Радагор Воронов
Хранители – перерождение

Глава 1

В просторный кабинет, расположенный на третьем этаже величественного замка, вошел высокий крепкий мужчина сорока лет, с длинными, слегка вьющимися черными волосами.

Заложив руки за спину, неторопливо, степенно ступая по толстому, искусно сотканному ковру с замысловатым цветочным узором, он приблизился к большому арочному окну.

Отсюда открывался прекрасный вид на цветущие луга, за которыми виднелся дремучий, многовековой лес. Его деревья представляли собой настоящих исполинов, подпирая густыми кронами облака.

Последнее время он часто уединялся в своем кабинете. Печаль, поселившаяся в душе, сильно угнетала.

Тяжело вздохнув, мужчина прошел к массивному письменному столу и уселся в объемное, мягкое кожаное кресло. Откинувшись на спинку, вытянул ноги и, сложив руки на груди, обвел мрачным взглядом свой кабинет.

Встроенные до самого потолка книжные шкафы, сделанные из черного дерева и заставленные редкими, древними фолиантами, занимали все свободное пространство левой стены.

В задней части висел толстый гобелен ручной работы, с причудливым рисунком древних мистерий. Возле него находился большой, мягкий диван, где можно было удобно расположиться, ведя непринужденную беседу с редким гостем.

Подле него расположился низкий, с изогнутыми ножками, позолоченный столик, на котором стоял хрустальный графин, наполненный темно-вишневого цвета напитком. Изысканное, редкое и дорогое вино с неповторимым вкусом и ароматом.

Великий маг расслабился и, прикрыв глаза, погрузился в раздумье. Последнее время некоторые мысли не давали покоя.

Вновь и вновь прокручивая в памяти минувшие события, он пытался отыскать совершенную ошибку и выяснить приведшие к ней обстоятельства.

Подобный анализ осуществлял не в первый раз и постоянно приходил к одному и тому же выводу: все произошедшее не имело изъяна, и это сильно удручало.

Самое важное событие, которое должно было произойти в его жизни, не состоялось. Словно призрак ускользнув в последний момент, оставило в душе неизгладимый след.

Вот уже более сорока пяти лет прошло с того момента, как он принял решение поселиться в этом мире, где царствовала эпоха меча и магии.

Побывав во многих его уголках, выбрал своим домом королевство Ливерия, которое раскинуло свои границы посреди обширного материка.

С юга его берега омывало синее море, за которым брал свое начало срединный океан. С севера возвышались величественные, древние горы, пронизывая могучими вершинами небесную твердь.

Массивный, неприступный и мрачный горный хребет, пугающий рокотом снежных лавин, отделил страну от диких земель, находящихся под властью вечного холода.

Изредка живущие там племена небольшими группами появлялись в нижних пределах. Проходя отрогами, скованными льдами, где буйствовали лютые, пронизывающие ветра, они приносили на обмен шкуры диковинных животных и ценные меха белых барсов.

Это единственное место на протяженных границах, где не стоило опасаться вооруженных конфликтов и разорительных набегов агрессивно настроенных племен.

В остальных местах было не так спокойно. На большей части границы королю приходилось держать немалое войско.

До большой войны не доходило, но частые столкновения с неугомонными соседями западных земель приводили к разрушениям сторожевых постов, уничтожению деревень и гибели мирного населения. Не меньший урон приносили и разорительные, опустошающие набеги кочевников беспокойного востока.

Королевская казна несла серьезные убытки. Зачастую приходилось подымать налоги, дабы содержать большое количество пограничных войск. Народ роптал, знатные рода высказывали недовольство, строили заговоры и осуществляли попытки захвата власти, что расшатывало страну изнутри.

Великому магу предстояла большая работа по наведению порядка, за которую он решил взяться, но для начала собирался познакомиться с королем, и эта встреча вскоре состоялась.

Однажды его Величество тайно принял в своих палатах загадочного гостя.

Разговор был долгим и плодотворным. Король принял предложения мага, только не во все поверил, но вскоре убедился в своей неправоте. За весьма короткое время локальные конфликты на границах прекратились.

Враги узрели настоящую силу Великого мага, а не ее жалкое подобие, практиковавшееся в этом мире. Извивающиеся вихри до самых небес испепеляющего пламени, стылый воздух, звенящий от холода, в мгновения ока превращающий людей в ледяные скульптуры.

Мелькающие змейки молний немыслимым образом и совершенно беззвучно появлялись из неоткуда. Сверкая ослепительным блеском, они пронзали тела и уносились вдаль, повергая в ужас бегущих врагов. Даже самый прочный доспех или искусно сделанный магический щит не спасал от смерти.

Вскоре и более мелкие конфликты на границе сошли на нет. Убийства, грабежи, разорения приграничных поселений остались в прошлом. На рубежах государства воцарился покой.

Вожди восточных племен содрогались от одной только мысли приближаться к границам Ливерии и навсегда зареклись нападать на приграничные районы.

Пришло время навести порядок внутри страны, избавиться от внутренних врагов короля. Великий маг перешел ко второй части своего плана.

Вначале требовалось устранить первопричину болезни. Убрать того, кто ее провоцировал. Тайная канцелярия знала о многих знатных вельможах, недовольных правителем, но не могла найти паука, сидящего в темном углу и управляющего оттуда широко раскинутой паутиной. Возможно, просто не особо старалась.

На выяснение данной личности у мага времени ушло немного. Главным заговорщиком оказался герцог, двоюродный брат короля, жаждущий захватить трон.

Имея большой вес в обществе и широкую сеть своих сторонников, он искусно плел заговор, оставаясь в тени.

Его Величество не был удивлен, узнав о намерениях двоюродного брата. До него и ранее доходили слухи о грязных играх герцога. Человеком он был хитрым, безжалостным и коварным, с таким не так просто справиться, даже имея всю полноту королевской власти.

Великому магу доказательства были не нужны. Достаточно того, что король не стал возражать относительно его действий, имея желание разобраться с коварным родственником.

Вскоре возмездие настигло заговорщика.

Герцог, сидя на террасе в своем обширном родовом поместье в окружении наложниц, наслаждался дорогим вином и приятным обществом полураздетых девиц. Вечером должны прибыть доверенные лица, он собирался отдать последние распоряжения и приступить к реализации своего коварного плана. А пока расслаблялся, предаваясь мечтам, как вскоре воссядет на трон.

Вот только сбыться этому было не суждено. В одночасье все строения, включая сам замок, в котором он проживал, вместе со всеми домочадцами мгновенно исчезли.

Вскоре после произошедшего таинственного события во дворец примчался гонец и доложил королю странную весть, смутив весь двор. Многие сочли, что он повредился головой или насмехается над его величеством. Поверить в то, что произошло, было немыслимо и выходило за рамки здравого смысла.

Вначале его свита подняла гонца на смех и собиралась выгнать из дворца, но тот настоял на своем и клялся жизнью, что видел все своими глазами.

Король и сам желал убедиться в произошедшем. Дабы подтвердить правдивость сказанного, он отправил на место происшествия десяток приближенных. Придворные веселой шумной кампанией с радостью согласились прокатиться до замка герцога.

Вернувшись через три дня в полном смятении и подавленном настроении, они подтвердили правдивость слов гонца.

Однако из-за необычности произошедшего ближайшие соратники герцога даже им не поверили и тайно отправились лично во всем убедиться. Но, оказавшись на месте, оторопело, испуганно оглядываясь по сторонам, взирали на чистое поле, где еще не так давно находился замок и много дворовых построек.

Смущенные и растерянные, не желающие принять очевидное, ища всяческих объяснений, они отыскивали и допрашивали слуг, живших в поместье.

Вот только их рассказы не проливали свет на случившееся.

В тот день в поместье все незаметно и практически мгновенно погрузились в глубокий крепкий сон без сновидений. Слуги очнулись ранним утром и были глубоко шокированы увиденным. Испуганно озираясь по сторонам, они пытались прийти в себя, оказавшись на поле под открытым небом.

Руки у многих тряслись от испуга, тела пробивал озноб, некоторые, падая на колени, закрывали лицо руками, не веря своим глазам. От былого великолепного замка не осталось и следа.

Неожиданно для себя на свободе оказались все те, кто томился в застенках подземелий когда-то величественного родового замка. Исчезли бесследно вместе с постройками лишь герцог да несколько его приближенных.

Шум в королевстве поднялся немалый. В мятежных умах заговорщиков, оставшихся без руководства, появилось смятенье, породившее страх.

Слухи, что так искусно распространялись верными короне людьми в нужном направлении, подогревали их беспокойство за свою жизнь и вскоре добились желаемого результата.

Народ стал спешно покидать страну. Бывшие заговорщики бросали имения, замки, обширные земли, все то, что нельзя унести с собой, и исчезали в неведомых далях заморских стран.

Король был многим обязан Великому магу и наделил его титулом герцога, сделав своим первым министром. Вскоре от королевского магического ордена он получил еще один титул, став Архимагом.

Великий Архимаг, так впоследствии его называли, основал академию магии, став ее главою. Принимал он туда лишь особо одаренных учеников, создав тем самым будущую надежную основу для защиты государства.

Видя, что Архимаг так и проживает в небольшом доме в центре столицы, коHоль решил подарить ему родовое поместье. Его величество предлагал на выбор любое, как из своих загородных дворцов и замков, так и те, что остались от прежних хозяев, в спешке покинувших страну.

Вот только Архимаг уже давно заприметил для себя нечто иное. Он удивил не только короля, но и всех его приближенных своей необычной просьбой, пожелав поселиться в древнем таинственном пустующем замке, что находился в пяти днях пути от столицы.

Массивный, гигантский, стоящий на обширной территории, огороженной по периметру высоченной стеной, он представлял собой отголосок седой глубокой древности.

Вначале король пытался отговорить герцога от его желания, но, видя серьезный настрой Архимага, передал ему во владение данное сооружение вместе со всеми прилегающими землями и поставил архивариусу задачу найти о нем информацию.

Последующий поиск в архивах каких-либо сведений о замке ничего не дал. Сколько служивые люди ни пытались, но так и не удалось определить его бывшего владельца, как и период строительства.

На заброшенный замок и ранее многие обращали внимание, но лишь самые отважные проникали на территорию. Жажда отыскать сокровища преодолевала страх. Вот только и они надолго там не задерживались. Величественные руины, пропитанные древней магией давно минувших времен, навевали ужас. Возникало ощущение, что сам замок пытается изгнать непрошеных гостей.

Стоило только вступить за арочный проход, где когда-то находились массивные ворота, человек попадал в заросший в переплетениях неизвестных растений мрачный старинный сад.

Лианы образовали подобие арки над мощеной дорогой, ведущей к центральному входу в замок. К тому же они оплели, словно паутина гигантского паука, дворовые постройки.

Стены самого замка уже издали производили неизгладимое впечатление. Они блистали в лучах полуденного солнца, загадочно и таинственно светились в ночи, в свете полной луны. Абсолютно черные, гладкие из-за поверхности, напоминающей стекло, с обширными зияющими провалами вместо арочных окон.

Некоторые люди уверяли, что таковыми стены стали после того, как их коснулось огненное дыхание Великого дракона. Который якобы по призыву прежнего хозяина замка наделил их своей древней магией в незапамятные времена.

Данная легенда заинтересовала Архимага. Не просто так замок отпугивал непрошенных гостей. Бывший владелец установил запретную магию, которая успешно была им снята, а замок тщательно осмотрен. Его не пугала таинственность и мрачность строения.

Применяя свои способности, он проверил стены на остатки магических плетений и сделал вывод: замок был частично порушен намеренно и самим хозяином. Причем сделано это весьма аккуратно и только в определенных местах, дабы не нарушать целостность защитной магической сети. При этом был закрыт доступ в структуры тайных плетений магических узоров и заблокирован доступ в сам замок.

После некоторых раздумий Архимаг обратился к королю с просьбой забрать его себе. Лучшего места для родового гнезда быть не могло, тем более от строения веяло могуществом, силой и древней магией.

Ему потребовался всего год, дабы восстановить его в былом величии.

Когда работы были закончены, Архимаг снял тщательно созданную защитную иллюзию, возведенную им от любопытных глаз перед началом реконструкции. Он явил взору замок во всей своей первозданной красе.

Огромный, притягивающий взгляд, с множеством остроконечных шпилей, различными по форме и высоте башнями. Одна из них была просто гигантской, подпирающей небо.

Восстановленными оказались дворовые постройки, и сад приобрел первоначальный вид. Отныне входные ворота украшал герцогский герб, а над ними красовался барельеф черного, отделанного золотом дракона.

На открытие своего родового поместья Архимаг пригласил короля вместе с представителями знатных родов. Его величество, прибыв с большим количеством придворных, был поражен представшим перед ним замком и еще больше его внутренним убранством.

Придворные с раскрытыми ртами рассматривали искусно созданные предметы интерьера. Изысканная резная мебель из дорогого черного, красного, изумрудного дерева. Изобилие золота, расписные сводчатые потолки, витые колонны, гобелены, причудливая мозаика полов, сотворенная великими мастерами.

– И кто из нас король? – только и смог выдавить из себя его величество, пораженный роскошью.

Побывав в малом зале приемов, он вошел в большой и замер, уставившись на массивный княжеский трон. Целиком выточенный из черного полированного дерева, он представлял собой дракона, украшенного золотом, поражая величием, и выглядел словно живой.

С того момента минуло сорок пять лет, в течение которых произошел ряд трагических событий.

Первым серьезным потрясением для государства стала нелепая случайная гибель короля на охоте.

В тот роковой день ничто не предвещало беды.

Королевская охота была одним из развлечений, и в ней принимал участие весь двор.

Егеря выискивали зверя, рыцари выстроились в цепь, дабы не пропустить добычу.

Свита находилась подле его величества, с некоторыми из которых он перебрасывался ничего не значащими фразами. Те сыпали в ответ шутками, настроение было приподнятое, беззаботное.

Далее случилось то, чего никто не мог ожидать.

Загонщики прочесывали дальние подступы к предполагаемой лёжке зверя, а он, учуяв недоброе, уже покинул те места. Как только процессия во главе с королем поравнялась с густым кустарником, несущийся из чащи матерый вепрь весом в полтонны, разметав кусты, вырвался на простор.

Первый, кто встретился на пути разъяренного зверя, был конь короля.

Не успев ничего понять, от страшного по силе удара огромного зверя в подбрюшье коня короля подбросило вверх. Его высочество вылетел из седла и со всего маху рухнул на спину, напоровшись на торчащий обломанный ствол молодого дерева. Пробитое насквозь тело не давало шансов на жизнь.

Король мог избежать трагедии, если бы надел кирасу. Вот только он не любил носить доспехи и ехал налегке.

Произошедшее расценили как стечение обстоятельств, но Верховный маг был с этим не согласен. Он прекрасно понимал, что случайностей не бывает, но не мог определить, проводя собственное расследование, кто или что за этим стоит.

В королевстве объявили двухнедельный траур, и после окончания похоронной церемонии был коронован новый правитель. На престол взошел его сын.

Управлять государством ввиду юного возраста он не мог, поэтому все тяготы правления легли на плечи регента, его матери. Архимаг взял мальчика под опеку и стал относиться к нему как к родному сыну.

С того дня минуло десять лет, принцу исполнилось пятнадцать, и второе трагическое событие сотрясло все государство.

Ранним утром в погожий день королева отправилась на обычную конную прогулку.

Дневной летний зной угнетал, а утренняя прохлада, наполненная ароматом цветущих трав, дарила свежесть, создавая приподнятое настроение.

Пришпорив коня, королева вырвалась вперед своих подданных и свернула в сторону озера. Поток набегающего прохладного ветра вздымал распущенные светлые локоны его волос.

Внезапно и резко затормозив, лошадь встала на дыбы, испугавшись притаившегося в густой траве ядовитого полоза, и сбросила ее с седла.

Трагедии могло не случиться, но злой рок распорядился иначе. Камень, пролежавший в этом месте тысячи лет, внезапно превратился в орудие убийства, отняв жизнь королевы.

Придворные, приблизившись, спешились и оторопело замерли. Нарастающий ужас медленно появлялся в глазах по мере того, как приходило осознание произошедшего.

Они взирали на обмякшее мертвое тело королевы. Ее голова была разбита, при падении она ударилась о камень, окрасив его поверхность своей алой кровью.

Принцу пришлось в возрасте пятнадцати лет со всей полнотой ответственности стать полноценным королем.

До достижения совершеннолетия оставался один год, регента решили не назначать. Близкий друг и советник, Великий Архимаг, находился подле него, помогая и направляя юного правителя, обучая мудрому правлению и защищая королевство.

Время шло, и подходил тот момент, из-за которого Великий маг прибыл в этот мир и обосновался в королевстве Ливерия, обезопасив его как от внешних врагов, так и от внутренних.

Готовиться он начал задолго и осуществлял всесторонний поиск ребенка, которого возьмет на воспитание. Мальчик впоследствии должен стать приемником и занять одно из самых важных мест в его жизни.

Вот только нерушимые законы выбора слишком суровы, и найти ребенка с незамутненной, светлой душой весьма проблематично. Но таковы условия, и никуда от этого не деться.

Кандидатов проходило множество. Были дети из знатных семей и простого люда, из богатых и совсем бедных родов. Приводили своих отпрысков крестьяне, мастеровые, ученые, маркизы, графы, бароны и купцы. Сопровождали их отцы, матери, братья, иногда приезжали целыми семьями, в надежде, что их ребенок станет тем единственным, которого примет в свои ученики Великий Архимаг.

Проверенных Архимагом кандидатов превысило тысячу, но среди них так и не нашлось ни одного достойного.

Причина столь скрупулезного отбора и жесткого следования родовому закону крылась в тайной, истинной жизни мага.

Если бы они знали, кто он такой на самом деле! Но Великому магу приходилось таиться, таковы правила, и их необходимо жестко соблюдать.

Верховный маг королевства был на самом деле Ларкарианом Дарийским. Так звучало его подлинное человеческое имя. Он являлся Великим хранителем миров, человеком и драконом одновременно, одним из могущественных существ бескрайней вселенной.

От роду ему было тысяча семьсот восемьдесят лет, и последние двести из них, по зову своей природы, ищет в различных мирах ученика из рода человеческого, дабы передать ему знания, научить высшей, древней магии и воспитать нового хранителя.

Вот только не все так просто. Ученик всего лишь ширма, юноша должен пройти сакральный процесс перерождения.

Ларкариан даже не мог себе представить, насколько сложным окажется поиск подходящего кандидата.

В данный мир привел его внутренний родовой зов. Значит, именно здесь должен отыскаться тот единственный, кто станет новым хранителем и продолжением рода.

К тому же обнаружился древний замок, который создал непонятное, родное чувство в душе. Как будто после долгих скитаний он вернулся домой, туда, где провел свое детство. Вот только подобного быть не могло, тогда откуда оно взялось?

Он продолжал отправлять людей, дабы извещали они о его намерение взять ученика, разнося вести в самые дальние уголки Средиземного королевства.

Когда Ларкариан практически разочаровался в своем поиске, сердце забилось в трепете, он узрел в мальчике светлую искру души.

Все произошло случайно в одной из поездок по делам королевства, когда Великий Архимаг возвращался домой. Его конь внезапно захромал, сбив подкову.

Путь до замка был не близкий, и срочно потребовалась помощь кузнеца. В небольшом поселении, в стороне от проезжего тракта, он отыскал мастерскую. Работа была пустяковой, кузнец справился быстро.

Щедро расплатившись, уже собравшись продолжить путь, его взгляд задержался на мальчике, забежавшем в кузню. По привычке присмотревшись внутренним взором, он увидел чистый свет сиянья души. Ларкариан обомлел, по спине пробежал холодок. Вот так случайно где-то в глубинке он его нашел

В процессе разговора с мальчиком выяснились подробности его жизни. Оказалось, он не имеет родителей. Как зачастую бывает, они давно погибли при нападении банды грабителей на торговый караван.

Тогда, сжалившись над выжившим ребенком, его приютил у себя местный, одинокий кузнец. Дал кров и еду, а когда исполнилось десять лет, стал обучать своему нелегкому мастерству.

Последующий разговор с кузнецом затянулся, он не желал отпускать мальца, прикипел к нему душой. Мужчина видел в нем своего помощника, даже сына. Его жена умерла при родах, так и не народив на свет первенца.

Но в итоге, взвесив все за и против, скрипя сердце и понимая, что для парня так будет лучше, все же согласился.

Архимаг не обидел, вручил пятьдесят золотых монет, что по местным меркам была баснословная сумма, на которые можно построить не только новую, добротную кузню, но и купить в придачу хороший дом и завести хозяйство.

За два года, что Герман, так звали мальчика, прожил у мага, он многому научился, как в области естественных знаний, так и владению разнообразным холодным оружием, для чего приглашались самые лучшие мастера.

Ребенок взрослел, быстро все усваивал и горел желанием заниматься.

Срок таинства неумолимо приближался, двенадцати лет самый подходящий возраст для инициации ученика, и этот день наконец настал.

Герман ждал данного момента, он давно знал, что с ним произойдет и кем станет. Ларкариан усердно готовил его к дальнейшему, новому жизненному пути.

Последняя, сакральная стадия самого перерождения не подвластна Ларкариану. Его истинная сущность должна разделиться и проникнуть в избранника, переродив его, но этого не произошло.

Архимаг был разбит, глубоко шокирован, удручен на многие годы. Настоящая трагедия затронула не только его самого, но и ребенка. И нет пониманья причины, и выяснить невозможно, что пошло не так.

Он часто задавался этим вопросом, пытаясь докопаться до сути. Много читал древние, пожелтевшие страницы давно минувших времен своего рода, но нигде, никогда в истории не встречал ничего подобного.

Не желая расставаться с Германом, Ларкариан принял на тот момент самое правильное для себя и мальчика решение. Он не станет истинным хранителем, но останется жить с ним в качестве приемного сына.

С того момента минуло более тридцати лет. Герман и поныне проживает в родовом поместье Ларкариана, став помощником в различных делах и управляющим в замке.

Глава 2

Войдя в кабинет к Великому Архимагу, бросив на него быстрый взгляд, Герман аккуратно притворил за собой дверь. Отец вновь пребывает в раздумье, шаг за шагом анализируя события минувшего и ища ответы.

Выйдя из задумчивости, Ларкариан открыл глаза и посмотрел на вошедшего.

Только что он вспоминал о нем, воспроизводя в голове образ подростка. Как коротка человеческая жизнь и как быстро летит время. От того мальчика уже ничего не осталось. Возле двери стоял статный мужчина со скуластым мужественным лицом и мускулистым торсом. Ежедневные тренировки с холодным оружием закалили его и сделали настоящим мастером клинка.

Одет он был в легкие коричневые брюки, такого же цвета короткую жилетку, надетую поверх синей рубашки. На золотой цепочке на шее красовался медальон с изображением черного дракона на золотом фоне.

Ларкарион кивнул на стул возле стола. Получив одобрение, пройдя по кабинету, Герман присел. Положив на стол руку, принялся постукивать пальцами по поверхности, устремив задумчивый взор в широкое арочное окно.

– Ты что-то хотел или просто так зашел? – поинтересовался отец.

Герман перевел взгляд на отца. Ларкариану на вид не более чем сорок лет. Драконы не стареют, и время над ними не властно. К тому же они способны омолаживать свое человеческое тело до того возраста, в котором им наиболее комфортно жить.

Вскоре по возрасту он его догонит, а потом станет выглядеть старше. Этот человек вырастил и воспитал его. Он единственный по-настоящему близкий человек, которого он почитает и любит всем сердцем.

В замке отец всегда носил неброскую домашнюю одежду. Простые черные брюки, белая свободная рубашка с широкими рукавами, сшитая из паучьего шелка, под которой ощущался мощный торс с железными мускулами. Но вот в глазах уже давно не плескался огонь жизни. Томление души, нерешенная проблема довлела и печалила его.

– Возможно, кое-что отвлечет тебя от грустных мыслей, – произнес он.

Ларкариан подался вперед и облокотился о стол.

– Не томи, рассказывай. Знаю, не просто так зашел.

Вечерами они часто собирались возле камина и вели долгие беседы. Отцу было что рассказать, ведь он прожил долгую и насыщенную различными событиями жизнь. Днем Герман обычно заходил к нему лишь по делам, стараясь лишний раз не беспокоить.

– Ничего серьезного, но там, – Герман кивнул в сторону окна, – возле врат стоит какой-то мальчик.

– К нам забрел очередной бездомный из столицы? – не понял Ларкариан.

– Не совсем. Думаю, этот ребенок, скорее всего, пришел издалека, – сын печально вздохнул, – исхудавший, одежда изношена, лицо обезображено шрамом, повреждена рука и, по всей видимости, нога. Видно, как она у него сильно болит, но парень виду не показывает, крепиться. Хоть еще мал, но силу воли имеет. Обновился возле ворот, мальцу изрядно досталось в жизни, путь был не легким. – Он опустил взгляд, – больно смотреть, душа сжимается, еще совсем ребенок, – Герман вновь тяжело вздохнул.

– Подобных ему в этом мире много, ничего не поделать, – с сожалением произнес Великий Архимаг.

– Тут такое дело, – продолжил Герман, – мальчик не просто так явился, он заявляет, что пришел к тебе в ученики!

– Прямо так и заявляет? – Ларкариан удивленно вскинул брови. – И что говорит? Откуда он, кто таков?

– Так в том-то и дело, – продолжил сын, – он немногословен. Лишь твердит, повторяя одно и то же: пришел в ученики к магу.

Отец вновь откинулся на спинку кресла, удивленно поглядывая на него.

Как-то это странно, у него уже стал появляться интерес взглянуть на ребенка.

– Не думай, еду я ему предлагал. Звал отдохнуть, умыться, но он от всего отказался, вновь заявив, что пришел в ученики к магу, – посетовал Герман. – О себе лишь пробубнил, что родителей и дома нет, а затем вновь выдал ту же фразу. – Сын вновь печально покачал головой, – Кроме этого больше ничего не удалось услышать. Маленький совсем, лет двенадцать, не больше.

– Если юноша так настаивает на встрече со мной, уважим гостя. Проводи его в малый зал для приемов, где я обычно принимаю всех кандидатов в ученики. Пусть накроют на стол, только пусть умоется, а потом посмотрим, что за гость пожаловал, послушаем, что скажет.

Герман медленно поднялся.

– Я так и думал, что захочешь встретиться, – он вышел из кабинета.

Ларкариан, посидев немного, медленно поднялся и, подойдя к окну, устремил свой взор куда-то вдаль.

Голодных, в грязных, а иногда и рваных одеждах ребятишек приходило немало, рядом столица, бездомных хватает. Зная о том, что ищут ученика, они появлялись в надежде стать им или просто рассчитывали на милостыню.

Герман любил детей, ко всем относился по-отцовски, и каждый, кто приходил, получал еду и новую одежду. Выкупив в столице старый большой двухэтажный особняк, он устроил там приют. Всех гостей отправлял туда и уделял ребятам много внимания.

Великий маг уже перестал питать иллюзию, что этот или иной ребенок будет отвечать всем его требованиям. Чем дальше, тем больше надежда таяла, как снег под лучами теплого весеннего солнца. Но, в отличие от других юношей, настойчивость данного ребенка заинтересовала его.

Даниил, так звали мальчика, стоял в метре от ворот замка, дрожа от волнения и прокравшегося в душу страха. Когда только к ним подошел, возникло ощущение, будто взошел на эшафот и палач, занеся свой огромный топор, вот-вот отрубит голову. От подобных образов его всего передернуло.

По спине пробегал холодок, нервно сглатывая, он облизал потрескавшиеся, обветренные губы. Пугающая мысль, что все было напрасно, которую он так тщательно задвигал в самые дальние уголки подсознания, вновь прорвалась наружу.

Еще издали, как только увидел сверкающие на солнце черные шпили замка, к горлу подкатил ком, в груди от волнения неистово забилось сердце. Ноги задрожали и предательски отказывались идти, появилась слабость, хотелось присесть, перевести дух и успокоиться. Его долгий, мучительно-тяжелый путь, насыщенный страданием, подходил к концу.

Остановившись на дороге, он несколько раз глубоко вздохнул. Стиснув зубы, резко отбросил в сторону самодельный костыль, который служил опорой. Как бы тяжело и больно ни было, но не стоит показывать Великому Архимагу свою немощь. Он сильный, он сможет и дойдет!

Немного постояв в нерешительности, попробовал опереться на больную ногу. Сделал неуверенный шаг, и боль пронзила ее, да так, что Даниил застонал. Крепко зажмурившись, закусив губу, он пошатнулся и резко раскинул руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие, чтобы не упасть. Слезы сами потекли из глаз.

Часто дыша, пытаясь превозмочь себя, Даня смахнул их рукой и, сжав кулаки, медленно пошел вперед, не обращая внимания на больную ногу.

Да, ему стоило огромных усилий вот так идти, ни на что не опираясь. Но когда-то далекая, а сейчас так близкая мечта вела его вперед, развеяв сомнения.

Чем короче становилось расстояние до ворот замка, тем все величественней и пугающе представало перед ним это циклопических размеров пристанище мага. Может быть, у страха глаза велики, но замок действительно казался ему огромным.

В груди трепетало, дыханье участилось, внезапно вспотели ладони. Во рту всё пересохло, вот только утолить жажду было нечем, фляга давно потеряна, искать родник нет смысла, когда цель так близка, оставалось лишь терпеть.

Он опустил голову, стараясь ни о чем не думать, тупо смотрел себе под ноги, на пыльную проселочную дорогу. Шаг за шагом все ближе продвигался вперед, пока едва не уперся в массивные закрытые ворота.

Вздрогнув от неожиданности, сделав пару шагов назад, Даниил посмотрел на них и замер.

Рот невольно открылся от изумления. На окованных металлом, выполненных из черного дерева вратах, прямо по центру, в изящно сплетенном, большом золотом круге красовался герб Архимага.

Медленно подняв взгляд на высоченную крепостную стену, он от неожиданности отшатнулся. На него свысока взирал своим рубиновым глазом казавшийся живым, с каким-то внутренним свечением, черный, с золотой отделкой, искусно выполненный дракон.

Мальчик помотал головой. Нет, это не было наваждение, ворота замка действительно украшал родовой герб герцога, а над ним был величественный дракон.

Даниил глубоко вздохнул, вот и все, конечная точка пути достигнута. Немного постоял, любуясь изображением дракона и решительно шагнул к воротам. Поднял руку, собираясь взяться за кольцо, чтобы постучать, но внезапно остановился.

Как бы ни старался себя сдерживать, но буря чувств и эмоций, трепет, страх, радость, волнение, все смешавшись воедино, охватили его. По телу пробежал холодок, он прикрыл глаза.

– Почему дракон? – вопросительно прошептал Даня.

Странная, едва уловимая мысль проскочила в его голове, как будто он что-то вспомнил. Даня резко встряхнул головой, отгоняя ненужные мысли и решительно схватившись за кольцо, несколько раз с силой ударил в ворота.

Прошло несколько долгих, томительных минут ожидания, и находящаяся в них калитка медленно, со скрипом приоткрылась внутрь.

В проеме появился мужчина средних лет, в легких доспехах, его рука лежала на рукояти меча. Он внимательно осмотрел юношу, покачал головой и тяжело вздохнул.

– Чего тебе, мальчик?

– Я, – голос Даниила предательски дрогнул. – Я, – он сглотнул.

Волнение стало настолько сильным, что Даня не мог выговорить ни слова.

– Что это ты, я вижу, – улыбнулся стражник, – Вот только что дальше? – он склонил голову вбок, делая вид, что ждет продолжения.

Даня от злости на самого себя засопел, дернул руками, как.

– Я пришел в ученики к магу. – Выпалил он данную фразу, сжал губы и, замерев на месте, уставился на стражника.

– Ну и дела! – Медленно произнес тот, рассматривая ребенка. Затем усмехнулся и пожал плечами. Его дело маленькое, раз мальчик говорит, что пришел к магу, значит, так оно и есть, пусть управляющий с ним разбирается. Подобных ребятишек приходило немало, ему велено сообщать о каждом и никого не прогонять.

Все в замке знают, что хозяин ищет себе ученика, и сочувствуют ему, так как за много лет не нашлось достойного.

– Жди, пойду доложу, – стражник, еще раз посмотрев на юношу, покачал головой и затворил калитку.

Даниил все это время продолжал находиться в напряжении. Как только дверь закрылась, он облегченно выдохнул и расслабился. Оставалось лишь ждать, больше от него ничего не зависело.

Внезапно его качнуло, закружилась голова. По всей видимости, слишком сильное нервное напряжение давало о себе знать. К тому же глаза постепенно застилало туманом. Еще немного, и он потеряет сознание. Истощенное, изможденное тело все больше слабело, Даниил держался на одной силе воли.

На лбу выступил холодный пот.

«Нет, нельзя, я не могу упасть!» От крика внутри себя Даня вздрогнул, пелена с глаз отступила, и вовремя, калитка вновь отворилась.

В этот раз перед ним предстал уже другой человек. Статный мужчина средних лет, высокий, опрятно одетый. Он внимательно смотрел на юношу изучающим взглядом.

Поверх жилетки на груди на витой золотой цепочке висел кулон с изображением черного дракона.

Даниил не мог отвести от него взгляда. Почему так гипнотически на него действовало изображение дракона, он не мог понять.

– Я управляющий замком. Юноша, изложи свою просьбу. Будь добр, поведай мне, зачем пришел? – Негромкий баритон мужчины заставил мальчика очнуться.

Он внимательно посмотрел на стоящего перед ним человека и разлепил пересохшие губы.

– Я пришел в ученики к магу, – произнес Даниил и не узнал своего голоса. Он был каким-то хриплым, совсем чужим.

Управляющий приподнял брови в удивлении, легкая улыбка появилась на лице.

– Ну, не к магу, а к Архимагу, его сиятельству герцогу Дарийскому, – уточнил он.

Даня от данных слов непроизвольно вздрогнул.

– Ладно, ладно, не пугайся, это я произнес, чтобы привести тебя в чувства, – продолжая улыбаться, добавил управляющий, видя, как стоящий перед ним мальчик напрягся. – А теперь скажи, кто ты такой, откуда и как тебя зовут? – Он продолжал смотреть на ребенка, ожидая ответа.

Вот только что-то странное произошло с Даниилом. Вероятно, сказывалась усталость и тупая боль, что шла от колена, которую он старался не замечать. Вот только сдерживая ее, часто от напряжения дергалась щека.

В голове образовалась абсолютная пустота, все мысли мгновенно испарились. Лишь одна дурацкая фраза продолжала вертеться в голове, которую он и произнес.

– Я пришел в ученики к магу.

Мужчина понимающе покивал и сочувственно вздохнул.

– Давай вначале тебя накормлю, ведь наверняка голодный. Смотри, какой тощий. Умоешься с дороги, отдохнешь, выспишься, а завтра и поговорим.

Даниил нахмурил брови и решительно отрицательно покачал головой.

– Я пришел в ученики к магу.

– Ну что ты заладил. У тебя дом есть? Кто твои родители? – Герман хотел выйти и пропустить ребенка во двор замка, уж больно жалкий у него был вид.

Но мальчик, насторожившись, тут же сделал шаг назад. Злобно зыркнув на мужчину, насупился, словно волчонок, что заставило управляющего отказаться от своего намерения.

– У меня никого нет, и дома тоже, – едва слышно промолвил Даня и, опустив взгляд, вновь повторил ту же фразу.

– Я пришел в ученики к магу.

Герман недовольно покачал головой.

– Ну и что с тобой делать? Ладно, ожидай, доложу Архимагу. Но может все-таки вынести еды и воды? – Не мог Герман без сострадания смотреть на исхудалого, изможденного ребенка.

Даниил отрицательно покачал головой. Мужчина нахмурился, какой он упрямый.

– Я доложу Архимагу о твоем визите, затем извещу о его решении, – он уже собрался закрыть дверь, но, помедлив, вновь глянул на мальчика.

– Может все-таки принести еды?

Но в ответ услышал все то же самое.

– Я пришел в ученики к магу.

Управляющий с сожалением покачал головой и закрыл за собой калитку.

Даниил продолжал стоять в метре от ворот в полной растерянности, не понимая, что с ним происходит. Его продолжала по всему телу бить дрожь, к тому же странное оцепенение начинало раздражать. Вскипала злость на самого себя. От еды отказался, так как боялся, что, перекусив, тут же уснет. Но вот воды стоило напиться, во рту совсем сухо.

К тому же эта дурацкая фраза, которую он постоянно твердит! Что о нем могли подумать? Так и за умалишенного недолго сойти.

Засопев, нахмурившись, Даня глубоко и шумно вздохнул, но это больше походило на рычание.

Прошло минут десять, ноги стали предательски подкашиваться.

Этого ужасно не хотелось делать, но деваться было некуда. С большим трудом он медленно опустился на землю и облегченно выдохнул, почувствовав, как становится легче и боль в колене отступает.

Даниил прикрыл глаза и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться и привести в равновесие все чувства. Время для него практически остановилось, усталость навалилась мгновенно, и мальчик незаметно для самого себя уснул.

Даня очнулся лишь когда скрипнула калитка, вновь отворившись. Вот и настал еще один решающий момент. Он зашел так далеко, отказ Великого мага принять его в ученики станет смертельным.

Юноша потер лицо руками. Сон длился недолго, но это принесло хоть маленькое, но облегчение.

Подняв голову, Даня увидел прямо перед собой управляющего, который протягивал ему бутылку воды.

В этот раз он не стал отказываться и, схватив ее двумя руками, с жадностью осушил. Отдышавшись, вытер рукой губы. Живительная влага принесла по всему телу, едва ли не вызвав эйфорию.

Даниил предпринял попытку подняться. Это было непросто, пришлось повторить всё в обратном порядке. Вначале упереться в землю руками и медленно подогнуть здоровую ногу. Мужчина покачал головой, протянул руку, желая помочь.

– Сам, – бросил Даниил. – Не стоит мне помогать, я не калека. – Сердито повторил он и потихоньку выпрямился.

– Как скажешь. – От таких слов ребенка мужчине сделалось не по себе. Ведь было видно, что он терпит сильную боль, нога практически не гнется.

Даниил отряхнул пыль с одежды и вопросительно посмотрел на управляющего.

– Проходи, Архимаг примет тебя. – Герман сделал приглашающий жест рукой, отойдя на шаг в сторону от двери.

Даня, ощущая, как его вновь начинает обуревать страх, решительно шагнул вперед.

Оказавшись внутри обширной, прилегающей к замку территории, он тут же закрутил головой. Мальчик никогда не бывал в замках, даже не представлял, что здесь находится.

Сразу бросился в глаза большой, ухоженный сад с различными причудливыми деревьями. Некоторые из них имели толстые голые стволы, снизу с утолщением, напоминающие гигантские кувшины, увенчанные густыми кронами. Вдаль уходила широкая мощеная дорога, ведущая к центральному входу замка, возле которого на небольшой площадке располагался фонтан.

Слева раздавалось ржание коней, по всей видимости, там находились конюшни. Виднелись жилые постройки, с доносящимся веселым смехом детей. Поодаль стояла кузня с дымящей трубой. Оттуда доносился стук молотков. С другой стороны виднелись зеленеющие грядки, где несколько женщин их пропалывали. Да здесь целое хозяйство и огромная территория.

– Пойдем, умоешься, приведешь себя в порядок, негоже в таком виде представать перед Архимагом. – Проронил мужчина, пока они шли к замку, отрывая мальчика от разглядывания окрестностей и намекая на его грязные руки.

Даня машинально потер ладони о штаны и покраснел от неловкости. Понурил голову, согласно кивнул и, сильно хромая, поплелся за ним.

Спустившись на первый этаж, Ларкариан вошел в малый зал для приемов. Архимаг окинул его взглядом и утвердительно кивнул.

Ближе к высоким арочным окнам, на большом длинном столе, уже находились столовые приборы, яства и напитки.

Тяжелые шторы на окнах из гобелена ручной работы темно-зеленого цвета, с вышитыми золотом узорами, хорошо гармонировали с изумрудной мозаикой пола, придавая тождественность помещению.

Архимаг расположился возле стола в старинном, просторном деревянном кресле в виде небольшого трона. Он стоял сбоку, чтобы было удобно разговаривать с посетителем. Ларкариан расслабился и прикрыл глаза, ожидая гостя.

Стоило это сделать, как тут же нахлынули образы прошлого, и среди этого бурного потока появилось какое-то слабое, едва ощутимое, совсем незнакомое, ни с чем не связанное чувство. Это было нечто новое и странное, что немного удивило.

Еще вчера подобного не существовало, с чем связано, оставалось загадкой. Чувство не беспокоило, даже наоборот, навевало душевное тепло, приятно трепетало, как пламя в камине, притягивая взор.

Давящая печаль души мешала сосредоточиться. Как только Ларкариан не старался, но не мог определить источник неизвестно откуда взявшегося чувства. В итоге решил от всего отстраниться, не время забивать голову непонятно чем.

Из-за этого пришедший к замку мальчик отошел на второй план. Он уже считал, что не стоит к нему серьезно относиться. Любопытно посмотреть, но не более. Заботу о нем возьмет на себя Герман. Вначале, как только узнал о парне, появился интерес, но это была мимолетная слабость. Разговор ничего не даст, чуда не произойдет, но хоть немного развеется, отвлечется.

Но отстраниться не получилось. В голове вновь возник еще один нерешенный вопрос. Стоит ли ему вообще оставаться в этом мире? Может, пришла пора уходить в другой? Там искать для себя ученика? Вот только сколько их уже было, этих миров, а результат везде отрицательный.

С другой стороны, сидеть на одном месте не вариант, и чем дальше он об этом думал, тем больше склонялся к желанию покинуть этот мир.

Было печально, слишком много затрачено усилий, а получается, все зря. В других мирах он не устраивал таких грандиозных мероприятий по безопасности целого государства. Здесь решил поселиться надолго, вот и постарался.

Но было еще одно, что держало его в этом мире. Замок не давал принять окончательное решение. Совсем не просто расстаться с тем, к чему прикипел душой, где появилось чувство родного дома. В другом далеком мире придется вновь обустраиваться, предстоят поиски ученика, появятся надежды и, возможно, те же разочарования.

С сыном на эту тему уже не раз разговаривал. Он готов отправиться с ним куда угодно и также склоняется к мысли о переезде.

Его размышления прервала отворившаяся дверь, Ларкариан открыл глаза, на пороге стоял Герман.

Глава 3

Войдя, он посмотрел по сторонам, мальчик спрятался за его спиной. Отойдя в сторону, положив руку ему на плечо, слегка подталкивая вперед, и подвел к магу.

Смотреть на ребенка без сожаления было невозможно. Перед Ларкарианом предстало удручающее зрелище. Совсем юное создание, которое должно иметь счастливое детство, прошло суровую школу жизни.

У мальчика были длинные черные, прямые, чем-то испачканные, местами слипшиеся волосы.

Одет он в старенькую, поношенную рубашку, многократно стираную, отчего она потеряла свой первоначальный цвет и выглядела просто серой. На ней местами проступали бурые пятна крови, которые недавно пытались отмыть.

Широкие штаны, порванные в некоторых местах и аккуратно заштопанные, были подпоясаны старым шнурком. На ногах стоптанные, потертые башмаки.

Шерстяная, темно-серая накидка, в некоторых местах дырявая, свисала с одного плеча, завязанная на веревочку возле шеи.

Ларкариан вздохнул, сердце сжалось от боли. Страшный шрам, идущий наискосок от левого края глаза, пересекал щеку юноши и, располовинив губы, заканчивался на подбородке. Грубый рубец от неумело зашитой раны стягивал кожу, сковывая мышцы лица, создавая неестественную гримасу, искажая дрожащие губы.

Взгляд у него был совсем не детским, а полный боли, страдания и глубинной, затаенной печали. В нем присутствовал страх и радость одновременно, а также проступало любопытство и трепет.

Руки были напряжены, одна ладонь сжата в кулак, да так сильно, что ногти впились в кожу. На второй пальцы растопырены и подрагивали от напряжения.

Ребенок в свою очередь разглядывал сидящего перед ним человека, от которого веяло запредельной силой и могуществом. Его взгляд приковывал, пронизывая насквозь.

Даниил дрожал, как осенний лист на ветру, готовый сорваться и улететь куда-то вдаль. Тело пронизывал холод, но не тот, что бывает в зимнюю стужу, он шел изнутри, порожденный страхом.

Даня совершенно не понимал, что с ним происходит. Даже тогда, когда практически смотрел в лицо смерти, так не боялся.

Прилагая неимоверные усилия воли, ему все-таки удалось взять себя в руки. Это ни осталось не замеченным со стороны мага и внушало уважение. Не каждый взрослый на подобное способен, а перед ним еще ребенок.

Низко поклонившись, пытаясь выговаривать слова как можно четче, Даня боялся, что голос сорвется или задрожит.

– Меня зовут Даниил, я пришел с западного предела. Вы ищете ученика. Я случайно об этом узнал, и поэтому здесь, – он выдохнул, сбрасывая напряжение, и потупил взгляд.

Это совсем не то, что собирался сказать, всю дорогу обдумывая и представляя, как это будет. Но вот стоит перед великим Архимагом и бормочет что-то невразумительное. Исчезли заготовленные фразы, стало сложно сосредоточиться, вот и выдал первое и единственное, что пришло в голову.

Ларкариан задумчиво постучал пальцами по подлокотнику кресла, слова мальчика его поразили.

– Западный предел, неблизкий путь. Сколько же ты добирался, юный путник?

Даниил пожал плечами и продолжая смотреть себе под ноги.

– Точно не знаю, несколько месяцев, – пробормотал он.

Архимаг медленно покивал. И как только он смог дойти?

– Давай позже поговорим. Вначале садись, поешь. – Архимаг указал рукой в сторону стола. – Это всё для тебя.

Стоящий рядом с Даниилом Герман сделал ему приглашающий жест.

Даня бросил взгляд в ту сторону, затем посмотрел на мага и отрицательно покачал головой.

– Спасибо, не надо. – Вот только желудок заурчал, тело предательски сообщило о диком голоде. Последние крохи хлеба были съедены еще вчера вечером.

Мальчик вновь потупил взгляд и неожиданно для самого себя громко сглотнул.

Ларкариан недовольно покачал головой и глянул на Германа.

Молча стоящий сзади мальчика сын и наблюдающий за ним, только с сожалением развел руками, показывая тем самым, что ребенок упрямый.

– Отказываешь хозяину в праве угостить гостя? Тебе не по нраву моя еда? – решил слегка надавить на него маг, чтобы тот хоть немного поел.

Даниил ничего не ответил, только весь сжался, даже дышать стал через раз.

– Ладно, не буду настаивать, твое право. – Не стал он давить на парня. – Хочешь сразу узнать мое решение? Долгий и трудный путь привел тебя ко мне, и нет терпения ждать?

В ответ ребенок лишь кивнул. Именно это в данный момент Даня хотел услышать. Каков бы ни был вердикт, он выдержит все.

Ларкариан задумался, глядя на стоящего перед ним ребенка.

Вот и как ему отказать? С другими кандидатами было намного проще. Видя измученное тело мальчика, нужных слов не находилось.

Ларкариан нахмурил брови и посмотрел на сына. Но тот не удостоил его ответного взгляда. Заложив руки за спину, он смотрел куда-то в сторону, на его щеках играли нервные желваки.

– Скажи, откуда ты узнал, что я ищу ученика? – так и не решаясь отказать, задал он вопрос.

Даниил ненадолго замер, искоса глянул на стул, стоящий неподалеку. Мелькнула мысль присесть, боль в ноге становилась невыносимой. Но, отбросив эту идею, остался на месте.

Боль помогала не потерять сознание от истощения. К тому же Даня не хотел демонстрировать слабость, считая, что больной человек никому не нужен. Чтобы стать учеником Великого мага, нужно показать, что ты сильный и все преодолеешь, что достоин быть учеником, а кому нужны немощные калеки? Таковы были его убеждения.

Мальчик понимал, что скрыть свою увечность не получится, но старался всеми силами показать, что уже не ребенок и у него достаточно терпения и воли.

Даня не смотрел в глаза магу. От них веяло ощущением древнего, могучего существа, наделенного великой силой и мудростью. Такой человек способен проникать в глубинные, потаенные уголки души, видеть самые сокровенные тайны. Это приводило в трепет, мысли еще больше путались, не давая сосредоточиться.

– Мне тогда исполнилось десять лет, – начал он рассказывать, но, увидев немой вопрос на лице мага, уточнил: – Сейчас двенадцать.

Ларкариан кивнул, и Даниил продолжил.

– Я жил и работал у мельника в небольшом городке. У него большое хозяйство, помимо двух мельниц, есть пекарни, склады и магазины.

Как-то раз меня отправили помочь разгрузить товар в трактире. Когда мы приехали, хозяин, чтобы я не путался под ногами, освободил от работы и, вручив булочку, отправил в зал.

Я пристроился в углу на полу, недалеко от входа. Поглощая сдобу, втихаря разглядывал посетителей. Редко выпадала возможность послушать, о чем говорят приезжие, что интересного происходит в мире.

Недалеко за столом сидели какие-то люди, внешне похожие на торговцев. Они пили пиво и вели беседу. В их компании находился человек, который от всех отличался. Он был высокий и сильный, с суровым лицом. К тому же единственный, кто имел при себе короткий меч. Я еще подумал, что, скорее всего, он наемник.

Мне стало любопытно, о чем он рассказывает. Я прислушался, разговор шел о каком-то очень сильном и влиятельном маге. Тогда еще не знал, что это они о вас говорили.

Внезапно этот воин как-то странно посмотрел на меня, да так, что мурашки побежали по спине. Стало не по себе, слишком въедливый был взгляд.

Отвернувшись, он продолжил рассказ, но еще неоднократно поглядывал в мою сторону.

От него я услышал, что Великий Архимаг уже много лет ищет ученика, да, видать, не судьба, так и не нашлось достойного. Доев булочку, я продолжал сидеть, обхватив ноги руками. В этот момент наемник вновь посмотрел в мою сторону и, внезапно улыбнувшись, подмигнул.

Я оторопел, даже рот от удивления открылся. Мужчина тем временем продолжил рассказывать о замке и его необычном виде, в котором проживает Архимаг. Говорил он долго, его не перебивали, лишь изредка мужики восхищенно цокали языками. Похоже, ни о чем подобном не слышали.

Совсем не понимаю как, но меня сморило, и, уткнувшись головой в колени, я задремал. – Даниил вздохнул: – А когда очнулся, то вздрогнул. В зале никого не было, все разошлись, а наемник сидел на лавочке и внимательно меня разглядывал.

Забеспокоившись, что меня ищут, я посмотрел по сторонам и вскочил на ноги. Наверняка подводы давно разгрузили, а я все еще сижу.

Видя, что проснулся и собираюсь убегать, наемник поднялся.

– Эй, малец, а ну-ка, поди сюда, – крикнул он, да так властно, что против своей воли я замер на месте. Ноги меня не слушались, они приросли к полу.

Внезапно мужчина совсем иным, каким-то странным, немного шипящим голосом произнес:

– Подойди, я не причиню тебе зла.

Сердце у меня учащенно забилось, стало страшно, не хотелось этого делать, но пришлось подчиниться.

Подойдя к наемнику, вновь оцепенел, а он продолжил пристально меня разглядывать. Его взор был проникающий, мне даже показалось, он изучает мою душу.

– Вот что, малец, – задумчиво произнес он, достал из мешочка, что висел на поясе, серебряную монету. Зачем-то взвесил ее в руке и вновь посмотрел на меня. Ненадолго задумавшись, вынул еще четыре и протянул мне.

– Возьми, – произнес он.

Я испуганно спрятал руки за спину и замотал головой. Для меня это были очень большие деньги. Хотя, если честно сказать, они это вообще первые деньги, которые мне кто-то давал.

Мужчина улыбнулся, видя мою реакцию.

– Я одинок. Мне много не надо, а тебе в будущем пригодятся. Только не трать понапрасну, а спрячь, закопай где-нибудь, и пусть о них никто не узнает. Придет время, монеты помогут тебе, этого должно хватить.

– В чем помогут? На что хватит? – робко поинтересовался я, не понимая, о чем говорит.

Наемник взял мою руку и молча вложив монеты, загнул пальцы.

– Ты слышал мой рассказ? – поинтересовался он.

Я утвердительно кивнул.

– Он ведь запал тебе в душу? Разве я не прав? – продолжил наемник интересоваться, а я не понимал, зачем спрашивает, и вновь кивнул, немного смутившись. Мужчина положил свою руку мне на плечо.

– Придет время, и эти монеты помогут тебе осуществить мечту, – пояснил он, затем погладил по голове.

– Все, иди, – добавил наемник и, развернув меня, подтолкнул в спину.

Я побежал на выход, пряча в карман монеты, и уже в дверях он меня окликнул.

– Ты понял меня, мальчик?

Остановившись, я развернулся, наши взгляды встретились. Его глаза почему-то были печальными, как будто он знал заранее, что мне придется многое пережить.

Кивнув, я поклонился и выскочил на улицу. Наши подводы были пустыми, на них сидели люди, и все ждали меня. Когда появился, даже не стали ругать, что куда-то пропал. Это было необычно и странно. Старший, его звали Фома, увидев меня, улыбнулся.

– Садись, поехали домой, – уважительно произнес он и, подмигнув, указал на место возле себя.

– Не переживай, все нормально. Чего замер, не бойся, – добавил он, видя мою растерянность.

Я осторожно присел на телегу, ничего не понимая. Такое поведение относительно меня было нетипично. Подходя, ждал как минимум подзатыльника, а то и того хуже, а он почему-то был добр.

Фома дернул вожжи, мы тронулись в обратный путь. Видя, что я напряжен, он все-таки пояснил.

– Один большой человек попросил тебя подождать.

От его слов мурашки пробежали по спине. Чтобы за меня просили? Это было нечто!

Фома, видя, как я вытаращился на него круглыми от удивления глазами, засмеялся.

– Таким людям не отказывают, – напустил он еще больше тумана.

– Каким таким? – не понял я.

– Так ты ж с ним в таверне разговаривал, – он усмехнулся.

От удивления я прижал руку к груди.

– А кто он? – голос от волнения дрогнул.

Фома вновь усмехнулся.

– Коль человек сам не представился, значит, не стоит знать его имя. – Он отвернулся, и до самого дома мы больше не разговаривали.

Я всю дорогу обдумывал слова, которые мне сказал наемник в таверне. – Даниил замолчал, часто дыша.

Герман, недовольно покачивая головой, подошел к столу, налил в бокал какой-то напиток и протянул ему. Даня покосился на него и отвернулся.

– Пей, не дури, – сердито произнес он.

Мальчик бросил на него взгляд исподлобья и, взяв бокал, пригубил. Затем, не удержавшись, жадно осушил все до капли. Облегченно выдохнув, смущенно вытер рукавом губы и вернул бокал. Сразу полегчало, даже боль немного отступила, появились силы продолжать разговор.

Герман удовлетворенно кивнул.

– Занимательная история, – произнес Архимаг. – Когда ты покинул дом и отправился ко мне?

Даня задумался, воспроизводя в памяти события тех дней.

– Тогда произошло еще одно событие, это было несколько месяцев назад, – начал он. – Я помню, как лёг спать, а затем как бы проснулся. Вот только, – он запнулся, – проснулся во сне. Это было странно, все казалось реальным. Вокруг густой туман, я не знаю, как это описать, – мальчик пожал плечами.

Пересказать то, что тогда происходило, ему было сложно. Все больше походило на видение, а не сон.

– Я находился внутри тумана, он был не вплотную, вокруг меня имелось свободное пространство. Я посмотрел вниз, хотел увидеть, на чем стою, но так и не понял. Получалось, просто вишу в воздухе, но под ногами ощущаю опору. Возникло чувство покоя, даже тепло стало, но не снаружи, а внутри. – Даниил первый раз улыбнулся.

Те ощущения действительно были приятными, он часто о них вспоминал.

– Внезапно передо мной туман развеялся, отступил куда-то в глубину. Я не понял, что произошло, да и не успел. Из ниоткуда появилась гигантская голова дракона. Она была совсем близко, его огромные глаза смотрели на меня и завораживали. Туловища я не видел, оно скрывалось в тумане.

– И ты не испугался? – удивился Ларкариан, внимательно посмотрев на мальчика.

Тот уверенно покачал головой.

– Нет, я был, – он запнулся, подбирая нужные слова, – восхищен, поражен, дракон так прекрасен!

Даня прикрыл глаза. Глубоко вздохнул, на губах мелькнуло подобие улыбки.

– Мы долго смотрели друг на друга. Мне показалось, не знаю, как сказать, наверное, он изучал меня, затем неожиданно заговорил. У него был потрясающий голос, подобно раскатам грома. Он пронизывал все мое тело, да так, что оно слегка дрожало.

– У тебя есть мечта? – спросил он.

Я утвердительно кивнул.

– Тогда соберись и иди! – заявил дракон и перевел взгляд куда-то вдаль.

Я оглянулся, но там ничего не было, все тот же туман.

– Куда мне идти? – я пожал плечами, не понимая, о чем говорит.

Дракон вновь посмотрел на меня.

– К своей мечте! – исчезая, произнес он, ничего не объяснив.

В тот же момент я проснулся, сердце бешено колотилось, в голове продолжал звучать его голос.

Меня сильно взволновали его слова. Потом долго не мог уснуть, обдумывая услышанное. Все пытался понять, это был сон или что-то иное.

Несколько дней не выходило из головы видение с драконом, и вскоре я твердо решил, пусть будет как он сказал, и принялся собираться в дорогу.

Две следующие недели потребовалось на тайные сборы. Необходимо было собрать еды, подготовить одежду для дальней дороги, да так, чтобы никто ничего не заподозрил. Это оказалось непросто, но я справился. Уже перед самым уходом откопал монеты, спрятанные на конюшне, и тайком покинул свое жилище. – Даниил вздохнул и развел руками, – и вот я здесь.

Ларкариан откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел в сторону окна.

Некоторое время он молчал, в зале воцарилась тишина, в которой Даниил отчетливо слышал свое учащенно бьющееся сердце и поглядывал на мага, ожидая его решения.

Немного сбивчивый рассказ мальчика заставил Ларкариана задуматься. Появившийся в его сне дракон и странный наемник в таверне необычны. С чем это связано, пока не понятно, но об этом он поразмыслит на досуге. На данный момент требовалось озвучить своё непростое решение. Оно станет для ребенка тяжелым ударом, может быть трагическим, но такова правда.

Он вновь посмотрел на Даниила.

– Твой рассказ интересен, но почему ты решил, что подходишь мне в ученики?

Даня в ответ пожал плечами. Что он мог сказать, как объяснить мечту, непонятную тягу души и порывы сердца? Откуда-то из глубины души идущий зов не давал опустить руки и сдаться. Он помогал преодолевать все невзгоды, страдания и голод.

– Я не являюсь во снах, если ты подумал обо мне, – продолжил Архимаг. – И не прихожу в видениях, так как не умею этого делать. Тот, кто тебя сюда направил, скорее всего, не существует. Ты создал мечту и настолько сильно хотел ее осуществить, что вымысел стал реальностью. Посуди сам, с чего ты взял, что можешь стать моим учеником? – задал он прямой вопрос.

Мальчик сам себя убедил в том, чего не существует. Детская бурная фантазия не на то способна.

Даня перестал моргать, его губы затряслись, он растерялся и не знал, что ответить.

– Пойми, у меня есть определенные требования к кандидатам, о которых ты не знаешь. Они незыблемы. – Попытался объяснить маг, грустно вздыхая и покачивая головой. – Мой выбор основывается не на внешнюю форму, а внутреннюю составляющую человека. Соответствовать ему непросто, поэтому до сих пор так и не нашел достойного. – Голос Ларкариана был мягким, сочувствующим, но резал уши, убивая в Данииле все то, чем он жил, к чему стремился.

Герман попытался что-то сказать, но, увидев суровый взгляд отца, сдержался и печально покачал головой.

– Мальчик, – как можно дружелюбней продолжил князь, подавшись вперед. Он пытался смягчить свое решение, чтобы оно было воспринято им как можно менее болезненно.

– У тебя большая сила воли и стремление к цели, это похвально. Но ты сам ее создал и решил достигнуть во что бы то ни стало. Придумал мечту и попытался ее осуществить. Я уважаю твой выбор, ценю устремленность, прости, но взять тебя в ученики не могу.

Даня, опустив голову, молчал, уставившись в пол. Внутри мгновенно все похолодело, свет, который грел душу, медленно угасал.

Ларкариан тяжело вздохнул, пора закончить разговор. Подобных детей он еще не встречал и поэтому решил оставить Даниила при себе.

– Отдохнешь несколько дней. За это время я тебя вылечу. Ты можешь остаться жить в замке, станешь помощником Германа.

Сын утвердительно покивал. О подобном решении он и сам хотел просить отца.

Ларкариан посмотрел на него.

– Будь добр, обустрой гостя, накорми и справь новую одежду, – попросил он.

– Вы не возьмете меня в ученики? – Внезапно вскидывая голову, переспросил Даниил, вопросительным уставившись на мага. Это был шаг отчаянья, сразу поверить в то, что все кончено, он не мог, в глазах блеснула последняя искра надежды.

Архимаг медленно отрицательно покачал головой.

– Прости, но не возьму. Не расстраивайся, в твоей жизни все будет хорошо, этот человек о тебе позаботится, – он кивнул в сторону сына и медленно поднялся, давая тем самым понять, что разговор окончен.

Ребенок заслуживает особого внимания. Его история необычна, а главное правдива, что озадачило Ларкариана. Обмануть его невозможно, таковы врожденные свойства. Но вполне вероятно, мальчик самозабвенно верил в то, что говорил, поэтому он не чувствовал фальши или вымысла.

Он сможет получить хорошее образование и постигать искусство магии. Предрасположенность к ней Архимаг разглядел в его энергетической структуре.

Опустив голову, Даниил медленно развернулся. В груди все сжалось и что-то лопнуло. Он не просто это почувствовал, а услышал звук, похожий на тот, когда рвется перетянутая струна.

Отчаянья и слез, которые должны были последовать, не возникало, вместо этого наступила опустошенность и абсолютная отрешенность, все мысли и чувства исчезли.

Медленно хромая, он направился к выходу. Ларкариан смотрел ему вслед взглядом, полным сострадания. Его вины в произошедшем не было, но маг испытывал боль в душе, разрушив детские мечты.

За Даниилом шел Герман. Он помнил тот момент, когда не смог стать истинным учеником. Какие непростые для него были последующие дни, как же сильно он переживал.

Даня не заметно для себя оказался во дворе замка. Остановившись, посмотрев по сторонам, глубоко вздохнул. Рядом встал Герман.

– Пойдем, поешь, помоешься, одежду приличную подберу, а то твоя совсем износилась. Затем отдохнешь, выспишься, а завтра Архимаг займется твоим лечением, он…, – попытался утешить мальчика Герман и запнулся, так как тот посмотрел на него. Это был тяжелый, отрешенный, какой-то потусторонний взгляд.

– Спасибо, дяденька, – тихо произнес он. – Вы хороший, добрый человек, и маг, он тоже добрый. Я почувствовал это, но, простите, мне ничего не надо. – Он отрицательно покачал головой и, повернувшись, направился к воротам замка.

Герман был обескуражен и шокирован его словами. Замерев, он смотрел мальчишке вслед.

Дойдя до ворот, Даниил стал ожидать, когда откроют дверь.

Герман опомнился, подойдя к нему, ухватил парня за плечи и встряхнул.

– Ты что, малец, с ума сошел, куда ты пойдешь? Останься, завтра тебя вылечат, начнется новая жизнь, не дури.

Мальчик в ответ опустил голову.

– Мне надо уйти, – шепотом произнес он.

Мужчина, отпустив его, сжал кулаки и нервно засопел.

– Стой здесь, я быстро, – сорвавшись с места, он побежал куда-то в сторону замка.

Не прошло и пары минут, как Герман вернулся, неся в руках разнообразную еду, завернутую в чистое полотенце, и большую бутылку с водой. Оказавшись рядом с юношей, приткнул все это к его груди.

– Держи.

Даниил молча прижал сверток.

Герман нахмурился, ему ужасно не хотелось отпускать мальца, но, видя, что тот упрямо стремится покинуть замок, нехотя подчинился. Он отодвинул массивный засов и приоткрыл калитку.

Юноша вышел за ворота и остановился. Вскинув голову, посмотрел на небо, глубоко и облегченно вздохнул.

На губах появилась легкая улыбка. Для него все закончилось. Переживания остались позади. Мечта разбита, стремлений больше нет, долгий и опасный путь пройден зря, теперь больше не надо никуда идти.

Он постоял несколько секунд, еще раз глубоко вздохнул и медленно повернув голову посмотрел налево, затем направо. Пожав плечами, так как было все равно, в какую сторону идти, не спеша побрел вдоль стены по густой невысокой траве.

Пройдя шагов десять, остановился, внимательно посмотрел на каменную поверхность стены. Положив на землю сверток с едой, не торопясь снял накидку и аккуратно расстелил ее на траве. Медленно, морщась от боли, присел. Вытянув уставшие ноги, облокотился о прохладную стену и прикрыл глаза.

Все это время Герман, внимательно за ним наблюдая, недоумевал, не понимая, что он делает. Когда Даня уселся и замер, то не выдержал и подошел поближе.

– Не дури, парень, прошу тебя, пойдем со мной? – умоляюще попросил он.

Даниил, не открывая глаз, отрицательно покачал головой.

– Ни к чему, – тихо произнес он. – Вы идите, мне ничего не нужно. К чему продлевать пустую, бессмысленную жизнь.

На щеках у мужчины заиграли желваки, стиснув зубы, он сжал кулаки и, не торопясь, направился в замок.

Хлопнула дверь калитки, лязгнул запор, Даниил остался один.

Глубоко выдохнув, он резко согнулся вперед и закрыл лицо руками. Наступил тот момент, которого так сильно боялся. Сдерживал себя как мог, но оно прорвалось.

Слезы потекли градом, вначале всхлипывая, затем уже рыдая в полный голос, он ощущал, как грудь сдавило отчаянье.

Даня не жалел и не ругал себя, что поддался собственным иллюзиям и все оказалось не так, как представлял. Он пытался вернуть в себе то чувство, которое заставляло его двигаться вперед. Сохранить мечту, иначе полностью потеряет себя и его поглотит бездонная пустота.

Пусть ничего не сбылось, но это единственное, что грело душу. Он желал уйти внутрь себя, в тот маленький, придуманный иллюзорный мир. Там было тепло и уютно, не было печали и боли, он был счастлив и не хотел возвращаться в жестокую реальность.

Глава 4

На душе у Ларкариана было нехорошо, это было странно и непривычно. В его долгой жизни бывало всякое, в том числе трагические события и горечь расставания с близкими людьми, но на данный момент он испытывал муки совести, не понимая причин.

Он не взял мальчика в ученики, так как не увидел внутренним взором того, что должно было соответствовать его условиям. Его вины в этом нет, сотням кандидатов точно так же отказывал, но с этим ребенком все было иначе.

Саму душу человека Ларкариан увидеть не в силах, но ее свет должен проявляться в любом случае! Вот только у мальчика всего лишь странный серый туман. Но как подобное возможно?

Подойдя к окну, Ларкариан сложил руки на груди.

Мальчик ему понравился своей несгибаемой волей, стремлением, желанием и тягой к мечте.

Вновь и вновь он прокручивал в голове образы его внутренних энергетических структур. Анализировал разговор, поведение ребенка, но, увы, ничего подозрительного не находил. Вот только покоя не было, что-то ускользало от внимания, и он не мог понять что.

Почему так запал в душу его рассказ? Может, из-за упоминания дракона? Но это просто образ, созданный фантазией ребенка. Причина должна крыться в чем-то ином.

Неужели из-за своей долгой печали он потерял остроту взгляда?

Пока Ларкариан пребывал в глубокой задумчивости, в малый зал с хмурым видом вернулся Герман.

Он появился для Ларкариана незаметно и, остановившись возле стола, посмотрел на задумчивого отца. Присев, и потер лицо руками, налил бокал красного вина, который залпом выпил.

– Ты устроил мальчика? – поинтересовался Архимаг, почувствовав присутствие сына, продолжая смотреть в окно куда-то вдаль.

– Нет, – рассержено ответил он.

Ларкариан повернулся к нему, на лице отразилось непонимание и удивление.

– Что значит нет? Разве он не в замке?

– Нет, – повторил Герман.

Ларкариан ничего не понял, сын был на эмоциях, сильно опечален произошедшим.

– Твои чувства мне понятны, но винить меня не в чем, ты знаешь условия отбора.

Герман тяжело вздохнул и налил еще вина. Немного отпив, поставил бокал и посмотрел на отца.

– Мальчик от всего категорически отказался. Я только и смог, что всунуть ему немного еды и воды. Он вышел за ворота и в нескольких метрах от них расположился возле стены. Скорее всего, на данный момент заливается горестными слезами. – Герман опустил голову.

– Слезы облегчат душу, – спокойно произнес Ларкариан. – Придет в себя, начнет здраво мыслить. Думаю, вскоре вернется в замок. Ты следи за ним и попытайся наладить контакт.

– Почему ты не взял его в ученики? – внезапно поинтересовался сын, глянув на отца.

Ларкариан был удивлен его вопросом. Кто-кто, а он прекрасно знает условия, так зачем спрашивать?

– Странно от тебя это слышать.

Сын потупил взгляд.

– Просто хочу знать подробности. Скажи, что с ним не так?

Ларкариан вернулся в свое кресло.

– Я не увидел света души и не смог определить, что она из себя представляет, – пояснил он.

Герман некоторое время молчал. Ответ его немного удивил.

– Ранее подобное бывало? Может, дело не в мальчике, а в тебе? – неожиданно для отца выдал он.

– Ранее подобного небывало, и это действительно необычно. Мне надо во всем разобраться. На это потребуется время, поэтому еще раз прошу, наблюдай за ним.

Герман кивнул, он и без просьбы не оставил бы Даниила.

Сын всегда присутствовал при отборе кандидатов. Дети приходили разные, у каждого свой характер и отношение к происходящему. Некоторые, получив отказ, плакали, другие не особо печалились, больше расстраивались родители, чем они. Но в целом все происходило без особых эксцессов и истерик.

Некоторые ему нравились своей прозорливостью и недетским умом, задавая серьезные вопросы Архимагу. Беспризорников он жалел, одевал, обувал и отвозил в город в свой детский дом.

Но не все они отвечали благодарностью. Некоторые потом оттуда сбегали, но к этому он относился спокойно, с пониманием. А вот Даниил выбивался из общей массы, поэтому сильно запал ему в душу.

Вот уже три дня Герман тайно наблюдал за Даниилом, который так расположился возле стены замка.

За это время внутри Дани произошли некоторые изменения. Больше ничего не тревожило, он замкнулся и стал жить в придуманном мире в своем воображении. Все внешнее перестало существовать, наступила полная отрешенность.

Стараясь ни о чем не думать, он просто существовал. Будущего уже не было, а прошлое старался забыть, оно приносило только боль.

Каждое утро, просыпаясь, он откидывал накидку, в которую заворачивался по ночам, когда воздух становился прохладней. Поднимался и медленно шел в расположенную неподалеку небольшую рощу, дабы умыться и напиться в журчащем ручье чистой, прохладной родниковой воды.

Возвращаясь, обнаруживал возле своего места небольшую плетеную корзинку, наполненную свежей едой. Мальчик догадывался, кто ее приносит. Главное, что его не беспокоили, не приставали с вопросами, не просили куда-то идти.

Он понимал, почему тот мужчина из замка делает это. Наверняка надеется, что он не выдержит вида еды и поест. Но этого не происходило, силы воли у него хватало. Даниил не притягивался к ней, чувство голода уже притупилось, да и не желал он есть.

Весь день Даня лежал с закрытыми глазами, пребывая в своих грезах. Тело ослабевало, силы покидали его. Когда наступал вечер, он разглядывал в небе множество ярких, манящих, мерцающих звезд, представляя далекие миры и желая туда улететь. Их созерцание помогало уснуть.

Подобное существование не могло продолжаться долго, и четвертый день принес изменения.

Утро вновь порадовало хорошей, теплой погодой, кое-где видневшиеся перьевые облака не мешали солнцу согревать своими лучами землю.

Даниил посмотрел на очередную корзинку с едой и аккуратно отодвинул ее ногой. Пока он спал, мужчина принес ее и незаметно поставил возле него. Вот только Даня считал, что незачем питать тело, поддерживая в нем жизнь, если как таковой ее уже не существует. У него осталось лишь одно желание, чтобы как можно быстрей она закончилась.

Даню не пугало, что все больше и больше его рассудком завладевает пустота. Душа сжалась, уже не трепещет и медленно угасает. Нет никаких желаний, чувств, эмоций. Отсутствуют мысли, стирается само ощущение жизни. Даже его внутренний иллюзорный мир, который он так тщательно лелеял в своей душе, медленно растворялся.

Страха перед смертью не было, так как появилось полное безразличие к жизни.

Прошло еще два дня его бесцельного существования. Они тянулись намного дольше, чем предыдущие. Скорее всего, это происходило из-за однообразия.

Его медленное угасание не могло остаться незамеченным со стороны Германа. Наблюдать, как ребенок умирает, пытаясь уморить себя голодом, было выше его сил. Поэтому он решил подойти и еще раз поговорить с мальчиком.

Даниил, как обычно, сидел с закрытыми глазами, прижавшись спиной к стене, подставив лицо лучам полуденного солнца.

– Зачем ты себя мучаешь? – взволнованный голос мужчины слегка дрогнул.

Даня приоткрыл глаза, его лицо выглядело осунувшимся, исхудавшим, но спокойным, можно сказать, умиротворенным. Глаза ничего не выражали, в них была пустота.

– Зачем отказываешься от еды? – мужчина вновь попытался заговорить с ним.

Мальчик вздохнул и слегка пожал плечами.

– Моя жизнь окончена, – почти шепотом произнес он. – Путь завершен, я не вижу причин продолжать бесцельно существовать.

Герман нервно сжал зубы. Когда такое говорит ребенок, причем совершенно серьезно, любому нормальному человеку станет не по себе.

– Но почему? – в негодовании он всплеснул руками.

Даниил вновь посмотрел на мужчину, уголки губ отобразили подобие улыбки.

– Понимаете, дяденька, – попытался он объяснить, – за это время я кое-что понял. В самом начале у меня было две мечты: первая, дойти до замка. Я дошел, она сбылась! Вторая, стать учеником мага, – опустив голову, Даня печально вздохнул, – она никогда не сбудется и навсегда осталась здесь, – его рука медленно коснулась груди. – Тот маленький мир, который я создал в себе, он прекрасен и греет душу. Там я учусь, радуюсь жизни, обретаю друзей, я там счастлив. Так зачем мне иная жизнь, где нет ничего и уже не будет? Я просто хочу остаться в своей мечте навсегда. – Он замолчал и прикрыл глаза, давая понять, что больше говорить не намерен.

– Голод не самый легкий способ, чтобы свести счеты с жизнью, – проворчал Герман и недовольно покачал головой, он совсем не то хотел сказать.

Даниил в ответ никак не отреагировал.

Мужчина на этом не сдался и попытался продолжить разговор. Он во что бы то ни стало хотел убедить его отказаться от мысли покончить с собой.

– Ты желаешь покинуть этот мир, но все равно чего-то ждешь, иначе мог давно и быстро это сделать. Я у тебя видел ягоды синицвета, которые ты принес из леса, они смертельно ядовиты. Вот только ты не стал их употреблять. Посмотрел, подумал и выбросил, значит, тебя еще что-то держит в этом мире. Пойдем со мной, я помогу, ты станешь моим приемным сыном, все будет хорошо. В твоей жизни еще будут радостные дни и друзья, ты забудешь о печали, найдешь новую цель. Архимаг выявил у тебя предрасположенность к магии. Начнешь учиться и станешь великим магом. Сможешь помогать людям и творить добро.

Мальчик продолжал молчать, но не потому, что не хотел говорить, просто не знал, что ответить. Мужчина был прав, что-то внутри не отпускало его. Он сидел все эти дни возле стены не только потому, что ему некуда идти. Незримая нить связала его с этим местом, с самим замком и магом, держала и не отпускала.

Вот только кроме нее было еще что-то, и это не поддавалось объяснению. Оно беспокоило, не давало совершить то, о чем упомянул управляющий.

У Германа на щеках играли нервные желваки. Ребенок никак не реагировал на его слова, но ведь надо что-то делать! Он не может допустить, чтобы на его глазах это невинное дитя медленно умерло, это выше его сил.

Потерев лицо руками, взглянув еще раз на мальчика, покачивая головой, он молча направился в замок. Надо поговорить с отцом и что-то придумать, так не годится.

У Ларкариана в последнее время тоже было странное поведение. Отстраненность от участия в судьбе мальчика, можно сказать, равнодушие, вызывало у Германа противоречивые чувства.

Отец всегда был добр ко всем детям, но почему сейчас он так сух? Погрузился в себя и продолжает о чем-то размышлять уже несколько дней? С другой стороны, что он мог сделать? Магически воздействовать на ребенка? Заставить его изменить свое решение?

Он уже не исключал последний вариант, о котором станет настойчиво просить отца.

Медленно шагая по коридорам, Герман пытался найти выход из сложившейся ситуации. Перебирая в голове все возможные варианты, искал способ, как помочь Даниилу, убедить его, может быть, даже заставить изменить решение. Постоянно вспоминал его детские пустые глаза. Они не отпускали, бередили душу, такого отрешенного взгляда не должно быть у ребенка.

Погруженный в свои мысли он не заметил, как оказался в столовой. Отец сидел за столом на своем любимом месте и держал в руке бокал с красным вином, разглядывал его на свет.

Присев рядом, Герман тяжело вздохнул.

– Мальчик еще сидит возле стены? – поинтересовался Ларкариан, не отрываясь взгляда от бокала.

– Почему ты каждый день об этом спрашиваешь? Зачем тебе это? – не выдержал сын. – Отец, с тобою что-то происходит, ты все последние дни замкнулся, что не так, не объяснишь?

Ларкариан поставил бокал на стол и посмотрел на него.

– Что тебя беспокоит?

– Нехорошо мне, – грустно произнес Герман и, откинувшись на спинку стула, сложил руки на груди. – Мальчик так ничего и не ест. Я просто не знаю, что с ним делать. Юноша решил, что жизнь пора заканчивать, мне от этого не по себе. Я не могу допустить, чтобы он умер с голоду под нашими стенами. А ты отстранился, прости, отец, но я не узнаю тебя.

– Что он говорит? – Ларкариан продолжал сохранять спокойствие, что начинало раздражать сына. Бросив на него быстрый взгляд, он скрипнул зубами, но все же пересказал то, что поведал Даниил.

– Думаешь, доведет дело до конца? – неожиданно поинтересовался отец.

Его вопрос обескуражил Германа. Как можно вот так спокойно об этом спрашивать?

– Не сомневаюсь, я видел его глаза. Как известно, они зеркало души, и скажу тебе, она уходит, значит, конец уже близок.

Ларкариан задумчиво посмотрел в сторону окна. Глаза сузились, он устремил свой сосредоточенный задумчивый взор куда-то вдаль.

Герман уже собирался озвучить свою просьбу о магическом воздействии на разум ребенка, как отец резко повернулся в его сторону.

– Приведи его, я хочу вновь поговорить с ним, – неожиданно попросил он.

Герман не ожидал услышать подобное. Непонимание отразилось на его лице. К чему понадобилось вновь разговаривать с ребенком? Только еще больше травмирует его душу. После этого разговора Даниил может решиться и съесть ядовитые ягоды.

– Объясни, я не понимаю.

– Мне надо кое-что прояснить и проверить, – вновь задумчиво ответил отец.

Герман покачал головой и тяжело вздохнул. Получить более развернутое объяснение от отца на данный момент не получится.

– Боюсь, мальчик не согласится на встречу.

Ларкариан вновь посмотрел на сына. Его взгляд был серьезен.

– Это нужно сделать, вопрос крайне важный, пожалуйста, приведи его.

– Я тебя никогда таким не видел, может все-таки объяснишь, что с тобой происходит? Не выдержав, Герман вновь задал тот же вопрос.

Ларкариан некоторое время молчал.

– Мне удалось отстранено заглянуть в себя и частично разобраться в происходящем. Есть спорные моменты, их надо уточнить, они касаются самого ребенка, – все-таки пояснил он.

Герман удивленно посмотрел на отца.

– Что значит спорные моменты?

– Скажи ему, – продолжил отец, не обратив внимания на его вопрос, – у нас будет долгий и серьезный разговор. Пожалуйста, передай, что я очень прошу его прийти.

Герман не стал еще что-либо спрашивать. Если отец так говорит, значит это действительно важно.

– Я уговорю и приведу, если сам не сможет идти, принесу на руках!

Сын поднялся и быстро вышел из кабинета.

Ларкариан вновь подошел к окну и заложил руки за спину.

– Так это был ты, отец? – прошептал он, обращаясь куда-то вдаль за горизонт.

Работа над собой, которую ему в итоге удалось провести, дала результат. Никто иной, кроме его отца, не мог подобное провернуть. Неспроста во сне мальчику появился дракон! Не просто так наемник в таверне дал деньги. Наконец-то стало понятно, кто это был.

Все события спелись в единую нить, в том числе и необычность ребенка. Душа его не просто чиста, она кристально прозрачна и крепка, словно алмаз. Не туман ее застилает, как он подумал вначале. Из-за этого ее свет едва уловим, увидеть его он и правда не мог из-за своих внутренних переживаний, в которых пребывал.

Липкая трясина печали, окутавшей разум, не дала разглядеть бриллиант. Ларкариан потер лицо руками. В нем бурлило ужасное недовольство собой, еще никогда за свою долгую жизнь он не был так зол на себя.

Ларкариан издал звук, похожий на рычание, и это был не человеческий возглас. От него дрогнули стекла в арочных окнах, треснул бокал на столе. Он сжал кулаки сбрасывая наваждение и гася эмоции, глубоко вздохнул и расслабился. Прав отец, слишком много в нем человеческого.

На данный момент он должен до конца все проверить, больше терзать себя сомнениями не имеет смысла.

Дверь в столовую тихо приоткрылась, этого было достаточно, чтобы Архимаг мгновенно преобразился, став сосредоточенным и серьезным. Неожиданным и странным образом его душа сама по себе встрепенулась, ощутив близкое присутствие ребенка.

Увидев вошедшего Даниила, который пошатывался от истощения и сильно хромал, сердце дрогнуло и забилось чаще.

Следом за ним появился мрачный Герман. Ребенок в очередной раз проявил свою непреклонность и отказался от помощи. Долго пришлось уговаривать, а когда все-таки он согласился поговорить с магом, упрямо шел сам, едва передвигая трясущиеся ноги.

Даниил остановился по центру кабинета и посмотрел на Архимага потухшим взглядом.

Ларкариан сделал шаг ему навстречу.

Первым зазвучал тихий, монотонный голос ребенка.

– Я знаю, вы добрый человек, простите, но мне ничего не надо. Я пришел только для того, чтобы сказать вам спасибо. В прошлый раз этого не сделал, был невежлив, поэтому говорю сейчас: спасибо за то, что приняли меня. Вы Великий Архимаг и занятой человек, но нашли на меня время.

Даня поклонился и, повернувшись, уже собрался уходить, как внезапно услышал громкий, властный, нечеловеческий голос, колыхнувший само пространство. Он пронзил его насквозь, приковав ноги к полу.

– Подожди, не стоит уходить.

Ларкариан принял решение и уже знал, что должен делать. Он обязан вернуть его, вытащить из вязкого болота отрешенности, пробудить разум, заново вдохнуть жизнь в этого совсем юного человека.

Сделать подобное непросто, много времени упущено, но еще возможно. Ларкариан обострит его память, усилит восприятие, забытые моменты прошедших событий всплывут из глубин сознания. Образуется ясность ума, обостряться чувства, жизненные силы наполнят тело.

Произведенное магическое воздействие останется для Даниила незаметным. Происходящие изменения будут выглядеть для него естественно, как будто он сам очнулся. Появится тяга к жизни, воспылает вновь мечта!

Тело Даниила внезапно содрогнулось. Подобно удару молнии всю его сущность что-то пронзило. Он вскинул голову, затаил дыхание и надрывно глубоко вздохнул.

На мгновение замерев, мальчик медленно выдохнул, испытав облегчение, сравнимое с блаженством. Что произошло, он не понял, но как будто всплыл со дна водоема, куда долго погружался, задыхаясь, теряя остатки сил. Падая вниз, он смотрел вверх, свет отдалялся, он протягивал к нему руки, но в бессилии всё больше погружался во тьму. С глаз спала пелена, мир заиграл прежними красками.

Даниил прижал руки к груди и сжал кулаки. Внезапно он вспомнил сон, где общался с драконом, тогда его голос был подобен…, мальчик медленно повернулся лицом к магу.

Сила, что в данный момент шла от него, она так похожа! Его руки затряслись. В груди пробудилось то непонятное чувство, которое тянуло его сюда, невзирая на все трудности и невзгоды, не позволяя отступить и сдаться.

Стоя в растерянности, ничего не понимая, он продолжал смотреть изумленными глазами на находящегося перед ним человека.

– Не откажи в любезности, прошу тебя, поведай историю своей жизни. – Произнес Ларкариан.

По спине Дани побежали мурашки.

Первый этап возвращения ребенка к жизни прошел успешно. Теперь наступает вторая часть. Она сложная и тяжелая для него, но иначе нельзя. Предстоит погрузить его в прошлое, где он вновь проживет свою жизнь в воспоминаниях, рассказывая ее. Только так сознание полностью восстановиться. Но несмотря все магические старания Ларкариана, сил у Даниила маловато. От истощения просто так не избавишь.

– Расскажи все, до последней мелочи, но прежде поешь, – он прекратил свое воздействие и говорил уже нормальным голосом. – Тебе необходимо пополнить силы, это ни к чему не обяжет, но так ты сможешь завершить свой рассказ. – Ларкариан нарочно акцентировал внимание на последнем слове, так как помнил упрямство юноши. Маг вежливо указывал рукой на стул, приглашая его к столу.

Даня бросил взгляд на еду, сжал губы и нахмурился. Засопев, постоял в нерешительности и, медленно приблизившись, присел.

Ларкариан одобрительно кивнул и занял место во главе стола.

Рядом с Даниилом уселся Герман и тут же налил в бокал напиток с дурманящим ароматом лесных ягод. Рука мальчика сама потянулась к нему. Не в силах сдерживаться, он взял его и жадно глотая быстро его осушил. По телу побежало тепло, желудок выразил благодарность, но тут же опомнившись, ударил резким чувством голода, сообщая, что напитка слишком мало.

Немного помедлив, Даниил стал пытаться взять вилку. Вот только пальцы из\за полученной травмы не слушались, тряслись и никак не хотели сгибаться. Появилась боль в суставах, на лице мальчика отразилось напряжение, но он все же сумел ее взять.

– Ешь другой рукой, ты уже все доказал. – Произнес Ларкариан, понимая, что Даниил продолжает упорно показывать, что он не калека.

– Я смогу, – сквозь зубы процедил Даня.

– Я знаю! – спокойно ответил Ларкариан. – Но другой рукой будет удобней.

Даниил нехотя положил вилку и покосился на мага. Взяв ее другой рукой, потихоньку отправляя в рот что-то сочное и очень вкусное, тщательно прожевывая, сам того не желая, стал наслаждаться едой.

Вскоре почувствовав, как по телу разливается эйфория, прекратил есть. Хотелось еще и еще, но больше нельзя, даже то немногое, что проглотил, уже вызывало тяжесть в желудке, к тому же он прямо за столом может уснуть.

Сделав над собой усилие, Даниил отстранил тарелку и вытер салфеткой рот. Поднеся к губам бокал, который Герман вновь наполнил, прикрыл глаза и блаженствуя выпил содержимое. Вкус был изумительным, никогда еще в своей жизни он не пробовал ничего подобного.

– Спасибо, я готов рассказать, – произнес Даня и поставил пустой бокал на стол.

Все время, пока ребенок насыщался, Ларкариан всматривался в него.

– Вы хотели, чтобы я поведал о своей жизни? – переспросил Даниил.

– Да, сделай милость, – подтвердил маг. – Сил хватит? Ты уверен?

Юноша утвердительно кивнул.

– Справлюсь, – уверенно ответил он и повернулся к Герману.

– Дяденька, налейте еще, пожалуйста.

– Да сколько угодно, – оживился он.

– Спасибо, я готов, – Даниил посмотрел на наполненный бокал. Этот напиток придает сил, если почувствует слабость, то вновь его выпьет.

Ларкариан откинулся на спинку стула и сделал жест рукой, предлагая начать.

Он продолжал внимательно смотреть на ребенка. Время потребуется немало. Если он почувствует, что Даниил ослабевает, добавит ему магическим способом жизненной силы, тогда он смог закончить рассказ. Все должно быть доведено до конца, это важно.

Глава 5

Даниил никак не мог сосредоточиться. Серый туман, застилающий прошлое, не хотел расступаться. Наконец ему удалось проникнуть сквозь пелену, но образы минувшего безудержно скакали. Прикладывая неимоверные усилия, он все-таки смог сосредоточиться.

Теперь предстояло решить, как и с чего лучше начать рассказ. Поразмыслив, Даня кивнул, соглашаясь сам с собой. Он начал повествование, постепенно отрешаясь от реальности, погружаясь в глубину воспоминаний, где наряду с образами минувшего были запечатлены его чувства. События сами стали выстраиваться в хронологическом порядке, все предстояло пережить заново.

– Я не помню, где и когда родился, кто мои отец и мать, – начал он и, опустив голову, печально вздохнул. – Когда мне было около семи лет, мое окровавленное, полумертвое тело с разбитой головой нашли в канаве возле дороги.

* * *

Позже я узнал, что на обоз, в котором я ехал, напали грабители. Это произошло недалеко от города, куда мы, по всей видимости, направлялись. – Даня вновь тяжело вздохнул. – Бандиты не пощадили никого, в том числе и моих родителей. Я остался жив только потому, что был без сознания, и они посчитали меня мертвым.

Когда из города прибыли стражники, то меня не нашли. Как я оказался в глубокой канаве в ста метрах от сражения, об этом мне неизвестно.

Если бы не одна женщина, идущая на следующий день в свой поселок, то я наверняка бы умер. Ей каким-то чудом удалось увидеть меня и понять, что я еще жив.

Я не знаю, как очутился у нее дома. Ее не спрашивал, знаю только, что долго лежал без сознания. Рана на голове оказалась серьезной. Возможно, кто-то другой и посчитал бы, что лечить бесполезно, и, скорее всего, умру, но не она.

Не теряя надежд, женщина усердно меня выхаживала. Лечила своими методами, используя отравы из трав, применяя заговоры. Из-за своей бедности она не могла пригласить лекаря или мага, поэтому справлялась как могла.

Даже после того, как раны на теле и голове зажили, она опасалась, что внутренние повреждения могли оказаться слишком серьезными, и я не очнусь.

Но все обошлось. Из-за своей травмы ничего не помнил из детства. Лишь благодаря тому, что на рубашке было вышито имя, узнал, как меня зовут.

Без сознания пролежал больше месяца, но, когда все-таки пришел в себя, на поправку пошел быстро. Детский организм вскоре восстановил силы, а от ран не осталось и следа.

Женщина, которую звали Мара, жила одна и очень бедно в небольшом стареньком, уже слегка покосившемся доме на окраине поселка. Над входом в избу висел серп. Обычно прибивают подковы, почему серп, я спрашивал, но она только улыбалась и уходила от ответа. Мара была средних лет темноволосой и черноглазой красавицей. Вот только почему-то не имела мужа.

Из-за бедности содержать меня она не могла и долго думала, что дальше делать.

Выбор был небольшой, вернее сказать, всего один вариант. Когда ко мне вернулись силы, мы отправились к мельнику.

Хозяйство у него имелось обширное. Две мельницы, три пекарни, склады, в городе несколько лавок, собственный добротный жилой дом и отдельно постройки для работников.

Вот и решила она попросить его взять меня к себе. Человек он был зажиточный, даже по местным меркам богатый, возможно, и не откажет приютить ребенка. Хоть я еще маленький, но работать смогу.

Разговор у них состоялся непростой и долгий. Вначале мельник упирался, ни в какую не хотел меня брать, сетуя на возраст. Содержать просто так не желал, нахлебники ему не нужны.

К тому же была еще одна причина. Мое лицо и цвет волос говорили о том, что я не из простого люда. Внешностью отличаюсь от обычных детей, и случись что, если объявятся родственники или родители, у него могут быть большие проблемы.

Я тогда находился рядом с Марой и слушал, о чем они говорят, не понимая, что он имеет в виду. Почему из-за меня могут быть проблемы? Мне казалось, должно быть все наоборот. Если кто из родственников появится, то отблагодарит за предоставленный кров, но мельник считал иначе.

Женщина не сдавалась, предложила перекрасить мои золотого цвета волосы с помощью простенькой магии и вдобавок измазать сажей, сделать это было несложно. А на аристократическое лицо кто будет обращать внимание? Много ли у него посторонних людей ходит? К тому же, детишек во дворе бегает предостаточно, все при деле, одним больше, одним меньше.

Я тоже принесу пользу, не просто так буду жить, дело всегда найдется. Конюшни имеются, которые необходимо чистить, могу двор подмести, уж на это сгожусь. Да и мало ли чей сын, никто интересоваться не станет, а мои настоящие родители, по всей видимости, погибли. Работников у него много, никому и дела не будет, что еще один ребенок появился.

В итоге поворчав, он махнул рукой и согласился меня взять.

Вскоре к нам подошла упитанная, добротная женщина с приветливым, добрым лицом. Одета она была в длинное свободное платье с короткими рукавами, поверх которого имелся фартук, перепачканный мукой. Оглядев меня, женщина страдальчески покачала головой.

Я обнялся со спасшей меня Марай. Она всплакнула, погладила по голове и ушла, а меня повели в новое жилище.

Женщина сопроводила в дальнее помещение пекарни, где она работала. Там мне выделили угол в кладовке. Вскоре какой-то человек приволок простенькую кровать, матрас, подушку и совсем старое одеяло. Так я обзавелся своим жильем.

У меня даже было небольшое окно, которое находилось под самым потолком, через него я впоследствии любил смотреть на звезды.

Мне помогли убраться в чулане, вынести накопившийся за долгое время мусор. В кладовке имелся стеллаж, который я вскоре приспособил для своих вещей. Их было немного, пара сменной одежды, кое-какие мелочи, огарки свечей, но все же это были мои вещи. Это привносило хоть какой-то уют и чувство дома.

Буквально на следующий день мне принесли серый порошок, завернутый в кулек, показали, где помыть голову. Я натер им волосы, пожимая плечами и не понимая, зачем это надо. А когда смыл, то увидел, что они почти черные, и, как ни странно, брови тоже потемнели. Но этого оказалось мало, красящая магия быстро сходила, поэтому впоследствии приходилось их натирать сажей.

Первое время меня все разглядывали, особенно девочки. Цокали языками, улыбались, я только пожимал плечами, все было странно.

Просыпался я рано и сглатывал слюну. Так как жил в пекарне, то от свежеиспеченного хлеба шел умопомрачительный аромат, продолжать спать было просто невозможно. Умывался и бежал работать, помогая в пекарне и на конюшне, в саду, а иногда на мельнице.

Поначалу сильно уставал, никто не считался, что я ребенок. Управляющий часто повторял, постукивая слегка по спине прутом: «Если хочу есть, то должен работать». Вот я и трудился, со временем привыкнув.

Женщины на пекарне были хорошие и добрые. Они часто подкармливали меня свежим хлебом или булочкой. Мое лицо их умиляло, даже несмотря на перекрашенные волосы.

Вскоре у местных ребят стал своим. Пацанов и девчонок там жило много. Трудились все, никто просто так не бегал, помогали родителям, кто чем мог. Бывало, что меня отправляли помогать разгружать подводы со свежеиспеченным хлебом и сдобой. Помощи от меня, конечно, было мало, скорее всего просто для того, чтобы без дела не болтался, так как быстро справлялся с поставленными задачами. Так я и познакомился в таверне с наемником, который дал мне серебряные монеты и рассказал о маге.

Жизнь продолжалась, и все бы ничего, но у мельника имелся толстый, скорее пухлый сын, всего на год старше меня. Местные уверяли, что мальчик не от рождения такой упитанный, а разъелся на выпечке, он постоянно что-то жевал. Уж больно любил свежеиспеченные сладкие булочки.

Лицо заплыло жиром, отчего глаза сузились. На губах вечно присутствовала недовольная, мстительная улыбка. Короткие толстые пальцы, кривоватые ноги, из-за чего походка была вразвалку.

Он постоянно за всеми тайно подглядывал, а затем ябедничал папе, сообщая, кто о чем говорит. Кто, по его мнению, плохо работал, что-то уронил, сломал или пытался украсть.

Местные дети ненавидели его, старались избегать, не общаться и вообще поменьше попадаться ему на глаза. Вот только он назойливо присутствовал везде, высматривая, вынюхивая, подслушивая и запоминая.

Из-за этого часто многим ребятам доставалось. Причем, никто их не спрашивал и не выяснял, на самом деле они провинились или толстяк все придумал.

Подобное произошло при мне на конюшне. Управляющий выпорол совсем маленького мальчишку только за то, что тот якобы уронил корзину с овсом и вместо того, чтобы аккуратно его собрать, сгреб метлой.

Он страшно кричал от боли, молил не бить его, клялся, что ничего не делал, да кто станет его слушать. Мать не могла ничего сделать, батрачка она, хозяин сказал: «Виновен», – значит, так и есть.

Избили его розгами, раздев и привязав к столбу в конюшне. Да так, что малой несколько дней пролежал в бреду, прежде чем очнулся. Думали, не ровен час помрет, но оклемался.

Я знал, что он не совершал ничего подобного, так как был целый день рядом с ним. Попытался заступиться, но мужчина зло на меня посмотрел и стеганул прутом по спине, чтобы не вмешивался. Не моего ума дело, защитник еще нашелся, а коли не заткнусь, то и меня выпорет за компанию.

Затем как-то более взрослого юношу наказали, а через некоторое время еще одного. Все понимали, откуда ветер дует, но ничего не могли сделать. Стали откровенно побаиваться сына мельника, не хотелось получать побои ни за что. Он злорадствовал, довольно при этом улыбаясь, толстяку нравилось присутствовать на порке. Следил, чтобы не жалели провинившегося.

И вот как-то вечером, мне тогда исполнилось уже одиннадцать лет, мы своей компанией собрались втихаря в глубине сада. Всего десять человек, мальчишки и девчонки. Сидим, болтаем, яблоки грызем, болтаем о всяком. Вскоре к нам присоединилась Лера, хорошенькая симпатичная девочка, ее мама работала на пекарне.

Она присела рядом, а сама маленькую булочку в руке держит. Протянула мне, я в ответ лишь улыбнулся и отказался, другие ребята тоже не стали брать. Чем там делиться, она совсем маленькая, одной и то мало.

В этот вечер произошло событие, которое впоследствии изменило всю мою жизнь.

Внезапно из кустов выбежал сын мельника со злобной гримасой на лице.

Сжав кулаки, он подскочил к Лере и с ходу выбил у нее булочку из рук, закричав во все горло, что она воровка. Девочка испугалась, вздрогнула, вся сжалась, лишь моргала и испуганно смотрела на толстяка. А он стал тыкать в ее сторону пальцем, продолжает орать, что она вор. Все тут же притихли и медленно стали отодвигаться от Леры в стороны.

Сын мельника, скривившись в злобной гримасе, зарычал, схватил девочку за волосы и с силой бросил на землю. Больно ударившись, закрыв лицо руками, Лера заплакала.

Толстяк, злобно крича: «Будешь знать, как воровать, будешь знать, как брать чужое», подскочил к ней и стал со злорадством бить ногами, безжалостно нанося удары.

Она ревела, пыталась уворачиваться, кричала сквозь слезы, что не виновата, ей мама дала. Сын мельника не слушал, он показывал свое превосходство и вседозволенность, а ее слезы и крики только раззадоривали.

Народ притих, никто не хотел с ним связывать, зная его подлую натуру и то, что обязательно пожалуется отцу.

Я не смог наблюдать, как этот мерзкий толстяк топчет ее ногами.

Во мне вскипело негодование, тем более, как потом выяснилось, это действительно мать ей дала ту злосчастную булочку, причем заплатив за нее. Но тогда никто об этом еще не знал.

Сжав кулаки, наплевав на последствия, которые для меня могли быть очень тяжелыми, я подскочил к нему и врезал кулаком в глаз. От неожиданности и сильного удара толстяк грохнулся на свой толстый зад, закрыв его руками.

Нагнувшись к нему, сделав грозное лицо, полное ненависти и отвращения к этому мерзавцу, схватил его одной рукой за ворот рубашки. Замахнувшись, зло, сквозь зубы процедил: «Еще раз ударишь девочку, зубы выбью».

Но больше бить не пришлось. Он оказался самым настоящим трусом, способным делать гадости только исподтишка да нападать на девочек. Толстяк зарыдал, из испуганных глаз потекли слезы. Он совершенно не ожидал, что кто-то может с ним так разговаривать и дать отпор.

Я отпустил его, от вида, как ревет, прикрывая ушибленный глаз, злость прошла. Отойдя, просто отвернулся. Сын мельника поднялся и потопал домой, продолжая плакать. В этот момент все увидели, что штаны его мокрые, толстяк обмочился от страха.

Перестав обращать на него внимание, я подошел к Лере, присел и погладил ее по голове. Девочка, скорчившись, лежала на земле, закрыв лицо руками, и плакала.

Подбежали другие девчонки, стали ее утешать, вытирать слезы, помогли подняться, привели в чувства. Вдвоем, поддерживая под руки, повели домой. Внезапно Лера остановилась, повернулась ко мне и поблагодарила.

Сын мельника тем временем удалялся к себе, медленно переступая ногами, и каждый раз вздрагивал, слыша, как вслед несутся смешки пацанов. Ребята не могли удержать от его жалкого вида.

Побитый, мокрый и опозорившийся перед всеми, он скрылся за постройками, провожаемый до самого конца нашими взглядами. Меня окружили ребята, хлопали по плечу, восхищаясь смелостью и тем, что наконец-то этому упырю досталось по заслугам.

Вскоре, когда уже расходились, я видел, как пацаны сочувственно поглядывали в мою сторону. Девчонки отворачивались, вытирая слезы, все понимали, то, что случилось, не пройдет бесследно, но в тот момент я был для них героем.

Как ни странно, следующий день прошел спокойно. Вероятней всего, хозяин был в отъезде, а без его ведома даже мать толстяка не смела меня наказать.

Но как только он вернулся, без всяких сомнений, сынок нажаловался, и что он там наплел, как объяснил синяк под глазом, можно только догадываться, зная его подлую натуру. На следующий день расплата за содеянное мной все-таки наступила.

* * *

Даниил поежился и прервал рассказ. Данное воспоминание ему было весьма неприятно и приносило душевные страдания. Посмотрев по сторонам, наконец пришел в себя и сообразил, что сидит за столом в замке у мага. Он настолько глубоко погрузился в себя, что забыл, где находится.

Увидев бокал с напитком, схватил его и, выпив содержимое, расслабился. Прикрыв глаза, вновь погрузился в прошлое.

Пока Даниил рассказывал, его не перебивали и ни о чем не спрашивали. По мере того как он все больше и больше повествовал о своей жизни, лицо Ларкариана становилось мрачным.

Герман хмурился, сжимал кулаки, а мальчик продолжал говорить. В некоторых местах он вздрагивал, иногда тряслись губы, выступали слезы. Всхлипывая, часто утирался руками. Зачастую, превозмогая себя, морщился, сжимал кулаки, переживая все заново.

* * *

Сын мельника, скривившись в злобной гримасе, зарычал, схватил девочку за волосы и с силой бросил на землю. Больно ударившись, закрыв лицо руками, Лера заплакала.

Толстяк, злобно крича: «Будешь знать, как воровать, будешь знать, как брать чужое», подскочил к ней и стал со злорадством бить ногами, безжалостно нанося удары.

Она ревела, пыталась уворачиваться, кричала сквозь слезы, что не виновата, ей мама дала. Сын мельника не слушал, он показывал свое превосходство и вседозволенность, а ее слезы и крики только раззадоривали.

Народ притих, никто не хотел с ним связывать, зная его подлую натуру и то, что обязательно пожалуется отцу.

Я не смог наблюдать, как этот мерзкий толстяк топчет ее ногами.

Во мне вскипело негодование, тем более, как потом выяснилось, это действительно мать ей дала ту злосчастную булочку, причем заплатив за нее. Но тогда никто об этом еще не знал.

Сжав кулаки, наплевав на последствия, которые для меня могли быть очень тяжелыми, я подскочил к нему и врезал кулаком в глаз. От неожиданности и сильного удара толстяк грохнулся на свой толстый зад, закрыв его руками.

Солнце уже клонилось к закату, пришло время ужина. Работу я закончил, коней напоил, накормил, стойло вычистил, отряхнув одежду, ополоснул руки. В этот момент на конюшню вошел управляющий с двумя помощниками. Брови сдвинуты, сердитый взгляд, зыркнул по сторонам, увидев меня, указал кнутом, который держал в руке. Я замер, сердце учащенно забилось, тут и без слов понятно, что дальше последует.

Двое мужиков, которые пришли с ним, ни слова не говоря, подошли и, грубо схватив меня за руки, потащили во двор. Я сник, о сопротивлении речи не шло, бежать некуда, да и все равно догонят, будет только хуже. Опустив голову, просто смирился с неизбежным и стал дожидаться своей участи.

Меня приволокли на задний двор поместья, где жил мельник. Кирпичный двухэтажный добротный дом, фасад окрашен в белый цвет, покатая черепичная крыша. Возле сарая находились два вкопанных в землю столба, сверху с перекладиной.

Когда привозили с рынка живого кабанчика, его в этом месте разделывали, подвешивая тушу по центру между столбов на крюки. Один был по центру перекладины сверху, второй торчал из земли.

Меня раздели догола, ноги привязали к нижнему крюку, а руки к верхнему. Зафиксировав таким образом, чтобы не дергался. Они растянули меня так сильно, что веревка врезалась в запястья, боль пронзила руки.

Я взвыл, но никто не обратил на это внимание. Мужики ушли, оставив меня одного, дрожащего от ужаса предстоящего наказания.

Ждать пришлось недолго, вскоре вновь появился управляющий. Он гнал всех пацанов, подталкивая некоторых в спину. Лица у ребят были угрюмы, они старались не смотреть на меня, потупив взгляды. Когда подошли, их выстроили передо мной в ряд.

Из дома вальяжно вышел хозяин и направился в нашу сторону. Рядом семенил довольно улыбающийся сынок с большим фингалом под глазом. Сзади шли двое мужиков, неся ведра с водой, в одном из них торчали очищенные от коры прутья. Я скосил глаза на эту процессию и нервно сглотнул, холодок пробежал по спине, там были розги.

Приблизившись, мельник подбоченился, презрительно оглядев меня с ног до головы. Оставшись довольным, как меня привязали, утвердительно кивнул. Рядом поставили ведра, и оба работника отошли немного назад.

Судя по тому, что происходит, мое наказание будет показательным, а значит жестоким.

Сынок, стоявший возле отца и поглядывающий то на прутья, то на меня, злорадно улыбался. Подмигивая мне и кивая на ведра, демонстрировал тем самым, что они приготовлены для меня.

Хозяин с презрением глянул на понурившихся детей, глаза его злобно сузились.

– Этот мерзавец, – закричал мельник, указывая в мою сторону, – посмел ударить моего сына. Батрак, которого я, проявив сострадание и доброту души, приютил! Дал кров, еду, работу, и вот чем он отплатил! Едва не сделал сына калекой, еще немного и оставил бы без глаза. И это за то, что я проявляю к вам доброту и милосердие! – Он злобно взирал на детей, произнося свою речь. – Подобное не может сойти с рук никому! Вы будете стоять и смотреть, как наказывают тех, кто позволяет себе нападать на моего мальчика. И не сметь отводить глаза! – Рявкнул он, – смотреть на него!

Дети нехотя подняли головы, я увидел их испуганные лица, у младших появились слезы.

– Сын, – повернулся он к нему.

Толстяк ехидно и мстительно заулыбался и подошел к ведру. Тщательно осмотрев прутья, выбрал один, хлестнул им в воздухе и глянул на отца.

– Начинай, наказывай своего обидчика. – Они оба подошли ко мне и встали сбоку.

Толстяк нанес свой первый удар. Дернувшись, я сжал зубы и застонал, резкая боль обожгла спину. Удар стерпел, не закричал, лишь часто задышал носом, сжав зубы.

– Э, нет, – недовольно покачал головой отец, – Так не пойдет. – Забрав у него прут, с силой врезал мне по спине.

В этот раз боль была просто дикой. Я заверещал и что было мочи задергался, пытаясь извиваться, из глаз брызнули слезы. Было настолько больно, как будто к спине поднесли раскаленное железо.

– Вот как надо. – Наставительно произнес он, – Видишь, кровь потекла, шкуру пробило, так рубцы останутся, будет память на всю жизнь. Делай замах побольше и бей со всей силой и резче. Не жалей его, чем громче станет орать, тем лучше.

Сын учел сказанное и, как следует размахнувшись, врезал что было сил по моей спине. Боль стояла невыносимая и пробирала до костей. Мой крик разносился по всей окрестности, слезы лились из глаз, а он все бил и бил.

Я видел, как пацаны морщились, вздрагивали от каждого удара, некоторых трясло, но продолжали смотреть, помня слова хозяина.

Исполосовав спину, сменив окровавленный прут на новый, толстяк перешел ниже и стал бить по заднице.

Вскоре я почувствовал, как по ногам струится что-то теплое. Мельком удалось глянуть вниз. На земле возле ног были видны пятна крови. Еще немного и боль стала нестерпимой, сознание не выдержало, я отключился.

– Очнулся! – Удовлетворенно прорычал мельник, увидев, как открываю глаза, после того как меня окатили холодной водой.

– Давай, сынок, продолжай, не стой, только в этот раз бей еще ниже.

Боль была настолько нестерпимой, что дыхание перехватывало. Я не мог орать, лишь хватал ртом воздух, да дергался, а затем вновь потерял сознание, это повторялось еще дважды.

Меня вновь окатили водой. Она была соленой, от чего я заорал так, что все стоящие рядом ребята вздрогнули и отшатнулись.

Дергаться сил не было, стоять не мог и просто повис на руках, путы врезались в запястья, сдавив их. Плечи сводило, пальцы на руках сами по себе дрожали. От соли раны тут же стало разъедать, причиняя неимоверное страдание.

Толстяк, крутя в руке окровавленный прут, довольно его разглядывал.

Его отец зыркнул на меня, затем повернулся в сторону детей. Сзади них, поодаль, уже собрались работники, лица у мужчин были суровыми, мрачными, а женщины смахивали слезы, поглядывая на мое истерзанное тело.

– Если кто даст ему воды или даже просто подойдет, – закричал хозяин, чтобы слышали все, – будет безжалостно наказан! Эта мразь должна висеть до утра. Всем ясно? – Он обвел присутствующих гневным взглядом.

Понурив головы народ только вздыхал, возразить никто не посмел.

Мельник приблизился ко мне и схватив за подбородок приподнял голову.

– Я бы тебя живьем закопал, сучонок, за то, что поднял руку на сына моего. Благодари его, мальчик захотел сам тебя наказать. Только раньше времени не радуйся, падаль, думаю до утра не доживешь, сдохнешь как собака. Расходитесь, – Рявкнул он и отпустив меня направился домой.

Его сынок глянул в мою сторону и скорчив ехидную улыбочку посеменил рядом с папашей. Вскоре во дворе никого не осталось, продолжая стонать, я весел в одиночестве посреди двух столбов.

На дворе стемнело, несколько раз проваливаясь в забытье, приходя в себя и всхлипывал подвывая. Вскоре боль притупилась, рук уже практически не чувствовал. Все тело ныло, сильно хотелось пить, изредка я облизывал пересохшим языком потрескавшиеся губы.

Глава 6

В доме хозяина погас свет, домочадцы легли спать, и через некоторое время, когда ночь вступила в свои права, краем уха уловил тихий шорох. Я приоткрыл глаза, кто-то крался ко мне в ночи.

Трудно было разглядеть, кто это, лишь чье-то шумное дыхание быстро приближалось. Но когда человек оказался совсем рядом, в свете вышедшей из-за облаков луны прямо передо мной предстала искаженное гримасой ненависти сопящее лицо сына мельника.

Уставившись на меня ненавидящим взглядом, выпятив нижнюю губу, он крепко сжимал в правой руке небольшой кухонный нож.

Заметив, что смотрю на него, схватил за волосы и рывком приподнял голову.

– Я подслушал разговор, – зашипел он, – девочки о тебе переживают, такой красивый мальчик, добрый, хороший. А меня они называли толстым жирным поросенком, уродом и упырем.

Он прищурился и зачем-то чуть высунув язык, медленно прикоснулся лезвием ножа к краю глаза на моем лице. Я ощутил остро отточенный холодный металл, по телу побежали мурашки.

– Если заорешь, перережу горло. – Сквозь зубы процедил он и быстро провел лезвием по лицу, разрезая щеку и губы.

Я задергался, глаза расширились от боли, которая пронзила лицо, не выдержав, заорал. Кровь тут же хлынула по щеке, затекая в рот, заливала подбородок, шею. Едва не захлебнувшись, стал отплевываться, лицо жгло пламенем.

От того, что я таким нечеловеческим голосом огласил окрестности, сын мельника запаниковал и отпрыгнул от меня. Испуганно вращая головой, озираясь по сторонам, тут же отбросил в сторону нож и, вжав голову в плечи, побежал домой.

Продолжая дергаться, я надрывно выл, кровь хлестала не переставая.

В своей агонии даже не заметил, как появились взволнованные люди, неся зажженную лампу, освещая себе путь. Их пришло человек шесть. Шествие возглавляла Марфа, жена управляющего, которая вернулась из города. Узрев меня в таком ужасном виде, они все запричитали, заголосили, стали что-то орать, а две из них побежали за хозяином.

На первом этаже дома зажегся свет, а немного погодя пришел и он, в сопровождении женщин, мрачный, злой, заспанный.

В этот раз никто не сдерживал себя, единственную женщину, которую побаивался хозяин, была Марфа. В ее присутствии и другие осмелели, с криками дружно набросившись на него. Крики, какой он изверг, садист, бездушный человек, разносились на всю округу.

Марфа была большой женщиной в прямом смысле этого слова. Ручищи у нее тоже были будь здоров. Как-то врезала одному мужику, тот просто отлетел на несколько метров, грохнувшись на землю.

К тому времени я был весь в крови, она струилась по ногам и стекала на землю. Испытывая сильную слабость, начало мутиться сознание, перед глазами все плыло.

Мельник, с осторожностью взирая на Марфу, подошел ко мне. Пренебрежительно глянув, зло, грязно выругался. Затем, обходя ее стороной, произнес, что, мол, если меня так жаль, то можете забирать и сами выхаживать. Но он не видит в этом смысла, я все равно сдохну, крови много потерял, уже не жилец.

После чего, не обращая внимания на причитающих женщин, быстро удалился, продолжая материться из-за того, что его подняли среди ночи из-за какого-то полудохлого щенка.

Женщины захлопотали вокруг меня, кто-то прижал тряпку к ране, чтобы остановить кровь, кто-то сбегал за ножом, чтобы разрезать путы. Дальше я уже ничего не помню, потерял сознание и провалялся в беспамятстве больше недели.

Когда пришел в себя, то обнаружил, что лежу в маленькой комнатке на топчане, забинтованный полосками какой-то тонкой ткани, прикрытый сверху стареньким одеялом.

Потом мне рассказали, как меня принесли полумертвого в это подсобное помещение. Промыли раны, кто-то из женщин неумело, но заштопал щеку. Намазали заживляющей мазью из трав, забинтовали, затем долго поили настойками, скинувшись, приобретя их у лекаря. Даже особо не надеясь, что выживу, продолжали лечить.

Времени потребовалось много, прежде чем я окончательно пришел в себя и, скрепя от боли, смог вставать на ноги. Немного набравшись сил, стал работать и в итоге полностью оправился, что для многих было удивительно.

Сына мельника я долгое время не видел. То ли он скрывался, то ли боялся меня и не хотел попадаться на глаза.

Прошло время, я окончательно выздоровел. Он все-таки подкараулил меня как-то вечером, появившись внезапно из-за угла и стиснув зубы, мстительно прошипел:

– Я тебя предупреждал, чтобы не орал, но ты не послушал. Только не надейся, что теперь будешь жить спокойно, мерзкий урод, – он мстительно прищурился. – Ты, погань, все равно сдохнешь в страшных мучениях. Я уже все придумал. Живи и трясись от страха, скоро придет твой мучительный конец. – Толстяк зарычал, еще раз зыркнув на меня, быстро скрылся за сараем.

У меня внутри все похолодело, сердце учащенно забилось. Этот мерзавец выполнит обещание, не своими руками, так чужими, можно не сомневаться.

Страх прокрался в душу. Медленно передвигая ватные ноги, я поплелся домой. На следующую ночь мне приснился тот сон, в котором привиделся черный дракон.

Целую неделю я тайно готовился к побегу, оглядываясь по сторонам, опасаясь за свою жизнь. Было страшно, но я уверенно шел к цели. Так долго собирался, так как в моем положении было непросто насобирать еды в дорогу и подготовить нужную одежду.

Наконец, когда все было готово и настал последний день моего пребывания у мельника, появилась робость. Все-таки покидать место, к которому привык, где есть кров, еда, знакомые люди, было страшновато. Вот только оставаться тоже не мог.

Поздно вечером, когда на небе взошла луна, я сидел в своем чулане, одевшись в дорогу, и пытался унять накатившее волнение. Впереди неизвестность, долгий, очень длинный путь, и как оно все там для меня сложится?

Я никогда нигде не был, мало что знал, смогу ли дойти? Посидев пару минут и глубоко вздохнув, отбрасив ненужные сомнения, решительно поднялся. Накинув на плечо позаимствованный у конюха старый вещмешок, покинул дом. Тайно пробравшись на конюшню, выкопал деньги и, перемахнув через забор, крадучись, скрываясь в тени, продвигался в сторону проезжего тракта.

Улицы в поселке были пустынны, лишь редкий одинокий прохожий, спешивший по своим делам, заставил меня затаиться. Как только он удалился, я вновь продолжил путь.

Рассчитав все так, чтобы по темноте передвигаться по кромке леса вдоль дороги и к рассвету подойти к городским воротам.

Догонять или искать меня все равно не станут, просто хотел побыстрее покинуть место, когда-то ставшее мне домом.

Почти в полной темноте, выставив перед собой руки, я отодвигал ветки, осторожно ступая, дабы не упасть в яму или не наткнуться на острый сук. Так и продвигался вперед, пока путь не преградила небольшая река. Значит, в темноте ушел в сторону от тракта.

Стало немного светлее, полная луна, вышедшая из облаков, призрачно отражаясь в потоках воды, разгоняла мрак. Дальше идти не имело смысла, а то и вовсе мог заблудиться.

Нужно было найти место, где устроиться на ночлег. Следуя вдоль русла реки, вскоре устроился под крутым склоном, укутавшись в накидку.

Подумать о том, что здесь могут водиться хищные звери, в голову не приходило.

С рассветом, когда солнце показалось над горизонтом, я проснулся и тут же вскочил, испуганно озираясь по сторонам. Но рядом никого не было, не слышно ломающихся веток, шума голосов, я облегченно вздохнул. Приснился кошмар, что меня окружают и вот-вот схватят, причем в погоне участвует как мельник, так и его мерзкий сын.

Подойдя к воде, я умылся. Переведя дух, окончательно приходя в себя, глубоко вздохнул. Присев на валун, развязал вещмешок и достал немного припасенной еды. Перекусив, продолжил путь по берегу в надежде, что река выведет к поселению. Возвращаться к тракту желания не было.

Недалеко от воды всегда селились люди, и через пару дней мои ожидания оправдались. Учуяв запах дыма, я направился в ту сторону и вскоре вышел к деревне.

Спрятавшись в подлеске, стал понаблюдать за местными издалека. Поняв, что мне тут ничего не угрожает, пробрался внутрь. В деревне жили обычные крестьяне, занятые своими повседневными делами. У мальчишки удалось узнать направление, где находится ближайший портовый город. До него оказалось не близко, если идти пешком, то уйдет больше восьми дней.

Точного направления он не знал, и я долго плутал по проселочным дорогам, прежде чем удалось выйти на нужный мне проезжий тракт.

Я шел по пыльной обочине, и вскоре меня нагнал торговый караван. Остановившись, я с любопытством наблюдал за ним. Телеги, груженые различным товаром, неспешно проезжали мимо. На каждой сидели люди, были и стражники.

Один из них, поравнявшись со мной кивнул, указывая на телегу. Недолго думая, я забрался на нее.

Прошедшие шесть дней пути в составе каравана тянулись долго. Мы медленно приближались к городу. Но ехать было намного удобней, чем идти пешком.

Люди в охране, да и сами купцы, оказались неплохими людьми. Меня никто не гнал, и даже кормили в дороге. Наверное, слишком убого выглядел, поэтому каждый день всовывали в руки миску с какой-то кашей.

В дороге особо ни о чем не спрашивали, лишь изредка кто-нибудь интересовался, откуда я такой взялся, да и куда иду. Приходилось сочинять историю, правду говорить не хотелось.

На восьмой день мы прибыли в портовый город, и, вопреки моим ожиданиям, он оказался шумным и грязным. Я распрощался со своими попутчиками и стал слоняться по улицам, разглядывая попадающиеся красивые витрины разнообразных магазинов.

Незаметно для себя оказался в самом порту. Он походил на большой гудящий улей. Много суетящихся людей, что-то носили, разгружали, загружали, кричали, ругались, и сильно воняло рыбой.

Вот только к самому пирсу, где стояли корабли, меня не пустили стражники. Хотелось на них вблизи посмотреть, ведь никогда в жизни не видел ничего подобного. Но даже издали многомачтовые суда производили сильное впечатление.

Несколько дней я провел в портовом городе, пытаясь сообразить, как же попасть на нужный корабль.

В бедных районах, где ночевал в заброшенных домах, было много пьяных моряков, всяких нищих и бездомных. Приходилось иногда прятаться, мало ли что. Долго оставаться в городе мне хотелось, но я пока не мог выяснить, куда и как плыть.

Увидев несколько пацанов моего возраста в поношенных старых одеждах, решил с ними поговорить. Ребята стояли возле забора и что-то громко обсуждали, активно при этом жестикулируя.

Как только приблизился, они замолкли, напряглись, подозрительно и удивленно на меня поглядывая. Судя по тому, как у некоторых сжались кулаки, а на лице появился оскал, скорее всего, хотели побить.

Судя по моему виду, подумали, очередной нищий побираться пришел на их территорию, но я быстро всё объяснил и уверил, что подобного и в мыслях не было. Разобравшись, уняв агрессию, ребята с недоверием, нехотя, но растолковали, как попасть на корабль.

Как бы мне не хотелось, но пришлось идти в трактир, только там можно было найти нужного человека, именно к нему, как мне сказали, лучше всего обратиться. Вот только были опасения, что внутрь заведения меня не пустят, прогонят взашей, возможно, даже побьют, нищих там не любят.

При входе, как и ожидалось, стоял здоровый охранник, который, сдвинув брови, зло зыркнул на меня. Он собирался схватить меня за шкирку и, дав пинка, вышвырнуть вон. Я быстро затараторил, что деньги имею, даже показал серебряную монету, разжав ладонь. Жалобно взирая на него, быстро объяснил, что хотел поесть.

Он долго изучал меня своим угрюмым взглядом, потом все-таки нехотя пропустил, правда, погрозил пальцем, чтобы не шалил. Наверное, имел в виду, чтобы я не крал, хотя кто знает, может, и что-то другое. Но я ничего подобного и не собирался делать.

Заплатив серебряной монетой, первый раз за долгое время сытно и вкусно перекусил. Получив сдачу, обрадовался и удивился, так как не обманули. Расслабившись, стал пить квас и рассматривать большой зал, ища по описанию пацанов нужного мне человека.

Ребята рассказали, во что он одет и что часто здесь в последнее время сидит. К тому же у него имеется сзади на шее наколка в виде оскалившейся головы волка, так что не перепутаю.

Обнаружил я его в дальнем углу. За столом он сидел один и пил из большой кружки пиво, часто вздыхая и поглядывая на нее, о чем-то задумавшись. Вид у мужика был угрюмый, можно сказать, печальный. Складывалось впечатление, что он недавно пережил трагедию.

Одет, как пацаны и говорили, был в короткую кожаную жилетку поверх черной плотной рубахи с длинными рукавами. Коротко стриженный, лет сорока, даже со спины можно было понять, человек недюжей силы, по всей видимости, бывший воин, хотя оружия при нем не было.

Осторожно, чтобы лишний раз не привлекать к себе внимания, приблизился и присел рядом. А то бармен иногда поглядывал недоверчиво в мою сторону. Мужчина перевел свой затуманенный горем взгляд на меня и удивленно дернул головой, не ожидая рядом кого-то увидеть.

Я вжал голову в плечи и шмыгнул носом.

– Дяденька, вы мне не поможете попасть на корабль, чтобы отплыть в Средиземье, а то я не знаю, как это сделать.

Тот удивленно приподнял одну бровь.

– А деньги имеются? За просто так никто не возьмет пассажира.

Я тут же кивнул.

– Немного есть.

Он окинул меня скептическим взглядом и покачал головой. Пришлось выложить сдачу с серебряной монеты.

Боцман посмотрел на них и усмехнулся.

– Этого не хватит.

– Это вам, – произнес я и пододвинул монеты поближе к нему. – Помогите. На дорогу у меня еще есть.

Мужчина внезапно сделал суровое лицо.

– Убери. За кого ты меня принимаешь? Чтобы я деньги за помощь у ребенка брал? – он едва не зарычал в конце от негодования.

Отодвинув пустую кружку, медленно поднялся и вновь посмотрел на меня.

– Я не стану спрашивать, кто ты такой и зачем тебе куда-то плыть, раз надо, значит надо. Пойдем, покажу корабль, который скоро отправится в Средиземье, и поговорю с капитаном. – Он направился на выход.

Я сгреб со стола свои монеты и пошел за ним. Мне стало не по себе, ребята говорили, что надо заплатить, а оказалось, едва не обидел его. Вообще было странно, что он ничего у меня не стал спрашивать, был мрачен и молчалив.

В порту его знали практически все. Каждый встречавшийся на пути либо кивал, либо просто здоровался, а некоторые даже кланялись. Мне не поведали, кто он такой, а его не спрашивал, но было видно, человек не простой, уважаемый и весьма известный.

Мы прошли по пирсу и поднялись по сходням на один из кораблей. Я робко вступил на палубу, озираясь по сторонам. Везде суетились матросы, грузили в трюмы какие-то тюки, ящики. Корабль своими огромными мачтами и собранными парусами производил сильное впечатление. Видя, что я стушевался, он улыбнулся и легонько подтолкнул в спину.

– Серый лис, а ну вылезай, якорь тебе в печенку, – прокричал боцман своим громоподобным басистым голосом, так что я даже вздрогнул.

Через минуты с кормы к нам направился человек в форме капитана. Волосы у него были седыми, совсем не по возрасту, так как на вид не больше тридцати лет.

Выражение худощавого лица немного хитрое, длинный прямой нос, слегка вздернутые вверх брови, на губах постоянная, едва заметная улыбка. Настоящий лис, а серый, скорее всего, потому что седой.

– Чего шумишь, старый Волкодав! – произнес капитан и, подойдя, крепко пожал ему руку, совершенно игнорируя мое присутствие.

– Слышал, у тебя горе, прими соболезнование. Понимаю, тяжело терять сына. – Он печально вздохнул и покачал головой.

Мужчина ничего не ответил, только помрачнел еще больше.

– Долетели до меня вести о том, – продолжил капитан судна, – как вы потопили шхуну Сергачей, пустив этих мерзких пиратских тварей на корм акулам, уважаю.

– Пустое, – отмахнулся мужчина. – Они того заслужили. – Злобно произнес он.

– Жаль, что и часть твоих ребят полегла, – печально вздохнул капитан.

– Если бы сын так не рвался в бой, когда взяли их на абордаж, – мужчина, приведший меня, замолчал, было видно, как ком к горлу подкатил.

– Что тебя привело ко мне? – сменил тему капитан. – Чем могу быть полезен капитану морской стражи? Или ты не по делам зашел, а просто выпить рюмку рома со старым другом? – поинтересовался хозяин судна, видя, что собеседнику с трудом удается сдерживать внутреннюю боль утраты близкого человека.

Я с восхищением посмотрел на мужчину. Так он глава морской стражи! Гроза пиратов, вот это да! А я ему деньги предлагал, как же нехорошо получилось.

– Возьми мальца на судно, ему в Средиземье надо, – он кивнул в мою сторону.

– Так что ж не взять, коль такой человек просит. Только, как бы сказать, ну ты пойми, хотя бы за питание, – замялся капитан.

– Двух серебряных монет хватит? – поинтересовался я немного смущаясь и протянул их, заранее достав.

– Вполне, – обрадовался капитан.

Монеты исчезли с моей руки так быстро, что я даже не успел заметить, как он их взял. – Будешь коку помогать и жить у него, там место есть, – добавил капитан.

– Мальца не обижай, – строго погрозил пальцем глава стражи.

– О чем ты говоришь? – возмутился капитан. – Кок у меня на судне хоть и строгий, но нормальный мужик.

– Смотри, Лис. Он, может, и не тронет, а команда? Мальчику и так в жизни досталось. – Глянув исподлобья, Волкодав недоверчиво прищурился.

Хозяин судна замахал в ответ руками.

– Что ты, что ты, сказал же, всё будет хорошо. Доставлю в целости и сохранности.

– Ладно, тогда бывайте. – Глава стражи, протянув руку, попрощался с капитаном, затем глянул на меня. Неожиданно по-отцовски потрепал по голове и молча, не оборачиваясь, покинул корабль.

– Кто он тебе? – поинтересовался капитан, провожая его взглядом.

Ну и как ответить, сказать, что никто, а как оно потом повернется? Врать тоже не хотелось.

Я вздохнул и понурился.

– Ладно, не хочешь, не отвечай, – он махнул рукой, – пошли, познакомлю с коком, только не вздумай его поваром назвать, а камбуз кухней. Сварит в чане, и мама не успеешь сказать, очень он не любит, чтобы его сравнивали с какими-то сухопутными крысами.

Капитан засмеялся, видя, как я напрягся. Надо запомнить, а то и правда поваром назову.

Кок был высокий, пожилой мужчина, гладко выбритый, с натруженными руками. Придирчиво осмотрев меня, поигрывая в руке здоровенным ножом, покачал головой, но ничего не сказал.

Мне выделили место в подсобке, где повесили гамак и показали, где что находится.

На следующий день корабль отбыл из порта, и я, как только берег исчез за горизонтом, пробравшись на палубу, наконец-то ощутил, что такое настоящее море. Порывы ветра, этот непередаваемый морской запах, бескрайность горизонта, манящая вдаль, и чувство полной свободы.

– Налюбовался? – неожиданно услышав рядом с собой голос, я вздрогнул. Быстро развернувшись, увидел улыбающегося капитана.

– Нравиться море? – поинтересовался он, наблюдая мое счастливое лицо.

– Очень! – восторженно произнес я.

– Наш человек. – Капитан довольно похлопал меня по плечу и рявкнул так, что я едва не присел:

– А ну марш на камбуз, бездельник, хвост акулы тебе в зад.

Я сглотнул, пытаясь понять, зачем мне сзади хвост акулы, и мгновенно шмыгнул вниз, только потом дошло, что это он так ругался.

Ну да, не слышал я еще морских выражений, но зато вскоре мой лексикон весьма неплохо пополнился на эту тему. Особенно часто я слышал с палубы витиеватую речь боцмана, и уже не представлял все так буквально, как он говорит.

Поначалу кок отнесся ко мне пренебрежительно, постоянно хмурился, что-то бубнил, недовольный помощником в моем лице. Но вскоре, видя, как я стараюсь, чищу овощи, мою посуду, убираю тщательно камбуз, оттаял и в дальнейшем часто подкармливал.

Молча сунет в руку кусок вареного мяса или сыра и стоит, ждет, пока не начну жевать, кивнет и продолжит заниматься своими делами.

Мы заходили в разные порты, что-то разгружали, что-то брали на борт, долго не задерживались и шли дальше. На стоянках с корабля я не сходил, побаивался, незнакомые места, мало ли что, вдруг опоздаю, и корабль уйдет без меня.

Я довольствовался тем, что разглядывал портовые города с палубы, но ничего особенного не находил. Все они были похожи друг на друга. Те же склады, суета, ругань грузчиков, запах рыбы, везде грязно, серо, неуютно.

Но все когда-нибудь заканчивается, вот и мое плаванье, длившееся сорок пять дней, подошло к концу.

Мы прибыли в конечный пункт назначения. За время пути я успел познакомиться со всей командой, даже носил завтраки капитану. Тепло с ними попрощавшись, сошел на берег. Кок напихал мне в сумку всякой еды и на дорожку похлопал по плечу.

Я направился в портовый город, необходимо было выяснить, в какую сторону идти, где находится столица. Пытался узнать у торговцев, ведь они ведают намного больше, чем обычные горожане. Многие проходили мимо, даже не ответив, но один весьма дородный дяденька, удивившись, путь ведь был не близкий, улыбаясь, все объяснил. Правда, при этом скептически на меня поглядывал, наверняка думал, что не дойду.

Зная, откуда отправляются в столицу караваны, я с трудом, но прибился к одному. Хозяин ни в какую не хотел меня брать, помог наемник. Сжалившись надо мной, взял под свою ответственность, но хозяину каравана все равно пришлось заплатить серебряную монету.

Наемникам вечерами я варил вкусную похлебку, научившись у кока готовить за время плаванья. За что они мне были благодарны.

Дорога была дальней и долгой, в пути ничего особенного не происходило. Караван не шел в саму столицу, и когда он свернул, до нее оставалось еще две недели пути.

Дальше я передвигался один, где-то пешком, иногда меня подвозил кто-то из крестьян на телеге. Приходилось в поселках и деревнях покупать еду, ночевать в сараях и на чердаках заброшенных домов. Иногда спал прямо возле дороги, укутавшись в накидку.

В большие поселения не совался, там все было дороже, да и стражники на въезде имелись, которые с подозрением поглядывали на меня. В итоге, как ни экономил, но деньги закончились.

Оставалось только одно: идти по лесу, тщательно выбирая направление, и не отходить далеко от дорог, чтобы не заблудиться.

Я собирал грибы, ягоды, орехи и просил еду в небольших деревнях, но не всегда давали, чаще гнали. Но все же находились и те, кто жалел меня, и что-то перепадало. Так бы и дошел, но в пяти днях пути от столицы зашел в какой-то небольшой город в надежде подкрепиться. Очень сильно проголодался, совсем отощал.

Все-таки в городе много людей, есть рыночная площадь, может, кто-то что и даст. Вот только не учел одного: в таких местах есть местные банды подростков, которые живут воровством и подаянием, и чужим они вовсе не рады.

Глава 7

Идя по улицам, вздыхая и поглядывая на заставленные разнообразной едой витрины, я ощущал, как от голода сводит желудок. Сглатывая слюну, старался побыстрее найти центральный рынок.

Никто не обращал на меня внимания, солнце почти скрылось за горизонтом, наступил вечер. Быстро темнело, магазины закрывались, улицы пустели, народ расходился по домам, а я так и не поел, не найдя торговых рядов.

Войдя в какой-то переулок, я замер, не в силах сдвинуться с места. До боли знакомый, пьянящий аромат свежеиспеченного хлеба помутил сознание. Он был совсем как тот, что был по утрам дома в пекарне. Я пошатнулся и сглотнул, так меня пробрало.

Не удержавшись, направился в ту сторону, откуда шел аромат, постоянно принюхиваясь. Запах хлеба манил, притягивал, сопротивляться ему было невозможно.

Как и ожидал, в конце улицы находилась пекарня, над дверью которой висел большой деревянный крендель. Почему они пекли хлеб вечером, непонятно, у нас это делали ранним утром.

Вдыхая усилившийся аромат, решил посмотреть небольшой проулок и свернул за угол. Сбоку пекарни находилась еще одна дверь, и на земле имелись следы от колес. По всей видимости, здесь грузили подводы, развозя товар по разным местам.

Что я хотел найти, не знаю, но уходить не хотелось, так меня опьянил запах хлеба. Постояв некоторое время, я тяжело вздохнул. Сделав над собой усилие, уже готов был покинуть это место, как внезапно дверь пекарни приоткрылась, и какой-то пацан лет двенадцати, весь перепачканный в муке, выглянув наружу, испуганно посмотрел по сторонам и увидел меня. Быстро выскочив, он молча всучил мне бумажный пакет и мгновенно скрылся внутри, захлопнув за собой дверь.

От неожиданности я опешил, не понимая, что это было, а когда развернул пакет, обомлел. Внутри находились только что испеченные, еще теплые круглые булочки, сверху посыпанные сахарной пудрой.

Не веря в произошедшее чудо, я зажмурился и помотал головой. Но нет, не привиделось, пакет оставался в руках.

Посмотрев по сторонам, потом зачем-то вверх, позабыв обо всем на свете, схватив одну из булочек, быстро ее проглотил. Судорожно откусывая, практически не жуя, добрался до третьей. По телу побежала блаженная истома, желудок довольно заурчал.

Когда доедал последний кусок, довольно причмокивая, я прикрыл глаза от удовольствия.

Внезапно сзади услышал язвительный возглас.

– Смотри, пацаны, кажись, живоглот наши булочки сожрал.

От неожиданности я поперхнулся, последний кусок застрял в горле, заставив откашляться. Повернувшись, увидел трех ребят разного возраста. Старшему было лет четырнадцать, двое остальных немного помладше. Они сидели на заборе, как большие хищные птицы, выследившие свою добычу и готовые в любой момент вцепиться в нее. Их взгляды были устрашающими и ненавистными. По всей видимости, тот пакет, что мне вручил пацан, предназначался для них.

Я растерялся, не зная, что сказать. Мелькнула мысль оправдаться, заявить, что ничего не знал, но ответить мне не дали. Сильный удар сзади под колено чем-то тяжелым свалил меня с ног. Упав на четвереньки, я завыл от боли и повалился на бок. Схватившись за ногу, стал кататься по земле, в глазах все поплыло, резкая боль пронзила тело.

По всей видимости, ребят оказалось больше, чем думал. Кто-то, пока я оторопело разглядывал троицу на заборе, подкрался сзади и врезал мне под колено, сбивая с ног.

Как только упал, хищные птицы сорвались с забора и моментально оказались рядом. Один из них тут же надавил на голову рукой и, навалившись всем весом, вдавил лицо в землю. От этого я перестал видеть, что происходит, только ощущал посыпавшиеся со всех сторон по своему телу удары. Кто-то из них бил меня руками, кто-то безжалостно молотил ногами.

Я попытался сопротивляться, задергался, да куда там, парень держал голову крепко. Один из ребят встал ногой на руку, пытаясь раздавить ладонь и переломать пальцы, при этом всячески обзывал и кричал, чтобы я не разевал свой поганый рот на чужое.

Задергавшись что было сил, я пытался освободить руку, вереща от боли. Он надавил всем весом, и суставы выворачиваясь захрустели.

Неистовая, дикая боль пронзила тело и отключило сознание. Сколько был в беспамятстве, трудно сказать, по всей видимости, меня еще потом и по голове чем-то ударили.

Когда пришел в себя, тут же навалились болезненные ощущения, ныли отбитые внутренности. Только благодаря неимоверному усилию я не застонал. От кисти руки шла острая боль, пальцы на ней были вывернуты наружу и растопырены, в колене нещадно пульсировал огонь.

Закусив губу, чтобы не завыть, слегка приоткрыв глаза, я пытался осмотреться, стараясь не шевелиться, так как поблизости раздавались чьи-то голоса. Не хотелось раньше времени давать понять, что очнулся.

Как оказалось, я находился совсем в другом, незнакомом месте. По всей видимости, мое бесчувственное тело сюда принесли, вот только кто? Неужто те пацаны, что так усердно избивали? Но зачем?

Страх стал заползать в душу, по спине побежал холодок. Что еще от меня хотят? Ну избили и бросили бы прямо там, на улице, но нет, зачем-то в это место притащили. Сидят дружной компанией возле костра, что-то едят, смеются. Народу там много, я разглядел и тех, что били меня. Ребята о чем-то переговариваются, бросая в мою сторону недобрые взгляды.

Мне сделалось не по себе и не только из-за боли, которую едва сдерживал, до крови закусив губу. Я боялся даже предположить, чего они удумали, чего еще от них ожидать. Ведь не просто так притащили.

Не шевелясь, двигая одними глазами, аккуратно посмотрел по сторонам. Я валялся возле полуразрушенной кирпичной стены в заброшенном саду старого, полуразвалившегося поместья. Сам дом был неподалеку, он не имел окон и дверей, одна стена частично обвалилась. Теперь, по всей видимости, он превратился в их гнездо, место, где обитала малолетняя банда.

Трое ребят, что сидели тогда на заборе, среди которых был их главарь, о чем-то спорили. Их внимание полностью переключилось на меня, так как часто то один, то другой указывали в мою сторону, вероятно, решали, что делать.

Один из них не выдержал и, вскочив, направился ко мне. Остальные тут же последовали за ним, замолчав и насупившись. Оставшиеся возле костра ребята лишь глянули в их сторону и продолжили есть, не проявив интереса.

Я замер и прикрыл глаза, притворяясь, что еще не очнулся, и вскоре ощутил, как они встали возле меня.

– Вот урод, – произнес главарь, сплевывая, – смотри, как рожу ему покоцали.

– Я же говорил, куда такого, а вы все выгоду ищете. Была бы рожа нормальная, могли бы продать, а такого завидев, народ в обморок грохнется. Да еще вдобавок мы его покалечили.

– Ну да, не стоило так бить, – посетовал один из них и вздохнул.

– Надо было просто оглушить. – Грустно добавил другой и шмыгнул носом, – ну и что с ним делать? Зачем тогда тащили, надрывались?

– Ты что ли надрывался? – бросил третий.

– Не я, да какая разница, куда его теперь девать? – произнес раздосадованный первый.

Воцарилась тишина, пацаны задумались.

– А малой на воротах видел, как именно он входил в город? – поинтересовался второй.

– Точняк, такого не спутаешь. Один был, приблудился в наш город, так что проблем не будет, искать некому, – пояснил третий.

– Тогда надо пользы с него поиметь, – задумчиво проронил первый. – Чего лыбишься, придумал что, давай, Штырь, колись.

– Да есть одна мыслишка. – Усмехнулся он. – Пальцы ты ему хорошо поломал, гляди, как их вывернуло и растопырило. Под колено я тоже металлическим прутом саданул, теперь точно калекой будет. К тому же он тощий, страшный, вот и мыслю, может нам его банде старших продать? На площади посадят, милостыню просить будет.

– Марик будет недоволен, – ответил главный. – Мы ему и так задолжали, а тут раба продать решили.

– Тогда в счет долга. Отличный вариант! – Оживился второй.

– Возможно, – задумчиво подтвердил старший. – Возле храма слепой богини можно посадить, да вот только кто ему там подаст?

– Ха! – Выдал третий. – Богиня слепая, так ему тоже зенки выколем. Как раз будет в тему, тогда и подавать начнут.

– Ага, глаза можем раскаленной железкой выжечь, язык тоже вырезать, чтобы не болтал лишнего и мычал, тогда точно никто мимо не пройдет. Всяко мелочь, но кинут, – заржал второй.

Остальные захихикали, им было весело, а у меня от их слов внутри все сжалось и похолодело.

– Мысль неплохая, – поддержал старший. – В таком виде Марик точно возьмет и посадит его возле храма.

– Только как он слепой ходить станет? – поинтересовался третий.

– Да его мелкие отведут, потом назад притащат, делов-то. – Первый усмехнулся. – Тогда завтра подумаем, что и как с ним лучше сделать, может, еще что оттяпаем. – На последних словах пацаны заржали и пошли к костру.

– А не сбежит? Может, свяжем? – Поинтересовался на ходу первый.

– Да куда он денется, – усмехнулся главный, – Он же в отключке, нога не гнется, по башке нехило прилетело, до утра не очухается. А коль придет в себя, все равно уйти не сможет, куда хромому бежать? Пусть так валяется, а если переживаешь, боишься, что сбежит, сам и вяжи, а мне спать охота. – Он громко зевнул.

– Да фиг с ним. – Третьему явно одному не хотелось этим заниматься.

– Да, – вспомнил главный, – кислота у нас еще осталась? Которой ржавчину оттирали на железках, чтобы дороже продать?

– Да, стоит где-то флакон. Едкая зараза, не пользуемся давно, руки моментом разъедает. А нафига она тебе? – поинтересовался первый.

– Выжигать каленым железом глаза не стоит, неправильно поймут. Лучше ее закапаем, зрачки моментом побелеют, станет слепой, но с целыми глазами. Как будто от рождения такой.

– Неплохо придумал. – Воодушевленно подтвердил третий. – Белые зрачки будут офигенно смотреться. А может, сейчас ослепим? Тогда точно не сбежит.

– Достал уже. Сказал завтра, значит завтра, – раздражено произнес старший.

Некоторое время вдалеке, где-то за спиной еще слышались голоса, но вскоре все стихло, ребята разошлись и улеглись спать.

Я остался один, стало жутко, по телу прокатилась дрожь. Уткнувшись лицом в землю, тихонько заскулил, слезы сами покатились из глаз. В голове призывно звучала только одна мысль – бежать! Как и куда, не имело значения, главное, подальше отсюда.

Пацаны могут сделать со мной что захотят. Мало ли еще какие мысли к ним завтра в голову придут. От того, что уже наговорили, и так в дрожь бросает. Давить на жалость бесполезно, у них ее просто нет.

Лучше сдохнуть где-то в канаве, чем лежать и ждать, когда с довольной ухмылкой на лице мне безжалостно выжгут кислотой глаза. Затем вырежут язык, веселясь, еще чего удумают, издеваясь над дергающимся в жуткой боли уродцем.

Фантазия услужливо нарисовала яркие, красочные образы возможных последствий, и от этих мыслей стало совсем плохо. Все, к чему стремился, рушилось в одночасье. Нет, этого не должно произойти!

Закусив губу, чтобы не вырвался крик боли, я осторожно и медленно попытался подняться. Вот только едва не заорал, колено так сильно прострелило, что нога подкосилась. Только чудом, держась за стену рукой, буквально вцепившись ногтями в каменную кладку, не рухнул на землю.

Дальнейшее происходило как в тумане, не знаю, что сказать, я совершенно ничего не помню. От дикой боли сознание начало мутиться, все плыло, было как в тумане.

Очнулся уже в лесу, лежа в густой траве возле поваленного дерева. Светило солнце, день стоял на дворе. Рука ужасно ныла, тело нещадно болело, колено распухло, даже не представляю, как я шел, да и где оказался тоже. Голова гудела, потрогал рукой, большая шишка на затылке, хорошо, что не пробили.

Попытался вспомнить, как очутился в этом месте, но лишь мелькнул странный образ той женщины, что когда-то уже спасла меня, ее звали Мара. Будто она, держа меня под руку, сюда привела. Но это в принципе невозможно, скорее всего, в бреду привиделась.

Попытавшись подняться, голова тут же закружилась, затем и вовсе в глазах потемнело. К горлу подкатила тошнота, я прерывисто и часто задышал и, вновь рухнув на землю, провалился в беспамятство. Очнулся лишь под вечер. Во рту все пересохло, ужасно хотелось пить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.