Михаил Шварц
Корона и тьма. Том 2. Сердце хаоса

Глава 1. Безмолвный враг

"В тени забытых тронов, где шепчут голоса прошлого, искупление платится кровью и пламенем."

Пустошь раскинулась перед Айлредом, словно заброшенное кладбище древних кошмаров. Тёмное небо, тяжёлое, будто готовое обрушиться, давило на плечи, а воздух был таким густым, что казалось, его можно было разрезать ножом. Полуразрушенные статуи причудливых животных выступали из земли, будто когти, что пытались выбраться из своей каменной тюрьмы. У одной статуи было три головы – все искривлены в ужасающей гримасе боли. Камни, некогда бывшие зданиями, лежали разбросанными, как останки давно погибших гигантов, а обрывки чёрного мха, прилипшие к их поверхности, создавали иллюзию, будто они ещё живы.

Шаги Айлреда эхом отдавались в этой мёртвой тишине. Лёгкий ветер шевелил сухие травы, издавая звук, похожий на шёпот. Он остановился, чувствуя чужое присутствие. Кто-то следил за ним, и это "кто-то" не умел скрывать себя.

Айлред усмехнулся, глядя перед собой:

– О, да ладно тебе. Если ты хочешь поговорить, то, пожалуйста, не стесняйся. Буду безмерно рад составить тебе компанию, особенно в этой милой, гостеприимной пустоши. Но, прошу, прекрати сверлить меня взглядом, – он развёл руками, как будто обращался к старому другу. – Займись чем-то более полезным, например, пересчитай те статуи. Их явно не хватает.

Ответом ему была тишина. Только тень скользнула за спиной. Лёгкая, почти незаметная, но достаточно наглая, чтобы он уловил её уголком глаза. Айлред даже не повернул головы.

– Что, с разговорчивостью у нас нынче плохо? – он усмехнулся. – Надо признать, у меня не часто бывают собеседники. Даже тени чаще выбирают молчание.

Тишина прервалась грубым мужским голосом, низким, как раскаты далёкого грома:

– Ты забрёл не в то место, путник.

Айлред, даже не удостоив собеседника взглядом, продолжил в своей привычной манере:

– В отличие от тебя, я тут по своей воле, – он выдержал паузу, затем медленно повернулся. – Давно не виделись.

Перед ним стояло существо, словно материализовавшееся из кошмаров. Высокое и худое, оно укрывалось тёмным, почти чёрным плащом, из-под которого виднелись длинные тонкие руки с когтями, острыми, как ножи. Голова была скрыта капюшоном, но в его глубине поблёскивали два ярко-жёлтых глаза, зловеще сверкнувших, как фонари в тумане. Когда существо обнажило свои зубы, они напоминали оскал хищника: острые, тонкие, готовые вцепиться в любое неосторожное слово.

В руке оно держало посох, который словно жил своей собственной жизнью. Его поверхность мерцала, будто внутри текла кровь, тёмно-красная и пульсирующая. Свет, что исходил от него, делал пустошь ещё мрачнее, словно вытягивал последние отблески света из окрестностей.

Существо шагнуло ближе, его дыхание было слышно даже на расстоянии. Айлред взглянул на него с ухмылкой, будто перед ним стоял не кошмар, а старый знакомый, который всё никак не мог успокоиться.

– Да ладно тебе, – произнёс Айлред, сохраняя свою надменность. – Ты всё ещё злишься?

Существо шагнуло ещё ближе, и его глаза, сверкающие ярко-жёлтым светом, будто проникали в самую душу Айлреда. Голос, низкий, как раскаты грома перед бурей, прорезал воздух, пропитанный гнетущей тишиной:

– Это из-за тебя я привязан к этому проклятому месту. Ты осмелился снова ступить сюда? Раньше ты был умнее, Айлред.

С каждым словом голос существа становился глубже, зловещее эхо расходилось по пустоши, заставляя тени колыхаться, как будто сама тьма откликалась на его ярость.

Айлред слегка наклонил голову, как бы насмешливо изучая своего собеседника. В его глазах не было ни страха, ни тревоги, только ледяное спокойствие, которое раздражало больше, чем любые слова. Он тихо ответил:

– Десять лет, всего-то десять лет. Разве этого достаточно, чтобы так сердиться? – Он хмыкнул. – Но я пришёл не выяснять старые обиды. У меня дела поважнее, чем вспоминать, кто кому что испортил.

Существо, не отвечая, за мгновение стало тенью, с которой вдруг сорвался порыв ветра, и мгновение спустя оно оказалось всего в нескольких шагах от Айлреда. Его дыхание, тяжёлое и неравномерное, ощущалось, словно жар печи. Воздух вокруг стал гудеть, будто сама пустошь напряглась, предчувствуя взрыв. Гнилостный запах, исходящий от существа, проникал в нос, вызывая желание отвернуться, но Айлред стоял, не шелохнувшись, не сводя глаз с существа.

Существо снова заговорило, и каждое слово било по ушам, словно удар молота:

– Ты даже сейчас не понимаешь… твоя самоуверенность будет стоить тебе жизни, глупец.

Из глубин его плаща снова вспыхнул пульсирующий посох. Его кровавый свет стал ярче, и казалось, он дышит, словно живой организм. Внезапно из его поверхности с жутким звуком выдвинулся острый шип, зазубренный, как кость древнего чудовища. Не медля, существо резко взмахнуло посохом, намереваясь вонзить его прямо в грудь Айлреда.

Но шип с громким звоном ударился о невидимую стену. Вокруг Айлреда мелькнула зелёная аура, тонкая, как дымка, но плотная, как броня. Она вспыхнула на миг, погасив удар, и исчезла, будто её и не было.

Айлред стоял всё так же спокойно, не убрав своей насмешливой ухмылки:

– Ты совсем не изменился, Драксар. Всё такой же нетерпеливый, всё такой же… предсказуемый.

Имя, произнесённое Айлредом, словно замерло в воздухе. Драксар, тот, кто некогда был человеком, а теперь стал чудовищем, лишь сильнее сжал свой пульсирующий посох, но его следующая атака так и не последовала.

Драксар обнажил свои острые зубы, его зловещий шепот эхом разлетелся по пустоши:

– Это ты сделал меня чудовищем…

Айлред, не давая ему закончить, поднял руку, словно отмахиваясь от скучной речи, и усмехнулся:

– Чудовищем? Драксар, да ты им всегда был. Просто раньше твоя внешность не соответствовала твоей сущности. Теперь всё на своих местах.

Гнев в глазах Драксара вспыхнул ярче, но он ничего не сказал. Несколько секунд стояла тягучая тишина, пока существо не пророкотало низким, почти угрожающим голосом:

– Тогда скажи, зачем ты пришёл?

Айлред чуть наклонил голову, словно обдумывая ответ, с явной попыткой удержаться от очередной колкой фразы. Его голос, наконец, зазвучал мягче, хотя лёгкая насмешка всё же сквозила в тоне:

– Мне нужна помощь. Помощь моего старого друга… или того, что от него осталось.

Драксар склонил голову, в его глазах пылала затаённая ненависть, которая, казалось, оживляла вокруг него воздух, наполняя пустошь ощущением угрозы. Его силуэт вдруг дрогнул, словно тень, пойманная ветром, и он оказался дальше, растворившись в угольной темноте пустоты.

– Тогда освободи меня, – прошептал он, голос отдавался эхом, как будто звучал из всех углов сразу.

Айлред медленно провёл рукой по складкам своего пояса, доставая длинный ритуальный кинжал. Артефакт выглядел древним: чёрное лезвие, как будто выкованное из осколков ночи, испещрено незнакомыми символами, которые, казалось, дышали, меняя свою форму. Рукоять – из тёмного дерева, гладкая и покрытая отпечатками тысяч рук, державших его до Айлреда. Острие кинжала мерцало слабым красноватым светом, похожим на капли крови, навсегда впитавшиеся в металл.

– Ты же знаешь, – сказал Айлред тихо, но с твёрдостью в голосе, – что я не могу этого сделать.

Его глаза метнулись к кинжалу.

– Но я могу помочь тебе покинуть этот мир.

Слова разорвали тишину, как молния в ночном небе. Драксар издал ужасающий крик, оглушительный и нечеловеческий. Воздух вокруг завибрировал, словно сама земля дрогнула от его гнева. Гулкий ветер, вызванный этим воплем, чуть не сбил Айлреда с ног, но он, невозмутимый, стоял как камень, не отводя глаз от пустоты перед собой.

Посох в руке Драксара вспыхнул кроваво-красным светом, его пульсация стала ярче, сильнее. Существо бросилось вперёд, выпуская ярость в мощных ударах. Однако каждый из них ударялся о невидимую стену, которая с каждым касанием посоха мелькала тонким зеленоватым светом. Вибрации щита отдавались в воздухе низким звуком, будто барабанный бой где-то издалека. Каждый удар был яростнее предыдущего, но защита Айлреда оставалась непробиваемой.

– Всё, выговорился? – сказал он, еле заметно усмехнувшись. – Может, наконец, выслушаешь меня?

Драксар остановился, его силуэт задрожал, как у пламени на ветру. Он медленно растворился в тенях, затем вновь появился напротив, но на этот раз поднял капюшон плаща. Теперь его лицо было видно.

Его голова была изуродована до неузнаваемости. Потрескавшаяся, обожжённая кожа покрывала череп, лишённый волос. В углублениях, где должны быть глаза, тлели тусклые кроваво-красные огоньки. Рот был пересечён уродливыми шрамами, но при этом острые зубы всё ещё были видны. Лицо Драксара было одновременно жутким и трагическим – взгляд на него вызывал ледяной страх, смешанный с неясным чувством сожаления.

Он опустил голову немного ниже, вглядываясь в Айлреда:

– Я тебя слушаю, друг, – сказал он с мрачной, почти отрезвляющей насмешкой.

Айлред сделал небольшой вдох, сдерживая себя, чтобы не усмехнуться.

– Не хотел бы снова тебя провоцировать, – начал он. – Меня беспокоит то, что надвигается тьма.

Драксар не сдвинулся с места, лишь слегка склонил голову в сторону, его тонкий голос наполнился ледяной насмешкой:

– Тьма возвращается, Драксар, – начал он, стараясь держаться нейтрально. – Ты знаешь, о чём я говорю.

Драксар наклонил голову набок, его клыки блеснули в слабом свете.

– И что с того? Меня это не пугает. Я, возможно, даже найду в этом смысл своего существования.

Айлред раздражённо вздохнул, но всё же сдержался.

– Дай я закончу, – сказал он, сверкнув глазами. – Я был у Эльзарта, и, как ты можешь догадаться, он в своей обычной манере умудрился ничего не сказать.

Драксар склонил голову и издал низкий смешок, больше похожий на рычание.

– Это на него похоже, – согласился он. – Но скажи, что же ты хочешь узнать у меня? Чего тебе не хватает?

Айлред нахмурился, вспоминая события.

– Я открыл портал, используя кровь, – наконец проговорил он, его голос стал тише. – Ты научил меня этому ритуалу, помнишь? Говорил, что это всегда будет лишь односторонним окном. Но на этот раз… – он замолчал, вспоминая. – На этот раз тот, кто был за пределами, увидел меня.

– Он смотрел на тебя ? – переспросил Драксар, его глаза, казалось, вспыхнули ярче.

– Да, – подтвердил Айлред, чуть запнувшись. – Как это возможно? Ты же говорил, что это всего лишь одностороннее окно.

Драксар на мгновение замер, словно обдумывая услышанное. Затем, как тень, он снова переместился, появившись теперь за спиной Айлреда. Его голос прозвучал ещё более мрачно:

– Как же давно это было… – он слегка наклонился вперёд. – Опиши, как он выглядел.

Айлред обернулся, его лицо приобрело напряжённое выражение.

– Черные доспехи, – начал он, обдумывая каждое слово, – словно сотканные из самой ночи. Корона. Лица я не видел… как будто он хотел его скрыть. Но глаза. Свет этих глаз… он смотрел на меня. И я знаю, что он знал, что я тоже смотрю.

Драксар растянулся в зловещей улыбке, снова обнажая острые зубы.

– Ты боишься, Айлред, – сказал он, растягивая каждое слово. – Да, тебя это напугало, так что ты пришёл ко мне. В клетку, в которой сам меня и запер.

Айлред прикрыл глаза, чтобы не закатить их.

– Давай уже без этого, – сказал он устало.

Драксар усмехнулся, но на этот раз его тон был почти философским.

– Мы наблюдаем, но не вмешиваемся, – произнёс он задумчиво. – Но возможно… – он сделал долгую паузу, его голос потемнел. – Ты сделал выбор, который повлёк последствия. И тот, кого ты видел, знал, что ты смотришь.

Он обошёл Айлреда по кругу, словно хищник, оценивающий свою добычу.

– Тот, кто хорошо тебя знает… или узнает. И ты же помнишь мои уроки? Как только мы заглядываем в будущее, оно сразу начинает меняться. Поэтому мы не вмешиваемся.

Его голос был мягким, почти шёпотом, но в каждом слове звучала угроза, словно удары кинжала в темноте.

Айлред оставался неподвижным, вглядываясь в Драксара, как будто взвешивал каждое его слово.

– Как только мы заглядываем в будущее, оно меняется, – повторил он медленно, с ноткой иронии. – А ты всё так же любишь говорить загадками. Ты всегда наслаждался этим – недосказанностью, ложной мудростью. Но ты не ответил на мой вопрос.

Драксар слегка наклонил голову, его посох вновь начал пульсировать алым светом, словно дышал в такт своему хозяину.

– Ты уже знаешь ответ, – наконец проговорил он, его голос звучал чуть мягче, но всё ещё пропитан презрением. – Ты открываешь окно, и не думаешь, кто может заглянуть внутрь. Ты настолько уверен в себе, что забываешь о главном: всё, что ты видишь, может увидеть тебя. А тот, кого ты описал… – Драксар усмехнулся, его зубы блеснули в тусклом свете. – Он наблюдает за тобой давно.

Айлред нахмурился, но не дал эмоциям выдать себя.

– Почему ты так уверен? – спросил он, скрывая беспокойство за насмешливым тоном. – Ты ведь даже не знаешь, о ком я говорю.

Драксар поднял посох, и его свет усилился, отбрасывая длинные жуткие тени на мрачный пейзаж.

– Я знаю больше, чем ты думаешь, Айлред, – его голос прозвучал как шёпот, разнесённый ветром. – Я видел тех, кто идёт за тобой. Видел, как они ищут тебя, как их тьма простирается за пределы времени. Ты заглянул в портал, думая, что контролируешь его. Но ты лишь открыл дверь в их мир, и теперь эта дверь не закроется.

Айлред хмыкнул, сложив руки за спину, будто это был всего лишь пустой разговор.

– И что ты предлагаешь? – спросил он с лёгкой усмешкой. – Сдаться, бросить всё? Это не в моём стиле, Драксар.

Драксар, на миг замерев, вновь растворился в тени, а затем появился прямо перед Айлредом, настолько близко, что тот мог почувствовать холодное, гнилостное дыхание своего собеседника.

– Ты всё ещё думаешь, что это игра, – прошипел он, его глаза пылали кровавым светом. – Но скоро ты поймёшь, что поставлено на карту. Ты боишься. Ты боишься не их, а себя. Боишься того, кем ты станешь.

Айлред не отвёл взгляда, его лицо оставалось холодным, почти неподвижным.

– Если ты закончил свои лекции, – произнёс он, с трудом скрывая раздражение, – может быть, мы перейдём к делу?

Драксар, словно наслаждаясь напряжением, медленно отступил, посох перестал пульсировать, но его свет всё ещё едва заметно исходил из тёмного дерева.

– Ты хочешь знать, кто он, – наконец сказал он, голос его вновь стал спокойным, почти дружелюбным. – Но ты не готов услышать ответ. Не сейчас.

– Тогда помоги мне понять, – резко ответил Айлред, сделав шаг вперёд. – Ты знаешь, что он хочет. Ты знаешь, что происходит.

Драксар улыбнулся, но в его улыбке было больше тьмы, чем радости.

– Ты играешь с тенями, друг мой, – произнёс он тихо. – Но помни: иногда тени играют с тобой.

И с этими словами он снова растворился в темноте, оставив Айлреда в пустоши, среди руин и статуй, которые, казалось, наблюдали за каждым его движением. Ветер пронёсся между разрушенных стен, шепча древние слова, которых никто не мог понять.

Рассвет наступал неохотно, медленно отступая перед ползущим светом. Неяркие серые полосы рассекали тёмный горизонт, пробиваясь сквозь густую пелену облаков. Но даже это несло с собой не облегчение, а новую порцию напряжения. Мир вокруг Айлреда, казалось, оживал, издавая те звуки, которые бывают только на стыке ночи и дня: шорохи, треск далёких камней, скрипящие от ветра обломки. Воздух стал холоднее, и даже утренний ветер, пропитанный сыростью пустоши, приносил с собой запах гнили и пыли.

Айлред медленно прошёлся вдоль одной из полузасыпанных трещинами статуй. Статуя была чудовищна: её каменное тело изогнуто в нечеловеческой форме, будто оно было слеплено из противоречивых частей. Широкие плечи, покрытые трещинами, переходили в тощую шею, которая держала голову с вытянутой мордой, полной каменных клыков. Одно из её каменных глазниц пустовало, а второе, окружённое сколами, будто следило за каждым шагом Айлреда. Под её ногами валялись мелкие осколки разрушенных фигур – кажется, тех, кто осмелился стоять здесь до него.

Тени снова метнулись за её спиной, еле уловимые, но несомненно настоящие. Айлред замер на миг, прислушиваясь, затем тихо пробормотал, будто обращаясь к тому, кого уже нет:

– Ты меня не обманул, друг мой, – сказал он, ирония в голосе соперничала с лёгкой усталостью.

Он сделал уверенный шаг в сторону статуи, его шаги эхом отдавались в тишине. Вытянув из дорожной сумки небольшой флакон, он покрутил его в руке, глядя на светло-голубую жидкость внутри.

– Ничего личного, – пробормотал он, кидая колбу в сторону мерцающей тени.

Стекло разбилось с глухим треском, и голубой дым начал клубиться, заволакивая пространство вокруг. Он двигался с почти живой силой, обвиваясь вокруг того, что скрывалось в тени. Сквозь завесу начала проявляться фигура. Она была похожа на человеческую, но с каждой секундой её очертания становились всё более неправильными. Руки вытянутые, слишком длинные для тела. Голова слегка склонена набок, а силуэт мерцал и дрожал, как пламя в ветре. Чернота её формы была абсолютной, поглощая даже рассветный свет. Это было нечто из другого мира, бесплотное, но зловеще реальное.

Айлред вскинул руку, прищурив глаза:

– Что тебе нужно? Кто ты? И, главное, какая у тебя цель? – крикнул он громко, его голос пробил тишину, разнесясь по пустоши.

Фигура шевельнулась, и с глухим звуком, будто камень тянулся по металлу, ответила низким голосом. Но слова, что она произнесла, были на древнем языке, едва ли напоминающем человеческую речь:

– Лак'зор… Верш'нет харак.

Айлред нахмурился, его лицо на миг исказилось от раздражения.

– Я не тот, кого вы ищете! – выкрикнул он, его голос стал жёстче, но всё ещё сохранял тон ледяного спокойствия.

Силуэт вновь издал несколько слов, громче, чем в первый раз:

– Нарахтен… Вер'силак!

Айлред тяжело выдохнул, его терпение, казалось, начало иссякать.

– Да чтоб вас всех! – рявкнул он и быстрым шагом приблизился к фигуре, выхватывая свой ритуальный кинжал.

Клинок снова отразил тусклый свет, как будто он сам ожил в ответ на появление этого существа. С неожиданной точностью и резкостью Айлред вонзил его в сердце черной фигуры. Существо издало глухой, рвущий слух крик, будто одновременно кричали тысячи голосов, сливаясь в один. Звук был глубоким и пронзительным, как будто камень трещал под давлением невероятной силы, смешанный с жутким эхом, которое, казалось, дрожало в воздухе даже после того, как фигура начала исчезать.

Черное создание начало растворяться, его форма рассыпалась, как дым, затянутый невидимым ветром. Воздух вокруг наполнился едва слышным шёпотом, который исчез вместе с последними остатками фигуры.

Айлред, небрежно убрав кинжал за пояс, посмотрел на пустое место, где только что стояло нечто, и тихо усмехнулся, будто говорил сам с собой.

– Наблюдаем, но не вмешиваемся, – пробормотал он, подражая словам Драксара. – Как же.

Он покачал головой и сделал несколько шагов прочь от статуи, стряхивая пыль с плаща. Рассвет продолжал пробиваться сквозь мрак, но в этой пустоши даже первые лучи света казались чем-то чужеродным. Айлред оглянулся через плечо, будто проверяя, не остались ли ещё тени, и двинулся дальше с ледяным спокойствием, как будто всё происходящее было для него лишь частью обычного дня.

Глава 2. Прах и лед

Могучее войско барона Гриммарда продвигалось через заснеженные равнины Альфариса, и даже холодные ветра казались слабее того гнета, что тянулся за ними. Ряды воинов, закованных в сталь, двигались под тяжестью своих доспехов. Щиты, испещренные трещинами и следами битв, были обледенелыми, мечи – укрыты инеем, словно лед сам по себе становился их частью. Знамёна Снежной Лавины трепетали на ветру, но не как символ торжества, а как мрачное напоминание о долгом и тяжёлом пути.

Снег густо падал с неба, засыпая глаза, пробираясь под капюшоны, впиваясь в кожу, будто тысячи мелких иголок. Холод был беспощадным. Он не просто пронизывал до костей, а впивался в саму душу, отнимая тепло и оставляя за собой пустоту. Но даже эта морозная ярость Альфариса не могла сломить молчаливую решимость войска.

На высоком утёсе, у ворот замка Снежной Лавины, стоял Торвальд. Его фигура была неподвижной, как каменная статуя. Он ждал. Ожидание это было тяжёлым, но не от холода – он его не замечал. Каждый порыв ветра, каждый клочок снега, что обжигал лицо, оставались для него незамеченными. В его груди билось неспокойное сердце, и чем ближе подходило войско, тем сильнее было чувство, что что-то здесь не так.

Торвальд знал, что Гриммард был не просто воином, он был символом решимости, всегда впереди своей армии, всегда первым в битве, вдохновляющим своим примером. Но то, что он увидел издали, заставило кровь в его жилах замёрзнуть быстрее, чем мог бы любой мороз. Гриммарда не было среди первых рядов.

Армия приблизилась, ряды воинов стали различимы в туманном белом занавесе. Торвальд всё так же стоял неподвижно. Его суровый взгляд встречал каждое движение. Холод сковывал пальцы, дыхание превращалось в пар, но он не шелохнулся. Он знал, что ничего хорошего эта тишина не предвещает.

Первым к нему подошёл Хьерун, один из ближайших соратников барона. Его лицо было усталым, взгляд тяжёлым. Под его сапогами хрустел снег, а его движения говорили о горе, которое он ещё не успел озвучить. Хьерун остановился перед Торвальдом, посмотрел ему в глаза и молча положил руку на его плечо. Этих простых жестов было достаточно. Торвальд всё понял.

– Как он умер? – спросил Торвальд, его голос был ровным, как лёд, но за этим спокойствием скрывался вулкан ярости и боли.

Хьерун опустил взгляд, на мгновение отвёл глаза, будто не находил слов.

– Он был ранен, – наконец произнёс он с заметным сожалением. – Рана не глубокая, я видел, как он переносил куда худшие. Ему не должно было ничего угрожать.

Он замолчал, а затем, почти незаметным движением, указал взглядом на Торбранда, который шёл позади с повозкой.

Торвальд молча посмотрел на Торбранда, а затем снова вернул взгляд к Хьеруну. Он положил руку ему на плечо, сдерживая тот ком эмоций, который рвался наружу. Эти двое воинов не нуждались в словах. Их глаза, их жесты говорили всё. Понимание, боль и признание того, что потеря невосполнима, заполнили это мгновение.

Торвальд шагнул к Торбранду, который шёл медленно, рядом с повозкой. Лекарь был заметно потрёпан, его лицо усталое и измученное. Когда их взгляды встретились, Торбранд сам заговорил, прежде чем Торвальд успел что-либо спросить:

– Он всегда был сильным… Но яд оказался сильнее.

Торвальд не ответил. Он шагнул к повозке и заглянул внутрь. Перед ним лежало безжизненное тело барона Гриммарда. Его лицо, всегда гордое и сильное, теперь было неподвижным, лишённым всего, что когда-то делало его живым. Кровь, замёрзшая на полу повозки, словно застыла в последних мгновениях его жизни.

Торвальд повернулся обратно к Торбранду, в его глазах горела тихая ярость.

– Сколько воинов погибло? – спросил он, его голос звучал словно камень, скатывающийся с горы.

Лекарь отвёл взгляд вниз, как будто испытывая вину за то, что должен сказать.

– Только один, – ответил он тихо. – Он лежит перед нами.

Торвальд не отреагировал. Снаружи он оставался таким же холодным и невозмутимым, но внутри него всё клокотало. Он с трудом сдерживал желание обрушить ярость на тех, кто посмел отнять у них барона.

– А где Катарина? – коротко спросил он, его голос стал ещё резче.

– Она осталась в Крайхольме, – ответил Торбранд. – Это было распоряжение барона. Она жива и не ранена.

Торвальд молча кивнул, на мгновение закрыл глаза, будто пытаясь прогнать нахлынувшую тяжесть.

– Подготовь его для обряда, – приказал он наконец.

Он повернулся к воротам замка и сделал несколько шагов, оставляя армию и повозку позади. Снаружи он оставался неподвижным, как ледяной утёс, но внутри его душа горела. Пламя ярости, смешанное с горем, разливалось в груди, готовое разорвать его на части. Но Торвальд, как настоящий воин, привык скрывать всё это за холодным спокойствием. Его месть, его гнев – всё это должно было ждать своего часа. Не чувствуя холода, он шагнул внутрь замка, закрыв за собой массивные деревянные двери. Скрип железных петель разнёсся эхом по каменным коридорам, а затем замок вновь погрузился в тяжёлую, вязкую тишину. Но в этой тишине зарождалось нечто, что нельзя было сдержать. Торвальд вдруг почувствовал, как внутри него всё сжалось – гнев, горе и бессильная ярость переполнили его до краёв.

Он резко облокотился о холодную стену, и, сжимая кулак так сильно, что ногти врезались в кожу, громко закричал. Этот крик прорвал стены, разнёсся по залам замка, как удар молота о камень. Это был не просто крик боли – в нём звучала утрата, ярость на судьбу, отчаяние от того, что ничто уже не вернёт Гриммарда.

Во дворе замка его крик услышали все. Лея, занимавшаяся проверкой запасов провизии для предстоящей зимы, замерла, как только звук достиг её ушей. Она обернулась и в тот же миг заметила повозку, медленно пересекающую двор. Воины, сопровождавшие её, шли молча, их лица были суровыми и мрачными. Лея увидела тело Гриммарда, укрытое простым чёрным полотном. Она знала, что произошло, даже без слов.

Лея бросила мешок с провизией и побежала к замковым дверям. Она застала Торвальда в тот момент, когда его крик утих. Он стоял, облокотившись рукой о стену, тяжело дыша, словно после изнурительного боя. Весь его вид говорил о том, что он боролся не только с потерей, но и с самим собой.

– Торвальд, – сказала она, приближаясь.

Он не сразу обратил на неё внимание, лишь слегка повернув голову, чтобы встретить её взгляд. Она видела в его глазах бурю эмоций, скрытых за тяжёлой бронёй его внешнего спокойствия.

– Мы все воины, – сказала Лея твёрдо, её голос был уверенным, но в нём звучало сострадание. – И он погиб, чтобы сохранить жизнь другим. Это достойная смерть.

Торвальд внимательно посмотрел на неё, его взгляд был острым, но не жёстким. Он знал, что Лея говорила искренне. Её слова пробудили в нём воспоминание о её отце, который погиб в бою много лет назад. Она знала, что значит терять лидера, который был больше, чем просто воином.

Собравшись, Торвальд выпрямился и произнёс с твёрдостью:

– Мы подготовим погребальный костёр. Такой, чтобы весь Альфарис мог осветить.

Лея кивнула, её глаза блеснули от скрытых эмоций.

– Так и сделаем, – ответила она. А затем добавила, сдержанно, но твёрдо: – Но теперь ты барон замка Снежной Лавины. Тебе надо вести себя соответственно. Не показывать эмоций – это считается признаком слабости.

Торвальд на мгновение замолчал, его взгляд был сосредоточенным. Затем он подошёл ближе и, обняв её за плечи, сказал:

– Я справлюсь. Я не подведу наших отцов.

– Все мы люди, Торвальд, – ответила Лея, её голос стал чуть мягче. – Переживать утрату – это нормально. Но не на глазах у других.

Он кивнул, принимая её слова. С этими мыслями он вышел снова во двор, прямо навстречу армии, которая всё ещё медленно проходила через ворота замка. Каждый воин, встречаясь взглядом с Торвальдом, резко бил кулаком правой руки по своей груди. Этот жест был больше, чем приветствие. Это было признание. Признание того, что они принимают его как нового лидера, как человека, который поведёт их через ледяной ужас Альфариса.

Торвальд, не говоря ни слова, ответил всем своим непоколебимым видом. Его походка была твёрдой, хотя едва заметная прихрамывающая нога напоминала о давней утрате, о протезе, который стал частью его жизни.

Он направился к амбару, где лесорубы занимались заготовкой дров. Огромные балки были аккуратно сложены, но Торвальд знал, что этого будет недостаточно. Войдя внутрь, он остановился у входа, внимательно оглядел собравшихся мужчин и произнёс:

– Нам нужно много деревьев. Повалите всё, что сможете найти на северном склоне. Там они самые большие.

Лесорубы переглянулись, не задавая лишних вопросов. Один из них, старший, уверенно ответил:

– Будет сделано.

Торвальд коротко кивнул.

– Всё должно быть готово к вечеру. Мы не можем ждать дольше.

Мужчины молча принялись за работу. Их лица были серьёзными, они знали, что эта задача – не просто приказ. Это было их прощание с бароном, их дань уважения тому, кто защищал их и их семьи. Торвальд обернулся, бросив последний взгляд на амбар, и медленно направился обратно к замку, размышляя о том, что должно было быть сделано. Его разум был сосредоточен, а внутри него бушевал огонь, который он умел сдерживать, как любой воин Снежной Лавины

Торвальд, размышляя о следующих шагах, твёрдо шагал обратно к замковым воротам. Его внутренний огонь продолжал пылать, но теперь он был направлен на организацию церемонии, которая должна была увековечить память Гриммарда. Поднявшись по каменным ступеням, он окликнул одного из своих доверенных людей, широкоплечего мужчину с резкими чертами лица и спокойным взглядом.

– Хельгар, – начал он, глядя прямо ему в глаза. – Ты должен отправиться к Хродгару, вождю Ледяных Клыков. Он должен быть здесь. Гриммард заслуживает, чтобы его провожали с честью. Хродгар знает, что это значит для Альфариса.

Хельгар кивнул, не задавая вопросов, и развернулся, чтобы немедленно отправиться в путь. Торвальд знал, что на этот раз слова будут излишни. Между ним и Хродгаром уже давно установилось понимание. Они оба знали, что уважение – это не просто долг, это обязательство, которое нельзя нарушить.

Пока Хельгар оседлывал коня, Торвальд поднял взгляд к небу, которое вновь начинало затягиваться тяжёлыми снежными облаками. Мысли его невольно обратились к Катарине. Она была далеко, в Крайхольме, выполняя последнюю волю их отца. Если Гриммард хотел, чтобы она оставалась там, значит, это действительно было для него важно. Торвальд знал, что она бы не простила себя, если бы пропустила прощание с отцом, но она должна была исполнить его приказ.

Он глубоко вздохнул, сжимая руки в кулаки.

– Ты бы сказала, что это – наш долг, – тихо произнёс он сам себе, будто разговаривая с Катариной, которую здесь не было.

Торвальд вновь посмотрел на возвышение у замка, где собрались те, кто жил и работал в его стенах. Это были не воины из армии, вернувшейся с тяжёлой новостью, а люди, которые всю свою жизнь посвятили поддержанию замка: ремесленники, стражники, оружейники и их семьи. Они стояли в небольших группах у каменных стен, укутанные в тёплые меха, чтобы укрыться от холода. Их лица были мрачными, но полными уважения. Они тоже услышали новости и знали, что скоро всё изменится.

Торвальд подошёл к группе всадников, стоявших неподалёку, их кони тяжело дышали, пар поднимался к зимнему небу. Он обратился к одному из них, высокому мужчине с седыми висками, по имени Гуннар.

– Гуннар, собери людей, – твёрдо сказал Торвальд. – Вы отправитесь в каждую деревню. Оповестите всех. Завтра вечером будет гореть погребальный костёр Гриммарда. Те, кто хотят попрощаться, должны быть здесь.

Гуннар кивнул, как и Хельгар, не задавая вопросов. Он знал, что в Альфарисе такие приказы не обсуждаются. За их спинами был барон, и Гриммард заслуживал, чтобы его последний путь стал событием, которое запомнят все.

– Пусть кони будут быстрыми, – добавил Торвальд, его взгляд задержался на готовящихся к отправлению всадниках. – Убедитесь, что все деревни услышат. Никто не должен остаться в неведении.

Гуннар кивнул и вскоре исчез за воротами, его фигура растворилась в падающем снеге. Торвальд проводил его взглядом, затем обернулся к людям, собравшимся у стен замка. Никто из них не произнёс ни слова, но по их взглядам Торвальд понял, что каждый готовился к тяжёлому дню.

Люди Альфариса знали, что значит потерять лидера. Гриммард был для них не просто бароном, он был той самой скалой, на которой держалось их суровое существование. Его уход стал ударом, который каждый из них чувствовал, но не показывал.

Торвальд поднял руку, призывая всех к тишине.

– Вечером мы проводим Гриммарда, – сказал он, его голос был громким, но ровным. – Это наш долг перед тем, кто всегда защищал нас. Пусть костёр будет таким ярким, чтобы его увидел весь Альфарис. Это прощание не только для него, но и для нас.

Толпа откликнулась молчаливым кивком. Люди, казалось, приняли его слова, как нечто само собой разумеющееся. Они знали, что означает прощание в Альфарисе: не слёзы, а пламя, горящее так, чтобы обжечь не только лёд, но и сердца тех, кто смотрит на него.

Торвальд медленно развернулся и направился обратно к замку, снова обдумывая всё, что нужно сделать. Ему предстояло взять на себя бремя, которое он никогда не просил, но от которого никогда бы не отказался. Он был сыном Снежной Лавины, и теперь этот замок стал его.

Когда солнце, тусклое и тяжёлое, спряталось за серыми облаками, словно не решаясь наблюдать за происходящим, двор замка наполнился звуками подготовки. Снег продолжал падать густыми хлопьями, но никто не обращал на это внимания. Всадники, отправленные Торвальдом, уже разнесли весть о гибели барона Гриммарда, и теперь к замку Снежной Лавины стекались люди из деревень и поселений Альфариса. Все шли, несмотря на холод и расстояния, чтобы отдать последние почести тому, кто был для них не просто бароном, а защитником и символом силы.

На дворе лесорубы подтащили последние балки, аккуратно укладывая их на высокий погребальный костёр. Каждый кусок древесины был обработан с особым вниманием, словно каждая деталь обряда имела сакральное значение. Вокруг костра собрались люди: воины, ремесленники, семьи тех, кто жил и трудился в замке. Их лица были серьёзными, но в каждом взгляде читалась скорбь.

Торвальд стоял неподалёку, наблюдая за подготовкой. Его взгляд был сосредоточенным, но внутри него бушевало буря эмоций. Лея подошла к нему, её присутствие ощущалось мягко, но уверенно. Она, как всегда, держалась прямо, её лицо оставалось спокойным, но глаза выдавали искреннее сочувствие.

– Всё готово, – сказала она, её голос был низким, но твёрдым.

Торвальд кивнул, но ничего не ответил. Его взгляд был прикован к телу Гриммарда, которое лежало неподвижно. Оно было покрыто плотным чёрным полотном, на котором лежал меч барона – символ его власти и силы.

– Завтра может не быть, Торвальд, – сказала Лея, после короткой паузы. – Это обязанность детей – хоронить своих родителей. Ужаснее всего, когда всё происходит наоборот. Ты знаешь, что должен сделать.

Её слова, суровые и прямые, ударили по нему, как порыв северного ветра. Но в её голосе не было упрёка, только поддержка. Торвальд кивнул, обратив к ней короткий взгляд.

– Я знаю, – ответил он, его голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

Когда солнце окончательно исчезло за горизонтом, и первые тени ночи стали окутывать Альфарис, ворота замка снова распахнулись. Первыми вошли всадники Ледяных Клыков, их фигуры выделялись на фоне заснеженных полей. Возглавлял их Хродгар – массивный, грозный вождь. Его меха и шкуры почти сливались с заснеженной землёй, но глаза, острые, как лёд, выдавали его присутствие.

– Мы пришли, как только услышали. Гриммард был сталью, держащей этот край. Его нет, но его имя останется.

– Спасибо, Хродгар, – коротко ответил Торвальд. – То, что вы здесь, значит больше, чем слова.

Хродгар кивнул, опуская взгляд к костру. Его люди расположились вокруг, занимая места среди жителей замка и окрестных деревень.

Когда сумерки окончательно сменились тьмой, пламя костра вспыхнуло. Его языки, яркие и жадные, взметнулись к небу, осветив стены замка и заснеженные поля вокруг. Люди собрались плотным кругом, чтобы попрощаться с Гриммардом. В центре находилось его тело, положенное на высокую основу костра.

Торвальд стоял напротив, рядом с Леей, которая коснулась его руки. Её прикосновение было едва заметным, но он почувствовал силу её поддержки. Она была рядом, и это давало ему стойкость, необходимую для этого момента.

– Ты должен зажечь огонь, – сказала Лея тихо, но настойчиво. – Это твой долг, Торвальд. Ты не можешь передать его кому-то другому.

Он молча кивнул. Подойдя ближе к костру, он взял факел из рук одного из лесорубов. Пламя было небольшим, но ярким. Он замер на мгновение, глядя на неподвижное тело своего отца, укрытое чёрным полотном.

– Гриммард, – тихо прошептал он, словно обращаясь к тому, кто уже не мог ответить. – Ты был для нас скалой, и твой свет будет гореть в каждом из нас.

С этими словами он наклонил факел, и пламя жадно перекинулось на деревянные балки. Языки огня взметнулись, словно радуясь своему освобождению.

Толпа наблюдала в полной тишине. Никто не шевелился, не произносил слов. Это молчание было красноречивее любого плача. Оно говорило о скорби, уважении и принятии.

Торвальд отступил назад, возвращаясь к Лее. Она положила руку ему на плечо и тихо произнесла:

– Ты сделал то, что должен был. Теперь путь твой, Торвальд. И я пойду с тобой.

Он посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнула благодарность, но он ничего не сказал. Её слова нашли отклик в его сердце, но говорить не было смысла.

Пламя костра горело ещё долго, его свет отражался в глазах каждого, кто стоял вокруг. Это было не просто прощание. Это было напоминание о том, что их сила – в памяти, в их вере и в их готовности бороться, несмотря на потери.

Когда костёр начал угасать, и от пламени остались только тлеющие угли, люди начали расходиться, оставляя за собой молчаливую скорбь. Торвальд остался стоять, его взгляд всё ещё был прикован к углям.

– Завтра будет новый день, – тихо сказала Лея, стоявшая рядом.

– Новый день, – ответил он, не отрывая взгляда от углей. – Но всё с той же тенью прошлого.

Лея сжала его плечо, но ничего больше не сказала. Вместе они развернулись и ушли, оставив за спиной свет угасающего костра и ночь, которая вновь поглощала Альфарису.

Глава 3. Под масками

Пыльная дорога к Харистейлу, извиваясь, словно змей, тянулась через скудные поля, давно истощённые холодными ветрами. Поздняя осень добавляла мрачности: серое небо нависало низко, отбрасывая холодный свет, а деревья, стоявшие вдоль дороги, были похожи на безжизненные силуэты с изломанными ветвями. На фоне этой суровой картины маленькая повозка, запряжённая худой лошадью, казалась незначительной. Скрип её колёс звучал глухо, теряясь в тишине, а её пассажиры выглядели настолько ничем не примечательными, что их легко можно было принять за простых крестьян.

Лорд Ричард, правитель Сэлендора, сидел на потрёпанной лавке повозки. Его облик был далёк от величия, которого ожидали бы от правителя одной из богатейших провинций. Простая рубаха с изношенными локтями, потёртые штаны и выцветший плащ делали его похожим на любого торговца, вынужденного пробивать себе путь в мире, полном бедности и жестокости. Его спутник, молчаливый и бесстрастный Крейн, держал поводья в руках, поглядывая на дорогу с вниманием человека, привыкшего замечать даже мельчайшие детали.

Запах вяленой рыбы, грубо набросанной в ящики на повозке, наполнял воздух, смешиваясь с горечью пыли. Это был запах бедности, запах, который легко можно было спутать с отчаянием. Ричард слегка повернул голову, осматривая дорогу, ведущую к Харистейлу.

– Если кто-то из королевских патрулей узнает меня, – задумчиво проговорил он, не глядя на Крейна, – полагаю, наш путь может закончиться раньше, чем мы этого хотим.

Крейн не обернулся, его голос, низкий и ровный, прозвучал так, будто он вовсе не воспринимал угрозу всерьёз.

– Узнают только если будут искать, – ответил он.

Пригород Харистейла встретил их суровой тишиной и запахом гниения. Маленькие хижины, беспорядочно раскиданные вдоль дороги, казались покинутыми. Соломенные крыши провисли, а стены из камня и дерева покрылись плесенью. Перед домами копошились немногие жители: голодные женщины, обмотанные в грязные тряпки, с пустыми, ничего не выражающими глазами, и дети, босиком бегавшие по лужам, полным грязной воды. Весь этот вид говорил об одном: нужда и безысходность стали постоянными обитателями этого места.

Патрули королевских солдат шагали по улицам группами по трое-четверо. Их лица были напряжёнными, доспехи – потёртыми, покрытыми ржавчиной и следами давних битв. Они выглядели больше как запуганные псы, чем как гордые защитники королевства.

Крейн, сидя на передке повозки, скользнул взглядом по солдатам, а затем медленно обернулся к Ричарду.

– Солдат здесь больше, чем людей, – заметил он. – Годрик боится восстания.

Ричард усмехнулся, его глаза на миг блеснули холодным светом.

– Страх – неизбежный спутник власти, – сказал он. – Но страхи сильного и слабого различаются. Если у людей пустые желудки, они не просто недовольны. Они ненавидят. А ненависть… – он замолчал, осматривая покосившиеся дома. – Ненависть – это топор, которым можно срубить самое крепкое дерево.

– И что мешает ему позволить этим людям заработать на хлеб? – спросил Крейн с деланным равнодушием.

Ричард слегка повернул голову, его губы тронула холодная усмешка.

– Годрик не мыслит такими категориями, – сказал он. – Ему нужна армия. Война – это единственное, что его интересует. А такие люди для него не более чем топливо.

Они подъехали к городским воротам, где стражники бросили на них лишь беглый взгляд, не найдя в двух дорожных торговцах ничего подозрительного. Повозка въехала на рынок. Это место выглядело совсем иначе: шумное, живое, но такое же мрачное. Узкие улицы были заполнены лавками и телегами, за которыми стояли измученные торговцы. Люди, тесно сгрудившиеся у прилавков, кричали, спорили, пытаясь выторговать хоть что-то.

Ричард велел Крейну остановить повозку возле мясной лавки. Продавец, грузный мужчина с лоснящейся лысиной и пропитанным кровью фартуком, лениво поднял взгляд на подъехавших.

– Что ищешь, рыбак? – хрипло пробасил он, смерив повозку изучающим взглядом.

Ричард спрыгнул с повозки, небрежно отряхивая пыль со своего плаща.

– Добрый человек, подскажи, где лучше продать рыбу? – спросил он, изображая усталость. – Хотелось бы закончить побыстрее, пока день не прошёл.

Мясник хмыкнул, прищурив глаза.

– Площадь – твоё место, – буркнул он. – Но поторопись. Рыбаки нынче редко доходят до сюда.

Ричард кивнул, в благодарность протянув две крупных рыбины.

– Это за совет, – сказал он, изображая простодушную улыбку.

Мясник недоверчиво посмотрел на рыбу, но, не сказав ни слова, бросил её в корзину.

– Удачи, – пробасил он и отвернулся, снова занявшись своим делом.

Ричард вернулся к повозке и тихо сказал Крейну:

– Найди Леонарда. Ты знаешь, где его искать.

С этими словами он вынул из кармана перстень с выгравированной буквой «Д».

– Покажи ему это. Он поймёт.

Крейн кивнул, не задавая вопросов.

– А я пока займусь рынком, – добавил Ричард, вновь усмехнувшись. – Люди на таких местах знают больше, чем кажется.

Крейн, забрав перстень, спрыгнул с повозки и растворился в толпе, двигаясь так бесшумно, что казалось, будто он тень, скользящая между людьми.

Ричард остался один. Его взгляд, холодный и проницательный, скользил по рыночной площади. Казалось, он уже знал, какие разговоры стоит подслушать, какие сделки – наблюдать, чтобы собрать воедино картину, которая могла бы дать ему преимущество. Люди не доверяют тем, кто стоит выше их, но если считать тебя своим, они могут рассказать куда больше, чем любой информатор, потому что именно слухи, гуляющие внизу, часто несут в себе правду, просочившуюся даже из самых закрытых мест.

Повозка медленно покатилась к месту, которое указал мясник. Центральная площадь рынка была шумной и пёстрой, но вся её суета казалась пропитанной атмосферой скрытого напряжения. Узкие улочки расходились от площади в разные стороны, как паутина, увлекая за собой потоки людей. Здесь были торговцы с самых дальних уголков королевства, каждый со своим товаром и своим жалким обличьем. Запахи мяса, кислого вина, прелых овощей и мокрой земли смешивались в воздухе, образуя тяжёлый, дурманящий коктейль, от которого кружилась голова.

Ричард остановил повозку у ряда телег, которые, судя по всему, принадлежали другим деревенским торговцам. Одна из них, нагруженная корзинами, была завалена разномастным рукоделием: цветастые покрывала из шерсти, плетёные корзины, мешочки, украшенные яркими узорами. Другая телега, менее яркая, но столь же скромная, предлагала деревянные игрушки и кухонную утварь. Грубо вырезанные фигурки животных лежали в беспорядке рядом с ложками, чашами и дощечками для резки. Торговцы, стоявшие возле этих телег, выглядели устало, их лица были озабоченными, но не подавленными: они всё ещё держались, цепляясь за свой труд, как за последнюю ниточку надежды.

Ричард неспешно стал развязывать один из ящиков с рыбой, и в тот же момент к его телеге подошёл первый покупатель. Мужчина средних лет, с растрёпанной бородой и волосами, выглядел так, словно жизнь давно перестала к нему благоволить. Его лицо было худым, обветренным, а глаза – потухшими, как у человека, который давно не знал настоящей сытости. Он с явной завистью посмотрел на улов, лежащий в ящиках.

– Откуда такая рыба? – спросил он, его голос был хриплым, будто он нечасто говорил.

Ричард, не глядя на него, лениво достал из ящика одну из рыб, демонстрируя её как товар.

– У меня хорошая приманка, – ответил он с лёгкой улыбкой, оставаясь в своей роли простого рыбака. – Но секреты рыбаков – это святое.

Мужчина слегка усмехнулся, хотя улыбка получилась грустной.

– Справедливо, – сказал он, поглаживая свою бороду. – Я бы и сам не делился.

Ричард взглянул на него, будто между делом.

– Вижу, что здесь торговля не лучшая, – заметил он, бросив взгляд на тощие прилавки и угрюмые лица. – Что происходит в Харистейле? Много солдат. Что-то важное?

Мужчина поднял глаза, но на его лице отразилось не удивление, а усталость.

– А мне что до этого? – проговорил он, махнув рукой. – Пусть там хоть весь город перевернётся. Моё дело – найти еду. Я и так еле ноги волочу. Всё, что выше, не касается таких, как я.

Ричард кивнул, его взгляд был спокойным, но в глазах читалось понимание. Этот человек не мог сказать ему ничего нового. У него не было времени на размышления о том, что творится вокруг, когда каждый день превращается в борьбу за выживание.

Поняв, что мужчина вряд ли сможет заплатить, Ричард небрежно вытащил одну крупную рыбу из ящика и протянул её.

– Возьми, – сказал он. – Заплатишь, когда я вернусь через месяц.

Мужчина посмотрел на него с удивлением, его потрёпанное лицо исказилось от недоверия.

– Если бы все так делали, то давно остались бы ни с чем, – сказал он, хрипло усмехнувшись. – Я вряд ли смогу заплатить.

Ричард слегка пожал плечами, его лицо оставалось равнодушным, но в голосе появился едва заметный оттенок иронии.

– Я верю в тебя. – Он выдержал паузу, а затем добавил: – Если бы король верил в свой народ, тебе не пришлось бы голодать.

Мужчина напрягся, его глаза широко распахнулись, а лицо стало бледным. Он быстро покосился в сторону, где через площадь медленно проходил патруль солдат. Доспехи глухо бряцали, их шаги звучали как напоминание о власти, которая не терпит сомнений.

– Осторожнее с такими словами, рыбак, – тихо сказал мужчина, опуская взгляд. – За них могут и наказать.

Ричард только усмехнулся, продолжая наблюдать за патрулём.

– Благодари рыбу, а не меня, – ответил он, вновь возвращаясь к своим делам.

Мужчина кивнул, пробормотав слова благодарности, и поспешно удалился, словно опасался, что кто-то может услышать его разговор с этим странным рыбаком.

Ричард, оставшись у своей телеги, скользнул взглядом по толпе, впитывая атмосферу, словно хищник, который выжидает, чтобы нанести удар. Толпа шумела, торг состоялся, но в этом шуме он улавливал нечто большее: недовольство, страх, напряжение, скрытое за привычной суетой. И чем больше он слушал, тем яснее видел картину того, что происходит в Харистейле.

Тем временем Крейн, словно тень, бесшумно двигался вдоль стены, ведущей к главным воротам замка Харистейла. На этот раз он выбрал не прямолинейный путь, а маршрут, который позволил ему остаться незамеченным. У самых ворот он остановился в тени, где взгляд солдат был занят проезжающими повозками. Его движения были быстрыми и точными, как у хищника, действующего по давно отработанному плану.

Достав из дорожной сумки тщательно свернутую одежду, Крейн начал готовиться к проникновению. Он переоделся мгновенно, словно всё это было частью ритуала. Его старый дорожный плащ исчез, уступив место аккуратно выглаженному тёмно-серому костюму, который отлично подходил для слуги в замке. Простая белая рубашка, заправленная в такие же тёмные брюки, и длинный фартук, завязанный на поясе, делали его неотличимым от остальных работников. Он провёл пальцами по волосам, тщательно приглаживая их, а затем из небольшой фляжки вылил воду на руки и лицо, смывая дорожную пыль и грязь. Своё оружие и всё лишнее он аккуратно спрятал в сумку, которую присыпал землёй и камнями в углу, убедившись, что она не привлекает внимания.

Его движения были настолько отточенными, что казалось, он проделывал это уже не раз. Крейн поднял глаза к стенам замка, которые возвышались над ним белоснежными зубцами. Стражники патрулировали верхний уровень, их шаги гулко раздавались в тишине двора. Он не терял времени. Подождав момента, когда патруль повернётся в другую сторону, он одним прыжком взобрался на боковую опору стены, ухватившись за выступы. Его руки двигались уверенно, а ноги искали опору в мраморных швах, будто это был не камень, а дерево, к которому он давно привык.

Время шло, но Крейн был безмолвно быстр. Перемахнув через стену, он упал на другую сторону, сгруппировавшись, чтобы удар о землю остался незаметным. Стражники, находившиеся на вершине, даже не обернулись, продолжая свои разговоры. Крейн замер на миг, осматриваясь, затем бесшумно направился во двор замка.

Двор был впечатляющим. Несмотря на позднюю осень, здесь всё ещё цвели последние цветы: яркие алые и жёлтые лепестки выделялись на фоне мраморных стен. Однако фонтаны, некогда украшавшие центр сада, уже были закрыты на зиму. Их водяные струи исчезли, а мраморные фигуры вокруг них казались замершими в грустной позе, готовясь к приближающимся морозам. Влажный воздух был наполнен тонким запахом сырости и земли. Мраморные ступени, перила и дорожки сияли чистотой, словно этот двор был частью другого мира, далёкого от мрачных улиц Харистейла.

Крейн двигался быстро, его шаги не издавали ни малейшего звука. Он знал, что в разгар дня Леонард мог быть где угодно. Замок был огромным, и его коридоры казались бесконечными. Прислуга, сновавшая туда-сюда, не обращала на него внимания, так как попасть в замок мог только тот, кто был частью этого механизма.

Он увидел небольшую группу слуг, направлявшихся в задние двери замка, которые вели прямо на кухню. Смешавшись с ними, он словно растворился в толпе. Его вид ничем не выделялся: серая одежда, скромный фартук, спокойное лицо. Он взял поднос, на котором стояли графин с вином и чаша с фруктами, и двинулся вперёд, как будто был очередным посыльным, направляющимся исполнять приказ.

Крейн знал, что его цель – найти Леонарда. Однако он не знал, где именно искать казначея в такой час. Проходя мимо одной из дверей, ведущих в узкий коридор, он заметил девушку, которая мыла полы. Она выглядела молодой, её лицо, скрытое за грязными прядями каштановых волос, сохраняло остатки былой привлекательности, но труд и усталость явно оставили свой след. Её руки, огрубевшие от работы, сжимали тряпку, а простое платье было старым и затёртым.

Крейн остановился, поставив поднос на ближайший выступ стены, и обратился к ней с лёгкой улыбкой:

– Простите, милая, вы случайно не видели нашего уважаемого казначея? Сказали доставить ему вино, но не уточнили, где он.

Девушка на миг отвлеклась, подняв на него взгляд. Её глаза были ясными, но настороженными, как у человека, привыкшего к незваным вопросам.

– Леонард? – переспросила она, бросая взгляд в сторону коридора. – Он был здесь недавно, направлялся в канцелярию. Скорее всего, сейчас там.

Крейн кивнул, её ответ был кратким, но вполне достаточным. Он не мог позволить себе задерживаться, но всё же, уловив её усталый взгляд, решил смягчить обстановку.

– Знаете, – произнёс он с лёгкой, но искренней улыбкой, – с таким старанием, как у вас, замок сияет чище, чем мраморный храм.

Она на миг замерла, затем невольно улыбнулась, хотя тут же попыталась скрыть это.

– Спасибо, – пробормотала девушка, отворачиваясь к своей работе, но на её лице осталась тень лёгкой улыбки.

Крейн забрал поднос и направился в указанном направлении. Его шаги были лёгкими, а взгляд скользил по деталям коридоров, высматривая признаки присутствия Леонарда. Он знал, что замок скрывает больше тайн, чем кажется, и сейчас всё зависело от его способности быть незаметным и быстрым.

Держа поднос с графином вина и чашей фруктов, Крейн двигался по узким коридорам замка с лёгкостью человека, которому эти стены давно стали привычны. Его шаги были бесшумны, глаза скользили по каждому изгибу пространства, фиксируя малейшие детали. Замок, несмотря на свою величественность, создавал ощущение удушающей замкнутости, будто стены шептали о том, что здесь ни один шаг не остаётся незамеченным.

Вскоре он заметил массивную, тяжёлую дверь, которая выделялась даже среди роскоши королевского замка. Она была выполнена из тёмного дуба, окованного чернёным железом, с замысловатым орнаментом, который казался древним и угрожающим. По её центру красовался герб Харистейла – вздыбленный лев с золотыми линиями на чёрном фоне. Казалось, эта дверь не просто разделяла пространство, а служила границей между двумя мирами: тем, что снаружи, и тем, что скрывалось за её массивными створками.

Возле двери стоял часовой, высокий, с грубым лицом и шрамом, пересекающим левую щёку. Его доспехи были начищены, но видны следы долгой службы – трещины, вмятины и потёртости. Глаза стражника, холодные и недоверчивые, сразу упали на Крейна, как только тот приблизился.

– Что тебе нужно? – хрипло бросил он, скрестив руки на груди.

Крейн остановился, не выражая ни тени смущения. Его голос был ровным и спокойным, как у слуги, который не привык задавать вопросов.

– Наш уважаемый казначей распорядился принести ему вино, но не уточнил, где он будет, – сказал он с легкой покорностью, но в тоне слышалась лёгкая доля сарказма, скрытая за притворной вежливостью.

Стражник хмыкнул, усмехнувшись уголком рта.

– Это на него похоже, – буркнул он, скользя взглядом по подносу.

Крейн, не теряя самообладания, добавил:

– А мне не хочется лишиться пальца за то, что он слишком долго меня ждал.

Стражник рассмеялся, но его смех был больше гортанным хрипом.

– Береги свои пальцы, – сказал он, чуть склонившись к двери и постучав по ней тяжёлым кулаком. – Без них тяжело носить подносы.

Из-за двери раздался резкий и раздражённый голос Леонарда:

– Я же сказал, меня не беспокоить! Что тебе нужно?

– Принесли вино, как вы и просили, – ответил стражник, не скрывая ухмылки.

Послышались глухие шаги, и через мгновение дверь резко открылась. Леонард Феор, казначей королевства, стоял перед ними, и его взгляд горел недовольством. Его тёмно-синий камзол, украшенный золотыми нитями, был безупречно чист, а волосы зачесаны назад, но в его облике сквозила резкость, присущая человеку, который привык видеть в каждом угрозу.

– Я просил? – раздражённо спросил он, переводя взгляд на Крейна.

Крейн молча протянул поднос, но в этот момент их глаза встретились. Быстрым, едва уловимым движением Крейн слегка поднял левую руку, чтобы на мгновение показать перстень Ричарда, который блеснул тусклым золотым светом.

Леонард замер, но сразу же, не привлекая внимания, сменил выражение лица. Его взгляд стал холодным, как лёд, а голос – не менее раздражённым.

– Что так долго? – бросил он, отступив в сторону и махнув рукой. – Заходи, поставь на стол.

Крейн прошёл в канцелярию, не сказав ни слова. Комната, в которую он вошёл, не была большой, но каждая её деталь кричала о её значимости. Высокие шкафы, заполненные свитками и книгами, тянулись вдоль стен. На массивном дубовом столе лежали разложенные карты, перья, чернильницы и подсвечники, освещавшие помещение мягким золотистым светом. На стенах висели гербы и диаграммы, которые могли бы многое сказать о казне королевства и её состоянии. Здесь чувствовалась атмосфера места, где принимались важнейшие решения, но также скрывались самые глубокие интриги.

Леонард закрыл дверь, и его лицо сразу изменилось. Суровая маска раздражения сменилась напряжённым выражением.

– Лорд Ричард в Харистейле, – тихо сказал Крейн, поставив поднос на стол. Его голос был почти шёпотом, но каждое слово звучало отчётливо. – И просит вашей аудиенции.

Леонард замер, а пальцы слегка постучали по столу. Его взгляд метался между подносом, перстнем на руке Крейна и закрытой дверью, за которой мог находиться любой, способный подслушать разговор.

– Что он хочет обсудить? – спросил Леонард, стараясь сохранить равнодушие в голосе. – И почему не пришёл сам?

Крейн не выразил ни удивления, ни раздражения. Он знал, что Леонард не доверяет никому.

– Никто не знает, что лорд Ричард в городе, – ответил он. – И о чём он хочет поговорить, мне знать не нужно.

Леонард на миг опустил глаза, размышляя. Его пальцы теперь медленно поглаживали край стола. Времени было мало, и он знал, что затягивать разговор нельзя. Однако в его голове уже роилась масса вопросов. Фамильный перстень Ричарда значил многое, но и он мог быть ловушкой. Леонард знал, что в королевском замке любая ошибка могла стать фатальной.

– Я буду ждать вас за воротами замка, – добавил Крейн, чуть склоняя голову. – И проведу вас к Ричарду.

Леонард кивнул, его лицо оставалось каменным.

– Полдень, – коротко сказал он.

Крейн слегка поклонился, взял пустой поднос и вышел, не бросив больше ни слова. Его движения были быстрыми, но бесшумными, словно он растворился в воздухе, оставив Леонарда в раздумьях.

Как только дверь за ним закрылась, казначей провёл рукой по лицу, убирая напряжение с глаз. Его разум работал быстро: был ли это хитрый ход Годрика, чтобы проверить его преданность, или Ричард действительно искал союза? Всё говорило о том, что ставка слишком высока, чтобы рисковать.

Леонард понимал: если это ловушка, он должен быть готов к худшему. Но если Ричард искренен, отказ от встречи мог стоить ему возможности укрепить свои позиции. Решение нужно было принять быстро, но хладнокровно.

За массивной дверью, ведущей в коридор, снова раздались шаги. Леонард выдохнул, возвращая на лицо привычное выражение невозмутимости. В королевском замке слабости не прощали.

Глава 4. Тяжесть тайн

Катарина, как всегда, покинула стены Крайхольма до рассвета. Её лёгкие шаги почти не касались покрытой инеем земли, когда она направлялась к небольшой поляне за городом. Это место было её убежищем, где она могла отточить своё мастерство, где холодное утро наполняло её тело бодростью, а разум – спокойствием. В этот час город спал, и лишь редкие дозорные могли заметить её тень, быстро исчезающую за воротами.

Когда она достигла поляны, первое слабое свечение утреннего солнца уже пробивалось через голые ветви деревьев. Она вытащила свой меч из ножен, движение было быстрым, но плавным, словно часть ритуала. Снежинки, скопившиеся на траве, трещали под её сапогами, пока она разогревала мышцы, делая несколько осторожных выпадов. Воздух был морозным, но Катарина давно привыкла к холоду, который стал частью её жизни.

Едва она начала очередной выпад, позади неё раздался лёгкий хруст снега. Реакция была молниеносной: она обернулась, вытянув руку с мечом вперёд. Острие остановилось в считаных сантиметрах от лица человека, который подошёл к ней бесшумно, как тень. Это был Эндориан.

Он стоял неподвижно, даже не пытаясь увернуться. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах читалась лёгкая насмешка.

– Ты всё-таки научился подходить незаметно, – сказала Катарина, слегка опустив меч, но не убирая его полностью.

Эндориан чуть склонил голову, не отводя от неё взгляда.

– Не хотел тебя отвлекать, – ответил он, его голос был тихим, почти шёпотом. – Просто хотел посмотреть на тебя. Ты так тихо ушла из постели, пока я спал.

Катарина улыбнулась, убирая меч в ножны.

– А почему ты сам сейчас не спишь? – спросила она, её тон был слегка поддразнивающим.

Эндориан едва успел дать ей закончить фразу.

– Не с кем, – коротко ответил он, и в его голосе мелькнуло что-то такое, что заставило её улыбку стать чуть грустнее.

– Знаешь, – сказала она, обернувшись к нему и глядя прямо в глаза, – сколько себя помню, на рассвете отец всегда выводил меня на тренировку. Он говорил: «Кто сражается только тогда, когда вынужден, уже наполовину проиграл. Ты должна быть готова в любую минуту, даже если враг ещё далеко».

Эндориан на мгновение задумался, его взгляд стал мягче.

– У нас больше общего, чем я думал, – сказал он, чуть склонив голову. – В детстве я тоже привык к тому, что каждое утро – это борьба. Иногда я даже думал, что не выживу.

Катарина прищурилась, её взгляд стал чуть серьёзнее.

– Почему ты никогда не говорил о том, где ты вырос? – спросила она, её голос был тихим, но в нём слышалась неподдельная забота.

Эндориан отвёл взгляд, будто решая, стоит ли отвечать.

– Замок, где я вырос, уже давно заброшен, – сказал он наконец. – Земли безлюдны. И я уже не хочу туда возвращаться.

Катарина удивлённо подняла бровь.

– Так ты сын лорда? – спросила она, не скрывая удивления, но её тон оставался мягким.

Эндориан посмотрел на неё, его взгляд был ровным, но в голосе звучала некоторая горечь.

– Разве это что-то меняет? – переспросил он, будто бросая вызов её словам.

Катарина слегка улыбнулась, её взгляд стал тёплым, почти обнадёживающим.

– Нет, – ответила она спокойно. – Мне всё равно, какое у тебя прошлое и где ты родился. Главное – то, что происходит сейчас.

Её слова на мгновение повисли в воздухе. Эндориан, стоя напротив неё, чувствовал, как некая тяжесть, которую он носил внутри себя, немного ослабла. Он кивнул, но не сказал больше ни слова. Вместо этого он наблюдал, как Катарина вновь обнажила меч, её движения стали более уверенными, словно её слова тоже были частью этого танца.

Эндориан, наблюдал за Катариной, и едва заметная тень улыбки коснулась его губ. Он сделал шаг вперёд, будто намеренно сокращая расстояние между ними.

– Может, мне стоит помочь тебе с тренировкой? – предложил он, оглядывая поляну. – Дерево, как бы ни старалось, не сможет достойно ответить на удары.

Катарина, сложив руки на груди, чуть приподняла подбородок, её глаза блеснули огоньком вызова.

– А ты уверен, что сможешь выдержать? – её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась лёгкая насмешка. – Вдруг твоё эго не переживёт проигрыша хрупкой девушке?

Эндориан чуть склонил голову, его взгляд оставался таким же спокойным, как поверхность замёрзшего озера, но в глазах появился лёгкий отблеск иронии.

– Если это произойдёт, – произнёс он, медленно обнажая меч, – я приму поражение с достоинством.

Катарина, не дожидаясь продолжения, сделала резкий шаг назад, её меч описал дугу, целясь прямо в грудь Эндориана. Но он, с молниеносной точностью, встретил её удар. Металл звенел, разрывая утреннюю тишину, словно первые нотки древнего боевого гимна.

Она не дала ему ни мгновения передышки. Её движения были быстрыми, точными, словно она была частью танца, который знала только она. Эндориан, сдержанно, но уверенно, отражал каждую атаку, его меч двигался с холодной, отточенной грацией, будто он предугадывал каждое её движение.

– Впечатляет, – произнёс он, отбив очередной выпад, направленный к его плечу.

– Я стараюсь, – коротко ответила Катарина, её дыхание оставалось ровным, несмотря на скорость схватки.

Её меч снова мелькнул в воздухе, двигаясь по широкой дуге. Каждое её движение было грациозным, но не лишённым силы. Она двигалась так, будто была частью природы, отражая её мощь и красоту. Эндориан, чуть отступая, продолжал парировать её удары. Его взгляд был сосредоточен, в нём отражалась смесь восхищения и серьёзности.

Катарина сделала ложный выпад, её меч рванулся к его левому боку, заставив его сместиться. Она моментально попыталась воспользоваться его движением, нанося финальный удар. Но Эндориан, будто почувствовав её намерения, в последний момент ушёл в уклон, его меч вновь встретил её клинок с неожиданной силой.

Они замерли. Их мечи, словно застыв в воздухе, держались в опасной близости друг к другу. Катарина и Эндориан стояли, тяжело дыша, их взгляды встретились. Белый пар, вырывающийся из их ртов, сливался в холодном утреннем воздухе.

– С тобой я бы не хотел сражаться как с врагом, – произнёс Эндориан, убирая меч в ножны. Его голос был спокойным, но в нём звучала искренняя серьёзность.

Катарина чуть улыбнулась, её меч всё ещё был в руке.

– Этот исход зависит только от тебя, – ответила она, её тон был твёрдым, но взгляд оставался мягким.

Эндориан, сделав шаг вперёд, медленно протянул руку, чтобы отодвинуть её меч. Его пальцы едва коснулись её руки, и в этот момент, прежде чем она успела отреагировать, он притянул её ближе, заключив в крепкие объятия. Его глаза, тёмные и глубокие, как ночное небо, встретились с её взглядом. В них была печаль, но вместе с тем что-то светлое и бесконечно нежное.

– Если это так, – сказал он тихо, почти шёпотом, – мне нечего бояться.

Катарина не успела ничего ответить. Их лица оказались так близко, что её дыхание, тёплое и лёгкое, коснулось его губ. Лучи утреннего солнца пробивались через голые ветви деревьев, освещая их фигуры. Морозный воздух щипал кожу, но они, казалось, не замечали холода.

Эндориан слегка склонился к ней, и их губы встретились. Это был не просто поцелуй – это было обещание. Тихое, но неизменное, как само утро, окружившее их. На мгновение всё вокруг исчезло: холод, деревья, мерцающий иней на траве. Остались только они вдвоём. Их дыхание смешалось, а солнечные лучи, словно благословение, обрамляли их лёгким сиянием.

Когда Катарина чуть отстранилась, её глаза сверкали, как звёзды на холодном небе. Она улыбнулась, в её взгляде читалась лёгкая ирония.

– Всё-таки ты умеешь удивлять, Эндориан, – произнесла она, её голос был мягким, но в нём чувствовалась скрытая сила.

Эндориан не ответил. Вместо этого он снова притянул её ближе, словно боялся отпустить, словно этот момент был единственным, что имело значение.

Они молча пошли по узкой тропе, усыпанной инеем. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь деревья, играли светом на их фигурах. Эндориан, ощущая тепло Катарининой ладони, крепко сжимал её руку, как будто боялся, что, отпустив её, снова окажется в одиночестве.

– Когда ты рядом, – произнёс он тихо, словно признавая нечто, что он никогда не говорил никому, – всё остальное просто перестаёт быть значимым.

Катарина, не говоря ни слова, лишь улыбнулась. Её улыбка была лёгкой, как утренний ветер, и в то же время такой же обнадёживающей, как первый луч солнца в морозный день. Но Эндориан не мог ответить ей таким же спокойствием. Внутри него шла битва, невидимая, но не прекращающаяся ни на миг.

Он чувствовал, как тьма, которую он носил в себе, отступала, стоило ему оказаться рядом с ней. Это было почти чудом. Эта сила, что всегда пыталась поглотить его, затихала, словно боялась света, который излучала Катарина. Но он знал, что это только иллюзия. Тьма не исчезла. Она затаилась, как зверь, который терпеливо ждёт момента, чтобы напасть. Он понимал, что даже она – Катарина, со всей её решительностью и внутренним светом – не сможет постоянно сдерживать эту тьму. Это было его бремя. Его бой.

"Ты не можешь спрятаться от меня," – словно шёпот эхом отозвался в его сознании. Эндориан моргнул, но вместо привычного пейзажа перед его глазами вспыхнуло видение.

Разрушение. Кровь. Горящие дома, их обугленные стены протягивали к небу чёрные когти. Повсюду лежали тела – мужчины, женщины, даже дети. Всё было покрыто тёмной алой пеленой, словно сама земля истекала кровью. Он видел фигуру в чёрных доспехах, стоящую в центре этого хаоса. Меч в руке воина был алым, будто пропитан кровью до самой стали. Лицо скрывала тень, но глаза, холодные и беспощадные, светились тьмой.

"Элдрик…" Это имя вспыхнуло в сознании, как раскат грома. Он не знал, откуда оно пришло, но чувствовал, что связано с ним. Эти образы – это был не он, но одновременно это был он. Он знал это место, чувствовал его боль, как свою собственную.

Воспоминания нахлынули лавиной. Казни. Крючья, на которых висели ещё живые люди. Горящие города, их крики, слившиеся в невыносимый хор ужаса. Всё это происходило перед его глазами, и каждый миг этого ужаса врезался в его сознание, как кинжал в сердце.

Боль в висках нарастала. Словно железные кольца сжимали его голову, не позволяя дышать. Он зажмурился, пытаясь отогнать видения, но они становились всё ярче, всё громче.

– Перестань… – выдавил он, упав на колени. Его голос был едва слышен, но в нём звучала мольба.

Катарина, услышав его голос, тут же остановилась. Её глаза расширились от страха, когда она увидела, как он опустился на колени, сжимая голову руками. Она быстро присела перед ним, её пальцы мягко коснулись его плеч.

– Эндориан! Что происходит? Скажи мне, как я могу помочь? – её голос был полон тревоги. Она пыталась заглянуть ему в глаза, но он прятал лицо, словно боялся её взгляда.

"Ты думаешь, что сможешь убежать?" – этот шёпот снова прорезал его сознание.

Он тяжело дышал, чувствуя, как тьма пытается пробиться наружу, словно плотина, которая вот-вот рухнет под давлением воды.

– Ничего… – прохрипел он, стараясь говорить, но голос дрожал. – Это… ничего. Просто оставь меня.

Катарина сжала его плечи сильнее.

– Не смей мне лгать, – сказала она твёрдо, её голос был полон решимости. – Я вижу, что тебе больно. Позволь мне помочь.

Эндориан на мгновение замер. Он хотел ей довериться, хотел рассказать, но страх сковывал его. Что, если она испугается? Что, если уйдёт? Что, если тьма, которую он пытался сдерживать, навредит ей?

– Ты не поймёшь… – прошептал он, его голос звучал устало, словно он сдался.

– Тогда объясни, – настаивала Катарина, её взгляд был полон сочувствия. – Я хочу понять.

Эндориан поднял глаза, его взгляд встретился с её. В них была боль, глубокая и старая, как сами горы, и вместе с тем – страх.

– Это нечто внутри меня, – произнёс он наконец. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась тяжесть каждого слова. – Это всегда было там. Оно хочет вырваться. Оно…

Он запнулся, не находя слов, чтобы описать это.

– Это оно заставило тебя упасть? – спросила Катарина, её голос был мягким, но в нём звучала настойчивость.

Эндориан закрыл глаза, пытаясь взять себя в руки. Он медленно кивнул.

– Я пытаюсь сдержать это, – произнёс он через силу. – Но… иногда я боюсь, что однажды не смогу.

Катарина смотрела на него, её глаза были полны не только сочувствия, но и решимости.

– Тогда я помогу тебе, – сказала она. Её голос был тихим, но твёрдым.

– Ты не понимаешь, что говоришь, – ответил он с горькой усмешкой.

– Может быть, и не понимаю, – ответила она. – Но я знаю одно: я не оставлю тебя.

Эти слова, простые и искренние, проникли в его сознание глубже, чем он ожидал.

Эндориан медленно поднялся на ноги. Виски всё ещё ломило от гнетущей тяжести воспоминаний, но голоса наконец стихли, оставляя за собой лишь давящую тишину в голове. Он на мгновение закрыл глаза, сосредоточившись на своём дыхании, пытаясь вернуть контроль над собой.

Катарина, стоявшая перед ним, внимательно смотрела на его бледное лицо. Её взгляд был серьёзным, но в нём читалась забота. Она не спешила задавать вопросы, словно давая ему время собраться. Наконец, она тихо, но твёрдо спросила:

– Как ты? Что это было?

Эндориан поднял глаза на неё, и его взгляд на мгновение задержался. В её лице он видел не только тревогу, но и терпение, как будто она готова ждать столько, сколько потребуется. Он глубоко вздохнул, ещё раз провёл рукой по вискам, словно пытаясь стереть остатки боли, и наконец заговорил:

– Это и есть то самое прошлое, о котором я не хочу рассказывать.

Его голос был ровным, но в нём чувствовалась усталость, словно он пытался закрыть дверь в ту часть своей души, которую предпочёл бы никогда не открывать.

Катарина, прищурившись, слегка наклонила голову. Она могла бы настаивать, но вместо этого произнесла с пониманием:

– Расскажешь, когда будешь готов.

Она помолчала, как будто подбирая слова, а затем, её голос стал твёрдым, словно она цитировала своего отца:

– Гриммард всегда говорил: "Будущее скрыто за туманом, а прошлое – лишь пепел. Всё, что у нас есть, – это острие настоящего, и только от нас зависит, какой след оно оставит."

Эндориан вскинул бровь, услышав это. Его губы дрогнули в едва заметной улыбке.

– Мудрые слова, – тихо сказал он, качая головой. – И правильные.

Катарина коротко кивнула, и они снова двинулись к главным воротам Крайхольма. Город начинал оживать под первыми лучами утреннего солнца. Узкие улицы, вымощенные булыжником, постепенно заполнялись людьми, завернутыми в толстые плащи и меха. Торговцы выставляли свои товары на деревянные лотки, а их громкие голоса перекрывали друг друга, привлекая покупателей. Женщины несли корзины с хлебом и овощами, а дети, раскрасневшиеся от холода, играли в снегу у обочин. Всё вокруг напоминало о повседневной жизни, которая, несмотря на суровый климат и тяготы, продолжалась.

Когда они приблизились к центральной площади, Эндориан заметил высокую фигуру Артаса, который стоял среди своих людей, нетерпеливо оглядываясь по сторонам. Его движения были точными, а взгляд – цепким. Он явно искал кого-то, и, заметив Катарину и Эндориана, тут же направился к ним.

– Леди Катарина, Эндориан, – поприветствовал он, слегка поклонившись, его голос звучал уверенно, но с оттенком искренности. – Я не нашёл вас в гостевом доме и подумал, что вы уехали, так и не попрощавшись.

Его манеры были безупречны, каждое движение и слово говорили о человеке, привыкшем к порядку и уважению. Но в его взгляде не было надменности, лишь лёгкая улыбка, способная расположить к себе любого собеседника.

Катарина, слегка наклонила голову в ответ, её тон был вежливым, но деловым:

– Мы ещё не договорились о количестве груза, который должен отправиться в Альфарис.

Артас, услышав это, улыбнулся шире, его взгляд на мгновение смягчился.

– Моя жена, Леди Элинор, как раз хотела обсудить это с вами, – сказал он, делая жест в сторону западной части города. – Она ожидает вас у амбаров.

Катарина коротко кивнула, её голос оставался ровным:

– Я не буду заставлять её ждать.

Она обернулась к Эндориану, задержав взгляд на его лице чуть дольше, чем это требовалось.

– Это ненадолго, – сказала она мягко, прежде чем направиться в сторону амбаров, оставляя их вдвоём.

Эндориан проводил её взглядом, его глаза следили за каждым её шагом, пока она не исчезла за углом здания. Но размышления были прерваны голосом Артаса, который неожиданно сказал с тёплой улыбкой:

– Ты сделал хороший выбор.

Эндориан, обернувшись к нему, позволил себе ответить тем же выражением лица, хотя в его голосе чувствовалась лёгкая ирония:

– Она выбрала меня.

Артас рассмеялся, его смех был громким, но не насмешливым. Он похлопал Эндориана по плечу, словно старого друга.

– Это ещё лучше, – сказал он, понизив голос. – Значит, ты действительно чего-то стоишь.

Эндориан ответил лёгким кивком, его взгляд стал более сосредоточенным. Он чувствовал, что слова Артаса не просто были шуткой – в них скрывалась правда. Катарина, со всей своей решимостью и силой, действительно выбрала его. И эта мысль наполняла его одновременно гордостью и беспокойством.

Глава 5. Сквозь волны

Вдали, на фоне серого неба, которое было почти неотличимо от свинцовой воды, громоздился силуэт могучего парусника. Его высокие мачты, как костлявые пальцы, тянулись к низким облакам, а белоснежные паруса, напрягшиеся под порывами ветра, напоминали крылья гигантской птицы, что летит к далёкому горизонту. Корпус корабля был тёмно-серым, почти чёрным, с золотистыми полосами, что пересекали борта, словно шрамы. Эти украшения не столько подчёркивали красоту, сколько говорили о его былой славе.

На носу возвышалась резная фигура женщины в длинном развевающемся платье, с протянутой рукой, словно она пыталась указать путь сквозь волны. Её лицо было исполнено решимости, а волосы, высеченные из дерева, напоминали языки пламени. Имя корабля – «Морской ястреб» – было выжжено золотыми буквами на изогнутой поверхности кормы, чуть ниже флага с тёмно-синим полем и серебряным крестом.

На палубе царила жизнь. Матросы сновали туда-сюда, выполняя команды старшего помощника капитана. Одни поднимались на мачты, ловко балансируя на канатах, как акробаты, закрепляя тросы и проверяя паруса, другие подтягивали тяжёлые верёвки к лебёдкам, ритмично скандируя, чтобы синхронизировать усилия. Среди них можно было выделить нескольких: Ларс «Кривой», старый моряк с повязкой на левом глазу и резким характером, но с ловкими руками, управлявший лебёдкой, как музыкант своей скрипкой; молодой Фредерик, веснушчатый паренёк, едва достигший совершеннолетия, который спотыкался на каждом шагу, но старался изо всех сил; и Грегор, угрюмый и молчаливый гигант, что молча тянул канаты, как будто это было частью его самого.

Руководил ими старший помощник капитана, человек по имени Эдмунд Хартвик. Высокий, с прямой осанкой и суровым взглядом, он напоминал дуб, выдержавший не одну бурю. Его короткие тёмные волосы уже начали серебриться на висках, а голос – глубокий и громкий, как гул штормового ветра, – был слышен даже в самом нижнем трюме. Он был одет в тёмно-синий камзол с золотыми пуговицами, а на боку висела сабля с потёртой рукоятью. Несмотря на всю строгость, в его глазах иногда проскальзывали тёплые искры, особенно когда кто-то из матросов пытался переиграть его в остроумии.

– Фредерик, не зевай! – прорычал Эдмунд, увидев, как юнга споткнулся, пытаясь подтянуть канат. – Ты не на берегу у матушки под юбкой прячешься!

– Я понял, – выкрикнул Фредерик, краснея от стыда, и побежал к своим обязанностям.

Эдмунд, слегка усмехнувшись, повернулся к другому матросу, который отдыхал у мачты, протирая руки об испачканный тряпкой канат.

– Эй, Дакрим, спустись на снижение (так матросы называли кухню) и узнай, когда будет готов обед. Если меня снова накормили недоваренной рыбой, обещаю, ты её съешь целиком.

– Считай что выполнено, – ответил Дакрим, широкоплечий матрос с обветренным лицом и растрёпанной бородой. Он лениво поднялся с места и, фыркнув, направился к деревянным ступеням, ведущим вниз.

Кухня была тесным и жарким пространством, несмотря на свежий морской воздух, гуляющий по палубе. Здесь царил аромат жареного лука, дымящегося хлеба и свежей рыбы. Стены были выкрашены в тёмный цвет, чтобы скрыть грязь и копоть, а длинные столы, покрытые вмятинами и царапинами, говорили о тысячах блюд, которые здесь готовились. В углу стояла большая печь, вокруг которой крутилась женщина по имени Клара.

Клара выглядела уставшей, но в её глазах светилась стойкость. Её длинные волосы, когда-то блестящие, сейчас были собраны в небрежный узел. Лицо, обрамлённое несколькими выбившимися прядями, всё ещё сохраняло оттенок той красоты, которая заставляла когда-то мужчин замолкать при её появлении. Она была одета в простое платье, перепачканное мукой и рыбной чешуёй, а на талии висел кухонный нож в потёртых ножнах.

Рядом с ней трудилась её дочь, Эмилия, девушка лет пятнадцати с тонкими, ловкими руками. Она сосредоточенно разделывала рыбу, её движения были уверенными, но лицо выражало скрытую грусть.

Когда Дакрим вошёл в кухню, он поморщился от их присутствия. Как и большинство матросов, он не терпел женщин на борту, считая их дурным знаком.

– Эй, – грубо обратился он к Кларе, проходя к ней. – Старпом спрашивает, когда будет готов обед.

Клара даже не повернулась к нему, продолжая перемешивать что-то в большом чугунном котле. Её голос прозвучал спокойно, но твёрдо:

– «Эй» – это на палубе. А здесь я занимаюсь делом.

Дакрим скривился в насмешливой улыбке, в которой смешались злоба и пошлость. Сделав шаг ближе, он провёл рукой по её спине и хлопнул её по заднице.

– Ну, так займись делом со мной, красавица, – сказал он, почти шепотом, в его голосе звучала угроза.

Клара мгновенно повернулась, её рука молниеносно схватила нож, который тут же оказался у горла Дакрима. Её глаза блестели холодным гневом, а голос стал ледяным:

– Дело, которым ты займёшься, будет в портовом борделе с проститутками. И если еще раз прикоснешься, то, чем ты собираешься делать, улетит на корм рыбам.

Дакрим, казалось, не испугался. Он даже сделал шаг вперёд, из-за чего лезвие ножа слегка прорезало его кожу. На его шее появились капли крови.

– Если ты приставила нож, то действуй, – угрожающе произнёс он, глядя ей прямо в глаза. – Или выбрось его прямо сейчас.

Их взгляды встретились, полные ненависти и скрытого напряжения. В этот момент казалось, что вся кухня застыла, а тени от пламени печи начали двигаться, словно становясь участниками этой немой схватки.

Эмилия, видя, что ситуация выходит из-под контроля, быстро подскочила к ним и толкнула Дакрима в сторону.

– Обед почти готов, – сказала она, её голос дрожал, но она старалась говорить уверенно.

Дакрим плюнул на пол, оттолкнувшись от стола, но его взгляд не отрывался от Клары.

– Ты слишком смелая для своего места, – процедил он, прежде чем развернуться и уйти.

Когда дверь за ним захлопнулась, Клара тяжело вздохнула, убирая нож. Её руки слегка дрожали, но лицо оставалось спокойным.

Клара посмотрела на Эмилию, и её глаза на мгновение сузились, отражая смесь усталости и упрямой решимости. Она поправила выбившуюся прядь волос, пытаясь скрыть растущую тревогу.

– Это было лишним, Эмилия, – сказала она, её голос был сдержанным, но в нём звучала нотка строгости. – Я бы справилась сама.

Эмилия, не отводя взгляда от разделанной рыбы, вытерла руки о передник и посмотрела на мать.

– Он, как и все звери, боится только громких криков, – произнесла она тихо, но уверенно. – Но если почувствует запах крови, его уже не остановить.

Клара удивлённо подняла бровь, её взгляд мгновенно изменился, став внимательным, почти испытующим.

– Откуда такие мысли, дитя? – спросила она, но голос дрогнул, словно слова Эмилии ранили её глубже, чем она ожидала.

Эмилия, предугадав этот вопрос, слегка вздохнула.

– Мы с отцом бывали на охоте, – сказала она, опуская глаза. – В лесу, что севернее Крайхольма. Он мне рассказывал.

Эти слова прозвучали так просто, но Кларе казалось, что они разбудили в её сердце целую бурю. Образ Рейнхарда, её мужа, вдруг всплыл в её памяти, яркий, как свет звезды в самую тёмную ночь.

Она вспомнила тот день, когда они были вместе в том самом лесу, о котором говорила Эмилия. Лёгкий снег едва заметно падал с веток сосен, покрывая землю белым ковром. Рейнхард, облачённый в тёплый плащ, с луком через плечо, обернулся к ней, его лицо озарилось широкой улыбкой.

– Ты знаешь, Клара, – сказал он тогда, бросив взгляд на Эмилию, которая, смеясь, бежала впереди. – Этот лес напоминает мне нас. Вроде бы холодный, суровый… но внутри он живёт своей жизнью. У него есть свои законы, свои тайны.

Клара, укутанная в меховой плащ, стояла рядом, слушая его слова. Она помнила, как его рука нашла её, крепко обхватив за плечи, и как он тихо добавил:

– Ты – мой мир, Клара. Ты всегда будешь моим домом.

Эти слова, такие простые и искренние, остались в её памяти навсегда.

А потом она вспомнила утро, когда он ушёл навстречу своей гибели.. Она помнила, как его губы прикоснулись к её лбу, как он сказал:

– Я вернусь. Обещаю тебе.

Она хотела остановить его, сказать, что это слишком опасно, но он уже принял решение. Его глаза – такие твёрдые, такие уверенные – смотрели на неё с нежностью и решимостью, которые разбивали её сердце.

– Мы ждём тебя, – прошептала она тогда, провожая его взглядом, пряча слёзы.

Он лишь обернулся, как будто услышав её слова, и ушёл, оставив за собой тишину, которая разрывала её изнутри.

– Мама? – голос Эмилии вырвал её из этого болезненного воспоминания.

Клара моргнула, прогоняя слёзы, которые начали подступать к глазам. Она заставила себя улыбнуться, хоть это и далось ей с трудом.

– Это временные трудности, Эмилия, – сказала она, её голос дрожал, но в нём всё ещё звучала уверенность. – Мы просто должны пережить это. Жизнь уже никогда не будет такой, как раньше, но…

Она не успела закончить.

– Я уже не ребёнок, мама, – перебила Эмилия, её голос был твёрдым, но в нём звучала грусть.

Она медленно вытащила из-за пояса короткий нож, его лезвие поблёскивало в свете лампы.

– Я могу постоять за себя, – добавила она, глядя на мать серьёзным взглядом.

Клара смотрела на нож в её руках, и сердце сжалось от боли. Это было не то, чего она хотела для своей дочери. Она хотела, чтобы Эмилия росла в мире, где не нужно было защищаться, где не нужно было прятать страх за острыми лезвиями.

Клара подошла ближе, накрыла руку дочери своей ладонью и осторожно опустила нож.

– Нам нужно работать, – тихо сказала она, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – Это единственная причина, по которой нас держат на этом корабле.

Эмилия, поколебавшись, кивнула, убирая нож за пояс.

– Я знаю, мама, – тихо произнесла она, опустив взгляд.

Клара стоя у массивного чугунного котла, из которого шёл аромат, способный согреть даже самых замёрзших матросов, ещё раз взглянула на дочь, пытаясь найти слова, которые могли бы утешить их обеих. Но таких слов не было.

Похлёбка в котле густо булькала, её насыщенный запах наполнял помещение. В неё входили сушёные овощи – кусочки моркови и лука, которые разбухли, став мягкими и нежными. Крупные куски вяленого мяса, нарезанные неровными ломтями, плавали среди овощей, добавляя бульону глубокий, насыщенный вкус. На другой сковороде, над небольшим жаровенным очагом, подрумянивались ломтики рыбы. Золотистая корочка покрывала каждый кусочек, и масло, шипящее на сковороде, добавляло блюду аппетитный блеск.

Клара медленно помешала похлёбку деревянной ложкой, проверяя её готовность. Она была сосредоточена, но взгляд время от времени скользил к Эмилии, которая скрупулёзно занималась разделкой свежей рыбы.

Рядом стояли несколько белых фарфоровых тарелок, которые явно были не из числа стандартной корабельной утвари. Их края украшал изящный синий узор, словно волны на морской глади. Клара бережно взяла одну из них, зачерпнула половником густой похлёбки и аккуратно положила в неё кусочки рыбы. Пар, поднимающийся над тарелкой, был густым и ароматным, словно напоминанием о домашнем уюте, который остался далеко позади.

– Отнеси это капитану, – тихо сказала Клара, ставя тарелку на поднос, рядом с которым стоял стеклянный графин с водой.

Она потянула за верёвку, которая была прикреплена к маленькому корабельному колокольчику над кухонной дверью. Колокольчик громко зазвонил, его чистый, металлический звук эхом разнёсся по кораблю.

На палубе старший помощник, услышал звон и недовольно хмыкнул. Его высокий, крепкий силуэт возвышался над матросами, его голос, похожий на раскат грома, был привычен каждому из них.

– Наконец-то! – проворчал он, а затем, обернувшись к команде, громогласно скомандовал: – Отдыхающие за работу! Смена – на обед!

Матросы, которые трудились на палубе, быстро отреагировали. Одни натягивали канаты, связывая их крепкими морскими узлами, другие мыли деревянные доски палубы, тщательно вычищая каждую щель. Смена, только что закончившая свои обязанности, с облегчением вздохнула, направляясь вниз, к трапезному месту, где их уже ждал горячий обед. Этот порядок был привычным: труд и еда шли рука об руку, а на корабле такой порядок был необходим для выживания.

Тем временем Эмилия подняла поднос и направилась по скрипучим деревянным ступеням к капитанской каюте. Она остановилась перед тяжёлой деревянной дверью, на которой был выгравирован герб с изображением корабельного штурвала и волны. Изнутри раздался низкий, грубоватый голос:

– Заходи, открыто.

Эмилия толкнула дверь и вошла в просторную каюту. Внутри было тепло и уютно, словно это место существовало в другом мире, вдали от суровых морских ветров. Стены были украшены старинными картами, которые висели в аккуратных рамках. На одной из полок стояли бутылки рома и несколько книг, вероятно, о навигации или морских путешествиях. На массивном столе, покрытом тёмным деревом, лежала большая карта, на которой капитан прокладывал курс. Он использовал циркуль и линейку, чтобы точно рассчитать расстояния, а рядом лежал компас с изящным медным корпусом.

Капитан, крепкий мужчина средних лет, выглядел так, будто был рождён для морских просторов. Его светлые волосы были аккуратно подстрижены, а квадратная челюсть подчёркивала его волевой характер. Одет он был в безупречно сидящий чёрный мундир с золотыми пуговицами, который выгодно выделял его среди матросов.

Эмилия поставила поднос на край стола и произнесла:

– Я принесла вам обед.

Капитан поднял взгляд, его голубые глаза внимательно изучили девушку, прежде чем на лице появилась лёгкая улыбка.

– Мне приятно, когда девушки приносят мне обед, – сказал он, слегка усмехнувшись. – Без вас я обычно хожу туда, где едят все.

Эмилия улыбнулась, но её голос был сдержанным:

– Это самое малое, что мы можем сделать в благодарность за то, что вы взяли нас на борт.

Капитан вернул взгляд к карте и, чертя очередную линию циркулем, ответил:

– Если погода будет нам благоприятствовать, через пару недель доберёмся.

Эмилия хотела узнать больше, но осознала, что не следует донимать капитана лишними вопросами. Она слегка наклонила голову и спросила:

– Могу я идти?

Капитан на мгновение отвлёкся от карты и посмотрел на неё с лёгкой улыбкой.

– Да, конечно. Вам нужно отдохнуть. Кстати, – он бросил взгляд на еду. – Это выглядит весьма аппетитно.

Эмилия, уже направляясь к выходу, обернулась и с лёгкой насмешкой произнесла:

– Вы сначала попробуйте.

Она вышла, аккуратно захлопнув дверь, оставив капитана в одиночестве с картой и едва уловимой улыбкой на его лице.

Клара стояла за массивным деревянным столом, над которым парил густой аромат похлёбки и жареной рыбы. На нём стоял чугунный котёл с похлёбкой и большая железная сковорода, где кусочки рыбы с золотистой корочкой лежали ровными рядами. Тарелки, легкие и грубые, сделанные из металла, блестели в свете висящего над столом фонаря. Матросы, один за другим, подходили к столу, каждый брал тарелку и становился в очередь к Кларе.

Она размеренно накладывала в каждую тарелку густую похлёбку, следя, чтобы её хватило на всех. На лицах матросов отражалась голодная усталость, но вид еды и аромат сразу улучшали их настроение. Один из них, Гирлон, подошёл ближе, держа свою тарелку перед собой.

– За столько лет, – сказал он, скользнув взглядом по блестящей тарелке, – я отвык есть из такой чистой посуды.

Его сосед по очереди, широкоплечий матрос с рыжей бородой, усмехнулся и кивнул в сторону Клары.

– Может быть, женщина на корабле – не всегда к беде, – заметил он с добродушной иронией.

Клара молчала, продолжая сосредоточенно разливать похлёбку. Иногда кто-то из матросов бросал ей похотливый взгляд, кто-то пытался произнести неуклюжий комплимент.

– Утоли мой внутренний голод, зайка, – вдруг раздался громкий голос Гирлона, и смех мгновенно разлетелся по помещению.

Клара не подняла глаз, не дрогнула, лишь с той же решимостью продолжила своё дело. Её уверенные движения не оставляли места для провокаций, и даже самый грубый матрос понимал, что любые попытки унизить её наткнутся на ледяное безразличие.

Внезапно смех затих. Гулкие, уверенные шаги прозвучали в дверях, и в помещение вошёл капитан. Его фигура сразу заполнила пространство, а матросы, как по команде, притихли, избегая его взгляда.

– Помощь нужна? – спросил капитан, обращаясь к Кларе.

Она наконец подняла взгляд, её лицо оставалось спокойным, но в глазах сверкнула твёрдость.

– Нет, капитан, – ответила она ровным голосом, – я справляюсь.

Капитан оглядел собравшихся. Его острый взгляд словно предупреждал, что он не потерпит никаких выходок. Затем он перевёл взгляд на Эмилию, стоявшую неподалёку, и произнёс:

– Пойдём со мной.

Эмилия, слегка растерявшись, посмотрела на мать, но Клара едва заметно кивнула, давая своё молчаливое согласие.

– Давай, пошли, – добавил капитан, его голос прозвучал мягче, но всё ещё оставался твёрдым. – Надо подменить старпома у штурвала.

Эмилия последовала за ним на палубу, где холодный ветер, смешанный с каплями солёной морской воды, обрушился ей на лицо. У штурвала стоял старпом, Хендрик Варлоу, как всегда прямой и уверенный, держа штурвал крепкими руками.

– Я подменю, – сказал капитан.

Старпом, не задавая вопросов, коротко кивнул.

– Да, капитан, – произнёс он и отошёл, оставляя штурвал.

Капитан жестом подозвал Эмилию.

– Подойди, – сказал он.

Она шагнула вперёд, и капитан, взяв её за руку, мягко поставил перед штурвалом.

– Держи, – сказал он с лёгкой улыбкой.

Эмилия неуверенно положила руки на деревянные перекладины штурвала. Под её ладонями чувствовалась шероховатая поверхность дерева, слегка нагретая солнцем. Когда корабль лёг на небольшой поворот, она ощутила, как штурвал слегка дрогнул, передавая вибрацию от силы ветра и движения волн.

Её лицо озарилось удивлением и восхищением. Она полностью погрузилась в ощущение управления кораблём, забыв обо всём. Ветер растрепал её волосы, капли воды мягко касались кожи, и впервые за долгое время её сердце наполнилось радостью. Она чувствовала себя свободной.

– Это… – начала она, оборачиваясь к капитану, её глаза сияли, – это нечто. Я никогда не испытывала ничего подобного.

Капитан, слегка улыбнувшись, скрестил руки на груди.

– У тебя ещё вся жизнь впереди, – сказал он. – Ты можешь стать кем угодно, Эмилия. Главное – выбрать курс и не останавливаться.

Его голос был ровным и уверенным, как у человека, который не просто знает, что говорит, но и сам прошёл через множество бурь.

Эмилия, всё ещё держа руки на штурвале, задумчиво кивнула, словно эти слова проникли глубже, чем она ожидала.

Глава 6. Нить интриги

Леонард сидел за массивным дубовым столом в своей канцелярии, глядя на плотные ряды бумаг, покрытые аккуратным почерком. Однако его взгляд был рассеянным, а мысли далеки от отчетов и указов. Его внутреннее состояние было словно шторм, бушующий под внешней маской спокойствия.

Он не мог отделаться от тревоги, что эта встреча с Ричардом может быть ловушкой. Возможно, это проверка со стороны короля. Возможно, Годрик наконец решил выловить всех, кто хоть раз осмелился задуматься о независимости. Генерал Маркус – верный пёс короля, которого Леонарду удалось переманить на свою сторону обещаниями власти и земель, – мог рассказать Годрику всё. Один неверный шаг Маркуса, одна его провалившаяся сделка – и путь Леонарда на эшафот будет кратким и молчаливым.

Но с другой стороны, Ричард… Леонард хорошо знал, что Сэлендорский лорд всегда жаждал независимости, пусть и не полной. Он готов был платить налоги, но только для сохранения военного союза, а не для того, чтобы король использовал эти деньги для укрепления своей власти над всеми землями, включая Сэлендор. Леонард понимал это. Понимал, что Ричард всегда действовал ради собственных интересов, но и он сам не был святым.

Мимолётная мысль о том, что стоило сначала поговорить с Анисой Валдри, мелькнула в его голове. Её прагматичный подход мог бы помочь ему избежать ошибок. Однако время было уже поздно. Полдень стремительно приближался, и он не мог позволить себе опоздать.

С тяжёлым вздохом Леонард поднялся со стула, подошёл к двери и аккуратно поставил печать на замок с помощью своего перстня. Символ его власти вспыхнул на воске, холодный и резкий, как сам Леонард. Охранник, стоявший у двери, внимательно следил за его действиями.

– Ты отвечаешь за эту дверь головой, – бросил Леонард, повернувшись к стражнику.

– Вы каждый раз это повторяете, милорд, – пробормотал охранник, пытаясь сохранить равнодушие, но в голосе чувствовалось напряжение.

Леонард прищурился, и в его взгляде блеснуло что-то угрожающее.

– В таком случае, – произнёс он медленно и с явным недовольством, – я буду в первом ряду на твоей казни, если эта печать будет нарушена.

Стражник сглотнул, слегка побледнев, но не сказал ни слова. Леонард развернулся и, убрав перстень в карман, двинулся по коридору.

В залах дворца кипела жизнь. Слуги убирали пыль, натирали до блеска мраморные колонны и латунные канделябры. Где-то раздавался звук молотков – плотники чинили мебель, повреждённую временем. Леонард прошёл мимо группы рабочих, которые возились с треснувшей балкой, при этом не удостоив их даже взглядом.

На лестнице он столкнулся с Дилианом Лойвудом, главным лекарем дворца. Дилиан, заметив сосредоточенное и немного обеспокоенное лицо Леонарда, замедлил шаг и остановился.

– Всё ли с вами в порядке, Леонард? – спросил он, изучающе глядя на казначея.

Леонард коротко посмотрел на него и, тяжело вздохнув, ответил:

– То, что мы оба ещё живы, уже неплохо, не находите?

Дилиан улыбнулся, его спокойное лицо почти светилось мудростью.

– Вы слишком скептичны, друг мой. Если не хотите оказаться в «Тенебрисе» с болью в сердце, советую время от времени давать себе передышку.

Леонард хмыкнул, его взгляд стал чуть мягче.

– Спасибо за заботу, Дилиан. А ты что делаешь здесь? Неужели сам король вызвал тебя?

– Как всегда, проницательны, – кивнул лекарь. – Его Величеству нездоровится. Возраст, как говорится, берёт своё.

Слова Дилиана словно разожгли огонь в глазах Леонарда. Он шагнул ближе, сократив дистанцию, и огляделся, проверяя, нет ли поблизости посторонних ушей.

– Ты же можешь ему помочь… и нам, – прошептал он, его голос был низким и почти умоляющим.

Дилиан помедлил, разглядывая лицо Леонарда. Его взгляд был испытующим, но в нём не было злобы, лишь усталость.

– Могу, – наконец ответил он, – но, как ты знаешь, мне всегда приходится пробовать все мои отвары и настойки у него на глазах. А я ещё слишком молод и хотел бы пожить.

Леонард выпрямился, но его взгляд остался напряжённым.

– Береги себя, друг мой, – произнёс он, пытаясь придать голосу тепло, но в нём всё равно ощущалось напряжение.

– Это я и делаю, – с улыбкой и равнодушием отозвался Дилиан. – Но мне пора идти.

Леонард кивнул, наблюдая, как лекарь удаляется по коридору. Когда его фигура скрылась из виду, Леонард на мгновение задержался на месте, словно раздумывая, а затем продолжил путь к выходу.

Коридоры начали казаться бесконечными, а каждое шорох или взгляд слуги вызывали в нём новый прилив тревоги. И всё же он шёл с твёрдостью человека, который знает, что обратной дороги у него уже нет.

Собравшись с мыслями, он вышел из коридоров замка в центральный холл, который вел к массивным главным воротам. Высокие своды холла были украшены гобеленами с изображениями старых битв, потускневшие от времени бронзовые подсвечники отбрасывали длинные тени на стены. Ступая по отполированным плитам пола, он ощущал тяжесть каждого шага. Каждое прикосновение его ботинок к камню напоминало ему, что он ступает по тонкому льду.

Его пальцы едва заметно сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю нервозность. Леонард редко покидал замок, а ещё реже – без охраны. И сейчас, направляясь к воротам, он чувствовал, что каждое лицо, каждая пара глаз, устремлённых на него, могли быть предательскими. Он не мог позволить себе расслабиться даже на мгновение.

Четверо стражников стояли на посту у ворот, их фигуры были неподвижны, словно статуи, а взгляды напряжённо следили за приближающимся казначеем. Когда Леонард подошёл ближе, они синхронно склонили головы, выражая уважение.

– Открывай, – коротко бросил он, не останавливаясь. Его голос был твёрдым, но в нём сквозило раздражение, словно даже необходимость отдать приказ ему тяготила.

Один из стражников тут же шагнул к механизму ворот. Глухой скрежет раздался, когда массивные деревянные створки начали медленно расходиться. Однако прежде чем створки полностью открылись, другой стражник, молодой, но с суровым выражением лица, сделал шаг вперёд.

– Милорд, – начал он, слегка наклонив голову. – Может быть, нам сопроводить вас? За стенами сейчас небезопасно.

Леонард резко остановился, обернувшись к нему. Его взгляд был острым, словно клинок, а бровь слегка приподнялась, выражая не то удивление, не то скрытую насмешку.

– Ты действительно за меня переживаешь? – произнёс он медленно, словно проверяя, насколько искренни слова стражника.

Молодой воин замер, явно растерявшись. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но, встретившись взглядом с Леонардом, тут же замолчал.

– Расслабься, – сказал Леонард, резко вздохнув, но его тон оставался напряжённым. – Мне нужно проветрить голову. А что может быть лучше для этого, чем прогулка по городу?

Его слова прозвучали скорее как сарказм, чем объяснение, но стражник всё равно кивнул, отступив назад, чтобы не мешать. Леонард скользнул взглядом по нему, а затем вновь повернулся к воротам, которые уже были достаточно широко открыты.

Когда Леонард вышел за пределы замка, его сразу встретили ещё четверо стражников, стоявших по двое с каждой стороны ворот. Эти мужчины выглядели более опытными, их лица были покрыты шрамами, а стойка выражала полную боевую готовность. Они синхронно склонили головы в знак приветствия, но Леонард, поглощённый своими мыслями, не удостоил их даже кивка. Его шаги были быстрыми, решительными, как у человека, знающего, куда он идёт, но тяжесть в груди напоминала ему, что уверенность – лишь маска.

Каменные ступени, ведущие от ворот вниз к городу, были старинными, покрытыми мелкими трещинами и выщербленными от времени. Их поверхность была слегка влажной из-за утреннего тумана, что делало каждый шаг потенциально опасным. Но Леонард шёл, не замедляя темпа, держа руки за спиной и опустив голову, словно прятал лицо от редких прохожих.

Город, раскинувшийся внизу, начинал оживать. Ещё издалека были слышны приглушённые звуки: стук молотков, крики торговцев, гул редких повозок, пробиравшихся по узким улицам. Однако Леонард, спускаясь по ступеням, не смотрел на город. Его взгляд оставался сосредоточенным на ближайшей цели.

Проходя мимо последних двух стражников у подножия лестницы, он вновь ощутил их взгляды. Они проводили его глазами, но не посмели ни заговорить, ни окликнуть. Леонард не привык к ненужным вопросам и подозревал, что его молчание лучше любых слов сообщает, что он не хочет, чтобы его тревожили.

Дорога в город была короткой, но для Леонарда она казалась вечностью. Каждый шаг отзывался в его голове эхом сомнений и тревог, словно он не просто шёл навстречу Ричарду, а вступал в неизведанное, где любой неверный выбор мог стать роковым.

Спустившись с каменной лестницы, Леонард на мгновение остановился, подняв взгляд к небу. Солнце стояло в зените, золотые лучи пробивались сквозь едва заметную дымку, освещая крыши ветхих домов, грязные улицы и пыльные площади Харистейла. Для него это был мир, чуждый и враждебный. Мир, который он уже давно покинул, даже если некогда он и принадлежал к нему. Грязь, хаос, запах гниющей пищи и человеческого отчаяния не трогали его. Он не чувствовал ни отвращения, ни жалости. Всё это было лишь фоном, не имеющим значения.

Леонард продолжил свой путь, но вдруг услышал дребезжащий голос: – Милорд, не удостоит ли своим вниманием?

Он автоматически повернул голову, чтобы бросить резкий взгляд на говорившего и отмахнуться, как вдруг замер. Перед ним стоял нищий – грязный, сгорбленный, закутанный в рваный плащ. Его лицо, покрытое слоем пыли и земли, выглядело как у человека, пережившего слишком много трудностей. Глаза скрывал глубокий капюшон, но Леонард всё же успел заметить блеск знакомого взгляда.

Он нахмурился, его рука уже начала подниматься, чтобы оттолкнуть нищего, как вдруг он узнал этого человека. Под капюшоном прятался тот же человек, что принес ему утром вино в канцелярию, в идеально подогнанной одежде слуги, ухоженный, будто вышедший из королевской прислуги. А сейчас он был похож на самого обыкновенного обитателя трущоб. Это был не просто обман – это было искусство.

– Ты мастер своего дела, – сказал Леонард, его голос был сухим, но с оттенком восхищения. – Мне бы хотелось иметь человека с такими способностями в своём окружении.

Крейн слегка склонил голову, его губы изогнулись в едва заметной улыбке.

– А Ричард тоже выглядит как нищий? – продолжил Леонард, приподняв бровь.

– Нет, милорд, – ответил Крейн, его голос был всё так же ровен. – Он рыбак.

Леонард невольно усмехнулся, его губы дрогнули, выражая лёгкое презрение к происходящему, но вместе с тем и какое-то тёмное удовольствие от этого фарса.

– Ну, веди меня к рыбаку, – коротко бросил он и сделал несколько шагов, но затем обернулся, внезапно остановившись. – Ты так и не назвал своего имени.

Крейн слегка приподнял голову, поднимая взгляд на Леонарда, и ответил спокойно: – Можете называть меня Тень. У меня много имён.

Леонард посмотрел на него оценивая его, но ничего не сказал. Его взгляд на мгновение стал тяжёлым, словно он пытался разглядеть за словами Крейна нечто большее. Затем он кивнул, принимая это, и они двинулись вглубь города.

Дорога к рынку пролегала через узкие, извилистые улочки, на которых жизнь кипела с хаотичной энергией. Для Леонарда этот мир был чужим и непривлекательным. Он шел, словно наблюдатель, стоящий по другую сторону стекла, отстранённый и равнодушный.

Улицы Харистейла были полны жизни, но это была жизнь в её грубейшей, неотесанной форме. Дети босиком бегали по лужам, оставшимся после утреннего дождя, их лица были перемазаны грязью, а смех звучал как крик выживания, а не радости. Женщины, сгорбившись под тяжестью корзин, пробирались между телегами, их лица, покрытые глубокими морщинами, выражали смесь усталости и решимости. Мужчины спорили, торгуясь у лавок, их грубые голоса перекрывали шум города.

Вонь была невыносима. Гниющая рыба, протухшие овощи, запах пота и грязных тел смешивались в едкий коктейль, который мог бы сбить с ног неподготовленного человека. Но Леонард не обращал на это внимания. Для него это был лишь фон, который давно потерял значение.

Он шёл, не глядя на людей, но ощущая их взгляды на себе. Прохожие оглядывались, шептались, но никто не осмеливался приблизиться. Его осанка, его манера держаться, его холодный, пронизывающий взгляд – всё в нём говорило, что он не принадлежит к их миру, даже если он шёл по тем же улицам.

Где-то вдалеке раздался звук лошадиных копыт. Повозка, нагруженная бочками, медленно пробиралась по камням, скрипя под весом. Торговцы выкрикивали цены, женщины спорили, толкаясь у лавок. Один из мужчин, заметив Леонарда, тихо отступил в сторону, словно боялся привлечь его внимание.

В какой-то момент Леонард заметил, как женщина у обочины поднимает голову, чтобы рассмотреть его. Её лицо было иссушено временем и лишениями, глаза ввалились, а руки, покрытые ссадинами, держали маленького ребёнка. На мгновение их взгляды встретились, и Леонард почувствовал что-то странное – что-то далёкое, как эхо воспоминания. Но он тут же отвернулся, не позволив себе задерживаться на этом чувстве.

Крейн шёл впереди него, словно тень, которой не касалось ни солнце, ни грязь. Его шаги были уверенными, но мягкими, как у хищника, привыкшего прятаться на виду.

– Как долго ещё? – бросил Леонард, прерывая свои мысли.

Крейн обернулся через плечо, его лицо оставалось скрытым под капюшоном, но голос звучал спокойно: – Ещё немного, милорд. Рынок уже близко.

Леонард не ответил, снова погрузившись в свои мысли. Он смотрел на этот город, на его обитателей, и чувствовал лишь одно: он никогда не позволит этому хаосу стать его жизнью. Харистейл был для него не просто чужим – он был напоминанием о том, чего он старательно избегал.

Рынок начал вырисовываться впереди, шум голосов становился громче, запахи – ещё более едкими. Леонард слегка ускорил шаг, но в душе он уже чувствовал, что эта встреча с Ричардом станет чем-то большим, чем просто разговором.

Рынок Харистейла гудел, как потревоженный улей. Толпа людей окружила одну из телег, на которой в ящиках лежали остатки вяленой рыбы. Деревянная повозка, скрипящая от времени и долгого пути, была покрыта пылью, но рыба в ней выглядела свежей и аппетитной, даже несмотря на свой вид. Вокруг телеги теснились люди, их голоса сливались в гомон, порой переходя в крик.

Рыбак, крепко сложенный мужчина с обветренным лицом, стоял у своей телеги, энергично жестикулируя и торгуясь с самыми отчаянными из покупателей. Его голос был громким, но не грубым, каждое слово звучало с интонацией умелого торговца, который знает, как разжечь интерес: – Ну же, господа, последние рыбины! Кто больше предложит? Всего два ящика опустели за час, и эти красавицы уйдут так же быстро. Четыре медные монеты, и эта рыба ваша!

Толпа сразу загудела, кто-то начал предлагать три монеты, другой – четыре. Один старик вытянул руку, держа только две монеты, но рыбак с улыбкой покачал головой: – Увы, друг мой, я уважаю вашу смелость, но за такую цену – только головы от рыбы, а не сама рыба!

Толпа засмеялась, но напряжение вокруг телеги возрастало. Осталось всего две крупные рыбины, их золотисто-коричневая поверхность поблескивала на солнце, и каждый из собравшихся понимал: это последние шансы.

– Четыре монеты! – крикнул высокий мужчина в серой рваной рубахе, его голос перекрыл общий шум. – Я заберу её!

– Четыре и полмонеты! – тут же перекричал другой, более плотный мужчина с густой бородой.

Рыбак, видя, как закипают страсти, сделал вид, что раздумывает, а затем с усмешкой протянул руку к бородатому: – Вы победили, мой друг, это ваше.

Но в тот момент высокий мужчина, видя, что рыба уходит из-под носа, толкнул бородатого в плечо.

– Ты что, решил, что я отдам её тебе?! – прошипел он.

– Я заплатил больше, – огрызнулся бородатый, но, не успев договорить, получил мощный удар в лицо. Его голова резко дернулась назад, а из носа хлынула кровь, густыми каплями падая на землю. Толпа тут же взревела. Люди отступили, создавая круг вокруг дерущихся, чтобы не попасть под горячую руку.

Бородатый, не остался в долгу: зажав нос рукой, он бросился на соперника, сбив его с ног. Они катались по земле, поднимая облака пыли, обменивались ударами, их крики смешивались с воплями толпы.

– Хватит! – закричала женщина из толпы, держа ребёнка за руку. – Вы что, из-за рыбы глотки рвать готовы?

В этот момент прибежал патруль. Трое стражников, одетых в простые кожаные доспехи с символом Харистейла на нагрудниках, раздвинули толпу своими внушительными фигурами. Один из них, явно старший, резким голосом прокричал: – Разошлись! Всем по домам!

Двое других схватили дерущихся за воротники, разняв их с грубой силой. Высокий мужчина получил пинок в бок, бородатого оттолкнули к краю площади, где он, зажимая окровавленный нос, опёрся о стену.

– Что тут происходит? – спросил старший из патруля, его глаза сурово оглядывали толпу.

Рыбак, всё это время наблюдавший за происходящим с невозмутимым видом, быстро вмешался, с улыбкой и дружелюбным тоном: – Уважаемые господа, извините за беспорядок. Просто страсти немного перегрелись. Видите ли, моя рыба слишком хороша, чтобы пройти мимо.

Старший стражник прищурился, но, услышав такие слова, заметно смягчился. Рыбак взял из телеги последние две рыбины и протянул их патрульным.

– Я ценю ваш труд. Вы защищаете наш город от хаоса, – сказал он с искренностью, которая могла бы убедить даже самых подозрительных. – Примите это как знак уважения.

Один из стражников, молодой, с узким лицом, хотел отказаться, но старший махнул рукой, забирая рыбу.

– Это наша работа, – сказал он, улыбнувшись уголками губ. – Но от такого подарка не отказываются.

Патрульные ушли, унося рыбу, а толпа начала понемногу расходиться, снова поглощённая своими заботами.

Рыбак, теперь уже с видимым облегчением, начал собирать пустые ящики в телегу. Его движения были быстрыми и точными, как у человека, который привык работать руками. В этот момент к нему подошёл Крейн.

Ричард заметив его, громко сказал, чтобы никто не заподозрил их в разговоре: – Ну что, всё распродали! Пора собираться!

Но его взгляд тут же заметил Леонарда, стоящего в нескольких шагах. Ричард резко сменил тон, выпрямился и с лёгкой улыбкой на лице произнёс громко: – Для вас, милорд, я оставил одну, подходите.

Леонард чуть приподнял бровь, но сделал шаг вперёд, на мгновение остановившись перед повозкой, покосившуюся от долгой службы, и тихо прошипел сквозь зубы, едва шевеля губами:

– Что за представление ты тут устроил?

Ричард, стоявший с расслабленной осанкой, с видом уставшего торговца, чуть повернул голову в его сторону, но сохранил невозмутимый вид. Его голос прозвучал тихо, но уверенно, будто он не просто отвечал, а давал совет, который следовало запомнить:

– Стоя здесь, на этом рынке, я узнал больше, чем твои шпионы смогли бы узнать за месяц. Первое, что тебе нужно понять, – народ ненавидит короля. Не просто недоволен, не просто шепчется в тени – они его ненавидят.

Леонард почувствовал, как у него неприятно сжалось в груди. Он всегда знал, что политика Годрика вызывает недовольство, но ненависть? Это было опасно.

Ричард продолжил, чуть наклонившись, чтобы завязать ремень на одной из пустых бочек, словно не хотел, чтобы их разговор привлёк лишнее внимание.

– Но они запуганы, – добавил он с заметным сожалением в голосе. – Каждый из них знает, что малейший шаг против власти – и их головы окажутся на пике. Но слушай, Леонард… – Ричард сделал паузу, будто хотел подчеркнуть серьёзность своих слов. – Бунт ближе, чем ты думаешь. Назови это как хочешь, восстание, мятеж, но земля под ногами уже дрожит. Советую и тебе иногда выходить за большие стены. Узнаешь, что творится вокруг, а не будешь полагаться только на шёпот советников.

Леонард выпрямился, его лицо потемнело от гнева. Он почти зашипел, его голос всё ещё был тихим, но слова резали, как нож:

– Ты хоть понимаешь, что я сделал, чтобы не сдохнуть на этих улицах?

Ричард посмотрел на него, но ничего не сказал, позволяя ему продолжить.

– Я пошёл на службу к королю. К Годрику, чёрт побери! Знаешь, сколько мне пришлось вытерпеть, чтобы подняться выше грязи? Чтобы доказать этим свиньям в совете, что я не просто жалкий мальчишка с улицы? – Леонард сделал глубокий вдох, но его глаза продолжали метать молнии. – А теперь ты тащишь меня обратно, чтобы я после твоих театральных выходок сдох здесь? На этих улицах? Если нас увидят вместе, Ричард, нас обоих убьют. Ты понимаешь?

Ричард сохранял спокойствие. Он закончил складывать ящики, опираясь на телегу, и посмотрел на Леонарда. Его лицо оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнула тень понимания.

– Леонард, успокойся. – Его голос был ровным, но с ноткой твёрдости, которая не позволяла спорить. – Ты просто вышел за стены замка. Это не преступление.

Леонард уже хотел ответить, но Ричард поднял руку, жестом останавливая его, и продолжил:

– А я? Я всего лишь рыбак. Простой рыбак, который платит налоги в казну. Ну, так вышло, что ты – казначей, и ты хочешь узнать, не крадёт ли кто-то из сборщиков налогов. Это разумно, не так ли? Ведь большинство сборов идёт с торговцев, а где торговцы? На рынке. Леонард, мы с тобой на рынке.

Леонард невольно напрягся, обдумывая доводы Ричарда. Всё звучало логично, даже больше, чем логично. Любой наблюдатель, если таковой был, не смог бы заподозрить ничего необычного.

– Хм… – Леонард выдохнул, его плечи слегка расслабились, и голос стал заметно тише. – Ладно. Допустим. Но давай перейдём к делу. Ты же сюда не рыбой торговать приехал, так?

Ричард вытер руки тряпкой, словно бы смахивал с них не только пыль, но и невидимую тяжесть слов, которые собирался произнести. Его движения были неспешными, почти театральными, а взгляд всё ещё оставался сосредоточенным на Леонарде.

– А ты как всегда проницателен, – с лёгкой иронией сказал он, откинув тряпку обратно на край телеги. – Я рад, что ты всё же пришёл.

– Ближе к делу, – отрезал Леонард, его голос звучал напряжённо. – У меня нет времени на твои загадочные подводки.

Ричард слегка кивнул, как будто признавая его правоту, но не спешил отвечать. Его взгляд прошёлся по окружающим улицам, словно он пытался убедиться, что их разговор действительно остаётся между ними. Наконец, он заговорил:

– Король со своими войнами держит всё королевство в постоянном напряжении. Нет никакой стабильности. Люди не знают, что будет завтра, не говоря уже о следующем годе. Торговцы боятся вкладывать деньги, крестьяне не хотят засеивать поля. А всё потому, что Годрик может в любой момент отправиться воевать с кем угодно, ради своей вечной жажды власти.

Леонард прищурился, его лицо оставалось холодным, но в глазах мелькнуло раздражение.

– Это я и так знаю, Ричард. Что ты предлагаешь?

Ричард сделал шаг ближе, его голос стал тише, но в нём звучала железная уверенность:

– Король по одному нас перебьёт, как семечки. У каждого из нас есть свои амбиции, свои цели, но если мы не объединимся, нас просто раздавят. Ты нужен мне, Леонард. И я нужен тебе.

Леонард выпрямился, его взгляд стал жёстким.

– И что ты предлагаешь?

Ричард чуть улыбнулся, но в этой улыбке не было тепла. Это была улыбка человека, который уже принял свои решения и не собирался отступать.

– Союз. Я поддержу тебя в совете. Я помогу тебе укрепить твои позиции. Но взамен ты поддержишь меня. Или хотя бы предупредишь об опасности, если она будет.

Леонард задумался, его лицо оставалось непроницаемым.

– С этим я могу согласиться, – наконец произнёс он.

Но Ричард, явно довольный согласием, не остановился на этом. Его голос стал ещё тише, почти шёпотом, но от этого слова звучали ещё более угрожающе:

– Этого недостаточно. Королю пора на покой, Леонард. И ты знаешь это так же хорошо, как и я. Ты ближе всех к нему, ты знаешь его слабости.

Леонард резко посмотрел на него, его глаза сузились.

– В охране короля нет слабых мест, – холодно сказал он, словно отсекая любые дальнейшие намёки.

Ричард слегка качнул головой, его улыбка стала ещё более издевательской.

– Тогда найди их. За столько лет ты мог бы знать даже то, как часто он ходит по маленькому.

Леонард сжал губы, его взгляд стал тяжёлым.

– Это не так просто, как ты думаешь, – сказал он после короткой паузы.

– Я не говорил, что будет легко, – отрезал Ричард. – Но если ты хочешь выжить в этой игре, тебе придётся играть. Дай мне знать, как только у тебя появится информация. Мой помощник, – он кивнул в сторону Крейна, стоявшего неподалёку, – способен пройти куда угодно. Но мне нужно хотя бы примерное направление.

Леонард долго смотрел на Ричарда, оценивая его слова. Наконец, он слегка кивнул.

– Я сделаю всё, что смогу. В конце концов, это и в моих интересах.

Ричард снова улыбнулся, но его глаза оставались холодными.

– Тогда я буду ждать.

Леонард отвернулся, глубоко вздохнул, будто пытаясь избавиться от тяжести разговора, и пошёл прочь. Его шаги были медленными, но уверенными. Он не оглядывался, зная, что лишний взгляд мог бы вызвать ненужные подозрения.

Он направился обратно к замку. Солнце всё ещё стояло высоко в небе, заливая город ярким светом. Леонард пересёк оживлённые улицы, его взгляд всё так же оставался безразличным к грязи и хаосу вокруг. Торговцы громко зазывали покупателей, нищие тянули руки за подаянием, дети гонялись друг за другом в пыли. Но всё это было для Леонарда другим миром, миром, который он оставил позади, но который всё ещё маячил где-то на границе его воспоминаний.

Тем временем Крейн и Ричард, дождавшись, пока Леонард скроется из виду, забрались в повозку. Крейн сел на место возницы, взял поводья, а Ричард устроился на куче пустых ящиков, его лицо выглядело расслабленным, но глаза оставались насторожёнными.

– Ну, что ж, поехали, – тихо сказал Ричард.

Крейн слегка дёрнул поводья, и лошадь тронулась с места. Повозка медленно покатилась по булыжной мостовой, оставляя шумный рынок Харистейла позади. Вскоре они выехали за городские ворота, исчезая в дорожной пыли.

Глава 7.Бремя власти

Из воздуха, расколотого тонким, почти беззвучным треском, начали проявляться колебания, словно поверхность воды нарушили невидимые капли. Пространство заискрилось, линии света сплелись в вихрь, образуя круг, внутри которого мерцал неуловимый, переливающийся узор. Этот свет не был ярким, но его холодное сияние пробивалось сквозь мрак подземного прохода, разгоняя густую тьму.

Вихрь сужался, будто затягивался сам в себя, оставляя за собой мягкое свечение, и в этом сиянии появился Айлред. Его фигура материализовалась с пугающей точностью, будто он всегда находился здесь, в этой подземной тишине. Шлейф его тёмной одежды, расшитой изысканным серебряным узором, плавно осел, а мягкий шелест ткани нарушил полное безмолвие.

Факелы на стенах тускло освещали грубую каменную кладку, их свет играл на чёрной ткани его длинного плаща. Рукава были широкими, свободно ниспадающими, а высокий воротник обрамлял его лицо, придавая ему вид древнего учёного, сосредоточенного на поисках ответов в тенях прошлого. Зеленоватые узоры на одежде, повторяющие символику давно утраченного языка, словно впитывали в себя тусклый свет факелов, поблескивая едва уловимым свечением.

Айлред медленно оглянулся по сторонам. Свет факелов с обеих сторон дверей, освещая стены, создавал хаотичные узоры теней, словно оживляя сами камни. Его зелёные глаза, светящиеся в полумраке, пробежали по коридору, будто пытались уловить скрытые движения, которых не было. Тишина, царившая здесь, была осязаемой, словно воздух сам подавлял звук. Он сделал шаг вперёд, и звук его обуви разнёсся глухим эхом по каменному коридору. Воздух был тяжёлым, влажным, пропитанный запахом сырости и времени. На стенах виднелись следы древних письмен, уже почти стёртых, но всё ещё различимых при внимательном взгляде. Эти символы, вырезанные, казалось, самыми первыми жителями этого замка, хранили в себе знания, о которых даже нынешние поколения не могли догадаться.

Остановившись, Айлред провёл рукой по одной из железных полос, словно проверяя, всё ли на месте. Его пальцы, тонкие, но сильные, замерли на мгновение, прежде чем он посмотрел на дверь. Факелы продолжали тихо потрескивать, их пламя покачивалось, будто реагируя на его присутствие. В этот момент казалось, что само пространство вокруг него подчиняется его воле, сгущаясь и замирая, как безмолвный страж. Айлред вдохнул, чувствуя сырость и пыль, но для него этот запах был как напоминание о доме, где царят тайны и знания, недоступные чужим.

Он чуть приподнял подбородок, устремив взгляд на замок двери. Зеленые глаза, мерцающие в полумраке, казались двумя угольками, которые готовы вспыхнуть в любую секунду. В этом взгляде читались не только сила и уверенность, но и тень чего-то, что невозможно было объяснить словами. Он оказался там, где и планировал, и сделав несколько уверенных шагов к массивной двери, постучал тремя чёткими ударами. Звук разнёсся по коридору глухим эхом, словно каменные стены прислушивались к его присутствию. На мгновение наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием факелов. Затем, с протяжным металлическим скрежетом, дверь начала медленно открываться. Тяжёлый засов, казалось, сопротивлялся, словно древний механизм не был готов так легко подчиниться. Раздался глухой стук, и дверь приоткрылась, пропуская тонкую полосу света, вырывающуюся из темноты комнаты.

На пороге появилась Ливиана. Её фигура, окутанная лёгкой мантией, выделялась на фоне тусклого освещения. Черты её лица, как всегда, сохраняли ту загадочную утончённость, которая притягивала к ней взгляды, даже если те не могли видеть её глаза. Повязка, скрывающая их, была плотно завязана, подчёркивая её острые скулы и мягкие пряди каштановых волос, выбивающихся у висков.

– Вы не спешили возвращаться, – сказала она с едва заметной насмешкой, отступая в сторону, чтобы пропустить Айлреда внутрь.

Её голос был мелодичным, но за его мягкостью скрывалась привычная острота. Казалось, Ливиана не только видела его, несмотря на повязку, но и читала каждое его движение, каждую эмоцию.

– Кто-нибудь приходил? – коротко спросил Айлред, заходя внутрь и бросив быстрый взгляд на обстановку.

Ливиана, как всегда, ответила с долей язвительной иронии, которая была её отличительной чертой:

– Только ваша совесть, учитель. Она стучалась в двери, но я решила её не впускать. Предположила, что она не обрадует вас своим визитом.

Айлред чуть приподнял бровь, и на его губах мелькнула тень улыбки, но он не стал отвечать. Проходя в центр комнаты, он замер, заметив на столе конверт с запечатанной сургучной печатью.

– Этот тоже моя совесть оставила? – поинтересовался он, указывая взглядом на письмо.

Ливиана, начиная зажигать свечи и факелы, чтобы наполнить комнату светом, ответила с лёгкой усмешкой:

– Нет, это был один из придворных слуг. Он пришёл вскоре после того, как я заверила его, что вы скоро вернётесь.

Комната начала оживать под мягким светом. Пламя свечей и факелов, отбрасывая тени на древние стены, придавало месту атмосферу таинственности. Полки, уставленные старинными книгами и манускриптами, на которых время оставило свои отпечатки, казались стражами знания, охраняющими свои тайны. Айлред, подойдя к столу, взял конверт. Его взгляд сразу задержался на печати – личной печати короля Годрика.

Его лицо осталось бесстрастным, но в глазах мелькнула тень напряжения. Он аккуратно потянулся к ножу, лежавшему на одной из полок, и вскрыл конверт. Внутри была записка, на которой было всего несколько слов: "Ты мне нужен сейчас."

Айлред медленно опустил бумагу, обдумывая смысл этих слов. В комнате повисла напряжённая тишина. Ливиана, теперь стоявшая рядом, наблюдала за ним.

– И что ему опять нужно? – тихо, но с ноткой раздражения в голосе спросил Айлред, повернувшись к Ливиане.

Ливиана, чуть приподняв уголки губ, ответила с лёгкой улыбкой:

– Этот вопрос вы скоро сможете задать королю лично.

Она говорила спокойно, но её голос был наполнен скрытым подтекстом, как будто она уже знала больше, чем говорила. Айлред посмотрел на неё долгим взглядом, а затем снова перевёл взгляд на письмо, его разум уже начинал искать причины, по которым Годрик мог требовать его присутствия.

Королевские покои Годрика поражали своей роскошью и внушительностью, словно были созданы не только для комфорта, но и для того, чтобы каждый, кто входил сюда, ощущал всю мощь и величие правителя. Высокий потолок, украшенный изящными резными балками из тёмного дуба, уходил ввысь, создавая впечатление бесконечного простора. По стенам, обтянутым тяжёлой парчовой тканью насыщенного тёмно-синего цвета с золотыми узорами, висели массивные картины. На них были изображены великие сражения, сцены из мифов и портреты предков Годрика – каждый из них смотрел строго, будто проверяя любого, кто осмелился войти.

Огромные окна с высокими арочными рамами выходили на балкон, откуда открывался вид на весь Харистейл. Между окнами стояли тяжёлые колонны из белого мрамора, их поверхности были отполированы до блеска, а внизу их украшали золотые инкрустации, сверкающие в свете утреннего солнца. Пол был выложен сложным узором из черного и белого мрамора, а в центре покоев красовался огромный ковер с изображением герба королевства.

В центре комнаты находился массивный стол, выполненный из тёмного дерева, покрытый тонким слоем лака, который подчёркивал естественный рисунок древесины. На его поверхности была расположена доска с миниатюрными фигурками. Это была сложная стратегическая игра, изобретённая, по слухам, ещё предками Годрика. Каждая фигурка была выполнена из разных материалов: армия из серебра против армии из бронзы. На доске располагались города, укрепления, реки и леса, и каждая деталь символизировала различные элементы ведения войны.На фигурах были выгравированы мелкие детали – шлемы, мечи, щиты, даже флаги на копьях. Фигурки походили на ожившую историю, сражение между которыми было не просто развлечением, а отражением реальных стратегий. Годрик часто проводил время за этой игрой, рассматривая ходы и разрабатывая планы, словно репетируя свои будущие войны.

Король стоял на балконе, откуда открывался великолепный вид на Харистейл. На нём была одежда, подчёркивающая его статус, но лишённая излишеств: длинный тёмно-зелёный камзол из бархата, расшитый золотыми нитями, и лёгкий плащ, закреплённый у горла брошью с изображением королевского герба. На ногах были чёрные сапоги из мягкой кожи, украшенные золотыми пряжками. Его облик говорил о власти и богатстве, но в нём не было ничего воинственного – это был облик короля, управляющего своим королевством, а не ведущего войну.

В одной руке Годрик держал бокал с мутным отваром, который был приготовлен для него Дилианом Лойвудом. Горечь напитка вызывала у него лёгкое морщение на лице, но он терпеливо пил его маленькими глотками. Графин с остатками отвара стоял на низком столике рядом, окружённый несколькими пустыми бокалами, которые говорили о том, что король проводил здесь долгие часы.

Он смотрел на город, раскинувшийся под ним, и его глаза, острые, как клинки, окидывали взглядом каждый уголок Харистейла. Массивные стены, возвышающиеся над домами, были укреплены бастионами, из-за которых выглядывали острые копья. Внутренний двор кипел жизнью – солдаты маршировали, тренируясь в строгих рядах, кузнецы ковали оружие, а повозки с припасами медленно двигались к главным воротам. Годрик видел в этом силу своего правления, его мощь, которая казалась незыблемой.

«Мои стены держат весь мир на расстоянии», – подумал он, наблюдая за армией. Он знал, что каждое движение внутри этих стен – это часть сложного механизма, который поддерживает его власть. Здесь не было места слабости.

Его взгляд медленно вернулся к столу с фигурками. Подойдя ближе, он изучил расстановку, как будто от каждого движения зависела судьба. Он осторожно передвинул одну из серебряных фигурок на доске, изменяя ход игры. Её место занял бронзовый мечник, стоявший у реки, словно отражая стратегический ход, который мог бы решить исход битвы.

И вдруг, как только его пальцы оторвались от фигурки, в двери его покоев раздался стук. Глухой и уверенный, он эхом разнёсся по просторной комнате, заставив короля на мгновение замереть, не отрывая взгляда от игры.

Годрик, ещё раз сделав глоток горького отвара, недовольно поморщился, словно вкус напитка идеально совпадал с его настроением. Он медленно опустил бокал на стол, не сводя глаз с двери. Её массивные створки, обитые золотыми накладками, казались ему особенно тяжёлыми в этот момент. Король уже знал, кто за ними стоит, и ожидание начинало тяготить его больше, чем следовало.

– Входи, – голос его прозвучал властно и громко, отразившись от высоких стен комнаты.

Дверь скрипнула, и в проёме появился Сивард. Мужчина средних лет, с прямой осанкой и суровым выражением лица, напоминал живое воплощение дисциплины и верности. Его коротко подстриженные волосы и строгий взгляд говорили о его абсолютной преданности королю. Он вошёл в покои с привычной грацией человека, который не раз пересекал этот порог, и почтительно поклонился.

– Ваше величество, – начал он ровным, низким голосом, не поднимая взгляда. – Советник Айлред Эскельдар прибыл.

Годрик приподнял бровь, и в его глазах зажёгся едва заметный отблеск раздражения.

– Наконец-то, – проговорил он, откинувшись на спинку кресла. – Не прошло и недели. Пусть заходит.

Сивард кивнул, развернулся на каблуках и бесшумно вышел за дверь, оставляя за собой тишину. Вскоре в покои вошёл Айлред. Его появление было как всегда безукоризненным, как и его внешний вид. Тёмный костюм, скроенный с безупречной точностью, идеально подчёркивал его статную фигуру. Глубокий цвет ткани, напоминающий тени ночи, поглощал свет, делая его фигуру ещё более загадочной. Белая рубашка с высоким воротником выглядела безупречно, а длинный сюртук, обрамляющий его плечи, добавлял облику величественной строгости.

Айлред слегка поклонился, не теряя своей уверенной осанки, и встретился с глазами короля.

– Ваше величество, – произнёс он ровным, спокойным голосом. – Я получил ваше письмо.

Годрик посмотрел на него оценивающе, его взгляд будто пытался проникнуть в самые мысли своего советника. На мгновение король сжал губы в тонкую линию, проходя мимо стола с фигурками.

– Где тебя носило всё это время? – спросил он с легкой ноткой раздражения, хотя в его тоне не было настоящего гнева.

Айлред выдержал паузу, его взгляд оставался спокойным, а тон – лишённым всякой суеты. Он сделал шаг вперёд, позволив свету из больших окон озарить его фигуру.

– Вы ведь не об этом хотели меня спросить, ваше величество, – произнёс он с едва заметной улыбкой, в которой смешались уместная почтительность и тень иронии.

Годрик остановился, его глаза, холодные и проницательные, впились в фигуру Айлреда, словно пытаясь выудить из него ответы, которых никто не решался ему давать.

– Дерзости тебе, как всегда, не занимать, Айлред, – произнёс король медленно. – Ты же знаешь, что я казнил и за меньшее?

Советник, стоявший с безупречной осанкой, только слегка приподнял уголки губ, и эта едва заметная улыбка, больше похожая на тень, лишь подчеркнула его самоуверенность.

– Но я вам нужен, ваше величество, – ответил Айлред сдержанно, его голос звучал спокойно, почти мягко, но в этой мягкости чувствовалась острота, способная резать. – Именно поэтому я ещё жив.

Годрик напрягся, но сдержал себя. Он знал, что этот человек не просто так оставался его советником. За ним стояли не только знания, но и умение манипулировать, направлять и говорить правду, которую другие боялись даже шептать.

– Я подозреваю, что за моей спиной готовится заговор, – начал король, сделав шаг ближе к своему столу, где среди фигурок на доске царила беспорядочная расстановка. – Но пока не могу понять, кто и для чего?

– Вопрос «для чего» весьма очевиден, – Айлред чуть наклонил голову, наблюдая за движениями короля. – Не только вы хотите быть королём.

Годрик остановился, его глаза сузились.

– А ты?

Айлред встретил его взгляд, не дрогнув ни на миг.

– Мне политика совсем не интересна, ваше величество. – Его голос звучал так уверенно, что даже стены, казалось, прислушались. – Слишком большая ответственность. Ещё и заговорщики плодятся, как мухи. Всегда найдутся недовольные правлением, кто бы ни стоял во главе королевства.

– Ты что-нибудь знаешь о заговоре? – голос Годрика стал ниже, резче, словно он уже начинал подозревать. – И кто за ним стоит?

Айлред сделал шаг ближе, его движения были размеренными, а слова – тщательно выверенными.

– Подозревать можно всех, ваше величество. – Он выдержал паузу, давая королю время обдумать его слова. – Даже меня. Но если хотите устроить чистку, советую вам найти подтверждение. Казнив всех, кто попадает под подозрение, вы лишь лишитесь верных людей. А на эшафоте могут оказаться и те, кто вам предан.

Годрик шагнул ближе, его лицо было напротив лица Айлреда, и он пристально смотрел ему в глаза.

– А ты? Ты мне верен?

Советник чуть склонил голову, его выражение лица оставалось спокойным.

– Я всего лишь советник, ваше величество. – Его голос звучал так, будто это был не ответ, а констатация факта. – И я буду советником того, кто находится у власти.

Слова прозвучали, как удар, но Айлред говорил так, словно это была прописная истина, которую нельзя отрицать.

Годрик напрягся ещё сильнее, его глаза горели ледяным гневом.

– Я могу тебе доверять?

Айлред не отвёл взгляд.

– Самое сложное для любого правителя, ваше величество, – произнёс он с лёгкой тенью сарказма, тщательно скрытой за ровным тоном, – это принимать решения. Можно выслушать сотни советников, но решение должно быть вашим.

Годрик молчал, но его гнев начал остывать. В этих словах он услышал не дерзость, а то, что Айлред говорил всегда – правду. Он отступил на шаг, глядя на своего советника с новой задумчивостью.

– Что ты можешь предложить? – спросил король, его голос стал чуть тише, но в нём всё ещё была властность.

– Чтобы поймать крысу, – начал Айлред, его глаза блеснули зелёным светом в полумраке комнаты, – нужна хорошая ловушка. Гоняться за ней по комнатам – бесполезно. А чтобы она попалась в ловушку, нужна приманка.

Годрик нахмурился, но жестом показал советнику продолжать.

– Объявите, что выбрали себе преемника, – сказал Айлред спокойно. – И те, кто хотели занять ваше место, сами прибегут в ловушку.

Годрик задумался, его взгляд снова упал на доску с фигурками. Слова Айлреда застряли в его голове, как шипы.

– Это достойная стратегия, – наконец произнёс он.

Айлред сделал шаг назад, но его голос остался таким же уверенным:

– Вы действительно не думали о преемнике? Ведь это избавит вас от многих проблем в будущем.

Король отвернулся к окну, его руки крепко сжали подлокотники кресла.

– Я обдумаю твои слова, – проговорил он тихо.

– Рад был вам помочь, ваше величество. – Айлред слегка поклонился, но не спешил уходить. – Однако вас ещё что-то беспокоит.

Годрик, словно выныривая из раздумий, снова повернулся к советнику.

– Да, – ответил он мрачно. – У меня сильная армия. Кто из тех, кто осмелится занять моё место, сможет ею управлять?

Айлред задержался на секунду, а затем произнёс с серьёзностью, которая сделала его слова ещё более весомыми:

– Любой, кто будет хорошо платить генералам. А солдатам, как и извозчикам, трактирщикам и проституткам, всё равно, кто сидит на троне. Они будут служить любой власти.

Эти слова, как удар молота, опустились на сознание Годрика. Его лицо напряглось, но он знал, что Айлред говорит правду. Именно за это он его и ценил – за способность говорить то, что другие даже не осмелились бы подумать.

Годрик махнул рукой, словно отгоняя тяжёлые мысли.

– На этом всё, – сказал он холодно, прерывая затянувшуюся тишину. – Можешь идти. Но в следующий раз, если ты снова куда-то соберёшься, сообщи об этом Сиварду.

Айлред едва заметно кивнул.

– Я понял, ваше величество, – ответил он с ровным голосом, в котором не было ни намёка на обиду или недовольство.

Советник слегка поклонился, его фигура на мгновение замерла в свете, падающем от свечей, прежде чем он направился к дверям. Его шаги были уверенными, но не торопливыми. Он знал, что за его спиной Годрик наблюдает за каждым его движением.

Дверь за Айлредом закрылась с тяжёлым звуком, оставив короля в одиночестве. Годрик вновь обернулся к доске с фигурками. Его пальцы коснулись одной из них, символизирующей короля, и на мгновение он остановился, задумавшись.

Слова советника продолжали звенеть в его голове. «Любой, кто будет хорошо платить генералам…» Эти слова, подобно яду, проникали глубоко в его разум, заставляя его сомневаться в тех, кому он ещё доверял. Он сделал ещё один глоток отвратительного отвара, морщась от его горечи. За окном Харистейл продолжал жить своей жизнью, его массивные стены и оживлённые улицы казались непоколебимыми. Но Годрик знал, что за этой видимой прочностью скрывается то, что может разрушить всё: недовольство, предательство, жадность. Тяжело вздохнув и опустившись в кресло, король снова перевёл взгляд на доску, передвинув одну из фигурок вперёд, словно делая первый ход в игре, исход которой должен был определить судьбу королевства.

Глава 8. Скала Памяти

Западные ворота Крайхольма, величественные и покрытые множеством следов сражений, распахнулись, словно подчёркивая значимость тех, кто въезжал. Первым ехал Лотар, новый лорд Дорнхельма. Его осанка была прямой, а взгляд – высокомерным. Он восседал на чёрном жеребце с идеально ухоженной гривой, которая струилась, как шёлк, на ветру. Сам Лотар был облачён в богато украшенный камзол тёмно-красного цвета с золотыми швами, который подчёркивал его статус. Длинный чёрный плащ, расшитый символами его новой власти, развевался за ним, словно знамя. На его груди блестела массивная брошь в форме волка, символ Дорнхельма, закрепляющая плащ. Всё в его облике говорило: это человек, который пришёл не для того, чтобы просить, а чтобы заявить о своей власти.

Позади Лотара ехали двадцать закованных в броню солдат. Их латные доспехи поблёскивали под лучами полуденного солнца, будто отполированные до совершенства. Каждый воин сидел на коне с абсолютной уверенностью в своей силе. Их шлемы были закрыты, а забрала украшены гравировкой волка, подчеркивая принадлежность к новому лорду. На спинах – чёрные плащи, спадающие до самых седел. В руках – длинные копья с заострёнными наконечниками, которые блестели, словно только что выкованы. Этот отряд выглядел не просто как охрана, а как предупреждение: любой, кто осмелится бросить вызов Лотару, должен быть готов встретить их клинки.

Рядом с Лотаром ехала Эмма, вдова Арквила. Она выглядела, как драгоценный камень в оправе из золота. Её чёрное платье, облегающее стройную фигуру, подчёркивало её элегантность и изящество. Платье, хотя и сохраняло траурный оттенок, было сшито так, что невозможно было не обратить внимания на его обладательницу. Длинный шлейф струился по земле, создавая впечатление, что она не ехала на лошади, а плыла. Волосы, уложенные в сложный узор, украшал тонкий серебряный ободок, а на шее сверкало ожерелье, переливающееся на солнце. Она была больше, чем спутница Лотара; она была символом его триумфа, его личным трофеем.

Когда процессия приближалась к главной площади, жители Крайхольма замирали, глядя на неё. Они шептались между собой, наблюдая за отрядом, который выглядел как напоминание о силе нового лорда Дорнхельма. Каменные мостовые под копытами лошадей громко звенели, этот звук заполнял площадь, вытесняя любые разговоры.

На главной площади их уже ожидал Артас, лорд Крайхольма. Он стоял у подножия лестницы, ведущей в замок, вместе со своей женой Элинор. Внешность Артаса была строгой и лишённой излишеств. Его тёмно-серый камзол с высоким воротником подчёркивал плечи, а простой кожаный пояс дополнял образ. Лицо Артаса сохраняло жёсткость – лицо человека, который прошёл через слишком многое, чтобы позволить себе роскошь мягкости. Он был бывшим генералом, и в его облике до сих пор оставалось что-то военное.

Рядом с ним стояла Элинор, такая же строгая и без излишеств, как её муж. Её платье из плотной тёмно-синей ткани подчёркивало её статус, но не привлекало излишнего внимания. На её лице отражалась смесь настороженности и гостеприимства.

Когда Лотар приблизился, он легко спрыгнул с коня, как человек, привыкший к подобным движениям. Его сапоги с тонким, но прочным каблуком мягко коснулись камня мостовой, и он сразу выпрямился, бросив быстрый взгляд на Артаса. Его солдаты остановились за ним в идеальном строю, их копья слаженно поднялись вертикально.

Эмма протянула руку, и Лотар, вежливо поклонившись, помог ей спуститься. Когда она встала на землю, её платье плавно струилось вокруг неё, подчёркивая её изящество. Вместе они подошли к Артасу и Элинор.

Лотар остановился перед Артасом, его спина была прямой, а голос – официальным и звучным:

– Лорд Артас. Леди Элинор.

После короткой паузы, которая показалась вечностью, Артас, нарушив молчание, шагнул вперёд с лёгкой улыбкой на губах.

– А ты быстро влился в новый статус, – сказал он, протянув руку для рукопожатия.

Лотар ответил на жест сжатой ладонью, их рукопожатие было сильным, как у людей, прошедших войну.

– Мы, друг мой, всю свою молодость спали в грязи, – произнёс Лотар с лёгкой усмешкой, но его взгляд оставался серьёзным. – И наши руки просто не отмывались от крови. Мы заслужили право прожить остаток дней как те, кому мы служили.

Артас усмехнулся, вспоминая прошлое.

– Я до сих пор помню ту похлёбку, которую ты приготовил из травы и вороны, когда мы были в окружении в крепости Даринсэла.

Лотар коротко рассмеялся, но не ответил, явно не желая углубляться в воспоминания.

Артас перевёл взгляд на Эмму, стоящую чуть позади, и приподнял бровь.

– Ты так и не представил свою спутницу.

Эмма сделала шаг вперёд с лёгкой улыбкой, которая больше походила на маску.

– Эмма Стромгард, – произнесла она с идеально выверенной интонацией. – Рада с вами познакомиться.

На мгновение Артас выглядел слегка смущённым, но быстро вернул себе привычную сдержанность.

– Рад видеть вас, – сказал он с вежливой улыбкой, но сразу добавил, переводя взгляд на Лотара и изменив тон на более грубый: – В живых.

Лотар выдержал его взгляд и, слегка выпрямившись, ответил:

– Это моё решение.

Артас снова взглянул на Эмму, его глаза изучали её, словно он пытался увидеть больше, чем то, что она позволяла показывать.

– Надеюсь, это решение принято твоей головой, а не тем, что между ног, – произнёс он резко, его голос был похож на удар.

Слова Артаса повисли в воздухе, словно тяжёлое бремя. Эмма отвела взгляд, а Лотар слегка напрягся, но не ответил. Атмосфера на мгновение накалилась, и даже окружающие солдаты, стоявшие безупречно в строю, словно почувствовали эту напряжённость.

Элинор, которая всё это время стояла чуть позади Артаса, внимательно наблюдая за напряжённым обменом репликами, сделала шаг вперёд. Её голос прозвучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая нотка упрёка, направленная на обоих мужчин:

– Мы ведь встретились не для того, чтобы стоять у дверей. Прошу, давайте пройдём внутрь.

Она посмотрела на Эмму, и её лицо, хотя и сохраняло сдержанность, стало чуть мягче.

– Вы, должно быть, устали с дороги. А мужчины, я уверена, найдут, о чём поговорить без нашего участия.

Эмма, понимая намёк, слегка наклонила голову и улыбнулась.

– Буду рада увидеть ваш дом.

Элинор кивнула, и они вместе направились к замку.

– С большим удовольствием, – ответила она, ведя гостью внутрь.

Когда женщины скрылись за массивными дверями, Артас, оставшийся наедине с Лотаром, повернулся к нему. Его лицо посуровело, а голос стал холодным, как осенний ветер.

– Ты должен был казнить жену предателя, – заявил он, пристально глядя на Лотара. – А не делить с ней ложе. Королю это явно не понравится.

Лотар, не теряя спокойствия, снял перчатки, аккуратно свернув их, и ответил с лёгкой усмешкой:

– Королю мало интересно, кто с кем спит, Артас. И ты это прекрасно знаешь. Тем более, в ближайшее время он точно не покажется в наших краях. А наша задача – сделать так, чтобы у него не появилось повода сюда возвращаться.

Артас сжал челюсти, пытаясь удержать раздражение.

– Король может почтить своим визитом только в сопровождении армии, – продолжил Лотар, перешагивая небольшую лужицу на мостовой. – И, помимо прочего, ты ведь тоже не казнил жену Рейнхарда.

Артас резко обернулся к нему, его взгляд был напряжённым.

– Она сбежала, – ответил он. – И, клянусь, сюда точно не вернётся.

Лотар с лёгкой улыбкой, в которой смешались насмешка и хитрость, посмотрел на Артаса, словно проверяя его терпение.

– Королю это уже не интересно, – сказал он спокойно. – Он, скорее всего, уже и не помнит о Рейнхарде и Арквиле. Наверняка опять планирует кого бы ещё "освободить".

Он сделал паузу, и в его голосе появилась язвительная нотка:

– От здравого смысла.

Артас нахмурился, его терпение уже было на грани.

– Король доверил тебе целый город, наделил тебя властью, – сказал он, его голос стал грубее. – А ты начинаешь плести интриги?

Лотар, не утратив самообладания, ответил ровным тоном, но в его голосе слышалась скрытая усталость:

– Нет, друг мой. Я просто хочу жить. Спокойно и в радость, а не бегать по закоулкам, исполняя чьи-то приказы.

Он сделал шаг ближе к Артасу, смотря ему прямо в глаза.

– Я приехал с дружеским визитом, – добавил он, чуть смягчившись. – Мы ведь столько прошли вместе. Давай просто наслаждаться спокойной жизнью.

Артас на мгновение задумался. Слова Лотара, при всей их дерзости, содержали истину, которую он давно боялся принять. После стольких лет службы королю, после постоянных войн и интриг, он не знал, может ли позволить себе просто жить.

– Ладно, – наконец произнёс он, выдохнув. – Я рад, что ты приехал.

Лотар, уловив эту уступку, кивнул с лёгкой улыбкой, которая выглядела почти искренне.

– Нам нужно взаимодействовать друг с другом, – сказал он, осматривая замок. – Мы ведь на краю королевства. И, честно говоря, я ещё не до конца понимаю, чем должны заниматься лорды. Но Эмма…

Он сделал паузу, как будто подбирал правильные слова.

– Эмма, как бы это банально ни звучало, понимает в этом больше, чем я. И это была её инициатива – приехать сюда.

Артас, чуть нахмурившись, посмотрел на Лотара.

– Это было весьма рискованно с её стороны.

Лотар кивнул, соглашаясь.

– Но в чём-то ты прав, – продолжил Артас. – Если мы будем стабильно приносить прибыль в королевскую казну…

Лотар, не дав ему договорить, быстро подхватил:

– Это в наших интересах. Лучше мы поедем в Харистейл, чем Харистейл приедет к нам.

Эти слова зависли в воздухе, оставляя Артаса в раздумьях. В них была и угроза, и правда, которую невозможно было игнорировать.

Тишину, что повисла между Артасом и Лотаром, неожиданно нарушили быстро приближающиеся шаги. Звук сапог о мостовую был размеренным, но уверенным, каждый удар по камню словно говорил о приближении человека, привыкшего быть в центре событий.

Артас обернулся на звук, и его взгляд тут же смягчился. Навстречу ему шёл Эндориан. Его фигура, закутанная в длинный чёрный плащ, двигалась плавно, почти бесшумно, несмотря на явную тяжесть сапог. На нём не было доспехов, только тёмная одежда, которая подчёркивала его высокий рост и крепкое телосложение. Лёгкий осенний ветер играл с краями плаща, заставляя его чуть развеваться за спиной, а солнечные лучи мягко касались его лица, открытого, но всё ещё мрачного, как будто сама тьма следовала за ним.

Артас, разглядев старого знакомого, позволил себе едва заметную улыбку, которая, казалось, на мгновение прогнала его привычную суровость. Когда Эндориан подошёл ближе, он приветствовал его с лёгкой иронией в голосе:

– Обрадуй меня тем, что ты всё же решил обосноваться в Крайхольме.

Эндориан остановился в нескольких шагах от него, склонив голову в лёгком приветствии, но его губы изогнулись в тонкой полуулыбке, лишённой веселья.

– Это было бы слишком просто для нас, – ответил он ровным голосом, в котором звучала тень насмешки.

После этих слов его взгляд скользнул по Лотару, который стоял чуть позади Артаса, и в уголках его глаз мелькнуло лёгкое удивление.

– А ты изменился с нашей последней встречи, Лотар, – сказал Эндориан, его голос прозвучал мягче, но сдержанно.

Лотар, сложив руки на груди, окинул его взглядом, в котором смешались как привычная оценка, так и нотка уважения.

– В тебе тоже что-то изменилось, – ответил Лотар, прищурившись. – Впервые вижу твоё лицо… счастливым.

Эндориан не успел ответить, как Лотар сделал шаг вперёд и протянул ему руку для крепкого рукопожатия. Их руки сжались, и короткий жест силы и признания передал больше, чем любые слова. Это было то рукопожатие, что знали только те, кто прошёл через войну – грубое, сильное, но исполненное негласного уважения.

– Рад тебя видеть, командующий, – сказал Лотар, отпустив его руку, но всё ещё оценивающе смотря на него. – Ты явно не спешишь возвращаться в Харистейл.

Эндориан, чуть расслабившись, усмехнулся уголками губ.

– Всё же мне придётся туда вернуться, – ответил он, глядя в глаза Лотару. – Но, к счастью, не прямо сейчас.

Артас наблюдал за ними, чуть склонив голову. Он также чувствовал что-то большее – словно под этими обменами словами скрывалось нечто, о чём никто не хотел говорить.

Лотар ещё раз окинул взглядом Эндориана, его глаза слегка сузились, а на губах появилась едва заметная усмешка, наполненная скрытым подтекстом.

– Видимо, тебя здесь что-то держит, – проговорил он с лёгкой насмешкой, затем сделал небольшую паузу, подчеркивая свои слова. – Или кто-то. И этот кто-то явно Артас.

Эндориан, услышав это, ухмыльнулся, в его глазах блеснуло что-то похожее на уважение, но голос оставался ровным, с явной иронией:

– Ты явно умнее, чем кажешься, Лотар.

Лотар, ничуть не смутившись, пожал плечами, будто такое признание для него было обыденностью.

– С возрастом приходит мудрость и проницательность, – ответил он с ноткой лёгкой гордости, как человек, знающий себе цену.

Не успел Лотар закончить фразу, как Артас, сдерживая улыбку, подхватил её, сказав с видимой усмешкой:

– Но иногда возраст приходит один.

Лотар бросил на него выразительный взгляд, в котором сквозило нечто вроде "знаю я тебя", но ответить не успел. Их негромкую беседу прервал шум, донёсшийся с восточных ворот, выходивших на главную площадь. Это был громкий и резкий голос, явно принадлежащий человеку, не привыкшему ждать.

Все трое невольно повернули головы в сторону источника звука. На площади у ворот стоял человек в пыльной дорожной одежде, рядом с ним тяжело дышал конь, чьё тёмное покрытое потом тело говорило о долгой и срочной дороге. Мужчина, судя по всему, спорил с охраной. Его голос, хриплый от долгого пути, всё же был слышен даже на расстоянии.

– Мне нужно увидеть лорда Крайхольма! – требовательно повторил он, растягивая слова так, будто каждое из них весило тонну.

Едва мужчина закончил, как в тот же момент с противоположной стороны площади послышался цокот копыт. Лёгкий гул, который охватил площадь, усилился, когда все увидели всадника. Это был посыльный, явно из Альфариса, судя по меховому плащу, которым он был укутан, несмотря на тёплую осеннюю погоду. Его конь, серый, как туманное утро, двигался рывками, но уверенно, разрезая людскую толпу.

Посыльный в дорожной одежде, покрытой пылью, выглядел, как воплощение спешки и тревоги. Густая, неопрятная борода скрывала нижнюю часть его лица, а глаза – слегка покрасневшие от усталости – лихорадочно искали взглядом Артаса. В руках он крепко держал сумку, перевязанную на ремне, которая, судя по всему, содержала нечто важное.

Лотар, стоя рядом с Артасом и Эндорианом, посмотрел на всадника с едва заметным напряжением.

– Обычно срочные послания не несут ничего хорошего, – проговорил он мрачно, его взгляд скользнул по всаднику.

Артас, чуть сузив глаза, не отвёл взгляда от всадника, который уже приближался к замку.

– Давай сначала выслушаем его, – сказал он спокойно, но с долей настороженности в голосе, как человек, который уже привык ожидать худшего.

Эндориан, скрестив руки на груди, молчал, но его взгляд задержался на гонце. Он видел таких людей десятки раз – вестников, которые привозили вести с фронтов, отдалённых крепостей или из королевских замков. И почти всегда их появление предвещало одно – беду.

Посыльный, натянув поводья своего усталого коня, остановился перед тремя мужчинами. Он спешился с лёгкостью, несмотря на долгую дорогу, и с видимой северной закалкой, не позволял себе выдать усталость. Его движения были чёткими, почти военными, но тяжёлое дыхание и покрытые дорожной пылью ботинки выдавали, что путь был долгим и непростым.

Он посмотрел на Лотара, его взгляд задержался на богато украшенном плаще, украшенном золотой вышивкой. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления или осуждения, но он быстро отвёл взгляд и заговорил:

– Лорд Артас Морвин? – спросил он, сдержанно, словно проверяя, с кем имеет дело.

Артас сделал шаг вперёд, его лицо стало серьёзным.

– Это я, – коротко ответил он, слегка нахмурившись.

Посыльный быстро повернулся к нему и, чуть склонив голову, сдержанным жестом обозначил уважение.

– Милорд, вам послание из Альфариса, из замка Снежной Лавины. Барон Гримард Сайрхолд… – он на мгновение замялся, словно пытаясь подобрать слова, – скончался. Его сын, барон Торвальд Сайрхолд, распорядился, чтобы эта новость дошла до вас незамедлительно.

Слова прозвучали, как гром среди ясного неба. Артас, Лотар и Эндориан застыли на месте, словно их окатило ледяной водой. Шок был написан на лицах всех троих, но каждый реагировал по-своему.

Лицо Артаса побледнело, глаза расширились, а руки сжались в кулаки. Он тяжело выдохнул, будто эти слова выбили воздух из его лёгких. Лотар, напротив, попытался сохранить видимое спокойствие, но его обычно уверенная поза слегка ослабла, и он нервно провёл рукой по подбородку, скрывая растерянность. Эндориан же, казалось, окаменел. Его взгляд, напряжённый и холодный, был устремлён на посыльного, а в глубине глаз зажглась неуловимая боль.

Эндориан первым нарушил молчание, его голос был низким, но в нём звучал явный надлом:

– Как это случилось? – он шагнул ближе, его взгляд словно прожигал посыльного. – Гримард уехал из Крайхольма. Он был ранен в ногу, но это не была смертельная рана.

Посыльный слегка опустил голову, его голос стал тише, как у человека, которому неприятно сообщать такие новости:

– Его рана была отравлена. Яд оказался сильнее барона. Лекари сделали всё, что могли, но…

Эндориан нахмурился, его лицо исказилось от гнева и боли. Он отвернулся на мгновение, пытаясь справиться с эмоциями. Артас же, сжав челюсти, повернулся к нему.

– Ты должен сам сообщить об этом Катарине, – произнёс он твёрдо, но в его голосе звучала неподдельная забота.

Посыльный встрепенулся, услышав имя Катарины, и добавил:

– У меня для неё письмо, милорд. Барон Торвальд просил передать его лично.

Эндориан, всё ещё сдерживая рвущиеся наружу эмоции, коротко кивнул.

– Я сам ей его отдам, – сказал он ровным тоном, но в его словах была твёрдость, не допускающая возражений. – Такие новости от посыльных воспринимаются более болезненно.

Посыльный, однако, выглядел растерянным.

– Мне было приказано передать письмо лично, милорд, – возразил он с явным сожалением.

Артас вмешался, его голос прозвучал спокойно, но решительно:

– Отдай ему письмо, – он сделал едва заметный шаг вперёд, – под мою ответственность.Леди Катарина даст вам ответ лично.

Посыльный колебался, затем медленно вытащил из сумки запечатанный конверт с личной печатью Торвальда и протянул его Эндориану.

Артас, переведя взгляд, заметил неподалёку каменщика, который занимался укладкой брусчатки на площади.

– Эй, подойди, – позвал он.

Каменщик, молодой и жилистый мужчина в запылённой одежде, быстро встал, бросил инструмент на землю и поспешил к Артасу.

– Да, милорд? – ответил он с лёгким поклоном, его голос звучал уважительно, но не боязливо.

– Проводишь нашего гостя на кухню. Ему нужно поесть и отдохнуть, – сказал Артас, глядя на посыльного.

– Будет сделано, милорд, – ответил каменщик, кивая.

Затем он посмотрел на посыльного, взял поводья его лошади и добавил:

– Идём, здесь недалеко. Я отведу вашего коня в конюшню.

Посыльный, ещё раз поклонившись, последовал за каменщиком, его усталая фигура исчезла в переулке.

Эндориан, сжимая в руке письмо, быстрым шагом направился в северную часть города. Его плащ развевался за спиной, словно тяжелое знамя, а взгляд был прикован к каменным мостовым перед собой. Он не слышал шума улиц и не обращал внимания на прохожих, словно всё вокруг стало лишь тенью того, что происходило у него в голове.

– Эндориан! – окликнул его Артас, стоявший на месте с Лотаром. Голос был строгим, но в нём звучала забота. – Подбери нужные слова.

Эндориан обернулся, коротко кивнул, словно этот совет был не просто напоминанием, а напутствием, и снова устремился вперёд.

Тем временем, в северной части Крайхольма, царила напряжённая суета. Ряд амбаров возвышался над площадью, а перед ними кипела работа. Шесть повозок выстроились в строгом порядке: четыре с мешками зерна и две с бочками вина. Каждая телега, как будто специально предназначенная для долгого пути, была усилена и уже начинала наполняться грузом.

Катарина стояла в центре этого хаоса. Её голос звучал чётко и громко, перекрывая гул работы. В руках она держала свиток с записями и время от времени что-то отмечала в нём, её движения были быстрыми и точными, как у военачальника на поле битвы.

– Куда ты её катишь? – крикнула она одному из извозчиков, который, похоже, решил поставить бочку не туда. – Грузи в следующую повозку, здесь уже хватит!

Телеги скрипели под тяжестью древесины и металла, плотники с грохотом подбивали борта молотками, а неподалёку другие выпиливали доски нужного размера, их пилы визжали, словно недовольные этим вечным трудом. Извозчики, обмотанные шерстяными платками, поднимали меховые вещи, готовясь к суровому пути в Альфарис. В воздухе стоял запах свежих дров, смешанный с ароматом вина, которое наполняло бочки.

Катарина обернулась к одному из кладовщиков и бросила:

– Накрывай повозку! Всё должно быть готово, ничего не должно промокнуть! И дров возьмите! Ночами в Альфарисе морозы, без них не согреться!

Её голос был твёрдым, но не лишённым заботы. Она следила за каждым движением, стараясь убедиться, что всё идёт по плану. Несмотря на шум и хаос, её присутствие придавало происходящему порядок.

Эндориан появился на площади, его силуэт быстро вырисовывался среди рабочих, мелькающих туда-сюда. Он на мгновение остановился, оглядывая сцену перед собой. Она была ему так привычна: Катарина в центре, командует, словно прирождённый лидер, сливаясь с этими людьми и в то же время стоя над ними.

Он подошёл ближе, и его низкий голос прорезал шум:

– Нам нужно поговорить.

Катарина подняла руку, резко и чётко, словно давая сигнал к остановке.

– Замолкли все! – крикнула она, и её голос, как молния, прорезал суету.

Шум внезапно стих. Люди, державшие бочки, замерли, извозчики остановили телеги, даже пилы и молотки на мгновение замолчали, словно подчиняясь её воле.

Катарина медленно повернулась к Эндориану. Её глаза, глубокие и выразительные, словно два озера под пасмурным небом, встретились с его взглядом. Они были внимательными и серьёзными, но в них вспыхнуло что-то ещё – смесь тревоги и скрытой готовности к плохим новостям.

Она увидела выражение на лице Эндориана. Что-то непонятное, странное, словно он пытался сдержать то, что рвалось наружу. Тонкие линии его губ были напряжены, взгляд тяжёлый, но полный молчаливой боли. Это было нечто большее, чем просто усталость или гнев. Это была та боль, которую он не мог скрыть даже за своей непробиваемой маской.

Катарина, не сказав ни слова, сделала шаг вперёд, готовая услышать то, что он хотел ей сказать.

Эндориан осторожно обнял её за плечи, его руки слегка дрожали, но он старался не выдать своих эмоций.

– Я не столь красноречив, как мне бы хотелось, – начал он, голос был глубоким, но слегка хриплым, – но и невозможно подобрать правильных слов.

Катарина смотрела ему в глаза, её взгляд был ожидающим, пронизывающим, словно она пыталась выудить правду ещё до того, как он успеет её произнести.

– Что-то случилось? Ты сам на себя не похож, – её голос был ровным, но в нём звучало беспокойство, которое она не пыталась скрыть.

Эндориан сделал глубокий вдох, как перед боем, и наконец произнёс:

– Прибыл посыльный из Альфариса. Твой отец… – он замолчал на мгновение, будто пытался убедить себя, что уже сказал эти слова. – Твой отец скончался.

Он протянул ей письмо, которое до этого держал в руке.

На лице Катарины появилась тень шока, словно она мгновенно забыла, как дышать. Из её правого глаза скатилась одинокая слеза, оставляя едва заметный блеск на её щеке. Она не пыталась её вытереть, но не позволила и другим слезам последовать за первой. Для северян, для людей Альфариса, слёзы были слабостью, а слабость – непозволительной роскошью.

Её голос изменился, он стал резким, твёрдым, словно сталь, обточенная холодом:

– Ты уверен в своих словах?

Эндориан кивнул, его лицо оставалось суровым, но в глазах читалась боль. Он протянул ей письмо, вложив его в её руки с осторожностью, словно это был не просто лист бумаги, а что-то куда более значимое.

– Это были слова посыльного, – сказал он, его голос чуть понизился. – Прочти.

Катарина посмотрела на конверт, который теперь лежал в её руках, и провела пальцами по его краю, чувствуя печать. Она не спешила, как будто этот короткий момент тишины между ними давал ей время собраться с мыслями перед неизбежным.

Катарина крепче сжала в руках конверт, на мгновение задержав дыхание, чтобы подавить нахлынувшие эмоции. Её пальцы, слегка дрожащие, аккуратно разломили печать. Конверт открылся с едва слышным шорохом, и она извлекла письмо. Бумага была плотной, запах её отдалённо напоминал родной Альфарис – смесь морозного воздуха и древесного дыма.

Её глаза скользнули по строчкам, написанным знакомым, твёрдым почерком Торвальда. Каждая буква, выведенная с характерной прямотой, будто звучала голосом её брата, суровым, но наполненным глубоким внутренним светом:

"Катарина, Наш отец погиб. Я придал его тело огню, но мы вместе должны развеять его прах на Грозовой Скале, как он всегда нам говорил. Жду тебя. Торвальд"

Она застыла, её взгляд остановился на последней строке. Как будто весь мир вокруг замер. Лёгкий ветерок шевелил края письма, а в её сознании раз за разом звучал голос Торвальда, повторяя эти слова.

Катарина медленно опустила письмо, её лицо оставалось непроницаемым, словно маска, скрывающая внутреннюю бурю. Её губы слегка дрогнули, но она продолжала стойко держаться. В её глазах блеснуло что-то большее, чем просто боль – это была решимость, но решимость сломленная горем.

Эндориан, видя её состояние, тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Ты сейчас не на Севере, Катарина. Здесь никто не осудит твоих слёз.

Он шагнул ближе и обнял её за плечи, осторожно, но твёрдо, словно стараясь удержать её от падения в бездну собственного горя.

Катарина, продолжая держать письмо в одной руке, другой обняла его. Её тело сначала напряглось, но потом, словно не выдержав внутреннего давления, она прижалась к нему крепче.

И тут, словно прорвав плотину, слёзы начали литься ручьями. Она больше не пыталась сдерживаться. Её плечи вздрагивали, а рыдания разрывали тишину.

– Он говорил… – сквозь всхлипывания срывался её голос. – Он говорил, что всегда будет меня ждать…

Эндориан обнял её крепче, одной рукой поглаживая её по спине, другой придерживая за плечо.

– Я здесь, – тихо сказал он, позволяя ей выплакать своё горе.

Рабочие, стоявшие вокруг, замерли, прекратив все свои действия. Никто не решался поднять молоток, взять мешок или даже заговорить. Повозки, грузы, всё – будто застыло. Тишину нарушали лишь всхлипывания Катарины, гулкие и тягучие, словно эхом отзывающиеся в душах каждого.

Даже те, кто не знал Катарины лично, интуитивно поняли, что в этот момент любое действие или звук были бы неуместны. Люди молча наблюдали, склоняя головы, будто разделяя её утрату.

Глава 9. Гнев морей

Шторм бушевал с невиданной яростью, словно сам океан восстал против тех, кто осмелился пересечь его воды. Волны, вздымающиеся до небес, с оглушительным ревом обрушивались на борт корабля. Огромное судно, казавшееся непобедимым в тихую погоду, теперь выглядело хрупким, едва удерживающимся на поверхности.

Капитан стоял за штурвалом, цепко держась за деревянные рукояти, покрытые солёной влагой. Его лицо было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. Ветер бросал в его сторону холодные брызги, но он не отводил глаз от горизонта, где сливались штормовые тучи и бешеные волны. Штурвал содрогался под его пальцами, каждое движение напоминало борьбу с диким зверем.

– Больше парусов! – крикнул он, перекрывая шум бури. – Закрепите, иначе нас унесёт к дьяволу!

Матросы, едва удерживаясь на палубе, бросались исполнять приказ. Их тела изогнулись под напором ветра, руки судорожно хватались за верёвки. Каждый из них знал, что одна ошибка может стать для него последней.

Но океан был беспощаден. Одна из мачт, вздрогнув от резкого порыва ветра, треснула с грохотом, который был слышен даже сквозь завывание шторма. Её основание разлетелось в щепки, и тяжёлая конструкция с воем рухнула за борт, увлекая за собой нескольких матросов, ещё цеплявшихся за верёвки. Их крики утонули в реве моря.

– Проклятье! – взревел старший помощник, его голос сорвался в отчаянии. – Сворачивайте паруса! Режь канаты, пока нас не утянуло за мачтой!

Остатки мачты повалились на палубу, разрушая всё на своём пути. Один из её обломков задел светильник с маслом, стоявший у основания рубки. Светильник опрокинулся, и горящее масло растеклось по деревянному настилу. Пламя разгорелось мгновенно, словно питаясь самим воздухом.

– Огонь! Огонь на палубе! – закричал кто-то из матросов, бросаясь к воде, чтобы затушить разрастающийся пожар.

В это время в трюме Клара и Эмилия, прижавшись друг к другу, ощущали каждое содрогание корабля. Деревянные стены скрипели, будто вот-вот разойдутся под напором воды.

– Всё будет хорошо, – сказала Клара, стараясь придать голосу уверенности, но её глаза выдавали страх.

Эмилия, бледная, со спутанными волосами, сидела, прижимая к груди руки. Её лицо побледнело ещё сильнее, когда корабль резко накренился. Волна качки выбила у неё из горла болезненный стон.

– Мама… я… – она не смогла закончить фразу и склонилась вперёд, её желудок сжался в конвульсиях.

Клара лишь крепче прижала дочь к себе, гладя её волосы, но запах дыма, пробивавшийся даже сквозь солёный воздух, заставил её насторожиться.

– Оставайся здесь, я пойду наверх! – решительно сказала Клара.

– Нет! – вдруг выдохнула Эмилия, встряхивая головой, несмотря на слабость. – Я тоже пойду.

Они поднялись наверх, цепляясь за стены трюма. Едва выбравшись на палубу, Эмилия почувствовала, как морской ветер ударил её в лицо, а тяжёлый запах гари обжёг ноздри. Она обвела глазами хаос. Пламя уже пробралось к верхним ярусам, и старший помощник изо всех сил кричал капитану:

– Мы теряем корабль! Надо садиться в шлюпки!

– Пока этот корабль держится на плаву, мы будем бороться! – рявкнул капитан, стиснув зубы, борясь со штурвалом. – Если он пойдёт ко дну, я пойду с ним, но не раньше!

Очередная волна, вздыбившись, накрыла судно с такой силой, что Эмилия пошатнулась и упала. Её спина ударилась об обломок мачты, а голова встретилась с деревянным настилом. Она зажмурилась от боли, но тут же услышала голос матери.

– Эмилия! – Клара бросилась к ней, опустившись на колени. – Всё в порядке? Кости целы?

Эмилия, поморщившись, медленно подняла голову.

– Да, мама… – проговорила она слабым голосом, но тут её взгляд устремился на огонь. – Но… корабль горит…

Клара повернулась к бушующему пламени, её лицо стало жёстким. Она обняла дочь, помогая ей встать. Над ними всё ещё выл ветер, а волны, словно жадные лапы, то и дело пытались перевернуть судно.

Пламя разрасталось, а море продолжало кричать. Судьба корабля висела на волоске.

Ветер с рёвом пронёсся над кораблём, словно разъярённый зверь, врываясь в каждую щель и заглушая крики людей. Волны, накатывающие одна за другой, обрушивались на палубу, заливая её солёной водой. Едва команда успевала вычерпывать её, как новая волна сбивала их с ног.

Очередной порыв ветра налетел на оставшуюся мачту с такой силой, что её снасти натянулись, словно струны, с резким скрипом, который был слышен даже сквозь грохот шторма. Громкий треск, словно стон гиганта, раздался над кораблём, и мачта, не выдержав натиска стихии, рухнула. Её огромная деревянная конструкция разлетелась в щепки, а снасти с канатами закружились в вихре, хватая всё на своём пути.

– Канат! Берегись! – крикнул один из матросов, но было поздно.

Один из моряков, не успев увернуться, оказался запутан в верёвках. Его крик, полный ужаса, пронзил воздух, когда волна подняла мачту, словно игрушку, и утащила её вместе с ним в бушующее море. Его голос затих, поглощённый ревущими водами.

Старпом, едва увернувшись от одного из летящих канатов, повернулся к капитану, схватившись за край рубки, чтобы удержаться на ногах. Огонь, который начал с маленького язычка пламени, теперь разгорелся с пугающей силой. Он охватил половину корабля, пожирая деревянный настил палубы и распространяясь внутрь трюма.

– Капитан! – закричал старпом, его голос был хриплым от ветра и дыма. – Корабль горит! Мы теряем его! Надо уходить!

Капитан, стиснув зубы, ещё крепче вцепился в штурвал. Его лицо, покрытое каплями воды и пота, оставалось бесстрашным, но в глазах горела боль – боль за своё судно, за команду, за судьбу. Он посмотрел на старпома с неприкрытой яростью, будто не хотел слышать его слов.

– Готовьте шлюпки! – рявкнул он наконец.

Старпом, облегчённо выдохнув, тут же повернулся к матросам, которые в отчаянии пытались бороться с огнём.

– Готовить шлюпки! Всем покинуть корабль! – его голос разносился над палубой, перекрывая вой ветра.

Команда зашевелилась. Матросы бросились к шлюпкам, вытаскивая их из креплений. Вода хлестала по палубе, делая каждое движение невероятно трудным. Они привязывали к шлюпкам сумки с галетами, вяленым мясом и бочонками с пресной водой, зная, что без этого у них не будет шанса выжить.

Клара, покачиваясь на качающемся корабле, держала Эмилию за руку. Каждое её движение было выверенным, осторожным. Она цеплялась за всё, что попадалось под руку – за сломанные перила, за выступающие обломки – лишь бы не упасть.

– Держись за меня, милая, держись! – кричала она Эмилии, стараясь перекричать ревущий ветер.

Эмилия, чьё лицо было смертельно бледным, кивнула, но её ноги подкашивались. Её слабость была очевидна, но она отчаянно пыталась идти вперёд.

На палубе было невыносимо жарко. Огонь продолжал разрастаться, разъедая деревянные конструкции, наполняя воздух густым дымом. Волны хлестали по бортам, накрывая тех, кто пытался спустить шлюпки, солёной водой.

– Держитесь крепче! – крикнул старпом, пытаясь помочь нескольким матросам загрузить последнюю шлюпку. Огромная волна снова ударила в борт, едва не опрокинув судно.

Клару и Эмилию затолкнули в шлюпку. Эмилию буквально бросили внутрь, а Клара, теряя равновесие, упала, ударившись о край, но, к счастью, успела вцепиться в сиденье.

– Всё будет хорошо, милая, – быстро сказала Клара, перекрикивая шум.

Последние матросы прыгнули в шлюпку, помогая загрузить её оставшимися запасами. Старпом, уже находясь в шлюпке, снова повернулся к капитану.

– Капитан! Это последний шанс! Прыгай!

Капитан, всё ещё держа штурвал, оглядел горящий корабль. Его лицо стало каменным, но в глазах мелькнуло нечто большее – прощание. Он провёл рукой по штурвалу, словно прощаясь с другом.

– Прости, старый друг… – прошептал он и отпустил штурвал.

Мгновение – и очередная волна обрушилась на палубу, заливая её водой и огнём одновременно. Капитан сделал несколько шагов назад, затем бросился за борт.

Один из матросов, находившихся в шлюпке, протянул руку и затащил его внутрь.

– Жив? – крикнул старпом, переведя взгляд на капитана.

Капитан лишь молча кивнул, обтирая с лица воду. Его взгляд был прикован к кораблю, который теперь был целиком охвачен огнём, пока волны не начали поглощать его остатки.

Корабль, некогда величественный, теперь уходил на дно, оставляя за собой лишь дым и обломки. Шлюпка, подхваченная волнами, начала удаляться от места крушения.

Клара обняла Эмилию, прижимая её к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. Эмилия, дрожа, прижалась к матери, её глаза были полны ужаса.

– Мы справимся, – прошептала Клара, глядя на далёкий горизонт, где бушевали волны. – Мы обязаны справиться.

Шторм продолжал бушевать вокруг, словно сама стихия решила окончательно испытать этих людей. Спасательная шлюпка, небольшая, без парусов, казалась ничтожной игрушкой в руках гигантских волн. Каждая новая волна накрывала её с головой, сбивая людей с ног и заставляя хвататься за края лодки, чтобы не быть выброшенными в бушующее море.

– Держите баланс! – хриплым голосом кричал капитан, который сидел у руля, пытаясь удержать направление. – Если нас перевернёт, нам конец!

Старпом, по пояс в воде, которую волны всё равно затягивали внутрь шлюпки, изо всех сил сражался с натянутыми снастями, стараясь закрепить последние верёвки, чтобы удержать остатки груза.

– Ложись на дно, Эмилия! – закричала Клара, обнимая дочь и крепко прижимая её к себе. Их волосы, мокрые и спутанные, прилипли к лицам, а руки посинели от холода.

– Волна с правого борта! – снова крикнул капитан, указывая на надвигающийся гигантский вал.

Лодка, подброшенная, словно пушинка, взлетела на гребень волны и тут же рухнула вниз, едва не перевернувшись.

– Держись, Рон! – закричал один из моряков, заметив, как волна схватила второго матроса. Мужчина, не успел схватиться за борт, и его крик, полный ужаса, разорвал ночь. Его тело мгновенно исчезло в пучине, и только обрывки снастей, качающиеся на волнах, напоминали о том, что он был здесь.

Клара вскрикнула, но капитан, чьё лицо оставалось каменным, крикнул:

– Смотрите на лодку, а не на волны! Если потеряем баланс, погибнем все!

Эмилия закрыла глаза, сжимая руки матери. Её тело тряслось, но она не знала, было ли это от холода или от ужаса.

Огонь пылающего корабля, оставшегося где-то позади, был едва виден сквозь завесу дождя. Его слабый свет отражался в разъярённой воде, словно напоминая, что надежда почти угасла.

Старпом, стараясь перекричать рев ветра, крикнул капитану:

– Шторм слабеет! Держите курс, ещё немного, и мы выберемся из этого ада!

Ещё одна огромная волна ударила в шлюпку, заливая её водой, но на этот раз она не перевернулась. Постепенно волны становились меньше, а ветер, хотя всё ещё сильный, уже не рвал спасательную шлюпку, как тряпичную куклу.

Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь облака, упали на лицо Эмилии. Её глаза медленно открылись, и она сразу зажмурилась, ощущая резкую боль в голове. Она попыталась подняться, но её тело, словно налитое свинцом, не слушалось. Каждая мышца ныла, а спина и голова отзывались тупой болью.

С трудом повернув голову, Эмилия увидела спокойное, идеально гладкое море. Оно было тихим, как будто весь ужас минувшей ночи был лишь страшным сном. Лодка медленно покачивалась на воде, дрейфуя под утренними лучами.

Её взгляд упал на Клару, которая спала рядом, прижимая к себе мокрую куртку, словно пыталась согреться. Сердце Эмилии сжалось, но, увидев, что её мать дышит, она с облегчением выдохнула.

– Мы живы… – прошептала она себе, боясь разбудить остальных.

Она повернулась и посмотрела на другой конец шлюпки. Там, сидя с прямой спиной, капитан что-то изучал в своей сумке. Его лицо было мрачным, а руки двигались уверенно, несмотря на усталость. Рядом лежали компас и секстант, а ещё потрёпанный кожаный журнал, в который он что-то записывал.

Увидев, что Эмилия наблюдает за ним, капитан, не поднимая глаз от своих приборов, сказал:

– Хорошо, что ты очнулась. Я думал, что ты не переживёшь этой ночи.

Эмилия, с трудом подняв голову, ответила слабым голосом:

– Я и сама так думала…

Капитан слегка улыбнулся уголками губ, но его взгляд оставался серьёзным.

– Ты сильно ударилась. Но тебе повезло, – сказал он, поправляя компас.

Эмилия, чувствуя интерес, несмотря на боль, посмотрела на то, что он делал, и спросила:

– Вы знаете, где мы сейчас?

Капитан вздохнул, глядя на горизонт.

– Нас сильно унесло от курса. Я ещё не могу сказать точно, где мы, – его голос был спокойным, но в нём чувствовалась скрытая тревога. – Но море тихое, а это уже хорошо.

Их разговор разбудил одного из моряков, который спал, прижавшись к борту. Мужчина, которого звали Келвин, медленно открыл глаза, его взгляд был затуманенным, но, увидев утреннее солнце, он с облегчением улыбнулся.

– Мы всё-таки выжили, – сказал он, потирая лицо и садясь.

Капитан бросил на него короткий взгляд, а потом снова вернулся к своим расчётам.

Эмилия, всё ещё чувствуя слабость, посмотрела на спящего старпома и второго моряка. Их лица, несмотря на усталость, были спокойными, словно сама природа дала им небольшую передышку.

Лодка продолжала дрейфовать в неизвестность, окружённая бескрайним морем, где гладкая вода отражала небо, как зеркало.

Капитан, нахмурив брови, вновь взглянул на свой секстант. Он держал его с таким сосредоточением, словно этот прибор был последней ниточкой, связывающей их с цивилизацией. Его глаза, привыкшие к суровости моря, внимательно следили за тонкими стрелками, сверяясь с положением солнца, которое уже поднялось высоко над горизонтом. Затем он аккуратно положил секстант на колени, достал компас и, повернувшись немного в сторону, тихо пробормотал что-то себе под нос.

Келвин, который всё это время наблюдал за действиями капитана, не выдержал.

– Ну что, капитан? Где мы? Есть хоть какие-то хорошие новости? – спросил он, потирая замёрзшие руки.

Капитан, не торопясь, сверился с кожаным журналом, в который он сделал несколько быстрых записей. Его лицо оставалось сосредоточенным, но в глазах мелькнула искорка облегчения.

– Похоже, мы находимся на одном из торговых путей, – сказал он, глядя на Келвина, и постучал пальцем по журналу. – Если повезёт, нас подберёт один из купеческих кораблей. Тут часто ходят суда, особенно на юг, к островам.

– Вы серьёзно? – Келвин выпрямился, его голос дрожал от облегчения. – это не может не радовать.

Слова капитана привлекли внимание Эмилии, которая, всё ещё чувствуя слабость, приподнялась на руках. Её взгляд был полон надежды.

– Значит, нам не придётся неделями сидеть в этой лодке? – спросила она, её голос звучал тихо, но с заметной ноткой облегчения.

Капитан повернул голову к Эмилии, и на его лице появилась лёгкая, едва уловимая усмешка.

– Лучше бы тебе не дожить до того, чтобы провести недели в этой лодке, – сухо произнёс он, но в его голосе слышалась горькая шутливость. – После двух недель дрейфа начинается самое интересное. Когда заканчиваются вода и еда…

Эмилия нахмурилась, её лицо побледнело. Она поймала этот его взгляд, в котором читался опыт моряка, повидавшего то, что лучше бы не видеть.

– И что же тогда? – переспросила она, словно опасаясь услышать ответ.

Капитан, ненадолго задумавшись, пристально посмотрел на Эмилию.

– Тогда, девочка, начинается самое жуткое испытание, – тихо и серьёзно сказал он. – Это не голод и жажда, а то, как они ломают людей. Голод вытягивает из человека всё, что делает его человеком. Мысли становятся туманными, воля ослабевает. Люди начинают ссориться за последнюю каплю воды, каждый думает только о себе.

Его взгляд потемнел, и он продолжил, сдержанно, словно рассказывая нечто слишком личное:

– А потом… Потом начинается самое страшное. Когда всё заканчивается, кроме голода. – Капитан слегка усмехнулся уголком губ, но в его голосе не было веселья. – Да, девочка. Люди едят друг друга. Не сразу, конечно. Сначала молчат, потом обвиняют, а потом просто не остаётся другого выбора.

Эмилия, услышав эти слова, побледнела ещё сильнее. Она облизнула пересохшие губы, не в силах поверить, что такие вещи могли происходить.

– Мы… Мы тогда будем есть друг друга? – тихо переспросила она, её голос был почти шёпотом.

Капитан, видя её реакцию, хмыкнул и снова вернулся к своему журналу.

– Надеюсь, до этого не дойдёт, – сказал он, бросив взгляд на идеально гладкую поверхность моря. – Но если хочешь выжить, девочка, запомни одну вещь: на море даже лучшие друзья могут стать врагами, когда приходит голод.

Старпом пошевелился, морщась от боли в затекших мышцах. Его тяжёлые веки медленно поднялись, и он посмотрел на капитана, который всё ещё сидел, склонившись над своим журналом. Голос старпома прозвучал хрипло, как будто его горло было высушено солёным морским воздухом.

– Капитан, не пугай ребёнка раньше времени, – сказал он, поднимаясь на локти.

Эмилия тут же вспыхнула, её лицо выразило явное возмущение.

– Я не ребёнок, – возразила она, посмотрев на старпома, а потом перевела взгляд на капитана.

Капитан, не отрывая взгляда от инструментов, которые он аккуратно укладывал обратно в кожаную сумку, лишь тихо усмехнулся. Затем, немного помедлив, посмотрел на Эмилию своими уставшими, но всё ещё живыми глазами.

– В свои пятнадцать лет, когда я впервые отправился в дальнее плавание, – начал он, с ноткой задумчивости в голосе, – я тоже считал себя взрослым.

Эмилия чуть нахмурилась, но не перебила его.

– Меня взяли на судно как сына рыбака, – продолжил он, – чтобы помогать на кухне и чинить сети. Я думал, что знаю всё о море, ведь с детства ловил рыбу с отцом. Но дальнее плавание… – Капитан сделал паузу, словно вспоминая тот день. – Это совсем другое. Это не про рыбалку. Это про выживание. Про то, как море отнимает у тебя силы, надежду и иногда даже рассудок. Тогда я понял, что море не прощает самоуверенности.

Эмилия смотрела на капитана, внимательно слушая его слова. В её глазах был интерес, но и непонятная тяжесть, которую она не могла выразить словами. Вместо ответа она лишь отвела взгляд в сторону горизонта, где небо всё ещё соединялось с морем бескрайней голубой полосой.

Старпом, усевшись чуть удобнее, обвёл глазами небольшую лодку и её измученных пассажиров. Затем он снова посмотрел на капитана, и в его голосе прозвучала тревога:

– А что с остальной командой? Ты думаешь, у них был шанс?

Капитан глубоко вздохнул, поднял взгляд к небу и снова посмотрел на старпома.

– Если их подхватило течение Южного Серпа, – ответил он, называя известное среди моряков течение, которое вело к южным землям, – то, возможно, через дней пять они окажутся у Островов Забытых Ветров. Если, конечно, их не подобрало какое-нибудь судно раньше.

Старпом задумчиво кивнул, потирая подбородок.

– Пожалуй, им больше повезло, чем нам, – сказал он, пытаясь разогнать холодный озноб, который пробегал по его телу.

Капитан тихо рассмеялся, но в его голосе не было веселья.

– Повезло? – переспросил он, прищурившись. – Если я прав, то, может быть. Но, поверь мне, сейчас нам повезло больше. Смотри.

Он указал пальцем в сторону горизонта. Глаза всех тут же обратились в ту же сторону, куда указывал капитан. Там, где море встречалось с небом, едва различимо мелькали белые паруса.

– Это… – начал Келвин, но тут же умолк, словно не веря своим глазам.

– Белые паруса, – подтвердил капитан, с трудом скрывая облегчение в голосе. – Торговое судно или, если нам повезёт ещё больше, один из патрульных кораблей.

Эмилия, прищурившись, тоже всматривалась в горизонт, пытаясь понять, действительно ли это паруса или её воображение сыграло с ней злую шутку.

– Море сегодня действительно к нам более благосклонно, чем ночью, – пробормотал Келвин, не отрывая взгляда от удаляющихся парусов.

Капитан кивнул, но его лицо оставалось серьёзным.

– Благосклонно, но не стоит расслабляться, – тихо сказал он. – Даже близкие паруса могут стать недостижимыми, если ветер решит иначе.

Эти слова повисли в воздухе, наполняя лодку смесью надежды и тревоги, пока они продолжали следить за парусами, которые мерцали на горизонте, словно тонкая линия между спасением и продолжением борьбы.

Глава 10. Скрытые огни

Феррик, доверенный командир Лотара Келдрана, приближался к массивным стенам Сэлендора. Его путешествие было долгим и утомительным, но он знал, что его задание не терпит промедления. Лотар послал его с устным посланием, важность которого не позволяла писать письма или оставлять следы. Он должен был лично встретиться с лордом Ричардом Дунканом, чтобы предложить союз и сотрудничество, основанное на взаимной поддержке и защите их земель от непредсказуемых решений короля.

Сэлендор, с его массивными воротами, украшенными чеканкой и ржавыми цепями, внушал трепет. Каменные стены возвышались над горизонтом, словно молчаливые свидетели веков. Подъезжая ближе, Феррик почувствовал, как его взгляд задержался на величественных башнях, чьи верхушки, казалось, пытались дотянуться до небес. Он вытер пыль с лица, поправил кожаную накладку на плечах и оглядел свои лёгкие дорожные доспехи, покрытые налётом долгого пути. Его конь, тяжело дыша, остановился перед воротами.

У ворот стояли двое стражников в доспехах, покрытых мелкими вмятинами и царапинами, напоминающими о прошедших битвах. Их фигуры внушали уважение, но в глазах читалась усталость от долгого дежурства. Один из них, высокий и широкоплечий, шагнул вперёд, подняв руку, чтобы остановить всадника.

– Кто ты такой? – спросил стражник громким, властным голосом, его взгляд настороженно скользнул по Феррику и его пыльным доспехам.

Феррик остановил коня, поправил ножны меча, чтобы не создавать впечатления угрозы, и спокойно ответил:

– Я Феррик Дитрон с личным поручением для лорда Ричарда Дункана от лорда Дорнхельма, Лотара Келдрана.

Стражник прищурился, его лицо выражало смесь недоверия и профессиональной настороженности.

– Давай сюда послание, я передам его сам, – произнёс он, протягивая руку.

Феррик спокойно спрыгнул с коня, его движения были размеренными, как у человека, который не хотел разжигать конфликт. Когда его сапоги коснулись земли, он поправил пояс и взглянул прямо в глаза стражнику.

– Ты не представился, друг, – сказал он с лёгкой улыбкой, но его голос оставался твёрдым. – Но это не столь важно.

Стражник напрягся, но промолчал, ожидая продолжения.

– Знаешь, – продолжил Феррик, отряхивая дорожную пыль с плаща, – я тоже четыре года своей жизни стоял на воротах, так что понимаю, как это – когда тебе нельзя никого пропускать без особого поручения. Но мы оба знаем, что ты всё равно меня пропустишь. Не будем усложнять: просто сообщи своему капитану, что я прибыл с посланием от своего лорда для твоего лорда.

Стражник, которого явно задела прямолинейность Феррика, прищурился, его рука слегка потянулась к эфесу меча, но он всё же не стал её вытаскивать. Он обдумывал слова посланника, осознавая, что тот говорит с позиции человека, понимающего его обязанности, а не пытающегося их обойти.

Наконец, стражник выпрямился и с лёгким кивком сказал:

– Я Тайвин. Сейчас сообщу о твоём прибытии.

С этими словами Тайвин развернулся и исчез за массивными воротами, оставляя Феррика ждать у входа. Феррик вздохнул, отпустив поводья своего коня, и повернулся к стенам замка, вглядываясь в величественные каменные стены Сэлендора.

Через некоторое время Тайвин появился вновь, но на этот раз не один. За ним следовал мужчина в отполированных до блеска доспехах, выделяющийся на фоне остальных солдат своей выправкой и внушительным видом. Его присутствие сразу бросалось в глаза: на плаще, спадающем с плеч, красовалась тонкая золотая вышивка, символизирующая принадлежность к элите. Шлем, который он держал подмышкой, был украшен чеканкой, изображающей грозного льва – символ Сэлендора. Его лицо, обрамлённое короткими каштановыми волосами, излучало уверенность и суровую решимость.

– Лорд Ричард сейчас отсутствует в замке. Но если твоё послание срочное… – Он сделал паузу и, держа шлем подмышкой, взял поводья коня Феррика. – Когда послания не были срочными? Пойдём, я покажу, где можно отдохнуть и поесть.Капитан, окинув Феррика быстрым взглядом, будто оценивая его с головы до ног, сказал с ровным, но властным голосом:

– О нём я тоже позабочусь, – добавил капитан, похлопывая коня Феррика по шее.Феррик чуть приподнял бровь, удивлённый неожиданно вежливым обращением.

Они направились к массивным воротам замка, которые вскоре медленно открылись, издав глухой скрежет железа по камню. Как только Феррик пересёк порог Сэлендора, перед ним открылся мир, полностью отличающийся от суровых улиц снаружи. Здесь всё буквально пестрило роскошью. Полированные мраморные плиты мостовой блестели под солнечными лучами, отражая образы высоких арок, которые, казалось, стремились к небесам. На арках были вырезаны замысловатые узоры, изображающие сцены великих битв и мифических существ.

Статуи, позолоченные настолько, что в их поверхности можно было увидеть своё отражение, стояли вдоль главного прохода. Каждая из них изображала героев древности или правителей прошлого, их строгие лица были обращены вперёд, будто они по-прежнему охраняли этот замок. Между ними мерцали фрески, украшенные драгоценными камнями, которые, словно звёзды, переливались на фоне тёмного мрамора.

– Этот замок будто из другого мира, – пробормотал он, больше себе, чем капитану. Затем, повернув голову, спросил: – Когда вернётся Ричард?Феррик, не скрывая своего восхищения, медленно осматривался.

– Лорд Ричард не докладывает мне о своих перемещениях. Он может вернуться к вечеру, а может – через пару дней. Но надолго он редко покидает город.Капитан, ухмыльнувшись, ответил, не останавливаясь:

Феррик кивнул, принимая ответ. Они прошли через большой внутренний двор, выложенный гладким камнем. Там кипела работа: слуги перемещались с корзинами, заполненными свежими фруктами и тканями, солдаты занимались тренировками на тренировочной площадке, а несколько конюхов как раз уводили лошадей в просторные конюшни, находящиеся за воротами двора.

– Проводишь его во вторую казарму, – сказал капитан, глядя на солдата. – Покажешь, где можно поесть и привести себя в порядок.Капитан, остановившись возле одного из зданий на заднем дворе, махнул рукой одному из солдат. Тот, заметив жест, поспешил подойти.

– Когда лорд Ричард вернётся, тебя сразу оповестят. А твой друг, – он вновь похлопал коня Феррика по шее, – тоже будет сытым и отдохнувшим.Солдат коротко кивнул и посмотрел на Феррика, ожидая, когда тот будет готов. Капитан же повернулся к Феррику, его взгляд был сосредоточенным, но не враждебным.

– Не ожидал такого тёплого приёма, – признался он, в его голосе звучала искренняя благодарность.Феррик слегка улыбнулся, уважительно наклонив голову.

– Лорду Ричарду нужны друзья, а не враги. Отдыхай.Капитан ответил с лёгкой улыбкой, в которой читалась скрытая уверенность:

С этими словами капитан развернулся и направился к другому солдату, отдавая новые распоряжения. Феррик же последовал за своим проводником, оглядывая замок, который поражал своей мощью и величием. Каждый шаг подтверждал одно: Ричард Дункан был не просто лордом, а человеком, знающим цену власти.

Феррик, едва переступив порог второй казармы, заметил, как для него всё уже было подготовлено. Небольшая комната с кроватью, на которой лежали свежие, чисто выстиранные простыни. Запах лаванды, смешанный с влажным ароматом древесины, наполнял помещение. На деревянном столе стояла тарелка с горячей похлёбкой, ломтем хлеба и небольшим кувшином с водой. Еда была простой, но сытной, и Феррик, откинув на стул свой дорожный плащ, сразу же принялся утолять голод.

После трапезы к нему подошёл юный слуга, который сообщил, что его одежду заберут для стирки. Сначала Феррик хотел отказаться – дорожные привычки не позволяли ему легко расставаться со своими вещами, – но потом всё же кивнул, понимая, что в этом замке за подобное не придётся переживать. Слуга аккуратно взял его доспехи, кожаную куртку и рубашку, пообещав вернуть всё в идеальном состоянии к утру.

Феррик растянулся на кровати, позволив усталости взять своё. Спина ныла после долгой дороги, но мягкость постели была настоящей роскошью. Он закрыл глаза, чувствуя, как вечерний покой постепенно охватывает его, хотя где-то в глубине души он знал, что долго расслабляться не придётся.

Тем временем в Сэлендор медленно опускался вечер. Солнце, скрывающееся за горизонтом, окрашивало небо в оттенки багрового и золота. К главному входу замка подъехала знакомая повозка – та самая, на которой Ричард утром оставлял Харистейл. Лошади, покрытые дорожной пылью, с трудом ступали по каменной мостовой. Возница, в котором невозможно было узнать утреннего торговца, сдержанно направлял повозку к воротам.

Стражники, заметив подъезжающую повозку, сразу выпрямились, осознавая, кто находится внутри. Ричард, не торопясь, спрыгнул на землю, его плащ едва не задел пыльную поверхность. Он откинул капюшон, и свет последних лучей солнца осветил его серьёзное, сосредоточенное лицо. Один из стражников низко поклонился, глядя на своего господина с явным уважением.

– Поговорим позже. – Затем он обернулся к Крейну, всё это время спокойно сидевшему на месте возницы. – Отгони повозку в порт и убери всё так, чтобы даже пыли не осталось.– Милорд, – начал он, но Ричард его перебил:

Крейн молча кивнул, дернул поводья, разворачивая лошадей, и направился в сторону порта. Ричард проводил его взглядом, а затем быстро пересёк ворота, войдя в пределы замка.

– Подготовь мне ванну и чистую одежду.Едва он оказался внутри, к нему сразу подошла молодая девушка-служанка, явно намереваясь что-то сказать. Однако Ричард, даже не дав ей открыть рот, бросил:

Девушка мгновенно кивнула и исчезла так же быстро, как появилась. Ричард направился дальше, его шаги гулко раздавались в коридорах замка, выложенных серым камнем. Вскоре он увидел капитана – того самого, что встречал Феррика у ворот.

– Милорд, – поприветствовал его капитан, слегка склонив голову.

– Что-то случилось за моё отсутствие? – бросил Ричард, его голос был ровным, но в нём чувствовалась едва уловимая угроза, которой он словно проверял собеседника.

– Нет, милорд. Всё было тихо и спокойно. Но к вам прибыл посыльный из Дорнхельма. Личное послание от Лорда Лотара.Капитан немного выпрямился, принимая это как вызов:

– Новый лорд? – Он замолчал на мгновение, размышляя, а затем добавил: – Кто такой этот Лотар, что мы о нём знаем, кроме имени?Ричард приподнял бровь, остановившись:

– Пока ничего, милорд. Известно лишь, что он был назначен королём и ранее служил одним из его генералов.Капитан чуть нахмурился, но быстро ответил:

– Где он сейчас?Ричард усмехнулся, но в его взгляде читалась холодная аналитичность.

– Его посыльный? – уточнил капитан. – Я расположил его во второй казарме. Он выглядит измотанным после дороги, но ничего подозрительного. Прикажете привести его к вам?

– Не нужно. Я сам с ним поговорю.Ричард отмахнулся, продолжая идти.

– Позвольте вас сопроводить, милорд.Капитан ускорил шаг, догоняя его:

– Если бы он хотел меня убить, то выбрал бы другой способ. И уж точно не стал бы заявлять о себе у ворот.Ричард обернулся, его лицо озарила лёгкая усмешка:

Капитан задержал взгляд на своём лорде, затем кивнул и не стал больше настаивать. Они продолжали идти в сторону второй казармы, их шаги гулко отдавались в коридорах, наполненных вечерним полумраком.

Часовой, увидев приближающегося Ричарда, тут же выпрямился, словно струна, подтянув плечи и сделав стойку, которая говорила о выучке. Его лицо напряглось, взгляд устремился вперёд, будто он пытался угадать, с чем связан визит лорда. Ричард, не замедляя шага, посмотрел на него исподлобья, едва заметно скривив губы от усталости и раздражения.

– Где посыльный из Дорнхельма? – холодно спросил Ричард, голос его прозвучал резко, словно удар плетью.

– Сейчас приведу его, милорд.Часовой сглотнул, но голос его остался твёрдым, как того требовал долг:

– Я не просил его приводить. Я спросил, где он сейчас, – произнёс он, выделяя каждое слово сдержанным раздражением.Ричард остановился, слегка прищурившись. Лёгкая тень недовольства пробежала по его лицу.

– Третья комната справа, милорд.Часовой, несмотря на внутреннее волнение, оставался неподвижным. Он коротко кивнул, сохраняя стойку:

– Внимательней слушай, что тебе говорят, – бросил он с сухой усталостью и, повернувшись, шагнул в казарму.Ричард закатил глаза, но ничего больше не сказал. Его взгляд задержался на часовом лишь на мгновение, а затем он усталым движением махнул рукой.

Внутри было тихо. Слабый свет факелов едва освещал длинный коридор, стены которого тянулись по обе стороны, утопая в тени. Двери крошечных комнат выглядели одинаково, их деревянные поверхности потемнели от времени и сырости.

Ричард двигался по коридору, его шаги отдавались в тишине гулким эхом. Добравшись до третьей комнаты, он остановился перед дверью, прислушиваясь к звукам внутри. Тишина, нарушаемая лишь его дыханием, показалась ему слишком глубокой. Он медленно потянулся к двери, но не открыл её. Вместо этого он громко окликнул, интуитивно сохраняя дистанцию:

– Посыльный из Дорнхельма!

Внутри комнаты раздался шорох, затем звук быстро поднимающегося с кровати тела. Дверь распахнулась, и на пороге появился Феррик, сонный, но мгновенно напряжённый, словно человек, привыкший просыпаться в боевой готовности. Он бросил взгляд на человека перед собой, его одежду – простую рубаху с изношенными локтями и потёртые штаны, которые больше подходили торговцу, чем лорду.

– Лорд Ричард вернулся?Феррик быстро выпрямился, поклонился, прижав руку к груди, и задал вопрос, чтобы убедиться в своей догадке:

– Он перед тобой, – отозвался он, не меняя ровного тона.Ричард слегка усмехнулся, подняв бровь, его взгляд стал чуть насмешливым.

– Милорд, я прибыл с посланием от лорда Лотара Келдрана, нового лорда Дорнхельма, – проговорил он, подчёркивая уважение в каждом слове.Феррик замер на мгновение, а затем снова склонил голову, осознав, что перед ним действительно стоит сам лорд.

– Не тяни, говори, что велено передать.Ричард остался на месте, его руки скрестились на груди, а глаза изучающе смотрели на Феррика. Некоторое время он молчал, будто давая собеседнику шанс самим заговорить дальше, но, не услышав продолжения, всё же произнёс:

– Лорд Лотар передаёт вам следующее: он намерен установить с вами взаимную поддержку и сотрудничество. Король, даровал ему земли, но вы оба знаете, как быстро он может их забрать, если сочтёт нужным. Лотар надеется, что вы понимаете это не хуже, чем он, и предлагает объединить усилия, чтобы удержать то, что есть, и защитить интересы вас обоих.Феррик выпрямился, его голос стал чётким и уверенным, как подобает человеку, несущему важное поручение:

– Весьма прагматичный человек, этот твой лорд.Ричард молчал несколько мгновений, позволяя словам осесть в сознании. Его взгляд стал чуть более острым, но лицо оставалось невозмутимым. Затем он произнёс, как будто размышляя вслух:

– Отдыхай. Ответное послание будет готово к утру.С этими словами он повернулся к двери, делая несколько шагов в сторону выхода. Остановившись в проёме, он обернулся через плечо:

– Да, милорд.Феррик снова поклонился, уже не задавая лишних вопросов:

Ричард исчез в коридоре, оставив за собой шорох шагов и ощущение чего-то неопределённого, будто за этим визитом крылись планы, о которых знали лишь немногие. Он шёл по каменным коридорам замка, и его лицо отражало напряжение, накопившееся за долгий день. Путь к Лауре был его единственной целью, но по дороге он наткнулся на Селену.

Селена стояла у массивной колонны в узком проходе, и её острые черты лица тут же скривились в неодобрительной гримасе, когда её взгляд упал на мужа. Ричард выглядел так, будто только что вернулся с рыбацкого промысла: его простая рубаха с изношенными локтями и потёртые штаны были настолько небрежны, что явно не соответствовали статусу лорда.

– Ты совсем на себя не похож, – резко бросила она, скрестив руки на груди. Её голос был резким, почти насмешливым.

– Мне сейчас не до тебя, Селена, – коротко бросил он, даже не останавливаясь.Ричард едва взглянул на неё, его раздражение вспыхнуло мгновенно.

– О, как ново! Тебе никогда не до меня, Ричард.Селена, прищурившись, слегка подалась вперёд, её тон стал ещё язвительнее:

Он замедлил шаг, но не остановился, лишь бросил через плечо холодный взгляд, полный предупреждения. Однако Селена, не привыкшая уступать, сделала ещё один колкий выпад:

– Я вообще-то тоже твоя жена!

Её голос эхом разнёсся по коридору, но Ричард даже не обернулся. Селена осталась стоять на месте, её тёмные глаза сверкали гневом, а тонкие губы сжались в строгую линию. Её роскошное платье глубокого зелёного цвета, идеально подчёркивающее её стройную фигуру, слегка шуршало, когда она недовольно повернулась и ушла в противоположную сторону, едва заметно топая ногами.

Ричард поднялся на второй этаж, оставив за спиной напряжённую встречу с Селеной. На балконе, который открывал вид на розово-оранжевое небо заката, сидела Лаура. Она была погружена в свои мысли, её лёгкое платье кремового оттенка мерцало в лучах уходящего солнца. Лёгкий ветерок играл с её светлыми локонами, а в руках она держала книгу, но, судя по её взгляду, она давно перестала читать. Её глаза смотрели куда-то вдаль, наполненные спокойной задумчивостью.

– Как ты себя чувствуешь? – тихо спросил он, слегка наклонившись, чтобы заглянуть в её лицо.Остановшись на мгновение, наблюдая за ней, Ричард подошёл и мягко обнял её за плечи.

– С твоим появлением стало гораздо лучше, – ответила она, её голос звучал мягко, словно мелодия.Лаура обернулась, её взгляд тут же оживился, и тёплая улыбка осветила её черты.

– Как прошла твоя поездка? Разговаривал с Леонардом?Но прежде чем Ричард успел что-то сказать, она добавила с лёгкой настороженностью:

– Да. Леонард с нами. Ты, как всегда, была права.Ричард слегка кивнул, его губы растянулись в кривую полуулыбку.

– Я знаю, муж мой. Когда ты уже перестанешь удивляться этому? – в её голосе звучала лёгкая насмешка, но в глазах теплилась забота. – А ты уже разговаривал с посыльным из Дорнхельма?Лаура усмехнулась, чуть приподняв бровь.

– Именно об этом я и хотел сейчас поговорить, – ответил он, сложив руки на коленях. – Новый лорд Дорнхельма либо ведёт двойную игру, либо действительно имеет большие амбиции.Ричард тяжело выдохнул, усаживаясь рядом с ней.

– Одно может дополнять другое, Ричард.Лаура, повернувшись к нему, задумчиво наклонила голову, её глаза чуть прищурились.

– Власть короля уже трещит по швам, – медленно произнёс он, словно обдумывая каждое слово. – Но всё его ближайшее окружение пытается найти поддержку на стороне. Король не вечен. И всем нам пора задуматься и выстроить отношения с теми, на ком действительно держится королевство.Он посмотрел на неё с явным одобрением, и в его глазах мелькнула тень улыбки.

– Ведь именно это и спасёт королевство от хаоса, – её голос был уверенным, но тихим, словно она не хотела нарушить волшебство заката.Лаура слегка улыбнулась, подхватив его мысль:

– Что же тогда ответить Лотару? – спросил он, слегка наклоняясь ближе, чтобы услышать её мнение.Ричард смотрел на неё с восхищением, почти не скрывая этого.

– Через посыльных крепких связей не построишь. Отправь ему послание, что хочешь встретиться лично. И напиши, что будешь рад, если он приедет с визитом.Лаура задумалась лишь на мгновение, а затем уверенно ответила:

– Именно тогда мы и поймём, чего он хочет… и чего он стоит.Ричард хмыкнул, его взгляд стал более решительным.

Лаура с лёгкой улыбкой кивнула, а затем снова посмотрела на закат, будто этот разговор был ещё одним кирпичиком, укрепляющим их общее будущее.

Ричард поднялся на ноги, его силуэт на фоне заката выглядел величественным, но только в глазах Лауры. Его одежда, изношенная и грязная, никак не вязалась с образом лорда, и она снова задумчиво покачала головой, чуть улыбнувшись.

– Утром я отправлю именно такое послание в Дорнхельм, – сказал он, медленно разглаживая ткань на рукаве своей рубахи. – Посмотрим, что выйдет из этого союза.

– Но сначала тебе стоило бы привести себя в порядок. Сейчас ты даже на прислугу не похож, не говоря уже о том, что ты всё-таки лорд.Лаура, не сводя с него внимательного взгляда, вдруг мягко заметила:

– Да, моя дорогая. Ты права, как всегда, – сказал он, подходя ближе, чтобы слегка коснуться её руки. – Мне уже, видимо, подготовили ванну. Я скоро вернусь.Ричард усмехнулся, его губы едва дрогнули в слабой ухмылке.

Его голос звучал одновременно тепло и немного устало. Он отступил, бросив последний взгляд на Лауру, которая проводила его глазами, полными нежности и понимания.

– Не задерживайся, Ричард, – сказала она напоследок, её голос был спокойным, но в нём чувствовалась забота.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.