Мария Устюгова
Моя прекрасная прабабушка

Предисловие

«Моя прекрасная прабабушка» – трогательная история о семье, памяти и любви, которая передаётся через поколения. Это увлекательное путешествие, где прошлое и настоящее переплетаются в рассказах о жизни ещё молодой, но сильной и необыкновенной девушки Анастасии.

История начинается в конце XIX века в селе Лесково – месте, где Забайкалье встречается с Маньчжурией, где русские традиции переплетаются с древними азиатскими обычаями. Книга открывает богатый мир традиций, жизненных испытаний и радостей, с которыми столкнулась героиня, вдохновляя своих потомков сохранять семейные ценности и помнить свои корни. Это произведение заставляет задуматься о роли семьи в нашей жизни и о том, как история каждого человека становится частью большой мозаики.

Эта историческая, но лёгкая для прочтения книга наполнена теплом и искренностью, идеально подходя как для семейного чтения, так и для тех, кто ценит глубокие и душевные истории.

От автора

В каждой семье есть своя река времени. Она берёт начало где-то в тумане прошлых веков и течёт сквозь судьбы, события, эпохи. Моя река начинается в селе Лесково – удивительном месте на границе миров, где само время, кажется, течёт иначе.

Эта книга – попытка пройти вдоль этой реки времени, держась за руку моей прабабушки Анастасии. Попытка увидеть мир её глазами, прожить её жизнь, понять её выбор. И хотя многое в этой книге – художественный вымысел, основа соткана из реальных историй, документов, архивных материалов и семейных преданий.

Лесково конца XIX века – это не просто точка на карте. Это целый мир, затерянный между сопками Забайкалья, мир, где вековые лиственницы помнят шаги первых поселенцев, где каждый дом хранит свои тайны, где судьбы людей переплетаются так же причудливо, как узоры на старинных половиках.

Здесь, в этом селе, жили мои прадед Максим и прабабушка Анастасия. Их история – это не просто семейная сага. Это летопись времени, когда Россия менялась так стремительно и драматично, что каждый день мог принести как величайшее счастье, так и невообразимое горе.

Работая над этой книгой, я много часов перебирала пожелтевшие страницы документов, вчитываясь в выцветшие строчки метрических книг, разбирая полустёртые записи в церковных регистрах. Каждая находка была как маленькое чудо, как ещё один камешек в мозаике прошлого. Три эпохи – царская, ленинская, сталинская – как три акта грандиозной драмы, разыгранной на подмостках истории. И через всё это прошла моя прабабушка Анастасия, сохранив в себе то, что не смогли отнять ни революции, ни войны, ни репрессии – человеческое достоинство и способность любить.

Я пишу эту книгу, чувствуя за плечами дыхание поколений. Каждое слово – это разговор с предками, каждая глава – это письмо в прошлое. И хотя я позволила себе некоторые художественные допущения, главное я старалась сохранить неизменным – правду характеров, подлинность чувств, достоверность исторического контекста.

В этой книге вы найдёте историю любви и предательства, веры и отчаяния, стойкости и слабости. Вы услышите, как скрипят полозья саней по забайкальскому снегу, как звенят колокола сельской церкви, как плачут дети и смеются женщины. Вы почувствуете запах свежеиспечённого хлеба и горький дым полыни, увидите восходы над сопками и закаты над Амуром.

Я пишу эту книгу с любовью и благодарностью. С любовью к своим корням, к той земле, что вскормила моих предков. С благодарностью к тем, кто сохранил эти истории, кто донёс до нас отголоски прошлого, кто помог собрать по крупицам мозаику времени.

И хотя прабабушка Анастасия никогда не прочтёт эти строки, я знаю – она рядом. В шелесте страниц старых фотоальбомов, в узорах на старинной шали, в историях, которые передаются из поколения в поколение. Она – в моей крови, в моих генах, в моей памяти. Эта книга – мой поклон ей и всем тем, кто жил до нас, любил до нас, страдал до нас. Тем, кто проложил нам дорогу в будущее, кто научил нас быть сильными, кто завещал нам память как величайшее сокровище.

Добро пожаловать в историю моей прекрасной прабабушки. В историю, которая началась в маленьком забайкальском селе и продолжается до сих пор – в каждом из нас, в каждом биении наших сердец, в каждом нашем выборе и поступке. Потому что память рода – это не просто слова. Это живая связь времён, это мост между прошлым и будущим, это то, что делает нас теми, кто мы есть. Я начинаю свой рассказ…

Даурия: земля древних тайн

Даурия – край удивительных контрастов, где суровая сибирская тайга встречается с монгольскими степями. Эта земля, раскинувшаяся от Байкала до Амура, от века была перекрёстком цивилизаций, местом встречи разных народов и культур.

Своё имя эта земля получила от дауров – монголоязычного народа, некогда населявшего эти места. Русские землепроходцы XVII века, впервые ступившие на эту землю, услышали это название от местных жителей и занесли его в свои путевые записки.

Даурия – это не просто географическое понятие. Это целый мир, где горные хребты чередуются с широкими долинами, где в прозрачных реках плещется рыба, а в лесах обитают соболь и изюбрь. Здесь можно встретить и таёжные дебри, и бескрайние степи, и живописные сопки.

В Даурии природа создала уникальное смешение сибирской и монгольской флоры. И могучие кедры, и степные травы, и редкие цветы, занесённые в Красную книгу. Животный мир не менее разнообразен: от таёжных обитателей до степных кочевников.

Сегодня природные богатства Даурии охраняются в нескольких заповедниках. Даурский заповедник – настоящая жемчужина этого края, где под охраной находятся редкие виды птиц, в том числе журавли и дрофы.

История Даурии – это история освоения Сибири, история встречи Востока и Запада. Здесь проходили древние торговые пути, здесь кочевали племена, здесь русские казаки-первопроходцы основывали свои остроги.

На этой земле веками жили бок о бок разные народы: буряты и эвенки, русские и монголы. Каждый народ внёс свой вклад в культурную мозаику края, создав уникальный сплав традиций и обычаев.

Сегодня Даурия – это часть Забайкальского края, где древние традиции соседствуют с современностью. Здесь по-прежнему пасутся отары овец в степи, а рядом проходит Транссибирская магистраль.

Даурия стала источником вдохновения для многих писателей и художников. Константин Седых в своём романе «Даурия» создал впечатляющую картину жизни этого края в переломную эпоху революции и Гражданской войны.

Несмотря на все перемены, Даурия сохраняет свою уникальность. Это по-прежнему край, где встречаются разные культуры и традиции, где природа сохраняет свою первозданную красоту, а люди чтут память предков.

В этом древнем крае до сих пор можно услышать отголоски старинных легенд, увидеть следы древних народов, почувствовать дыхание истории. Даурия остаётся землёй тайн и открытий, землёй, где прошлое встречается с будущим.

Даурская сага

В бескрайних степях Даурии, где ковыль серебрится под ветром и сопки подпирают небо, разворачивается эпическое полотно жизни забайкальского казачества. Здесь, как в зеркале, отразились все трагедии и надежды России начала XX века.

До революции жизнь казаков текла по вековому укладу. Мужчины несли службу, женщины вели хозяйство, дети росли в строгости и почитании старших. Казачьи станицы жили своим особым миром – с традициями, песнями, обычаями, передававшимися из поколения в поколение.

Но уже чувствовалось приближение бури. В станицах появлялись новые люди с новыми идеями, молодёжь всё чаще задумывалась о справедливости существующего порядка. Старики качали головами: «Худые времена идут…»

Революция расколола казачий мир надвое. Отец пошёл против сына, брат против брата. Одни встали под красные знамёна, другие остались верны присяге и белому движению. Рвались не только родственные связи – рвалась сама ткань жизни.

По даурским степям прокатилась Гражданская война. Сёла горели, кровь лилась, земля стонала под копытами коней. Атаман Семёнов вёл свои отряды против красных, партизаны уходили в сопки, мирные жители прятались по таёжным заимкам.

В этом водовороте истории каждый делал свой выбор. Молодые казаки уходили то к красным, то к белым, метались между долгом и совестью. Казачки ждали своих мужей и сыновей, не зная, вернутся ли они и под каким знаменем придут.

 Но даже в самые страшные времена не умирала любовь. Молодые сердца находили друг друга вопреки всему. Любовь давала силы жить, бороться, верить в будущее. Она была как родник в пустыне – чистая, живительная, неиссякаемая.

Когда отгремели бои, пришло время строить новую жизнь. Но старый мир не хотел умирать. В душах людей ещё долго жила память о прошлом – и горечь потерь, и тоска по былому, и надежда на лучшее будущее.

История казачества Даурии – это история всей России в миниатюре. В ней отразились все противоречия эпохи, все её трагедии и свершения. Это рассказ о том, как менялся вековой уклад, как рушились старые устои и рождались новые.

 Сегодня, глядя на бескрайние степи Даурии, трудно представить, какие страсти кипели здесь столетие назад. Но память о тех временах жива – в рассказах стариков, в старых фотографиях, в казачьих песнях, в самом духе этой древней земли. Память о времени великих перемен, о людях, проживших эти перемены, о любви и ненависти, о верности и предательстве, о том, как большая История входит в каждый дом и меняет судьбы людей.

Колобовы. Судьба на двоих

Осенний день 1898 года выдался на редкость погожим. Покров – праздник особенный, когда работы в полях уже завершены, урожай собран, и можно немного отдохнуть, повеселиться. В селе Колобово, что раскинулось на южном берегу реки Унды, готовились к празднику основательно: женщины с раннего утра хлопотали у печей, мужчины наряжались в лучшие рубахи, молодёжь предвкушала гулянья и хороводы.

Андриану Колобову шёл двадцать третий год. Высокий, широкоплечий, с густой русой бородой и твёрдым взглядом серых глаз, он выделялся среди сверстников не только статью, но и независимым нравом. Потомок тех самых Колобовых, что пришли в Забайкалье ещё при Екатерине, он гордился своим родом, хранил память о предках и их делах.

– Андрюша, ты бы поторопился, – окликнула его мать, Марфа Степановна, поправляя праздничный платок. – Скоро подводы тронутся.

Андриан вышел из дома, одетый в новую рубаху, расшитую по вороту узорами, и тёмные штаны, заправленные в начищенные до блеска сапоги. Отец, Иван Петрович, уже запрягал гнедого в телегу.

– Красавец, – одобрительно кивнул отец, оглядывая сына. – Смотри, не зевай сегодня. В Колобово со всей округи съедутся. Может, и суженую свою встретишь.

Андриан только усмехнулся в ответ. О женитьбе он думал пока мало – душа просила воли, простора. Хотелось уйти от родительского крова, завести своё хозяйство, построить дом по собственному разумению. В последнее время всё чаще его взгляд обращался к селу Лесково, что лежало в стороне от обжитых Колобовыми мест. Там среди сопок в живописной долине, виделось ему его будущее.

Праздник в Колобово удался на славу. На площади перед церковью разложили столы с угощениями, гармонисты наигрывали весёлые мелодии, девушки водили хороводы, парни соревновались в силе и ловкости. Андриан выиграл состязание по поднятию тяжестей, легко взвалив на плечи мешок зерна весом в пять пудов и пронеся его через всю площадь.

Когда солнце начало клониться к закату, он отошёл к колодцу, чтобы умыться и перевести дух. И тут увидел её – девушку в голубом сарафане, с русой косой до пояса, стоявшую в стороне от шумного веселья. Она смотрела куда-то вдаль, на закатное солнце, золотившее верхушки дальних сопок, и во всём её облике была такая задумчивость и покой, что Андриан замер, боясь спугнуть это видение.

– Водицы не зачерпнёшь? – неожиданно для себя проговорил он, подходя ближе.

Девушка обернулась, и Андриан встретился с ясным взглядом серо-голубых глаз.

– Зачерпну, – просто ответила она, беря из его рук ковш.

– Ты чья будешь? – спросил Андриан, когда она подала ему воду. – Не видел тебя раньше.

– Евдокия я, Гагаркина, – ответила девушка. – Из Нижней Унды.

Гагаркины! Сердце Андриана дрогнуло. Эта фамилия была знакома каждому Колобову. Два рода, пришедшие в Забайкалье в одно время, жившие по соседству, делившие невзгоды и радости освоения новых земель.

– А я Андриан Колобов.

Брови девушки чуть приподнялись.

– Колобов? Мой дед часто вспоминал вашу семью. Говорил, мы чуть ли не родня дальняя.

– Родня – не родня, а судьба, видать, свела, – улыбнулся Андриан, чувствуя, как что-то тёплое разливается в груди.

Они проговорили до глубоких сумерек. Евдокия рассказала, что осталась сиротой три года назад – отец с матерью умерли от горячки в одну неделю, и теперь она живёт с братом и его семьёй. Андриан поведал о своей мечте – уйти в Лесково, построить там дом, завести хозяйство.

– Там, в долине между сопок, такие места, что сердце радуется, – говорил он, глаза его горели. – Земля богатая, леса строевого вдоволь, речка чистая.

Евдокия слушала внимательно, не перебивая. В её взгляде не было ни насмешки, ни сомнения – только понимание и какой-то особый интерес.

– Трудно будет одному на новом месте, – заметила она наконец.

– А я и не говорил, что один, – ответил Андриан, неожиданно для себя беря её за руку.

***

Свадьбу сыграли по первому снегу, в ноябре. Иван Петрович поначалу противился решению сына уйти в Лесково.

– Что ты там забыл? – горячился он. – Здесь хозяйство налаженное, земля родовая, люди свои.

Но Андриан был непреклонен. А когда привёз показать родителям Евдокию, Марфа Степановна, глянув в спокойные, полные внутренней силы глаза будущей невестки, сказала мужу:

– Отпусти его, Иван. Своя дорога у каждого. И девка хорошая, работящая, видно сразу.

И отец смирился. На свадьбу приехали родственники с обеих сторон – Колобовы и Гагаркины, и многие дивились, как переплелись судьбы двух родов, пришедших когда-то в Забайкалье с берегов далёкой Волги.

Молодые уехали в Лесково сразу после Рождества, в январе 1899 года. Иван Петрович дал сыну в приданое пару лошадей, корову, инструмент и немного денег. Брат Евдокии подарил молодым овец и домашнюю утварь.

Первая зима в Лесково была трудной. Жили у дальних родственников Колобовых, в тесной избе, где кроме них обитало ещё две семьи. Но с первыми проблесками весны Андриан начал строить свой дом.

– Здесь будет наш дом, – говорил он, указывая на живописную долину между сопками, где выбрал место для усадьбы. – Посмотри, Дуняша, какая красота кругом!

Евдокия смотрела на расстилающиеся перед ними просторы – на зеленеющие склоны сопок, на бегущую внизу речушку, на распускающиеся почки берёз – и сердце её наполнялось тихой радостью и уверенностью.

– Хорошее место, – кивнула она. – Доброе.

Первый сруб они построили собственными руками. Брёвна лиственницы, привезённые из близлежащего леса, были уложены плотно и крепко, каждое подгонялось с удивительной точностью. Андриан работал от зари до зари, валил деревья, ошкуривал их, тесал, рубил пазы. Евдокия помогала мужу наравне, не боясь тяжёлой работы. Её тонкие, но сильные руки проконопачивали щели мхом, готовили глину для печи, месили с соломой для обмазки стен.

К концу лета сруб стоял, крытый драньём, с маленькими оконцами, затянутыми бычьим пузырём вместо стекла, которое было дорого. Настоящее стекло появилось в их окнах лишь через год, когда Андриан продал первый урожай со своего поля и немного пушнины, добытой зимой в тайге.

В августе 1899 года, когда они только-только перебрались в новый дом, у Евдокии начались роды. Ночь выдалась тревожной – гроза бушевала над сопками, молнии освещали небо, гром грохотал так, что, казалось, содрогалась земля. Повитуха из соседнего дома, прибежавшая на зов Андриана, только качала головой:

– Тяжело будет, первые роды в грозу – примета нехорошая.

Но Евдокия, стиснув зубы, рожала молча, лишь изредка постанывала тихонько. А когда за окном забрезжил рассвет и гроза утихла, в избе раздался громкий, требовательный крик новой жизни.

– Сын! – радостно объявила повитуха, заворачивая младенца в чистую холстину. – Крепыш. Посмотри, Андрюша, богатырь растёт!

Андриан взял на руки сына, красного, сморщенного, но такого родного, и что-то дрогнуло в его сердце.

– Варламом назовём, – сказал он, поглядывая на измученную, но счастливую Евдокию. – В честь моего прадеда.

Она кивнула, улыбаясь слабо, но светло.

***

Годы летели незаметно. Хозяйство Колобовых крепло, разрасталось. К первому дому пристроили ещё две комнаты, потом возвели хлев, амбар, баню. Расчистили и распахали немалый участок земли, развели скот. В 1902 году родился второй сын – Пётр, названный в честь деда Андриана. В 1906 – третий, Семён.

Евдокия вела дом умело и рачительно. Под её руками всё спорилось – и хлеб в печи поднимался пышный, и полотно на станке ткалось ровное, и одежда для растущей семьи шилась прочная, добротная. Соседи дивились её трудолюбию и сноровке, а ещё – её спокойной мудрости. К Евдокии Колобовой шли за советом женщины со всей округи – и в болезни, и в семейных неурядицах.

Андриан гордился женой. Он и сам был не из тех, кто ищет лёгких путей, работал до седьмого пота, и в поле, и в тайге на охоте, и в хозяйстве. Но порой, вечерами, когда дети уже спали, а они сидели вдвоём у огня, его охватывало удивление: как эта тихая, негромкая женщина стала стержнем его жизни, его опорой, его силой?

– О чём задумался? – спрашивала Евдокия, замечая его взгляд.

– О тебе, – честно отвечал он. – О том, как мне повезло встретить тебя тогда, у колодца.

Она улыбалась своей спокойной улыбкой и возвращалась к рукоделию – вечера были временем для шитья и вышивания, для штопки и вязания. В доме Колобовых не принято было сидеть без дела.

В 1904 году, когда старшему Варламу уже исполнилось пять, а Николаю шёл третий год, у них родилась долгожданная дочь. Евдокия молилась о девочке каждый день во время беременности.

– Господи, пошли мне дочку, помощницу, чтобы было кому секреты хозяйские передать, – шептала она перед иконами.

И Бог услышал её молитву. Девочка родилась крепкой, здоровой, с громким голосом и удивительными глазами – раскосыми, ярко-зелёными, как молодая весенняя трава.

– Настенькой назовём, – решила Евдокия. – В честь моей бабушки.

Андриан не возражал. Он смотрел на крохотное личико дочери и видел в нём что-то необычное – не только русские черты, но и что-то от коренных народов этих мест, от бурят или эвенков.

– Девка особенная будет, – сказала повитуха, та же, что принимала и старших детей. – Вишь, глаза какие? В ней кровь разная смешалась, сильная.

Евдокия вспомнила тогда рассказы своего деда о том, что прабабка её была из бурятского рода, взятая в жены одним из первых Гагаркиных, пришедших в Забайкалье. Кровь, говорят, помнит своё, даже через поколения проявляется.

Анастасия с самого начала была не такой, как братья. Тихая, наблюдательная, она могла часами смотреть на облака или на огонь в печи, словно видела там что-то, недоступное другим. И голос у неё был особенный – когда она начала говорить, все заслушивались её речью, такой чистой и певучей, что сердце щемило.

– Дар у неё, – говорила соседка, старая Федосья. – Берегите девку, в ней сила особая.

***

В 1910 году родился Николай, а в 1915, когда грянула уже мировая война и многие мужчины из Лесково ушли на фронт, – последний сын, Иван. Андриан на войну не попал – возраст уже не тот, да и хозяйство большое, кормившее не только семью, но и поставлявшее зерно для армии.

К 1915 году их надел земли был уже крепким хозяйством: добротный дом, порядка десятины земли, несколько коров и лошадей. В амбарах хранились запасы зёрна, в погребах – соленья и варенья, приготовленные заботливыми руками Евдокии и подрастающей Анастасии.

Жизнь текла по заведённому порядку, размеренно и надёжно. Но иногда, особенно по вечерам, когда вести с фронта доходили до глухого забайкальского села, Евдокия чувствовала тревогу. Мир менялся, и эти перемены, словно волны далёкого шторма, рано или поздно должны были докатиться и до их тихой гавани.

– Что будет с нами, Андрюша? – спрашивала она тихо, когда они оставались одни. – Что будет с детьми?

Андриан обнимал жену за плечи, крепко и уверенно.

– Мы, Колобовы, и не такое переживали, – говорил он. – Предки наши пришли сюда из-за тридевяти земель, на пустом месте жизнь построили. И мы выстоим, что бы ни случилось. Главное – вместе держаться. Евдокия прижималась к его груди и чувствовала, как отступает тревога. Да, они выстоят. Ради детей, ради этой земли, ставшей им родной, ради будущего, в которое они верили всем сердцем.

А Анастасия, их особенная дочь с раскосыми зелёными глазами, смотрела на родителей из тёмного угла горницы и словно видела их судьбу – длинную, непростую, но светлую дорогу, которую они выбрали когда-то и шли по ней рука об руку, не сворачивая и не отступая. И в её сердце рождалась уверенность, что и её собственный путь будет не менее значимым, не менее важным для этой земли и для людей, живущих на ней.

Казачья семья Ушаковых

Рассвет медленно растекался над сопками, окутывая их нежно-розовой дымкой. Забайкальское солнце, ещё не набравшее полную силу, ласково касалось крыш казачьего села Лесково, разбросанного по склонам холмов словно горсть зерна, брошенная щедрой рукой сеятеля. Петухи надрывно возвещали о начале нового дня, и их голоса плыли над притихшей долиной, сливаясь с журчанием реки и шелестом высоких трав.

Живописное село Лесково, основанное в первой половине XVIII века крестьянами, переселёнными в зачёт рекрутского набора, к 1851 году обрело новый статус – его жителей перевели в казачье сословие. Здесь, на перекрестье степных ветров и таёжных запахов, среди холмистых просторов Забайкалья, жил казак Спиридон Михайлович Ушаков.

Его усадьба стояла на пригорке, откуда открывался вид на всю станицу и извилистую ленту реки, серебрившуюся в лучах восходящего солнца. Добротный дом из крепких лиственничных брёвен, почерневших от времени, но сохранивших запах смолы, был окружён высоким частоколом. За ним виднелись хозяйственные постройки: амбар, баня, конюшня, где содержались лошади – гордость каждого казака.

Спиридон Михайлович происходил из старинного казачьего рода, чьи корни, подобно могучим корням вековой лиственницы, уходили глубоко в историю освоения сибирских земель. Его прадед, Василий Ушаков, пришёл в эти края ещё в начале XVIII века с первыми казачьими отрядами, охранявшими границу с Китаем. Отряд, в котором служил Василий, был послан для укрепления южных рубежей Российской империи, и зоркие глаза молодого казака первыми заметили это место – излучину реки, защищённую сопками, словно созданную самой природой для поселения.

С тех пор Ушаковы, подобно дозорным на дальней заставе, верно служили на пограничной линии, передавая от отца к сыну казачью науку – умение держаться в седле с младенчества, владеть шашкой и винтовкой, читать следы в степи лучше любого охотника, выживать в самых суровых условиях. Эта наука была записана не в книгах, но в крови и памяти рода, передавалась с молоком матери и с первыми уроками отца.

Спиридон Михайлович выделялся среди станичников своей статью – крепкий, плечистый, с русыми волосами, тронутыми сединой на висках, и внимательным взглядом серых глаз, которые, казалось, могли видеть сквозь человека. Лицо его, обветренное и загорелое, было испещрено морщинами – свидетельством прожитых лет и перенесённых тягот. Широкие плечи, привыкшие к тяжёлой работе и военной службе, носили форму забайкальского казака с той же гордостью, с какой носит свои ордена заслуженный генерал.

В молодости он женился на Марии, девушке из семьи потомственных казаков, чей род также пришёл в Забайкалье с первыми поселенцами. Она была светлой и тихой, словно утренняя заря над степью, с глазами цвета весеннего неба и волосами, напоминавшими спелые колосья пшеницы. Её голос, негромкий и мягкий, напоминал журчание ручья, а руки, несмотря на тяжёлую работу по хозяйству, оставались нежными и тёплыми.

В маленькой церквушке, стоящей на самом высоком холме села, они обменялись клятвами верности перед ликами святых и всем миром. Свадьбу играли три дня, как было принято у казаков, с песнями и плясками, обильным угощением и традиционными обрядами. Молодые светились счастьем, а станичники радовались, что два славных рода соединились, обещая продолжение казачьего племени.

Недолгим было их счастье: в 1895 году, подарив мужу сына Ивана, Мария умерла при родах. Осеннее небо плакало дождём в тот день, когда её опускали в могилу на сельском кладбище, расположенном на склоне сопки, откуда открывался вид на всю долину. Спиридон Михайлович стоял, словно каменный, держа на руках новорождённого сына, а ветер трепал полы его чёрного кафтана и рвал с головы фуражку.

Долго горевал Спиридон Михайлович, замкнувшись в себе, словно таёжный медведь в берлоге. Целыми днями он пропадал в степи, возвращаясь домой только с наступлением темноты, молча садился у окна и смотрел на звёзды, словно искал среди них душу своей возлюбленной. Маленького Ивана взяла к себе сестра Марии, Прасковья, и заботилась о нём, пока отец боролся со своим горем.

 Но жизнь казачья требовала крепкой хозяйки в доме, да и сыну нужна была мать. Станичники, видя, как чахнет некогда бравый казак, начали настойчиво сватать ему невест. «Негоже казаку без жены, а ребёнку без матери», – говорили старики, собираясь на сходе. И Спиридон Михайлович, пересилив себя, согласился.

Через год после смерти Марии родители привезли ему невесту из соседней станицы – Марину Ивановну. Темноволосая, смуглая, с карими глазами, в которых переливались золотистые искорки, и сильными руками работницы, она была полной противоположностью первой жене. Но в её взгляде читались решимость и сила характера, столь необходимые на суровой забайкальской земле.

По старинному казачьему обычаю ударили по рукам, скрепив договор чаркой крепкой домашней настойки, и вскоре сыграли свадьбу. Она была скромнее первой – без долгого гуляния и буйного веселья, но с соблюдением всех необходимых обрядов. Марина принесла в дом Ушаковых свою энергию и трудолюбие, с первых дней взявшись наводить порядок в запущенном хозяйстве.

Маленького Ивана она приняла как родного, окружив его заботой и лаской. Мальчик, поначалу настороженно смотревший на новую «маму», постепенно оттаял под её тёплым взглядом и ласковыми руками, которые всегда находили время погладить его по голове или заплести непослушный вихор.

Марина оказалась хорошей хозяйкой и заботливой матерью – родила Спиридону ещё двух сыновей: Николая в 1898 году и Максима в 1900-м. Все рождения были записаны в церковно-приходской книге единственной церкви Лесково, где служил отец Серафим, седобородый старик, крестивший ещё отца Спиридона.

Трое сыновей росли в атмосфере казачьих традиций и дисциплины. С раннего детства они впитывали жизненный уклад предков: уважение к старшим, любовь к земле и военному делу, преданность вере и Отечеству. Иван, самый старший, унаследовал от отца его статную фигуру и проницательный взгляд серых глаз, от матери – светлые волосы и мягкую улыбку. Николай, похожий на вторую мать тёмными волосами и карими глазами, отличался бойким характером и неуёмной энергией. Максим, самый младший, вобрал черты обоих родителей и рос вдумчивым и наблюдательным мальчиком.

Жизнь в казачьей станице текла по веками заведённому порядку, словно полноводная река по глубокому руслу. С первыми лучами солнца, когда роса на травах ещё не успевала высохнуть, казаки уже были на ногах. Женщины растапливали печи, готовили завтрак, доили коров и кормили домашнюю птицу. Мужчины занимались более тяжёлой работой: заготавливали дрова, чинили изгороди, ухаживали за скотиной.

После краткого завтрака казаки отправлялись каждый к своему делу – работали в поле, пасли табуны лошадей, заготавливали сено или охотились в тайге. Особое внимание уделялось военной подготовке – каждый казак должен был содержать коня и справную амуницию, регулярно участвовать в учениях, которые проводились под руководством станичного атамана и урядников.

По выходным молодёжь собиралась на майдане – широкой площади в центре станицы, где проводились традиционные игрища: джигитовка, когда лихие наездники демонстрировали невероятные трюки на полном скаку; рубка лозы, требовавшая отточенного мастерства владения шашкой; стрельба из винтовки по удалённым мишеням. Старики, опираясь на посохи, внимательно наблюдали за молодыми, оценивая их мастерство и давая советы.

Зимними вечерами, когда ранние сумерки окутывали станицу, а морозный воздух заставлял стены домов трещать от стужи, в избах устраивались посиделки. При свете керосиновых ламп и потрескивании поленьев в печи старики рассказывали былины о славных походах забайкальских казаков, о стычках с хунхузами на китайской границе, о встречах с дикими зверями в таёжной глуши. Молодёжь внимала этим рассказам с открытыми ртами, а потом пела протяжные казачьи песни, от которых щемило сердце.

Праздники в станице отмечались с размахом, сохраняя старинные обычаи, привезённые предками из европейской России и обогащённые местным колоритом. На Масленицу устраивались конные состязания и кулачные бои стенка на стенку, когда одна часть станицы сходилась с другой в шутливой, но порой жестокой схватке. На Троицу девушки в ярких сарафанах водили хороводы вокруг молодых берёз и плели венки, которые затем пускали по реке, гадая о суженом. На Покров, когда первый снег уже посеребрял сопки, проводились смотрины невест – молодые казачки демонстрировали своё умение вести хозяйство, рукодельничать и держаться перед старшими.

Особо чтили казаки праздник Георгия Победоносца – покровителя воинства. В этот день после торжественного молебна на площади устраивался военный парад. Казаки, одетые в парадную форму, с блестящими погонами и начищенными до блеска сапогами, демонстрировали своё мастерство владения оружием и верховой езды. Звон шашек, свист нагаек, громкое «ура» разносились над станицей, а женщины и дети с гордостью смотрели на своих защитников.

Дом Ушаковых всегда был полон жизни. Марина Ивановна, словно пчела-труженица, с рассвета до заката хлопотала по хозяйству. Её руки никогда не знали покоя – то месили тесто для хлеба, то прялись с веретеном, то штопали одежду для мужа и сыновей. В большой русской печи всегда что-то булькало и шкворчало, наполняя дом аппетитными запахами, а во дворе суетились куры, гуси и утки, за которыми женщина следила с неусыпной заботой.

Спиридон Михайлович ценил в своей второй жене эти качества – трудолюбие и заботу о детях, хозяйственность и умение поддержать порядок в доме. Он уважал её за сильный характер и умение справляться с любыми трудностями, за то, что она приняла его сына как родного и никогда не делала различий между детьми. Между ними установились отношения взаимного уважения и поддержки, которые, если и не были пронизаны той романтической любовью, что связывала его с Марией, всё же давали прочную основу для семейной жизни.

Но в тихие вечера, когда все домашние уже спали, а Спиридон Михайлович выходил на крыльцо покурить трубку, он часто поднимал глаза к звёздному забайкальскому небу, глядя на звёзды, россыпью усеявшие чёрный бархат ночи. В такие моменты он всё чаще вспоминал свою первую любовь – светлую, как утренний туман над рекой, Марию. Он видел её лицо среди звёзд, слышал её голос в шелесте листвы, чувствовал её присутствие в лёгком дуновении ветерка. Эта светлая грусть никогда не покидала его сердце, став частью его души, но не мешала ему быть добрым мужем и заботливым отцом.

В доме Ушаковых строго соблюдались казачьи обычаи, передававшиеся из поколения в поколение. Младшие почитали старших, вставая при их появлении и не садясь за стол, пока глава семьи не займёт своё место во главе. Дети с малых лет приучались к труду, выполняя посильную работу по хозяйству, и к военному делу – даже игры мальчиков были направлены на развитие ловкости, силы и смекалки, необходимых будущему воину.

На стене в горнице, самой большой и светлой комнате дома, висела старая отцовская шашка – реликвия, передававшаяся в роду Ушаковых от отца к старшему сыну. Её рукоять, отполированная ладонями нескольких поколений казаков, хранила тепло их рук, а лезвие, несмотря на возраст, оставалось острым, способным рассечь шелковый платок, брошенный в воздух. Этот символ казачьей доблести занимал почётное место рядом с иконами в красном углу и напоминал всем о воинском долге рода Ушаковых.

По вечерам вся семья собиралась за большим столом, сделанным из цельного ствола сибирского кедра. Лица домочадцев освещались тёплым светом керосиновой лампы, отбрасывавшей причудливые тени на бревенчатые стены. После ужина, когда посуда была убрана, а на столе оставался только дымящийся самовар и чашки с ароматным чаем, Спиридон Михайлович рассказывал сыновьям истории о славном прошлом их рода.

Его низкий, хрипловатый голос звучал то как раскаты грома, когда речь шла о сражениях, то как журчание ручья, когда он вспоминал мирные дни. Он говорил о подвигах предков, о чести и долге казака перед Отечеством, о верности присяге и боевому братству. Эти рассказы западали в душу мальчиков глубже, чем любые нравоучения, формируя их характер и мировоззрение.

Так жили Ушаковы – хранители традиций, носители казачьего духа, продолжатели славного рода, чья история была неразрывно связана с историей Забайкалья и всей Сибири. Их жизнь, как полноводная река, текла по руслу, проложенному предками, питаясь родниками народной мудрости и веры. Эта река несла свои воды в будущее, обещая новые повороты и перекаты, но всегда стремясь к океану вечности, где сливаются судьбы всех поколений.

Маленькая Настя. Становление

Лесково, тихое село на краю необъятной Российской империи, где земля дышит первозданной силой, а небо касается тёмно-зелёных сопок Забайкалья, было совсем не похоже на парадные картинки столичной жизни. Здесь каждый клочок земли был завоёван упорством и трудом, каждый день – борьбой за существование.

В самом начале лета 1904 года, когда черёмуха цвела белыми метёлками, а в нижних долинах таяли последние пятна весеннего снега, в семье Андриана Ивановича Колобова родилась девочка. Назвали Анастасией – в честь бабушки по материнской линии.

Андриан Иванович был человеком сурового склада. Высокий, широкоплечий, с резкими чертами лица, он напоминал корявый сосновый корень – крепкий, неломающийся. В его глазах всегда читалась твёрдая решимость и глубокое понимание законов сибирской жизни. Он умел всё: и землю пахать, и телегу чинить, и скотину держать. Мать Анастасии, Евдокия Михайловна, напротив, казалась истощённой и малозаметной, словно тень среди бесконечных домашних забот.

Маленькая Настя унаследовала от отца упорство, а от матери – мягкость и наблюдательность. С самого детства она была необычным ребёнком: темноволосая, с раскосыми зелёными глазами, которые выдавали какую-то далёкую, инородческую примесь в роду. Соседи исподтишка перешёптывались, что в их семье, наверное, есть китайская или маньчжурская кровь – слишком уж экзотичны были черты лица девочки.

Улица в Лесково была единственная – широкая, утоптанная телегами и конскими копытами. Деревянные дома с резными наличниками, крытые дранкой или толем, стояли плотно друг к другу. Каждый двор – это целый мир: куры, гуси, огородик с картошкой и капустой, небольшой сарай для скота.

Маленькая Настя обожала бегать босыми ногами по траве, её тонкие длинные косички, заплетённые матерью с утра, развевались на ветру. Холщовое платьице, выстиранное до белизны, всегда было в пыли и траве после долгих игр во дворе.

Особенно ей нравилось наблюдать за кроликами – пушистыми и осторожными. Она могла часами сидеть рядом с их клетками, придумывая невероятные истории об их жизни. Фантазия у девочки была богатая, воображение – безграничное.

Окружающий мир был для неё огромной загадкой. Китайцы и маньчжуры, которые жили по соседству и часто бывали в селе, казались ей существами из другой реальности. Их непонятная речь, странная одежда, манера общения – всё это восхищало и притягивало маленькую Настю.

Однажды отец взял её с собой в поездку на телеге. Они ехали через поля, заваленные душистым сеном. Настя помнила, как солнце припекало спину, как пахло разнотравьем и земляникой, как мягко покачивалась телега. В такие моменты она мечтала о будущем – большом, неизведанном, полном приключений.

Характер девочки складывался постепенно: упрямство отца, любопытство матери, и какая-то внутренняя, необъяснимая сила, которая позже станет её главным оружием в жизни.

Лето 1904 года было тревожным. Далеко на юге, где заканчивалась Российская империя и начиналась Маньчжурия, уже гремели пушки – шла война с Японией. Но в маленьком селе Лесково, затерянном среди забайкальских сопок, эта война казалась далёкой и призрачной.

Когда Настя подросла, война уже закончилась. Но на дальневосточных рубежах, на территориях, граничащих с Маньчжурией, всё ещё висело напряжение. Все разговоры в деревне были только о войне.

– Тата, а что такое война? – спрашивала маленькая Настя, теребя подол своего выцветшего холщового платьица.

Андриан Иванович, глядя куда-то поверх дочкиной головы, тяжело вздыхал:

– Война, дочка, – это когда мужики уходят защищать землю. Наши мужики сейчас на Дальнем Востоке охраняют рубежи нашей Родины. Земля наша больно уж богатая, вот и лезут чужаки.

Евдокия Михайловна, услышав разговор, добавляла тихо:

– Слава богу, что хоть наше село далеко. Здесь нас война не достанет.

Настя была не просто любознательным ребёнком – она была настоящим маленьким лингвистом. Китайские и маньчжурские семьи, что селились по соседству, становились для неё настоящим языковым университетом. Она впитывала чужую речь, как губка.

– Мама, послушай! – восклицала она, услышав очередную фразу от соседских детей. – Nǐ hǎo! Это значит «Здравствуйте!»

Евдокия задумчиво улыбалась, качая головой:

– Ох, дочка, ты у меня совсем незвычайная. Откуда только слова берёшь?

Заселение Дальнего Востока шло полным ходом. Правительство всячески поощряло переселение крестьян из центральной России в эти далёкие земли. Андриян Петрович был одним из тех, кто приехал сюда несколько лет назад, получив от государства землю и надежду на лучшую жизнь.

Утра в Лесково начиналась рано. Ещё до восхода солнца Евдокия будила дочь:

– Настенька, вставай. Сейчас косички заплету, и будешь мне помогать.

Настя обожала эти утренние часы. Мать аккуратно расчёсывала её длинные тёмные волосы, заплетала в две тонкие косички, приговаривая:

– Будь умницей, дочка. Учись всему: и грамоте, и труду, и уважению.

Образование для девочки было редкостью в то время. Но Андриан и Евдокия понимали: их дочь особенная. Раз в две недели в село приезжал учитель – молодой семинарист из духовного училища. Он занимался с местными детьми, и Настя буквально проглатывала каждое его слово.

– Читать и писать будешь лучше всех, – говорил учитель, глядя на внимательные зелёные глаза девочки.

Отношения с соседями-китайцами были сложными, но мирными. Они селились компактно, занимались торговлей, огородничеством. Настя с любопытством наблюдала за их бытом: странные блестящие чашки, непохожая на русскую одежда, непонятная речь.

Однажды старик-китаец, живший по соседству, подарил ей глиняную фигурку дракона:

– Хорошая девочка, – сказал он на ломаном русском. – Умная.

Настя берегла этот подарок, как самое большое сокровище.

Война с Японией отзывалась в селе болью и тревогой. Несколько молодых мужиков ушли на фронт, некоторые не вернулись. Но жизнь продолжалась: поля ждали посева, скотина – ухода, дети – воспитания.

И посреди этого сурового, пограничного мира росла маленькая Настя – девочка с раскосыми зелёными глазами, впитывающая в себя дух свободы, знаний и надежды.

Максим. Сын земли.

В те годы село Лесково дышало особой жизнью. Находясь на перекрёстке культур и торговых путей, оно впитывало в себя дух времени, как губка впитывает воду. Здесь русская речь свободно переплеталась с китайской, а традиционный уклад жизни обогащался восточной мудростью.

Максим родился в 1900 году, когда над горизонтом уже сгущались тучи грядущей Русско-японской войны. Его первые годы были наполнены звуками двух миров: степенными разговорами русских поселенцев и певучей речью китайских торговцев. С младенчества он привык к этому многоголосью культур, впитывая его как нечто естественное и родное.

Мальчик рос необычайно восприимчивым к языкам. К четырём годам он уже свободно общался с китайскими детьми, играя с ними в незамысловатые игры на пыльных улочках Лескова. Его детская непосредственность и природная смекалка помогали преодолевать языковые барьеры, которые взрослым казались непреодолимыми.

Когда в 1904 году разразилась Русско-японская война, четырёхлетний Максим впервые столкнулся с тревожной реальностью большого мира. Село наполнилось военными, через него проходили обозы с припасами и снаряжением. Ночами слышался далёкий гул артиллерии, а днём взрослые говорили о сражениях под Порт-Артуром и Мукденом.

Эти события оставили глубокий след в детской душе. Максим начал задавать вопросы о войне и мире, о разных народах и их взаимоотношениях. Его отец, Спиридон Михайлович, старался объяснять сыну сложности пограничной жизни простыми словами:

«Видишь ли, Максимка, здесь, на границе, нужно уметь слушать и понимать друг друга. Война приходит тогда, когда люди перестают слышать один другого».

Природная наблюдательность мальчика проявлялась во всём. Он мог часами наблюдать за работой китайских ремесленников, запоминая их движения и приёмы. Особенно его завораживало искусство каллиграфии – он пытался повторять замысловатые иероглифы, выводя их палочкой на песке.

К семи годам Максим уже помогал отцу в торговых делах, выступая переводчиком в простых разговорах с китайскими купцами. Его детская непосредственность часто помогала разрядить напряжённую атмосферу сложных переговоров, вызывая улыбки даже у самых суровых торговцев.

Но самым важным в становлении характера Максима была его особая связь с природой приграничья. Он любил уходить с местными мальчишками в сопки, где они собирали травы и ягоды, следили за животными. Здесь, среди величественных сопок и бескрайних полей, формировалось его понимание свободы и ответственности.

Братья Ушаковы росли дружными – старший Иван учил младших верховой езде и владению шашкой, Николай оказался искусным охотником и делился с братьями секретами выслеживания зверя, а младший Максим перенял от матери умение разбираться в целебных травах. Спиридон Михайлович гордился сыновьями, видя, как они перенимают лучшие казачьи традиции.

В Максиме Спиридон Михайлович и его жена Анна отметили особую, отличную от братьев жилку – стремление к знаниям и понимание людей. Они поощряли его интерес к учёбе, выписывали книги из Владивостока, приглашали грамотных людей, проезжающих через село, рассказать о дальних странах и городах.

«В нём есть что-то особенное», – говорила Анна мужу. «Словно вся эта земля – и русская, и китайская – слилась в нём воедино».

К десяти годам Максим уже твёрдо знал, что хочет продолжить дело отца, но по-своему. Его мечты простирались дальше простой торговли – он хотел строить мосты между культурами, помогать людям разных народов понимать друг друга.

Первые поездки с отцом в дальние села и китайские городки только укрепили эту мечту. Максим жадно впитывал новые впечатления, запоминал лица, обычаи, манеру речи. Он учился тому, что позже назовут народной дипломатией – умению находить общий язык с разными людьми, понимать их нужды и чаяния.

«Граница – это не просто черта на земле», – повторял он слова отца. «Это место, где встречаются миры».

Так, в маленьком селе Лесково, на границе великих империй, рос мальчик, которому суждено было стать мостом между культурами. Его детство, пришедшееся на годы великих перемен, заложило основу характера, в котором природная смекалка русского крестьянина соединилась с мудростью Востока.

Земля обетованная

Анастасия проснулась от первых лучей солнца, пробивающихся сквозь щели ставен. За окном слышался шум жизни – скрип колёс проезжающей телеги, мычание коров, готовящихся к утреннему выпасу, и голоса братьев, уже хлопочущих по хозяйству. Девочка потянулась, чувствуя приятную прохладу, исходящую от деревянных стен. В доме Колобовых всегда было прохладно даже в самую жаркую погоду – толстые лиственничные брёвна хранили ночную свежесть, словно оберегая своих обитателей от зноя забайкальского лета.

«Настенька, вставай, солнце уже высоко!» – раздался голос матери из передней комнаты. Евдокия никогда не повышала голос, но в её тихих словах всегда звучала та непреклонность, которая заставляла всех шестерых детей беспрекословно подчиняться.

Анастасия поднялась с кровати, заправила её и, умывшись холодной водой из рукомойника, вышла к семье. Евдокия уже хлопотала у печи, готовя завтрак, а отец, Андриан, сидел за большим дубовым столом, что-то обсуждая с Варламом, их старшим сыном.

– Настя, – улыбнулся отец, заметив дочь, – садись, поговорим о твоём дне рождения. Завтра тебе исполнится одиннадцать, надо подумать, как отметим.

 Девочка улыбнулась, присаживаясь к столу. День рождения в семье Колобовых всегда был особенным событием, несмотря на их непростую крестьянскую жизнь.

– Я приготовлю пироги с черёмухой, – сказала Евдокия, ставя на стол чугунок с кашей. – А вечером можно будет пригласить Ушаковых.

Анастасия любила слушать истории о том, как их предки осваивали эти земли. В такие моменты, особенно по праздникам, дед Пётр, младший сын Антона и правнук Евсея, первого Колобова, ступившего на забайкальскую землю, доставал старую тетрадь, где были записаны воспоминания предков, и начинал свой рассказ.

***

 В то утро 1763 года, когда Евсей Колобов с сыном Антоном впервые увидели долину реки Унды, стояла такая же ясная погода. Они прибыли с первой партией переселенцев, выселенных из крепостных крестьян в зачёт рекрутов. Позади была долгая дорога из губерний европейской России, тяжёлое прощание с родными местами, впереди неизвестность .

– Здесь, – сказал тогда Евсей, окидывая взглядом заросли черёмухи, яблони и боярышника, зелёную пойму реки и плоскогорные елани в отдалении. – Здесь будет наш новый дом.

Первые три дома выросли на правом берегу Унды удивительно быстро. Мужчины работали от зари до зари, валили лес, обтёсывали брёвна, складывали печи. Женщины помогали как могли: собирали ягоды и грибы, готовили пищу, ухаживали за детьми. Они понимали: или обустроишься к зиме, или не выживешь в суровом забайкальском климате.

Вскоре прислали ещё шесть семей Гагаркиных, и поселение разрослось. Колобовы и Гагаркины жили бок о бок, помогая друг другу, деля радости и горести нелёгкой жизни первопроходцев.

У Антона Колобова, сына Евсея, в 1764 году родился сын Василий, а в 1778 году – сын Пётр. Они росли крепкими, работящими мальчишками, с ранних лет помогая отцу и деду. Колобовы вели хозяйство деловито и рачительно. Их дома, изначально четырёхстенные с двумя-тремя оконцами и большой русской глинобитной печью, занимающей почти половину избы, со временем становились всё просторнее и добротнее. Крыши сначала крыли корьём с лиственницы или берёзы, позднее – драньём.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.