Марго Штефман
Улыбнись

Пролог. Тьма.

Все события и персонажи вымышленные.

Совпадения с реальностью случайны.

Он грубо схватил меня в ванной, облокотив телом на раковину. Я впивалась пальцами в холодный мрамор, о который лязгало дорогущее золотое кольцо, подаренное им пару недель назад. Я была в чёрных трусиках с подвязками. Он намотал их на пальцы, как вожжи.

– Дай мне ещё… – задыхалась я, изображая страсть.

И получала по полной. Он сжимал большими руками мои ягодицы.

Ещё.

И ещё.

И ещё.

Толчок.

Да!

Со всей силы прижался ко мне пахом и остановился. Я опустила ногу с раковины.

– Ты же пьёшь таблетки? – задумчиво спросил он.

– Да, не переживай.

– Я не переживаю. Залетишь – будешь рожать.

Он посмотрел на себя в зеркало. Потом на меня. Ему нравилось наблюдать за моим лицом во время секса. Это приносило ему сказочное удовольствие. Ради этого он купил мне в подарок дорогущие апартаменты с зеркальным потолком во всем известном районе Москвы.

Федя удовлетворенно шлепнул меня по заднице и сказал:

– Улыбнись.

Фёдор Борисович Сонин. Мой Феденька. Человек и пароход. Успешнейший коммерс с автосалоном и частной рыболовецкой компанией. Что он там на самом деле ловил и возил, доподлинно мне не было известно. Да и зачем? Зарабатывал он столько, что от одного только пытливого взгляда в его онлайн-банк, перехватывало дыхание. Ещё Феденька был нормальный мужик. Такой, приятный. С допустимым уровнем цинизма. Обаятельный. Высокий. Крепкий. Сильные ноги. Упругие ягодицы. Мышцы красиво выступали по телу. На шее носил внушительный золотой крест, на руке – ролексы и татуировку. От него всегда дорого пахло. А ботинки были идеально начищены. Личный портной подшивал ему всё вплоть до сорочек. И выглядел мой прекрасный любовник будто с обложки дорогого журнала. Как я и мечтала.

Ему нравились контрастные женщины. До меня он встречался с азиаткой. До азиатки – с чернокожей испанской моделью. Я же была благородной смешанной полукровкой. Мой отец по отцу был евреем. А это очень сильный ген со своими правилами игры. Типичные кудрявые пепельные волосы. Огромные круглые темно-зеленые глаза. Нос горбинкой. И пухлые губы. Мягкий овал лица делал меня искуственно поддатливой. И маленькая грудь. Которая, кстати, Фёдора моего Борисовича возбуждала до трясучки.

Мы встречались пять месяцев. И за это время я успела обзавестись неплохим состоянием для любовницы средней руки.

Почему средней? Это все Николай Васильевич Гоголь. Помните?

"Господа средней руки, что на одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком…"

(Н.В. Гоголь "Мертвые души")

Я была выпускницей литфака и писала когда-то по Николаю Васильевичу диплом. Это было символично. Про мёртвые души. Я давно ею была.

Да, успешные мужики любят филологичек почти так же, как выпускниц балетных училищ или стюардесс. Что ни говори, есть в нас манящая безобидная придурковатость, а это, стало быть, романтика.

Еще важен, безусловно, хорошо подвешенный язык. Для бесед за бокалом белого. Федя белое вино очень уважал. Его лучший друг имел в хозяйстве собственную винодельню и алкогольный бутик, кажется, на Покровке. Он как раз передал одну десятилетнюю бутылочку для нас на сегодняшний вечер. И Федя, вытирая член полотенцем, сказал:

– Пошли-ка по бокалу.

Я накинула халат и мы вышли из ванной в гостиную. За окном было темно, насколько это было возможно в мегаполисе. Всюду мерцали офисы и фонари. Федя с хлопком вытащил пробку из бутылки и налил мне Совиньон в фужер. Я взяла его за тонкую изящную ножку и дотронувшись горячими губами до холодного стекла, будто бы замерла.

– Любаш… – вдруг обратился он ко мне, голым усевшись на кожаное кресло.

– Ммм? – кивнула я.

– Знаешь, что я в тебе больше всего люблю?

– И что же? – спросила я, не поворачивая головы.

– Бесстрашие.

Я улыбнулась.

– С чего ты взял, что оно у меня есть?

– Есть. Ты не побоялась застрять каблуком в ливневой канализации у моего офиса. Я же тогда прекрасно осознавал, что ты меня клеишь.

– Правда? – я широко распахнула глаза, конечно, я все понимала, играла просто.

– Правда. Я давно не верю в случайности.

– А почему тогда повелся?

– В твою сторону сложно дышать ровно. Я это сразу понял.

– Это не бесстрашие, Федь. Это везение. Оказаться в нужное время в нужном месте и быстро сообразить.

– Не просто сообразить А сообразить и сделать. И не просто сделать, а зацепить. Знаешь, сколько женщин, желающих заменить тебя ежедневно?

– Догадываюсь. – ехидно ответила я.

– Но в них этого бесстрашия нет. Стало быть, скукотааааа.

Я пожала плечами. А он продолжил:

– Я вот тоже такой. Говорю то, что думаю. И не боюсь задеть чувство важности другого.

– В этом честность. – кивнула я.

– Благодаря этому я имею то, что у меня есть сейчас.

– Федь?

– Да?

– А твоя жена. Она же в курсе всех твоих женщин?

– Конечно. Она не дура. – хмыкнул он.

– Ты тоже считаешь, что это бесстрашие? – я расхохоталась и присела на подлокотник кресла, на котором сидел он.

– Это смирение, Люб. Вот смотри. Живут два человека в браке. И есть вещи, которые в партнере нравятся. А есть те, которые не нравятся. Взять меня. Я хорошо зарабатываю, но у меня неприятный характер. Моя жена выбирает с этим жить, потому что не хочет потерять то хорошее, что у нее есть. Жёсткость помогает мне зарабатывать на то, чем она пользуется. Если бы я был другим – у нее не было бы всего того, что есть.

– Человека нельзя разобрать на куски и сказать – будь таким, а таким не надо. Да?

– Вот ты понимаешь, о чем я. А многие не понимают.

– Ты приедешь послезавтра? – я положила голову ему на плечо.

– Приеду. Мне с тобой хорошо. Ты же знаешь. – он нежно поцеловал в меня в лоб и начал собираться домой.

Когда дверь за ним захлопнулась, я села в то самое кресло, на котором десять минут назад сидел голым он. Над столешницей горел тусклый свет подвесной лампы. Под ней – букет. Белые широкие георгины. Терпеть их не могу.

Вино уже не глушило боль.

Боли было много.

Я открыла холодильник и взяла бутылку водки. Налила на глаз прямо в фужер. И выпила залпом. Горячее пошло по горлу. Но будто не вниз. А вверх. В голову. И расслабило тиски.

Я пошла в спальню и легла на смятое белье.

Вертела на пальце бриллиант, и, прищурившись, смотрела сквозь него на потолок.

Бесстрашие? Знал бы ты, Феденька, какой ценой мне даётся это бесстрашие. Лучше и не думать об этом.

Полистаю ЦУМ.

Я открыла сайт.

Пуховик красивый. Дорогой. Очень.

Купить могу.

Прямо сейчас.

Знаю, что уходя, Федя всегда оставляет наличные на полке в прихожей.

Встала. Пошлепала босиком в коридор. Пачка лежит. Привычным механическим действием пересчитала. Чуть больше, чем стоит пуховик. Бросила деньги обратно на полку.

Выпила ещё водки.

Сперма его вытекает до сих пор. Все мокрое. Вытерла бумажной салфеткой. Скомкала. Бросила прямо на стол. Открыла шкаф. В шкафу у меня висела доска желаний. Сумки. Дорогие автомобили. Мальдивы. Олигархи. И Феденька там тоже был. В очках. Улыбался надменно. Напоминая мне о том, что я обычная шлюха. Хоть имя мне и было Любовь. Какой же все-таки ироничный оксюморон!

Я схватила с тумбочки принесенное им вино и запулила бутылку прямо в шкаф. Прямо в его рожу.

Бутылка с грохотом разлетелась в дребезги и брызнула во все стороны.

Желания не пострадали. Пострадал только Феденька.

Глава 1. Любочка.

С самого раннего возраста меня преследовала мысль о том, что я родилась не в той семье, в какой должна была родиться по божьему замыслу. Как будто бы произошла какая-то незначительная канцелярская ошибка из разряда тех, что потом отыгрываются всю жизнь. Такая, знаете, ерундовая, но фатальная. Вроде той, когда паспортистка перепутала букву в твоем свидетельстве о рождении.

Одна.

Лишь.

Маленькая.

Буква.

А как меняет все!

Так и со мной. Кто-то невнимательный сверху просто ошибся и перепутал семью. По моему искреннему убеждению, я должна была родиться где-нибудь в высшем обществе. И жить безбедно. Засыпая, я всегда представляла себе своих гипотетических родителей. Мама была бы светловолосой и хрупкой. В красивой итальянской юбке из тончайшего хлопка с лимончиками. А папа – серьезный, крупный, в очках и непременно с коричневым кожаным дипломатом. Он бы приходил вечером с работы в синем клетчатом пиджаке. Ставил бы свой дипломат на тумбу в прихожей и говорил:

– Где мои любимые девочки?!

И мы бы поспешно выбегали с мамой из кухни, распространяя за собой аромат яблочного пирога с сахарной пудрой, прилипшего к одеждам и волосам. На деле же я лежала на обоссаном диване, доставшемся мне от двоюродного брата Антохи. И водила пальцем по узору на настенном шерстяном ковре. С одним лишь вопросом:

Почему

Я

Здесь?

Родители жили бедно. Но гордо. Мы никогда не ездили отдыхать. И мне никогда не покупали красивые вещи. Только практичные. На первое сентября в 8 класс я пошла в брючном костюме от того же двоюродного брата. Мама посчитала, что он мне идёт. А блузка с рюшами и бантом разбавит строгость и не даст никому понять, что пиджак мужской. Помимо этого у меня были очки с линзами, шириной в палец. И я даже не надеялась понравиться мальчикам.

Мама всегда говорила:

– Любочка, это же не главное.

На самом деле, это было попросту невозможно в тех обстоятельствах.

Одноклассники откровенно надо мной смеялись. И даже не скрывали своего пренебрежения. Хотя, по сути, иногда выглядели хуже, чем я. Просто я была слабее. Сейчас это называют противным словом "буллинг" и порицают. А тогда…Тогда это просто было.

Один раз мальчишки собрались толпой и плюнули по очереди мне на голову с третьего этажа школы. Я даже не дрогнула. Не шевельнулась. И гордо пошла дальше, как будто бы ничего и не было. А они кричали мне вслед:

– Линдеман, хоть улыбнись!

И басистый прокуренный хохот.

Летевший мне прямо в спину.

Не-на-ви-жу!

Дома бабушка стирала в тазу. В ванной пахло сыростью, хозяйственным мылом и мокрым бельем. Она устало вытерла лоб рукой в мыльной пене и сказала мне:

– Люб, подожди минутку.

Оплеванной мне пришлось сидеть ещё около часа и ждать, пока бабуля закончит. Потом я с остервенением смывала с себя чужую слюну. И мне казалось, что она будто проросла, впиталась в меня на уровне ДНК. Я чувствовала себя испорченной, грязной и очень плакала. А на следующий день мне вновь пришлось идти в школу.

Один раз меня избили за пристроем школы. За то, что на дискотеке на меня посмотрел первый парень в параллели. И пригласил в компанию. По нему текли все. Все. Кроме меня.

Мне чуть не выбили зуб. Он шатался. И я не могла есть ничего кроме бульона неделю. С тех пор мне вовсе не хотелось думать о пацанах. Я полностью ушла в чтение и учёбу. Книги доставались мне всё так же от двоюродного брата Антохи, как и остальное.

Антоха мог позволить себе более заманчивые развлечения, чем чтение. Поэтому со временем ко мне перекочевало все его мальчишечье книгохранилище.

– На вот. Это тебе, зубрилкина!– хохотал он, доставая из пакета очередные гладкие и шершавые обложки,– Мне все равно на Кипре они не понадобятся.

Я цокала. Пыхтела. А в душе улыбалась. Больше всего на свете я обожала запах новых, хрустящих, не библиотечных книг.

Дни летели с бешеной скоростью.

Зиму сменила весна.

Весну – лето.

А лето – серый ноябрь.

Я не ходила в школу неделю. У меня был бронхит. Но сидеть безвылазно дома оказалось невыносимым, поэтому, завязавшись в колючий шерстяной шарф до ушей, я выползла на улицу. Я скиталась по мокрым обшарпанным дворам. Кошки шныряли в подвалы. Листья увядали в грязи.

– Носатая! – вдруг услышала я сзади себя и не обернулась.

– Линдеман! Оглохла чтоли?! – грубо повторил звонкий девчачий голос.

Навстречу шла Линка. Самая ненавистная моя одноклассница.

– Линдеман, ты бессмертная? – схватила она меня за грудки. – Ты чего у дома Серого опять ошиваешься? Мало я тебе по зубам настучала в прошлый раз?

Я действительно оказалась рядом с домом того самого Серого, из-за которого получила. Но к которому совершенно не имела никакого отношения.

– Да нужен мне твой Серый! – прошипела я в ответ, выбираясь из её цепких рук. Она была раза в два больше меня.

– Чтобы я тебя больше тут не видела! Ты меня поняла, дура убогая? – Линка больно швырнула меня в стену с надписью "Детская библиотека № 8".

И я, ни минуты не сомневаясь, юркнула туда. Не подрозревая даже, что сейчас меняется моя судьба.

Глава 2. Любаша.

Серая железная дверь, в которую я влетела минуту назад, сменилась таким же серым холом. Цветы в горшках. Плитка в крапинку как будто продолжение асфальта. Запах старых газет, перевязанных в стопке веревкой, и мокрого почему-то дерева.

Я зашла в зал. Горели большие жёлтые торшеры. Около окон стояли мягкие красные диванчики. Да, они были просиженные. Из некоторых торчали пружины. И ткань затерлась. Но это не отменяло уютность обстановки.

Женщина-библиотекарь в пуховом платке на плечах посмотрела на меня поверх очков.

– Извините – робко начала я.

– Сними верхнюю одежду, пожалуйста. Гардероб там. – указала она жестом. На её пальце блеснуло серебряное кольцо с огромным бесформенным янтарем.

Я с детства любила камни, поэтому сразу обратила на него внимание. Янтарь тот был похож на кусок засохшей вишнёвой смолы. Я любила соскабливать её со ствола дерева пальцем и жевать. Она неприятно липла к зубам. Но от этого не была менее прекрасна.

Конечно, я не собиралась посещать библиотеку. Но выходить на улицу было страшно. Меньше всего на свете мне снова хотелось наткнуться на Линку Еремину. Поэтому я поплелась в гардероб.

Там никто не работал. Я быстро сняла пальто и повесила его на крючок. Потом сняла шарф. Шерсть была мокрая от моего дыхания. Я аккуратно развесила его на зеленой батарее. И вновь зашла в зал.

– Другое дело. – кивнула женщина в платке. – Давай свой читательский.

– У меня нет…

– Как нет?!

– Я здесь впервые.

– Ладно. Сейчас заведём. Как тебя зовут?

– Люба Линдеман.

– Что будешь читать, Люба Линдеман?

– А у вас есть журналы? – переминалась с ноги на ногу я.

Женщина повела бровью:

– Вон там на стойке погляди.

Я подошла.

"Cool girl". "Oops". "За рулем".

Взяла все три. И села на диван к окну. Ещё бы чашку чая. И совсем бы уютно. – улыбнулась про себя я.

Девчачий глянец мне быстро наскучил. А вот "За рулем" я рассматривала с большим интересом.

Пежо 206. Ниссан Примьера. Ауди А4. Лошадиные силы. Крутящий момент. Обьем двигателя.

Боже! Через неделю такого времяпрепровождения я знала, какой объем двигателя у каждой из моделей Ауди. Мне больше всего нравилась эта марка. Эти переплетающиеся между собой четыре кольца.

Я стала ходить в библиотеку каждый день после уроков и рассматривать "За рулем". Библиотекарь при виде меня уже даже не задавала вопросов, что принести, а доставала откуда-то из-под полы выпуски, которые я ещё не читала. Это было ценнее всех сокровищ мира!

Так прошла осень. Зима и весна. А летом мне исполнилось пятнадцать. И дядя Андрей подарил мне интернет. Это укрепило мои позиции в классе. Я была одной из немногих, кто имел выход в сеть. Я помогала своим писать рефераты. И даже Линка Еремина перестала задираться.

Брат Антоха рассказал мне про ICQ, что он клеит там девчонок. И даже помог её установить.

Я придумала себе ник Lindа-66 и стала пробовать знакомиться с мальчишками.

Выбирала возраст 18-22.

Город.

"Male" вместо "female".

И просто смотрела на вереницу зелененьких цветочков рядом с никами. Выбор был случайным. Абсолютно. Просто тыкала в понравившийся логин.

Какой-то Akron51.

Напишу.

И я застучала по клавишам:

– Привет.

О-Оу!

– Привет. – тут же прилетело в ответ.

– Что делаешь?

– Про тачки читаю. Знаешь что-нибудь про новую Subaru WRX?

– Я даже знаю, чем Subaru WRX отличается от STI. В первой – 230 лошадей, вторая – на 280 потянет.

Я довольно потирала руки. И гордилась своим непринужденным, но таким чётким и красивым ответом. А он молчал.

Минуту. Две. Пять.

Я потеряла надежду на продолжение увлекательной беседы, в которой я определённо была бы молодцом, но вдруг он написал:

– А ты точно девчонка?

Я расхохоталась в экран.

– Да! Точно-точно. И я даже знаю, для чего машине спойлер! – не унималась я, хотя было уже понятно, что я его покорила.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Люба.

– Саша. Сколько тебе? 18?

– Если честно, то 15.

– Блин. А зачем пишешь, что 18?

– Я рассуждаю на 18! ) – закончила я сиайликом.

– А мне 18 через неделю.

– Зачем тогда пишешь, что 20? – передразнила его я.

– По той же причине, что и ты. Пришли фотку.

Это было самое волнительное.

– Куда прислать?

– На почту.

И он написал адрес.

У меня была специальная фотка для таких случаев. Подруга сфотографировала меня у себя дома. На мыльницу. У них был неплохой ремонт. Её мама имела свою точку на рынке. Я нажала кнопку "отправить письмо" и замерла. В ожидании реакции.

– Ты не просто девчонка. Ты еще и красивая!

– Спасибо. А ты пришлешь фото?

И через минуту на экране я увидела высокого светловолосого парня с добрыми голубыми глазами.

– Ты тоже ничего! – написала я и расплылась.

И о тачках мы поболтали ещё часа два. Так Akron51 стал моим приятным собеседником. Я ждала его "зелёный цветочек" больше всего на свете. И поздравляла через неделю с днем рождения.

– Спасибо, Любашик-грильяшик. – ответил он мне. – Проверяй почту.

Я залезла в ящик и увидела от него письмо.

Фото. Санек. И рядом машина нулячая. Японская. На солнце переливается.

– Вот это да! Твоя? – написала я ему в аську.

– Да! Папа на день рождения подарил.

– Ничего себе подарки! Мне таких во век не видать! – ответила я.

А в горле была аскомина. Я завидовала. Антохе на совершеннолетие тоже подарили машину. Да не какую-нибудь. А спортивный ВМW. А мне подарили шапку на зиму. Ну и интернет.

– Ты знаешь, кто мой папа? – вдруг написал Саня.

– Откуда же мне знать? – ответила я и пожала плечами в экран.

– Один из руководителей автосалонов импортных тачек. Компания "ЛОСК-КАР" тебе о чем-нибудь говорит?

– Нет.

– Ну, ты тундра, Любаш. Ты же знаешь все про тачки. И любишь Субару.

– Я знаю про тачки. Про руководителей салонов – нет.

– Давай увидимся в пятницу? Я тебя покатаю. – вдруг написал он.

Я замерла. И уцепилась за календарь взглядом. Сегодня был вторник.

– Давай. – ответила я.

– Оставь номер телефона. Я тебе позвоню в четверг. Мы за город уезжаем. И я не смогу быть в сети.

Я написала ему номер.

И по телу волнами пошло тепло.

Через 2 дня мы встретимся!

Был конец лета. Я как всегда проводила его дома с бабушкой. Ошеломленная предложением Санька, я забежала на кухню, чтобы рассказать бабуле, что меня пригласил на свидание мальчик из приличной семьи. Но в последний момент передумала говорить. Бабушка пекла маковый рулет. Пахло вкусно.

– Будешь с чаем, Люб? – спросила она.

Я кивнула. Села за стол. Пила чёрный с лимоном и улыбалась. Господи, да я утру всем нос! Попрошу Санька заехать за мной в школу на Тойоте. Скажу, что это мой парень! Выкуси, Еремина. Сучка. Ликование моё было безграничным.

– Люб. – отвлекла меня бабушка.

– Что?

– Дядя Андрей с семьёй уехал на Кипр на две недели. Попросил заходить и кормить их собак. Ты сможешь? У меня ноги болят.

– Да. – кивнула я.

– Возьми тогда ключи на полке в коридоре. И ты умеешь снимать квартиру с сигнализации?

– Антоха показывал. – кивнула я.

– Хорошо.

Вечером я пришла в квартиру дяди Андрея.

С порога аромат дорогой мебели.

Широкие коридоры.

Лестница на второй этаж.

Шторы на огромных окнах. Я открыла одно.

Тюль надувало ветром. Она коснулась моей кожи. Никогда я не чувствовала ничего нежнее.

Я зашла в комнату дяди Андрея и его жены, тёти Ирины. Упала на кровать. Гладкое постельное белье в нежно-розовый цветок. Лилии, кажется. Или орхидеи. Кайф. Я всегда спала на жёстком. Не знала даже, что дорогое белье – это так приятно.

Распахнула гардеробную. Куча красивых вещей на вешалках. От них пахнет духами. Цветочными какими-то. Тётя Ирина была хрупкой и миниатюрной. Со мной одного размера практически. Я стянула с вешалки белые брюки. Лейбл маркий, прямо на…жопе. Я улыбнулась. И примерила их.

Потом топик.

Красивый очень. С сеткой.

Я была такая…Такая другая, но будто бы правильная. Слаженная с обстановкой. Надо так идти на свидание. Возьму шмотки. Верну потом. Все равно дядя Андрей не вернётся раньше середины сентября. И я засунула штаны с топиков в пакет.

И распахнула шкафчик с парфюмерией. Куча баночек. Флакончиков. Все такое изящное. Подушилась цветочным, как пахло в гардеробе.

Здесь я как дома.

Как хорошо.

Я должна была жить тут. Почему это не мой дом?!

Я снова вернулась к платьям. Нацепила короткое в горошек. Включила музыку на полную. И танцевала. Потом кормила собак и гуляла с ними в парке. Люди здесь были какие-то другие. Другой масти. Все улыбались. Мне. И друг другу. Я хочу жить, как они!

В четверг вечером Саня позвонил.

Мокрыми ладошками я взяла трубку.

– Алло.

– Любаш, привет! Завтра все в силе? – я услышала его голос.

– Да. Где встретимся?

– Давай у треугольников?

Так называли центральные ворота одного из парков, потому что они были прхожи на геометрическую композицию.

– Хорошо. Во сколько?

– В час. До встречи, Любаш.

Я летала! И очень волновалась. Не ела даже ничего. Даже маковый рулет.

По крайней мере, нам есть о чем поговорить. Обсудим новый Lexus RX. Я бродила туда сюда по квартире в возбуждении.

Ближе к 12 дня нацепила штаны с лейблом. Топ. Завязала высокий хвост. И дышала над паром в ванной, чтобы короткие волосы превратились в завитушки. Помимо завитушек я получила ещё и красивый румянец. Намазала губы блеском для губ. Клубничным.

Надела кроссовки и расстроилась. Обувь не вписывалась.

Видно, что поношенные и дешёвые.

Чуть не расплакалась.

Но вариантов нет.

Вышла из дома. Цедила шаги до парка.

12:30.

12:40.

12:50.

Девушке некрасиво приходить заранее.

Спряталась за дерево. И смотрела. Вон вроде похожий идёт. Сердце заколотилось. Поправила завитушку локона, чтобы не лезла в глаза. Но тот мимо ворот прошёл. Не он.

13:00 никого.

13:10 никого.

13:15…

Меня уже тошнило от волнения и взгляда на часы.

Ни-ко-го.

Он не пришёл.

Не позвонил.

Не написал....

Глава 4. Люба Линдеман.

Я шла домой и плакала. Мне было стыдно, что другие это видят. Я морщила лицо, чтобы слезы не текли. И выглядела от этого ещё хуже.

Обидно. Я злилась. В первую очередь, на себя, что раскатала губу. И он хорош! Даже не позвонил. Мог написать хотя бы, что не придёт.

Мой ум всегда переживал такие вещи близко к сердцу. Невозможно было оставаться равнодушной к произошедшему. Меня будто снова ткнули носом в то дерьмо, из которого я так усердно старалась выбраться.

Я тихонько зашла в квартиру, чтобы бабуля не распознала, что я притащила шмотки из квартиры дяди Андрея и хожу в них куда-то по улице. Быстро переоделась. И аккуратно сложила всё обратно в пакет.

Вдруг! Телефон!

Он звонит. Сашка.

Я не стала брать трубку. Просто положила её рядом. Телефон настойчиво вибрировал на простыни с синими цветочками.

– Иди в жопу! – подумала я.

Но выпендриться безразличием хотелось. И я вошла в аську. Помолчать. От него конвертики мигают. Непрочитанные сообщения.

– Любаш. Извини. Я не пришёл. Не мог. И батарейка села позвонить.

Я не отвечала.

– Люб, не сердись.

Я не отвечала.

– Люб. Понимаешь, мне родители все равно не разрешат с тобой встречаться. Ты не дочка депутата. Тут не только мои интересы, Люб.

Я не отвечала.

– Люб. Давай просто дружить.

Я не отвечала.

– Ну, Люб!

Я вышла.

Снова звонок. Ну и пусть. Я пошла и взяла с полки книгу.

Лесков. "Левша". Читаю. И не понимаю, про что читаю. Мысли бегают где-то не здесь. А там, в парке. У треугольников. Не пришел, потому что я не дочка депутата. Надо же! Какая драма.

Бабушка в комнату заглянула:

– Люб. Чего глаза красные? Плакала чтоли?

– Нет.

– Чего куксишься тогда? Улыбнись.

И я улыбнулась.

Саня замолчал. Замолчала и я. До весны.  А 7 марта он скинул мне короткую смс.

– Выходи.

Я сидела дома, пялилась в телек и не поверила глазам. Посмотрела в окно. Серая Тойота Камри стояла прямо под моими окнами.

– Ба, я выйду погулять на чуть-чуть. Хорошо?

– Иди.

Я натянула спортивные штаны. Куртку. И вышла во двор. Скрестила руки на груди. Он выскочил из машины. И мы увиделись вживую впервые. Такой же, как на фото. Даже лучше.

– Любаш! – он тепло улыбнулся и протянул мне свёрток из газеты.

– Спасибо. – кивнула я.

– Поехали, прокатимся?

Я молча села в машину и захлопнула за собой дверь. Внутри приятно пахло кожей. И вонючкой, болтающейся на зеркале заднего вида.

– Люб. – начал он.

– Что?

– Мне тебя не хватает. И я дело хотел тебе предложить.

– Какое?

– Можешь статейки мне писать на автомобильную тематику? Ты же талантливая. И в тачках шаришь. Не за бесплатно.

– С чего ты взял про талант? – я внимательно посмотрела на него.

– С тобой интересно переписываться.

– У меня нет никакого таланта. Я сочинения в школе по пять раз переписываю. Автора не понимаю. – пожала плечами я.

– А у меня вообще с литературным языком не очень. Люб, ну помоги.

– Я подумаю.

Мы проехали круг по кварталу. И он привез меня домой. Я вылезла из машины, бросив сухое "пока".

Зайдя в квартиру, я повесила пальто на вешалку. И аккуратно разорвала газету. Внутри лежали разноцветные тюльпаны. Целый букет. Белые, розовые, фиолетовые, жёлтые. Хрустящие. Никто и никогда не дарил мне таких прекрасных цветов. Я поставила их в воду. И написала Саше:

– Хорошо. Я тебе помогу.

Так у меня появился друг.

Через год я поступила на литфак. А Санек открыл небольшую автомойку. Мы вместе придумали для него логотип. И в конце ноября он написал мне вдруг ни с того, ни с сего:

– Люб, с тобой хочет познакомиться мой папа.

Я вытаращила глаза.

– Я же не дочка депутата.

– Не в этом дело. Ему в автосалон нужен человек со свежим взглядом. Я тебя предложил.

– Ты бы меня для начала хоть спросил!

– Люб, ты разбираешься в тачках лучше любого продавца. Ты талантливая девка. Ты ему понравишься. Он ждёт тебя завтра. В 9 утра. У себя. Скажешь, что ты к Кириллу Аверьяновичу.

Это было. Ну примерно как. Внезапно обрушившийся на меня тайфун.

Какой-то папа.

Зачем-то ждёт.

Мне к зачёту надо вообще-то готовиться. Про "Слово о полку Игореве" читать. И Петрарку. А ещё латинский. И конспектировать Бахтина. Да и одежды у меня нет приличной. Я же не пойду в вытянутом свитере и джинсах. В автосалон, где тачки стоят дороже квартиры, в которой я живу.

Нет.

Не пойду.

И пусть Санек обижается.

Но какая- то неведомая сила подняла меня утром с кровати. Прямо в 6. Я написала подруге смс, что не приду на лекции. Что у меня важное дело. И встала со своего скрипящего дивана. Полезла на антресоли.

Тётя Ира частенько передавала мне какие-то вещи. Я всегда донашивала за ней. Там оказался неплохой пиджак и блузка. От них пахло её духами.  Главное, не сжечь деликатную ткань утюгом. Утюг был советский. Неприподьемный. Нагревался по 15 минут. Я взяла кусок марли и погладила через него пиджак. Потом блузку. Натянула джинсы. Забрала волосы в хвост. Стояла и смотрела на себя в зеркало на фоне висящих на стене ковров.

Как мне страшно туда идти!

Что я скажу?

– Ты же умная, Линдеман. – звучало у меня в голове голосом Санька.

Стены автосалона были полностью из стекла. Внутри красиво горел свет. И под ним бликовали дорогущие машины. Автоматические двери разъехались передо мной. И я вздрогнула.

На входе стойка ресепшн и длинногогая девушка в короткой юбке с дежурной,, но не натянутой улыбкой, спросила:

– Чем могу помочь?

– Я к Кириллу А…Аве…– от волнения я не могла выговорить отчество.

– Аверьяновичу. – шепнула она заботливо на мне на ухо и повела куда-то вглубь салона.

В шоу-руме приятно пахло кофе. Женщины в красивом красиво сидели в зоне ожидания. Я прошла мимо. И слышала только стук своих каблуков по чёрной идеально ровной плитке.  И была в ужасе.

Дверь в кабинет распахнулась. Я увидела сидящего за столом мужчину в строгом костюме. С проседью. Очень вкусно пахло парфюмом. Мягкий ковролин под ногами. Красивая мебель.

– Здравствуйте. Я Люба Линдеман.

– Ну, здравствуй, Люба. Линдеман. Садись.

Его голос был строгим и басистым.

Я села.

– Значит, автопромом увлекаешься?

Я кивнула.

– Давно?

– Журнал "За рулем" в библиотеке читала, когда делать было нечего. Оттуда все и знаю.

Он вскинул бровь, посмотрел на меня сомнительно и ничего не ответил.

– С сыном моим как познакомилась?

– По аське.

– Чего?

– В интернете.

Он кивнул.

– Расскажи что-нибудь.

Я замялась на секунду и начала нести первое, что пришло в голову.

– Четыре кольца в значке Ауди означает союз четырёх компаний. Audi, Wanderer, Horch и DKW. А значок Тойоты – нитка, вдетая в иголку.

Он снова с удивлением взглянула на меня.

– Сколько лет?

– 18.

– Учишься?

– На литфаке.

– Пушкина изучаешь?

– Бахтина.

– Возьму тебя на полставки. Мой сын всегда умел девчонок выбирать.

Я улыбнулась. С ощущением, что внутри растягивается пружина. И я сейчас возможно лопну. Он позвонил кому-то и сказал зайти. Через минуту девушка постучалась. С пышными формами. Блондинка.

– Оль, вот. Под твою ответственность. Люба Линдеман. Люба, это Оля. В девичестве – Скворцова. В замужестве – Уткина.

Он хохотнул. Мне тоже хотелось. Уже искренне улыбаться.

– Ну Кирилл Аверьянович! – вздохнула Оля и подталкнула меня к двери.

– Господи Боже, ты из какого класса средней школы к нам сбежала? Совсем зелёная. – блондинка оценивающе смотрела на меня.

– Мне 18.

– Мммм. На какую хоть должность-то взял?

– Я пожала плечами.

– Ты не знаешь? – воскликнула она.

Я покачала головой.

– Не дай Бог, к нам ресепшн. Учить тебя всему.

Тут из соседнего кабинета вышел мужчина в клетчатом пиджаке. Руки в карманах и жевал жвачку.

– Это кто? – указал он взглядом на меня.

Оля пожала плечами:

– Вот у генерала и спроси, Виктор Сергеич. – она кивнула на кабинет главного.

– У себя Аверьяныч?

– Был только что. Может, курить пошёл.

Оля завела меня к себе в комнатушку какую-то. Без окон.

– Со мной пока сидеть будешь. Каблуки тебе надо. У нас дресс-код.

– Дресс что? – переспросила я.

– Ну форма одежды соответствующая. Белый верх. Чёрный низ. Каблук. Какой у тебя размер ноги?

– 38.

– Надень мои.

И она вытащила откуда-то шпильки на красной подошве.

– Это же лабутены! – в восторге воскликнула я.

– Откуда знаешь?

– У тети такие.

– Так ты блатная чтоли?

– Нет.

– Откуда взялась?

– Подруга сына вашего Аверьяновича. – ответила я.

– Подруга прям подруга? Или просто подруга? – с любопытством улыбнулась Ольга.

– Просто подруга.

– Ладно. Пошли, просто подруга. Покажу тебе тут все.

С тех пор Оля так и называла меня: просто подруга. А все остальные – Люба Линдеман. Я влилась в коллектив. Встала как недостающий квадратик в кубик-рубик. Мне так нравилось там. Среди этой роскоши. Нравился запах новых автомобилей. Вперемешку с дорогими французскими духами. Нравились люди. В этом их дресс-коде. Разговоры про богатых. Шутки. Пошлые. Дома я ощущала себя некомфортно. А тут хорошо. Будто бы в своей тарелке.

Как мне хотелось в этот мир.

Материальный.

Полноценный.

Красивый.

Объёмный.

Красочный!

Где ко всему прятно было прикасаться.

Утром я шла в университет. Сидела 3 пары и ехала на работу в автосалон. Сидела там до закрытия. Мне совершенно не хотелось домой. Все здесь стало мне родным. Эмоциональный Аверьяныч, который собирал каждый понедельник совещания и орал на мужиков из сервиса так, что иногда было страшно. Если в шоу-руме криво были повешены рекламные плакаты, то и мне доставалось. Он кричал прямо из зала:

– Линдемааааан!

И его командный голос летел эхом по помещению.

Виктор Сергеевич, который говорил всегда:

– Линдеман, юбку подлиннее купи. А то у меня продавцы не о продажах думают.

Моя дорогая Оля, которая всегда залетала в кабинет на каблуках и на взводе со своим:

– Люююба, ЧТО я тебе сейчас расскажу! – и мы сплетничали.

Я придумывала рекламу. Мне разрешили писать тексты для роликов самостоятельно. Чтобы выделяться на фоне остальных. Обычно рекламу спускали выше из Москвы, и мы должны были следовать стандартам. Но это не работало. Совсем. Продажи не росли. Тогда я села и придумала своё. Текст был очень эмоциональный. Цеплял. И выглядел как короткий рассказ, который я умудрилась уложить в рекламное время 25 секунд. Аверьяныч дал добро. Он мне почему-то доверял. Моему вкусу.

В пятницу в салоне случился переполох.

– Линдеман, быстро переоденься! – поймала меня Оля, как только я вошла.

Уборщицы усиленно натирали полы.

– Что случилось? – шёпотом спросила я.

– Один из собственников приезжает. Верхушка. При параде надо быть. Лабутены мои надень и волосы в пучок забери.

Все носились туда-сюда. Аверьянович тоже нервничал. Ходил курить раз пять. В сервисном цехе стоял дорогущий ретро-автомобиль. У меня захватило дыхание. Красный "Астон Мартин" 1960 года.

– Откуда он у нас? – распахнула глаза я.

– Собственник прислал. На техобслуживание. – загадочно ответила Оля.

– Он великолепен! – я ходила вокруг и рассматривала, боялась дотронуться.

Без десяти четыре нас всех согнали к центральному входу. Мы выстроились в шеренгу. Я потупила глаза в пол. Не успела забрать волосы в пучок. Убрала их за уши.

– Люба! Я же просила собрать пучок! Мне за тебя влетит. – прошипела мне в ухо Оля.

Ко входу подъехали две машины. Друг за другом. И вышли мужчины в пиджаках. Я видела это все в окно. Через пару секунд входная группа распахнулась. И зашёл темноволосый мужчина. В белой рубашке. Две верхние пуговицы были расстегнуты. Все поздоровалась. Он дошёл до середины зала и обернулся. Повисла тишина. Даже фоновая музыка перестала играть. Всё молчали. Немая сцена.

Он внимательно изучил каждого из нас. А потом достал из кармана диктофон. И включил мою рекламу. Очень громко.

Эхо повторяло. И звук задваивался.

25 секунд превратились в вечность.

Ноги дрожали.

Руки мокли.

– Кто это придумал? – громко спросил он, когда ролик закончился.

Голос его был уверенным и безапиляционным.

Тишина.

– Лом что ли проглатили? Кто это придумал? – повторил он свой вопрос.

– Я. – хрипло ответила я.

Мой голос сел от страха. Но я нашла в себе силы поднять глаза.

Он пристально смотрел. И кажется, был зол. Хотя я ведь ни разу не видела его злым. Потом этот мужчина молча развернулся и быстрым шагом пошёл вглубь салона. Мужчины в пиджаках поспешили за ним.

Глава 5. Любовь к делу.

– Идем, Люб. – Оля взяла меня под локоть и потащила в кабинет.

Роман Юрьевич за нами с любопытством прошмыгнул. Я села на свой стул. Такого дня, как сегодня, у меня еще не было. Устала нервничать.

– Даааа, Любаня, качнула ты болотце. – усмехнулся Роман Юрьевич, как всегда устраиваясь поудобнее в клиентском кресле. И добавил.

– Олюшка, попроси девчат кофейку сделать, а?

– Люб, ты кофе будешь? – уточнила Оля.

Я отрицательно покачала головой. Она позвонила на ресепшн.

– Ксюш, два кофе свари. Для меня и Роман Юрьича. И в кабинет принеси.

И положив трубку, обратилась ко мне.

– Понравился ему твой ролик, видишь.

Мы помолчали. Я ничего не ответила. Смотрела куда-то сквозь стену.

– Про конференцию, думаешь, серьёзно сказал? – спросил Роман Юрьевич чуть позже у Оли, со звуком отхлебывая кофе из чашки.

– Не знаю. Никогда никого с собой не брал. Странно. – пожала плечами Оля.

– Где в этом году конференция?

– В Стамбуле.

Я покосилась на напарницу.

– А разве не тут, в Москве?

– Нет. Ты что! Это масштабное событие. Туда зовут верхушек со всей страны. Любят выпендриться.

– И он один обычно ездит? – уточнила я.

– Аверьянович ещё. Но по отдельности они всегда. Не пересекаются. А тебе прям так и сказал: со мной поедешь. Думаю, блефует. Пугает тебя. Развлекается. – разжевывая шоколадку, пояснила Оля.

– А если нет? – спросил Юрьевич.

– Тогда пиздец. – философски заключила блондинка.

– Почему? – спросила я.

– В таком случае очевиден подтекст. Что не только ты его роликом зацепила. Такие люди приватные поездки просто так не предлагают.

– Подтекст, о котором я думаю? – аккуратно уточнила я.

– Не знаю, Любаня, что ты там думаешь своими наивными мозгами. Трахнуть хочет. Вот и весь подтекст.

– А если я не хочу?…

– Это вряд ли кого-то волнует. – вздохнула она. – Ладно, не морочь себе голову, Линдеман, раньше времени. Девяносто девять и девять процентов, что он просто так ляпнул. Для антуража.

Роман Юрьевич в знак согласия деловито кивнул.

Так прошёл день. И начался новый. С будильника. Чашки чёрного чая с лимоном. Трех скучных пар по славяноведению в университете. И вот я снова еду в автобусе на работу.

Как только я зашла в шоу-рум с мороза, Ксюша мне шепнула:

– Люб, к тебе. – и осторожно указала глазами на верзилу под два метра в чёрной кожаной куртке, которая на нём не сходилась.

У меня подкосились ноги. Хорошо, что я была без каблуков.

– Ты Линдеман? – строго спросил он прокуренным басом откуда-то сверху.

– Я. – сглотнула я.

– Поручение тебе. Лично от Ильи Константиновича.

Он сделал паузу.

Я тоже. У меня внутри все поледенело. И побледнело, кажется.

– В журнале "Любовь к делу" про Илью Константиновича хуйню всякую написали. Надо бы тираж собрать. И уничтожить. – пробасил снова незнакомец.

– Как? – выдавила из себя я.

– Тутанков сказал, что ты с фантазией дружишь. Сама и придумаешь, как. Срок тебе – сутки. Завтра отчитаешься. Пока. – и он в развалку пошёл к выходу, уводя за собой запах кожаной куртки и сигарет.

А я осталась стоять неподвижно. Как будто обувью в плитку вросла.

Кирилл Аверьянович сидел в кресле неподалеку. И слышал все. Я с надеждой посмотрела на него. Он ответил мне взглядом с явным сочувствием, а в слух произнес:

– Ну чего застыла-то, Линдеман, работы нет?

Я кивнула и отправилась в кабинет.

На столе у меня лежал журнал "Любовь к делу" с Тутанковым на обложке. Я вопросительно уставилась на Олю и взяла глянец в руки. Следом за мной в кабинет как вихрь влетел Роман Юрьевич.

– Привет, девчонки! – весело сказал он, а потом взглянул на то, что было у меня в руках.

– Тутанхамоныча и тута и тама нынче показывают? – он с упоением плюхнулся в свое любимое кресло.

– Он опять здесь? – расширила глаза Ольга.

– Утром был. Зачастил прямо-таки. Может, на Линдеман нашу талантливую посмотреть заезжал? – таинственно произнёс Юрьевич, играя интонацией.

– Не несите ерунду, Роман Юрьевич! – оборвала его я, листая журнал.

– Что пишет свежая пресса? – кивнул тот на "Любовь к делу", закидывая ногу на ногу.

– Кому-то в голову пришло про прошлое Тутанхамона писать. Ворошить. Про связи всякие. О которых говорить не принято. – вздохнула Оля.

– А это правда, что тут пишут? – спросила я.

– Кто знает. Кто знает…Какие тайны хранит асфальт…– загадочно парировал Роман Юрьевич.

– Да чепуха это все. – отрезала Оля. – А Роман Юрьевич просто шуууууутит.

Она опять как всегда протянула слово "шутит'.

– Ко мне сейчас в шоу-руме человек подходил. От вашего Тутанхамона. – начала я.

– Не от вашего, а от нашего, Любочка. Или ты не с нами? – улыбнулся Роман Юрьевич.

– Не перебивай! – одернула его Оля. – Ну и? Дальше что?

– Сказал тираж этого журнала весь собрать и уничтожить…

– Да ты что?! – встрепеннулась Оля.

– Да. И что делать? Где искать-то? Весь этот тираж…– я снова чуть не плакала. – Что опять за ребусы?!! Они что, не могут напрямую позвонить в журнал с его-то связями и сказать, чтобы завернули тираж?! – в сердцах воскликнула я.

– Тут не всё так просто, Люб. – перебила меня Оля. – У нашего Ильи Константиновича очень непростые отношения с хозяином медиа холдинга, куда входит этот журнал. Что-то они там не поделили в свое время, не суть. Суть в том, что журнал этот рекламный. И распространяется по всяким злачным местечкам типа салонов, бутиков, клиник частных. Вон там, на последней страничке, указана сеть распространения. Всего 40 адресов.

– То есть это с целью "насолить" было сделано? – уточнила я.

– Конечно. Мелкое пакостничество. Если даже он туда позвонит, никто ничего не завернет. А – наоборот!

– Ясно. – отрезала я. – Как думаешь, а мне Аверьянович машину с водителем выделит? – спросила я.

– Для такого дела – выделит. – кивнула Оля.

И я пошла в кабинет к директору. Он сидел в своём кресле, сосредоточенно смотрел в монитор.

– Можно? – спросила я.

– Линдеман, вот вечно ты отвлекаешь. Я из-за тебя в морской бой проиграл. Заходи! – улыбнулся он.

– Кирилл Аверьянович, машину с водителем можете мне одолжить? – начала я.

– Зачем? – спросил он.

– Вы про журнал в курсе? И про поручение? – я убрала руки из-за спины и показала "Любовь к делу" с Тутанковым на обложке.

– Да все уже в курсе. С утра переполох. Хочешь проехаться собрать?

– Да. Скажу, что из редакции. В тираже ошибка. Собираем обратно.

Аверьянович кивнул.

– Тираж-то мизерный, двести экземпляров. И никто лабуду эту не читает. Взбеленился Тутанков. По личной неприязни.

Через полчаса я села в машину. Мы проездили до темноты. На каждом адресе было по четыре или пять экземпляров. Я представлялась сотрудником редакции и забирала журналы. Скидывала их в багажник нашей машины. И мы ехали дальше. К девяти вечера я валилась с ног от усталости. Но до отдыха было еще далеко. Я набрала номер Санька.

– Привет. – сонным голосом ответил он.

– Не спи, замерзнешь!

– Что случилось, Линдеман?

– Ты знаешь какой-нибудь живописный пустырь? – танственно спросила я.

– Тебе зачем?

– Через полчаса встречаемся в автосалоне у твоего папы. С собой возьми зажигалку и камеру.

– Любаш, ты хорошо себя чувствуешь?

– Ты хочешь, чтобы я жила? Приезжай!

Через полчаса мы с водителем заехжали на парковку.

– Куда журналы выгрузить, Люб? – спросил он.

Я увидела камрюху Сани.

– Вон туда! – кивнула я на его машину. – А я сейчас вернусь.

Я вылезла из субарика, махнула Саньку рукой и забежала в шоу-рум за пятью оставшимися экземплярами. Когда я вышла, то услышала перепалку.

– Зачем мне это? – возмущался Саня.

– Да начальница сказала к вам грузить. Я и гружу.

– Слышь, начальница. Что происходит? Обьясни! – улыбаясь, спросил мой приятель.

– По дороге расскажу. Поехали. Но перед тем, как начать повествование, у меня к тебе ещё одна просьба.– тихо сказала я.

– Мне уже страшно, Линдеман.

– Ты можешь спросить у Кирилла Аверьяновича личную почту Тутанкова?

Саня припарковался у обочины.

– Что у тебя за игры с Тутанковым, Люб? Это не тот человек, с кем можно играть.

– Я знаю. Но он сам меня попросил.

– О чем?

– Журналы эти уничтожить.

– И мы едем их сжигать?

– Да. Ты зажигалку взял?

– Взял.

– И камеру?

– И фотоаппарат.

– Снимешь?

– Что?

– Как я журналы жгу?

– Ты сумасшедшая, Линдеман.

– Он меня на понт берет.

– Он всех на понт берет. Но это не значит, что с ним надо тягаться.

Я ничего не ответила. Мы заехали в какое-то полузаброшеное поселение. По периметру росли кустарники.

– Что это?

– Дачи старые. Под снос. – ответил Санек, проезжая частокол.

– Ты тут был?

– Тут у прадеда дача была. Давно. От неё только бак железный остался. Мы там с тобой все и сожжем. Природу чтобы не портить.

Он остановился. Открыл багажник. Достал журналы и бросил стопкой в глубокую железную бочку, которую освещали фары машины.

Я вытащила зажигалку из бардачка.

– Снимай! – кивнула я ему и поднесла пламя к бумаге. Огонь вспыхнул.

Журналы начали гореть, чуть потрескивая. И очень быстро.

Саня облакотился на капот. Я села на пень рядом и смотрела на огонь.

– Тебе понравился Тутанков? – вдруг спросил он.

– Ты что! Я боюсь его до ужаса. Кто он. А кто – я. – вздохнула я.

– Боишься, говоришь. А отвечаешь, как равная. Желая произвести впечатление.

– Это в последний раз. – ответила я.

– Почему?

– Наверное, напишу заявление…– грустно пожала плечами я.

– Зачем? Ведь у тебя все получается!

– На учёбу времени не хватает…

– Это отговорки же, Люб. Что случилось?

– Да ничего. – махнула я рукой.

– Папа адрес прислал. Почту Тутанкова.

– Скинь мне смс-кой. И запись с камеры.

– Хорошо. – пожал плечами Саша.

– Сегодня!

– Приеду. Загружу в облако и скину тебе ссылку.

– Спасибо.

Обратно мы ехали молча.

В двенадцатом часу ночи.

– Люба, ты где была? – из темноты спросила меня мама, когда я тихо вошла в квартиру.

– На работе. – ответила я

– Почему от тебя так сильно пахнет костром?

– Да мусор жгли…

Мама повертела у виска и ничего не ответила.

Я налила себе большую кружку кофе без молока и села за компьютер.

Саня прислал ссылку. Я скачала видео и загрузила его в программу для монтажа. Ускорила. Убрала лишнее. И наложила музыку.

Линдеманн. Du hast.

Получи, любитель Рамштайна!!

Уменьшила вес ролика для более быстрого воспроизведения.

Получилось хорошо. От вдохновения и от того, что я придумала красивый ответ – я надувалась внутри как воздушный шар! В голове крутился рой мыслей. А если сочтёт оскорбительным, что я сожгла журналы с его изображением на обложке? Но ведь было сказано: уничтожить.

Я вбила его емейл в строку "кому". В теме письма написала "Отчёт о проделанной работе". И застыла мышкой над кнопкой отправить. Всего лишь один клик.

ОДИН!

И назад дороги нет.

Сердце колотилось бешено. А что, если это глупо?  Но я же все равно решила написать заявление. Я вздохнула поглубже. И на выдохе нажала кнопку. "Отправить".

На следующий день я проспала университет. И была на нервах. Их не хватило, чтобы сидеть дома до обеда. На моё письмо никто, конечно, не ответил. Я собралась. И поехала в салон. Был конец ноября. Снег с дождём моросил то и дело.

Я зашла в шоу-рум. И окунулась в тепло и знакомый аромат свежесваренного кофе. Проходя мимо клиентской зоны, я увидела Аверьяновича и Тутанкова. Они сидели рядом на диване. И разговаривали о чем-то. Когда я взглянула на них, они оба уставились на меня. Я чуть кивнула головой в знак приветствия. И не получила ничего в ответ. Они просто продолжили говорить. Тихо. За фоновой музыкой ничего не было слышно.

Я зашла в кабинет.

Меня потряхивало.

В комнате сильно пахло лаком. Оля красила ногти.

И кофе. Роман Юрьевич как всегда был у нас с чашечкой.

– Привет, Любань. Ну что, журналы собрала? – поинтересовалась Оля, не отрываясь от маникюра и не поднимая на меня глаз.

– Да. Все кроме одного.

– Ну и молодец. Не замерзла? Такое говно на улице! Сейчас палец докрашу, скажу девчатам, чтобы тебе чаю горячего принесли. – тараторила блондинка.

Вдруг дверь распахнулась.

И на пороге возник ОН.

Сердце бухнулось в пятки.

Белая рубашка.

Закатанные рукава.

Две верхние пуговицы расстегнуты.

Роман Юрьевич вздрогнул. И локтем задвинул чашку с кофе подальше. Оля замерла с кисточкой в воздухе. И покраснела. А я просто смотрела на него, медленно разматывая шарф.

Все молчали. Но взгляд его был очень красноречивым. Он пылал. И я понимала это. Когда молчание стало неприлично долгим. Десятисекундным. Он спокойно произнес:

– Если ты выполняешь какую-то работу, Линдеман, выполняй её до конца! – и хлестко швырнул мне на стол недостающий, последний экземпляр "Любовь к делу".

Все подскочили от неожиданности. А он засунул руки в карманы. Развернулся. И, не закрывая за собой дверь, спокойно вышел. Оля громко вздохнула.

– В пизду! Я скажу Аверьяновичу, чтобы выселил тебя в отдельный кабинет, Линдеман. С твоими высокопоставленными посетителями ни ногти накрасить, ни вон кофе попить. – она эмоционально кивнула на Юрьевича. – Только инфаркт словить можно!

Оля тараторила что-то ещё, обмахиваясь рукой, чтобы согнать румянец. Но я ничего не слышала. У меня в ушах стоял ЕГО голос.

Глава 6. Самолюбие.

Он снова сделал так, что я летела в бездну. Одним лишь предложением.

Я перестала разматывать шарф. И прямо в куртке села за стол. Лицо пылало. И от жары. И от Тутанкова.

– Чего это он? Нервишки не контролирует? Из-за одного какого-то жёлтого журнала. Я чуть не поседел. И кофе вон остыл. Пить невозможно. – прокомментировал ситуацию после продолжительной паузы Роман Юрьевич.

– Вы серьёзно не поняли ничего? – Оля посмотрела на нас, как на идиотов.

– Любань, ты поняла, что именно мы не поняли? – переспросил Роман Юрьевич.

Я пожала плечами. И опустила глаза. Мне не хотелось говорить.

– Люб, ты прикалываешься сейчас? Ты вчера расхерачила кочергой к чёртовой матери хрустальное самолюбие Тутанкова!

– Тем, что журналы сожгла? – промямлила я.

– В смысле, сожгла? – распахнула голубые глаза Оля.

– Ну я вчера весь тираж сожгла. Кроме одного этого журнала. И видео ему отправила. Под песню Рамштайна.

Роман Юрьевич прыснул со смеху. Оля – нет.

– Люююб, ты нормальный человек? – она была взвинчена от новостей.

– Не знаю. – пожала плечами я.

– Ой, святая простота! Он себе специально этот журнал замылил, чтобы ты к нему пришла за ним. С продолжением. А ты не догадалась! Он хочет тебя, дурында! Это сейчас уже открытым текстом было. Он взглядом своим мне чуть кабинет не спалил. К ебени матери! – Оля закатила глаза, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди, забыв даже, что маникюр.

Роман Юрьевич расхохотался пуще прежнего.

– Чего ты ржешь, Ром? – строго спросила она.

– Картинку представил. Тутанхамоныч наш с журналом под мышкой и полотенцем на бёдрах весь вечер сидит у окошка и ждет, когда же Любаня к нему этот чертов журнал забирать примчится. А Любаня вместо этого видосики ему пилит с казней журнала. Его стопудово так ещё никто не прокатывал! – Роман Юрьевич даже немного плакал со смеху.

Оля покачала головой и тоже улыбнулась. А я засунула журнал в сумку и закрыла лицо руками.

– Ты этот тоже сжигать поедешь? – чуть успокоившись, спросил Юрьевич.

– Нет. Себе оставлю. На память.

– В рамку повесь…

Не успел он договорить, как у Оли зазвонил телефон. Она спохватилась. И взяла трубку. Я слышала только отрывки разговора.

– Люба? Люба здесь. А что случилось? Ну давай.

– Кто там?

– Надька из отдела кадров. Спрашивала про тебя. Сейчас спустится.

– Уволит…Это уже понятно. Куртку можно не снимать. – я постучала пальцами по столу.

– По статье "не дала"… – хмыкнул Роман.

Я видела, как к кабинету идёт Надя с какими-то бумагами.

– Люб, ты чего в куртке-то сидишь? – улыбнулась она.

– Все равно уходить…– пожала плечами я.

– Куда?

– Ты ко мне заявление на увольнение пришла подписать? – я посмотрела на Надю снизу вверх.

– С чего ты взяла? Наоборот. Сказать, что ты во вторник в командировку летишь. В Стамбул. С Тутанковым.

У Оли расширились глаза.

– Стоп, Надь! Он тебе про эту командировку когда сказал? Вчера? – спросила она

– Вчера сказал. И сегодня напомнил. – кивнула Надя.

– Во сколько?

– Что – во сколько?

– Во сколько напомнил?

– Да только сейчас. Заглянул к нам в кабинет и сказал: не забудь, Линдеман со мной летит. Забудешь тут! Иду вот у Аверьяновича командировку Любке подписывать. Он же её непосредственный руководитель.

– Подожди, Надь! Ничего не ходи подписывать. – строго сказала Оля.

– Друзья, что происходит? – Надя посмотрела на каждого из нас.

Оля подозвала ей рукой поближе к себе.

– Тутанков на Любку запал…– шёпотом начала говорить она. – Если они вдвоём поедут, то там все однозначно случится. Если ты сейчас подпишешь ЭТО у Аверьяныча, то толкнешь нашу Любку на дно разврата!

Надя сначала посмотрела на Олю, потом на меня.

– Это правда, Люб?

Я пожала плечами, потому что сама не знала, правда это или нет. У меня не было достаточного жизненного опыта, чтобы понять это головой. Но сердцем я чувствовала, будто правда.

– Да, конечно, правда! Ты бы его видела утром. Он так на Любку смотрел, что чуть не поджёг!

– Вчера Любка его подожгла. Сегодня он её. – хохотнул Роман Юрьевич, вспоминая, видимо, про журнал.

– Слушайте! Я не могу от Аверьяновича  скрывать информацию. Я ему сейчас командировочные документы отнесу. И пусть тогда сам решает – подписывать их или нет. Если я этого не сделаю, мне Тутанков башку открутит в понедельник. Извини, Люб. – и Надя вышла из кабинета.

– Надо к Аверьяновичу идти! И объяснять ситуацию! – обеспокоенно сказала Оля.

– И что я ему скажу? Меня хочет трахнуть…– я не стала произносить фамилию.

– Скажи, что ты не хочешь ехать, потому что чувствуешь неоднозначное к себе отношение, повышенное внимание. И всё такое. Он должен понять.

Я ничего не ответила.

– А вот и он звонит! – подскочила на стуле Оля. – Да, Кирилл Аверьянович? Хорошо. Сейчас всех соберу.

Она положила трубку и сказала:

– В 12 у него в кабинете совещание. Не тормозите.

Около полудня мы собрались у Аверьяновича.

Виктор Сергеевич уже сидел в кабинете, закинул ногу на колено. Рядом был директор сервисного цеха. Роман Юрьевич. И мы с Олей.

– Садитесь. – пригласил нас Кирилл Аверьянович.

Мы сели. И он в своей привычной манере посмотрел на каждого из нас. Начал, по обыкновению, с недовольных клиентов, зависших по времени ремонтов машин, увеличения цен на запчасти, внешнего вида продавцов.

Он говорил как всегда эмоционально. Жестикулируя. Но звуки его голоса летели будто мимо меня. Пока он вдруг не сказал:

– Линдеман, а ты молодец! Твой ход с роликом хорошо сработал. Продажи выросли на 5%. Обсудите с Виктором Сергеевичем, что ещё можно сделать. До твоего отъезда. – он сделал паузу. – Ты же в курсе, что летишь на конференцию а Стамбул?

Все уставились на меня. Я еле заметно кивнула головой.

– Ну тогда рабочим местам!

Оля задержала меня рукой:

– Люб, скажи ему…– шепнула она тихонько.

– Я не знаю, как это сказать…

– Давай вместе?

– Подожди, Оль…

– Иди, я намекну ему. – сочувственно похлопала меня по плечу блондинка.

Я вышла из кабинета. Меня тошнило и потряхивало от волнения. Я встала около двери. Роман Юрьевич, уходя, будто специально не закрыл её до конца, чтобы я слышала, о чем они говорят. Вскоре голоса стали различаться чётче.

– Ну вы же понимаете, что это словно красную шапочку на растерзание серому волку отдать? Кирилл Аверьянович!

Дверь распахнулась.

– Оль, отвали. Всё я понимаю. Без тебя тошно! – устало отмахнулся он, выходя, и увидел меня.

– Эххххх! Линдеман! Да что ж с тобой…– Аверьяныч отчаянно цокнул и топнул каблуком дорогого ботинка об пол. Сунул руки в карманы. И пошёл курить.

– Что он сказал?

– Сказал, понимает все. Но препятствовать не будет. Что это твое личное дело. И, если ты Тутанкову понравилась, куда ни спрячь – он тебя из-под земли достанет. Такой человек.

– Тутанков просто глумится. – вздохнула я.

– Ты зацепила его, дура. Он смотрит на тебя и огнём горит. Но Люба с таким мужчиной скорее и правда сгоришь. Поговори теперь ты с Аверьянычем. Ну или возьми больничный. Правда, это ненадолго поможет.

– Спасибо, Оль. – я обняла её.

Я пришла в наш кабинет. Никого не было. Взяла из принтера чистый листок и написала заявление на увольнение. Одним днём. Без отработки. Прижала его к груди. И пошла к Аверьяновичу. Слышала, что он уже покурил. Вернулся. И открывал дверь ключом.

Мне кажется, увидев меня с бумажкой, он сразу всё понял. Мы зашли молча в его кабинет, и я положила заявление на стол. Села напротив.

Он внимательно смотрел на бумажку.

Потом на меня.

Потом вновь на бумажку.

– Я не буду это подписывать. – строго сказал он. – И не из-за Тутанкова. А потому что ты, Линдеман, талантливая девка. И сидишь на своём месте.

Он эмоционально разорвал заявление и выкинул его в ведро. Я молча взяла другой листок. И написала повторно. Снова положила перед ним.

– Да чтоб тебя! Упертая, как баран.

– Кирилл Аверьянович, если не заявление, то увольте меня тогда за прогул. Я не приду в понедельник. – у меня по щекам текли слезы.

Он тяжело вздохнул. И размашисто поставил свою подпись.

– Я надеюсь, что ты передумаешь. Люба. Никто не хочет, чтобы ты уходила.

– Спасибо. – тихо ответила я и вышла из кабинета.

Услышала сзади шаги. Спиной почувствовала, что ОН. Не оборачивалась.

Видела только краем глаза, как вышел, ни с кем не попрощавшись. В одной лишь рубашке. С закатанными рукавами. В ноябрь и снег с дождём.

Сел в машину. На пассажирское. За ним – его свита с пальто.

Я развернулась и пошла относить Наде заявление.

– Линдеман, ты понимаешь, что этим ты проблему не решишь. Аверьянович получит за то, что подписал. Мне звездюлина прилетит. А Тутанкова это ещё больше раззадорит! – Надя потрясла моё заявление в руках.

– Чего вы все так его боитесь?! – всплеснула руками я.

– Люба!

– Я не передумаю!

Я спустилась к нам в кабинет. Было время обеденного чая. Роман Юрьевич шутки шутил, как обычно.

– О, Любка! Ты слышала свежий прикол? – начал он.

– Подожди, Ромыч. – остановила его Оля. – Люб, ну что, поговорила?

– Я заявление написала.

– Какое ещё заявление? – чуть ли не шепотом спросила Оля.

– На увольнение.

– Да ты с ума сошла! Куда ты собралась, Люб! Мы все против!

– Я приняла решение. Точка.

Остаток дня прошел молча. Молча я собрала свои вещи. Было грустно. И уходила, дождавшись, когда уйдут все. Чтобы избежать всех этих прощаний. Всю дорогу домой я думала о том, что надо бы уже подумать о том, как сказать родителям. Что я больше не работаю в автосалоне. Но я так и не подумала ни секунды об этом. Ладно. Скажу как-нибудь потом.

Зайдя в квартиру, я повесила куртку в шкаф и прошла в свою комнату. Устало упала на кровать.

Закрыла глаза. И его вижу…Снова. Знаю, что нельзя к нему. Только почему тогда сердце говорит, что можно?

Ты влюбилась, Люба?

Я свернулась клубком и уткнулась носом в подушку. Было ощущение, что всю мою грудную клетку стягивает куда-то в середину. К сердцу. Такое сильное и явное было это ощущение!

Я влюбилась. Первый раз в жизни.

Глава 7. Любовь.

Все выходные я провалялась в постели. И ничего не сказала родителям про увольнение. Скажу в понедельник. Или не скажу? Совру, что заболела!

Мама, кстати, так и подумала, глядя на то, что я не собираюсь вылезать из-под одеяла. На моей прикроватной тумбочке валялся журнальный Тутанков. И я то и дело косилась на него краем глаза.

Видно, что фото было сделано случайно. На каком-то мероприятии. Он улыбался, как обычно улыбаются над хорошей шуткой. Искренне. На нем была голубая рубашка. И руки сложены на груди. Чертовски хорош! Манжеты закатаны как всегда. Жилистые руки. Ему было 42. Старше в два с лишним раза. А Саня сказал, что тягаюсь с ним на равных. С таким мужчиной! На которого даже просто смотреть страшно. Мои думы прервала мама.

– Люб, это кто? – спросила она, кивнув на обложку.

Я чуть покраснела.

– Один из моих начальников. – ответила я.

– Очень непростой человек. – задумчиво произнесла она. И, надо признать, была абсолютно права.

Понедельника я ждала и чувствовала, что должно что-то произойти. Это как следующий ход игры. Мне бы хотелось посмотреть на его лицо. Когда он узнает. Воображая это, я улыбалась. И новости не заставили себя ждать.

В понедельник начале 11-го мне позвонила Мария Вячеславовна. Наш главбух.

– Люба, привет. – бодро начала она.

– Доброе утро, Мария Вячеславовна.

– У меня для тебя новость. Послушай меня, пожалуйста. И сама решай, что делать.

Я немного напряглась. А она продолжала говорить.

– Как ты знаешь, дистрибьютором был зафиксирован факт нарушения корпоративных стандартов. Письмо об этом пришло в пятницу. Я обязана взыскать с тебя штраф, поскольку в пятницу ты ещё являлась нашим сотрудником. Это был твой последний рабочий день.

Я помолчала в трубку и спросила:

– И на сколько я попала?

– Ну, с учётом увольнительных, которые пойдут на погашение…Ты должна конторе ещё около двухсот тысяч рублей.

У меня застучало сердце.

– Согласно договору, ты должна выплатить их не позднее рабочего дня, следующего за днем увольнения. То есть, сегодня.

– А если у меня нет таких денег?

– Тогда мы будем обязаны через суд с тебя их взыскать. Либо. – она сделала акцент на этом слове и чуть замялась. – Либо ты продолжаешь работать. И я вычитаю 10% штрафа из твоей зарплаты ежемесячно.

Я понимала, что это ЕГО следующий ход.

Он нагибает меня.

Специально.

– А если сегодня принесу деньги?

– То будешь молодец. И успей, пожалуйста, до конца рабочего дня.

Я положила трубку. И тут же набрала Сане. Долгие гудки.

– Алло. Любка! Ты куда пропала?

– Я заболела.

– После реакции Тутанкова на пожар из журналов? – хохотнул он.

– Саш…

– Что?

– У тебя есть двести тысяч?

– Двести тысяч чего?

– Рублей! Не кроликов же…

– Люб, нет! Ты же знаешь, я только автомойку открыл. У меня инвестиционный период. Сам без денег сижу. Папа не даёт. Учит крутиться самостоятельно. А зачем тебе?

– Я потом расскажу…

– Какая-то ты странная…

– Не бери в голову…– ответила я.

И мы попрощались.

Спросить сумму у дяди Андрея? Так слухи до родителей дойдут. А я не хотела. Вариант один. Брать кредит. Дадут ли мне его?

Я натянула свитер. Джинсы. Взяла паспорт. И поехала в банк.

Я понимала, что это глупо. Я не хотела бросать эту работу. Затеяла историю с увольнением только лишь для того, чтобы ему не достаться. Хотя в глубине души хотела достаться! Но мне просто невыносимо было проигрывать.

И этот необоснованный азарт делал из меня глупышку…Которая сама доставляет себе проблемы ради каких-то дурацких принципов.

Насолить – не прогнувшись.

Сделать то – чего никак не ожидает.

Удивить. И заплатить за это дорогую цену.

Но рано или поздно ему надоест.

Эта мысль была неприятной.

Я просидела в банке около получаса. И мне пришёл отказ в выдаче кредита.

Я вышла из красивого модного здания прямо в слякоть и грязь.

Мимо летели машины.

Люди прятались от моросящего дождика под козырьками случайных магазинов и остановок.

Я тоже забежала под один.

И прочитала табличку: Микрозаймы.

Зашла.

Ярко-накрашенная брюнетка лет 35-ти натянуто улыбнулась мне и сказала:

– Вход в чебуречную с другой стороны.

– Нет, я к вам. – поспешно перебила её я.

Она посмотрела на меня внимательно с ног до головы.

– Вы можете оформить мне 200 тысяч наличными? – начала я.

– Школьникам не оформляем. – хмыкнула она.

– Нет! Мне уже есть 18. Я учусь и работаю.

Брюнетка недоверчиво сморщилась:

– Ты чем собираешься отдавать? Там проценты огогого!

– Оформляйте. – вздохнула я.

Через полчаса я вышла из хлипкого павильона с 200 тысячами рублей в кармане. И с конскими обязательствами по процентам. И с необычайно приятным чувством превосходства над обстоятельствами.

Сейчас я снова утру Тутанкову нос!

Надо было потарапливаться.

Рабочий день в автосалоне заканчивался черед полчаса.

И я прыгнула в автобус.

Аверьяновича, к счастью, не было на месте. Мне не хотелось объяснять ему всё.

– Линдеман?! Ты передумала и вернулась к нам? – пошутил кто-то из продавцов.

– Нет. Пришла забрать кое-что из вещей. – соврала я.

И аккуратно прошмыгнула мимо кабинета Оли, чтобы та не принялась меня расспрашивать.

Я забежала на второй этаж. В переговорной горел свет. И я чувствовала, что ОН там.

– Люба! Ты?! – вскинула от удивления брови Мария Вячеславовна. Она явно не ожидала меня увидеть.

– Я принесла деньги. Хочу оплатить штраф.

Мария Вячеславовна забегала взглядом. И уселась в свое кожаное кресло. Оно чуть скрипнуло.

– Давай деньги. Я сейчас распечатаю ведомость об оплате штрафа. Подпишешь.

– И буду свободна? – улыбнулась я.

– Люб…

– Что?

– Тутанков заходил.

Я молчала.

А Мария Вячеславовна продолжила:

– Сказал взыскать с тебя ещё расходы за сорвавшуюся командировку. Ведь документы на нее были подписаны до факта твоего увольнения. Был проплачен отель, трансфер, заказан перелёт. Ты должна конторе ещё 187 тысяч рублей.

Я не моргала. В голове каша. Всё зря?! Я осознавала, что ещё 200 тысяч с процентами я не потяну.

– И что делать? – чуть не плакала я от разочарования.

Финт не удался. Он просчитал.

– Лететь, Люб. – как-то издевательски улыбнулась главбух.

Я молча встала. И пошла.

– Люююб, – окрикнула она меня. – В ведомости-то подпиши, что штраф внесла.

Но мне было все равно.

Автосалон уже готовился к закрытию. Включили приглушенный свет. Практически все разошлись. Я медленно плелась к выходу. Побежденная ИМ. Мне будто дали обухом по голове.

У самых дверей я зачем-то обернулась и посмотрела на второй этаж.

Он стоял на самом верху. В голубой рубашке, как с обложки. Засунув руки в карманы. И, кажется, улыбался.

– До завтра, Линдеман. Служебная машина заедет за тобой в 12. Купальник можешь не брать. В Босфоре плавать не будем. – его голос звонко пронёсся по шоу-руму.

В интонации звучала победа.

Я ничего не ответила.

Вышла.

Если бы двери не были автоматическими, уходя, я бы со всей души хлопнула бы ими!!

Воздух был холодным. А по сравнению с ним – катившиеся по лицу слезы – тёплыми. Я рыдала навзрыд. От горечи поражения в битве… И от счастья, что буду с ним. Завтра!

Родителей насторожила моя внезапная командировка. Но я получила на почту лист регистрации от автосалона и, предъявив его маме, перестала быть под подозрением в чем-то странном.

Утром, ровно в 12, у подьезда меня ждала машина с водителем. С тем же, с которым мы собирали по городу сгоревшие журналы.

– Привет, начальница. – сказал он мне.

Я кивнула и улыбнулась.

Машина летела по трассе. И вскоре был виден аэропорт. Но почему-то мы свернули не там, где обычно сворачивают машины, чтобы подъехать к терминалу вылета.

– А почему мы едем здесь? – спросила я.

– В бизнес-терминал. – ответил водитель.

– Мы что, полетим, на бизнес джете?! – вытаращила глаза я.

– Тутанков только так и летает. Они с другими собственниками скидываются и арендуют самолёт. Ты не знала?

– Нет. – покачала головой я.

У входа в терминал меня встретила девушка в синем фирменном аэропортовском пальто и пригласила к стойке регистрации. А затем какими-то пустыми коридорами привела прямо к самолёту и пожелала приятного полета. Я поднялась по маленькому трапу. И зашла в салон.

– Здравствуйте! – улыбнулась мне красивая стюардесса в вишневой форме с золотистыми волосами.

Я ушла в хвост. И села в самое дальнее коричневое кожаное кресло. Никого больше не было.

– Я помогу вам убрать вещи. – блондинка взяла мою сумку и отнесла куда-то.

Я оставила себе только книгу Бахтина. Видела в иллюминатор, как к трапу подъехал чёрный мерседес. Оттуда вышло четыре здоровых серьёзных мужика. В том числе, и Тутанков. Они шумно и задорно ввалились в салон. Я подняла глаза и встретилась взглядом с НИМ. Он был в обычной синей толстовке нараспашку. Без костюма, как обычно. Какой-то простой…Но непростой.

– Это кто? – спросил один из мужчин в очках, кивая на меня.

– Моя секретарша. – удовлетворенно ответил Тутанков.

Двое других многозначительно хмыкнули. Я так и сидела в стороне. Одна.

Компания шумно и эмоционально обсуждала какие-то ставки финансирования. Стюардессы ходили туда-сюда, раскачивая самолет. Я расположилась лицом к кабине пилотов. Впереди было еще пара кресел, повернутых в мою сторону. В одно из них сел Тутанков. И закинул ногу на ногу. То и дело кидал на меня жаркие взгляды. Или мне так казалось?

– Люба, вам принести плед? – заботливо спросила стюардесса.

Я кивнула. И через пару минут после взлёта уютно устроилась с ногами в широком кресле под пледом и с Бахтиным. Конечно, я не читала. Тупо пялилась в текст. В одну и ту же строчку не переворачивая страниц. Мысли скакали в голове как белки.

Разговоры мужчин стали тише. Их глушил шум двигателя. Вдруг я увидела, как ОН встал. И направился в мою сторону. Занервничала. Сглотнула. Подошёл вальяжно и облакотился на спинку кресла. У меня внутри кровь забурлила под напором, словно водопад. Но я старалась даже дышать тише обычного. Показывала изо всех сил безразличие.

Он засунул руку в задний карман и достал оттуда пачку денег.

МОЮ!

Вчерашнюю!

Пачку!

Бросил на соседнее сиденье.

– Верни, где взяла. – строго сказал он.

– Это же мой штраф! – я осмелилась повысить голос и посмотрела ему прямо в глаза.

– Линдеман, в следующий раз перед тем, как оплачивать какой-либо штраф, ознакомься с документами, подтверждающими, что он у тебя есть. – он улыбнулся.

И я понимала, что вчера ОН блефовал. И ликовал сегодня от этого.

– Так не было никакого штрафа? – распахнула глаза я.

Он пожал плечами. Саркастично. И, засунув руки в карманы, собрался было идти обратно к своим важным товарищам. Но вдруг задержался. Замедлился. И тембором, тише обычного, произнес, нагнувшись к моему уху:

– Но ты меня удивила, конечно. Будем считать, что 3:3.

По мне побежала сильнейшая дрожь. И было холодно даже под пледом. А ещё я почувствовала возбуждение. От его голоса. И испугалась этого. Кто-то позвал ЕГО выпить стопочку.

– С удовольствием! – ответил он и так же вальяжно пошел в переднюю часть салона.

– Люба, хотите шампанского? – предложила мне стюардесса.

– Нет. – ответила я. Хотя мне хотелось. Но я боялась. Боялась поплыть.

Всю оставшуюся дорогу я сидела на своём месте. Рядом с пачкой денег. Никто больше не разговаривал со мной. Как только самолёт приземлился, ко мне вновь подошла стюардесса.

– Люба, сейчас пограничники проверят ваши документы и помощники пригласят вас в комнату, чтобы переодеться. Илья Константинович просил передать, что вы сразу едете на приветственный кофе брейк.

– Спасибо. – ответила я.

Через полчаса мы сидели в микроавтобусе.

ОН спереди. Я сзади.

Тутанков переоделся в чёрный строгий костюм. Я – в платье. Когда он увидел меня в нем, то остановился взглядом на ногах. Долгим. Глубоким. Взглядом. И ничего не сказал. Я тоже молчала.

Мы подъехали к какому-то зданию, похожему на отель. Было много людей. Фоторепортеры. Машины то и дело мелькали. Высаживали кого-то. Тутанков вышел из машины первым. А мне подал руку водитель.

Мы пошли. ОН впереди. Я сзади.

Холл.

Большой светлый зал.

Все здороваются.

Суета.

– Идем, познакомлю с президентом "Автомоторс". Томас Ричардсон его имя. – Тутанков кивнул мне.

И не дотрагивался. Почему? Он? Не дотрагивался?!

Мимо проносили поднос с шампанским. ОН ловко схватил бокал и протянул мне:

– Только один. Для смелости.

Я сделала глоток. Пузырьки пошли в голову.

– Ильйа! – на ломаном русском восхищенно произнес седовласый мужчина небольшого роста и раскрыл объятия. Они обнялись.

– А это?

– Это одна из самых талантливых моих сотрудниц. Люба Линдеман. Запомни ее, Томас!

– Льйуба? – теперь мужчина искренне улыбался уже мне, протянув руку.

Я тепло пожала ее в ответ.

– Это она сделала ту нестандартную рекламу, за которую твои церберы устроили мне взбучку!

Они расхохотались. Мне было неловко. Я то бледнела. То краснела.

– Всё. Пошли. На сегодня хватит. – строго сказал мне Тутанков, указывая глазами на выход.

– Куда?

– В отель. Завтра с утра придётся слушать занудство. Идём спать.

Мы снова сели в машину. Снова молчали. Приехали в гостиницу. Он пропустил меня на стойку регистрации первой.

– Ваш этаж 7. Номер 707. – улыбнулась администратор.

Я обернулась на Тутанкова.

– Иди. Твои вещи уже там. – сказал он мне.

И я пошла к лифту. Затем по коридору к табличке с номером 707. Приложила карту. Открыла дверь. Было темно. Прохладно. И приятно пахло ванилью. Я включила свет. Огромная кровать. Столик с зеркалом. Большие мягкие кресла. Огромная ванная. Красивый свет. Свежие цветы всюду в вазах. Белые пушистые полотенца. Я включила ночники. И опустилась в кресло. Почувствовала волну накатывающего счастья. От роскоши, в которой находилась. Ты так мечтала об этом, Люба!

Вдруг шаги по коридору.

Дверь распахнулась.

Тутанков.

Сердце запульсировало будто везде. И в висках. Он скинул ботинки у входа. Снял пиджак. И прямо в рубашке и брюках плюхнулся на белоснежную кровать.

– Илья Константинович…– произнесла я, кажется, впервые его имя.

– Мммм?… – ответил он.

– А что происходит?

– Как что?! Лежу. Устал.

– Вы лежите на моей кровати.

– Не на твоей, а на нашей, Линдеман…– спокойно ответил он.

Я вскочила от возмущения.

– Это же мой номер!

– Не твой. А наш. Мы живём в одном номере. Я так решил. Если не нравится – у тебя в сумке 200 косарей. Иди обменяй на валюту и выбери себе другой отель.

Я запыхтела от возмущения. И рванула к выходу. Но он резко вскочил с кровати. Щёлкнул ладонью по выключателю света. И преградил мне выход.

– Можешь идти, куда хочешь. Но с одним условием.

Я замерла. Ждала, что скажет. Он нагнулся к моему лицу и прошептал прямо в губы:

– Сначала поцелуй, Линдеман!

Ниже живота все начало непроизвольно сокращаться. Он подхватил меня рукой и посадил на тумбу. Нагло раздвинул мои ноги и встал между ними.

– Мне надоела эта беготня! Всё. Хватит!

Я была так близко к нему.

Что чувствовала его тепло.

И понимала, что мне тоже…Мне тоже надоела эта беготня.

Он дышал мне в затылок.

Не прикосаясь руками к телу.

Я спрыгнул с комода.

Отвернулась. Отошла.

И стояла к нему спиной.

Пытаясь отдышаться.

По мне шарашил разряд электричества.

Он подошёл сзади и медленно потащил собачку на молнии платья вниз. С каждым миллиметром тело будто высвобождалось от оков ткани. Которые держали меня в форме. А сейчас всё…Обмякла. Плечики платья начали медленно сползать по моим плечам. А внутри не было бюстгалтера. И я чувствовала, как ходит туда сюда моя грудная клетка. От частого глубокого дыхания. Которое становилось с каждым ЕГО прикосновением более шумным.

Я так и стояла посередине комнаты со спущенным наполовину платьем.

А он – сзади. Не прикасаясь телом. Но так близко. Что я чувствовала тепло от ткани его одежды обнажённой спиной. Он прикоснулся тёплым указательным пальцем к линии моего позвоночника. И медленно повёл пальцем вниз.

Было нежно.

Щекотно.

Я.зашлась в возбужденном дыхании снова.

Потом он повторил это уже ртом. Горячими губами по позвоночнику.

И я поняла, что внизу живота меня пронзило такой волной!

Что бельё моментально стало мокрым.

Одна широкая горячая рука захватила мою шею.

Я чувствовала каждый палец, придавливающий мою кожу. Он чуть душил.

А вторая рука поползла под юбку.

По трусикам.

– Ты уже вся насквозь. Кого обманываншь, Линдеман? – прошептал он хрипло. И пытливо гладил меня огромной лодонью там. Под юбкой, не проникая за ткань. Я елозила. По ней – по его ладони. Не специально будто. А тело само подсказывало, что нужно делать.

– Я так хотел тебя…Каждую минуту…С момента, как ты своей дрожащей рукой чашку передо мной опустила в переговорной. – он ослабил хватку на шее и убрал оттуда руку.

Взял мою. Положил мне на живот. Накрыл её своей ладонью.

– Поехали…

И он медленно повел мою руку под своей вниз. Спуская аккуратно платье. Оно тяжело шлепнулась на пол. Я осталась в одних трусиках. И чулках. И наши руки как раз прокатились по телу дальше вниз прямо туда. И одновременно ОН резко прижал меня задом к себе. Я впервые ощутила почти обнаженным телом. Мужскую эрекцию.

Он был в брюках. Но там все стояло колом. Я представить не могла, что так бывает! Из меня вырвался громкий стон. А пальцы наши были уже у меня в трусиках. Он надавил средним пальцем на мой средний палец и положил его на клитор. Мы делали это вместе. В унисон. Ласкали меня круговыми движениями. Он набухал. Под подушечками пальцев.

Я понимала, что сейчас кончу от этого всего. Все мои органы натянулись в струну. Подкатывала…Это предоргазменная сладкая резь. Я не раз ласкала себя сама. И знала, как это бывает. Но тут ощущения умножались тысячекратно.

– Ночью я представлял твоё невинное личико. Как ты стонешь. Своим пухлым ртом.

От этих слов я больно прикусила зубами губу. Откинула голову ему на грудь и выгнулась вся..

– Хорошо, да? Сейчас станет ещё лучше.

Я услышала звук расстегивающегося ремня. Потом ширинки брюк. Потом, как это все упало на пол. И почувствовала его горячее тело. Этот жар… своей кожей. Он аккуратно отодвинул полоску трусиков в сторону. Я замерла. И начал просто водить туда сюда головкой. Доходил до клитора. И обратно. Я чувствовала…Что сделала его член мокрым.

Он начал медленно наводить туда. И тогда я резко повернулась к нему лицом. И посмотрела в глаза. В темноте он был совсем другим. Таким любимым....

– Что ты хочешь мне сказать?.– он провел пальцем по щеке.

Я стеснялась, взглядом водила по его лицу.

– Я у тебя первый? – он чуть улыбнулся.

Я еле заметно кивнула. Он приблизился к губам.

– У меня сейчас окончательно крышу сорвёт. От мысли что никто другой к тебе не прикасался. Что вся моя!

Он обхватил моё тело. Прижал. И губами вцепился будто. Очень страстные поцелуи. За темпом не поспеваю. Расстегиваю ему рубашку. Хочу грудью его тело чувствовать. Грудь на дыбы уже. Дотронуться невозможно. Сразу всё вниз отдает волной. Он стянул с себя одежду. С меня. И на кровать меня подтолкнул. Сверху лёг.

– Потерпи пару секунд. Один неприятный момент. И потом будет хорошо.

– Доведи меня до оргазма перед этим. Поласкай пальцем. – просила я. Я чувствовала, что мне это нужно. Что если этого не произойдёт. Я взорвусь!

– Я не могу уже ждать. Чувствуешь. – он положил мою руку на свой член. Он был каменный. И влажный.

– Я уже не могу терпеть. – повторил он как в бреду.

И опять начинал водить туда сюда. И вдруг. Резко. Я почувствовала между ног тупую боль. Но будто без препятствий. Как будто просто узко очень. Он вошёл. И остановился внутри.

– Все хорошо? – шепнул он.

Я кивнула.

– Не очень больно?

Я помотала головой.

– Я могу продолжать?

– Да…

– Раставь шире ноги.

Я развела колени сильнее.

– Сейчас привыкнешь к мужчине внутри. И будет очень приятно…– тихо говорил он.

И я полностью доверилась ему.

Глава 8. Любимица.

Я не могла уснуть до утра.

Илья рядом лежал. Дремал. Голый.

И я.

У меня в голове не укладывалось, что я с ним.

Что он – первый.

Что у нас было.

Это похоже на шизофрению. Когда не понимаешь, что происходит. Вернее, не чувствуешь.

Когда вокруг темно. И ты бы хотел взять в руку лучину. И осветить пространство вокруг себя хотя бы на расстоянии вытянутой руки…

Но это невозможно.

Тутанков был для меня закрыт.

Я сдалась. Проиграла ход? Или уже нет никакой игры, и он чувствует ко мне что-то? Что-то глубокое и важное?

Когда чуть рассвело, и комната залилась слабым серо-голубым светом, я смогла рассмотреть его близко и внимательно. Сильные руки. На плече шрам. Видно, что зашивали. И на груди тоже. Он дышал спокойно. Размеренно. Я следила за колебаниями его грудной клетки вверх и вниз.

Лицо уставшее. У глаз морщины. Скулы очерченные. И подбородок.

Когда я думала о том, что ему было хорошо со мной сейчас, о том, что он влюблен – все вокруг меня будто бы зеленело, оживало и становилось очень красивым. Расцветающим!

Между ног было немного больно.

Ведь он дошёл до конца. Кончил. На живот.

Целовал меня потом. По всему телу. Я утонула вся в этой нежности. Погрузилась с головой.

Потом мы просто лежали. И держались за руки. Он заснул. А у меня адреналин во всем теле бурлил. И до сих пор! Каждой малекулой его чувствую!…

Рука затекла, пока его руку держала. Но терплю. Не хочу убирать. Чтобы не потревожить сон.

Вот уже совсем светло.

Аккуратно выбираюсь из постели. Подхожу к окну.

Мы выше остальных построек.

Крыши видно. И Босфор.

– Люб…– он проснулся.

Поворачиваюсь.

– Иди ко мне. – и раскрывает одеяло, приглашая.

Забираюсь к нему.

Тело горячее. К себе прижимает. Колено просовывает между моих ног.

Поцелуи.

Заводится опять.

Уже на мне, сверху.

– Стояк опять на тебя. Не могу контролировать. Ты как магнит. Давай ещё раз?

У меня болит, но я не могу ему отказать. Чувствую себя невероятно желанной.

– Ноги шире раздвинь. – шепчет он мне.

Раздвигаю для него. Он кладёт ладонь туда. И пальцами разводит вход.

– Ты такая узкая…Это непередаваемый кайф.

Снова больно. Но уже меньше. Он двигается быстро. Перевозбужден.  Шею целует так, что понимаю – не избежать засосов. Через пару минут вынимает. И кончает на меня. Не внутрь. А снаружи. Все течёт. Вниз. По мне на простынь. Удовлетворенно встаёт с кровати. И осматривает постель. Поднимает даже одеяло. Как будто ищет что-то. Я смотрю на него и ничего не понимаю. И он смотрит на меня. На лице явное недовольство.

– Люб…– вдруг начинает он говорить, и голос с мягкого на твёрдый переходит мгновенно. – А ты точно девственницей была?

Этот вопрос звучит обухом по голове.

– Да…До тебя у меня не было мужчин…– осторожно отвечаю.

– Мммм. А кровь тогда…Где? – он говорит так строго, что я начинаю чувствовать себя виноватой.

Пожимаю плечами неуверенно.

– Тебе так важно это? Чтобы была кровь?

– Нет, Люб. Мне важно, чтобы меня не наебывали. И говорили правду. Тем более женщины, которых я подпускаю к себе совсем близко. Я не хочу сомневаться. Сомнение плодит недоверие.

– У меня не было никого до тебя! – я чуть не плачу, нос щиплет, подступает к глазам. – Наверное, так бывает.

– Наверное. Сходи в душ. Через полчаса выходим.

– А ты куда? – тихо спросила я и опустила глаза.

– В свой номер.

– Так мы же в одном живём?

– По ночам – да. – он чмокнул меня в макушку и вышел.

У меня было ощущение, что сказка кончилась. Не успев начаться. Я проиграла? Проиграла, потому что влюбилась? И позволяю так с собой?

Иду в душ.

Плачу.

Мне обидно. Из-за его слов.

Лицо опухло.

Потом чулки, белье, платье.

Завязываю волосы в пучок.

Стучат.

Заходит.

– Ты готова, милая?

Смотрю на него. Злюсь. Хочется в грудки вцепиться. Он в дорогом костюме. И даже в пиджаке. Ботинки блестят. Отворачиваюсь.

– Люб, ты обиделась?

Мотаю головой, готовая вновь разреветься. Опять почву из-под ног выбивает.

– Я позвонил врачу. Он сказал, такое бывает. Я отвезу тебя потом к нему, как вернёмся домой. Чтобы подобрал контрацепцию.

– Илья…Я не знаю, что делать…Не знаю, почему ты так со мной?

– Как – так?

– С недоверием…Врачам звонишь…Я в детстве прыгнула неудачно. Было больно. И потом была кровь…там. На трусиках. Я очень испугалась. Мама меня к врачу повела. Никто мне тогда причину не озвучил…Но…Возможно, я повредила тогда…Свою целостность…

– Возможно. – он подошёл и обнял меня.

– А что сейчас между нами, скажи? – вдруг умоляюще спросила я. И ощутила свою слабость.

– Ты моя, Линдеман. Моя девушка.

Он сказал это очень уверенно.

Но я не понимала, что это значит. Быть его девушкой…

Он крепко взял меня за руку. И повел за собой.

Мы сели в машину.

Он обнял меня и притянул ближе. К лицу.

Начал целовать, прямо при водителе.

Я заходилась в возбужденном дыхании. Снова мокрое белье. И желание. Даже несмотря на то, что до сих пор было чуть больно.

Мы приехали в конференцзал. Предлагали завтрак.

– Осваивайся тут. Я должен быть с верхушкой. Вечером увидимся. Пойдёшь со мной на ужин к президенту Автомоторс, помнишь, я тебя вчера с ним знакомил?

Он нежно провел пальцем по моему носу.

Я кивнула.

– Моя помощница поможет тебе подобрать наряд. Я ее предупредил.

Будешь моей спутницей. – он наклонился к шее и начал покусывать моё ухо: – Меня заводит, что тебе едва исполнилось 18…И мужчины смотрят на тебя рядом со мной словно шакалы.

Я оглянулась вокруг.

Действительно, многие наблюдали за нами.

– Хорошо. – ответила я.

А что ещё я могла ответить?

С середины конференции меня забрала его помощница, Виктория.

– Люба, ты идёшь со мной. – шепнула она мне в перерыве.

Я вздрогнула. Эта женщина подобралась ко мне сзади, как кошка, и взяла за руку своей хрупкой холодной ладонью, повела в машину.

– Можешь, называть меня Тори! – поправляла она волосы и макияж в зеркале заднего вида.

– Ладно. – ответила я, и мне было неловко.

– Ты сама невинность. Нравится такое Илье Константиновичу. Сам волчара. А любит, чтобы в постели вот такая крошка ждала. Его так возбуждает. Но это между нами! – подмигнула она мне.

Я очень смутилась. Неужели она уже знала, что я была с ним в постели?!

– Я все подобрала для тебя: белье, платья, костюмы. Сейчас в салон пойдёшь. Эпиляция. Депиляции. Маникюр. Шмедикюр. Ты очень хороша. Как по заказу. Но надо шлифануть!

Она говорила про меня, как про вещь.

Почему-то мне так ощущалось.

Что я теперь какая-то собственность Тутанкова.

Весь мир за какие-то сутки перевернулся с ног на голову. И меня несло потоком событий. Как будто бы обыденность дала мне смелого пинка по зад. И я лишилась всякого разумения.  На время? Или навсегда? Ответа на этот вопрос у меня не было.

– Ты чего понурая такая? Осознаешь теперь, что ты – пассия Тутанкова? Или ещё нет?

– Нет. – честно ответила я.

– Даже если ты ему на пару-тройку раз его хм…Любимица…Все равно на всю жизнь ТАКОЕ запомнишь. Расслабься и получай удовольствие. Идем! – она припарковала машину у какого-то богатого фасада.

Я не хотела, чтобы Виктория больше со мной говорила.

Мне была неприятна эта женщина.

Она щебетала что-то по-английски с мастерами. Я ничего не понимала и злилась.

– Заеду за тобой через три часа и отвезу к Илье Константиновичу.– небрежно бросила она мне, выходя на улицу.

И я с облегчением вздохнула.

То, что делали со мной в салоне, было приятно. Я ощутила лёгкость в ногах после педикюра. Постоянно хотелось трогать подушечками пальцев кожу лица после маски. Тело стало гладким. А волосы струились естественными локонами по спине.

Какой-то молодой турок прошёлся по моему лицу кисточкой с румянами. И по восторженной интонации – ему понравился результат. Потом он же помог мне застегнуть молнию на платье. И надеть жакет. На меня из зеркала смотрела совсем другая Люба Линдеман. Люба Линдеман, которая принадлежала не мне самой.А Илье Константиновичу Тутанкову. И его миру.

Глава 9. Люб!

– Ты готова, Люб? – услышала я за спиной голос Виктории.

Она снова возникла так же неожиданно, как и при первой нашей встрече.

– Готова. – кивнула я.

– Идем тогда в машину. – устало ответила она и распахнула передо мной дверь.

Я села в Мерседес. На заднее сиденье. Не хотела сидеть рядом с ней.

– Тебе очень идёт этот лёгкий макияж. Тутанков доволен будет. – она еле заметно улыбнулась, поглядывая на меня в автомобильное зеркало.

– Как вы все стараетесь ему угодить. – я сложила руки замком на коленях и отвернулась в окно.

– Мы просто делаем свою работу, Люб. Илья Константинович ценит преданность и эффективность.

– А ещё молодые тела.

– Да. – утвердительно кивнула она. – Но это по твоей части, Люба. Скажу тебе, опять же по секрету, что он редко берет спутниц на такие важные мероприятия, обычно только на афтепати. Значит, видит в тебе что-то помимо жопы.

– Спасибо. – хмыкнула я.

– Пожалуйста. Когда я была на твоём месте, то…– она как будто специально сделала паузу, ожидая реакции, и продолжила. – То он меня тоже везде с собой таскал. Теперь вот я одна из его правых рук.

Она улыбнулась, закончив фразу.

Я ничего не ответила. Меня чуть не вывернуло наизнанку от этих откровений. Настроение испортилось окончательно. Хорошо, что навигатор сообщил об окончании маршрута.

– Приехали. Выходи.

– Илья встретит меня? – я резко повернулась к своей сопровождающей, и длинная серёжка на цепочке начала раскачиваться и защекотала мою шею.

Виктория пожала плечами.

– Зайди и узнаешь.

Я вылезла из машины и громко хлопнула дверью.

А что, если не пойти? У меня есть двести тысяч рублей. Я могу купить билет и улететь домой. Что он со мной сделает? Ничего. Я стояла рядом с входом. Решая, будто, куда мне развернуться. Но Виктория не уезжала. Она сидела в припаркованном у тротуара Мерседесе, и я видела горящий экран телефона. Если сейчас уйду, она заметит.

Я зашла в ресторан.

Меня встретил дворецкий.

– Госпожа Линдеман! – удивительно, но он говорил по-русски и откуда-то знал, как я выгляжу. – Илья Константинович ожидает вас за столиком номер два.

Я поблагодарила его и пошла в центральный зал по коридору. Там было шумно. И красиво. И почти сразу же столик номер два. Тутанков сидел во фраке. И место рядом с ним пустовало. Я подошла.

– Добрый вечер! – улыбнулась я.

Помимо него за столом находились двое серьёзных мужчин в галстуках. Один из них привстал и поцеловал мне руку, сладко улыбаясь и делая какой'-то дежурный комплимент о моей красоте. Я краем глаза взглянула на Тутанкова. Он вытянулся в струну. Ему было неприятно, что меня кто-то трогает. И это мне польстило.

Второй мужчина просто кивнул.

– Это Любовь Линдеман. Моя…секретарша. – с превосходством произнёс Тутанков.

И взглядом указал на место рядом с собой.

Я села.

Куча каких-то вилок. Я в них совершенно не разбираюсь…

Я была очень голодна. Но ничего не приносили.

Тутанков нагнулся ко мне и прошептал:

– Ты умопомрачительна…

– Спасибо, Илья Константинович. – я выговаривала губами каждую букву и смотрела, как он смотрит на мой рот, не отрываясь…

– Только один бокал. Помнишь же правила? – он протянул мне шампанское.

Я кивнула и выпила его чуть ли не залпом.

По взгляду я уже понимала, что ему это не понравилось.

Погас свет.

На сцену пригласили президента Автомоторс.

Все зааплодировали. И я.

Тутанков аккуратно опустил руку под стол и положил на мою ногу.

Я вздрогнула.

Он начал нежно перебирать ткань платья, пробираясь рукой под скатерть, чтобы не было заметно. И вскоре добрался до подола. И его рука поскользила в обратном направлении уже под юбкой до трусиков. Я не ожидала. Посмотрела на него взволнованно. Но он как ни в чем не бывало делал вид, что слушает речь Президента "Автомоторс".

А палец его тем не менее уже пробирался к моему клитору.

Я заелозила на стуле.

Он еле заметно улыбался. И уже был в трусиках.

– Ты снова течешь, милая…– шепнул он мне.

И наблюдал за моим дыханием.

Да, я возбудилась.

– Как блестят твои глаза, Линдеман. Ещё не одна женщина не смотрела на меня так…– он вдруг задумался.

Сделался серьёзным.

Он так путал мои мысли…

Я снова чувствовала свою влюблённость. Но в то же время омерзение. Я вспоминала Вику. Факт того, что она была в его постели и спокойно говорила об этом. Значит, были и десятки других. Таких как я.

Я закрыла глаза.

Включили свет.

Тутанков убрал руку обратно на стол. Выступал уже кто-то другой.

– Извини, мне нужно в дамскую комнату.

Я встала и пошла куда-то, даже не понимая, где эта дамская комната тут может быть…Все происходящее давило на меня. Словно прессом. Я не думала, что будет так неприятно.

Мне хотелось домой.

Закинуть ноги на свой старый деревянный обшарпанный стул с просиженной седушкой, есть дешёвый йогурт и смотреть глупые передачи по телику, параллельно заполняя конспект по теории литературоведения.

– Что ты здесь делаешь, Люба! – твердила я себе.

Тревога внутри меня разрасталась.

От этого будто даже ломило кости. А может быть, от дорогой обуви, в которую меня засунула эта Виктория.

Я умылась холодной водой. Стояла и смотрела на себя в зеркало.

Часть румян смыслось. Но у меня и так пылало лицо.

Я вернулась в зал.

Тутанков на сцене. Выступал. Харизматично и уверенно говорил на английском. Шутил. А потом сделал паузу. И произнес моё имя.

Все замолчали. И вместо лёгкой фоновой музыки зазвучала моя реклама.

Я вздрогнула. То ли от неожиданности. То ли от того, что чья-то холодная рука прикоснулась ко мне. Вика.

Она аккуратно подтолкнула к сцене и шепнула:

– Просто поднимешься и поклонишься им. Это будет уместно. Давай.

У меня подкашивались ноги, но я шла. В вакууме.

В тумане.

Как в скафандре.

С притупленным чувствованием.

Как будто мозг специально отключил все рецепторы, чтобы я не сошла с ума.

Тутанков протянул мне руку и потянул на сцену.

Я искренне улыбнулась и чуть поклонилась зрителям. Все зааплодировали.

А потом Илья строго шепнул: пошли!

И мы спустились.

Я снова вся пылала.

– Молодец. Хорошо себя показала. – он нежно провел по плечу.

– А что ты про меня сказал?

– Что оригинальный подход к маркетингу помог увеличить продажи на 15% согласно последним сводкам. За неделю это резкий скачок. Думаю, дойдёт до 30%.

– И штрафа не будет? – спросила я.

– Не будет. – улыбнулся он.

– А почему ты это сделал? – я вдруг аккуратно развернула его к себе, прикоснувшись рукой к его плечу.

– Что сделал?

– Пригласил меня на сцену?

Он немного изменился в лице. Скорее всего, не ожидал этого вопроса.

– Потому что так честно. Это сделала ты. Извини, милая. Мне нужно  пообщаться с людьми. Это будет приватный разговор за закрытыми дверями. Тебе туда нельзя. Езжай в отель. Тори отвезёт.

Он отвел меня в сторону, подхватил подбородок и сначала еле заметно коснулся губ. Но потом будто захотел ещё и страстно засасывал мой рот в свой так, что я начила тихонько стонать. Моё тело снова всё переполошилось. Возбуждение. Сильное. Я прижималась к нему грудью. Очень хотелось секса.

– Тише. Всё. Успокойся. Остальное получишь ночью. Мне пора. – он коснулся моей макушки и выпустил из объятий.

Я опять увидела её. Вику.

Она как тень ходила за нами. И раздражала. Что аж сводило зубы.

Тутанков удалялся по коридору.

Точным уверенным шагом.

– Пошли, Люб!

– Я хочу ещё здесь побыть! – криво улыбнулась я ей.

– У тебя десять минут. Дедлайн. – она постучала указательным пальцем по циферблату своих наручных часов.

Все начали расходиться. И обстановка стала более расслабленной.

В зале висели картины. И мне хотелось их рассмотреть. Побродить тут ещё.

– Любовь! – вдруг я услышала у себя за спиной мужской голос.

И обернулась.

Высокий блондин в костюме цвета кофе с молоком улыбался мне очень лучезарно!

– Да, здравствуйте!

– Я ваш коллега из Питера. Очень вдохновен вашей идеей рекламы.

– Спасибо!

– Вы можете оставить мне свой номер телефона? Я ведь могу позвонить для консультации по тексту ролика?

– Не боитесь нарушать стандарты? – улыбнулась я.

Господи, я флиртовала!

– Нет. – пожвл плечами он и рассмеялся.

Я видела, что Вика наблюдает за нами.

Понимает, что я оставляю номер этому мужчине. Ведь скажет боссу. Ну и пусть.

С чувством превосходства я развернулась и пошла к своей сопровождающей.

– Поехали. – махнула я ей рукой.

И почувствовала себя главной.

Дорогу до отеля мы молчали.

Она как всегда изредка косилась на меня в зеркало заднего вида.

А я рассматривала красивые фото в своем телефоне, которые мне удалось поснимать.

Сейчас выложу в сеть.

– Люб, – вдруг обратилась ко мне Виктория.

– Ммм?

– Я не буду говорить Тутанкову о том, что ты оставила номер этому парню. Просто из жалости к тебе. Но это в первый и последний раз. Поняла?

Я не поднимала на неё взгляд. Смотрела сквозь экран. Переваривая эти неприятные слова.

– Мы общались по работе. – сухо отрезала я.

– Твоя работа сейчас – быть девушкой Тутанкова. Напомню, что из автосалона ты уволилась. По собственному.

Она подвезла меня прямо ко входу в отель.

– Иди в свой номер. Спокойной ночи.

– Спокойной или нет -это мы с Тутанковым решим! – нагло улыбнулась я и даже подмигнула ей.

– А. Ну ясно! – хмыкнула она.

Я элегантно выпорхнула из машины и юркнула в дверь.

В моей комнате были свежие цветы. На кровати – брендовый пакет. Я аккуратно распаковала ленты. И достала крошечную сумочку на цепочке. Она вкусно пахло кожей. И на ощупь была нежная, словно шёлк.

Потом открыла шкаф.

Там висела парочка новых платьев и костюм.

Боже! Все новое и для меня!

И ведь…Это не я повесилась ему на шею ради денег.

Он выбрал меня!

Сам.

А если и правда влюблен?…

Я разделась.

Выключила свет и залезла под одеяло.

Буду ждать его. Мне хотелось, чтобы пришёл. Хотелось этой его силы рядом. От которой хахватывало дух.

Сопротивление сменилось каким-то другим чувством. Может быть, необходимостью?

Прошёл час.

Два.

Три.

Но Тутанков не приходил.

Я лежала на боку. На кровати. И слушала каждый шорох в коридоре.

Кто-то прошёл. Судя по движениям, похожий на моего господина.

Но мимо.

Прошло ещё полчаса.

В конце концов, я не выдержала.

Пойду к нему сама!

На этаже было 4 номера. Отель был небольшой и камерный.

Я подходила к двери каждого и прислушивалась.

У двух номеров было совсем тихо. А в третьем – какая-то возня.

И дверь чуть приоткрыта.

Я аккуратно заглянула внутрь.

Было темно…Но достотаточно того, чтобы разглядеть в кресле Тутанкова.

А на его коленях.

Какую-то блондинку....

Глава 10. Нелюбовь.

Я замерла и перестала дышать.

Не могла ошибиться. ОН.

Илья!

Фрак валялся на кровати.

А сам Господин сидел на кресле в полурастегнутой рубашке. Её белизна отдавала светом в темноте.

На широко расставленых ногах кокетливо устроилась длинноволосая блондинка и нежно поглаживала его по голове. Они о чем-то шептались. И не замечали меня.

Я тихо отстранилась от дверного проёма и буквально на цыпочках поползла к себе.

Очень хотелось кричать.

Что есть мощи!

Во все горло.

До боли и хрипа.

До сорванных голосовых связок!

От обиды!

И злости.

Но я не могла себе этого позволить. Сжала кулаки.

Уже заходя в номер, я заметила поднимающуюся по лестнице Викторию.

– Ты чего бродишь как тень? – спросила она у меня.

– Скорее, ты бродишь как тень всюду за мной. – нагло усмехнулась я.

– Тутанков занят? – она сложила руки на груди, игнорируя мои колкости.

– Занят. Что-то передать?

– Он мне так и не сказал, могу ли я быть свободна или что-то еще нужно?

– Он уже спит. Вряд ли ты нужна. – пожала плечами я.

– Ну ладно. Тогда пока.

– Пока.

Я зашла в номер. Но не стала закрывать дверь до конца. Придерживала её рукой, оставляя щепку. Хотела убедиться, что Вика действительно уйдёт.

Слышала её шаги по лестнице вниз. И подбежала к окну, которое как раз выходило на центральную улицу,

удостовериться, что она садится в машину и уезжает.

Через пять минут её машина исчезла.

И я стала поспешно собирать свои вещи. Закидывала в сумку только то, что привезла с собой.

Иди на хуй, Тутанков, со своими подачками! Сволочь!

Сумочка Шанель висела цепочкой на стуле и заманчиво переливалась в свете ночника. Нет. Даже издевательски! Это все, чего ты стоишь, Линдеман....

Я не буду её брать. Нельзя её брать. Пусть "этой" своей дарит.

Я расплакалась.

Опустилась на мягкий велюровый стул, уперлась локтями в стол и просто рыдала в ладони. Давя в себе всхлипы, чтобы ОН не услышал!

Что делать?

У меня есть 200 тысяч.

Я совершенно не знаю языка.

Мне нужно вызвать такси в аэропорт.

Если я попрошу администратора отеля об этом, он тут же доложит Тутанкову. И я пропала....

Шевели мозгами, Люба!

Я замерла секунд на десять в тишине.

И вдруг!

Эврика!

Блондин в кофейном костюме!

Ведь мы сегодня обменялись номерами. Безумие. Я даже не знаю, как его зовут…Но пальцы уже сами набирали номер.

– Люба? – бодрый голос ответил мне сразу же после первого гудка.

– Прости…Но мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что это выглядит странно…но…

– Что случилось?! – интонация его зазвучала беспокойно.

– Ты можешь подсказать, где обменять рубли на валюту и вызвать мне такси в аэропорт?!

– От кого ты бегаешь? – мне показалось, что он не удивился.

– От человека, который был сегодня со мной на вечере.

– От Тутанкова?!

– Да…Сложно объяснять. Так ты поможешь?

– Я машину в аренду взял. Могу отвезти тебя в аэропорт.

– Ты в том же отеле, что и я?

– Да. Только на первом этаже. Выйдем по очереди. Видела булочочную за углом?

– Да.

– Там и встретимся.

– Через 10 минут…Господи!

– Что?

– Я даже не спросила твоё имя.

– Миша.

– Спасибо.

– Только не спались…

Действительно, теперь оставалось самое сложное – выйти из отеля незамеченной.

Но с сумкой это сложно…

Может, оставить вещи здесь?

Взять только документы? Но это ведь самые приличные мои платья в гардеробе. Другой возможности купить хоть чуточку похожие не предвидится....Ведь я теперь безработная, а еще нужно выплачивать проценты от займа!

Я потерла виски в задумчивости. И схватила сумку.

Остаётся молиться!

Чтобы не заметили.

Я выключила свет в номере и открывала дверь дрожащими пальцами медленно, по сантиметру, чтобы та не скрипнула, не предала.

Просочилась через крошечную щель.

И как мышь дернула вниз по винтовой лестнице. Мы жили на четвёртом.

На третьем этаже я вызвала лифт.

Зажмурилась от страха.

Не дай Бог Тутанков окажется в холле.

Лифт остановился.

Щёлкнул.

Двери разъехались.

В холле горел приглушенный свет. И не было никого! Ни-ко-го!

Я трусцой побежала к входной группе и юркнула в дверь.

Меня тут же окатило волной свежего ночного воздуха. Я свернула за угол.

Булочная была затянута на ночь рольставнями. Но над ними мерцала красивая яркая вывеска.

Я подошла к ней и стала ждать.

Дрожа то ли от холода, то ли от страха.

Вскоре завиднелись фары. И рядом со мной остановился синий спортивный БМВ.

– Садись, беглячка. – Миша подтолкнул мне дверь изнутри.

Я открыла её и села в машину. Буквально провалилась. В кожаное сиденье.

– До аэропорта Гёкчен по пустой дороге минут сорок. Успеешь мне все рассказать в подробностях. – улыбнулся спаситель.

Он был блондином с пышной шевелюрой. Волосы до середины шеи небрежно зачесаны назад. Молодой на вид, лет 25. В серой толстовке с капюшоном. И очень располагал к себе простотой. Но будто лишь видимой.

– Я – девушка Тутанкова. – начала я.

– Серьезное заявление…

– Все вышло случайно. Я работала у него. Он начал цепляться. Это превратилась в какую-то дурацкую игру, где каждый из нас старался выиграть очередной раунд....В итоге, я оказалась тут… И в его постели…

Я сделала паузу. Ещё ни с кем и никогда я не разговаривала так откровенно.

– И тебе не понравилось в его постели, поэтому ты решила сбежать? Или прекрасный принц превратился в тыкву? – Миша улыбнулся.

– Превратился…я сегодня застала его целующимся с другой.

– И поэтому сдернула? Ревность?

– Я не хочу больше оставаться там ни минуты…

– Тебе повезет, если он не чухнет до утра, что ты пропала. Ближайший рейс через 2 часа. Перелёт – четыре. То есть, к утру ты будешь в Москве. Но если он узнает, что ты сбежала, то может на уши весь аэропорт поднять. Илья Константинович – серьезный господин. С претензией. И связи у него серьёзные.

– Из-за какой-то девчонки поднимать шум? – усмехнулась я.

– Если любовь, то может.

– У нас нелюбовь. – отрезала я.

– Тебе виднее.

– Откуда про него знаешь? – спросила я.

– Мой отец – владелец нескольких автосалонов в северной столице. Коллега твоего Тутанкова, короче. Мирок небольшой. Все всё друг про друга знают…

– А он женат? – вырвалось у меня.

– Вдовец. Лет 10 назад его жену и единственную дочь подорвали в машине. После этого вообще не слышали, чтобы у него был кто-то постоянный.

– Подорвали?! – расширила глаза я.

– Да. Он в прошлом…ээээ…бандит…Не знала, с кем спишь? – Миша улыбнулся с неприкоытой иронией под щелканье включённого поворотника.

– Не знала…– покачала головой я и уставилась в автомобильный коврик.

– Поэтому и говорю, что с огнём играешь .И я с тобой заодно. Но.

– Что "но"? – переспросила я…

– Но я это делаю с прицелом на будущее, потому что хочу, чтобы ты и нам придумала рекламный ролик. – он уже заруливал на территорию аэропорта.

– Как скажешь. Я у тебя в долгу.

– Разберёмся. Вылезай, приехали. Я помогу тебе купить билет.

Мы зашли в здание аэропорта.

Кассы авиакомпаний находились внутри.

Миша подошёл к одной из них и на свободном английском начал общаться привеливо.

– Давай паспорт! – протянул он мне ладонь.

Я дала документ.

Черед пару минут у меня на руках был билет.

– Сколько стоит перелет? Я тебе сейчас верну…– начала я.

– Считай, что это мой тебе подарок. Билет в счастливую жизнь. Без Тутанкова. – он лучезарно улыбнулся.– Иди скорее на регистрацию. Тебе ещё таможню проходить.

– Спасибо! – я по-дружески крепко обняла его.

Он не ожидал. И смутился.

– Ролик с тебя. И…это…Люб…– он сделал паузу. – Как доберёшься домой, напиши.

– Обязательно. – я помахала ему рукой и быстрым шагом отправилась в сторону стоек регистрации.

Меня трясло от усталости. От нервов. От страха. Что я делаю что-то не то. Иду куда-то не туда. Или что Тутанков узнал.

Сводило желудок.

Я не ела ничего с утра.

И не спала сутки.

Хотелось отключиться.

Очнуться дома.

На своём пролежанном диване.

И понять, что это был сон.

Всего лишь сон!!

Но это был не сон....

Через полтора часа я сидела в самолёте.

Первый раз в жизни, не считая бизнес джета, нанятого Тутанковым.

Я устроилась у окна. Прислонила голову к иллюминатору.

И тут же выключилась. Меня не интересовал ни взлет. Ни красивый вид за окном…

Я проснулась от того, что замерзали ноги. И попросила стюардессу принести плед.

Вырубилась снова.

– Просыпайтесь, пожалуйста. Идем на посадку. Приведите спинку кресла в вертикальное положение…– разбудил меня доброжелательный голос бортароводницы.

Состояние моё было размазанным.

Я соображала туго.

Когда самолёт сел и с грохотом покатился по взлетно-посадочной полосе, меня снова душил страх.

У всех появилась сеть и начали поликать телефоны. Я не включала свой. А если позвонит ОН?!

Впереди таможенный контроль.

Очередь растянулась. Документы проверяли медленно.

У меня дрожали икры от напряжения и усталости. Я держала сумку обеими руками и смотрела в пол.

– Проходите! – подозвала меня к себе женщина в очках.

Я протянула ей паспорт.

Она долго всматривалась то в меня, то в него и, наконец, произнесла:

– Подождите здесь, Любовь Витальевна. Мне нужно кое-что уточнить.

И она встала со своего места, крикнула остальной очереди:

– Проходите, пожалуйста, в соседнее окно.

И куда-то исчезла.

Глава 11. Добро пожаловать, Любовь!

Я понимала, что это не просто так. Надежда на какой-то положительный исход таяла как снег в ноябрьской луже.

– Любовь Витальевна Линдеман, пройдемте, пожалуйста, в комнату досмотра.

– А в чем дело? Я нарушила закон? – всплеснула руками я.

– Не нервничайте. Разберёмся.

Женщина в очках мотнула кому-то головой. И через пару секунд надо мной нависли два здоровых пограничника. Взяли из рук мою сумку.

И проводили в какую-то комнату. Без окон.

– Ждите здесь. – сказал один осипшим от простуды голосом и закашлялся. От него пахло куревом.

– Чего ждать-то?! – выпалила я.

Но мне никто ничего не ответил. И не объяснил.

Дверь со шлепком захлопнулась.

Я осталась одна в помещении.

Только жёлтые стены вокруг.

На столе стоял прозрачный графин, а рядом с ним – стакан.

Я плеснула в него холодной воды с таким остервенением, что капли полетели на стол.  И выпила залпом.

Прошло десять минут. Потом пятнадцать.

Никто не появлялся.

Я стала ходить туда-сюда.

От стены к стене.

И по диагонали.

Руки стали мокрыми. В рту сухо. Болела голова от нервов.

Меня всю передёргивало внутри. Как будто кто-то невидимый дёргал за верёвочки. И, в целом понятно, кто…Напряжение стало невыносимым. В конце концов, я не выдержала. И заплакала.

Будь проклят тот день, когда я увидела тебя, Тутанков! Чтоб черт тебя побрал!

Прошёл час.

И ещё полчаса.

И я понимала абсолютно точно, что меня держат тут для НЕГО.

Телефон сел, и я даже не могла позвонить. Попросить о помощи.

А зарядка осталось в сумке с вещами, которую у меня отобрали.

Я устала.

Просто села.

Сложила руки на стол и опустила голову.

С закрытыми глазами.

Вдруг шаги.

Слышу.

Уверенные.

ОН.

Чувствую!

Все внутри сжимается.

От страха. И от возбуждения одновременно.

Головой ещё сильнее в руки зарылась.

Зажмурилась.

Типа сплю.

Звук шагов уже совсем рядом.

В комнату зашёл. По запаху чувствую, что он. Стоит рядом.

Я глаза не открываю.

Сердце словно в центрифугу запустили. В стул вжалась.

И он молчит.

Но чувствую его энергию бешеную телом.

И взгляд. Тяжёлый.

Открываю глаза.

Вижу сначала брюки.

Прямоугольник ремня.

Рубашка та же, в которой вчера на ужине был, из пояса чуть выбилась.

Выше поднимаю взгляд.

Глаза красные. Полопавшиеся сосуды.

Дышит тихо.

Молча стоит.

Не смею пошевелиться.

– Ты сорвала мне сделку на полмиллиона евро…– тихо произносит он спокойным голосом, будто о чем-то обыденном.

А я не представляла, сколько это даже. Сложно такие цифры посчитать…

– Это ваш выбор быть здесь, Илья Константинович. – говорю я ему дрожащим голосом.

Подходит ближе.

Опирается руками в стол. Наклоняется ко мне. Прямо к лицу.

– Только попробуй ещё раз от меня убежать…– шепчет он так, что у меня кожа встаёт дыбом.

– А то – что? – хрипло спрашиваю я.

– Узнаешь…

– Зачем я тебе? Ты с женщиной другой вчера был…Занят. – делаю я акцент на последнем слове.

И в глаза ему смотрю. В глазах моих – слезы.

– Тебя женщины мои не касаются. Так нужно было. Эта девка для меня не значит нечего…Поняла?! Кто слил?!

– Сама увидела. Хотела быть с тобой. И пошла к тебе в номер…

Он улыбнулся краем рта.

– Раз хочешь быть со мной, то будешь. Теперь со мной живёшь.

– Что?! – воскликнула я.

– Ты теперь официально моя женщина, Линдеман. И живёшь со мной. – пожал плечами он.

– Иди к черту!..Я не твоя игрушка! – я знала, что это дерзость и шла ва-банк.

Это была какая-то наркотическая зависимость – заставить его злиться. После того, как на эмоциях меня прокатил он.

Тутанков вскинул бровь. Сунул руки в карманы и сказал:

– Яйца, мозги и жопа!

Я удивленно посмотрела на него. А он продолжил:

– Давненько никого подобного не встречал…

Адреналин расплескался по телу. От этого его признания. Значит, он видит во мне не только ноги от ушей. Но ещё и мозги. Партнёра будто бы.

– Ну так что? Поехали? – буднично бросил он.

– Куда?

– Я же сказал – ко мне.

– У меня паспорт на таможне отобрали.

Он вынул руку из кармана брюк с моим паспортом и бросил его передо мной на стол.

– На!

– Спасибо. Но, может быть, тебе все же с блондинкой какой-нибудь домой прокатиться?!

Он мягко схватил меня за руку. Стащил со стула и притянул к себе. Я заволновалась…Прижался губами к уху и горячо зашептал:

– Хватит дерзить, Линдеман. Я тебе про блондинку всё сказал. Не трать ни свое, ни мое время. Все равно со мной будешь.

– У меня семья. Я не могу жить с тобой без их согласия.

– Я все решу. Не переживай.

– Как ты можешь это решить за меня?!

Тутанков ничего не ответил, сказал только:

– Ты идешь, Линдеман?

И придерживал мне дверь.

Мы вышли из комнаты.

Я не понимала, как так случилось…

Что…

Я.

Снова.

Шла.

За ним!

Он только что сказал, что мы живём вместе. В его доме. И я согласилась?…

У меня не вязалось это в голове…Я не успела ЭТО осознать. Но даже чисто гипотетическая мысль об этом щекотала мне нервы так, что внутри всё задыхалось.

И уже садилась в его машину. На автомате.

Мы ехали рядом.

– Где ты живешь? – спросила я.

– На 10й вешке.

– Завези меня к родителям. Им надо сказать…

– Вместе поедем. Завтра.

– Опять ты за свое! Я не представляю, как это…У них будет шок. Для них я в командировке.

– Я оплачу им психолога.

– Илья!

– Что?

– Ничего....

И я поняла, что правда…Ни-че-го.

Он жил в огромном светлом доме с большим садом и бассейном.

Такие обычно печатают на картинках в интерьерных журналах. Высокие заборы. Гараж на 5 автомест. С красным Астон Мартином, который я видела в салоне Аверьяныча.

Я зашла в просторную прихожую. И чувствовала себя куцо. Нелепо. Бедно. Серо. Хотелось съежиться в этом большом светлом помещении. Оно как будто подсвечивало все мои несовершенства.

– Ирина Александровна, здравствуй дорогая! – Тутанков улыбнулся женщине в платье и фартуке.

– Здравствуйте, Илья Константинович и…??

– Это Люба. Моя девушка. Здесь жить будет. Спальню на втором этаже подготовьте.

– Добро пожаловать…Любовь! – улыбнулась она мне по-матерински.

–…Спасибо…-только и нашлась ответить я.

– Идемте, я вас провожу. Завтракать будете?

Я кивнула.

Я была очень голодна.

Гувернантка завела меня по лестнице на второй этаж.

Комната.

Огромная.

Светлая.

С мансардой.

На окнах которой дрожали капли дождя.

– Располагайтесь, Любовь! В шкафу халат. За соседней дверью ваша личная ванная. Как будете готовы, спускайтесь на кухню. Я вас оладушками с абрикосовым вареньем накормлю. Это прозвучало так тепло. Оладушки с абрикосовым вареньем…Что мне захотелось расплакаться.

Снова шизофрения будто. Как я могу жить здесь?! Это же ошибка…Так не бывает.

А если опять раунд? И утром он выдворит меня как ненужного щенка? Зачем ты пришла сюда? Жажда красивой жизни разум тебе затмила, дура?

Я упала на кровать.

И смотрела на мансардное окно.

Как капли дрожали от ветра.

И как он, ветер, срывал с деревьев листья…Я сейчас была таким листом.

Я чувствовала себя странно.

Все будто притупилось.

Тёплая ванна.

Оладушки.

Мягкая чужая кровать, которая теперь моя.

А как сказать маме?

Что теперь я любовница господина Тутанкова?

Как безопасно донести до неё эту мысль… У меня и парня-то никогда не было. А тут сразу мужчина. В два с лишним раза старше. Да ещё и такого уровня и достатка.

Что она мне на это скажет? Что я – шлюха?

Эта мысль прорастала во мне корнями.

Но я ведь испытываю к нему чувства. К моему Тутанкову.

Разве может быть шлюхой та, которая любит?…

Так незаметно пролетел день.

А я не выходила из комнаты. И не понимала даже: это вечер или просто темно.

Тутанков не заходил ко мне.

И я боялась спускаться.

Было неловко перед его персоналом. Перед охранником, гувернанткой. Потому что все всё понимали.

Зачем я здесь…

Меня отвлек стук в дверь.

В проёме возникла Ирина Александровна.

– Любочка, у меня паэлья на плите. Хочешь?

Я покачала головой:

– Спасибо. Нет.

– Ты такая грустная. Что-то случилось?

Мне хотелось кричать: ДА! СЛУЧИЛОСЬ!

Но я, конечно, этого не сделала.

Женщина учтиво вышла.

Мне очень хотелось с кем-то поговорить. И тут я вспомнила, что не перезвонила Мише.

Я сняла телефон с зарядки и почему-то пошла в ванную. Наверное, чтобы никто не услышал.

Он взял трубку сразу же. Как и в прошлый раз.

– Люба! Я ждал твоего звонка! Даже переживал.

– Привет…

– Ты уже дома?

– Дома…Но у Тутанкова.

Повисло молчание.

– Он перехватил тебя в аэропорту?

– Да. Меня задержали на таможне.

– И уволок тебя в свои хоромы, чтобы больше не бегала? Любопытная форма рабовладения…

Я ничего не ответила. Мне было обидно. Про рабовладение. Так задело это.

– Хочешь, я прилечу на выходных в Москву. И погуляем? Можно даже с охраной. – хмыкнул он.

– Нет. Почту мне смской напиши. Я тебе текст для ролика отправлю, который обещала.

– Ладно.

– Ну, пока, Миш. Спасибо тебе за помощь.

– Пока, Люба. Я надеюсь, мы еще увидимся.

Я убрала телефон. И лежала на кровати, под тяжёлым белоснежным одеялом, перебирала пальцами гладкую ткань простыни.

В комнате стало уже совсем темно…

И то, что кто-то открыл дверь, я заметила только по просочившейся по стене полоске ярко-желтого цвета.

В дверях стоял Тутанков.

Я даже сначала не признала его.

Он был в спортивных штанах и серой футболке. В руках у него была бутылка вина и 2 изящных фужера.

Он поставил это все на комод.

И лёг рядом. Обнял меня сзади.

– Ира сказала, ты почти не ела сегодня. И не выходишь. Почему? – он уткнулся носом в мои волосы.

– Мне неловко…Не знаю…Я не хочу выходить.

– Я понимаю, у тебя стресс. Но есть один момент. Запомни его, пожалуйста. – он поднялся с кровати и откупорил вино, начал наливать. – Когда начинается новое, не забудь и ты стать новой. Не помню, где я это прочитал, но это применимо к тебе сейчас, малышка.

Илья протянул мне вино.

А сам сел на пол, на мягкий коврик у кровати. И устало откинул голову на матрац. Смотрел в мансардное окно. Дождь шёл весь день, не переставая. Я села на колени на кровати. И сделала глоток. Молчаливо.

– Если ты хочешь что-то спросить, то спроси…– он повернулся ко мне лицом.

И первый раз я видела его таким земным. Настолько человечным....

– Ты не заходил весь день…

– Я ездил по делам. В автосалонах был. Днем я работаю, как и все.

– Может быть, мне вернуться к Аверьяновичу? На работу?

Я переползла на пол и уложила голову ему на плечо.

– Нет, милая. Занимайся учёбой. Работать тебе необязательно.

– Я бы могла делать рекламу. По-новому. Ведь ты меня хвалил на ужине. Например, коллеги из Питера уже…

– По поводу калек из Питера. – он перебил меня и его взгляд вновь стал жёстким. – Я знаю, что ты оставила телефон тому парню. Сыну Сонина…Мне это не нравится.

– Кто сказал?

– Ты знаешь, кто…Тори.

– Она ведь обещала не говорить…– усмехнулась я.

– Она мои глаза и уши. Стопроцентная верность.

– Я не сделала ничего плохого. Телефон оставила по работе, он с роликом просил помочь…– осторожно говорила я, не понимая, знает ли Тутанков о том, что Миша Сонин помог мне бежать.

Но кажется, он не знал.

Либо проверяет?

Руки снова начали леденеть. Я боялась его. Но он ничего больше не сказал.

Повисла пауза.

Которая начала тяготить.

– Мне страшно. Как родители отреагируют…– я перебирала пальцами ткань его футболки. Меня успокаивали эти движения.

– Твои родители не дураки. Они увидят, что ты в надёжных руках. – он обнял меня и начал нежно целовать по линии шеи…

От него немного пахло вином.

И это дурманило мне голову.

Я снова вся извивалась в его объятиях.

Он убрал бокалы в сторону и повалил меня на мягкий прикроватный коврик, на которым мы сидели. Я увидела его ясные глаза. И тёмное небо сквозь окно на фоне.

– Мне хорошо и спокойно с тобой, Люба. – он прикоснулся губами к моей скуле.

А я не могла сказать того же.

Ведь у меня всё было наоборот…О спокойствии невозможно было и думать рядом с ним.

Этой ночью Тутанков был нежным и аккуратным. Он целовал меня всю. С ног до головы. Будто боялся сломать.

Эта деликатность была даже какой-то непривычной.

Я не могла расслабиться.

Ведь в голове так и крутилась мысли.

О том, кто я теперь?

Глава 12. Госпожа Линдеман.

Утром я проснулась одна.

Футболка Тутанкова небрежно валялась на краю постели, напоминая о том, что он был со мной этой ночью.

Я посмотрела в телефон.

Начало одиннадцатого.

В мансардное окно светило солнце. Я потянулась. И почувствовала себя будто в художественном фильме. Настолько красиво всё было вокруг. Мне уже нравилась моя комната. И то, что я будто Госпожа.

Госпожа Линдеман!

Могу сейчас накинуть халат и спуститься к завтраку. А могу ванну принять с морской солью. Я видела несколько пачек на полке.

Нет…

Всё же сначала позавтракать!

Я засунула ноги в уютные тапки и пошла в гостиную. Пахло восхитительно! Осенне. Яблочным пирогом и корицей.

– Любочка! – Ирина Александровна улыбнулась мне приветливо. – Идем скорее. Омлет готов. На сладкое – пирог с чаем. Садись!

Она засуетилась, накрывая на стол. Виртуозно вытаскивая откуда-то салфетки, вилки, чашки.

– Вы давно у Ильи Константиновича работаете? – спросила я, перебирая пальцами салфетку.

– Уж лет двенадцать точно. Сразу как они с Катей…– она запнулась, осознав, что сказала лишнее…– В общем, как только Илья Константинович этот дом купил, так тут и работаю.

– Катя бывшая жена? – будто невзначай спросила я, накалывая омлет на вилку.

Ирина Александровна чуть заметно покраснела, кивнула и сделала вид, будто этого разговора не было. Я поняла, что упоминать о личной жизни Тутанкова тут не принято.

– Очень вкусно. Спасибо! – улыбнулась я, расправившись с пирогом.

– На здоровье, Любочка. А сейчас тебе нужно собраться. Водитель будет ждать у входа. Илья Константинович попросил передать, что тебе нужно съездить к врачу.

– К какому врачу? – опешила я.

– Подробностей не знаю. – ловко ушла от разговора гувернантка.

Но я сразу поняла, к какому врачу мы поедем. Это было так неприятно. Как будто он влез без спроса. В совсем личное. Интимное. Отправлять меня к какому-то гинекологу?! Который, наверняка, осматривал всех его баб! И главное – Илья мне САМ об этом не сказал вчера. Будто неважно!

Я начинала злиться. И забежала в свою комнату, громко хлопнув дверью. Хотела позвонить ему, но поняла, что у меня до сих пор нет его номера.

Я.

Живу.

С мужчиной.

И у меня нет его номера!! Абсурд!

Я в отчаянии бросила телефон на кровать. Стала ходить туда-сюда по комнате, размышляя, как поступить.

Пока в дверь не постучали.

– Люба, можно? – я услышала голос Ирины Александровны.

– Да…– смягчилась я.

Эта женщина будто бы уравновешивала меня.

– Люб, водитель ждёт. У тебя запись через час. Лучше не опаздывать.

Мне было неловко перед ней. И я кивнула в ответ. Просто кивнула в ответ!! Согласилась. И открыла шкаф. Там висели вещи, купленные Викторией и оставленные мной в отеле Стамбула.

И сумочка.

Та самая.

На цепочке.

Я схватила с вешалки джинсы, водолазку и пальто. Все красиво сочеталось между собой. А на нижней полке стояли ботинки. Я видела похожие у жены дяди Андрея. И поэтому знала бренд.

Меня разрывали такие противоречивые чувства.

Что…

Будто бы меня покупают. Но будто бы так и должно быть!

Я приняла душ. Надела приготовленные вещи. И оказалась в них очень хороша! Спустилась вниз, вышла на крыльцо. У дверей меня ждал красный Астон Мартин.

Я ахнула от восторга.

– Садитесь, Люба! – седой мужчина в чёрном пальто открыл мне дверь.

– Здравствуйте! А как вас зовут?

– Дмитрий.

– Очень приятно, Дмитрий.

Он сел за руль, машина тронулась. Я не могла поверить, что сижу в той самой роскошной тачке, которую ещё неделю назад мне Оля даже трогать не позволяла.

Мы ехали по трассе довольно резво. Впереди виднелся медицинский центр "для богачей". Так мы называли его между собой с подружками. Там работал главврачом один из клиентов автосалона Аверьяновича.

Я вышла из машины. И девушки, курившие у входа, посмотрели на меня с завистью. Я гордо прошла мимо них внутрь. Нацепила бахилы. И мысленно приготовилась к позору.

– Добрый день. Как ваша фамилия? – улыбнулась точеная девушка-администратор.

– Линдеман. Люба Линдеман.

– Вы от господина Тутанкова?

Я кивнула.

– Замечательно. Вам на третий этаж, в гинекологическое отделение. Кабинет 303. Доктор вас ожидает.

– Спасибо.

Я села в лифт вместе с какими-то гламурными девицами. Они косились на меня с любопытством.

Дверь в кабинет 303 была приоткрыта, будто бы приглашая войти. Я робко заглянула. Сердце билось. Было неловко.

– Люба, заходите, пожалуйста!

Я не ожидала увидеть там мужчину. Тем более, с чувствованием собственности моего Тутанкова.

– Здравствуйте! – пролепетала я неуверенно.

– И вам желаю здравствовать, Люба! – он улыбнулся.

Чуть седоватый, в очках. С добрыми глазами.

– Сейчас моя ассистентка осмотрит вас, возьмёт мазки. И я подберу подходящую контрацепцию. Проходите! – указал он глазами на соседнюю дверь.

Я зашла в смежную светлую комнату с гинекологичесеим креслом и приятной девушкой в халате.

– Раздевайтесь до пояса и садитесь на кресло. Я проведу осмотр и возьму мазки. Не бойтесь, я очень деликатна. – её голос звучал располагающе.

Но меня все равно колошматило. То ли от холода, то ли от нервов. Я напрягалась внутрнее и не могла расслабить тело.

– Любовь Витальевна, ослабьте мышцы. Будет совсем не больно. – улыбалась девушка.

Потом я вернулась в кабинет врача.

– Люба, у вас все чудесно. Ещё нужно сдать анализ крови. Я написал. Натощак. Завтра утром я пришлю к вам домой лаборанта. А как получу результаты, сделаю назначение по противозачаточным. Если это будут таблетки, то нужно строго придерживаться плана приёма. Если что – отменим. Господин Тутанков в ближайшее время не собирается заводить детей.

Последнюю фразу он сказал как-то особенно жёстко и бескомпромиссно. И прозвучало это весьма оскорбительно для меня. Получается, что он планирует спать со мной, но если я забеременею, то не готов? Как такое возможно?!

Я вышла из кабинета, даже не попрощавшись.

Раскраснелась.

Спустилась на первый этаж. И побрела к машине.

Водитель снова открыл мне дверь.

– Садитесь!

– Спасибо.

– Я сейчас отвезу вас домой. А к 18:00 вместе с Ильёй Константиновичем – к вашим родителям.

Я чуть не поседела. Как?! Мы все же поедем? .. Надо позвонить маме… Я уже забыла про слова врача. Теперь в голове вертелась лишь предстоящая встреча с родственниками.

Как Тутанков это себе представляет?

Заявиться вместе?

– Здравствуйте, ваша дочь – теперь моя любовница!

Я представляла эту картину.

И меня пробирал животный страх.

Вернувшись, я бегом поднялась в свою комнату и закрыла дверь. Села на мягкий прикроватный коврик, достала из кармана телефон и уставилась в мансардное окно.

По-прежнему светило солнце.

Я вертела трубку в руках, обдумывая, как сказать маме.

И не придумала ничего. Совсем. Будь что будет!

Я просто выдохнула и набрала номер.

Гудки.

С каждым последующим сердечный ритм подлетал как на параплане.

Я.

Сейчас.

Просто.

Сойду с ума!!

– Привет, Люб! – обыденно ответила мама.

– Привет, мам. Ты на работе?

– Сегодня выходной. А ты когда приезжаешь?

– Мам…– неуверенно начала я, – Помнишь, у меня на тумбочке лежал журнал с мужчиной на обложке? Ты еще спросила, кто это, а я ответила, что  начальник?

– Да, припоминаю.

– Так вот. Мам…У нас роман. И я теперь буду жить с ним.

В трубке повисла идеальная тишина.

– Алло, мам! Ты тут? – прохрипела я, севшим от волнения голосом, спустя несколько секунд.

– Люб, ты пьяная что ли? – было понятно, что мама в шоке.

– Нет, мам. Я не пьяная. И я не спятила. Это правда. И он хочет с вами познакомиться.

– Когда?

– Сегодня.

– Люба, ты хочешь, чтобы у меня случился инфаркт?!

– Мам, всё очень быстро произошло. Мы приедем. В 6.

Снова тишина.

А потом – гудки.

Мама просто бросила трубку.

А я готова была лопнуть от перенапряжения. У меня тряслись руки. Я обняла колени и так и сидела на полу, чуть покачиваясь. Может быть, просто прервалась связь?! И она сейчас перезвонит?! Она же не могла просто так бросить трубку?!

Да!

Вдруг входящий.

МАМА.

Я схватила телефон.

– Алло, мам…Связь прервалась…?

– Да. Ты права. Связь прервалась. У тебя с реальностью, Люба. Полистала я журнал про твоего этого Татункова…

– Тутанкова, мам…

– Какая разница! Ты серьёзно думаешь, что ты ему нужна? Где он, а где – ты? Кукла на пару дней – и выдворит.

– Мам…

– Не надо меня знакомить с этим человеком. Мне честь такая не по плечу. Мы люди простые. Хочешь, живи с ним. Хочешь – с Абрамовичем. Но если залетишь или выгонит – домой не возвращайся! Решай свои проблемы сама!

– Мам…Зачем ты так?

– До свидания.

– Мам! – отчаянно крикнула я в динамик.

Но уже шли гудки.

Я бросила телефон на пол и разрыдалась.

Мне было очень обидно.

Больно.

Страшно.

Одолевала какая-то паника.

Может быть, собрать вещи и вернуться домой прямо сейчас?!

Там ведь книги. Конспекты. А как забирать?

А нужно ли забирать?

Потекли слезы. Они капали мне на джинсы. И на коврик.

Стук в дверь.

– Любочка, обедать идем? – заглянула Ирина Александровна и увидела меня в слезах.

– Ой-ой. Ты чего расстроилась? – она подошла ко мне и села рядом на стул.

Я разрыдалась совсем истерически. Громко всхлипывала. Вся перемазалась в слезах.

Гувернантка вышла и через минуту вернулась, запыхавшаяся с бокалом воды и бумажными полотенцами.

– Любочка, милая, на, выпей!

Она всунула мне в руку высокий стакан, и я почувствовала ладонью холод от стекла. Сделала пару глотков. Потом плеснула остатки воды на салфетку и умыла ей лицо. Ещё дергалась от всхлипов. Но уже меньше.

Ирина Александровна все это время была рядом и гладила по голове. А у меня было ощущение, что произошло что-то чудовищное.

– Я с мамой разговаривала сейчас…– начала я.

– Она не поняла тебя? – женщина с сочувствием посмотрела на меня.

– Не поняла…Совсем. Сказала, что это абсурд – наш с Тутанковым роман. И чтобы я не возвращалась домой, если поиграет и выкинет…Но ведь так скорее всего и будет! – я снова зашлась в слезах.

Ирина Александровна села рядом со мной на пол. И обняла.

– Люба, ты первая девушка со смерти Кати, которую Илья Константинович привёл в дом серьезно. – как какой-то невероятный секрет прошептала она мне в ухо. – У него было много женщин. Были на одну ночь. Но чтобы вот так. С вещами. Это впервые! – jна говорила и продолжала гладить меня по голове.

Около пяти вечера домой вернулся Тутанков.

– Почему ты не готова? Сейчас мы едем к твоим родителям. – он чмокнул меня в щеку и сел рядом.

– Я звонила маме....

– И? – он посмотрел на меня очень заинтересованно.

– Она не хочет нас видеть.

– Что ты ей сказала?

– Что у нас с тобой роман и теперь мы вместе. живём. – мне почему-то страшно было произносить последнее слово.

– А она?

– Она сказала, чтобы я не возвращалась домой.

Я.чувствовала, что сейчас опять заплачу.

– Подожди. Переварит. И примет ситуацию. Дай ей время.

– Это всё неправильно. – вздохнула я.

– Что всё? – он пристально посмотрел мне в глаза.

– Что так быстро. Я тут с тобой…оказалась.

– Линдеман, ты жалеешь?

Он сказал это с холодком. Я занервничала.

– Не жалею…просто все очень быстро…

– Люба, – он перебил меня, – Осознанное решение – это решение, принятое спонтанно. Это и называется жить сердцем. Когда ты, не раздумывая, пришла сюда, в мой дом, ты выбирала сердцем. Для меня это самое важное!

Тутанков сказал это очень размеренно и спокойно.

И эта фраза, что…

Осознаное решение – спонтанное.

Крутилась у меня в голове на репите.

Не оставляя сомнений в том, что я поступаю правильно.

Даже несмотря на то, что никакой обратной дороги нет.

Глава 13. Ты ангел, Люба?

Я совсем перестала общаться с родителями. Ум подсказывал мне, что подобающим поведением было бы наведаться домой. Но сердцем я не хотела этого делать. Я понимала, что получу лишь презрение. И боялась этого больше всего на свете.

В очередной пятничный вечер Тутанков уехал играть в бильярд с партнерами. И я осталась дома одна. Писала конспект в свете настольной лампы. Пока меня не отвлек звонок.

Я вздрогнула.

Саня.

– Алло! – приветливо ответила я.

– Линдеман! Куда ты провалилась?! – голос его был непривычно эмоциональным.

– И тебе привет! – пропела я.

– Ты уже почти три недели не в сети. А я пишу тебе, между прочим!

– Да. Аська же на компьютере осталась. – вздохнула я.

– У тебя сломался компьютер?

– Ну…в общем, нет....Я просто…

– Не тяни кота за яйца, Линдеман! Что случилось?

– Я просто теперь живу с Тутанковым.

– С КЕМ ты живешь? – он уточнил это громко, но будто осторожно.

– С Ту-тан-ко-вым. Мы любовники.

– Доигралась все-таки… – с сочувствием произнес он.

– Наверное..

– Люб! Правда! Я не знаю, радоваться мне за тебя или нет…

– Все так плохо? – хмыкнула я.

– Как в песне, помнишь?…"Мама, я полюбила бандита".

Эти байки про бандитов мне порядком надоели. И уже даже раздражали.

– Понятно. Ладно, Сань. Я была рада тебя услышать, но у меня дела.

– Будь осторожна, Любаш. Если что, звони.

И он положил трубку.

От этого разговора мне стало тревожно. И я будто лишний раз убедилась в том, что не должна никому рассказывать о своей связи с Тутанковым.

На следующий день Илья приехал домой позже обычного и позвал меня в гостиную. Я села к нему на колени и прижалась к плечу.

– Как дела? – спросил он.

– Хорошо.

– Как чувствуешь себя на этих противозачаточных? Наш доктор сегодня заезжал в салон. Говорили о тебе.

– Нормально…– кивнула я и смутилась. От мысли, что меня обсуждали.

– Я оплатил твой кредит и проценты. Те 200 тысяч можешь оставить себе…– вдруг сказал Тутанков.

Я встрепеннулась.

– Спасибо…я и забыла совсем. Представляю, сколько набежало за эти дни. Прости. – я чувствовала себя виноватой.

– Ерунда…

Я нежно захватила ртом его верхнюю губу.

– У меня есть ещё новость. – серьезно произнес он.

– Какая?

– Завтра в салоне предновогодняя вечеринка. И презентация новой тачки заодно. Мы идём вместе.

Я сглотнула. Мне не хотелось. Туда идти.

– Зачем я? Ты там хозяин…

– Ты – моя женщина. И я хочу, чтобы ты пошла. – резко оборвал меня он. – На камине карта. Там деньги. Купи себе вечернее платье и туфли. Мы должны быть в автосалоне завтра в 19:00. И попроси Иру подготовить чёрный фрак. Она знает, какой.

– Как скажешь…

– Вот и молодец.

Он улыбнулся мне. Пересадил с колен на диван и пошёл в свой кабинет. Когда он находился там, его нельзя было беспокоить.

Мысль о завтрашней неминуемой встрече с Аверьяновичем, Олей и остальными, была как мозоль. Но ослушаться Татункова я не решалась. Вся моя дерзость испарилась или растаяла. Потому что..

Я.

Боялась.

Его потерять.

И следующим вечером в длинном вечернем платье и на каблуках я покорно поправляла причёску перед зеркалом в гостиной.

Он спустился готовый со второго этажа, поправляя манжеты и влюблённо посмотрел на меня.

– Ты ангел, Люба!

Мне стало очень тепло…

Всю дорогу до салона мы ехали молча. И я вжималась в кожаное сиденье его машины.

Что говорить всем?

Всем им?!

Ведь не уйти от вопросов…

Водитель подвез нас прямо ко входу. Парковка была битком. Сквозь окна виднелись красиво одетые люди. Тутанков сам открыл мне дверь авто. И протянул руку. Я вцепилась в неё своими тонкими пальцами. Помощник и охранник, как всегда, сопровождали нас сзади. Мы вошли.

И окружающие уставились на нас. Будто замерли. Расступились.

Мои ноги моментально задеревенели. А в ушах появился шум.

Но я шла. За Тутанковым.

Он начал здороваться с какими-то мужчинами. А я просто стояла рядом. И заливалась краской. Потому что меня заметила… Оля. И наигранно разинула рот, пока Тутанков не видел этого. Я стыдливо отвела глаза. Но, конечно, это не помогло.

Через секунду она подошла ко мне. Взяла за плечо.

– Здравствуйте, Любовь! – серьезно начала Оля.

Тутанков еле заметно улыбнулся. И шепнул, наклонившись.

– Потусуйся с бывшими коллегами, пока я занят.

Он аккуратно подтолкнул меня в сторону Оли. А она ловко подхватила под руку и потащила в свой кабинет. Затолкула меня туда и захлопнула дверь.

– Ебтвоюмать, Линдеман!!! Я сошла с ума?! Сплю?! Или это правда? Ущипни! – Оля расширила глаза и эмоционально жестикулировала. – А, может, ты уже и не Линдеман? А госпожа Тутанкова?!

– Успокойся. Я по-прежнему Люба Линдеман…– пожала плечами я.

Градус спал. Всё случилось. И можно было говорить открыто.

– Охуеть! Вот эээээто ты его зацепииииила! Вот вам и девочка-припевочка! – Оля сложила руки на груди и покачала головой.

– Тук-тук. – в кабинет поскользнул Роман Юрьевич, плюхнулся в свое любимое кресло. Из кармана его пиджака торчала тонкая стеклянная колба с фиолетовым цветком. Он поглаживал пальцем подбородок и с интересом изучал меня с ног до головы.

– Ну, Любаня…Высокого полёта ты птичка! – наконец, вымолвил он.

– Ты же уволилась. Как он тебя нашел? Рассказывай! – Оля доставала из шкафа коньяк и рюмки.

И мне бы действительно пришлось говорить. Но из моей сумочки раздался звонок телефона.

ОН.

– Зайди ко мне. – услышала я.

– Хорошо. – я украдкой положила трубку.

– Что? Зовет? – Оля почему-то грустно посмотрела на меня.

Я чуть заметно качнула головой.

– Труба зовет! – хлопнул по подлокотнику кресла Роман Юрьевич.

Я встала. На выходе обернулась и молча улыбнулась ему и Оле.

И, громко цокая по плитке безумно дорогими туфлями, пошла на второй этаж.

Чувствовала, как мне в спину смотрят Аверьянович и Виктор Сергеевич. Они были в зале. И ещё с десяток сотрудников. И меня будто припекало от этих взглядов…

Когда я свернула с лестницы в коридор, тело обмякло, как после сильнейшего перенапряжения. Словно разжали тиски. Я подумала о том, что раньше все было наоборот. Что я испытывала подобное после взглядов Тутанкова. А теперь он был самым родным. Если – не единственно родным – человеком на этой земле.

Я зашла в кабинет. Он сидел за столом, закинув ногу на ногу. И подпирая лицо рукой.

– Сядь на стол…– спокойно сказал он.

Я поняла…

Чего он хочет.

Считала тут же! И, опираясь ладонями, ловко устроилась на столешнице.

Он встал с кресла. Намотал на руку мой длинный хвост. И резко дёрнул на себя. Я громко ахнула.

Он подтащил меня за волосы к краю стола, у которого стоял.

И опустил на холодное стекло.

Я не видела. Но слышала. Как он расстегивает ремень.

Как лязгает пряжка.

Потом звук ширинки.

И он снова тащил меня за волосы ещё ближе к краю. Так, что голова начала свисать со стола.

Он расставил ноги шире.

Оперся руками на стекло.

И воткнул в мой рот.

Горячий.

Гладкий.

Член.

Который выделял смазку прямо мне в рот.

Тутанков начал медленно покачивать бедрами, проталкивая глубже в глотку. Тупой край столешницы больно врезался в шею. Но Илья не останавливался.

Глубже.

Глубже.

Ещё.

Глубже.

Я чуть не закашлялась.

Он начал быстрее. Дышал очень. Глубоко. И порывисто. Никогда раньше он не трахал меня в рот. У меня начали слезиться глаза. Было больно. Горлу. От его большого размера. И шее. От края стола. Связки будто растягивались. Надрывались. А он не останавливался. Ещё сильнее налегал на меня. Дышал ещё громче.

И разогнавшись по полной…

Вдруг остановился.

Кончал!

Рывками.

Я впервые попробовала сперму. И вкус её мне не понравился!

Он удовлетворенно вынул. А я замерла. Застыла с полным ртом. Он чуть нагнулся ко мне и шёпотом сказал…

– Глотай!

Мне не хотелось.

Но я сделала это.

И облизнула губы.

А он застегивал штаны.

– Моя сперма всегда должна быть в тебе. Поняла? – он провел пальцем по моей щеке. А потом по губам. Очень нежно.

Потом обошёл меня с другой стороны и дернул меня за ноги на противоположный край стола. Я поскользила телом по холодному, еще не нагретому стеклу. Он залез рукой под платье. И своенравно стянул с меня белье. Бросил в сторону. И провел там указательным пальцем.

– Вся мокрая. Я знал, что тебе понравится. Теперь твоя очередь.

Я вся покрылась мурашками. Даже внутри.

Все клокотало.

Я повернула голову и покорно посмотрела на него.

А он отошёл от стола и сел на кресло.

– Я хочу, чтобы ты себя ласкала. Хочу на это смотреть.

Сердце провалилась в желудок от его слов. Низ живота начало тянуть от предвкушения.

Я замерла.

И не двигалась.

Тогда он встал. Подошёл, взял мою руку и положил туда.

Я почувствовала горячую и мокрую себя.

Закрыла глаза.

Слышала, что он вернулся обратно в кресло. Оно чуть скрипнуло. И в тишине словно покачивалось туда сюда его возбужденное дыхание.

Я расставила ноги шире.

Представляла, как он видит это все.

Начала аккуратно водить пальцем по клитору.

Мне было неловко перед ним.

Это делать.

А в следующую секунду.

Я уже сходила с ума, представляя, как он возбужден.

И это будоражило меня – дразнить его ещё сильнее.

Я выгибалась на столе. Откровенно вводила в себя пальчик. Потом облизывала его. И продолжала…

Не понимала. Откуда во мне эти сценарии.

Захотелось трогать себе грудь. Я оголила ее, спустив лиф платья. Соски торчали. Были каменными. Я крутила их  пальцами свободной руки. И уже стонала вслух. Просто заходилась.

– Я не могу на это просто смотреть. – он нервно встал.

На ходу снова расстегивал ремень. Схватил меня за бедра и уверенным рывком притянул к себе. Я почувствовала у входа член. Головку. Намочила её. Он протолкнулся. Очень резко.

И я поняла.

Что сокращаюсь.

Обхватываю его.

Потому что…

Кончаю.

Очень сладкий оргазм!

Он держит меня крепко, чтобы не соскочила.

И продолжает.

Все внутри будто ватное. Но он не останавливался.

А потом притянул меня изо всех сил.

С громким вздохом.

Я уже знала этот звук.

Значит. Ему очень хорошо.

Он снова кончил внутрь.

Вынул. Все из меня потекло на стол.

Мы оба старались отдышаться.

– Надевай трусы. Поехали. – кивнул он. С очень довольным лицом.

– Стол нужно вытереть…– пролепетала я.

– Разберутся без нас.

– Илья…

– Что?

– Но ведь все поймут, что у нас тут было!

– А так, думаешь, не понимают?

Он подошёл вплотную. Обнял. Все моё тело.

– Как ты сейчас сделала мне хорошо. Я мечтал именно так. На этом столе. С самого начала. Когда ты смотрела на меня испуганными невинными глазами…– помнишь?.

Он уткнулся носом в мои волосы.

Я замотала головой.

– Чего хочешь? Какой подарок? – вдруг спросил он.

– За что?

– За твой пухлый невинный рот. Блядь, я опять возбуждаюсь. – он прижал меня к паху.

А мне очень хотелось часы. С ремешком из крокодиловой кожи. И бриллиантовыми индексами. Я видела такие у одной девушки в ресторане. Где мы любили обедать с Тутанковым по выходным. Но я не знала, достойно ли то, что я сейчас сделала, такого подарка?

Я замешкалась.

И ответила:

– Я ничего не хочу.

А внутри было так гадко.

Ведь.

Я хочу!

– Ладно. Идем. – махнул он мне рукой.

И щёлкнул по выключателю.

Первым пошёл по коридору. Открыл дверь в кабинет с безопасниками и крикнул:

– Поехали.

Водитель и охранник пошли за нами. Один из них как всегда нес его пальто.

Свет в автосалоне был приглушен. Какие-то артисты играли на скрипках. Мы появились на лестнице. Мне в глаза светили софиты. Тутанков остановился на секунду. Будто осматривал свои владения.

А потом начал быстро спускаться.

Я осторожно шагала за ним на каблуках, придерживаясь за перила.

Аверьянович и Оля смотрели открыто. Их взгляд был каким-то горьким. Я едва заметно кивнула головой в знак прощания.

Охранник помог мне накинуть пальто.

Тутанков вышел на улицу первым, прям так, в костюме.

Был вечер и шёл снег. Крупными кружащимися хлопьями.

Мы сели в машину. На заднее. Он даже не доставал телефон. И в салоне было темно. Только чуть оранжевого света лилось от пролетающих мимо фонарей.

– Почему ты грустная? – Тутанков взял мою руку в свою.

– Просто…Они все…подумали про меня..– неуверенно начала я.

– Ты боишься осуждения?

– Не знаю.

– Люба, то что думают о тебе, совершенно не важно. Главное ведь то, как ощущаешь себя ты.

А я не знала, как я себя ощущаю.

С одной стороны, я жила той жизнью, о которой мечтала.

А с другой…С другой, я ощущала, будто это не навсегда. И что когда-то сказка непременно закончится. И плана на случай конца у меня не было. Я будто висела где-то очень высоко. Но на тонкой-тонкой нитке…Которая могла истончиться и порваться. В любой момент.

Ещё я мысленно ругала себя за то, что отказалась от подарка. Побоялась озвучить свое желание. Эти чертовы часы с перламутровым циферблатом и бриллиантами стояли у меня перед глазами!

– Заедем в ЦУМ? – будто прочитал мои мысли Тутанков.

Как будто дал второй шанс.

– Да…– неуверенно ответила я и, отвернувшись в окно, улыбнулась.

Водитель затормозил у празднично подсвеченного фасада ЦУМа. Мы вошли.

– Придумала, что хочешь?

– Да! – оживленно ответила я и замялась. – Но…Но я не знаю цену…

Он еле заметно улыбнулся.

– Говори.

– Мне очень понравились одни часы. Они с бриллиантами. И, вероятно, очень дорогие.

– Мульта три. – пожал плечами Тутанков. – Пойдем.

Часы сняли на витрине.

Сапфировое стекло. Безель с бриллиантами. Ремешок из крокодиловой кожи.

У меня похолодело в груди.

От этого великолепия.

Я подошла к ним практически вплотную.

И уставилась.

Тутанков словил мой взгляд и расплылся в улыбке.

– Губа у тебя не дура, милая!

А потом повернулся к продавщице и позвал жестом.

– Дайте померить эти!

Они стоили четыре с половиной миллиона!

Продавщица засуетилась, открывая витрину. Пригласила нас присесть. За стол с красивой яркой лампой и двумя пузырящимися бокалами.

– Это для вас! Новогодний комплимент. – улыбнулась она.

И длинными пальцами в изящных перчатках положила передо мной на бархатный коврик часы. Тутанков взял их. И застегнул на моем запястье.

– Нравится?

– Я в восторге!… – прошептала я.

– Ну же, улыбнись! За удачный вечер? – Илья поднял пузырившийся фужер.

Я прикоснулась к его бокалу своим. Стекло приятно бренькнуло. Шампанское оказалось великолепным.

– Часы берем. Андрей, оплати. – крикнул он своему помощнику, который ждал нас у дверей бутика.

Тот молча кивнул глазами.

Мы приехали домой. И разбрелись по своим комнатам. Я лежала в спальне. Сквозь мансардное окно было видно луну и падающий снег.

Я крутила на руке часы, стоимостью в несколько миллионов рублей. Бриллиантов в них было больше, чем мне лет…

И думала о том, продалась ли я сегодня.

Или все же нет?…

Глава 14. Это любовь.

31 декабря я позвонила маме, чтобы поздравить её с Новым годом. Но она не взяла трубку.

Первое января мы встречали с Тутанковым вдвоём. Дома. Сидели на диване в гостиной, с ногами, прижавшись друг к другу, и пили шампанское. Оно стоило дороже, чем все мои шмотки из прошлой жизни вместе взятые.

Рядом мигала ёлка.

И мне было хорошо.

Могла ли я подумать в начале года, что буду сидеть вот так с таким мужчиной?

Никогда!

Эта мысль до сих пор сводила меня с ума. Хотя уже можно было бы и привыкнуть. Он подарил мне серьги с бриллиантами. Они выглядели очень сексуально. И слепили глаза. Переливами. Будто играли. А может, просто надо мной смеялись?…

– Завтра утром летим в Питер. Мне надо лично поздравить старого друга. А оттуда на острова.

Я встреппенулась.

– На какие острова?

– Северный Мале. Хочу понырять.

– О боже! – я подпрыгнула на диване.

– Твои искренние эмоции, Линдеман, делают меня счастливым! Правда! – он нежно убрал мои волосы за ухо.

Мне было приятно. Он редко делал такие заявления, чем вводил меня в ступор. Я не могла понять. Равнодушие это? Или он боится подпускать меня ближе. По каким-то своим психологическим причинам…

Мы снова летели частным бортом до Санкт-Петербурга. Он, я и какие-то его серьёзные партнеры. Как ни странно, они были в чудеснейшей форме после новогодней ночи. И смешно шутили. Я же сидела поодаль. Чтобы не мешать их разговорам. Но со мной уже здоровались и даже спрашивали, как дела. Это мне льстило. Я больше не была "секретаршей". Тутанков теперь представлял меня просто:

– Это Любовь.

И я в глубине души верила, что он имел в виду не только имя. Ведь он запросто мог сказать:

– Это Люба.

Но говорил – Любовь!

Его "старым другом" оказалась длинноволосая красотка лет 35-ти. Я такого не ожидала. Остолбенела, когда увидела её.

– Илюшенька! – распахнула она тонкие загорелые руки для объятий, встречая нас у выхода из бизнес-терминала "Пулково-3".

– Здравствуй, Ангел! – он наклонился и обнял её, а потом кивнул мне. – Знакомься, Люба. Это Ангелина. Гель, а это – Любовь.

– Насколько любовь? – она коварно улыбнулась.

Он что-то тихо ответил ей. Я не смогла расслышать. И это жутко разозлило меня.

Русоволосая Ангелина привезла нас в отель "Империал" на набережной реки Мойки.

– До вечера, голубчики! – улыбнулась она из машины и помахала рукой. – Жду вас на ужин!

Мне не хотелось больше видеть её. Хотелось просто быть с Тутанковым. Вдвоём. А тут ужины какие-то…Но сказать ему об этом в открытую я не решалась. Ведь мы прилетели сюда ради этой Гели.

Илья пошёл в душ. А я легла на кровать и смотрела в потолок. Я не была счастлива. Совсем. Да, я валялась в дорогущем отеле в центре Питера в бриллиантах и часах за миллионы рублей. За стенкой в ванной был мужчина, в которого я была влюблена.

Но.

Я.

Не была.

Счастлива.

Меня раздражала эта женщина. Эта Ангелина.

Тутанков вышел из душа в одном полотенце. Лёг рядом со мной. Притянул моё лицо к себе и засосал в губы.

– Сладкая ты, Линдеман… – он уставился мне прямо в глаза.

– Мы ведь ненадолго? На этот ужин? – тихо спросила я с надеждой.

– Завтра в час самолёт в Азию. Постараемся не задерживаться.

– Мне хочется больше быть с тобой наедине. – я уткнулась в его широкую грудь носом.

– Ты такая преданная… – вдруг сказал он, нежно обнимая меня.

– Я боюсь всех этих людей, с которыми ты привык общаться. Я ведь не из их реальности…

Он рассмеялся.

– Каждый из нас верит в свою реальность, малышка. Ты уже давно в моей.

– В твоей? – хмыкнула я. – Эти мужчины сегодняшние в бизнес-джете. И эта твоя Ангелина…Мне страшно даже разговаривать с ними…– развела руками я.

– Можно сколько угодно рассуждать о страхе. Но если ты не будешь делать то, чего боишься, страх никуда не денется. Включи уже свет в комнате, Люб. Они такие же люди, как и ты.

В 6 часов вечера ко входу в "Империал" подъехал белый мерседес. Водитель открыл дверь мне. Затем Тутанкову. И по вечернему новогоднему Питеру мы поехали к Ангелине. Ее квартира находилась где-то неподалеку. Во дворе-колодце.

– Она тут живет? – спросила я, когда водитель плавно остановился у одного из подъездов.

– Нет. Это квартира для тусовок. Сейчас сама все увидишь. – шепнул быстро Тутанков.

Мы поднялись на третий этаж.

Он позвонил в дверь.

Звонок был советский круглый. С кнопочкой. И громким истеричным гудком.

Нам в ту же секунду открыла сама хозяйка. Она была облачена в советский цветастый халат с поясом, но внутри виднелась кружевная комбинация La Perla. Я недавно видела такую в ЦУМе.

– Ребята, проходите. – она расплылась в улыбке.

Мы вошли в квартиру. Я сняла сапоги. Ангелина по-дружески обняла меня, и я почувствовала аромат её духов.

– Любочка, у нас правило вечера. Девочки в халатиках на белье. – она подмигнула мне. – Идем, я тебе приготовила.

Тутанков отпустил мою руку и подтолкнул под спину. Геля повела меня куда-то через комнаты. Все они были обставлены ретро мебелью, обвешаны коврами. И если бы не женщины в дорогих украшениях и не бутылки французского шампанского, стоимостью в сотни евро, можно было бы подумать, что я оказалась в 80-ых.

Ангелина завела меня в небольшую комнату. Там стоял лишь рейл с халатами. А на стене висело огромное зеркало.

– Раздевайся! – скомандовала она.

И звонкий голос полетел эхом по комнате.

– Я не хочу. – тихо, но жёстко и уверенно ответила я.

Она тут же изменилась в лице. Стала до блевоты приветливой.

– Люба, не воспринимай в штыки. Это всего лишь шуточная вечеринка.

– Я не хочу оставаться в белье…

– Я дам тебе комбинацию. Новую! Тебе очень пойдёт.

Она громко начала перебирать вешалки и вытащила оттуда нежно-пудровую ночнушку с кружевным подолом. И с биркой.

– На, твой размерчик…– она настойчиво сунула мне в руки вешалку.

Ткань была нежная. Шёлковая.

– Переодевайся. Вещи можешь оставить тут. И приходи к нам на шампанское. – она нежно провела пальцами по моему плечу.

Я вздрогнула. Почему-то мне стало противно от этого жеста.

Я сняла платье. И осталась в трусиках и чулках. Оторвала силой бирку с комбинации. И надела её. От холодной ткани встала грудь. Очень откровенно. Я подобрала пушистый халат под цвет. И завертела волосы в небрежный пучок, оголив бриллианты, подаренные Тутанковым накануне.

И выключила свет.

Аккуратно прикрыла дверь.

Пошла по тусклому коридору на шум.

В гостиной тихо играл джаз. Всюду были подносы с шампанским.

Я заметила Ангелину и Тутанкова у окна. И подошла к ним.

Он ТАК посмотрел, что у меня внутри все перевернулось. Но продолжал говорить с ней. Тон его был грубым.

– Зачем ты позвала этого мудака?! Знаешь ведь моё к нему отношение!

– Прости, дорогой. С ним очень хотел переговорить Ерёмин. Он и попросил. Я не могла отказать. Да и попробуй откажи Ерёмину. По стенке ведь размажет… – она отвернулась,  кокетливо опустив глаза, словно лиса. Играла в провинившуюся.

– Ясно. Надеюсь, он быстро даст по съебам? Намекни, что пора. – Тутанков очень строго посмотрел на свою подругу.

– Илюш, не заводись…

Но он уже не слушал. Пошёл здороваться с кем-то.

– Вечно у них с Сониным такая хуйня. – виновато пожала плечами Ангелина.

– С Сониным? – переспросила я.

– Да. С Фёдором Борисовичем. Знаешь его?

– Нет. – неуверенно покачала головой я.

– Феденька Борисович Сонин. Рыболовецкий магнат. Ну и автосалонами тут у нас заправляет. Вечные тёрки у него с Тутанковым.

Я не слышала, что она говорила дальше, потому что в голове у меня звучала эта фамилия – Сонин.

Миша Сонин.

Тот самый, кто помог мне бежать из гостиницы в Стамбуле. Неужели это его сын?! Все сходится. И фамилия. И автосалон. Пока я стыла в раздумьях, Ангелины и след простыл. Она уже уделяла внимание кому-то другому. А я начала оглядываться по сторонам.

Вдруг сзади меня схватила крепкая мужская рука, одновременно опуская в мою ладонь бокал шампанского. Это был Тутанков. Он прижал меня к своему паху и горячо зашептал в шею:

– Ты такая сексуальная в этом халате.. Я проведу пару переговоров и уеденимся. Поняла? Я хочу, чтобы ты сосала на коленях. В глотку твою хочу.

Я покрылась мелкой дрожью от возбуждения. После того случая на столе он не прикасался к моему рту. И даже не заводил об этом разговор.

– Не больше одного бокала. Помнишь? – он нежно поцеловал меня в щеку и исчез.

Шампанское оказалось крепким. Я моментально почувствовала приятную лёгкость в голове. И в теле.

Мужчины и женщины мне улыбались. Я побродила по комнатам. И начала искать глазами Тутанкова.

– Ещё шампанского? – вдруг раздалось за спиной.

Я повернулась.

Высокий голубоглазый мужчина в чёрной облегающей футболке доброжелательно улыбался. На руке у него была татуировка в виде маяка. И очень сладкий парфюм с нотками дерева.

– Я сегодня уже пила шампанское. Спасибо… – робко улыбнулась я. Внимание такого мужчины было приятно.

– Тогда, может быть, вина? Я предпочитаю белое. – симпровизировал он.

Я уже не могла сдерживать улыбку. И расплылась. Он достал откуда-то фужер без пузырьков и представился:

– Фёдор Борисович Сонин. Можно просто – Фёдор.

Я застыла в изумлении. Кажется, он это заметил. Но виду не подал.

– У вас очень запоминающиеся глаза. Сияют даже ярче, чем ваши украшения. Как же вас зовут?

– Любовь.

– Любовь..?…– он будто требовал продолжения.

– Люба Линдеман.

Сонин расширил глаза от удивления.

– Люба! Линдеман! – воскликнул он, а потом подхватил меня под локоть и уже тише произнес прямо в ухо с наигранным артистизмом. – Я наслышан про вас! Миша рассказывал. Значит, вы протеже господина Тутанкова?

Я еле заметно кивнула.

– Знаю про вашу рекламу. И даже предложил бы вам должность в отделе маркетинга своего автосалона, но, боюсь, это плохо скажется на ментальном здоровье вашего покровителя. А я ему зла не желаю!

Эти слова показались мне издевкой. Я поблагодарила Сонина за вино. И отошла в сторону. Но видела, что он смотрел мне вслед. Довольно долго.

Я залпом осушила второй бокал. Хотя мне велено было выпить только один. И снова стала  искать среди гостей Илью. Но его нигде не было. Я медленно прошла по всем комнатам. Заглянула даже на балкон.

Ни его.

Ни Ангелины.

Телефон остался в сумочке. А сумочка в комнате с халатами. Я пошла туда и по дороге увидела ещё одну дверь. Почему-то захотелось заглянуть. Я неуверенно толкнула её. Внутри было темно. Спиной ко входу стояли два кресла. На одном сидел Тутанков. Широко расставив ноги. На втором Ангелина. Она изящно водила ступней по его паху.

И я поняла!

Что уже видела похожую картину прежде…

В Стамбуле!!

Тогда девушка показалась мне блондинкой. Но нет.

Так просто падал свет.

Я будто треснула внутри.

Раскололась на тысячу частей.

Ангелина! Она!

Была тогда.

И сейчас.

А он говорил, что ничего для него не значит!!!

На глазах выступили слезы. Но я продолжала стоять как вкопанная.

Она первая увидела меня и кивнула. Тутанков обернулся. Глаза его были огромными в темноте.

– Малышка, иди сюда. – мягко сказал он, нарушив тишину.

А я продолжала стоять молча. У меня будто свело челюсть. Я понимала, что он не трезв. По голосу. И на журнальном столике стояла пустая бутылка шампанского.

Ангелина подскочила на своих стройных ногах с кресла, словно кузнечик. и подошла ко мне. Ласково взяла за руку.

– Ну же. Ведь ты любишь вызовы....– пропела она в тишине.

Я отдернула руку и подошла ближе к Тутанкову.

– Как ты можешь?! – меня трясло.

А он подхватил за талию и усадил к себе на колени. Обнял.

– Люба…Ты главная для меня. Но иногда хочется чего-нибудь необычного. Или ты тоже хочешь попробовать анальный секс? – он нежно закусил моё ухо.

И стаскивал халат.

А я понимала, что если сейчас уйду, он не побежит за мной.

Останется тут. С ней.

Но я не могла ЭТОГО допустить.

Он – МОЙ!

Я вытерла халатом подступающие слезы. И, кажется, остатки своего самолюбия.

– Ты только мой! – я вцепилась ему в плечи.

– Твой. – кивнул он и усадил меня сверху на себя.

И крикнул громче. Ей:

– Выйди!

Я почувствовала его член. Он отодвигал белье.

И направлял рукой в меня. Я стала медленно насаживаться на него. И расстегивала ему рубашку.

Илья откинул голову на спинку кресла и силой сжал мои бедра. Да так, что, казалось, останутся следы. Я вцепилась ему в плечи. И начала ускорять темп. Не замечая ничего вокруг.

Глава 15. Еще никого так не любил!

Я возвращалась в отель как в тумане. А Тутанков, кажется, и вовсе ничего не соображал. Он был пьян. Сидел рядом со мной. В растегнутой на груди рубашке. Откинувшись на подголовник Мерседеса. С закрытыми глазами. Он даже не надел свое пальто, уходя из квартиры Гелы.

Я отвернулась в окно. И крутила на руке Шопарды. В шубе прямо на тот блядский халат. Не стала забирать свою одежду. Схватила только сумочку. Ту самую, на цепочке.

На квартире он трахнул меня дважды. В том числе и анально. Мне было больно сидеть. Хотелось выйти из этой чёртовой машины. Прямо в мороз, который колол бы лицо, кожу. Разрыдаться от боли. Физической. Но прежде всего, конечно, душевной. У меня было ощущение, что меня переломили, как куклу. И я не знала, был ли он до меня с НЕЙ этим вечером.

Гела покорно ушла, когда он сказал ей выйти. И мы не попрощались, когда уходили оттуда. Однако, я заметила её взгляд. Она провожала меня им до самой двери. С ухмылкой победителя.

Когда шофёр подвез нас к парадной отеля, я вылетела из машины первой и громко хлопнула дверью. Пошла вперёд, не оглядываясь на Тутанкова.

Идти было больно. Он растянул мне там все. Даже толком не смазал. Двигался быстро. Как будто кроме его ощущений не существовало ничего в этом мире. Держал меня за бедра крепко. Дышал громко. А когда кончал…мне туда… Даже захрипел от удовольствия.

Я закрылась в ванной. Включила воду. Она била мощной упругой струёй в раковину. А я сидела на полу. Облакотившись на стену.

Рядом наполнялась джакузи. Хлеставшая вода будто тромбовала куда-то внутрь моего сознания плохие мысли…Так обычно впопыхах засовывают вещи в шкаф перед приходом важных гостей.

Кто я?

Грязная и падшая шлюха?

Продающая себя за часы и сумки? Но ведь я люблю его! Даже если бы не было всех этих побрякушек. ЛЮБЛЮ!

Мне нужен ОН.

Он МОЙ.

Я погрузилась в горячую воду.

Настолько горячую, что над ванной был виден пар.

Мне обжигало тело.

Но мне хотелось этой боли.

Чтобы заглушить мысли в голове.

Как я завтра полечу с ним в Азию?

Как ни в чем не бывало?! …

Разве это возможно?

Когда я вылезла из воды, кожа моя была распаренной и красной. Я завернулась в полотенце. И на цыпочках вышла.

Тутанков в одежде спал на кровати. И кровать у нас была одна. Я открыла холодильник. Там было Просекко. В мини бутылочках. Мне нужно было притупить боль.

Обезболиться.

Я открутилв крышку и выпила немного.

Потом ещё.

Мысли перестали навязчиво пульсировать. Тело сделалось мягким и поддатливым.

Я легла на край кровати.

Чего-то не хватало.

Я подошла к окну и раскрыла шторы.

Чтобы видеть небо. Как моем мансардном окне.

Оно меня успокаивало.

И стала медленно засыпать.

Утром я обнаружила возле себя Тутанкова. Он сидел рядом. В одном полотенце. Кажется, только вышел из душа. Мокрые волосы были зачесаны назад, оголяя высокий лоб. Илья смотрел на меня. И впервые за все время в его взгляде я читала тревогу. Но ничего не сказала. Отвернулась.

Он лег.

Прижался ко мне всем телом.

Дышал в затылок.

– Люб…– начал он.

А я не знала, как себя вести.

– Люб, тебе вчера было очень больно? – выдавил он из себя.

Прям выдавил! Как будто бы эти слова были тяжелее стокилограммового груза.

Я закивала. Уткнувшись в мягкий край одняла лицом.

– Блядь. Крови не было? Я не порвал тебя?

– Нет.

– Прости. У меня снесло чердак. Я обожаю анал. И я был бухой. Сильно бухой, чтобы сообразить, что ты еще ни разу до меня этого не делала…

– Ты меня не порвал. Просто больно… Но даже не от этого…

– А от чего?

– От того, что ты до этого в комнате был с Гелой. И в Стамбуле был с ней!! Раз так хорошо тебе со "старым другом", зачем меня жить позвал? По-че-му я, Тутанков?! Объясни!  – голос мой сорвался на последней ноте. Я охрипла даже.

Илья махом сгреб меня в охапку. Начал покрывать поцелуями.

Всю.

Но мне не хотелось.

Я попыталась выбраться из объятий. Он не давал.

– Гела мне нужна исключительно для того, чтобы держать руку на пульсе…Она в важной тусовке. И связь у меня с ней практическая. Она влюблена. Я этим пользуюсь, и не более.

– А…– кивнула я. С ухмылкой.

– Бэ! И ещё. Я не могу афишировать наши с тобой отношения, как серьёзные. Врагов у меня больше, чем друзей. Один раз на меня уже надавили через семью. Второй раз я не позволю с собой так…– он отпустил меня и откинулся на подушку.

Я встала с кровати. Подошла к шкафу. Чтобы одеться.

– Поехали в ресторан. Позавтракаем. Через 3 часа самолёт.

– Я не голодная.

– Прекрати, Линдеман. Тебе придётся принять условия игры!

Завтракали мы молча.

Потом молча добирались до аэропорта.

Снова был частный борт.

Какие-то люди, которых я не знала. Но очень богатые. Отсела от них демонстративно. Вытащила книгу Бахтина. Читала про карнавал. А думала про Тутанкова. И он, наверняка, думал про меня. Смотрел то и дело. Каким-то горьким взглядом. Но не подходил.

До острова мы добирались на катере. И уже вдвоём. Он сидел сзади. Обхватив меня за плечи.

– Теперь тут нет лишних глаз. Можно расслабиться. – Илья начал нежно целовать мою шею. Спускаясь ниже по плечам. А потом возвращался обратно. До уха.

– Ты очень дорога мне, Линдеман…– произнёс он еле слышно. Но эти невероятно важные слова стучали в моей голове, словно барабанной очередью.

Наши апартаменты располагались у воды. Тутанков завел меня в спальню. И кивнул на коробку, стоявшую на кровати:

– Это тебе. Открывай.

Я откинула крышку.

Там были дорогущи шлепацы. Купальник. Какие-то платья.

И записка.

Я аккуратно развернула её.

Женский почерк.

"Он правда влюблен. Но не обольщайся. Это быстро пройдёт. Ведь И.К. не знает, что тогда ты сбежала с Мишей Сониным. А я знаю!Надеюсь, купальник натирать не будет.

С любовью. Тори."

Я скомкала записку и смыла её в унитаз.

Сучка!

Вот же сучка!

– Люб, идем поплаваем!

Передо мной снова возник Тутанков, но уже в одних плавках и кивнул в сторону пляжа.

– Сейчас приду. – ответила я, улыбаясь.

А в душе мне было противно надевать купальник, который выбирала ОНА.

Я злилась.

Физически было все прекрасно. А морально я была истощена.

Сломлена.

Раздавлена.

И несчастна.

Я вышла из комнаты.

Прямо на берег. Села с Тутанковым на песок. Он подхватил меня и повалил рядом. Навис сверху и целовал в лицо. Гладил большим пальцем по щеке.

– Я счастлив. Счастлив с тобой, Линдеман! Прости меня. За вчерашнее…– он виновато уткнулся носом в мою ключицу.

А я была будто заморожена. Будто бы его слова утекали сквозь меня. Я совершенно не радовалась. Что тут, на острове. С ним! Вдвоём.

Всё тяготило меня!

Всё в одночасье стало серым!

То, что я чувствовала…

Очень мне не нравилось.

Но выбора будто бы больше не не было.

К концу третьего дня он встретил в ресторане какого-то давнего знакомого. И они выпили. Я сидела рядом с женой этого уважаемого человека. Вокруг нас бегали их дети. Трое или четверо?… И разговаривать нам, вероятно, было не о чем. Я просто молчала. А она то и дело комментировала происходящее.

– Сейчас накилдырятся. И счастливые пойдут спать. А мне с детьми отжиматься. Младший совсем без меня не засыпает…– она устало кивнула на белобрысого мальчишку лет трех и отхлебнула из бокала дорогого красного вина. И с грузом опустила фужер обратно на стол.

– Хорошо, что у меня есть дети. С ними я хотя бы чувствую себя значимой и нужной. А с ним…– она осторожно указала глазами на мужа. – Никогда! Так что, Любка, рожай от Тутанкова. Иначе свихнешься…

Я не стала ей ничего отвечать.

Через полчаса мы с Ильёй вернулись в номер.

От него сильно пахло виски. Он полез целоваться. Прижимая меня к стене. Я увернулась. Мне было неприятно, что он пьян.

– А в чем дело? – вдруг  прошипел он мне в лицо. – Чего ебало такое недовольное, а? – он схватил меня крепкой рукой прямо за шею, чтобы я не смогла вновь увернуться. И начал силой засасывать в губы. Налегая на меня всем телом. Я чувствовала эрекцию. Очень уверенную. Он сжал второй рукой моё бедро. Залез под юбку. Махом сорвал белье и бросил в сторону.

– Сейчас отсосешь. Поняла? Голая. Раздевайся!

Он рванул мой сарафан за лиф.

Пуговицы полетели в разные стороны, оголяя грудь и следы от купальника.

Он намотал мои волосы на кулак. И силой опустил на колени. Другой рукой расстегивал ширинку и вытаскивал член.

Воткнул мне в рот.

Проталкивал глубже в глотку.

Я задыхалась.

Изо рта выплескивалась слюна. Прямо на пол.

Он задавал темп, держа меня за волосы.

Лицо раскраснелось. Пылало. От резких движений было больно затылок.

А он делал это ещё глубже.

Почти до рвотного рефлекса.

Очень грубо.

А потом так же за волосы резко потянул меня с пола вверх. Повернул задом. Прижал грудью к холодной стене. И зашёл сзади.

Кончил тут же.

У меня потекло по ногам.

А он шумно дышал рядом.

Целовал горячим ртом в выпирающмй позвонок на шее…

И шепнул:

– Я люблю тебя, Линдеман. Ещё никого так не любил!

И удовлетворенно шлепнув меня по рагоряченному телу, пошёл ещё налить себе виски.

Глава 16. Линдемания.

Тутанков просто пошёл выпить виски. Налил почти полный бокал из тяжёлого квадратного графина, стоявшего на тумбе возле нашей постели. Достал из холодильника лёд. Он залязгал о стекло и пустил брызги.

У меня жутко разболелась голова. Я чувствовала, как кровь пульсирует внутри. Прямо над бровями.

…Я люблю тебя, Линдеман. Ещё никого так не любил!…

…Я люблю тебя, Линдеман. Ещё никого так не любил!…

…Я люблю тебя, Линдеман. Ещё никого так не любил!…

Так и крутилось у меня в голове. Сердце дрожало от этих слов. Волновалось. Стучало внутри. Неужели, правда?

Может ли это быть правдой?

Может ли он любить меня?! Но смотрит так. Будто может. Я не шевелилась. Стояла у стены.

Тутанков кинул подушку у изголовья кровати и сел, облакотившись на неё.

– Идем ко мне. – он похлопал по матрасу рукой.

Я пошла, как была. В разорванном на груди сарафане. В его сперме на коже. С растрепанными волосами. И осторожно села на край. Он дотянулся, подхватил меня рукой и затащил к себе на колени.

Перебирал пряди моих волос пальцами.

Утыкался в темечко горячими губами.

Укрывал всю будто. От какого-то злого врага…

– Любимая…Наконец, я могу сказать тебе об этом…Лю-би-ма-я. – он произнес это слово по слогам, сильнее прижимая меня к сердцу.

– Это правда так? – я подняла на него глаза.

Он заботливо убирал пальцем большой руки волосы с моего лица.

– Я влюбился сразу. Как увидел. И тот час же решил, что ты – моя.

Я прижималась к его груди щекой. Чувствовала шрам. Хотелось, чтобы это не заканчивалось. Чтобы он меня убаюкивал.

– Илья… – аккуратно начала я. – Можно спросить?

– Спрашивай…– кивнул он.

– Почему ты такой грубый в сексе… – я замялась, застеснялась этого вопроса.

Он перевел дыхание. Обнял сильнее.

– Я не могу себя контролировать. Начинаю сходить с ума, как представляю, чем закончится. В тебе такая чертовщина, Люба…Это невозможно объяснить словами. Тебя хочется трахать. Именно трахать. Жестко. Чтобы делать тебя покорной. Потому что ты – строптивая. Очень.

Мы провели на островах ещё несколько дней. Спокойных. Обычных. Дней. Было много пляжа. Мы плавали. Ныряли. Попали в грозу.  Тутанков был спокойным как никогда. Он больше не говорил о любви. Но и не ломал меня. Обращался бережно. Как с хрусталем. Как будто вместе с признанием в любви что-то внутри него устаканилось. Приобрело понятные очертания.

В Москву мы возвращались днем. Снег летел огромными хлопьями. Как перья. Я прислонилась лбом к окну Бентли. И мне казалось, что внутри меня тоже снег. Во мне тихо скрипела зима. Что-то изменилось после этой поездки. В душе.

Дома, как всегда, ждала Ирина Александровна. И оладья с абрикосовым вареньем. Тутанков их очень любил.

– Ой, какие вы загорелые! Любочка, тебе очень идёт загар. – тараторила гувернантка, поспешно накрывая на стол.

Тутанков рассказывал ей про наш дайвинг, нежно глядя мое колено под столом, как подросток. Его глаза были живыми и сияли. Как у мальчишки. Обычного. Влюблённого. Мальчишки.

Жизнь потекла каким-то своим, пусть и новым, чередом. Мансардное окно перед сном. Конспекты. Лекции. Сериалы с Ириной Александровной по вечерам. Тутанков торчал на работе до поздна. Открывал очередной автосалон. И мы почти не виделись.

Я перестала скрывать свое положение от подруг. И разрешила Дмитрию подвозить меня на красном Астон Мартине прямо ко входу в Университет. Практически все перестали здороваться со мной после этого. А преподаватели тихо перешептывались на кафедре, чьей я могу быть любовницей.

В женском коллективе литфака эта тема произвела фурор и была даже более обсасываемой, чем назначение нового декана факультета. А мне уже было все равно. Как будто бы я отрастила броню после той поездки на острова. Внутри меня перестало греть. Я была словно зажата во льдах. Как в тисках.

Это было новое.

Необычное.

Странное чувство безразличия.

И все замерло вокруг.

Даже время. Какой-то унылой эпохой.

Один день сменял другой.

Мансардное окно.

Конспекты.

Одиночество…

Пока мне не позвонил. Миша.

Я как раз возвращалась после экзамена домой.

– Привет, Люб! – весело сказал он мне.

И вокруг будто заиграла жизнь.

– Привет. – ответила я, нервно убавляя пальцем звук, чтобы водитель не услышал в трубке мужской голос.

– Я в Москве. Увидимся? – спросил он.

И мне захотелось! Очень захотелось этого! Поговорить с кем-то. Просто ни о чем. И обо всем.

– Я не могу. Сегодня…– грустно ответила я, понимая, что невозможно ответить иначе в моих обстоятельствах.

– Так я буду здесь ещё 2 дня!…

– Я не могу…

– Ясно. Папочка не разрешает?

Я промолчала.

А он продолжил:

– Передумаешь – звони. Или я сам тебя украду у него. Как в прошлый раз.

Это прозвучало так дерзко, что у меня застучало сердце. Я положила трубку. И расплакалась. Потому что…

Мне.

Нужно.

Было.

С кем-то.

Поговорить!

– Люба, что с вами? – водитель притормозил на обочине и обернулся испуганно.

А я просто рыдала и разводила руками. Он достал из бардачка бутылку воды и бумажные салфетки.

– Я не хочу…– замотала головой я.

– А что нужно? – уточнил Дмитрий.

– Пожалуйста, отвезите меня погулять с другом. И не говорите об этом Тутанкову.

Дмитрий молчал.

– Я больше не могу! НЕ МОГУ быть в одиночестве. Мне плохо. – я чуть сбавила тон.

Он вздохнул.

И барабанил пальцами по рулю. Нервничал.

Но тронулся.

Мы поехали.

В сторону дома.

Я поняла, что он не нарушит предписания Тутанкова. Но вдруг он уверенно и тихо спросил:

– Люба, куда нужно вас отвезти?

Я встрепеннулась. Как будто меня подключили к какому-то аппарату жизнеобеспечения. Как будто полился кислород. Или свежий прохладный воздух из окна.

– Сейчас! – пропела я и набрала Мише. – Алло, у меня появилось время. Я недалеко от театра Сатиры на Большой Садовой.

– Значит, пьём чай на Патриках. – улыбнулся в трубку Михаил.

– Встретимся в чайной?

– Давай…

Водитель кивнул.

И через несколько минут притормозил у назначенной кондитерской.

Я влетела туда абсолютно счастливой. И заняла крохотный столик у окна с мягким подоконником.

Сонин младший появился минут через десять. В пуховике на футболку. С растрепанными светлыми волосами. И широко улыбался.

– Привет, принцесса из заточения! – он облокатился на стол.

– Мишка! Я рада тебя видеть! – искренне ответила я.

– И я. Рад. По чаю? И погуляем!

Он подозвал официанта:

– Нам два чая. С коньяком! И самые вкусные пирожные. Какие ты любишь, Линдеман? – спросил он.

– Буше....

– Два буше!

– Спасибо. – кивнула я.

И обратилась к Мишке.

– Ну, как ролик?!

– Папа был в восторге. Тутанков будет в ярости! – резюмировал он.

Я чуть притормозила.

– А как узнает Тутанков?…– осторожно спросила я.

– Как. Как. Непременно!

– Миш! Не надо. Не говори, что это я.

– Конечно, не скажу. Но он сам догадается.

– Но ваш в салон в Питере. Как он узнает о локальной рекламе?

– Мы записали федеральную рекламу. И на Москву.

Я сидела, не моргая.

– Зачем?

– Переманить клиентов Тутанкова. – пожал плечами Миша.

– Ты думаешь, кто-то поедет покупать тачки из Москвы в Питер? – хохотнула я.

– Если мы предложим цены ниже на сотку – да. Эти богачи такие скряги!

Нам принесли чай и буше.

– Миша, пожалуйста, не говори, что этот ролик придумала я! Предупреди всех! Иначе, мне – конец!

Мысль о том, что Тутанков узнает об этом начинала разжигать во мне жуткий страх.

– Не ссы, Любаш. Все будет хорошо. – он нежно взял мои пальцы в свою большую мягкую ладонь.

Я аккуратно выдернула их обратно.

– Пойдем погуляем.

Миша махом допил свой чай с коньяком и начал надевать пуховик. Я тоже. Мы вышли. В снег и зиму. Я мягко подступилась к Астон Мартину. Даже виновато. Дмитрий опустил стекло.

– Я погуляю ещё минут 20 и поедем. Хорошо?

Увидев Мишу, он напрягся.  И это мне не понравилось. Дмитрий посмотрел на меня так, будто я делала что-то очень гадкое и запретное.

– Пойдем, Люб! – Сонин демонстративно взял меня за плечо.

Но я убрала от себя его руку. И сказала без голоса, губами:

– НЕ НАДО.

Он поднял ладони вверх, повинуясь. И пропустил меня по бордюру первой.

– Как ты живешь, Люб, со своими господином? Выглядишь дорого.

– Хорошо живу. Недавно были на островах.

– Ходят слухи, – Миша наклонился к моему уху и зашекотал его волосами. – Что у твоего папочки очень вспыльчивый характер наедине с девочками. Он тебя не обижает?

Он произнес это с таким сарказмом! Так насмешливо. Что мне стало противно…

– А кто распространяет слухи? – спросила я.

– Ой, да ну мало ли таких, кто трахался с Тутанковым…

Я резко остановилась и повернулась к Мише.

– К чему этот разговор сейчас?

– Я волнуюсь за тебя.

– А. – усмехнулась я и засунула руки в карманы пальто.

– Люба, правда. Ты мне не безразлична. Ты мне нравишься. Я постоянно думаю о тебе. Какая-то Линдемания! – вдруг выпалил он мне в спину.

А мне уже не хотелось говорить после этого. Я испугалась.

Его признаний.

И быстрым шагом пошла к Астон Мартину. Открыла дверь. Села.

– Поехали домой.

И Дмитрий тронулся с места.

Через полчаса мы подъехали к дому. В глаза бросился непривычно припаркованный под навесом Бентли Тутанкова.

Меня с ног до головы пробрало леденящее нехорошее предчувствие.

В доме на первом этаже горел свет.

Я зашла.

И аккуратно сняла обувь у входа.

Услышала женский голос. Но не Ирины Александровны.

Бросила рюкзак на тумбу. И зашла в столовую.

Тутанков тут же обернулся на меня.

Всем телом.

А рядом с ним сидела Тори.

И загадочно улыбалась…

Глава 17. Нехрупкость Любы.

– Любаш, привет! – Вика наигранно помахала мне пальчиками с ярко-алым маникюром.

– Здравствуйте. – холодно отрезала я.

И подошла к Илье. Положила руку на его плечо, обозначая, что этот мужчина – МОЙ. Внешне я держалась очень уверенно. А внутри тряслись поджилки. Я не знала, чего сейчас ожидать. От них. А если уже знают про ролик? Тутанков мою ладонь с плеча не убирал. Но и не двигался. Я остолбенела будто рядом с ним. Просто стояла за спиной. А он пил чай. Невозмутимо. Тори не смотрела мне в глаза. А сверлила во мне дырку где-то в районе солнечного сплетения.

– Может, чаю, Любаш?

Фарфор звонко залязгал по мраморной столешнице. Виктория толкнула к свободному стулу рядом с Тутанковым чайную пару. Принесла с буфета чайник. И стала наливать.

Я села рядом с Ильёй. Улыбнулась ему. Но мне было неуютно. Даже воздух вокруг был каким-то тяжёлым. И тишина.

– Будешь пирог, Любаш? – Тори взяла нож и указала кончиком на пышную шарлотку. С сахарной пудрой.

– Спасибо. Я не хочу.

– Уже где-то пообедала? – улыбнулась она ртом, накрашенным розовой помадой.

Тутанков метнул строгий взгляд. А потом уставился на мой профиль. Я снова начала дрожать под одеждой. А потом вздрогнула. От звука открывающейся двери.

В столовую зашёл водитель. Дмитрий. Я застыла с чашкой. Не успела даже поднести её к губам.

Поняла, что всё…

Очная ставка.

– Здравствуйте, Илья Константинович. – голос водителя был как всегда спокойным и уверенным.

– Привет. – кивнул Тутанков. – Почему задержались на час? Что-то с машиной?

Илья откинулся на стуле. Закинул ногу на ногу. Сложил крепкие ладони замком и внимательно посмотрел на водителя.

– С машиной все в порядке. – ответил Дмитрий.

А я смело перебила его.

– Это я захотела пирожное и попросила Диму заехать в кондитерскую…– и сделала глоток чая.

Тутанков кивнул глазами.

– А не скучно было одной есть пирожные, Любаш? – Вика опустилась на стул. С тарелкой пирога. Для себя.

– Мне никогда с собой не скучно. – передразнила её я.

– Дим, Люба действительно была одна? – Тутанков чётко произнес каждое слово, будто предупреждая хорошенько подумать над ответом.

Я начала вжиматься в стул. Дмитрий молчал и опустил голову.

– Ты уволен. – спокойно ответил Тутанков.

Водитель бесшумно развернулся и вышел.

А внутри меня закипело возмущение!

И гаденькое чувство.

Что это из-за МЕНЯ!!

Делай же что-нибудь, Люба!!

Я резко повернулась всем телом на Тутанкова. В глазах стояли слезы.

– Он не причем! – дрожащими губами произнесла я.

– А кто при чем? – Тутанков пылал внутри. Я чувствовала кожей его кипящую внутри кровь.

– Я причем! – набралась храбрости я и с выховом посмотрела ему прямо в глаза.

– Вика, включи! – скомандовал Тутанков.

Она тыкнула красным ноготком куда-то в экран. И из динамика полилась музыка. А затем текст.

Текст.

Моего.

Ролика.

С рекламой Питерского автосалона Сониных.

Я сидела и молча смотрела в стену.

– Красиво. И что-то напоминает…Да, Линдеман?! – постучал пальцами по столу Тутанков.

– Конечно, напоминает. Ведь ты сам презентовал мой ролик в Стамбуле. – тихо сказала я.

– Скажи еще, что я Мишеньке тебя презентовал! – он схватил меня за горло.

Поднял со стула.

Потащил вверх.

И вжал в стол.

Держал так крепко.

Что невозможно было сглотнуть!

Я замотала головой и пролепетала:

– Нет, не ты презентовал! Она! – и указала глазами на Тори.– Она рвзве тебе не рассказала?…

Тутанков ослабил хватку.

– Не рассказала – что?! – прорычал он.

– Что она познакомила меня с Сониным. Они заодно!

– Ты что несешь? Охуела? – Вика вскочила со стула.

– Я сразу это поняла. И сегодня встретилась с Мишей. Сказать ему, что все знаю! – продолжала я.

Я блефовала.

Врала.

Тряслась до ужаса! Но терять было нечего. Он бы придушил!

Татунков отпустил меня. Я тяжело упала на столешницу.

– Илья! Она врет! Я никогда не была с Сониными заодно! Я твой верный солдат!

Вика была напугана до истерики. У неё бегал взгляд. И на секунду мне показалось, что я – попала! Угадала! Неужели, они с Сониным?!!! Я вытаращила на неё глаза. Илья схватил Тори за плечо и потащил куда-то. За собой. По коридору. В комнату. И громко хлопнул дверью.

Я слышала, как полетело что-то. Какая-то мебель.

И крик.

Истошный.

Женский.

А вдруг он сейчас её убьет?!

Я подбежала к двери.

Но не решалась войти.

Слышала всхлипы.

А потом…

Включили Вивальди. Времена года. Зима. От громкости вибрировали стены.

Что ты наделала, Люба?!

Но, если бы не наделала…

На её месте сейчас была бы ты?…

Я зажмурилась. Привести мысли в порядок. Нельзя молчать!

Я постучала.

Никто конечно не открыл.

Я постучала еще громче. Зайти было страшно. Я трусила. Но через секунду кто-то резко открыл дверь. Я отскочила. Появился Тутанков. Взъерошенный! Гневный. Он вылетел из комнаты мимо меня так, что обдало ветром.

И остановился.

Посмотрел сверху вниз.

Придавил взглядом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.