Кохуро
Курсант из Тис-Утор – I. Где я?

ПРОЛОГ

Тис-Утор

– Тьфу ты, йана. Холодно.

На причале тянуло ледяной сыростью, хотя приближался конец весны. Мой последний вечер в Тис-Утор мог бы быть и поприятней.

– Зато скучать не будешь. – Мастер небрежно облокотился на ограждение. – Правда, в Лейне погодка бывает и похуже. Особенно зимой. О да-а… Встать раньше тирфи и прыгать между луж с ледяной водой, чтобы в итоге всё равно в какую-нибудь вляпаться.

Чайки падали в бирюзовое море снопами белых искр, шлёпали по воде крыльями и изредка коротко кричали. Внизу волны щёлкали по каменным опорам. Я провёл здесь не так уж много времени, но, пожалуй, уже успел отойти от привычки жить без утреннего свежего бриза и долгих вечерних прогулок по подсыхающей гальке.

– Таан, а этот твой друг, он точно ещё там? – Мастер продолжал щуриться на уходящее солнце, но слегка повернул ко мне голову. – Ну… Ты сам говорил, что вы не общались много лет. Может, он тоже куда-то переехал или совсем там, ушёл за Грань? Он ведь довольно старый, как я понял?..

Таан расхохотался:

– Фанет? Не-е-ет, он покинет службу, только если Грань сама явится к нему в кабинет. И готов поспорить, он будет с ней торговаться. Фанет – настоящий лейниец. – Он помолчал. – А если серьёзно – я бы почувствовал разрыв их связи с Океаном. Но она цела – значит он на месте. В худшем случае – куда-то уехал, временно.

– Ага…

Я смотрел на лиловатые от заката буруны. Пахло водорослями и приближающимся дождём. Я так и не спросил главного: действительно ли моё обучение закончено? Готов ли я?

Я думал, что спрошу завтра.

Но когда утро вползло в наш маленький сад молочной дымкой и мы сидели на ступеньках деревянного крыльца все втроём: я, Таан и Аока, старший ученик, я только слушал их истории о том, как было до меня, и запоминал вкус тёплой корочки бутерброда с сыром. Мы не вспоминали, как нам жилось втроём, мы вообще не говорили обо мне. Будто меня здесь, с ними, никогда не было. Тонкая плёнка, отделившая меня, когда я проснулся с мечом в руках у разрушенного цветочного магазина «Бекали», становилась прочнее и мутнела. Меня здесь не было. Ведь легко уходить оттуда, где ты никогда не появлялся?

Я взял ещё один кусочек хлеба, Аока без слов долил чай в мой стакан. Я никуда не ухожу из Тис-Утор, потому что я никогда в неё не приходил. Замечательно, нет же?

Я не спросил о Лейне. Я о нём не думал.

А когда Мастер вложил мне в руки свёрток с Клинком Неба и письмо для Магистра в защитном конверте, спрашивать было поздно, да и не к месту. Так и стоял на Песчаной улице, не рядом с ними, а напротив, и смотрел. Смотрел. Мы продолжали нашу странную игру «Кохите тут нет».

Я не сказал ничего, кроме «спасибо». Пространство за спиной начинало колебаться.

– Ты заглядывай к нам, как получится. – Аока махнул мне рукой, второй поглаживая парящую в пузыре рядом ручную рыбу. Я снова вспомнил, что так и не научился владеть водой.

– Обязательно.

Я убрал конверт во внутренний карман куртки и сделал шаг назад.

Глава 1. Старик и Лодка

Нао-Лейн. Середина осени

Пустота взорвалась во всех направлениях, нашлёпнулась на меня лепестками и затянула в чернильную гущу. Я больше не боялся: после того как Таан за руку вывел меня из рассыпающейся Риунны, я и сам понемногу стал видеть едва различимые дорожки. Ещё через несколько лет научился твёрдо на них стоять и уже относительно недавно – прошлой осенью – смог сам находить нужные пути. Это было моим величайшим достижением – потому что делало меня по-настоящему свободным.

Риунна была моим первым домом и прослужила им около восьми лет, по моим вычислениям. Пустота регулярно выхватывала меня оттуда и швыряла из одного мира в другой, не заботясь о том, что порой на выходе я расшибал коленки о железные решётки Кенварских доков или холодные мостовые Ливры. Пока я носился невесть где, искал еду и кров, старался не сойти с ума и заводил приятелей, с которыми больше никогда не встречусь, моя Риунна стремительно старела. Мне повезло застать её конец. Это было больно и едва не стоило мне жизни, но взамен подарило наставника.

Моё имя – Кохите – долгое время было единственным, что я имел и в чём был уверен. В одних мирах его переводили как «странствующий воин», в других – «парусник в вечном плавании», в третьих – «одержимый странник». Мне частенько приходилось драться, а в своих неуправляемых перемещениях я и правда напоминал захваченную стихией лодку. Так что все эти варианты подходят мне в равной степени.

Первый раз Пустота схватила меня ещё совсем ребёнком. Настолько давно, что я не помню жизни без неё. Возможно, никакой жизни и не было, а я возник уже таким где-то между Контом и Зуоро, или ещё где. Условно началом жизни я считаю прибытие в Риунну, когда я был в том возрасте, в каком родители обычно начинают отпускать детей играть во дворе одних. Тогда я уже более-менее соображал и мог отвечать за свои действия между перемещениями. Был принят в семью к замечательным людям, стал старшим братом и научился печь кексы и плести косы.

Моя жизнь состояла из нормальной мальчишеской жизни и бешеного потока перемещений, способного начаться когда угодно и продлиться неопределённое время. Иногда я пропадал прямо из-за стола за завтраком и возвращался к вечеру следующего дня весь в грязи, крови и водорослях. Реже пропадал на год или на два. За последние несколько раз моя сводная сестрёнка успела состариться и обзавестись внуками, а я едва вырос.

Тогда я и представить не мог, что однажды смогу этим управлять и жить как нормальный человек. Но вот старик-хинорец уже отправил меня к другому старику из Ариан, и я иду в один из крупнейших миров-Стражей, своими ногами иду, заметьте, чтобы поступить на службу. Не знаю, что я смогу там сделать, но с этим можно разобраться уже на месте.

Пустота схлопнулась в зеленоватый шарик с проблесками голубого. Нао-Лейн выглядел как в воспоминании Таана, но теперь я сам видел и чувствовал его. Огромный, дышащий, с тонким серебристым пояском пыли. Он смотрел в меня, обнюхивал, касался нежными лозами, а потом резко схватил за запястье и затянул в белое марево одной вспышкой.

«Этот мир гораздо живее, чем те, что тебе приходилось видеть. Будь готов к этому. И ничему не удивляйся».

Я стоял на камне посреди тумана. Постепенно глаза привыкли к свету, и я смог различить гнутые силуэты деревьев. Они были настолько огромны, что я не мог точно сказать их размера: там, где стволы терялись в тумане, они даже не начинали сужаться. Чтобы обойти один из них, потребовалось почти тридцать шагов. Покрывала их блёкло-коричневая кора, шершавая и мягкая, и всё пахло влагой и прелыми листьями. Было смутное ощущение, что где-то неподалёку есть водоём, однако пока я мог видеть только жухлую траву, редкие голые кусты с крупными бусинами алых ягод и расколотую временем дорожку из каменной плитки. Она начиналась точно из-под места прибытия и вела куда-то вглубь тумана, словно и была рассчитана провожать гостей к хозяйскому дому, если позволительно назвать Магистра Лейна хозяином.

Я покорился ей и медленно пошёл вперёд, не рискнув срывать ягоды. Они чем-то напоминали боярышник, но, скорее всего, из этого растения боярышник, как из меня травник – никакущий. Едва заметный сквозняк пронизывал до костей, заставляя запахнуть куртку. Было похоже на начало осени; часть листвы, что ещё проглядывалась, была золотой или рдяно-медной. Где-то очень высоко шумели верхушки, и этот звук просачивался сквозь слои белой дымки и рассыпался по бескрайнему пространству.

Лейн ощущался удивительно домашним, несмотря на то, что в таком тумане ты должен чувствовать себя скорее потерянным. Может это потому, что в Риунне я совершенно по-особенному полюбил осень.

Я вышел к дому минут через десять, обойдя по кромке блестящее тёмным металлом озеро. В строении не было ничего особенного, за исключением степени его ветхости. На первый взгляд, передняя стена должна была рухнуть от простого толчка. По углам шли глубокие трещины, в которые проходила ладонь, крыша покосилась и зияла чёрными провалами. Окна первого этажа ушли в землю наполовину, а когда-то высокое деревянное крыльцо сильно прогнулось и завалилось на сторону. Вряд ли здесь кто-то обитал последние несколько десятилетий. Я не был уверен даже в возможности попасть внутрь через потёртую, висящую на одной петле дверь.

Мастер не мог ошибиться, в этом я не сомневался. Если он сказал искать Магистра в единственном доме, который я найду, прибыв в Лейн, значит там он и должен быть. В двухэтажном белом доме, во второй комнате. Этот дом когда-то был белым; теперь штукатурка посерела и во многих местах осыпалась, открыв тёмно-коричневый кирпич. Белый двухэтажный дом у озера – в остальном всё сходилось.

Провисшие ступени оказались на удивление крепкими, как и крохотная площадка перед дверью. Я ожидал, что она обрушится подо мной, но, пожалуй, на ней мог бы безопасно разместиться ещё один я. Дверь поддалась не сразу. За ней была чёрная пропасть. То есть я вполне мог поставить туда ногу, причём на одном уровне с крыльцом, почувствовать крепкий пол (скорее всего из дерева: он слегка пружинил), мог пройти вперёд, коснуться стен, но ничего не видел. Свет снаружи почему-то не проникал сюда.

Я вышел и попробовал заглянуть в окна. Через них тоже не было возможности посмотреть внутрь. Даже в тех из них, что были разбиты, виднелась только густая чернота.

Это уже интереснее дорожки через гигантские деревья.

Под неровными, явно протёртыми до дыр ковриками скрипели доски. Проход был настолько узким, что я не мог полностью развести руки. Стены отделаны деревом, мелкими ребристыми планками. Пальцы чувствовали небольшие подъёмы и выемки.

Я шёл, а темнота не сгущалась и не рассеивалась, это несколько угнетало. В какой-то момент моя рука натолкнулась на нить из холодных округлых бусин, и через секунду бледно-голубоватый огонёк расцвёл в стеклянной сфере, похожей на падающую каплю, с чуть зыбкими контурами. Вслед за ней зажглись ещё несколько дальше. Они освещали не так много, но теперь я хотя бы знал, что стены светло-орехового цвета, а ковровая дорожка блёкло-жёлтая или зелёная, или ещё какая – уже не понять. Через четыре лампы я вышел в холл высотой в два этажа.

Коридор, на краю которого я стоял, примыкал к его левой стороне. У нижней части стен – как раз до конца коридора – была такая же деревянная отделка. В верхней же части они были оклеены какими-то очень старыми желтоватыми обоями не то с цветами, не то с ветками, не то это вообще были разводы от времени, а не рисунок. Справа от угла коридора шла диагональная стена, отгораживая кусочек холла под какую-то кладовку, а потом почти сразу начиналась лестница наверх. На уровень второго этажа, к маленькой площадке, которая, должно быть, была частью разобранной ныне небольшой галереи. Холл освещался за счёт окон, и этот свет на коридорчик не распространялся, как и свет ламп на холл. Ровная линия их раздела проходила как раз по краю последнего ковра. Я на всякий случай от неё отошёл.

Окна были прекрасны; совершенно чистые и целые, без трещин, сколов и паутины, которые я видел снаружи, возможно даже чуть больше размером. Но самое главное – они были в тех же стенах, что и двери, а дверей снаружи не было. На левой стороне две: с номерами «три» и «пять» на позеленевших металлических табличках. Тому, что я понимаю лейнийские цифры, я не удивлялся: это не первая культура с ментальным языком, которую я встречаю. Дверь «шесть» была в торце, напротив меня, а рядом с ней, ведущая в пространство под лестницей – первая. На площадке сверху – «семь». Нужная вторая комната оказалась тем, что я принял за угловую кладовку. После всего увиденного я был готов встретить за ней просторный рабочий кабинет, или приёмную со строгим мальчиком-секретарём, или ещё что-то, подходящее главе мира по статусу.

Но за дверью оказалась настоящая кладовка. С тряпками, швабрами, вёдрами, банками сомнительного содержания и паучками.

Это стало как щелчок по носу: вроде смешно, но при этом ещё и капельку обидно. Не то место? Я где-то просчитался в перемещении? Зашёл не в то здание?

Я был готов сокрушённо выйти, но любопытство было сильнее. Первая дверь заперта; ответом на мой стук было только гулкое эхо. Шестая тоже не поддалась. Она выглядела потёртой, и возле неё лежал очаровательный овальный коврик. Плетёный и пёстрый; такие я часто видел у домов бабушек в милых глухих деревушках.

Пятая дверь, в отличие от других, была обита гладкой чёрной тканью, стянутой кнопками. Она открылась со скрипом и впустила меня в просторное помещение с длинным загибающимся слева столом и уходящими в никуда рядами стеллажей. Даже с высокого порога я не мог разглядеть правой стены, только равномерную серую бесконечность и полки, полки, полки с разноцветными книгами. Я не удержался и шагнул внутрь.

По краям моих следов пыль сбивалась в валики и медленно раскатывалась в разные стороны. Она была всюду, густо висела в воздухе, вспыхивая на свету, но не раздражала. Всё какое-то приглушённо-уютное, тихое. Не запустение, а затаённость. Я подошёл к шкафчикам у левой стены. Из-за приоткрытых дверец выглядывала посуда, на ближайшем подоконнике стояла плитка, похожая на те, что я видел на чужих кухнях, только я не мог понять, как её включить. Кувшин с водой, не застоявшейся, как ни странно. Мешочки с травами и окаменевшее печенье в бумажном пакете. Здесь жили, и не очень давно. Хотя… Комната путала моё ощущение времени. Будто сотня лет и сотня дней здесь выглядели совершенно одинаково.

В окно билась ветка ясеня. Я открыл створку, и капли со стекла свалились на меня. Влажное дыхание старого парка; небольшие узловатые деревья, чёрные фонари с витыми ножками, кованая оградка у клумбы с огненными цветами и тихие птицы. А внизу, под окном – высокий чистый фундамент. Белые стены дома без единой трещины.

За спиной упала и покатилась какая-то жестяная банка, и я вынырнул. Ничего не было, только появилось ощущение присутствия и тревоги. Я приблизился к стеллажам и заглянул за первый ряд. На полу лежала небольшая металлическая шкатулка. Проход шёл змеёй, и пришлось пройти до стены, чтобы зайти за второй стеллаж. Но прежде, чем я завернул, громкий цокот откатился куда-то вглубь. За мной наблюдали, и было чувство, что продолжают наблюдать. Стены давили, будто плечи зажало тисками, а те семь окон, что я мог видеть, недосягаемо отодвинулись, оставив меня в коричневой тени. Медленный ветер потёк по ногам в сторону несуществующей стены за дальними стеллажами. Я не помнил, как выбежал и захлопнул дверь.

В холле солнечные пятна всё так же ласково скользили по стенам. Меня резко отпустило; я вновь осмотрелся. На моё «эй» никто не откликнулся. Ни шороха, ни движения. В доме я был один. Запертые двери остались нетронутыми и запылёнными. Седьмая наверху тоже оказалась закрытой и почему-то произвела не самое приятное впечатление, чем-то напомнив длинную библиотеку в пятой комнате. За третьей было что-то вроде небольшой тёмно-красной гостиной с забавным буфетом на толстых гнутых ножках и непонятного назначения шторой в ближнем правом углу. Снова пыль и никаких признаков присутствия. То, что следило за мной, не покидало стеллажи или же слишком хорошо пряталось.

Разумно посчитав, что Магистр Лейна вряд ли стал бы скрываться от меня в пыльной комнате гремя банками, я покинул дом. Крыльцо скрипнуло, и я вновь уткнулся в туман.

Сырость обволакивала, и в ней особенно ярко ощущался взгляд, вонзившийся в лопатки. Я обернулся, но в такую погоду едва ли можно было кого-то разглядеть.

– Знаешь, – обратился я к темнеющим стволам, – это уже даже как-то невежливо. Если тебе от меня что-то надо, то будь добр, выйди. Мне неприятно.

Ощущение присутствия полностью исчезло, а я запоздало понял, что мог бы спросить у наблюдателя о Магистре. Не то чтобы я ему доверял, но хоть какая-то информация лучше чем ничего. Я был близок к тому, чтоб вернуться в Пристань и ещё раз спросить Таана.

Обойдя окрестности, я предсказуемо не нашёл никаких других строений и в расстроенных чувствах уселся на берегу озера.

– Ну и где мне достать Магистра? – вяло поинтересовался я у серебристой воды.

Она, конечно, не ответила. А через пару минут я в неё свалился – земля осыпалась.

Было холодно и глубоко. Мне пришлось долго двигаться вверх, и когда я вынырнул, ничего вокруг не было: ни деревьев, ни берега, ни тумана, – только медленно перекатывающиеся волны. Край неба подсвечивался оранжевым, и вода медленно темнела. Это больше напоминало закат, чем рассвет. И никаких очевидных путей обратно, кроме как попытаться снова нырнуть.

Нет, выбраться из неожиданно большого озера мне не удалось. Потому что океан – а это был именно океан – услужливо поймал меня в пузырёк и потащил вниз. К неопознанному объекту, который я с натягом мог назвать подводной лодкой. Большой жёлтой подводной лодкой с открытой многоуровневой галереей вдоль бортов и какой-то геранью в окнах. Нормальных таких наземных окнах с рамами по двенадцать прямоугольничков и занавесками. Меня шлёпнули на галерею, прямо под дверь. Я понял это как приглашение и зашёл.

Пузырёк исчез. Вода за мной не полилась, да и я сам оказался совершенно сухим. Впереди простирался узкий коридор с редкими картинами в рамках и уже знакомыми ковровыми дорожками. Только эти были уже поновее, в голубую и оранжевую полоску. Людей я не нашёл; долгое время всё выглядело пустынно, но хотя бы без пыли. Моими спутниками были люстры в забавных абажурах, чередующиеся с длинными прямоугольными лампами без изысков, внезапные скопления цветов в разнообразных кадках и одинаковые деревянные двери. Среди них попалась одна приоткрытая, за которой я рассмотрел расслабленно откинувшегося в кресле человека. Он держал в руках керамическую чашку и с кем-то разговаривал.

– Прошу прощения… – Я выждал паузу, давая им возможность меня остановить, и вошёл. – Я ищу Магистра Лейна. По поводу работы.

Передо мной были трое, компактно уместившиеся вокруг маленького чайного сервиза. Один из них, кого я увидел первым, приподнял бровь. Другой, более коренастый, сидящий от него через стол, громко фыркнул в чашку, вызвав неодобрительные взгляды товарищей. Они были довольно сухощавые, одетые в светло-коричневую форму с рукавом до локтя. Все с короткими светлыми волосами какого-то коричнево-серого оттенка.

– Армия? – Из угла за дверью высунулся ещё один, и я почувствовал болезненную разницу в росте: я едва доставал ему до плеча.

– Ну не Архив же? – усмехнулся коренастый.

– Идём. – Четвёртый мягко толкнул меня в коридор. – Синее ведро, во-он там, видишь? – Я вытянулся вверх, насколько смог, и всё же выхватил нужный предмет взглядом. – Из него торчит какая-то пальма. Возле неё поворот налево, голубая ковровая дорожка. Иди по ней, по правой стороне пропустишь пять коридоров, в шестой заворачивай, там такой же ковёр. Вот по нему до конца, и упрёшься в дверь. Тебе туда. Понял?

– Ага, спасибо.

– Заблудишься – обращайся. Если, конечно, найдёшь дорогу обратно.

Он почти закрыл дверь, когда я спросил:

– А что это всё-таки за место?

– Лодка, – лаконично ответил лейниец. Из-за двери кто-то добавил:

– Нет, это – центр яичницы!!!

Тишина коридоров нарушалась только моими гулкими шагами. Разноцветные ковры разбегались змейками, и это было единственное средство, чтоб ориентироваться между похожими обшитыми деревом стенами. Конечно, все они были разными: какие-то с полками, картинами или зашторенными окнами в помещения, какие-то – усыпанные разноцветными открытками, но я терялся в этой мешанине. Оставалось только смотреть под ноги и твердить про себя маршрут. Несколько десятков пройденных дверей могли перевалить и за сотню, когда я, наконец, упёрся в ту, о которой говорили.

Внешне она ничем не отличалась от остальных. Тёмная, с простыми рельефами и потёртой ручкой крючком. Никаких табличек, государственных символов и прочих указателей, что тут обитает самый важный человек на планете (планетах, если учитывать, что в Лейнийское Объединение входят вроде как сто семьдесят с чем-то миров). Разве что давящий полумрак из-за неработающей лампы заставлял немного съёжиться.

Я постучал. Мне не ответили. И снова не ответили. Дверь не поддавалась. Я прошёлся до светлой части коридора, вернулся и с некоторым раздражением постучал снова.

– За-а-алетай, – послышался звонкий голос изнутри, и дверь с щелчком отошла.

В небольшом помещении, размером где-то как свободная от стеллажей часть библиотеки, сидел светловолосый мальчик, помладше меня, когда я встретил Таана. Он развалился на стуле, закинув ноги на старенький кривой стол, и вертел над головой какую-то стеклянную штуковину с поблёскивающей жидкостью внутри.

– Ты к Магистру, да? – лейниец лениво посмотрел на меня краем глаза и вернулся к своему занятию. – А нету его.

– И когда он вернётся?

Я оглядел заваленную барахлом комнату: сваленные в кучу стулья, какое-то старое порванное кресло, коробка с тканью, пара каркасов от кроватей, вставленных один в другой, стопки книг, ещё какие-то коробки. Старая кладовка; запустение и никаких следов благополучия. Если это действительно когда-то было кабинетом Магистра…

– Не вернётся. – Мальчик неприятно грохнул свою банку на стол. – Оттуда не возвращаются.

– Но мой Мастер был уверен, что всё в порядке. Я доверяю его чутью; они служили вместе и были близкими друзьями. Он не мог ошибиться.

– Ах, дружба, привязанность… – Он вздохнул с печальной задумчивостью, не свойственной его возрасту. – Она порой так ослепляет, что перестаёшь замечать некоторые вещи, чтобы не было больно. Ты ведь о Таане, да? – Я кивнул. – Они не связывались уже давно. Наш Магистр… – Лейниец сжал переносицу. – Он не хотел говорить о проблемах. Всё-таки Лейн их общий дом. Таан бы не выдержал, сорвался, а ведь ему нельзя надолго оставлять вашу Белую Пристань. Он бы не смог помочь – нам бы никто не смог помочь, и Фанет – великий человек! – он держался до конца. Создавал иллюзию, что всё в порядке… Он ушёл с честью.

Мальчик встал из-за стола, медленно обошёл его, скользя пальцами по краю.

– Я помню, как он сидел здесь и писал. На будущее, нам, и ещё прощальные записки друзьям, уже позднее, когда понял, что всё кончено. Таану тоже. Иногда даже порывался меня отправить с ними в Тис-Утор, но сдержался. Я был его секретарём. Вот.

Он выдвинул из-под толстого шкафа ящичек и вынул из него аккуратную связку бумаг.

– Можешь передать своему наставнику. Мне кажется, это будет правильно. А если ищешь нормальное место службы – отправляйся в Гиэхе или Аверру. Мы сейчас в запустении и медленно разваливаемся… Видел Дворец? Ну вот. А письма-то передай.

Он с нажимом вложил их мне в руки. Я присел на подлокотник кресла и поднял взгляд к подтёкам на потолке. Всё и правда выглядело запущенным и покинутым, но что-то в этой ситуации было неправильным. Можно было, конечно, вернуться к Таану и уточнить, но…

Я поднялся и ещё раз осмотрел завалы. Потом сел на стол, жалобно скрипнувший подо мной, и сказал:

– Не верю я тебе.

Мальчик резко обернулся и протянул ко мне руку.

– Тогда давай сюда письмо Таана.

– Почему? – я отодвинулся.

– Потому что я – действующий Магистр Нао-Лейна. Фанет. Четвёртый.

Очевидно, прочтя в моих глазах глубокий скепсис, он отошёл на пару шагов и эффектно хлопнул в ладоши:

– Лан, убирай это безобразие! Мальчишка-то оказался не промах.

Неведомо откуда взявшиеся струи воды смыли всё. Комната будто растворилась, все очертания дрогнули и приняли совершенно другой вид. Чистые желтоватые стены, блестящие доски пола, белый потолок. Минимум мебели: мягкий диванчик с парой кресел, тумба, книжный шкаф в углу и несколько простых деревянных стульев у стены. Стол, на котором я сидел, из кривой старой парты превратился в массивного красавца из тёмного дерева, богато украшенного резьбой, а на стене за моей спиной появился белый флаг с жёлтым кругом между двумя голубыми волнистыми полосами. Сам Магистр преобразился: сохранив общее сходство с мальчиком, он стал выше и заметно старше, хотя внешне я бы ни за что не сказал, что они с Мастером ровесники.

Фанет чуть сдвинул брови и потряс кистью.

– Теперь-то отдашь моё письмо? Не лишай удовольствия увидеть почерк лучшего друга и зачислить тебя на службу. – Он подошёл вплотную и потянул меня за воротник. – И слезь с моего стола, его ещё Манаэ делал. Это реликвия, между прочим.

Пока Магистр довольно растёкся по внушительному стулу, что величием и сложностью резьбы не уступал столу, я примостился напротив на более скромном месте. Застенчивый мальчик возрастом как тот, которого изображал Фанет, осторожно прокрался к нам с чайным подносом и попытался незаметно ускользнуть, но был пойман Магистром за петельку для ремня и с наставлением послан за моей новой формой. «Это Энка, новенький. Второй день работает», – пояснил Магистр.

Чай был вкусным, но значительно отличался от всех, что мне приходилось пробовать. Терпкий и немного сладкий, с густым расслабляющим ароматом. Как влажный лес, опавшие яблоки и сухая трава. Пока Фанет читал – а лист был длинный, да ещё и мелким почерком Мастера, – я хрустел печеньем из потайного ящичка. Что-то в этом было крайне располагающим: и простой интерьер (особенно кружевные занавески на окнах, выходящих в воду), и совсем не величественный Магистр, смешно держащий чашку, и доносящиеся из коридора тихие шорохи. Это место вполне могло бы стать моим новым домом, я не возражал.

– Итак, – Фанет сложил письмо несколько раз и бережно прогладил сгибы, – ты у нас неопознанная сущность? В беспамятстве странствующая по Вселенной неопределённый промежуток времени?

– Ну… да?

Лейниец сморщил маленький нос:

– Так не годится. Встань. – Я встал. – Повертись. Ме-едленно… так, а теперь волосы попробуй распушить.

Я распустил свой малюсенный хвостик и легко придал голове вид заброшенного шалаша. Волосы неприятно лезли в глаза, но Магистр, кажется, удовлетворился.

– Хорошо. В принципе, за хинорца ты сойдёшь. Садись. И внимательно слушай… Ещё чаю? – Я помотал головой. – Ладно… Понимаешь, у нас тут такое дело: быть существом непонятного происхождения не возбраняется, но это привлечёт к тебе слишком много внимания, всякого, в том числе нежелательного. Не знаю, обнадёживал ли тебя Таан по этому поводу, но скажу сразу – я так и не понял кто ты, хотя времени на это у меня было предостаточно. Лан тоже с такими не сталкивался. Изучай себя сам. Официальная версия твоего происхождения будет в том, что ты потомок хинорцев, переселившихся в Тис-Утор. Таких много, ничего интересного. Родился у папы с мамой, на инициацию они тебя к нам не отправили, и вырос ты человеком. Обучился у моего старого друга, тот счёл, что в Пристани тебе не развернутся, вот и отправил в Лейн… Пойдёт? Мы почти нигде не соврали. Кому рассказывать правду – дело твоё, но поосторожнее с этим. Теперь…. – Фанет закопался в ящиках стола. – Да где же? А, – он вытащил несколько листов желтоватой бумаги, пару металлических значков и какой-то шнурок с плоской бусиной, – вот. Теперь нам надо решить, что ты будешь делать. В Лицее отучиться хочешь?

Я ещё не успел придумать вежливую отмазку, когда Магистр размашисто дёрнул кистью:

– И не надо. Учитывая твой опыт выживания, я уверен, что все базовые навыки у тебя есть, остальное можно и на службе подтянуть. Не думаю, что ты всерьёз решишь удариться в лингвистику и культурологию… Или я неправильно понял твой характер со слов Таана?

– Правильно. – Я улыбнулся.

– Ну вот. Однозначно Явная армия; как раз зачислю тебя курсантом в группу, которую курирую, и не будет никаких ненужных вопросов, обещаю. Пока ты относишься к низшему рангу, это не слишком актуально, но нужно выбрать специализацию. В медицине разбираешься?

– Э-э-э… – Я сдвинул большой и указательный пальцы для демонстрации всей глубины моих знаний. – Чуть-чуть.

– Так ли чуть-чуть? Таан пишет, что ты выживал в дикой местности многие дни. Обычно это подразумевает больше чем чуть-чуть.

– Да я как-то на удаче. – Я пожал плечами.

– Ладно. Ты что-нибудь знаешь о тактике ведения боя?

– У Мастера на полке стояла такая книжка…

– Но ты её не открывал, – закончил за меня Магистр. – Ясно. Ари ты пока сносно не владеешь, это я вижу. – Он обхватил подбородок рукой и задумчиво посмотрел на меня. – Что ж, или ты сейчас внезапно продемонстрируешь инженерные способности, или я буду вынужден всё же отправить тебя доучиваться параллельно со службой в Полиции.

Перспектива отправляться в какое-нибудь учебное заведение меня откровенно не радовала, но…

– Честно говоря, не помню, чтобы я этим занимался.

– А тебе и нужно. – Фанет встал и открыл дверь. – Идём. Если справишься сейчас, запишу тебе квалификацию. Ты можешь не помнить, но я уверен, что ты знаешь больше, чем тебе самому кажется. Я это хорошо чувствую.

Мы пошли лабиринтом коридоров, несколько раз спустились и поднялись по металлическим лестницам. Обжитые стены сменились безликими серыми, лампы были только простыми. Я предполагал, что меня ведут куда-то в технические помещения, хотя и не мог представить, чем может управляться эта невероятная Лодка. В конце концов Магистр легонько толкнул меня в спину, и я едва не перевалился через высокий порог.

Мы были в громадном помещении, практически полностью занимаемом какой-то установкой. Куча рычагов и кнопок, расползающихся по нескольким стенкам, подписи на лейнийском, половину из которых я пока не мог разобрать. Всего пара циферблатов с помутневшими стёклами и больше никаких средств вывода информации, вообще.

– Вы все шойвы. – Я вспомнил редкие рассказы Таана. – Вы как-то снимаете данные, подключаясь сознанием, да?

– Именно так. Более того, здесь всё заточено под лейнийца, чужак самостоятельно не справится. Неплохая мера безопасности?.. А теперь рассмотри это хорошенько и проговори всё, что придёт в голову. И, может быть, будет тебе зачёт и специальность.

Признаюсь, поначалу я стушевался. Рылся в памяти, но ничего подобного в ней не находил. А потом как-то невзначай опустил ладонь на гладкий корпус и затараторил без остановки. Я говорил что-то про цепи, барьеры и преобразователи; даже начертил какую-то схему на подставленном листке. Потом остановился, выдохнул, но едва ли мог как следует разобрать царившую в голове кашу. Будто кто-то другой вкладывал в меня нужные слова и водил рукой по бумаге. Я запомнил только основу: это двигатель, совмещённый с генератором защитного поля, работающий на сжатом стихийном огне (что?) и на данный момент полностью отключённый.

Пытаясь представить, как может всепожирающая жуть, коей по моему опыту является стихия огня, покладисто работать топливом, я со стоном сполз на пол. Фанет пристроился рядом.

– И что это было?

– Момент твоего триумфа. – Лейниец улыбался. – В твоей голове много интересного, нужно только научиться этим пользоваться. А за таким как раз обычно отправляются в Лейн. С поддержкой грамотного шойвы сможешь постепенно всё восстановить. Главное – не пытаться сразу.

– И теперь я – инженер, в нормальном состоянии не помнящий даже никаких основ? – глухо спросил я.

– Да, инженер. – Магистр встал и за руку поднял меня. – А все знания у тебя близко к поверхности, в нужной ситуации вспомнишь – большего пока не надо, ты же не учёный. Со временем и просто так вспоминать начнёшь, может даже о том, откуда это у тебя.

Мы двинулись обратно к кабинету.

– Бандурина эта, кстати, никогда не работала. Её построил Эане, наш Второй Магистр, если ты не в курсе, просто потому что для него это была интересная задача – заставить Лодку двигаться силой техники. На деле никакой двигатель не нужен, как и защитные экраны: нас перемещает Лан в таком же пузыре, в каком он притащил сюда тебя. Ему совсем не тяжело, даже в радость. Все лейнийцы для него как дети. И ты тоже, – он толкнул меня в плечо, – иначе не стал бы так тебе помогать. Сидел бы ты дальше в Промежуточном, пока сам бы не догадался нырнуть в озеро… Надо же, я и не думал, что Таан отправит тебя шататься по Дворцу, а не скажет прямо, где меня найти! – Фанет рассмеялся. – Вот это настоящий друг! Он всегда терпеть не мог мою любовь к разыгрыванию младших рангов. И когда он уже окончательно уходил в Пристань, я ему в шутку сказал: «Если вдруг кто из твоих учеников спросит, где найти Магистра Лейна, то отправляй всех во вторую комнату». По-моему, твой Мастер тогда ответил, что я дурак и старый йана. Но в каком я был восторге, когда понял, что ты действительно ищешь меня во Дворце!

– Так это вы наблюдали за мной?

– Наблюдал? Не совсем. Я сразу узнаю, когда по Промежуточному шастают чужаки, то есть те, кто ещё не имеет устойчивой связи с полем Лейна. Ты не мог этого заметить… интересно… – Он остановился и поднёс острые пальцы к губам. – Кого-то почувствовал?

– Да. В пятой комнате, а потом снаружи. Очень остро. Казалось, вот-вот дыру во мне протрёт вниманием. А кто это был?

– Ну мало ли кто. – Лейниец открыл дверь кабинета и первым делом налил себе чай. – В Промежуточном много всего водится. Может человек, а может и оголодавшая тейхоих, жаждущая к тебе присосаться. И повезло, что не она: сейчас ты бы с ней не справился. Но это ничего, скоро научишься.

Магистр шуршал грифелем по плотной бумаге, что должна была подтверждать моё владение специальностью. Закончив, прокатал по ней серебристую палочку, от которой по краям листа проступила сложная витая рамка. После документ вместе с какими-то ещё заметками обо мне, где говорилось о расе, обучении и стихийной принадлежности, были переданы очередному светловолосому в форме для доставки в Архив.

От Магистра я узнал, что в Нао-Лейне семь измерений и перемещаться между ними можно с помощью дору – того шнурка с бусиной – или Дворца Измерений, который был построен давным-давно и используется для этого редко. Ещё я узнал, что я по стихии – почти чистый воздух, и по этой самой причине все попытки освоения водных техник в Тис-Утор были обречены на неудачу. Начинать нужно со своего и желательно там, где стихийность пространства соответствует твоей. Именно поэтому Таан отправил меня в водно-воздушный Нао-Лейн, а вовсе не потому, что это его родина и у него там друг – глава мира. Но поэтому тоже.

Прочие разъяснения Фанет счёл ненужными и сказал, что завтра ко мне явится страшное чудовище, которое создано для того, чтоб я терзал его вопросами и бытовыми проблемами. Потом мне в руки вложили аккуратный свёрток с формой для будущей службы и заявили, что отныне я живу в Библиотеке, то есть пятой комнате Дворца. Уверили, что всё необходимое там есть, только дверь в ванную надо поискать. Дали коробку печенья и пару яблок на вечер.

– А о стеллажах не беспокойся. – Магистр закрепил шнурок с дору на моём левом запястье. – В пределах комнаты нет ничего опасного. Если сомневаешься, просто не заходи глубоко в ту сторону. Желаю тебе как следует выспаться, сутки у нас длинные.

Он коснулся тёмной бусины, и я провалился в темноту, а через секунду уже стоял возле загибающегося стола.

Глава 2. Древние

Первое, о чём я подумал, окончательно придя в себя в новом жилище, – не хочу прибираться. Совсем. Я знал, где взять воду: кувшин на поверку оказался бездонным, как и привычные фляги Мастера, собирающие воду из внешней среды. Я ведь даже знал, где тут водятся тряпки и вёдра, вот только применять эти знания мне не хотелось. Можно подумать, я не ночевал в менее приятных местах, а тут всего лишь какая-то пыль. Я ограничился тем, что смахнул её со стола и поверхностей для сидения.

Затем разложил своё скромное имущество. Потёртый дневник, который я пытался внимательно вести десятки раз, отправился на полку над мягким бежевым диваном. Невидимый для непосвящённых свёрток с Клинком Неба я приставил к стене возле диванной спинки. Одежда примостилась на одном стуле. Её было не так уж и много – определённо недостаточно для того, чтобы утруждать себя утрамбовыванием чужих вещей в шкафчике в углу. Хотя, возможно, мне стоило убрать туда форму для сохранности.

После я выкопал из простенького буфета блюдо под яблоки и кружку, а из шкафа у окна пару пледов, подушку и полотенце. На этом приготовления к жизни подошли к концу, осталось найти ванную. И, желательно, источник света: сумерки за окном становились всё гуще, а одних только уличных фонарей мне не хватит.

Незадолго до того, как я уверился в том, что вне стеллажей точно ничего полезного не найду, из-за первого высунулась изящная рука с длинными пальцами и поманила меня. Жизнь научила настороженно относиться к таким вещам, но раз уж сам могущественный Магистр сказал «ничего опасного», то почему бы и нет? К тому же рука была очень даже ничего и голосом обладала из тех, с которыми я всегда охотно оставался на ночь.

– Подойди. – Рука снова махнула мне. – Я не могу выйти дальше. Раз уж ты мой новый сосед, хочу узнать тебя получше, чем сухие записки для службы Надзора.

Я покорился. В проходе, расслабленно опираясь острыми локтями на полки, стояла высокая женщина. Золотые локоны красиво обрамляли приятный вырез тёмно-серого платья, так идущего к крупным серым глазам. Она с улыбкой следила за моим взглядом, а я судорожно вспомнил, что надо бы представиться.

– Кохите, – она меня опередила, – из Тис-Утор, обучался у экс-Маршала Таана. Я знаю всё, что написано на каждой бумажке, вносимой в Архив. Правда, в обмен на это я не могу его покидать и живу исключительно там, где хранятся книги. – Женщина обворожительно улыбнулась, и я откинул все оставшиеся тени опасений. – Я Линель, Хранительница.

Она внезапно приблизилась вплотную и прошептала:

– А ещё я одна из Старейшин Миан, только забудь об этом поскорей. – Линель отошла и мягко потянула меня за плечо. – Идём.

Мы прошли пару поворотов, а потом Линель шагнула прямо сквозь стеллаж, в тёмную дымку, и увлекла меня за собой. До того, как инстинкт самосохранения поднял голову, я вынырнул в просторный зал с уходящими в недосягаемую высоту светло-бежевыми монолитными колоннами. Между ними стояли массивные и очень высокие стеллажи из тёмно-красного дерева, на которых дрожали блики от медленно пульсирующих свечей.

– Добро пожаловать в глубокий Архив. – Миан свободно повела рукой, и рядом с ней возник большой стол с букетом тяжёлых белых соцветий ингры в тёмной вазе и пара витых стульев. – Присаживайся. Я знаю, что в Тис-Утор ценится это растение, но что ты предпочтёшь пить?

– А чем ограничены мои желания? – Я сел и закинул ногу на ногу. Вечер обещал быть приятным.

– Абсолютно ничем. Пространство здесь может создать всё что угодно. Если я ему позволю, разумеется.

– Ну тогда, – я закусил кончик языка, – я буду каййо.

– А мальчик разбирается в цветных винах?

Она выгнула бровь и вытянула из-под стола три бутылки, будто они лежали там всё это время. Ловко смешала чёрное, белое и зелёное в удивительно правильных пропорциях, как если бы всю свою некороткую жизнь работала в баре. Откуда пропорции знал я? Отдельная история. Впрочем, сейчас она как раз к месту.

Каййо считается наиболее крепким из подобных напитков, так что употреблять его может далеко не каждый. Я должен отметить, что цветные вина, в отличие от того, что называют вином в некоторых мирах, не содержат спирт. Это эссенции растительного и минерального происхождения, оказывающие значительное влияние на ари и эмоциональное состояние. Поскольку у цветных вин нет вредных побочных эффектов (если не допускать ошибок при смешивании) и они не вызывают привыкания, найти их можно практически в любом развитом мире. Не знаю, как назывался городок, где хозяин небольшого бара на углу улицы впервые предложил мне каййо, но то утро определённо было удачным.

В тот день я выпрыгнул из Пустоты в какую-то канаву и тут же по плечи увяз в липкой грязи. Долго выбирался на твёрдую землю, цепляясь за корни и обрывки какой-то проволоки, куски труб и прочий мусор. Потом шёл через пустырь к смутным очертаниям зданий вдали. За спиной медленно начинался рассвет. Мне было всё равно куда идти, рано или поздно меня бы забрали обратно, но здания всё же были чем-то… приятным? обнадёживающим?

Когда я приблизился к тонким деревянным столбам, держащим гирлянду из банок, ноги гудели так, что я был готов лечь прямо на песчаной земле. Она была серой холодной и влажной, а деревянный настил какого-то рынка покрывали длинные лужи. Все окна были наглухо заделаны изнутри чем-то серым, многие двери заколочены старыми досками. Город сырости, совсем пустой. Я просто брёл вперёд, пока не увидел разноцветные огоньки, качающиеся над крошечным крыльцом. Пополз к ним, как ленивая бабочка, втянул себя по высоким каменным ступеням и толкнул дверь с простой зелёной вывеской «Край Ночи».

Внутри оказался тесный пустой бар. На хаотично разбросанных по стенам полках теплились оранжевые свечки. Я замер в центре, заметив притащенный мной след грязи и не зная, сильно ли ухудшится ситуация, если я куда-нибудь сяду.

– Да ты редкостный везунчик, если смог выбраться из оползня. – Из двери с кучей мелких стёклышек вышел невысокий рыжеволосый мужчина. Он выглядел довольно доброжелательно. – Есть горячий душ и чистая одежда.

– У меня ничего нет, – на всякий случай уточнил я.

– На краю ночи расплачиваются историями, а они у тебя явно есть. Проходи.

Скоро я уже болтал ногами в чистых мешковатых штанах сидя у стойки. Одежда была мне велика, но зато куртку, которую на прощание накинет мне на плечи хозяин, я ношу до сих пор. Сходу оценив моё состояние, он сначала налил мне красное, чтоб я расслабился и почувствовал себя в безопасности. Когда понял, что нужного эффекта оно не дало, склонил голову, поджав губы кивнул сам себе и протянул: «Бывает… Тогда тебе нужно это».

Передо мной возникли три небольшие склянки: чёрная, ярко-зелёная и белая. Хозяин медленно лил их в круглый бокал: то по капле, то тонкими замирающими струями. То, что получилось в итоге, напоминало ранний-ранний туман, густой, то и дело выпускающий вспышки призрачного зелёного сияния. Я несколько минут сидел зачарованный, а потом пил очень медленно, вжавшись назад и позволив скругляющейся спинке стула обхватить себя. Когда туман в руках закончился, я почувствовал, что сознание похоже на ровную гладь воды. Никто не скребётся, никто не наводит шум и противную рябь, мысли никуда не спешат, а возникают исключительно по моему желанию. Никакой Пустоты рядом нет, я могу вдохнуть полной грудью и не ждать внезапного падения в бездну.

Хозяин тем временем переместился на соседний стул, смешав себе то же самое. Покрутил наполовину опустевшим бокалом.

– Нелёгкая у тебя жизнь, раз только это помогает. Оно называется каййо. Запомни хорошенько, как его готовят. Потом пригодится.

Он показал всего один раз, с незатейливым объяснением, а я запомнил. И позже, когда тётя Мальт из Риунны подарила мне дневник, заметка о каййо появилась там одной из первых. «Пять, семь, четырнадцать, два счёта пропустить, пять, семь, двадцать, восемнадцать, три. Отпустить на пятнадцать. Подумать о заросшей пустоши и высокой траве, переливающейся в звёздном свете».

Я рассказал ему всё, что знал о себе. Он рассказал мне о милых десертных ложечках для мороженого в Треле’ко и о скучной жизни в окрестностях порта Гхаттоо, где мы находились, когда кончается сезон бесконечных грузовиков из Цвеза. Ещё какие-то невероятные байки, что ему приходилось слышать от заглядывающих в «Край ночи» пилотов из самых разных миров. Я засиделся до вечера; никто не приходил, и мы перебрались в соседнее помещение к очагу, у которого я беззаботно заснул на несколько часов. И, к своему невероятному удивлению, проснулся на том же месте. Хозяин задумчиво листал книгу, утонув в мягких подушках клетчатого кресла.

Когда мы вышли на крошечную площадку у двери, в сиренево-сером небе мигали мелкие звёзды. Хозяин на секунду заглянул обратно в бар, снял с крюка выгоревшую коричневую куртку из грубого материала с потёртой подкладкой и вручил мне. Я не мог объяснить как, но я понял, что она, в отличие от другой отданной мне одежды, в самом деле принадлежала ему. И этот человек отдавал мне кусочек себя, молчаливый, но вполне живой, как оберег. Вот уж не знаю, какая защита спрятана за её швами, но после всех передряг, в которых я оказывался, она даже не испачкалась.

Хозяин спустился со мной с крыльца и велел идти. Куда угодно, куда захочется – не важно. Идти и думать о том, где бы мне хотелось оказаться. Довериться Вселенной.

Я шёл по улицам, разглядывал пустые окна и думал, что, наверное, больше всего хотел бы оказаться дома. Где можно уютно расположиться в гостиной под треск камина и гадать по запахам, какой пирог печётся на кухне.

Звёзды погасли всего на секунду, чтобы перемешаться на небе более густого синего цвета. Земля под ногами превратилась в шершавые доски террасы милого двухэтажного домика на Вишнёвой улице в Риунне, в котором мне предстояло провести то время, которое условно считается детством.

Я отставил опустевший от тумана бокал. По Архиву медленно раскатывался довольный гул. Пространство подрагивало в такт вращающейся в тонком стекле тёмной жидкости. Хранительница пила чёрное неразбавленное, не спеша и с таким наслаждением, что оно распространялось на её владения.

«Этот мир гораздо живее, чем те, что тебе приходилось видеть», – снова вспомнил я слова Таана.

– К сожалению, я не пью каййо и проверить не могу, но вижу, тебе понравилось.

– То что нужно.

Я хотел поставить пустой сосуд на стол, но он испарился у меня из руки.

– Кстати, ты знаешь, что предыдущий владелец твоего нового жилья тоже ценил каййо?

– Нет, а кто это? У нас бы нашлись общие темы для разговора.

Женщина качнулась на стуле и звонко расхохоталась, а потом запустила бокал в ближайшую колонну. Он распался с хрустом, и осколки разбежались по камню, превращаясь в мелкие цветки вьюна.

– Ты не знаешь? Мастер тебе не рассказывал?

– Таан вообще не говорил со мной о Лейне. Помимо очень общего описания и краткой инструкции, как сюда добраться. Сказал, я сам всё узнаю.

– Как мило! Он решил не лишать тебя удовольствия очаровываться новым домом.

Линель ещё немного помучила меня незнанием, медленно пригубив вино прямо из бутылки, и наконец ответила:

– До тебя там жил сам Основатель Третьего измерения. Того, которое через третью дверь и в котором живут наши медведи и проводники.

– Ух ты… – Я почувствовал, как зашевелились волосы на затылке, когда вспомнил, что в Библиотеке осталось множество чьих-то вещей. Да я буду жить в музее! – А когда это было?

– Поселился он здесь всего где-то на сотню дней, и это было в самом начале эпохи Второго Магистра. Очень давно. А измерение он основал в том плане, что уговорил Гонья присоединиться к нам, и это случилось ещё раньше, при Манаэ, Первом. В самом начале его эпохи, ещё до Форддосса и этого, – её передёрнуло, – его Императора… Йана знает, сколько тогда Основателю было лет, но выглядел он не старше нашего Фанета сейчас. Похожий на хинорца и с лицом, которое невозможно запомнить. – Она мечтательно улыбнулась. – Представляешь, у нас даже нет ни одного достоверного его портрета, хотя и дору уже начинали появляться, и видели его многие.

– Вы… – Она демонстративно сморщила острый нос, и я поспешно исправился: – Ты называешь его только Основателем. У него что, не было имени?

– Вот уж не знаю, было у него и правда незвучащее имя или он так развлекался, но на все вопросы отвечал только: «бродяге имени не светит, бродяге светит только ночь». Разрешал называть себя как угодно. И уж насколько я неплохой шойва, подобрать ему полноценное имя я так и не смогла.

– Загадочный, – задумчиво протянул я.

– Не то слово. Возможно, нам и удалось бы узнать его получше, но он слишком быстро исчез. И, скорее всего, навсегда. Большинство считает, что он погиб в схватке с Йаной Койерой. Раньше я сомневалась, но последнюю эпоху думаю, что пора бы согласиться.

– Так прославленный Койера побывал и в Лейне?

Не то чтобы я много знал об этом конкретном йане, но Таан в ругательствах упоминал его чаще прочих и с особым чувством. Во многих культурах именно демон разрушения был на вершине иерархии тёмных сил, и у лейнийцев это звание носил Койера. Линель пощёлкала пальцами, и к ней в руку откуда-то из дальнего коридора прилетела книга. Женщина передала её мне.

– «Летопись Койеры». Самое полное из существующих собраний с выстроенной по звёздам хронологией его появлений. По сути, доказательство, что он историческая личность и что все Разрушители – это один и тот же йана. Книга была создана ближе к концу эпохи Раанеха, предшественника Фанета. Значительный труд; его составителям пришлось прошерстить архивы тысяч миров в поисках сходных признаков, а Йана ведь оставил свой след во многих эпохах. Как владыка Хатталы, он мог ходить по времени так же легко, как мы ходим по земле…

Хранительница задумчиво провела ногтем по толстому корешку, отчего тот издал чуть хрустящий звук.

– У этой книги есть и ещё одно весомое достоинство – она закончена. Перед изданием авторы выждали значительный срок, посоветовались с мастерами вероятностей и пришли к выводу, что больше она пополняться не будет – следы Койеры исчерпаны. Это внушает надежду, что в битве с Основателем он был уничтожен… Но, конечно, никто из нас не застрахован от его внезапного появления в совсем отдалённые времена, куда мало кто может заглянуть. – Линель пододвинула фолиант ко мне. – Почитай на досуге, интересно. Заодно познакомишься с нашими союзными народами, сюда многие вложились.

Я бережно рассмотрел шершавую обложку, переливающуюся золотом. Когда я медленно открыл книгу, она вся вспыхнула, словно взрываясь огненными искрами, а потом посерела. Я заворожённо закрывал её и открывал снова, наблюдая за почти живым пламенем.

– Красиво, правда? – Я только промычал что-то утвердительное. – Это отсылка к тем вспышкам, с которыми появлялся Койера. Прекрасное последнее видение мира, которому суждено обратиться в ничто.

Я вспомнил последний день в Риунне, и книга гулко выпала из моих рук. Вспомнил, как дома превращались в разноцветные полотнища ткани и уносились штормовым ветром в Пустоту, а в прорехах мира отрешённо переливались белые звёзды. Как я бежал по булыжной мостовой, а за мной гнался сметающий всё вихрь. Как я оказался на площади у фонтана, и путь мне отрезали те самые золотые вспышки, от которых спасла крепкая хватка Таана на левом локте.

– Я его видел, – бесцветно отозвался я, уставившись в блестящий пол.

– Ох, прости… – Она опустилась на корточки возле меня, пытаясь заглянуть в глаза. – Тогда мне не стоило… я возьму.

Хранительница хотела отправить книгу обратно в лабиринт стеллажей, но я остановил её.

– Оставь, я всё ещё хочу её прочитать.

Линель прислонилась спиной к моему стулу и задумчиво провела пальцем по трещинкам на полу.

– Знаешь, хватит, наверное, с тебя на сегодня. Тебе нужно отдохнуть и выспаться. В Тис-Утор сутки совсем короткие. Захочешь чего-нибудь – обращайся. – Она подняла на меня крупные глаза. – Ты всегда здесь желанный гость. Просто подумай о том, что тебе нужно, и зайди поглубже в Библиотеку. Очень скоро найдешь. Она связана с Архивом, как и все остальные вольные библиотеки Лейна, он тебе обязательно поможет. Это не только книг касается, – женщина игриво дёрнула бровью, – думаю, для тебя Архив материализует даже завтрак.

– Спасибо.

Я ещё немного ёжился от книги, которую держал в руках, но мне было приятно и как-то спокойно в этом странном месте. Я чувствовал, как в нём что-то двигалось, менялось, медленно переваливалось из коридора в коридор, скребло по стенам, бегало по высокому потолку с острыми сводами. Но все эти существа, или, скорее, одно огромное существо, излучали доброжелательность. Доброжелательность с долей любопытства. Пожалуй, здесь хранилось что-то опасное, где-то в глубинах, за прочными замками и защитными барьерами, но стены Архива оберегали меня, как раньше это делали витые стволы яблонь в саду Таана.

Стоило закрыть глаза и пожелать вернуться домой (как я неожиданно для себя назвал пятую комнату), и с коротким ощущением падения пространство вынесло меня к первому ряду стеллажей. На плитке, самостоятельно переместившейся с подоконника на стол, грелся керамический чайник. Рядом стоял белый заварничек поменьше и пучок свежих ароматных трав. Между входом и началом Библиотеки, рядом с зеркалом, к стене прислонилась бежевая дверь, за которой я обнаружил просторную ванную комнату с горящими благовониями и стайками разноцветных пузырьков всех форм и размеров. Давно мне, конечно, таких условий не устраивали.

После горячей ванны – такой глубокой, что стоя на дне я едва мог выглянуть из-за бортика; хорошо, что внутри предусматривались ступени, – было особенно уютно сидеть в гнезде из подушек с горячим чаем и книгой, завернувшись в простыню до подбородка. Висящие в воздухе огоньки уютно потрескивали, как маленькие костры. Повинуясь моему желанию, они сменили цвет с голубого на оранжевый, а стоило лечь и захотеть темноты – шустро разбежались и спрятались внутри стен.

Я смотрел в густую тьму потолка и думал. О том, что хорошо бы тем чудовищем для бытовых проблем оказалась Линель, и о золотых вспышках тоже. Слова легенд ещё отдавались в сознании голосом Таана, как если бы сейчас мы с Аокой лежали в саду на старых одеялах и слушали его истории об очень далёких мирах, смеялись, когда холодные капли падали с листьев на лицо, и терялись где-то в россыпи звёзд, которые так обильно расцветали над Тис-Утор в конце лета.

Кажется, я был счастлив.

Глава 3. Птичка и устройство Лейна

Когда я проснулся, первые солнечные лучи ещё только сползали с диванной спинки мне на лицо. В комнате было прохладно; я пожелал горячего чая, и плитка начала нагреваться. Управление мыслями? Всё с этими лейнийцами ясно… А я ведь и сам теперь лейниец, получается.

Забрался с ногами на широкий подоконник. Потом подумал, накинул куртку и вместе с кружкой спрыгнул наружу. Библиотека осталась в трёх левых окнах.

Здесь дом стоял посреди большого парка: над крышей смыкались ясени и рябины, было что-то вроде риуннской текки с пучками острых листьев и клёны. Огоньки в фонарных клетках, похожие на большие версии домашних, сонно потрескивали.

В отдалении, где опрятный парк плавно переходил во что-то более дикое, небольшой чёрный пруд медленно выкатывал к берегам комочки тумана. Фонари возле него уже не горели, а в плотной ещё листве клонящихся к самой воде веток стрекотали и возились птицы. Я постоял немного, попытавшись рассмотреть хоть одну, но безуспешно – только рябь листовой мозаики.

Дворец Измерений отсюда едва просвечивал сквозь кустарник белым пятном, а в противоположной от него стороне можно было различить высокую каменную ограду с большими чёрными воротами. Металлические прутья были оплетены сложной лозой с тяжёлыми листьями, такой реалистичной, что в темноте её можно было бы принять за живую.

Я попробовал толкнуть створку, но она не поддалась. В голове прозвучало короткое бесстрастное «нет». За воротами виднелись хаотично разбросанные двухэтажные домики: синие, изумрудные, блёкло-жёлтые. Возле некоторых расползались маленькие садики с цветами и грядками, и почти на каждом балконе что-то росло. Может быть, там чьи-то дачи.

Я вернулся к пруду и присел у кромки воды. Она практически не двигалась; редкие волнения вспыхивали в раннем солнце. Я пустил по поверхности маленький камешек. Он прыгал совсем недолго. Вода дрогнула и медленно поглотила его, выпустив сноп золотых искр. Теплело. Свет скатывался по стволам на медленно вянущую траву. Чай наконец закончился, и я пошёл обратно, без каких-либо сложностей вернувшись через дверь. А как, интересно, попадают отсюда в Промежуточное?

Совсем скоро я об этом узнал. И не только об этом, а ещё много о чём, забыв половину на ходу.

К превеликому сожалению, моим личным чудовищем оказалась всё же не Линель. Оно явилось внезапно, подобно древнему Койере, и как Койера разрушило мой уклад жизни до основания.

Вежливый голос возник в голове, аккуратно оттеснив бегающие там мысли, и поинтересовался, может ли он войти. Недолго думая, я ответил что да. В тот момент я как раз заканчивал умываться, а с моей привычкой к простой жизни в доме Таана… В общем, я вышел к гостю в одном белье с полотенцем на шее и даже не сразу понял, что что-то не так.

Высоченный молодой парень, на вид чуть старше Аоки, от моего вида споткнулся о порог, затем поспешно повернулся ко мне боком, прикрыв лицо длинной кистью. Тут в его поле зрения, очевидно, попал мой разгромленный диван, потому что лейниец, всхлипнув, отвернулся совсем, почти упираясь лбом в дверной косяк.

– Моему чувству прекрасного сейчас очень больно, – тихо пожаловалось несчастное создание.

– Так элегантно меня ещё никогда не оскорбляли, – усмехнулся я, быстро одеваясь и накрывая спальный ворох простынёй.

– Я не…

Парень окончательно смешался, а я был близок к тому, чтобы испытать муки совести. Но тут он заметил, что в моей обители и стены чистотой не отличаются. Возмущённо рассмотрел свои испачкавшиеся руки, опустил взгляд к катышкам пыли на полу… Я даже не смог понять, в какой момент это произошло, но когда увидел невозможно-синие глаза, Библиотека была уже совершенно чистой, даже постельное бельё лежало аккуратной стопочкой.

– Я Алури, Миан-неир. Я буду помогать тебе ближайшие пять декад. Надеюсь, за это время мы сможем как-то ужиться.

– Кохите. Хинора. Вроде. Да. – Я пару раз взмахнул руками на манер неуклюжего птенца, не зная, какие есть в Лейне жесты приветствия и приняты ли они вообще. – Чай?

При слове «чай» Алури сразу загорелся, сбросив значительную часть скованности. Я в очередной раз подумал, что напитки сближают людей, и отправился к шкафчику, где находил запасы сухой травы. Однако лейниец опередил меня и, мягко оттеснив локтем, достал всё сам. Долго выбирал, отщипывал от веток бутоны и листья и складывал в заварник. Потом занялся перестановкой чашек в буфете, в конце концов взяв себе белую с волнистым краем и тонкой ручкой. Я присел на край стола. Почувствовал неодобрение, пересел на стул. Ощутил себя пылинкой, на которую воздействует магия наведения порядка. Поёжился.

Миан, в отличие от меня, расположился по-домашнему свободно. По каким-то своим меркам – я никогда не испытывал комфорта от сидения с прямой спиной. Первое время мы молча пили (чай вышел потрясающий, надо отдать должное), и мне казалось, что стол вот-вот треснет между нами, настолько мы были разные. Даже внешне: Алури выглядел как ожившая иллюстрация из детских книжек моей риуннской сестры. Тех, где про каких-нибудь волшебных существ, живущих в хрустальных городах на вершинах скал. Как они там ходят, все такие воздушные и утончённые, в красивых одеждах, и творят всякие непонятные сказочные дела. Олли такое нравилось, по крайней мере, пока мы были вместе.

У миана были золотые волосы пониже плеч, почти прямые, отросшая чёлка забрана за ухо. Был длинный острый нос и тонкая шея. Похож скорее на Линель, чем на Фанета. Идеально выглаженная, идеально чистая, идеально, чтоб его, собранная в складки рубашка из тонкой струящейся ткани, идеально завязанный шейный платок. Это уже само по себе выглядело как-то нереально.

Я всегда носил мятое и меня это не смущало, как и мелкие пятна. Ухоженные руки с тонкими пальцами и длинными ногтями – для тех, кто всю жизнь сидит над книгами и не знал грубого труда. У самого-то натёртые, в ссадинах и с чем-то нестираемым, время от времени появляющимся то тут, то там. Приёмным родителям было меня не исправить из-за исчезновений, а Таана мой внешний вид не сильно волновал.

Я до сих пор удивляюсь, как Алури умудрился так быстро и легко оказаться в моём ближнем кругу, а уж тогда, впервые сидя с ним за одним столом, я вообще заметно нервничал по поводу будущего. Потому что оказаться привязанным к йановому педантичному зануде на пять декад не входило в планы моей счастливой жизни. А именно такое впечатление о лейнийце у меня тогда сложилось. Я был почти прав.

Миан отодвинул пустую чашку, откинулся на спинку стула и посмотрел на меня.

– Фанет сильно преувеличивал, когда говорил, что ты ничего о нас не знаешь?

– Нисколько. – Я утянул ещё одно печенье. – Угощайся, если хочешь.

– Спасибо, но я дайя. – Он уже приготовился читать лекцию об этом, но я успел остановить его поспешным «я знаю». – Тогда начну с наших шойв и дору.

На этот раз «я знаю, что такое шойва» меня не спасло, потому что Алури был уверен, что я не знаю. Вообще-то он оказался прав: о точном механизме поверхностного контакта полей я не знал, как и о способах ему мешать. Суть сводилась к тому, что шойвы считывают очень мелкие колебания циркуляции в разных областях и, в зависимости от мастерства, могут их всячески толковать. А чтобы помешать этому процессу, нужно либо ставить плёнки, либо делать много хаотичных рябящих токов. Я важно покивал, делая вид, что всё это я, разумеется, могу и учить меня не надо. По крайней мере, вот прямо сейчас.

Пока Алури говорил, мы плавно переместились в холл, и тут уже началось интересное. Искусство внутреннего перемещения по Нао-Лейну с помощью дору и Дворца Измерений.

Изначально, до того, как возникла сеть дору, обслуживаемая неким народом Картко, все семь измерений связывал этот дом. Ах да, их вообще-то не совсем семь, но принято считать именно так. Механизм следующий: думаешь о том, куда хочешь попасть – в измерение или в комнату, – и открываешь дверь. Можно, конечно, и в окно выйти, если речь о третьей или пятой комнате, но приличные люди так обычно не делают.

Измерения с номерами – двери с номерами. В Промежуточное можно попасть через входную дверь, открыв её с любой стороны. При большом желании и некотором опыте через входную дверь можно войти в любое измерение. В настоящее время некоторые проходы через Дворец заблокированы в целях безопасности, а именно – в Первое, Второе и Седьмое. Четвёртого как такового не существует, потому что в нём находятся какие-то рабочие вещи для управления всей этой сложной структурой. Это швы мира; попасть туда можно, но это опасно и лучше так не делать. Алури сказал, что есть четвёртая дверь, лежащая на чердаке Дворца, но это был тот случай, когда даже ради любопытства я не стал бы пытаться. От одной только мысли веяло холодом неуправляемой Пустоты, такой, в которую не хотелось бы возвращаться больше никогда.

Дворец Измерений такой разваленный не потому что лейнийцы ленивые или криворукие. Просто когда в Лейне всё это строили, края измерений буквально вплавляли в стены. И все помещения внутри – тоже маленькие измерения, привязанные к кирпичам. По этой причине просто так что-то трогать в конструкции нельзя. Случайно сдвинешь что-то несущее – и последствия могут быть катастрофическими. К счастью, защитные механизмы не дают дому развалиться самостоятельно сильнее, чем он развалился сейчас, а чтобы что-то сдвинуть, нужно быть сильным и разбираться в сложных барьерных техниках. Если когда-нибудь Магистр всё же решится сделать ремонт, ему придётся приглашать мастеров из народа Луутха, которые живут где-то очень далеко, и вообще это очень муторно и всё равно заново начнёт разрушаться… Ни нынешний, ни предыдущий Магистры заморачиваться не захотели. Алури, по-моему, был этим не слишком доволен, но ничего сделать не мог. К тому же только оригинал Дворца в Промежуточном выглядит ветхо, а копии в других измерениях вполне приличные.

Что же до дору – это такой заменитель шойвовых способностей для неизначальных лейнийцев, то есть не-миан и не-ариан. С его помощью можно мысленно общаться с кем угодно в пределах рабочего поля, а ещё использовать как справочную, средство перемещения и даже информационное хранилище. По всему Лейну установлены передающие антенны, распространяющие поле с широким диапазоном частот. При перемещении тебя сначала впускают в него, а потом выгружают в нужном месте. Так можно даже между мирами путешествовать, если есть подходящие точки входа и выхода. Как хождение по Солеми, которым я владею, только по искусственной среде. Расчёт необходимой энергии для этого процесса выполняют те, кого называют проводниками: в стационарной сети это обычно Картко, а в отрядах работают Джу с переносными станциями, позволяющими создать вход в дору практически где угодно за пределами Лейна.

Маленькие нательные передатчики – бусины на шнурке – связывают поле носителя с сетью, и в ряде случаев тоже могут служить точкой входа и выхода в дору. А ещё они помогают закрепить участок сети, в котором их владелец записывает информацию. Она может быть какой угодно, но это снова сводится к мыслям. Запахи, звуки, визуальные образы, сны, если хотите. В дору можно записать что угодно из своей головы и при желании даже показать другому человеку.

Ещё есть какая-то сложная штука про разграничение доступа для разных категорий служащих и простых жителей. В некоторые места нельзя попасть с помощью дору, если ты в них не живёшь, не работаешь или ты не какой-то особенный ранг. Также личные передатчики сигнализируют о попытках нарушения, если прийти в закрытое место просто ногами. Так меня через автоматический механизм предупредили, когда я попытался с утра пройти в Форддосский квартал. Оказывается, на территории народов нельзя заходить, если ты сам не оттуда, не служащий и не чей-то друг. Кто такие форддоссцы – мне не рассказали, потому что начинать с них неправильно.

И мы стали знакомиться с Лейном по всем правилам. Потому что Алури был йански правильным и желал насаждать правильность в доступных ему пределах. Знаете, временами я был готов откусить ему голову, даже несмотря на то, что для этого мне пришлось бы встать на стол.

Лейниец взял меня за локоть и уверенно шагнул назад. Мы рухнули во тьму, а потом вырвались во влажный воздух, звенящий океанскими брызгами. Волны перекатывались неровными ромбами в паре метров под нами; мы зависли, а вода простиралась во все стороны, живая, игривая. Я попытался отойти, но хватка миана оказалась достаточно крепкой.

– Лучше не отпускай меня, а то упадёшь. Лан не даст тебе утонуть, но я не хочу потом за тобой спускаться.

– Я и сам не дам себе утонуть, – огрызнулся я. – А почему мы именно здесь?

– Манаэ, Первый Магистр. Миан-неир и дитя Лана, как и я. Его матерью была малая щаани, а отцом – сам Океан. Тогда весь Лейн выглядел вот так. Ничего больше не было, разве что города ряби, но это я покажу тебе чуть позже. Смотри внимательно и запоминай, ты ещё не скоро сможешь побывать здесь сам, без моего сопровождения.

– А тебе можно быть везде?

– Практически… да.

Хвостик голубой волны лукаво приподнялся к нам, замер, а потом попытался ухватить Алури за сапог. Миан взъерошился и поднял нас ещё на три метра вверх. Водная лента немного покачалась в воздухе и расстроенно упала.

– Странные у тебя отношения с отцом, – заметил я.

– Я по стихии огонь. Даже со всеми предосторожностями контакт с такой сильной водой как Лан мне не слишком приятен.

– Рыба, которая боится воды? А ему, наверное, грустно.

– У него есть Фанет. И много других лейнийцев…

Алури сердито надулся, и мы начали двигаться куда-то в сторону. Я осторожно отставил ногу, но не смог почувствовать опору. Ничего, однажды и я научусь летать.

– Когда-то давно Лана создал Айне, собрал по кусочкам и поселил здесь, – начал мой проводник. – Потом Айне ушёл за Грань, а Лан создал себе детей – народ Миан. Двенадцать видов рыб, два – малых щаани и один – больших щаани. Позднее Айне одарил Миан-нейру вторым обликом, подобным его собственному, и так они стали леярами. Сейчас мало кто принимает изначальный вид, но когда весь мир был в воде, это было удобно. Раньше Миан-нейру были наделены невероятно тонкими сосудами ари, и в гармоничном состоянии их тела покрывались светящимися голубыми линиями. Отсюда во многом пошло их название – «сияющие». Многие из Миан были очень красивы и обладали особым ритмом хонэ, способным погрузить в транс любого, кто приблизится. У современных ты такого уже не найдешь. Активное использование энергетических практик привело к уплотнению стенок сосудов и в целом более крепкому сложению. Разве что кто-то из Старейшин ещё сохранил прежние особенности.

Я попытался представить Алури громадной рыбой с переливающейся чешуёй, но у меня ничего не вышло. Только какой-то непонятный золотой комок, отчаянно сопротивляющийся погружению в воду. Зато Линель легко обрела форму вытянутой белой капли с розоватыми и голубыми перьями сложных плавников. Фанет мне виделся чём-то чёрно-синим и покрытым колючками.

Мы немного снизились, когда внизу появилась тонкая полоска суши. Она переходила в сложный лабиринт крошечных островков, расползающийся во всех направлениях. В ширину они были от силы шагов пять, но несли на себе настоящий сад.

– Им тут точно нормально? – спросил я, осторожно обойдя ствол яблони, когда мы спустились. Для дерева было явно мало земли.

– Да, они все адаптированные. Это плавучие сады щаани. Можешь брать здесь всё что захочешь, как и в любом другом саду Лейна. Разве что кроме тех, что принадлежат народу Гонья.

– О, – я сорвал несколько яблок и ещё что-то напоминающее персик, – это здорово.

– Но имей в виду, что если ты посадишь что-то сам, то любой лейниец сможет этим пользоваться, если только ты не повесишь рядом табличку с просьбой так не делать.

– И это работает?

– Работает. У нас нет денег; каждый просто получает то, что ему требуется для жизни, вне зависимости от положения и работы. Объём ресурсов позволяет. Разве в Тис-Утор не такая же система?

– Такая же, но…

Я вспомнил, как был вынужден скакать через заборы и прятаться от сторожей в тёмных углах складов в тех мирах, где без платы тебе не дадут и огрызка. Алури пристально посмотрел на меня, и на секунду мне показалось, что он понял. Я поспешно вернулся к своей легенде:

– Просто знаю, что так далеко не везде. Я слышал разные истории… и хорошо, что у вас так.

– Это воплощение мечты Манаэ. Мир, который станет домом для любого, кто разделяет наши идеалы. Раса и прошлое не имеют значения. Такое место, где каждый может получить что хочет и заниматься любимым делом… Не набивай так карманы, они и без того у тебя растянутые!

Миан вытряхнул из меня несчастные фрукты, переложил в расширенную сумку и всучил её мне. Потом продолжил, будто ничего не произошло:

– Народы Миан и Ариан с начала времён живут в изобилии, поскольку могущество Лана позволяет им творить практически безгранично. Ариан-нейру – это люди, произошедшие от Миан-нейру через добровольную утрату звериного облика. Фанет – один из них.

– И почему они отказались?

Мне было немного грустно, что Фанет не превращается ночами в морского ежа с лампочкой во лбу.

– Сейчас разницы между Миан-нейру и Ариан-нейру почти нет, но тогда это был способ стать плотнее, чтобы легче управлять стихиями. По мере изучения мира это всё чаще требовалось, а после того, как Манаэ решил, что Лейн станет Стражем – тем более. Гиэхе выбрал этот путь, так как он отражал способности его жителей. Аверра – ради возможности изучать новое. Щанти – из-за насущной необходимости. Лейн стал Стражем потому, что Манаэ хотел, чтобы всем было так же хорошо жить, как ему. Неисправимый идеалист. Эта черта едва не погубила его, но, как видишь, всё удалось…

Мы снова двинулись куда-то вверх и заскользили над шепчущими волнами. Группа островов-садов скрылась, через какое-то время началась новая, более пышно засаженная кустами. Миан продолжал рассказ:

– Поскольку было очевидно, что в то время лейнийцы не смогли бы ничего добиться сами по себе, Манаэ, уже как Первый Магистр, решил пригласить на постоянную службу в Лейн разные одарённые народы, с помощью Луутха-нейру переместив их сюда вместе с территориями. В итоге сейчас у нас изначальных лейнийцев меньше, чем прочих рас, но это никого не смущает и все друг с другом уживаются… Пожалуй, мы самый привлекательный вариант для мигрантов, ищущих место службы. Пока население Лейна ещё было…

О Айне, как тяжело было не клевать носом, но я стоически держался. История никогда не была моей сильной стороной, особенно история, в которой не происходит ничего значительного и запоминающегося. Народы, переговоры, соглашения, кто-то где-то чего-то, сказал это, сделал то…

Я пропустил момент, когда Алури опять куда-то меня поволок, и очнулся только в каменной нише неправильной формы.

– Эане переместил города ряби под воду, в Первое измерение, и теперь в них располагаются наши службы Архива, – продолжал Алури. – Здесь работают только представители Миан и Ариан из-за своих способностей шойв…

– Тут живёт Линель? – тут же встрепенулся я, услышав знакомые слова.

– Нет. – Он нахмурился. – Ты вообще слушал меня?

– Да!

Не знаю, поверил ли он, но рассказывать что-то ещё о прошлом не стал.

Повёл через сложную систему овальных комнат со сводчатыми потолками. Я едва поспевал за ним, то и дело засматриваясь в крупные просветы в стенах цвета речного песка. Это было похоже на застывший лес водорослей, и мы двигались в нём, как маленькие рыбы. Где-то в отдалении слышался шум воды. Свет лился равномерно и отовсюду. Тело ощущалось странно, будто воздух был вязким. Казалось, можно легко оторвать ноги от пола и зависнуть так, или даже перевернуться вниз головой и пойти по потолку, окончательно потеряв, где верх, а где низ. Я попробовал, но у меня не вышло.

– Не дорос ты ещё, чтобы плавать здесь.

Алури указал рукой вперёд, туда, где под сводами клубился лёгкий туман.

– Там начинается переход в неоформленный Архив, в котором обитает Линель, но мы туда не пойдём.

– А куда пойдём?

Я закончил говорить уже стоя на бескрайней каменной равнине. Под ногами было что-то похожее на потрескавшуюся красную глину, а неестественно-белое небо тускло светилось.

– Последнее, на что можно посмотреть в Первом измерении и куда ты, скорее всего, больше не попадёшь. Наши месторождения огненных тейхоих.

Мы приблизились к тонкому, едва поблёскивающему барьеру, за которым виднелись пирамидальные золотые вышки с антеннами и высокие горы ребристых контейнеров. Совсем крошечные отсюда люди появлялись и исчезали в небольших прямоугольных постройках, перепрыгивали через бегущие по земле пучки труб и перемещали всякие непонятные штуки. Временами над верхушками вышек протягивались рыжие огни, а постройки перемигивались разноцветными сигнальными лампами.

– Я слышал о них от Таана, у нас в Тис-Утор тоже тейхоих есть. Огонь-земля, похожие на огромных ос. Изредка, когда подходит сезон, они вырываются из скал и пересекают залив.

В памяти ярко вспыхнуло серое море в середине весны, оглушительные удары волн о камни набережной и Таан, записывающий в старую тетрадь дни шторма и безветрия. Он всегда уходил на третий день полного штиля и возвращался через несколько дней вместе с ливнем, после которого небо наконец прояснялось, а море возвращало себе здоровый голубоватый цвет.

– Тогда мы защищаем от них город. Как-то я даже сам развеял одну очень крупную, – важно заметил я.

– Наставник не говорил тебе о случае в конце Эпохи Манаэ? – строго спросил лейниец. Я помотал головой. – Раньше существовала практика отводить на месторождения низший ранг, чтобы отрабатывать на тейхоих управление энергиями и боевые навыки. Но тогда случилась авария, и вырвался очень крупный пласт недооформленных тейхоих. Они даже не могли самостоятельно двигаться, но их оказалось достаточно, чтобы начисто смести всё обустроенное месторождение до барьеров. Никто не выжил. Это слишком опасное явление даже для подготовленного человека.

Миан внимательно посмотрел мне в глаза.

– Поэтому, пожалуйста, что бы ты там ни вытворял у себя в Тис-Утор, если встретишь здесь тейхоих – просто уходи и докладывай старшим. То есть на данный момент – мне.

– А сам-то справишься?

Я с сомнением покосился на его хрупкую фигурку. Алури был поуже меня в плечах, несмотря на то, что макушкой я едва доставал ему до груди.

– Я Юна, – немного оскорблённо фыркнул лейниец, – это часть моей специальности.

– А я думал, ты с бумажками работаешь, – откровенно признался я, за что едва не получил затрещину. Наша образовательная прогулка начинала понемногу обретать динамику.

Следующий пункт назначения располагался в Третьем измерении на вершине изрядно заросшего холма. Моё внимание сразу украли разноцветные многолапые ящерки. Они шустро бегали по стволам деревьев, цепляясь за шершавую кору блестящими коготками. Внизу, под холмом, начинались земли леяров-медведей, народа Гонья, и туда мы с Алури пройти не могли. Я запомнил, что они единственные в Лейне, кто употребляет в пищу рыбу, и то только ту, что вылавливают у себя сами. Ещё они приютили народы Джу и Картко, как назвал их миан – проводники и полупроводники. Кажется, это была какая-то сложная шутка…

На горизонте терялись в облаках вершины Синих гор. Тех самых, от которых пошло ругательство «фушше». Леяров Гонья можно понять: когда ты очень хотел сочных яблок, посадил их в своих священных горах, душу всю в них вложил, но из-за ветра они всё равно опадают мелкими и невкусными, да ещё и перемазываются в жидкой от ливней глине, – вполне можно начать называть яблоками всякую неприятную ничего не стоящую вещь. В то время, пока я рос в прекрасных яблоневых садах Тис-Утор, мне было очень далеко до осознания подлинного смысла «фушше».

Пока я рассматривал маленькие треугольные домики, рассыпанные по сияющей зелёной равнине, Алури говорил об Основателе Третьего. Подтвердил, что этот человек жил в моей Библиотеке, однако гораздо позже тех дней, когда он явился к жрецам Гонья верхом на какой-то огненной птице на «Р».

В общем, да: он оседлал птицу, и медведи решили, что он посланник богов, и присоединились к Лейну, потому что он так сказал. А уже после к территории Гонья добавили ещё несколько мест, но Основатель в этом уже не участвовал. Он исчез и появился только незадолго до того, как Линель каким-то образом предсказала Явление Койеры. На него возлагали надежды, и он в самом деле справился. Встретил Йану в Седьмом, на защитной корке Нао-Лейна, куда Лан выдавливает всех, кто приходит в его мир с недобрыми намерениями. Раньше Седьмое было похоже на дремучий лес, но после той битвы превратилось в выжженную пепельную пустыню. К тому же у него значительно повредились края, через которые оно держится, и место стало ещё более опасным. Теперь его только изредка просматривает Неявная армия.

– И больше о нём ничего не известно? – спросил я. Мне было немного обидно, что во всей этой истории явно пропущен какой-то очень большой пласт.

– Ничего. Основатель был очень древним и могущественным существом, но даже это его не спасло.

Алури уже собрался отвести меня куда-то ещё, но я остановил его.

– Я не об этом. Неужели он вообще ничего не оставил после себя? О нём должны знать во многих мирах. Как может такой значительный человек быть таким неизвестным? Было так сложно расспросить его и записать?.. Он же не из воздуха появился, а жил здесь какое-то время! Линель сказала, что он был без имени и загадочный, но это же насколько надо…

– Не думай, что всё так просто, – оборвал меня миан. – Линель совсем его не знала, и никто не знал, потому что Основатель этого не хотел. У него было достаточно сил, чтобы скрыть любую информацию о себе… А если так хочешь попытаться понять… – Он замолчал на секунду, глядя мимо меня. – В общем, смотри в Библиотеке – там всё, что у нас есть. Всё равно она в твоём полном распоряжении… Идём, здесь ещё нужно увидеть море и Голубой лес.

Я был оглушён его внезапной жёсткостью и послушно дал утянуть себя в перемещение.

Море билось в разноцветную гальку и с неровными всхлипами отползало от берега обратно на глубину, в чёрно-синюю сердцевину. Пахло солью и влажным лесом. Алури сказал, что там довольно опасно и ещё там живут кошки. Но Голубой лес как-то совсем не привлёк меня. Я не мог оторваться от воды: она казалась какой-то удивительно, болезненно знакомой. Скалы, которые отгораживали эту небольшую гавань, скалы тоже были похожи, но нет. Какие-то не такие, неправильные. Не эти скалы я видел.

Маки. Бескрайнее поле ярко-алых маков с вкраплениями мелких синих колокольчиков. Бушующее на ветру, как огненный океан. И я бегу сквозь, под неестественно выгнутым голубым небом. Цветы шумят стеблями, а там, внизу, за обрывом, шумит море. Набегает дугами, всполохами на галечный пляж. Больно.

– Ты в порядке?

Золотые волосы Алури лезут в нос, и я чихаю. Маки исчезают. Я нахожу себя лежащим на лейнийской разноцветной гальке. Затылок немного ноет от удара. Вспоминаю, что миан – шойва, и быстрее прячу поглубже странное ощущение.

– Ага. – Встаю, стряхиваю прилипшие мелкие камушки. – Поскользнулся просто.

– Хочешь ещё что-то посмотреть или следующее измерение?

В синих… стоп. Серых. В серых глазах лёгкое беспокойство. Но они же у него синие были, нет?

– Следующее, – решительно отвечаю я.

Лейниец придерживает меня за плечи, и мы покидаем берег, на котором Манаэ спас Императора. А потом, потом он, кажется, переместил Форддосс в горы. Для меня всё немного в тумане, и я только надеюсь, что выгляжу не слишком плохо. Притихший спутник эти надежды заметно рушит.

Мы отправляемся в Пятое, где смотрим на заливные луга, окружённые лесом и холмами. Там, среди мелких рек, в милых домиках на сваях, обтянутых разными верёвками, живут мои собратья, народ Хинора, первый гость Нао-Лейна. Алури почти ничего не рассказывает, только самое основное, и ждёт, когда я кивну на «дальше?». Какой чувствительный.

Дальше – ореховая роща, тянущаяся между проекцией Дворца и землёй Хинора. Миан спрашивает, люблю ли я орехи. Я отвечаю, что не знаю, но горстка плодов отправляется в карман. Или в сумку, не помню. Потом квартал Форддосса, такой красивый и тихий. Он кажется ярким и разноцветным, хотя цветов там немного и краска на домах блёклая. Фонтан в центре, простой – только круглая чаша с высокой вазой, – но как приятно журчит. Форддоссцы – эндайя. Огонь и вода, звери пламени. Живут в озере в горах Гонья. Они – Империя, сами по себе, а в Лейн отправляют несколько мальчиков-воинов в год, которые и селятся в этом квартале, не имея возможности вернуться на родину, больше никогда.

Двухэтажные домики разбегаются от площадки с фонтаном. Простые балконные решётки, все красные, спутываются с паутиной кленовых веток. Ветки рассекают небо на многоугольники, которые приходят в движение, сливаются, распадаются. Голова кружится. Белое небо сменяется белым потолком Библиотеки. Я разваливаюсь на диванных подушках.

– Слишком много для одного дня? – Алури опускается на подлокотник и протягивает мне горячую кружку. Пахнет чем-то прохладно-горьким, возвращающим к нормальному восприятию. – Здесь заварка с атали и немного чёрного вина.

– Ты когда успел? Мы же только пришли.

– Мы пришли десять минут назад.

Я потёр лоб. Слишком сложно. Чай оказался приятным и совсем не горчил. Пока я пил и медленно закутывался в пледы, миан незаметно ускользнул к книжным полкам. До меня вдруг дошло, что уже сильно сгустились сумерки. Мы прошатались по Лейну весь день, который вдвое длиннее прежнего моего, а я даже не заметил. Что-то странное было то ли со временем, то ли со мной. Чай расслаблял. Невыносимо хотелось спать.

– Фанет не предупреждал тебя, что это действующая Библиотека? – спросил миан, осторожно выпутывая у меня из пальцев пустую чашку. Я бы, наверное, так и заснул с ней, серьёзно.

– Не-а. – Я натянул плед до ушей. – А что?

– Ну, – лейниец фыркнул и поднял со стола небольшую стопку книг, – к тебе могут внезапно прийти. Здесь не так много людей, как в городских библиотеках, из-за активности Линель, но бывают иногда. Если будет очень мешать, можно обратиться в службу Размещения, и тебе выделят квартиру в Шестом.

– А Фанет?

– Что? Он не будет сопротивляться, в конце концов, это твоё право… Фанета просто забавляют чужие неудобства. Подозреваю, по этой же причине он выбрал именно меня, чтоб присматривать за тобой. Обычно подбирают более совместимых кураторов, да и не моя эта специальность.

– А кто ты?

– Я? – Он почти вышел, но вернулся. – Командир отряда.

– Но… почему?

Алури только пожал плечами и уже с порога сказал:

– Нам нужно ещё разобраться с Шестым, но на это уйдёт весь день. Можно завтра, можно в любое другое время. Лучше сильно не затягивай: скорее всего, скоро мне придётся ненадолго вернуться к команде. Как соберёшься – зови по дору. Не получится – походи по Промежуточному, я тебя замечу.

– Почему по Промежуточному?

– Я там живу.

– Там же нет домов!

– Так я и не в доме, я в дупле. – На мои округлившиеся глаза он со вздохом пояснил: – Квартира в измерении, встроенном в дупло.

Я всё равно представил гигантское гнездо, уложенное в толстом стволе. И Алури, гордо восседающего в нём среди мелких сплетённых веток, соломы, пуха и книг. Рассмеялся.

– Ты что, птичка?

– Я – Миан-неир, – строго возразил лейниец и закрыл за собой дверь.

Глава 4. Самое золотое солнце

Тонкие дощатые стенки веранды не отрезали её ни от клокочущего шума, ни от густого синего мрака. Ливень бил по керамической крыше; топот его мелких лап резонировал в каждой кости. У моего тела стенки тонкие, не толще чем у веранды дома Таана, так что и дождь, и сумеречная гуща проникают в него без препятствий. Я проснулся здесь, уже наполненный этим до краёв, как губка, лежащая в воде. Темно: ещё темно или от заполонивших небо туч – нельзя было сказать точно. Но мне казалось, что это всё же очень раннее утро.

Засыпать больше не хотелось. Я сидел на кровати поджав под себя ноги и упирался лбом в холодное стекло окна, раздробленное сотнями и тысячами хвостатых капель. Смотрел на трепет молодых, недавно прорезавшихся листьев, на сомкнутые бутоны яблонь, такие яркие в синей глубине. Ещё ночь. Точно ещё ночь.

Изредка небольшая прямоугольная комнатка наполнялась голубыми отсветами, что сползали с потолка на стены и тонули в щелях. Мои глаза привыкли к темноте. Я мог различить и скруглённые бока банок в шкафу между нашими кроватями, и пятно одинокой картины на противоположной стене, и стайку дырочек на ажурной скатерти, что покрывала старый квадратный стол, и стоящий на нём помятый силуэт сухого букета. Аока тихо сопел из-за шкафа, спрятанный где-то в комке одеял за железными прутьями кроватной спинки.

Вчера море уже успокаивалось, пена на гребешках волн поредела и очистилась. Вода отступала от стен набережной, оставляя на камнях тёмно-зелёные тряпки водорослей. Море успокоилось, и последний его жар, как всегда, сходил с острым ливнем. Мастер должен был появиться к утру с первым солнцем. Его дела в Заветренной гавани на этот год завершены. Мятежный дух снова спит где-то глубоко под скалами.

Я спустил ноги на пол. Ступал осторожно, чтоб доски не скрипнули, бесшумно подцепил пальцами дверь и, завернувшись в одеяло, выскользнул на крыльцо. Босые ноги холодило от сырого воздуха.

Я простоял до утра. Не так долго; по крайней мере, так мне тогда показалось. Волны спокойно набегали на пристань, и, если встать на носки, можно было увидеть кромку воды, ползущую по гальке.

Таан пришёл с рассветом, как и обычно. Помахал мне, ещё только ступив на улицу. Выглядел он немного сонно и помято после недели в гроте. Я сбежал вниз, прыгая от укусов холодной травы, и открыл калитку. Наставник потрепал меня по загривку и отправил ставить чайник, а сам застыл серебристо-синей тенью в саду, такой ещё чужеродный и контрастный на фоне ярко-жёлтого неба. Я побежал на кухню, по пути столкнувшись с зевающим Аокой. Его хвостик после сна торчал во все стороны и напоминал старую мочалку.

Таан всегда молчалив после гавани, поэтому мы наперебой рассказывали, как справлялись тут без него. Аока до конца разучил множественные водные лезвия. Я прибрался в подвале и пытался работать над своими движениями. Пытался, потому что, по мнению Аоки, я был всё таким же резким и несобранным, как кривая марионетка. Ну и за свежими фруктами мы сходили, конечно. Вот только уже всё съели – придётся идти ещё раз. Мастер улыбался. Следы того пограничного места медленно покидали его. Всё шло как обычно. Правильно.

Незадолго до полудня Таан и Аока ушли на рынок. Я остался, чтоб закончить с вещами. Дождь тогда заставил меня прерваться и шустро стащить всё вынутое из подвала под навес. Там совсем немного осталось перебрать: две стопки ящиков, полдесятка коробок и один сундук. В основном какие-то рукописи, старые книги, печатные картинки и непонятные безделушки. Таан был страшным барахольщиком, но старался это скрывать. Я понял это, как только встретил его: не будь Таан барахольщиком – не притащил бы меня в Тис-Утор.

Книги отдельно, рукописи отдельно, безделушки по категориям. Эта часть вещей относилась к службе Мастера в Нао-Лейне. Он нам мало рассказывал о ней и вообще о своей родине, только о тех мирах, что ему приходилось видеть. Мне всегда было интересно, но ничего большего выведать не получалось, даже о его боевых товарищах. Я мог бы открыть одну из записных книжек и взглянуть на страницы мельком, но не решился. Только читал названия на серо-зелёных потрескавшихся обложках: «Карасвэ – Зигас», «Саксана до Фанета», «Каттайра – начало монастыря Сандаламах»…

Я переносил книги обратно в подвал, когда мой взгляд упал на какой-то длинный свёрток, лежащий на одном из низких шкафчиков. Не знаю, как я сразу его не заметил. Это оказался длинный и тонкий меч. Неестественно лёгкий, будто не предназначенный для битвы. Сложная надпись на ножнах путала взгляд из-за незнакомого языка. Они были синие, как и рукоять, с инкрустацией жёлто-оранжевыми камнями в верхней части. С одного конца прямой гарды свисал плетёный голубой хвостик с тёмно-бордовой бусиной и кисточкой на конце, придавая оружию какой-то игривый вид. Я попробовал вытащить клинок, но от времени он врос в ножны. Мне оставалось только приставить их к открытой двери подвала: унести эту красоту обратно я просто не мог. Возможно, Таан рассказал бы нам вечером об этом мече.

Таан расскажет эту историю вечером, в самом деле, но в результате обстоятельств, о которых на тот момент я ещё не подозревал.

Мастера не было уже часа три, но когда он возвращается из гавани, это нормально. Ему хочется подольше походить по рынку, чтобы впитать шум нашего городка, от которого он успел отвыкнуть. Именно поэтому с ним всегда ходит Аока, а не я: Аока более устойчив к магазинам, мне же и час выдержать тяжело. Они наверняка зайдут везде, даже туда, где ничего не надо. Просто поперебирать тарелочки в доме гончара, перенюхать все цветы в цветочном, выбрать пару десятков пахучих свечек, половина из которых затеряется в буфете и забудется аж до зимы, обновить кухонные полотенца и взять продукты. Таана и Аоку можно было ждать не раньше ночи. Я закончил с подвалом, заварил чай и уселся с бутербродами прямо в саду на старую бочку, любуясь результатами своего труда.

Ветер сбросил капли с деревьев мне за шиворот, а вслед за ними полетел песок, мелкие ветки и чьё-то унесённое полотенце. Белое в зелёную полоску. Я помню, как сжимал его в руках, когда выбежал на улицу.

Песок летел комьями, вместе с камнями, досками и осколками черепицы. Волны хищно выгибали спины и поочерёдно заглатывали пристань, медленно пробираясь к первой линии домов. Горькие брызги хлестали в лицо. За грязно-серым маревом было не рассмотреть горизонт.

– Мальчик, зови Стража!

Женщина в белой косынке и коричневом переднике семенила мне навстречу прижавшись к забору. Она жила через два дома от нас, иногда вечером гуляла вдоль берега на небольшой лодочке. Я сказал ей, что Мастер вернулся утром и всё было в порядке, а сейчас он в центре города и наверняка уже разбирается. Пытался убедить её вернуться домой и укрыться, но оказалось, что её дом был сметён ураганом.

Отвёл её к нам. Как в тумане. Стены, укреплённые заклинаниями Таана, выдержали бы не только это, но тогда я уже ни в чём не был уверен. Не помню, что она говорила мне, не помню, что я ей предложил и где мы сидели. Сбежавшая коза; унеслась стремглав куда-то на зелёный мыс, за холмы, когда ветер ещё только начал подниматься. Помню про эту козу и про полотенце, которое я поймал. Оно оказалось этой женщины.

Я был шокирован и напуган. Настолько, что шум крови в ушах заполнял всё, почти не пропуская звуков снаружи, а руки, захлопывающие ставни, немели. Нужно было закрыть дом. Я делал это не один раз, и никогда прежде мне не было так страшно. Мы уже сдерживали тейхоих гавани, но они всегда приходили морем и их можно было предсказать по погоде. И никогда, никогда ещё море не бушевало так сильно. Меньше десяти минут прошло – и волны уже падали на наш сад, практически перекрыв улицу. Я смотрел через слуховое окно на чердаке, как они рассыпались о защитный купол, отползали в море и возвращались. А город – город наверху, где рынок, где центр и где были Таан с Аокой – уже горел грязным коричневым огнём. Тейхоих пересекли море не вызвав волнений и уже опустошали роем крупные улицы.

Я – мелкий. Я неопытный. Моё дело в такие дни – сидеть дома и присматривать за ним. Это было единственное время в году, когда я не пытался проявить себя. Особенно в этот раз, когда я дрожал как бумажный флюгер на ветру.

Не знаю, что двигало мной в тот момент, но вдруг я понял – эта мысль вспыхнула ярко, как солнечный блик в стекле в ясный день. Я понял, что должен принести Таану его странный меч. Пусть мне было настрого запрещено покидать сад, а уж тем более нашу Песчаную улицу, я должен был его доставить. Потому что без меча Мастеру сегодня будет тяжело. Это знание будто само собой возникло во мне, и я резко распахнул входную дверь.

Шум бешеной крови слился с шумом обезумевшего моря. Барьер над садом звенел и был почти видим, по нему разбегались искры-трещинки, и каждый раз после сильной вспышки я не был уверен, что он восстановится. Мелкие брызги просачивались ливнем, я поскальзывался на размытой земле, хватался за гудящие стволы.

У меня дрожали руки, когда я перекидывал ремень ножен через плечо. Стоит шагнуть за калитку, и взбесившаяся стихия сможет беспрепятственно меня забрать. Я колебался, я хотел остановить себя, но странное чувство просто какого-то священного долга было сильнее. Выдохнул и метнулся по освободившейся от воды дороге, когда очередная волна отошла.

Я бежал быстро, как только позволяли ноги и шквальный ветер в лицо. Ножны ритмично били по лопаткам, глаза слезились от песка и мелкого мусора. Пристани не было видно под водой, только кромка верхней ограды временами показывалась на поверхности. Мелкие лепестки моря обхватывали колени и сбивали с ног. Я катился в песок, такой плотный шершавый и влажный, как язык дворового пса. Он впивался в кожу и прилипал к одежде.

Шесть домов миновало, когда волна накрыла меня куполом, перегнулась через всю улицу и обрушилась на крышу двухэтажного дома. Я метнулся к ближайшему забору, вцепился в него и прижался к земле. Море пыталось отскоблить меня, задушить и завалить мусором. Вода продавила металлические прутья, смыла беседку возле дома и вырвала несколько деревьев, но не смогла добраться до меня. Едва земля освободилась, я побежал дальше. Уцелевшие, большей частью металлические и каменные ограды напоминали сито, забитое заваркой. Хищные акульи зубы сорванной черепицы, переломанные кости деревянных домов и чьи-то украденные водой мелкие вещи цеплялись за них, застревали, проламывали. Ещё две больших волны пришлось пережить, прежде чем я смог подняться по Разбежной улице достаточно высоко над бушующим морем.

Воздух пах гарью, брызги смешались с пеплом. Стоило мне остановиться, чтобы перевести дух, как меч неприятно кололся и заставлял двигаться дальше. Я видел людей, отбегающих вглубь города садами, перепрыгивающих заборы, вываливающихся из окон. Гул нарастал; он был похож на едкий металлический скрежет, звон битого стекла и крик потревоженной земли. Рой уже на центральных улицах.

Я бежал, перескакивая через трупы. Исток Разбежной был разворочен. Белые каменные стены Вьющей, что поднимается спиралью к центру города, были теперь окрашены от чёрного до алого. Ошмётки цветных навесов били по тёмным прогалинам выбитых окон. Я слышал стрёкот крыльев. Мелкие особи искали новую добычу. Кто-то окликал меня, но я не мог остановиться, просто не мог – тело не слушалось меня. Ножны били по лопаткам, твердили без умолку: «Здесь ты никого не спасёшь, здесь ты никого не спасёшь, здесь ты никого… никого… никого»…

Через пару поворотов двухметровая тейхоих вынырнула из-под земли прямо передо мной. Я схватил первое что попалось – какую-то чугунную решётку – размахнулся и рассёк тонкий поясок между грудью и брюшком. Уклонился от огненного всполоха и вторым ударом снёс голову. Едва ли этого было достаточно, но, по крайней мере, ей потребуется время, чтобы собраться обратно.

Влажные хрипы в ближайшем здании. «Не слушай, беги, беги дальше, не останавливайся!» Я зажмурился и нырнул в Алебарду – крошечный узкий переулок, на который выходили чёрные лестницы, самый короткий путь к центру. Сверху, чуть отставая, надо мной вилась ещё пара тейхоих из роя. «Жестоко, что их природа одарила крыльями, – всегда говорил Таан, – и вдвойне жестоко, что они так похожи на этих проклятых ос».

Я чувствовал, как усеянные шипами лапы упорно стремились к моему затылку, но ещё я чувствовал свежий прохладный флёр от стихийных техник Таана. И если прислушаться, то можно было уловить и более слабые колебания ари со стороны Аоки. Стало немного легче, и я оторвался от преследовавших меня тварей.

Я выбежал на рыночную площадку и не сразу понял, с какого её края нахожусь: не было ни одного уцелевшего здания, только обугленный каменный остов. Дым разъедал глаза, неправильной формы лепестки пламени сыпались со всех сторон.

– Ты совсем дурак, припёрся сюда?! – Аока схватил меня за шиворот и протащил по земле. Меньше секунды, и мою траекторию повторила железная колонна, вспахав землю на полметра.

– Что это за дичь? – едва слышно спросил я.

Аока сгрёб меня под мышку и юркнул под ближайший завал, пока пыль не успела осесть.

– Это король. Это был его коготь. – Проигнорировав моё «что?», старший встряхнул меня и прижал к останкам стены. – Ты не ранен? Койера! Что ты здесь забыл?!

– Меч. – Я с трудом стащил с себя ножны, было очень мало места. – Я принёс его меч.

– Какой, к йанам…

Аока не успел договорить, потому что плита, укрывавшая нас, отошла в сторону. Я не видел Мастера и даже не представлял, в какой стороне искать. Огромная тейхоих, голова которой едва бы поместилась у нас на кухне, склонилась к нам; с её усиков на землю капала коричневая обжигающая лава. Я закричал так громко, как только мог:

– Таан, я принёс твой меч!!!

Едкий дым заставил закашляться согнувшись вдвое. Зато голова наставника мелькнула в йановом горящем хаосе, и этого было достаточно. Я бы достиг его в два прыжка, но хищный отросток на сморщенном мерзком носу пробил барьер Аоки. Широкая лента водной техники Мастера метнулась к нам, но в резко загустевшем времени я видел, что она не успеет, так же, как не успеем уклониться мы. Я слышал, как Таан что-то мне кричал, видел, как Аока начал отклоняться назад, чтобы столкнуть меня с линии атаки. Я почему-то подумал о том, что Аока – ктари, рождённый под нежным персиковым солнцем Тис-Утор. У него медные волосы и сноп веснушек, как и у сотен других ктари, убитых и растерзанных пришедшим сегодня из-за моря роем. Этот город – его дом, Аока удивительно вписывается сюда, куда его ни поставь: под сень цветущих деревьев, к стеклянной разрисованной витрине, на классическую крышу с голубой черепицей или на пристань, к лениво перекатывающимся волнам. Так правильно… А мы с Тааном – чужаки, пришедшие из-за моря, из-за сотен тысяч морей. И Аока не должен ради меня…

Я первым сбил его с ног. Мир вспыхнул и нырнул во тьму всего на мгновение. Ножны исчезли из рук, вместо них – обнажённый клинок, сияющий белой яростью, разливающейся по крови от левой руки, сжимающей рукоять.

Отросток рассыпался вместе с передней частью головы. Я успел только задуматься, почему держу меч в левой, если всегда был правшой. Дикая и древняя сила вытеснила меня, и я потерял контроль над телом.

Помню только ветер, вой и серо-фиолетовые ленты туч, тянущиеся по забитому копотью небу.

Стремительно, как от удара, я вернулся. В тот миг, когда острие меча нырнуло в основание шеи тейхоих-короля. Волна разрушающейся ари прошла моё поле по касательной, будто я успел окружить его защитой. Твёрдый скелет чудовища начал оседать, слабеющий от вымываемой энергии. Вымываемой, получается, мной. Или, скорее, клинком, который я держал.

Я стоял на дрожащей спине существа и мог видеть весь город вниз, до моря, даже нетронутую крышу нашего дома. Внизу, под нами с чудовищной осой, стояли Аока и Таан, относительно невредимые, и смотрели на меня со странным выражением. Я понимал, что что-то не так. Со мной не так. Я видел это по ним.

Кажется, всё было кончено; следов движения роя я не замечал и не чувствовал, пожары догорали, и море утихло. Меч был очень лёгким и тонким, но я не мог оторвать пальцев от рукояти. Рано, ещё рано.

Угловатые лапы подломились, и гигант свалился на обломки рынка, проехав вперёд несколько метров. Клинок вырвался, вспорхнул вверх, потянув за собой руку, и запрыгнул в ножны, оказавшиеся вдруг правильно пристёгнутыми к поясу. Ощущение тела вернулось, и я резко почувствовал, насколько сильно вымотался. Спрыгнул на землю. У моих ног валялся обломок вывески: «БЕ» и остатки от «К». «Бекали», цветочный магазин. Тогда напротив – «Изящные кружевные корзины», а чуть позади – ресторанчик-чайная с самой синей на свете дверью и вечными цветочными ящиками на окнах.

Аока ринулся мне навстречу, но на первом же шаге споткнулся об очень тяжёлый взгляд наставника. Он смотрел на меня так, как никогда прежде, и это была не похвала и не осуждение, даже не облегчение, что со мной всё в порядке. Это йански напоминало взгляд Пустоты, поджидающей за углом.

– Таан… – Я шагнул к нему, но расстояние будто не уменьшалось. – Таан, прости, я не знал, что творю. И до сих пор не знаю. – Я попытался снять ножны, но мне никак не удавалось. – Это… я всего лишь хотел отнести его тебе, это твой меч, я почувствовал, что должен…

– Это давно не мой меч. – Мастер сам приблизился ко мне и положил горячую ладонь на плечо. Но даже так между нами было непреодолимое пространство, и между мной и Аокой тоже, и между мной и всей Тис-Утор. – Он уже не был моим, когда я тебя встретил.

– Но…

Я попытался объяснить ему свои чувства тогда, дома, как я решился на это безумство, но он прижал меня к себе. Так крепко, что я не мог вырваться и уж точно совсем никак не мог его не услышать.

– И теперь ты должен уйти, Кохите.

Я помню, первое, что мне захотелось сделать – это спрятаться на нашем чердаке и реветь, потому что я не мог вот так глупо потерять Тис-Утор, потерять свой дом. Но вместо этого я, конечно, помогал разбирать завалы, искать выживших и восстанавливать город. Небо очистилось, и можно было снова смотреть на звёзды. Я не спал, было слишком много работы и слишком много мыслей. Амиару раскинулась в вышине широким кольцом, над городом и над морем, прекрасный венок из цветущих апельсиновых веток, единственное созвездие, которое я хорошо знал. Как только ни называют звёзды, оплетая неясными образами, но с этим именем я был полностью согласен. Крупные скопления в центрах цветков, нити поменьше и тоньше сплетаются в ветки, вспышки комет как брызги росы и туманная серебристая дымка.

Я встретил утро на берегу, на холодной гальке. Солнце поднималось в чём-то розоватом, медленно стирая Амиару. Вне всяких сомнений, мне будет её не хватать.

Я знал это ещё тогда и убедился прошлой ночью, когда вышел во всех доступных мне измерениях – Промежуточном, Третьем и Пятом – и не нашёл ни одной звезды в мутном лейнийском небе. Хотел бы я снова её увидеть.

С прогулки с Алури прошла пара дней. Я проводил их однообразно: листал книгу о Койере, безрезультатно пытался выпросить у Библиотеки что-то об Основателе – нашлось не больше, чем я уже слышал, – перебирал старые вещи. Ничего интересного: одежда, самая обычная. Ещё оббитая голубая кружка, отставленная почему-то к бумагам. Бумаги не его – какие-то выписки из Архива по планам Второго Магистра на квартал Ракушечницы. Возможно, Основателю хотели предложить там квартиру. Рукописный листик со списком дел в лавках: «книги, сыр, хлеб и печенье, вино, овощи, вазу вернуть». Пакетики с травой и просто трава в пучках, сушёные ягоды, коробка маленьких гвоздей, сломанный грифель. Обычные вещи обычного человека; если б мне не сказали, ни за что бы не подумал, что здесь жил Основатель.

Я успел прийти в себя после того странного состояния, настигнувшего меня в процессе знакомства с миром. Ножны Клинка Неба так и стояли приставленные к углу дивана. Я пробежал пальцами по рукояти, потеребил игриво кисточку. Он всё ещё отказывался мне даваться. Необъяснимая печаль скручивала в мёртвый узел. Я с утра как-то не мог перестать гонять мысли о последних днях в Тис-Утор, и нужно было чем-то их заменить, вытеснить, заполнить голову, чтоб наверняка.

Решил выбрать самый верный и опасный способ. Вместо сомнений в правильности событий в Пристани завалить себя очередными фактами из истории Лейна. Настроился на образ миана и попробовал обратить к нему мысли:

«– Алури, ты сейчас не занят? Мы могли бы отправиться в Шестое, я думаю.»

Пауза, в пару секунд, и равномерный голос, похожий на спокойное течение лесного родника:

«– Ты хотел бы прямо сейчас? – Я не успел даже сформулировать «да». – Тогда я зайду через семь минут.»

Секунда в секунду – я засекал – дверь отошла и впустила миана с облачком влаги из холла.

– Там холодно?

– Это здесь, – лейниец распахнул бежевое пальто, – в Шестом будет теплее. Можешь не брать куртку, если у тебя есть более плотная рубашка.

– Только эта. – Я дёрнул растянутый воротник. – Идём.

– Почему я не смог открыть её сам? – спросил я, когда Алури распахнул дверь «шесть» с бабушковым ковриком. – Это же не территория народа.

– Это большой мир, а у тебя статус чужака. Кто знает, как ты себя поведёшь.

– А-а…

Миан шагнул через порог на узкую тропинку. Мы опять были в каком-то парке.

– А ноги предварительно вытирать надо? – Я указал на коврик.

– Нет, – улыбнулся Алури, – можешь идти так.

Стоило мне выйти, дверь исчезла. Только два верхних окна блестели с торца дома, как и положено. В отличие от Пятого, здесь парк был аккуратнее и выглядел заметно городским, с умело сдерживаемой тирфи-смотрителями дикостью. Лейниец вёл меня по непонятному маршруту через деревья. Тропа то и дело ветвилась и меняла направление.

– Мы в квартале Ив.

«Ну да», – мысленно согласился я, опознав преобладающий здесь вид.

– Первый квартал в Древесном секторе. Это Военный Лицей. – По правую руку началась чёрная ажурная ограда, значительно заросшая плющом. – Наше основное учебное заведение. Я тоже здесь учился.

– И сколько тут учатся?

Я попытался сосчитать этажи проглядывающего сквозь деревья здания. Шесть. И вся передняя стена в каких-то лесах или лестницах.

– Три года. В году шестьсот дней, – Алури опередил мой вопрос, – но их почти никто не считает. Учёба длится с начала осени и до лета, захватывая его часть. Вся вторая половина лета – практика по специальностям в Полиции. Для удобства расписание учебных групп обычно дробят по декадам, реже – по пять или по двенадцать дней. В Полиции система похожая, но в любом заведении что-то своё, к чему надо привыкать. В отрядах вообще часто нет никакого графика. Просто ждёшь сообщения в дору о том, что послезавтра у тебя выход. А то и вот прямо сейчас, если не повезёт.

– Какой кошмар…

– В Полиции тебе такого не грозит, там смены чётко соблюдаются. Как определят в патруль – так и будешь до повышения ходить.

– Да не, я про учёбу. Три раза по шестьсот дней… я бы умер.

– Ладно тебе, это интересно.

– Тебе интересно.

– В Медицинском Училище вообще шесть. И это не считая двух подготовительных, которые требуются почти всем.

– О, слава Айне, я уже отучился в Пристани! – я возвёл руки к густым кронам, выполнявшим роль неба.

Пока мы огибали территорию Лицея, Алури кратко описал, что там где. Большой шестиэтажный Главный корпус, с которого всё началось и где проходят теоретические занятия. Самое высокое здание в Нао-Лейне, между прочим, – тут не строят выше пяти этажей. Странная конструкция на его передней стене – так называемые воздушные мосты для преподавателей. По ним перемещаются между кабинетами, чтобы не толкаться в коридорах с учениками.

Группы в Лицее разбивают по особенностям восприятия. Есть четыре основных типа. Аналитики, которым нормально читать формулы, – короли математики и, на мой взгляд, жуткие люди. Там учился Алури, и почему-то я не удивлён. Практики, понимающие мир через реальное применение, хорошо справляются с естественными науками и техникой. Пожалуй, сюда бы я отнёс себя. Эстеты, видящие всё через гармонию и взаимосвязи. Они не способны усваивать учебный предмет отдельно от других. И – тоже страшные люди – Хранители. Не слишком сильны в точных дисциплинах, зато великолепно запоминают мелочи и ненужные факты, учат тексты, разбираются в истории и культурах.

Ещё есть специальности, которыми занимаются во второй половине учебного дня, и более мелкие специальности, на которые можно ходить в свободное время. Основные – это Юны (мастера стихийных техник), военные медики, инженеры, проводники и учёные. У них отдельные маленькие корпуса в глубине территории. Даже озеро и лётный полигон есть; правда, с этого края их видно не было.

Лицеистов не встретили: все ещё сидели в Главном корпусе, теоретическая половина дня. Но Алури сказал, что выглядят они как я, только в форме и с более приличными конструкциями на голове.

Вскоре мы вышли из парка и через несколько домов оказались на большой круглой площади с фонтаном в центре. Миан подозвал меня к нему, вода приятно журчала. На нас были направлены шесть узких фасадов разноцветных зданий, которые медленно расширялись, уходя в глубину улиц. Трёхэтажные; выделялось только то, мимо которого мы шли из квартала Ив – там два этажа.

– Сейчас мы в самом центре Шестого, так что площадь называется Центральная. Смотри, – Алури указал на дом приятного тёмно-зелёного цвета, – это квартал Роз, он начинает сектор Трав. Дальше вправо – Лавандовый квартал, сектор Цвета. Потом Ивовый, сектор Деревьев. Следующий красный – квартал Гонья, сектор Народов. Здесь живут те, кто служит или когда-то служил в наших армиях. Они могут при желании переселяться сюда со своих территорий. Позже и у тебя появится право получить здесь квартиру. Один из кварталов Хинора как раз второй от центра.

– Не знаю, – я скользнул взглядом по разноцветным навесам, медленно вянущим клумбам, острым флагам и флюгерам на крышах и множеству непохожих друг на друга людей, – мне и в Библиотеке хорошо. Тут как-то… много всего.

Я не понял что произошло. Мир вдруг перевернулся вверх дном и стало невозможно дышать. Я заскользил ногами по дну каменной чаши и, отчаянно фыркая, выбрался из фонтана. Алури стоял на бортике и откровенно наслаждался представлением. Я отжал подол рубашки, насколько это было возможно, и зло съёжился.

– Прости, – он с трудом перестал смеяться, – у тебя был такой вялый вид…

– И поэтому ты решил макнуть меня в фонтан? – возмутился я. – Вот это гостеприимство! Вот это забота!

– Прости. – Он увернулся от моей руки и коротко коснулся меня. Одежда высохла. – Можешь считать это демонстрацией лучшего способа лечения от неправильно составленного вина.

– А где я могу выпить неправильно составленное вино, ты покажешь?

– Неправильное – нет. Правильное покажу. Но немного позднее.

Лейниец повернул меня к сизому дому, следующему по кругу от красного.

– Сумрачный квартал, обожаемый химиками и травниками за наличие всех нужных лавок, сектор Погоды. И последний – Морской квартал в секторе Пейзажей. Шесть секторов; в каждом кварталы, названные исходя из тематики. У Цвета, Трав и Деревьев кварталов больше двадцати, в оставшихся трёх – где-то по десятку. Нужно будет найти что-то конкретное – обращайся по дору в службу Картко.

Я скользил глазами по фасаду дома Гонья, насыщенно-красному и по ощущению – не видом – похожему на тёплую сухую глину. Солнце впитывалось в гладкую стену, пригревшую невысокий и редкий плющ, и я поймал себя на мысли, что тоже бы прислонился.

– Не стесняйся уточнять что-то, даже если это кажется мелочью. Город для иномирца довольно запутанный. Многие мешают Озёрную красавицу с Особенным озёрным и Васильковый цвет с Васильками. Кто-то пытается искать квартал Кри в Деревьях, и это действительно дерево, но квартал относится к сектору Трав, а Малинник – наоборот, к Деревьям… Нумерация домов ещё сложнее: идёт внутри квартала в порядке строительства зданий; без дору даже я в ней не разбираюсь. Идём.

Я нехотя оторвался от наблюдения за качающейся плющевой лапкой, упавшей с зубчатого края пристройки, и последовал за Алури, который медленно двинулся к бледно-фиолетовому зданию Лавандового квартала. Оно заползало на площадь небольшой тёмной террасой, полностью занятой столиками для посетителей. Лейниец остановился возле её угла, сжато пояснил: «“Лазурное кафе”. Лучшее цветное вино в Лейне» и безжалостно направился дальше, не дав мне даже толком заглянуть в широкие витринные окна. Мы покинули центр по лучу улицы между лавандовым и зелёным домом.

– Это Первый проспект. Основных всего шесть, как и секторов. Второй начинается между Лавандовым кварталом и Ивами, и так по кругу до Шестого, который между Морским и Розами. Хочешь – можем посмотреть на город сверху, чтобы ты увидел структуру и я рассказал всё остальное. Либо можем сразу разобраться с основными лавками на Кольцевой улице.

– Давай сначала наверх. – Я старался максимально оттянуть нелюбимую часть. – А как город называется?

– Город.

– Серьёзно?

Алури пожал плечами.

– Манаэ ему названия не придумал, а кроме него никто над названиями думать не хотел. И потом, зачем название городу, если он единственный во всём Лейне?

– Действительно.

Такой подход мне нравился, как и сама концепция застройки Шестого. Последнее из созданных жилых измерений, оно должно было стать общим пространством для всех народов Лейна и домом для самостоятельных мигрантов. Манаэ создал город «на вырост», чтобы в будущие эпохи новые лейнийские народы без территорий могли поселиться в нём. Изначально все кварталы, кроме первых в каждом секторе, были кирпичными. Пятиэтажные заготовки домов с окнами, лестницами и стандартной планировкой без какой-либо отделки. Затем, когда возникал план квартала, ему давалось название, разрабатывался общий стиль – как правило, одним архитектором – и требования к помещениям. Тогда своими мощнейшими силами творения лейнийцы превращали кирпичные шаблоны в полноценные здания. Но планы Первого Магистра были, как всегда, грандиозны, и заложенных Кирпичных кварталов оказалось слишком много. Сейчас их насчитывается двадцать один в четырёх частях города. Они пустуют и служат любимым пристанищем для подростков, любителей одиночества и подозрительных приезжих типов.

Мы стояли на вершине Башни с Садом, откуда Город хорошо просматривался во всех направлениях. По словам Алури, раньше она была рабочей передающей башней для сети дору и вообще первой из них. Потом технологию усовершенствовали и башню закрыли, превратив в вертикальный сад. Сейчас уже почти ничего не цвело, но зелень всё ещё оплетала стены так густо, что, поднимаясь по спирали наружной лестницы, можно было почувствовать себя гусеницей на дереве.

Пятна Кирпичных кварталов темнели одинаковыми серыми крышами; у названных кварталов они все были разные, и Город сверху напоминал витражное окно. Каждый из шести главных проспектов делился на два дополнительных, чётные дополнительные – на три, а нечётные – на два малых проспекта. Малые проспекты дробились на так называемые хвостики, а кварталы внутри сетки проспектов дополнительно разделялись улицами-планками. Всё это сильнее и сильнее запутывалось по мере отдаления от центра и выглядело как мохнатая снежинка. Алури находил её довольно красивой. Я ограничился признанием, что она меня впечатляет.

К сожалению, поход по лавкам никто не отменял, и нам пришлось спуститься вниз. Главный лейнийский рынок тянулся по Кольцевой улице, которая шла примерно по дальнему краю третьих кварталов в секторах. Было ещё Большое кольцо, соединяющее начала дополнительных проспектов, но на нём не было ничего особенного, поэтому Алури отдал мне его на самостоятельное изучение.

Башня с Садом стояла на углу Первого проспекта и квартала Сирени, и нам нужно было немного вернуться в центр, вдоль Лазоревки, чтобы попасть на Кольцевую. Несмотря на гордое звание проспекта, он был узким, и меня это радовало. По одной стороне стены были нежно-голубого цвета, покрытые прозрачным узором из вспыхивающих на солнце чешуек. Или это были лепестки, раз уж квартал сектора Трав. Через дорогу желтели тёплым лимонным дома Жёлтого. Ничего не скакало и не ездило, изредка мимо проносились разношёрстные дети, хлопали двери и скрипели распахиваемые окна.

Я был так рад, что здесь не было никакого транспорта, никаких грохочущих зловонных механизмов, никаких зарослей из арматуры и бетона, на какие я успел насмотреться до Тис-Утор. Технические мёртвые города въедались в тело и оседали неприятным осадком в крови, что норовил подняться, стоит потревожить воспоминание. Проспекты в тех городах были такими широкими, что не всегда видишь их края. Выживание там всегда было для меня труднее прочих. В пёстром мареве цветных стен, одежды, развешенных на верёвках покрывал и мозаичных стёкол Шестого мой ядовитый осадок, кажется, растворялся. Хотелось вдохнуть глубже запах пряностей из открытого окна и ударить ладонью по кисточкам навеса над чьей-то дверью. Дома здесь были в три этажа – большего и не надо – и срастались стенами. Внезапные узкие и широкие арки появлялись по сторонам, открывая путь во дворы. В этом ярком разнообразии белая форма юношей и девушек не сильно старше меня казалась светящейся.

– Вот, пожалуйста, лейнийская Полиция. – Алури кивнул на проходящих. – Это вечерний патруль идёт распределяться. Осенью он начинается с атуаной – когда солнце становится золотистым. У нас нет единой системы измерения времени как в Гиэхе. Мы ориентируемся по состоянию неба. Ты можешь спрашивать у дору, сколько осталось до заката или рассвета – и он посчитает в тех единицах, к которым ты привык. И напомнит о времени, которое осталось до начала службы.

Миан посмотрел на меня, будто ожидал, что я стану тем самым человеком, который везде опаздывает. Не знаю, почему у него сложилось такое впечатление: моё легкомысленное отношение к вещам и своему внешнему виду никак не связано с пунктуальностью. Обычно я весьма точен.

Когда полицейские поравнялись с нами, лейниец продолжил:

– Видишь нашивки на рукавах? Первый и второй уровень низшего ранга. У тебя будет начальный, без нашивок, когда поступишь. Потом по мере опыта поднимешься, обычно это занимает около сезона, реже – двух.

Я проследил взглядом белую процессию, насчитал пять рас – по крайней мере, те, которые явно бросались в глаза. Рыжие, русые и чёрные головы, парочка светлых, как Алури. Разный рост и разрез глаз. К своему неудовольствию я понял, что в этих землях, скорее всего, буду считаться мелким, пусть в Риунне и Тис-Утор меня относили к высоким людям.

– А у тебя уровень какой? – спросил я миана, попытавшись представить его в белой куртке с тремя горизонтальными золотыми палками.

– Второй уровень среднего ранга, дополнительное звание капитана. Песочного цвета форма с вертикальными нашивками.

– А твои товарищи?

– Средний первый и средний начальный.

– М-м, ясно.

Разумеется, этим его ответ не ограничился, и мой вопрос о рангах перетёк в иерархию лейнийских военных и невоенных, набор служб Архива и рассказы о других, менее сложных системах. Я запоминал всё куда легче чем в первый день: желание спрятать разум подальше от магазинов здорово помогало концентрации. Культурно-образовательная болтовня Алури отлично отвлекала от неприятных процедур вроде неизбежного выбора новой одежды.

Мы зашли в «Ивовые ветви», когда атуана была уже в своём полном праве. Свет теплел и плавился в приоткрытых окнах, обманчиво превращал ещё свежие листья в желтеющие и грел крыши. Всё менялось непривычно медленно после миров, которые я знал. Эта неторопливость даже немного убаюкивала, особенно в сочетании с сочащимися отовсюду древесными шорохами.

«Ивовые ветви» были маленькой поблажкой со стороны миана чтобы загладить мои страдания и приучить к нормальной еде. Ежедневные бутерброды с яблоками его, видите ли, не устраивали, прямо как мою риуннскую мамочку. Но это заведение, которое ближе всего было к понятию трактира, – еда и общительная хозяйка внизу и жилые комнаты для гостей сверху – понравилось мне с первой секунды. Низкие потолки практически касались золотой макушки моего спутника, и перед каждой дверью он был вынужден ощутимо сгибаться. Должно быть, Вселенная отомстила ему за меня в лавке Рейкке (самом большом магазине одежды в Шестом измерении, который даже язык не поворачивается называть лавкой).

Я чувствовал себя как в уютной маленькой норке. Лабиринт из висящих на верёвках разноцветных ковров, запах выпечки, перемешанный с тягучим дымом хвойных свеч. Каждый столик был отгорожен этими зачарованными коврами-занавесками, которые совсем не пропускали звуки, – отличительная особенность «Ивовых ветвей», что делала это место самым подходящим для конфиденциальных разговоров. Как пошутила наша официантка Сщжану: «Здесь контрабандист из Зелёной Туманности и солдат Неявной могут сидеть через проход друг от друга и не догадываться об этом». Она была милой смуглой девушкой, похожей на куклу из платков – так много на неё было накручено разных тканей и верёвочек с бусинами. Посоветовала мне сырный хлеб, оказалась родом из Каттайры, относящейся к территориям Нельры, ещё одного мира-Стража.

Поначалу всё шло хорошо; Сщжану принесла умопомрачительно пахнущую булочку и крошечный глиняный кувшин с синим. Алури пил белое – ясность мыслей, ничего другого я и не ожидал. Он явно о чём-то думал, временами с тоской глядя на моё вино. Даже не стал давать никаких долгих пояснений касательно Нельры, только упомянул, что в Лейне между собой её называют Факелом. Пожалуй, я бы даже сказал, что миан был чем-то озадачен, но в полумраке, под треск стоящей на столе свечки, меня больше занимали собственные мысли. Синее вино – как глубина океана. Позволяет окунуться с головой в омут потаённой печали и отпустить её, ведь только взглянув ей в глаза можешь освободиться. Сколько дней назад я покинул Пристань? Едва ли декада наберётся, а кажется, что и не был там никогда.

Вечер и ночь мы разбирали завалы. А утром Таан нашёл меня на берегу и рассказал, почему всё так вышло. И мне не по себе стало от этого знания, потому что виноват был, по сути, я. Беспристрастные безжалостные механизмы фундаментальной балансировки.

– Эй, – Алури взъерошил мою чёлку, – ты в порядке?

Я оторвался от рассматривания поблёскивающего дна пустого кувшинчика. Последние воспоминания о Тис-Утор скатывались волнами.

– Да, в полном, – с задержкой отозвался я и встряхнулся.

– Прости, мне не стоило так сильно грузить тебя. Я не знаю, когда ещё смогу показать тебе Лейн. Завтра уже нужно возвращаться на службу, но теперь ты хотя бы примерно знаешь, что где находится, и всегда можешь обратиться в службу Картко…

– Тебя сейчас вызвали? По дору? – догадался я. – И ты не очень этому рад.

– Это моя служба, – вздохнул лейниец.

– Не сахар у тебя служба. – Я высунулся из-за ковра. – Сщжану? Можно нам ещё красного?

«За мой счёт», – едва не добавил я, но вспомнил, что платить не надо. Алури смотрел с лёгким недоумением, но ничего не сказал.

– У тебя несчастный вид. И белое вино здесь не поможет.

– А ты такой знаток жизни? – Парень подпер подбородок ладонью.

– Немного.

– Думаешь, прожил достаточно лет?

Я пожал плечами. Мне хотелось поскорее ощутить это ровное тепло невидимого камина, которое окутывает тебя от красного. Чувство уюта, спокойствия и безопасности. Нельзя больше лезть в печали рядом с печальным Алури, а то из нас двоих получится совсем унылая картина. Ненавижу уныние, терпеть его не могу.

– Ты уверен, что тебе стоит? – миан отодвинул от меня кувшин. – Это всё равно что выпить малиновое. Мы не настолько хорошо друг друга знаем, чтобы…

У меня был шанс остановится, в этот самый момент, но я им не воспользовался. Посчитал, что концентрация слишком мала, чтобы повлиять на меня. На основе прежнего опыта ничего не должно было случиться.

– Брось, я не собираюсь выдавать свои кошмарные тайны. Да и нет их у меня.

Печаль отступила быстро. Я налил ещё, и Алури налил. Кувшин кончился. Тоска выветрилась вместе с усталостью; было хорошо, так, что я даже забрался на широкую лавку с ногами. Миан не стал делать мне замечание. У него был потеплевший взгляд, он даже слегка улыбался. Тоже сел свободнее, заправил прядь за ухо, и вот в этот момент я понял, что малиновое меня всё-таки накрыло. Застарелое воспоминание, которое я то прятал подальше, то вынимал ночью и без конца прокручивал в голове. Слишком болезненно и ярко. Лейниец передо мной, как призма, выхватил этот луч из памяти случайным движением, а вино не оставило пути назад.

Я опустил голову и зажмурился, делая последнюю попытку остановить лавину, готовую вот-вот грянуть всеми невысказанными словами. Теперь я едва ли мог просто пережить это в голове.

– Кохите…

– Я никакой не хинорец. И в Тис-Утор я попал случайно. И, йана йеррей, никакой я не выпускник!

Я поднял глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как радужки Алури медленно выцветают из тёмно-голубого в серый.

– Кохите, если хочешь, я прямо сейчас уйду, или даже сначала перенесу тебя домой. И забуду всё, что ты только что сказал.

– Нет уж, сиди! – Я хлопнул ладонью об стол и сжал переносицу. Сам виноват. – Мне нужен кто-то. Что у тебя с глазами?

– Не думал, что ты так быстро заметишь. У них нет постоянного цвета, он меняется от моего состояния – особенность многих Миан-нейру. Сможешь читать меня, если поймёшь закономерность.

– М-м.

Его слова звучали как моральная компенсация. Как попытка чем-то компенсировать мою откровенность. Всё его лицо выражало что-то вроде «мне очень жаль». Но мне было как-то… всё равно, или даже в тот момент немного легко, от того, что я могу наконец это из себя поднять. Алури не заглядывал в глаза и не приближался к опасной черте, как часто делали другие, не проявлял лишнего участия. Слушал отстранённо, как пространство. Наверное, того мне и надо было.

– Я йана знает откуда взялся. И долго скитался по мирам, пока не попал в Риунну. Ты, наверное, про неё не знаешь, но она, в общем, рухнула, и вот оттуда меня забрал Таан и взял потом в ученики.

– Почему скитался? – ровно спросил лейниец.

– Не знаю. Меня хаотично мотало по Вселенной. Перемещался по Солеми. Я только в Тис-Утор научился этим управлять. Иногда и поесть было нельзя – швырнёт куда-то, пока чашку к губам подносишь.

– И как давно… сколько ты так жил?

– Сколько себя помню. Может, я вообще старик, у которого не в порядке с головой, и поэтому он считает себя мальчишкой и выглядит соответственно. А где-то меня ждёт-плачет жена и растут внуки.

Алури рассмеялся на секунду, печально. В его выражении что-то переменилось, и я почувствовал, как он смотрит глубоко в меня и видит, возможно, больше, чем я сам.

– Ты совсем не помнишь свой дом?

– Риунна была моим домом. А потом Тис-Утор. Но я разрушил её.

– Тис-Утор? Почему ты так говоришь?

– Потому что я стал воином и притянул битву. Мастер сказал так, и поэтому выслал меня сюда. Ну, не выслал, конечно, но… Я даже не знаю, готов ли я. Так мало времени там провёл. Я бы… я не… Таан сказал, что Тис-Утор мирная и спокойная, и у неё не может быть больше двух воинов: только Страж и его ученик. Аока ещё не вступил в силу, его старший, а он был с Мастером куда дольше меня.

– Сила проснулась внезапно?

Я кивнул.

– И притянула тучу тейхоих. Очень много. При мне точно такого не было. Обычно их даже к нижним улицам не подпускают, а тут они половину города выжгли. Люди погибли. Возможно, этого бы не случилось, избавься Таан от меня раньше. Всего-то на несколько дней. Отправил бы так же в Лейн, не то чтобы опыт рассеивания тейхоих-короля был так для меня важен.

– Ты не понимаешь, Кохите. Это не твоя вина, и не вина Мастера, ничья вина. Просто естественный ход событий, как цунами или удар молнии. Ты не более чем проводник этой силы, большой силы, иначе тебя бы так не шатало по мирам раньше. Прими это… У тебя ари сформированного взрослого, хотя я также вижу, что тебе мало лет, явно не больше, чем мне. И раз ты пришёл сюда именно сейчас и именно таким, значит это для чего-то нужно. Здесь ты ничего не разрушишь, можешь быть уверен. Просто доверяй тому, что с тобой происходит, и, возможно, однажды ты поймёшь это.

Он замолчал, резко отвёл взгляд и часто захлопал глазами, будто только проснулся. Ощущение какой-то невероятно прочной связи между нами исчезло, и я точно понял, что она была. Алури прочитал меня, и это время он как бы не был собой. Я тоже словно откуда-то вынырнул. Немного звенело в ушах. Мне захотелось разрушить тишину, и я добавил уже не под действием вина, а просто от себя:

– А ещё я стал хранителем Клинка Неба. Того самого, который легендарный из монастыря Сандаламах. У дивана стоит, но ты его, скорее всего, не видел.

Миан посмотрел на меня с лёгким недоверием.

– Насколько я знаю, последним хранителем был Таан. Живые мечи нельзя просто так передать. Он тебя выбрал?

– Я его в подвале нашёл, когда убирался… – Глаза лейнийца чуть расширились. – Да, я иногда убираюсь. Редко… Так вот, я нашёл его в подвале и хотел показать Мастеру, но потом напали тейхоих, и я почувствовал, что должен отнести его Таану в город. То есть меч хотел быть отнесённым к Таану и внушил мне это. Но когда я туда добрался, мне пришлось вступить в бой и использовать его. Хотя, скорее, это Клинок Неба меня использовал… Вытаскивать его из ножен я всё ещё не могу, только видеть их и брать в руки.

– И после этого ты говоришь, что сомневаешься в себе? – Алури приподнял бровь.

– Ну… не то чтобы я хорош в фехтовании. И стихиями не владею. И вообще мало что могу. Но Клинок Неба меня выбрал, это да.

– Либо он сошёл с ума, либо у тебя большой потенциал. Фанет знает? Он бы обрадовался.

– Если Таан не упоминал в письме, то нет.

– Я не буду ему говорить. И ничего другого, что сегодня услышал.

– Спасибо. – Напряжённость окончательно покинула вечер. Мне было хорошо. – А ты не знаешь, почему люди перестают быть воинами?

– Точно – нет. В какой-то момент оно просто… уходит? Когда ты успокаиваешься, до самой глубины. Обычно после можно научиться искать дорожки за Грань. Это похоже на какую-то лёгкость. Таан гораздо ближе к этому, чем Фанет.

– Ты видел людей перед этим?

– Да. И не думаю, что твой Мастер собирается скоро уходить. Ты ещё увидишь его.

– Хотелось бы… Представляешь, Таан сказал, что в какой-то день в Тис-Утор, уже обучая Аоку, потерял Клинок Неба. Положил на веранде и больше не нашёл. Тот и раньше так делал: исчезал по своей воле на некоторое время, а потом возвращался. А тут не вернулся. И когда он увидел меня с ним, то понял, почему всё так случилось с прорывом роя.

– Он, наверное, был слишком потрясён, чтобы как следует объяснить.

– Да, – я запустил пальцы в волосы, – но, к счастью, есть ты.

Миан резко встал из-за стола.

– Не хочешь прогуляться ещё? Здесь душно, и сейчас как раз скоро закат. Ты ведь не привык жить без полноценного неба?

– Есть такое. – Я поднялся следом. – А что, тут видно закат?

– И закат, и звёзды. В Шестом проецируется небо над Ланом. Вид как во Втором, где оно настоящее. Есть одна башня, с неё хорошо смотреть. Пятая, возле Штаба Полиции. Её ещё называют Башней всех ветров.

Мы вынырнули из «Ивовых» в густеющие сумерки. Алури шёл широким шагом и тащил меня, сомкнув кольцо пальцев на запястье. Я едва поспевал за ним. Мы пробирались через закрытые дворы, цветные калитки и узкие улицы. Передающая башня высилась возле шестиугольного белого здания в четыре этажа с небольшими узкими окнами. Никакого пути наверх не было: башня представляла собой очень толстый серебристый столб с немного расширяющейся площадкой сверху. Алури просто оттолкнулся от земли, и я опять почувствовал эту невидимую опору у себя под ногами.

– Успели, – удовлетворённо выдохнул миан, когда мы оказались на твёрдой поверхности.

Наверху было чисто символическое ограждение, много ветра и потрясающий вид. Солнце ещё не поменяло цвета и медленно опускалось как раз на уровень моего лица. Насыщенно-золотое, яркое, медленно-медленно перетекающее в оранжевый.

– Это называется миравода. Глубокое пронзительное солнце, одно из самых коротких и красивых состояний света.

Мне не нужно было пояснение – я знал перевод ещё до Пристани. Я помнил, как такое солнце проникало сквозь тело и растворяло меня, когда я однажды застрял в нём на несколько часов. И я бы погрузился в это сейчас, вспомнил бы безо всяких сожалений и в подробностях, если бы не Алури, крепко держащий меня за куртку, чтоб не свалился, и если бы не солнце, сменившее состояние.

Пронзительное последнее солнце, глубокое, как прозрачный океан. Самое золотое на свете. Я бы назвал его вслед за Алури, но это имя было для меня запретным. Потому что если бы я произнёс его, ещё хотя бы раз, то наверняка бы понял, что больше никогда её не увижу. Свет, спасший меня от смерти.

Глава 5. Белые

Алури исчез. Я был один в коричневой комнате с утра и до другого утра, и так много утр подряд. Ну, от силы декаду – я не считал дни. Мне нравилось лежать на диване головой к шкафчикам прикрыв глаза и делая вид, что сплю. Я просыпался ещё затемно, но всегда выжидал так первое солнце. Зачем? Затем, что я был не один. Там, на границе дня, в глубине стеллажей ворочалось что-то. Оно никогда не появлялось при мне, но стоило заснуть – начинало медленно двигаться вперёд, перекатываясь через полки и пролезая между книг. Чужой любопытный глаз, едва различимый фантом. Я хотел выманить его поближе, хотя бы к первым стеллажам, но он всегда останавливался где-то в районе пятых, как бы долго я ни ждал.

Чем бы это ни было, оно меня не пугало. Наверное, потому что я чувствовал, что знаю его. Или даже её. Ту самую её, с крыши. И этот призрак, пробирающийся сквозь стеллажи, как сквозь брешь в структуре мира, был похож если не на её руку, то на что-то принадлежащее ей. Какую-то вещь, инструмент. Что-то, чего она долго касалась или заклинала на удачу. И теперь оно стояло за книжными полками как верный пёс, дышало и наблюдало за мной, пока я не мог его видеть.

Алури не объявлялся. Не связывался со мной и не давал обратиться к себе. Я мог чувствовать только серую смущённую стену, заросшую плющом и неловко переминающуюся на тонких ножках, что-то вроде: «прости, Кохите, я не виновата, но я тут есть, поэтому тебя дальше не пущу, никак». Временами, правда, миан скидывал мне на дору какие-то записки: кроме собственных мыслей внезапно открывались чужие, и я мог знать, какая погода в Шестом и как лучше пройти в букинистическую лавку в Тенистом квартале. Я охотно ими пользовался, даже смог ухватить книгу морских сказок, обменяв её на историю об исчезновении Риунны. Мои истории во всех мирах имели ценность.

Как-то я прогулялся аж до самого края Города и вышел к серебристо-зелёному полю. Горизонт терялся в тумане, на фоне которого местами вспрыгивали одинокие домики. Это была «вольная земля». Любой человек, достаточно долго проживший в Лейне и заслуживший репутацию порядочного, мог попросить службу Размещения и архитекторов, чтобы ему выделили участок. На нём можно выстроить отдельный дом какой угодно формы и разбить сад. Маленькие дома на одну семью в Городе встречаются только в квартале Араксиа (или Аруксия, я забыл), радуя прохожих возможностью порвать вылезающую из-за забора вишню и терновник.

По-настоящему интересное путешествие случилось, когда я наконец отправился на фруктовую линию Кольцевой улицы, вооружившись листком «мальчику не отказывать».

Бумажку эту занесли ребята из Архива и объяснили, что на неё можно «покупать» нужные вещи. На ней зафиксировано всё, что мне полагается иметь в ближайшие пять-десять декад – зависит от регулярности поставок того или иного продукта. Другими словами – это то, что Лейн выделяет непосредственно мне из своего большущего хозяйства. У каждого человека список уникальный и зависит от личных предпочтений, потребностей и особенностей работы. В нём три части: необходимые вещи в целом, вещи, без которых обойтись можно, и вещи, без которых обойтись нельзя. Такая информация есть на каждого жителя Лейна, и на её основе распределяются все ресурсы. Если что-то в дефиците, оно достанется только тем, у кого указано как более необходимое. Но дефицита здесь обычно не бывает. Те, кто ко мне приходил, вообще не помнили его за свою жизнь. Возможно, когда-то там давно, в военное время Второго Магистра…

У меня бумажка была особая, поскольку я новенький. На такую можно брать что угодно из дозволенного до следующего периода. А там уже придётся хорошенько подумать и составить список. Успокоили, что даже если я чего-то не рассчитаю, то смогу взять и без бумажки, если вещь не редкая и у владельца лавки будет достаточный запас. Как правило, у них всегда чуть больше чем нужно именно для таких ситуаций.

Поражаясь лейнийскому человеколюбию, я пробовал очередную непонятную штуку из фруктового ларька. Мне особенно понравился микх, похожий на слоёное хрустящее печенье. Шершавый и едва сладкий. Это высушенная кожура от чего-то там, растущего на деревьях. Я взял мешочек домой и ещё мешочек поменьше ягод схары – длинных жёлтых овальных штук, по строению напоминающих виноград, кислых и немного вязких. Ещё из незнакомого запомнились красные плоды куоно, которые на вкус как неяркий манго и такие волокнистые, что хрустят на зубах. Остальное было привычно или почти привычно: яблоки, цитрусовые всех мастей, зелень, орехи и даже картошка. Правда, что она делала среди фруктов, я не знал.

Настоящим сокровищем оказался неприметный подвал, для попадания в который нужно было пройти насквозь пару шатров и пересечь внутренний двор. Не будь у меня воспоминаний Алури, я бы ни за что его не нашёл. Там, в темноте, при слабом голубоватом и оранжевом свете, с потолка свисала мощная одревесневшая лиана. Она цвела, заполняя просторное помещение глубоким медовым запахом.

Это руго, маленькая тайна ряда Кхатиола. Хозяин привёз это необычное растение из путешествия и посадил под своим домом, примерно воссоздав пещерные условия. Лиане понравилось, она разрослась, и теперь её вязким сладковато-пряным соком приходили угощаться и простые посетители. Можно было брать длинные хлебцы и вафли из корзин возле входа и макать их в капли на стеблях. Мне понравилось. И атмосфера удивительная: просто несколько человек в тишине ходят по залу, исчезают и вновь показываются из-за веток. Никто ни с кем не разговаривает, хотя многие тут явно старые знакомые. Тишина; слышны только лёгкие шаги и хруст хлеба. Я будто забрался за кулисы и теперь наблюдал за этой тайной жизнью, спрятавшись за колонной. Мне определённо нужно отблагодарить Алури за это.

Дождь обрушился совершенно предательски. Если погода в Лейне зависит от настроения Лана – уж не знаю, было ли это моим предположением или мнением моего лейнийского друга, – то у Океана был не лучший день. Вода хлестала так, что я едва мог разлепить глаза. Радовало, что фруктам в сумке с измерением ничего не грозит, но сам я барьеров от дождя создавать не умел и мгновенно вымок. Всё началось так внезапно, что я даже не успел нырнуть в какой-нибудь ларёк. Некоторые люди сообразили быстрее и исчезли в перемещении. Мне тоже поначалу захотелось так сделать, но какой смысл? Ведь теперь не было никаких аргументов против того, чтобы в своё удовольствие гулять под ливнем: сильнее чем есть промокнуть уже не дано.

Стены кварталов во влажном сером мареве казались такими яркими, что жгли глаза. Дождь барабанил по железным решёткам балконов, перилам лестниц и водосточным трубам, звенел в незакрытых окнах и глухо бил по тряпичным навесам. Я ничего не видел, кроме ярких пятен, и ничего не слышал, кроме этого грохота. Просто шёл по опустевшему проспекту, растворяясь в ливне.

Долго идти мне не дали: из-за водной завесы вдруг вырвались два неровных белых пятна, дрожащих под натиском рухнувшего неба. Я узнал в них полицейских, похожих на ариан. У меня было время полистать справочник лейнийских рас. Я и представить не мог, что их более двадцати; хорошо хоть основных только семь.

– Парень, тебе нормально? – Немного вымокшая пепельно-русая голова высунулась из-под форменной куртки с одной нашивкой на рукаве. – Может, помочь?

– Нет, спасибо. – Я быстро взглянул в их лица, открытые и добродушные: проблем у меня нет. – Я тут… мокну.

Второй полицейский, пониже и с тёмными, как у меня, волосами, на полпути остановил руку с курткой, которой собирался меня накрыть.

– Ну что ж, ты отлично справляешься, – сказал он немного растерянно.

– Я Риока, – опять вылез первый, – а это Хаута. Мы – седьмой патруль четырнадцатой группы Полиции. И наша задача – сопровождать заблудшие души. Но если ты не сбился с пути, то мы можем оставить тебя в покое.

– Я не сбивался с пути, я на него не вставал, – усмехнулся я. Потом попытался отодрать прилипшие волосы от лица, чтоб придать себе более человеческий вид. – Я Кохите, с Тис-Утор. Я тут, как бы, новенький, и ещё я ваш будущий коллега.

– Круто! – отозвался Хаута из-под куртки. – Это ж там, где сейчас Таан? Капитан Второго поколения и Маршал Явной армии?

– Да, – просто ответил я. – Честно, не думал, что он настолько… знаменит. Я учился у него несколько лет, но он ничего не ра…

– Ты ученик Таана?! – Хаута вылез из своего укрытия и почти повис на мне. – Пошли с нами пить!

Что сказать? Я был совсем не против.

Меня затащили в «Лазурное кафе» на Центральной площади. Но предварительно меня затащили в шатёр из двух курток, которые мои спутники подняли над головами, чтобы мы поместились там все втроём. Как оказалось, вся лейнийская форма (а также некоторая обычная одежда, которую можно достать в особых лавках) изготавливается с вшитой в неё защитой. Форма полицейского не мокнет, отталкивает не самые мощные пули, сложно режется непроводящими лезвиями и подстраивается под температуру воздуха, так что различий между летней и зимней одеждой нет. Разве что существует длинный вариант куртки на самые сильные морозы и страшные ветра. А вот у некоторых других специальностей, коих особенно много в Неявной, форма обладает ещё более интересными качествами, но поскольку мы – белые, это не нашего ума дело.

То самое «Лазурное» на первом этаже первого дома Лавандового квартала. Я ещё с прогулки с Алури на него нацелился, но всё оставлял на сладкое, до особого настроения. Что ж, вышло даже лучше.

Мы вошли на террасу, между опор которой были протянуты гирлянды цветных ламп. Я вспомнил бар и человека, подарившего мне куртку, и ещё десятка с два других подобных мест, куда я заходил выпить цветное вино. У них определённо существовало какое-то негласное правило вешать такие гирлянды у входа.

Риока потянул тёмно-коричневую дверь с прямоугольным окном, и мы ввалились внутрь под гром колокольчика. Внутри был приглушённый тёплый свет, много деревянной отделки и нити с цветными стёклышками, свисающие с потолка. Синеватые стены меж деревянных вставок оправдывали название места. Помещение было большим и длинным. В центре, напротив двери, стояла стойка, за ней – куча аккуратных полок с бутылками, и весьма разнообразными. Я уже чуял, по форме и цвету сосудов, что заведение высокого уровня. И ещё – в этом я был уверен меньше – им владеет женщина. Мужчины на моей памяти не уделяли столько внимания визуально приятной расстановке предметов. Но были и исключения, конечно.

– Опять вы! – Я оказался прав: из-за неприметной служебной двери показалась зрелая женщина, я бы даже сказал, поздних лет, и энергично направилась к нам. – Вы притащили мне сырость! У вас новенький?

– Простите, Раора, – Хаута стянул с нас куртки и дал себя высушить, – мы его нашли на улице. Он мок.

– Это я вижу.

– Я Кохите, Хинора-неир, – официально представился я, когда её сухая ладонь легла мне на лоб, изгоняя из волос и одежды дождевую влагу. – Готовлюсь поступать в Полицию.

– Хинорец. Я слышу, что ты хинорец. – Раора высушила Риоку, отобрала наши куртки и повесила на крючок у двери. – Только хинорцы так шипят.

Очевидно, по моему лицу она прочла, что я не понял, о чём речь:

– У вас у всех ужасный акцент. Я слишком хорошо его слышу, потому что он жутко похож на мои родные пески. Когда они движутся, то издают тот же звук. – Хозяйка прошла за стойку, вытащила из-под неё три пустых стакана и повернулась к полкам, снимая бутылки. – Я из народа Кхиора, родилась в Фонтане, провела там юность, а потом встретила лейнийцев, прибывших на дальнюю миссию, и поняла, что они мне нравятся больше, чем родная пустошь. – Голубое вино, так подходящее к названию «Лазурного кафе», с шипением полилось в стаканы. – К счастью, здесь всё очень легко с мигрантами, и я считаю это одним из главных достоинств Океана. В Гиэхе с этим гораздо сложнее.

– Я тоже не отсюда. Из Тис-Утор.

– Ну-у, – протянула она, – из Тис-Утор – уже не мигрант. После того, как там поселился Таан, она, считай – провинция Лейна.

Раора придвинула два полных стакана к моим спутникам, облокотилась на стойку и выжидающе посмотрела на меня.

– Что будешь?

Я оглядел полки, навскидку оценивая, сколько из этого раньше не видел. Сложный выбор.

– Даже и не знаю.

– Я смотрю ты понимаешь. – Она в удивлении (и с некоторым восхищением) подняла бровь. – Знаешь что, приходи в следующий раз без них, мы отлично поговорим. Вся Полиция только голубое пьёт. – Её острый нос неприязненно дёрнулся. – Скука… Могу сегодня предложить красно-оранжевое, чтобы вам лучше знакомиться. Пойдёт?

– Вполне.

Пока я наблюдал за её быстрыми точными движениями – Раора могла бы дать фору любому из владельцев баров, которых я до этого встречал, – мои новоиспечённые товарищи вытянули с неприметной полочки деревянные миски и пошли вдоль широких подоконников, набирая разную мелочь из стоящих на них тарелок. Вскоре я последовал их примеру; долго выбирал из печений и сухофруктов и в итоге просто вывалил в миску гору микха.

Планировка «Лазурного» напоминала галочку. От входа оно делилось на две ветки: короткая уходила влево, там было несколько кресел у стены, два окна, где стояли закуски, небольшой книжный шкаф и журнальный столик; а длинная ветка шла направо, и как раз в ней располагались большие прямоугольные столы для посетителей. За одним можно было свободно сесть вшестером.

Полицейские опустились на тот, что был примерно посередине; пока что мы были единственными гостями «Атоэара» (как звучало «Лазурное» на лейнийском), если не считать пары в самом конце зала.

Я не удивлялся тому, как легко они приняли меня. Почему-то в Лейне со всеми было легко. Никто не начинал общение с нотами подозрения и осторожности, будто все здесь уже были знакомы просто потому, что оказались в одном мире. Это, наверное, одна из тех самых притягательных черт Океана, из-за которых привязываешься к нему всем сердцем, сильнее, чем к чему-либо ещё.

Риока бросал на меня короткие взгляды украдкой, но только первое время. Прощупывал, как тонкой иглой, думая, что я не замечу. Шойва. В самом деле, а что если бы я оказался каким-нибудь талантливым шпионом, укравшим личность несчастного курсанта из Тис-Утор?

– Если бы ты оказался талантливым шпионом, – ответил мне на это Хаута, – ты бы и так уже знал всё, что мы можем тебе рассказать. Полиция в масштабах Лейна – особенно мы, курсанты, пусть и старшие, – штука мелкая и незначительная. Ни до чего серьёзного нас не допускают. Даже если на патрулях на что-то нарываемся, нужно только доложить старшим и свинтить. А ещё мы крайне публичная контора, можно даже в справочнике найти распределение групп по кварталам… Белые – чистый лист. И никакой важной информации на нём. Зато у нас весело.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.