Эмери Роуз
Когда грянет шторм

Посвящается всем моим читателям.

Огромное спасибо каждому, кто когда-либо брал хоть одну из моих книг в руки.

При таком огромном количестве замечательных историй я благодарна и польщена, что вы выбрали мою.

Именно благодаря вам я могу воплощать в жизнь свои мечты и писать истории, которые лежат у меня на сердце.

xoxo

Freedom. На осколках разбитого сердца. Драматичные истории любви

Emery RoseWhen The Storm Breaks

Copyright © 2021 by Emery Rose All rights reserved.

Иллюстрация на обложке AceDia

Перевод с английского А. С. Беляковой

© Белякова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Плей-лист

Еverything i wanted – Billie Eilish

Dreams – Fleetwood Mac

Down South – Kings of Leon

Comeback Story – Kings of Leon

I Got You – Amy Shark

Iris – The Goo Goo Dolls

Fire Away – Chris Stapleton

Sometimes I Cry – Chris Stapleton

Dust to Dust – The Civil Wars

My Soul I – Anna Leone

Shallow – Lewis Capaldi

Forever – Lewis Capaldi

With or Without You – U2

What Have I Done – Dermot Kennedy

Who Am I – NEEDTOBREATHE

I’m Still Here – Sia

Stand By Me – Skylar Grey

Пролог

Шайло

– Пожалуйста, Ма-Ма [1], ты же обещала, – умоляла я. Она потянула за толстую веревку, подтягивая ловушку для рыб, привязанную к причалу, и вывалила улов в сине-белый бак с водой. – Это единственное, что я хочу на день рождения.

– Ах, моя крошка. – Всплеснув руками, она повернулась ко мне. Лицо бабули обветрилось, еще больше подчеркивая старую кожу. Оно было морщинистым, а глаза – чистейшего серого цвета. Как арктическое озеро. Мои глаза были того же цвета, вот только они больше напоминали штормовое небо без проблеска ясных лучей солнца.

Я бросила на нее свой лучший щенячий взгляд и мило улыбнулась. Она небрежно ущипнула меня за щеку. От ее рук пахло раками.

– Как я могу отказать такой мордашке?

Она почти согласилась. Все происходило взаправду. Я так сильно волновалась, что меня едва не стошнило. Рой шершней заполнил желудок. Сегодня тот самый день, когда я наконец-то узнаю, что уготовано мне в будущем.

– Я хочу знать все. – Древесина под ногами скрипела при каждом шаге. Бак с речными раками ударялся о мою ногу, пока мы шли к дому.

Ма-Ма включила шланг, и я помогла ей промыть всю живность. Этим должен был заниматься мой брат Лэндри, но он ушел гулять со своими друзьями, совсем забыв про меня. Как обычно. Я не очень-то любила заниматься подобной работой, однако жалобы не помогли бы ускорить процесс. Когда вода стала прозрачной, а раки – чистыми, я сразу же отнесла бак в дом, желая поскорее закончить работу, пока Лэндри не вернулся домой со своими друзьями-идиотами и все не испортил.

Фонари, подвешенные к деревянным балкам, покачивались на ветру. У входа в дом меня встретил керамический аллигатор. Мы жили на болоте в лачуге, бирюзовая краска которой облупилась, обнажив серые бревна под ней. Железная крыша обветшала и заржавела от времени. Я отодвинула в сторону ударную установку, клавишные и гитары, которые теснились в гостиной, где мы проводили репетиции, и отнесла бак на кухню, поставив его на линолеум цвета авокадо.

Мы с бабулей по очереди вымыли руки в кухонной раковине средством для мытья посуды с ароматом лимона. Бледный солнечный свет, пробивавшийся сквозь лысые кипарисы за кухонным окном, заливал кухню медовым сиянием, отчего та выглядела теплой и уютной, а не убогой. Пока я вытирала руки о толстовку с эмблемой группы The Saints [2], в голове проносились разные варианты вопросов: «Стану ли я знаменитой?», «Влюблюсь ли я… и кем он будет?», «Будет ли он красивым? Богатым? Музыкантом?».

Ма-Ма подняла руку, заставляя меня замолчать.

– Тише, дитя. Тебе нужно успокоиться. Усмири свои мысли.

Сделав глубокий вдох, я кивнула, затем села на покрытый необычной резьбой деревянный стул, стоявший у оранжевого кухонного стола фирмы «Формика».

– Ты не будешь гадать на картах? – спросила я, обводя взглядом комнату в поисках колоды Таро, которую бабуля использовала для гадания.

– Нет. У тебя и так сильная энергетика. А теперь хватит разговоров. Закрой глаза, – мягко произнесла она.

Я выполнила ее просьбу, и она взяла обе мои руки в свои шершавые ладони. Было так тихо, что я слышала биение собственного сердца и гул холодильника. Я ждала, ждала и ждала, пока не приоткрыла один глаз, потеряв терпение. Ма-Ма смотрела прямо перед собой, по всей видимости, пребывая в каком-то другом месте. В трансе.

Ее дыхание стало прерывистым, и она сжала мои руки так сильно, что мне стало больно. Но я не отстранилась. Когда Ма-Ма наконец заговорила, ее голос зазвучал иначе.

– Я вижу парня. – У меня перехватило дыхание. Парень. – Ваши пути будут пересекаться много раз.

Меня норовило спросить, как он будет выглядеть и как я узнаю его. Когда мы встретимся? Будет ли это Дин Бушон? Дин – лучший друг моего брата и ведущий гитарист в рок-группе, которую мы основали летом. Мне не терпелось задать миллион вопросов, но я промолчала, не желая прерывать ее.

– Ваши пути уже пересеклись однажды, но…

Я распахнула глаза. На ее лице отразилось беспокойство.

– Нет. – Она энергично тряхнула головой, отчего ее седые волосы разметались по сторонам. – Это был не он. Это был кто-то другой… кто отнял у тебя что-то ценное.

Что-то ценное? Например, что? Гитару? У меня имелось не так уж много ценностей. Ма-Ма и Лэндри самое дорогое… о, может, мама? Неужели он отнял у меня маму?

– Тот парень теперь мужчина. Он не раз спасет тебя. И тогда настанет твоя очередь спасти его.

Спасти от чего?

– В твоей жизни не раз грянет шторм, кроха. Выбранный тобой путь не из легких. Однако он приведет тебя именно туда, куда ты стремишься. Не перепутай его с тем, где тебе действительно полагается быть. – В ее тоне проскользнула решительность, отчего у меня холодок пробежал по спине.

Я ждала продолжения, но ее взгляд прояснился и она откинулась на спинку стула в изнеможении. Меня охватило разочарование. Она почти ничего мне не сказала. А то, что сказала, было лишено какого-либо смысла.

После нескольких мучительных минут молчания ее серые глаза встретились с моими. Люди говорили, что у нее жуткие глаза. Многие называли ее сумасшедшей, но они были неверующими. Как та ужасная дама, которая облила наш дом маслами. После этого мы целый год не могли пользоваться входной дверью.

– Шайло, чего ты хочешь больше всего на свете?

С минуту я обдумывала ответ.

– Я хочу встретить любовь всей своей жизни. И стать рок-звездой.

– Это два желания. Два совершенно разных желания. Что, если тебе пришлось бы выбирать?

Мне не хотелось выбирать, но ответ вылетел сам по себе:

– Я бы выбрала музыку.

Уголки ее губ опустились от разочарования.

– Я боялась, что ты это скажешь.

– Почему?

Ее лицо осунулось.

– Потому что твоя мама выбрала то же самое.

– Но ее убила не музыка. Не музыка…

– Знаю, – прервала меня бабуля. Она не любила говорить о том, что случилось с мамой. Она в принципе не любила говорить о ней. Жаль, что мне не довелось узнать маму получше, поскольку ее отняли у нас, когда мне было шесть месяцев, а Лэндри – три с половиной года. И мы никогда, ни за что на свете не простим того человека, кто ее убил.

– Пообещай мне кое-что.

Я кивнула.

– Не гонись за славой. Это слишком сложно, а цена слишком велика.

– Меня не волнует слава. Я просто хочу зарабатывать на жизнь пением и игрой на гитаре.

Бабуля поджала губы, ничего не ответив. Затем встала из-за стола и заглянула в холодильник, закрывая мне обзор. Она достала сельдерей, морковь, курицу и копченую колбасу и разложила их на столе.

– Давай. Помоги мне приготовить гамбо [3].

Хоть сегодня и был мой тринадцатый день рождения, сегодня также был день музыки. Когда играли The Saints, мы всегда готовили речных раков и гамбо с куриными сердцами и желудочками, брошенными в кастрюлю на удачу.

– Хорошо. – Я взглянула на лук и нож из нержавеющей стали, лежащие на столе. – Сегодня мой день рождения, поэтому я не буду резать лук.

Бабуля улыбнулась.

– Плакать полезно. Слезы очищают душу и…

Я скривилась. Терпеть не могла резать лук. Так же как и плакать. У меня, вероятно, была самая чистая душа во всей Луизиане. Пока я шинковала лук, слезы лились рекой, очищая душу.

Хриплый смех дал понять, что пришел брат, поэтому я поспешно вытерла слезы рукавом толстовки, пока парни не застали меня плачущей.

– Привет, сестренка. – Дин дернул меня за косички. Запах сигарет пропитал его одежду. Он приблизился ко мне, отчего его губы оказались в сантиметре от моего уха. – Я подготовил тебе сюрприз на день рождения.

Я слегка оттолкнула его, чтобы дать себе пространство, а затем повернулась, дабы взглянуть на него. Во мне проснулось любопытство. В карих глазах плясали огоньки, а на лице играла ухмылка. От него веяло неприятностями. Всегда. Все говорили, что его ждет та же участь, что и его папашу. Пьяницу и игрока в карты. Я подозревала, что синяк под глазом, с которым тот щеголял, был заслугой Вирджила Бушона – беспросветного пьяницы.

Но я знала, что Дину уготована другая судьба. Музыка спасет его. Мы с Лэндри проследим за этим.

Я выгнула бровь, не желая, чтобы Дин понял, что я волнуюсь о нем. О его благополучии. Или о его глупом сюрпризе. Зная его, можно предположить, что он солгал. Если он и подготовил мне подарок, то его, вероятней всего, украли.

– О, правда? И что за сюрприз?

– Отойди от моей сестры! – крикнул Лэндри с порога. Дин рассмеялся и неторопливо вышел из кухни. Через несколько секунд он уже наигрывал аккорды Happy Birthday на своей электрической гитаре Stratocaster, которую купил в ломбарде. Гас задал ритм на бас-гитаре, а Лэндри отбивал биты на барабанах. Все трое пели песню, даже Гас, который едва открывал рот, чтобы просто поговорить, не говоря уже о том, чтобы петь.

Когда-нибудь мы осуществим наши мечты. Я и группа. Я добьюсь того, чего не смогла мама. Поеду в Лос-Анджелес и буду танцевать среди звезд. Напишу стихи на небе. Проложу путь прямо к небесам. Я не выберу звезды, как мама. Я сама стану звездой. Мне даже не нужна бабуля, чтобы удостовериться в этом.

В глубине души я понимала, что это моя судьба. Наша судьба. «Акадианский [4] шторм» – название нашей группы. Придет время, и мы будем выступать с аншлаговыми концертами на стадионах перед тысячами кричащих фанатов.

Ради этого я сделаю все возможное. Я готова пожертвовать всем, чтобы наши мечты сбылись.

В тринадцать лет я и понятия не имела, насколько правдивыми окажутся мои слова.

Глава первая

Шайло

Закончив собирать последние вещи, я застегнула молнию на чемодане. Складывалось ощущение, будто я провела бо́льшую часть жизни, не вылезая из них. Волоча сумку вниз по изогнутой лестнице, я держалась за перила из кованого железа, дабы не упасть.

Спустившись на первый этаж, я пронесла багаж через отделанное мрамором фойе и оставила его около входной двери, а затем отправилась на поиски Бастиана. В доме было двадцать две комнаты, а он занимал только одну – «Голубую». Ее дизайн напоминал что-то среднее между будуаром и ночным клубом. Я открыла резную дубовую дверь и вошла внутрь. Французские окна выходили на террасу и к бассейну, откуда открывался вид на Голливудские холмы, но на сей раз тяжелые темно-синие шторы оказались задернуты, защищая пространство от солнечных лучей. Украшенная драгоценностями люстра освещала человека, который предпочитал темноту свету.

– Сигареты сведут тебя в могилу, – подметила я, проходя дальше в комнату мимо низких темно-синих бархатных диванов. Ботинки бесшумно ступали по обюссонскому ковру.

Прищурив глаза от дыма, Бастиан сидел за черным роялем с зажженной сигаретой в зубах. Он облачился в фиолетовый бархатный халат и надел серую фетровую шляпу. Кончики его волос завивались.

– Лос-Анджелес высасывает из меня душу. – Его руки, застрахованные на миллионы, наигрывали попурри [5] из поп-песен, которые, по его словам, он терпеть не мог. – Через волшебную палочку. Это медленный и трудоемкий процесс. Но Город ангелов не успокоится, пока не выпьет мою черную душу до последней капли.

Я закатила глаза – что за королева драмы – и прислонилась бедром к пианино.

Бастиан Кокс – британский бог рока. Одаренный поэт. Живая легенда, у которой, как известно, трудно взять интервью. Он также являлся моим лучшим другом. Последние несколько лет он находился рядом при каждом моем взлете и падении. Я восторгалась им. Ему даровали талант. Безбашенный гений, в жилах которого текло безумие.

– Пожалуй, тебе нужен свежий воздух и солнечный свет, Либераче [6].

Бастиан вздрогнул.

– Мне нужны серые небеса и грозы. – Он решил сменить атмосферу, поэтому заиграл джазовую, страстную балладу, мне неизвестную. Зажигательная мелодия. Она звучала так, будто ее исполняли в парижском клубе 1920-х годов. – Спой для меня, моя певичка.

Я помотала головой и рассмеялась.

– Не могу. Я уезжаю. Хейден сейчас пригонит машину. – Хейден – водитель, телохранитель и близкий друг Бастиана. Парень редко куда ходил без него. Хейден олицетворял ян, а Бастиан – инь. По мне, так они идеально подходили друг другу.

Руки Бастиана замерли на клавишах, и последняя одинокая нота эхом разнеслась по комнате. Я взяла хрустальную пепельницу с черного лакированного буфета в стиле шинуазри, стоявшую под антикварным зеркалом, и подошла к пианино. Затем поднесла хрусталь под сигарету, чтобы стряхнуть пепел. Друг отобрал у меня пепельницу, затушил окурок и поставил ее на скамейку рядом с собой.

– Тебя не переубедить.

Я кивнула.

Бастиан единственный знал причину моей поездки в Техас. Единственный, кому я полностью доверяла. Даже Лэндри не был в курсе. В последнее время у нас с братом не ладились отношения.

– Будь осторожна, ладно?

– В каком смысле осторожна?

– Не привязывайся слишком сильно. Твоя жизнь проходит не в Техасе. – В его тоне промелькнуло беспокойство. Мне потребовалось несколько лет, чтобы осознать тот факт, что Бастиан Кокс действительно заботился обо мне. Он заботился не о многих. Даже не о всех людях в узком кругу. Мне повезло стать той, кто был ему дорог. После того как в прошлом году я рассталась с Дином и покинула «Акадианский шторм», он не только предложил мне пожить у него, но и спродюсировал мой сольный альбом. А затем выпустил его под своим лейблом, который основал пять лет назад.

– Обязательно найди себе горячего ковбоя. Оседлай его как следует и оставь ни с чем. – Он затянулся еще одной сигаретой, его темные глаза изучали мое лицо сквозь голубую дымку. – Но ни за что не влюбляйся.

Для Бастиана слово «любовь» ничего не значило. Он все еще переживал последствия неприятного развода, в результате которого его жена, бразильская супермодель, с которой тот прожил шесть месяцев, продала таблоидам эксклюзивную статью. В ней она ссылалась на свою бедность, хотя после брака стала богаче на шесть миллионов долларов.

Что же касается меня, влюбленность – последнее, чего я желала или в чем нуждалась. Опыт показал, что у меня плохой вкус на парней. Дайте мне любого хулигана, желательно с трагичной историей и склонностью к саморазрушению, и я накинусь на него, как муха на дерьмо. Именно так все и заканчивалось – дерьмово. Я испытала столько душевной боли, страданий и огорчений, что хватит на всю оставшуюся жизнь.

– Я не планирую влюбляться.

– Хорошо. Но если ты все-таки безумно и бесповоротно влюбишься, я хочу услышать всю трагичную историю от начала и до конца. Мне не помешает новый материал.

– В этом случае я оставлю все самое лучшее себе.

– Жадина.

– Почему ты считаешь, что любовь всегда заканчивается трагично? – Я противоречила сама себе. Она всегда заканчивалась трагично.

– Ты не можешь получить все и сразу, Шайло. Не совершай ошибку, полагая иное. В конце концов ты останешься с разбитым сердцем.

– Джиа разбила тебе сердце? – спросила я, хотя знала, что это не так.

– Чтобы кто-то разбил тебе сердце, нужно его иметь.

– У тебя есть сердце. Большое сердце.

– Моя душа ценнее его. Если бы пришлось выбирать, – он прищурился, глядя на мое лицо, – что бы ты выбрала? Любовь или музыкальную карьеру?

– Почему я должна выбирать? У некоторых получается совмещать и то и другое. С правильным человеком все получится. – Я понятия не имела, почему настаивала на этом, поскольку у меня не было ни единой причины верить в подобное.

– Когда найдешь этого единорога, я станцую танго на твоей свадьбе. Ну а пока не появился жухлый принц, готовый сразиться за тебя на мечах… береги свое разбитое сердце. Не доверяй его никому. Мир полон кровопийц и придурков, а ты, моя маленькая певичка, притягиваешь к себе их. Наглядный пример. Чертов Дракула, кровопийца Бушон, – указал он, взмахнув рукой, отчего пепел сигареты упал на паркетный пол.

Всегда можно рассчитывать на то, что Бастиан научит вас циничному и пресыщенному взгляду на жизнь. Вот только жаль, что он прав.

Если бы мне пришлось выбирать, карьера бы одержала верх. На земле не существовало человека, который стоил бы того, чтобы отказаться от всего, ради чего я так упорно трудилась. К счастью, мне не стоило об этом волноваться. Влюбленность не входила в мои планы. Причина моей поездки в Сайпресс-Спрингс была совершенно иной.

Мне лишь требовалось втереться в доверие к семье Маккалистер. В частности, к Броуди Маккалистеру.

Благодаря нанятому частному детективу я узнала, что Броуди – ключ к моей давней цели.

Я оглянулась на дверь, когда Хейден вошел в комнату. Сто девяносто пять сантиметров мужского совершенства. Он бывший игрок в регби и красив настолько, что это должно быть запрещено законом.

– Как его высочество чувствует себя сегодня? – иронично спросил он.

– Лос-Анджелес якобы высасывает из него душу.

– Тогда ничего нового. – Хейден вытащил сигарету изо рта Бастиана, раздавил ее в пепельнице и сунул в карман пачку. Он постоянно пытался заставить Бастиана бросить курить и начать питаться правильно. Тщетные усилия.

– Уходите, – отмахнулся Бастиан. – Вы же не хотите опоздать на самолет?

– Я вернусь к обеду. – Хейден указал на Бастиана. – Будем есть снаружи.

– Ты живешь ради того, чтобы мучить меня?

– Вроде того.

Я ухмыльнулась. Загвоздка заключалась в том, что Бастиан никогда не вступал в отношения с теми, кто ему по-настоящему дорог. Именно так я и поняла, что его брак был фиктивным.

– Увидимся в Гластонбери? – спросил Бастиан.

– Буду там вовремя.

Я схватила свою акустическую гитару Gibson 1963 года, уже упакованную в твердый футляр, и попрощалась с Бастианом, прежде чем мы с Хейденом вышли из парадной двери особняка 1920-х годов на Голливудских холмах под вечным солнцем Лос-Анджелеса. Я скользнула на пассажирское сиденье серебристого «Астон Мартина», надела солнцезащитные очки и натянула бейсболку пониже. Хейден преодолевал повороты на дорогах, а из динамиков гремел The Charming Man в исполнении The Smiths.

Я направлялась в Техас, и у меня было ровно шесть недель, чтобы покончить с одним делом. Примириться с тем, что я совершила в восемнадцать.

Накануне моего двадцатипятилетия бабуля посетила меня во сне и сказала, что мне нужно отправиться в Техас. Несмотря на ее кончину, она по-прежнему приглядывала за мной. По-прежнему вела меня по безумной дороге под названием «жизнь». Дин благополучно исчез из нее, когда суд вынес ему приговор. Его посадили за вождение в нетрезвом состоянии, так что время было выбрано как нельзя удачно.

Глава вторая

Броуди

– Ты не только уговорила меня сдать гостевой домик совершенно незнакомой девушке, но и пообещала ей, что я встречу ее в аэропорту? – Я узнал об этом плане из сообщения от тети Кейт. И теперь, из-за аварии на выезде из города, я уже целый час стоял в пробке бампер к бамперу.

– Она прилетела из Калифорнии. У нее нет машины.

– А меня это вообще как касается?

Она что, никогда не слышала о недорогих машинах, которые можно взять в аренду?

Кейт вздохнула.

– Веди себя любезно. Стань тем очаровательным Броуди Маккалистером, которым, как я знаю, ты можешь быть. И покажи ей немного старого доброго южного гостеприимства.

– Для этого ей следовало остановиться в отеле. Этой девушке лучше не путаться у меня под ногами, вот что я скажу.

Тетя снова вздохнула. Я понятия не имел, почему злился на нее. Она того не заслуживала. Однако мне не нравилось, что на моей территории поселится совершенно незнакомый человек. Вот только, как назло, мне требовалось оплатить чертову уйму счетов, а с деньгами было туго, так что мне пришлось повиноваться.

– Ты еще не получил грант?

– Нет. – Мой двоюродный брат Гидеон, который работал в венчурной компании в Нью-Йорке, придумал для меня способ приобрести больше земли и спасти больше лошадей. Вот только правительство США не спешило раскошеливаться. Даже когда деньги поступали на счет, я мог рассчитывать лишь на то, что, по крайней мере, не уйду в минус. Во всяком случае, пока я мог оплачивать все счета и обеспечивать сына, меня все устраивало.

– Не будь ты таким упрямым, то позволил бы нам дать тебе денег. Мы – твоя семья, Броуди, – напомнила она мне, теперь ее голос звучал мягче. – Когда ты наконец научишься принимать нашу помощь?

– Я ни от кого не принимаю подачки. Даже от семьи. – Ранее мы уже заводили подобный разговор, и тетя знала, как я относился к этому. Не было смысла обсуждать это снова. Ее слова не изменят моего мнения, к тому же Кейт была достаточно умна, чтобы сменить тему.

– Как только она окажется на ранчо, тебе не придется уделять ей много времени. Девушка полностью оплатила все шесть недель. И, судя по ее электронному письму, она ищет тишину и покой. Ты даже не ощутишь ее присутствия.

– А пока мне приходится быть гребаным шофером, – проворчал я. Еще одним недостатком этого плана являлось то, что у женщины, которую я подвозил – Вивьен Шоу, – имелся мой номер телефона, а у меня ее – нет. Я не доверял веб-сайтам. Любой желающий мог забронировать проживание на моем ранчо, указав кредитную карту и некоторые данные, которые могут соответствовать действительности, а могут и не соответствовать.

– Ты же знаешь, я бы сама ее встретила.

– Я бы ни за что не позволил тебе встретить незнакомого человека в аэропорту. – Я вытер пот со лба тыльной стороной ладони и сделал несколько глубоких вдохов. Мне нужен был свежий воздух, а не выхлопные газы. И мне нужно было сдвинуться с места, чтобы не сойти с ума. Вот только двигаться некуда.

– Ну, так и вышло. И это одна из многих причин, почему я тебя люблю. Ты стремишься защитить меня. А теперь веди себя любезно. Она твоя гостья и заплатила много денег, в которых ты, несомненно, нуждаешься. Когда приедешь в аэропорт, подожди в своем грузовике, пока она не напишет тебе. Все пройдет хорошо. Пока, Броуди, – пропела Кейт.

Я бросил телефон на приборную панель, откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и стал ждать, когда возобновится движение.

Кейт предложила отремонтировать гостевой домик, чтобы я мог сдавать его в аренду. Она пыталась помочь, и мне следовало поблагодарить ее, а не ныть, как размазня. Я извинюсь. Найду способ загладить свою вину перед ней. Она не виновата, что я тонул в счетах. Что продолжал спасать лошадей или купил еще тридцать акров земли для своих мустангов. Чем больше земли я приобретал, тем больше проблем с соседями наживал. Человек, которому принадлежали недавно купленные акры, всегда был занозой в заднице.

Из-за него одна из спасенных мной лошадей запуталась в колючей проволоке. Можете назвать меня невоспитанным грубияном, но когда на его имущество наложили арест, я выпил свой лучший бурбон и поднял тост за его несчастье.

Наконец пробка рассосалась, и я вздохнул с облегчением.

Когда я проезжал мимо небольшого ДТП, у меня зазвонил телефон. На экране загорелся незнакомый номер. Очаровательный Броуди – напомнил я себе, прежде чем поздороваться своим самым приятным голосом.

– Мне сказали, что за мной приедет машина, – начала девушка без предисловий. – Я стою в зоне получения багажа. Ты мой водитель? – Ее голос звучал так, словно она выкуривала по две пачки в день.

Ты мой водитель? Что за черт?

– Да, мэм. Я еще еду.

– То есть ты еще не в аэропорту? – недоверчиво спросила она.

– Я буду примерно через пятнадцать минут. Попал в пробку…

– Пятнадцать минут? То есть я еще должна ждать? Проклятье. Это последнее, что мне сейчас нужно.

Я стиснул зубы. В ее тоне слышалась самонадеянность, которая выводила меня из себя.

– Думаешь, мне нечем заняться в свободное время? Я и так еду на скорости сто двадцать. Но если ты продолжишь в том же духе, я, черт побери, замедлюсь. – Вот вам и очаровательный Броуди. Кейт слишком сильно верила в меня. Как и всегда.

Девушка громко вздохнула.

– Прекрасно. Думаю, я смогу справиться здесь сама. Но позвони мне, как только приедешь.

И вот она снова начала выдвигать свои требования. Я уже знал, что Вивьен Шоу станет для меня занозой в заднице. Готов поклясться, она из тех людей, кто жалуется на каждую мелочь. Кровать слишком мягкая. Природа слишком природная. У меня разыгралась аллергия.

Как она вообще собиралась передвигаться без машины? Но то ее проблема, не моя. После того как я отвезу ее на ранчо и высажу у гостевого домика, она будет предоставлена сама себе.

– Ладно. – Я завершил звонок и сбросил скорость, решив не торопиться. Эта девушка не стоила того, чтобы получить штраф за превышение скорости. Она могла и подождать.

Через тридцать минут я подъехал к зоне прилета аэропорта Остина и припарковался у обочины. Потом позвонил своей новой лучшей подруге Вивьен.

– Я приехал.

– Слава богу. Я уже выхожу. Как мне тебя найти?

– Поищи черный длинный лимузин, припаркованный у столба с надписью Д.

– Лимузин? Ты на лимузине? – Я усмехнулся себе под нос. – Я уже на улице и не вижу твоей машины… Может, хватит меня разыгрывать? – рассердилась она. – Где ты?

– В черном пикапе. – Я вылез из машины и обогнул капот, чтобы она могла увидеть меня. Чем скорее она сядет в пикап, тем быстрее мы уедем отсюда. Я оглядел пассажиров, выходящих из стеклянных дверей, и тех, кто толпился у входа, но не заметил никого, чье имя и голос походили бы на ту, с кем я разговаривал по телефону.

– Теперь ты меня видишь? – спросил я.

– Светло-каштановые волосы, джинсы и футболка?

– Это я.

Она повесила трубку, и я увидел, как девушка в черной бейсболке с логотипом «Нью-Орлеан Сэйнтс» [7], склонив голову, направилась ко мне. Неужто Вивьен Шоу? На ней была огромная черная толстовка с капюшоном и рваные джинсы. Она везла за собой чемодан, а на спине у нее висела гитара. Передо мной остановились черные армейские кожаные ботинки. Девушка оглянулась через плечо, прежде чем снять гитару и поставить футляр у моих ног.

– Теперь мы можем убраться отсюда?

– Спешишь?

Она раздраженно выдохнула.

– Мне нужно убраться отсюда. Мы можем уже уехать?

– Все зависит от обстоятельств. – Я скрестил руки на груди. – Как тебя зовут?

Девушка вздернула подбородок, и серые глаза встретились с моими. Убийственные. Цвета штормового неба. Вы когда-нибудь чувствовали себя так, будто в вас только что ударила молния? По моему телу пробежал жар, и я слегка вздрогнул.

Что за черт?

Никогда раньше я не испытывал подобную физическую реакцию на девушку. Меня привлекало множество женщин, и с львиной долей из них я был. Но ни разу, глядя в чьи-то глаза, я не чувствовал, что смотрю на того, кто способен меня уничтожить.

И это не просто физическое влечение. Тут кроется нечто другое. Словно момент дежавю. Как будто мы уже встречались. Во сне или в другой жизни.

Где ты была всю мою жизнь? Вопрос вертелся у меня на языке, пока мы стояли на тротуаре возле аэропорта и смотрели друг на друга в сгущающихся сумерках.

Мой взгляд скользнул по ее лицу, частично скрытому бейсболкой, низко натянутой на лоб. Я уловил серебристый отблеск от тонкого кольца в левой ноздре. Природа даровала ей полные розовые губы, выразительные глаза, обрамленные густыми черными ресницами, высокие точеные скулы. Как ни крути, она была красива. При этом в ней имелась какая-то изюминка.

Я отступил на шаг и провел рукой по волосам. Отведя взгляд, я вдохнул душный воздух. Наша встреча не предвещала ничего хорошего.

– Вивьен Шоу, – ответила она на вопрос, который я уже и забыл, все тем же хриплым голосом, как из трубки. Сексуальным. Скрипучим. Он проникал глубоко и сотрясал все внутренности. Вы явно не ожидаете услышать подобный голос из уст девушки. Она была ростом всего сто шестьдесят четыре сантиметра, а под мешковатой толстовкой, как я подозревал, скрывалось миниатюрное и стройное тело. На вид ей было слегка за двадцать, но ее глаза выглядели старше. Словно ребенок повидал мир, и далеко не с лучшей его стороны.

– Эй, подожди! – крикнул какой-то парень. – Ты можешь улыбнуться? – Она оглянулась через плечо, когда на его камере сработала вспышка.

Какого черта?

– Нам нужно убираться отсюда. – Вивьен толкнула меня в руку, заставив действовать.

Я открыл пассажирскую дверь грузовика и быстро усадил ее в него, как будто в самом деле был шофером. Или джентльменом. Не то чтобы кто-то обвинял меня в обратном.

Как только она благополучно уселась в машину, я положил ее сумку и футляр с гитарой на заднее сиденье. Затем повернулся к парню, который теперь стоял прямо передо мной. Я загородил собой ему вид на девушку и, расправив плечи, скрестил руки на груди. Для начала ублюдку придется справиться со мной. Удачи ему в этом.

– Еще один шаг, и я разобью твою камеру о тротуар, а потом сломаю твою гребаную руку для пущей убедительности.

Придурок поднял руки, будто ни в чем не виноват, вот только ухмылка на его лице свидетельствовала об обратном. Я впился в него взглядом, готовый разбить камеру только из-за одной его дурацкой ухмылки.

– Если не хочешь неприятностей – убирайся к черту. Прямо. Сейчас.

– Ты ее телохранитель? Или новый парень? Как тебя зовут?

– Я стану твоим самым страшным кошмаром, если ты не сделаешь так, как я говорю. – Я и пальцем не пошевелил, чтобы прикоснуться к нему. Не имелось ни малейшего желания схлопотать обвинение в нападении. Вполне хватило моего пристального взгляда, чтобы его уверенность пошатнулась. Хотя я мог надрать ему задницу тысячью различных способов, и этот маленький проныра прекрасно, черт возьми, это знал.

– Господи, чувак, успокойся. Я просто хочу сделать фото.

– Ты ни хрена не получишь.

– Садись в грузовик, – прошипела девушка, цепляясь за край моей футболки через открытое окно. – Поехали.

Парень по-прежнему стоял неподвижно, так что я не сдвинулся с места. Оскалив зубы, я зарычал, как дикий зверь, пока бедолага наконец не убежал. Я подождал, когда он скроется из виду, прежде чем отошел от девушки и забрался в грузовик. Затем нажал на газ и отъехал от обочины.

– Ты его знала? – спросил я, пока мы ехали по шоссе в направлении на запад.

– Нет.

– Тогда почему он пытался тебя сфотографировать? – Я искоса посмотрел на нее. – Он приставал к тебе?

Она помотала головой.

– Все в порядке. Ничего особенного. Но если бы ты разбил его камеру, это обернулось бы большим скандалом.

– Ты хотела, чтобы он тебя сфотографировал? – спросил я.

– Нет.

– Ну вот видишь. Что еще мне оставалось делать?

– Например, сесть в грузовик и увезти нас оттуда.

– Принято к сведению. В следующий раз, когда я увижу, что извращенец фотографирует незнакомую девушку, которая явно того не хочет, то просто уйду и оставлю ее саму разбираться с ним.

– Ты ведь так не поступишь, верно?

– Будь на твоем месте кто-то другой, конечно, нет. Но для тебя сделаю исключение.

Вивьен рассмеялась.

– Буду знать. Послушай, прости, что доставила тебе столько хлопот. Обычно я не веду себя как дива. – Она вздохнула. – Я просто устала и раздражена.

Ее извинения прозвучали искреннее.

– Прости, что опоздал. На дороге случилась авария.

– Кто-нибудь пострадал? – Девушка произнесла это так, будто вправду волновалась.

– Нет.

Девушка выдохнула.

– Хорошо. Кстати, я так и не спросила, как тебя зовут.

– Броуди.

– Броуди? Ты – Броуди?

– Ты ожидала увидеть кого-то другого?

– Я… ничего не ожидала. – Она откашлялась. – Спасибо, что забрал меня.

– Мне несложно. – Я едва не рассмеялся над собой. Что за чушь. Мне несложно. Забавно, как изменился мой тон. А вместе с тем складывалось дурное предчувствие, что с этой девушкой возникнут проблемы. А они мне совсем не нужны. – Так чем ты планируешь заниматься в Сайпресс-Спрингс в течение шести недель?

– Слышала, наркоторговцы и беглецы любят здесь залечь на дно, – невозмутимо ответила она.

Хитрая. Лиса, которая не собиралась рассказать мне, что привело ее в Техас. Она говорила с южным акцентом, но не с техасским. Судя по всему, девушка родом из Луизианы.

– Ты спрятала наркотики в футляре гитары?

– Нет. Я спрятала там полуавтоматический пистолет. Девушка должна защищать себя. – Она выстрелила в меня пальцами и сдула с них воображаемый дым. Мило. Не то чтобы ее можно было назвать милой. Скорее смертоносной.

– Я и забыла, как жарко на юге. – Было только начало мая, еще даже не лето, но уже стояла невыносимая жара. Вивьен взглянула на кондиционер, но не попросила меня включить его. Я всегда ездил с опущенными стеклами. Летом. Весной. Зимой. Без разницы. Я терпеть не мог сидеть в замкнутом пространстве. Она не попросила меня закрыть окна, и, пожалуй, мне следовало сделать это самому, но я отказывался. Кейт с детства пыталась привить мне хорошие манеры, но они так и не усвоились до конца.

Краем глаза я наблюдал, как девушка расстегивает толстовку и высовывает руки из рукавов. Татуировка обвивала ее левое плечо и исчезала под лямкой черной майки. Ее черные волосы были заплетены в толстую косу, которая свисала с одного плеча и доходила до верхней части груди. Круглые, полные груди. Больше ладони. Больше, чем можно было ожидать при ее миниатюрной фигуре.

– Следи за дорогой, Ковбой.

Я снова перевел взгляд на дорогу.

– С чего ты взяла, что я ковбой?

– В твоем грузовике пахнет кожей и лошадьми, так что, полагаю, ты живешь на ранчо. Вдобавок у тебя ковбойские манеры.

– Ковбойские манеры?

– Ты выглядишь, ведешь себя и говоришь, как ковбой. Я чувствую неприятности за милю.

– Забавно. Я подумал о тебе то же самое.

– Я не собираюсь создавать неприятности.

– Как и многие. Но порой неприятности сами тебя находят.

– Говоришь так, будто смыслишь в этом. Ты доставляешь много неприятностей?

– Больше, чем хотелось бы. Наглядный пример – ты, сидящая на моем пассажирском сиденье.

Она рассмеялась.

– Кейт сказала, что будет рада прислать за мной машину. По правде говоря, она настояла на этом.

Это похоже на Кейт, так что меня это ни капли не удивило. Кейт являлась контактным лицом на сайте. Она не возражала против использования своего имени и фотографии, в то время как я отказался от этой идеи. Я любил свою частную жизнь и ревностно ее оберегал.

– Ты работаешь на ранчо? – спросила она.

– Да. – Что правда. Я вкалывал не покладая рук. – А что насчет тебя? Чем ты занимаешься? Торгуешь дурью? Убиваешь за деньги?

– Это все подработки. Они финансируют мою музыкальную зависимость.

– Это не такая уж плохая зависимость.

– Думаю, да, – задумчиво произнесла она, в ее голосе послышались нотки печали. – Музыка – моя жизнь. Мое спасение. Единственное, что всегда со мной, как в хорошие, так и в плохие времена.

Мне хотелось услышать о ее трудных временах и о том, от чего она спасалась. Подобные разговоры помогут вам понять, из чего на самом деле сделан человек. Любой мог выжить в хорошие времена, когда жизнь текла легко и гладко. Но что сказать про темные периоды жизни? В такие моменты вы находите свою силу и становитесь настоящим собой. Но Вивьен была незнакомкой, а мне не свойственно копаться в чужих жизнях. Если вы задеваете что-то личное, люди ожидают, что вы ответите им тем же.

– Как давно ты играешь на гитаре? – Понятия не имею почему, но меня так и подмывало поддержать разговор. Больше из-за звука ее голоса, чем из-за слов, слетавших с ее губ.

– С тех пор как стала достаточно взрослой, чтобы взять в руки свою первую гитару. Думаю, мне было лет пять-шесть. – По голосу я понял, что она улыбается. – Раньше я играла до тех пор, пока не начинали саднить пальцы и не появлялось столько мозолей, что становилось больно играть. – Я взглянул на ее татуированные пальцы: она крутила массивное серебряное кольцо на большом.

– У тебя есть что-то подобное, Броуди? То, что спасает тебя?

– С чего ты взяла, что меня нужно спасать?

– Всех нужно. Некоторых из нас чуточку больше. Так что насчет тебя? Что спасает тебя?

Странные вопросы от странной незнакомки.

– Думаю, работа с лошадьми.

– Я рада. Каждому что-то нужно.

После этого она замолчала. Когда я взглянул на нее в следующий раз, ее глаза уже были закрыты.

Мы погрузились в молчание, и я повел машину так, как если бы в ней находился мой сын. Я ехал медленно и тихо, не сводя глаз с дороги, проявляя повышенную бдительность в отношении угроз ее безопасности. Словно перевозил ценный груз и скорее умру, чем позволю, чтобы с ней что-нибудь случилось. Я понятия не имел, почему испытывал необходимость защитить ее, но что-то в ней так и кричало об этом.

Только находясь в паре километров от дома я понял, каким идиотом был. Я тихо рассмеялся. Как я не догадался об этом раньше? Я снова взглянул на нее, дабы подтвердить свои подозрения. Девушка прижалась щекой к кожаному сиденью, подогнув колени под себя и закрыв глаза. Ее бейсболка упала на пол.

Каков, черт возьми, вообще был шанс, что Шайло Леру окажется в моем грузовике и останется в гостевом домике на моем конном ранчо? Один на миллион. И все же она здесь, свернулась калачиком на пассажирском сиденье и крепко спала.

Я оказался прав насчет нее. Она – проблема с большой буквы П. Я никогда не искал неприятности, но они всегда находили меня.

Это была наша вторая встреча. Хотя я сомневался, что она помнила первую.

Глава третья

Броуди

Фары освещали путь, под шинами хрустел гравий, пока я ехал по грунтовой дороге, ведущей к деревянному коттеджу, расположенному в роще.

Припарковавшись и заглушив двигатель, я погрузил нас в тишину. Кто-то оставил свет на крыльце включенным. Вероятно, Кейт. Она каждому оказывала теплый прием, независимо от того, заслуживали они того или нет. Шайло по-прежнему крепко спала. Что-то мешало мне разбудить ее. Вместо этого я откинулся на спинку сиденья, скрестил руки на груди и стал ждать, когда девушка проснется. Словно у меня было все время мира и ожидание не доставляло мне никаких неудобств.

Я встречал Шайло лишь однажды. Около девяти лет назад. Когда участвовал в родео и жил в «Эйрстриме» на ранчо Остина Армакоста. За много лет до того, как эта девушка стала знаменитой. Она и ее группа играли на импровизированной сцене в дешевом баре в Лафайете, штат Луизиана. С тем местом связано слишком много плохих воспоминаний. Однако в тот момент я согласился прокатиться в Лафайет и планировал напиться еще до того, как она появилась.

В то время Шайло было не больше пятнадцати-шестнадцати лет. Когда она подошла к микрофону с гитарой в руках, никто не ожидал от нее многого. Толпа шумела, болтала и смеялась под музыку, льющуюся из динамиков.

Но когда мелодия стихла и Шайло начала играть и петь, я замер, чтобы послушать. Она исполнила кавер-версию Iris группы Goo Goo Dolls, и в тот момент мне показалось, что я слышу эту песню впервые. Я не помню девушку, с которой был в тот вечер. И едва взглянул на парней из группы, но отчетливо помню Шайло Леру и звук ее голоса, который впоследствии сделал ее одной из самых популярных звезд музыкальной индустрии. Помню выражение ее лица, пока она играла и пела. Словно находилась в другом мире, далеко от того дешевого бара с опилками на полу и с запахом затхлого пота и несвежего пива в воздухе.

Мне неизвестно, что привело ее в Сайпресс-Спрингс. Может, она просто искала тишины и покоя. И все же казалось, что за этим скрывалось нечто большее.

Я просидел в тишине более часа. Мои мысли блуждали от той ночи, когда я встретил Шайло, до бесконечного списка дел, которые необходимо сделать на ранчо, пока я не услышал шевеление. Я повернул голову, чтобы посмотреть на девушку, когда та села и попыталась сориентироваться. Если не считать света, горящего на крыльце, стояла непроглядная ночь.

– Привет, – произнесла она сонным голосом, снова натягивая бейсболку на голову. – Тебе следовало разбудить меня.

– Ты уже проснулась.

Я схватил сумку и футляр для гитары с заднего сиденья. Шайло последовала за мной на крыльцо и подождала, пока я введу код на панели управления, а затем толкнула дверь.

Оказавшись внутри, я включил свет и почти удивился, обнаружив, что дом пуст. Несмотря на то что Уолт умер, я по-прежнему ожидал увидеть его суровое лицо, смотрящее на меня с кожаного дивана, и услышать его мудрые советы, которые тот собрал за восемьдесят с лишним лет жизни на земле. Но его уже не было, к тому же после его смерти дом отремонтировали, так что в нем больше не пахло сигаретами и лекарственными травами, из которых старик варил чай.

Кейт оставила на кухонном столе персиковый пирог, а на подоконнике стояли полевые цветы в стеклянных вазах – подарок Лилы. Согласно описанию от Кейт на сайте, коттедж был оформлен в западном стиле и представлял собой очаровательное местечко с захватывающим видом на озеро с родниковой водой, располагавшееся на зеленых холмах. Она назвала его «дом вдали от дома».

Вот только вряд ли Шайло Леру волновало, как выглядит это место или какой из него открывается вид, поэтому я приберег речь и понес ее сумки вверх по деревянной лестнице в самую большую из двух спален. Это была довольно уютная комната в деревенском стиле – светлая и просторная, с деревянными стенами, кроватью с лоскутным одеялом на ней, комодом и двумя тумбочками, однако без того блеска и гламура, к которым девушка, вероятно, привыкла. Я поставил ее вещи на длинный табурет в изножье кровати и, обернувшись, увидел, что она стоит прямо передо мной.

– Спасибо, что поднял вещи, Броуди.

– Да без проблем. – Я провел рукой по волосам, пытаясь избавиться от странного чувства, которое возникало всякий раз, когда я находился рядом с ней. Выйдя из спальни, я спустился на первый этаж, а она последовала за мной.

– Если что-то понадобится, звони. – Я был уже на полпути к двери, как вдруг Шайло окликнула меня по имени. Я оглянулся через плечо, вопросительно приподняв бровь.

– Мне понадобится машина. Не навороченная. Просто чтобы передвигаться по городу, пока я здесь. Могу заплатить наличными. Пикап вполне подойдет, – добавила она. – Ты знаешь кого-нибудь, кто продает машину?

Она могла заглянуть в прокат автомобилей и взять любую машину, какую пожелала бы. Чем подтвердила мои подозрения. Шайло хотела затаиться и скрыться от посторонних глаз. Не могу ее винить. Кто в здравом уме захочет, чтобы его преследовали папарацци и обезумевшие фанаты?

– Я что-нибудь придумаю.

Шайло кивнула в знак благодарности, и я закрыл за собой дверь в ее пока тайное убежище.

Пять минут спустя я вошел в парадную дверь своего дома и позвал Риджа. Ответа не последовало. В гостиной орал телевизор, так что я остановился в дверях. Бормоча проклятия, я провел рукой по волосам, мечтая развидеть зрелище, представшее передо мной. Взгляд Риджа был прикован к телевизору, он держал в руке пульт и переключал каналы, не обращая внимания на девушку, которая ему отсасывала.

Господи Иисусе.

– Ридж. Засунь свой член обратно в штаны. А ты уходи. – Я указал на блондинку, которая, причмокивая, отпрянула от него и вскочила на ноги, в то время как он снова натянул джинсы и застегнул их, закидывая ноги на кофейный столик. Пока что мне не удалось найти то, что волновало бы Риджа. Ему даже, черт побери, было абсолютно плевать на эту девушку, которая строила ему глазки и ждала, когда тот встанет на ее защиту. Парень продолжал переключать каналы, даже не удостоив ее взглядом.

Неужели я был таким же засранцем в семнадцать? Несколько недель назад мне исполнилось тридцать три, и в зависимости от того, кого вы спросите, я все еще был засранцем. Так что делайте выводы.

– Тебя подвезти домой? – спросил я девушку, когда Ридж даже не пошевелился, чтобы оторвать свою ленивую задницу от дивана.

– Эм-м, нет, все в порядке, – пробормотала она, опустив глаза, не в силах смотреть на меня, пока собирала учебники и запихивала их в рюкзак. – Что ж… я… я пойду. Увидимся в школе, полагаю, – сказала она Риджу с обнадеживающей улыбкой.

Мне хотелось вразумить ее, сказать, чтобы она не тратила свое время и улыбки на таких парней, как Ридж. Меня не переставало удивлять, что есть девушки, которые влюбляются в плохих парней.

Он подмигнул ей.

– Увидимся, крошка.

– Проводи ее до двери, Ридж, – процедил я сквозь стиснутые зубы.

Он опустил ноги на пол и встал, зевая и потягиваясь, не торопясь провожать девушку до входной двери. Они разговаривали вполголоса, но у меня не имелось никакого желания подслушивать. Так что я подождал, когда брат вернется, что заняло по меньшей мере еще пять минут.

– Увидимся утром, братишка. – Он с важным видом направился к двери, собираясь уходить.

– Подожди.

Ридж повернулся ко мне со скучающим выражением лица и провел рукой по волосам. Они были на несколько тонов темнее моих и доходили до воротника футболки. Мы были одного роста и телосложения, однако, по словам моего двоюродного брата Джесси, Ридж выглядел как мужчина-стриптизер. Он полагался на свою внешность, чтобы добиться желаемого. Другими словами, намеревался соблазнить каждую женщину в радиусе десяти миль, включая своих учительниц. За последние четыре месяца меня вызывали в кабинет директора и школьного психолога почти столько же раз, сколько вызвали меня за мои четыре года учебы в старшей школе.

– Ты написал сочинение по английскому?

Брат ухмыльнулся.

– Конечно. – Он схватил тетрадь со стола. – Уверен, что за это я получу пятерку.

– Давай посмотрим.

– Только мне нужно переписать все. А то написано скомканно.

Я подавил смех, который грозился вырваться наружу. В его чуши не было ничего смешного. Я смотрел на свой худший ночной кошмар. Броуди Маккалистер 2.0.

Я вскинул подбородок в сторону тетради:

– Дай-ка прочту.

– Нет. Тебе не понравится. Это скучно.

Я выхватил тетрадь у него из рук и пролистал несколько страниц, пока не добрался до эссе по книге «О мышах и людях» [8]. Почерк был аккуратным, петлистым и явно женским. Не его куриные каракули. Что меня удивило.

– Давай начистоту. Ты заставил девушку написать сочинение и в знак благодарности позволил ей сделать тебе минет?

Он ухмыльнулся: чертовски горд собой и слишком глуп, чтобы скрывать это.

– Скажи, хорошая сделка?

Я вырвал страницы из тетради, скомкал их и засунул в карман, после чего шлепнул его по груди блокнотом.

– Садись и пиши сам свое гребаное эссе.

– Иди к черту. Я ухожу. – Он направился к входной двери. Ридж всегда норовил сбежать. Вот только ему некуда было идти, так что он ни разу не уходил далеко. Несмотря на его слабые успехи в школе, парень был неглуп. Выжив в непростых условиях, брат понимал, что, оставшись со мной, у него будет еда, одежда и кров. Пока Ридж находился под моей крышей, я мог защитить его и бороться за него. Что и намеревался делать.

Я схватил его за воротник футболки и оттащил назад, затем толкнул на диван.

– Ты никуда не уйдешь, пока не закончишь сочинение.

Ридж сощурился. Я скрестил руки на груди, глядя на него сверху вниз. Брат закатил глаза, напоминая, что ему всего семнадцать. Все еще юнец. Измученный жизнью ребенок, который нуждался в наставлении, любви и уверенности в том, что я не брошу его, что бы он ни делал, ни говорил и как бы сильно ни давил на меня. Именно это и сказала мне Кейт. Она была лучшей матерью на планете, поэтому я воспользовался ее советом.

– А то что? – Ридж ухмыльнулся. – Выгонишь меня из дома, если я не напишу дурацкое эссе?

– Не. Я не ищу легких путей. Мы не выйдем из этой комнаты, пока все не будет написано.

Ридж застонал.

– Да брось, чувак. – Он откинул голову на спинку дивана и уставился в потолок. – Я не разбираюсь в этой чуши.

Что ж, у нас есть хоть что-то общее.

– Ты читал книгу?

Он пожал плечом.

– Не осилил дальше первой страницы. Скукота полнейшая.

Я взял книгу и проверил количество страниц. Чуть больше ста. Слава богу, не «Война и мир».

– Тогда я, пожалуй, приготовлю кофе. Ночка будет долгой. – Я бросил книгу ему на колени. – Начинай читать. Вслух, чтобы я тоже слушал.

– Почему ты такой упрямый? Это всего лишь глупое сочинение по английскому. У меня есть дела поважнее.

– Как и у меня. Но мы напишем его.

– Мы?

– Начинай читать, – скомандовал я, направляясь на кухню, чтобы заварить кофе. Будто у меня не было других дел вечером вторника. Я не входил в ряды отличников. Но этот парень окончит старшую школу, даже если это сведет меня в могилу.

Впервые я встретил Риджа в новогоднюю ночь. Я понятия не имел о существовании младшего брата, пока мне не позвонили из полиции и не сказали, что нашли его на обочине примерно в двадцати километрах отсюда и что он назвал мое имя. Парень сел на автобус и автостопом пересек четыре штата, чтобы добраться до меня. Водитель вышвырнул его на обочину, когда по радио сообщили, что некто, похожий по описанию на Риджа, украл бумажник у другого водителя автобуса на стоянке в соседнем округе. Готов поспорить, он совершал и более гнусные поступки.

Риджа вырастила зависимая, которая годами ничего не употребляла, но в один день сорвалась. Это и стало причиной ее гибели. Вместо того чтобы вызвать полицию в квартиру, где Ридж обнаружил ее мертвой, он собрал вещи и смылся оттуда. Брат сказал, что узнал обо мне только за полгода до смерти нашей матери. Она как-то обмолвилась, что у нее есть еще один сын по имени Броуди, который живет в Сайпресс-Спрингс, штат Техас. Она утверждала, что я бросил ее, повернулся к ней спиной и солгал, в результате чего та лишилась опеки надо мной.

Я не солгал, просто сокрыл некоторые детали. Скажи я всю правду, меня бы забрали от нее еще раньше.

Как и мне, Риджу пришлось нелегко, однако, в отличие от меня, ему не посчастливилось попасть в семью в возрасте десяти лет. Конечно, Кейт и Патрик предложили взять его к себе, вот только он приехал сюда в поисках меня. Так что ответственность за него нес я, а не они. К тому же я не собирался подводить его, как наша мать. Я сделаю все возможное, чтобы помочь ему забыть о прошлом и наладить свою жизнь.

Больше жить, меньше мешкать. Таков мой девиз, и он сослужил мне хорошую службу. Ведь черт знает, сколько мне отведено.

Закинув ноги с ботинками на кофейный столик и держа кружку кофе в руке, я достал телефон и отправил сообщение своему приятелю Остину, пока Ридж неохотно читал «О мышах и людях».

У тебя остался тот старый пикап, на котором ты перевозишь сено?

Отправив сообщение, я сунул телефон в карман и начал слушать рассказ. Вероятно, эту историю проходили и в мое время в старшей школе, хотя хрен его знает, я ее тоже не читал. И, как оказалось, я пропустил кое-что интересное.

– Черт возьми, это было жестоко, – вымолвил Ридж, дочитав до конца, и бросил книгу на кухонный стол. – Большие мечты доставляют проблемы.

Я искоса взглянул на него.

– Ты должен мечтать по-крупному, Ридж. Это вселяет надежду. Дает тебе то, за что стоит бороться.

Он фыркнул.

– Чертовски банально.

– Пожалуй, так оно и есть. – Я усмехнулся себе под нос. Никогда еще не чувствовал себя таким старым, как сейчас, пытаясь не пересечь черту между родителем и старшим братом. С шестилетним ребенком все было намного проще. Ноа по-прежнему верил, что я хожу по воде, в то время как Ридж раскусил всю мою чушь и обвинил во вранье. Однако дело не только в их разнице в возрасте. А в обстоятельствах. Жизни Ноа можно позавидовать. С самого рождения ему не приходилось искать любовь и заботу. Или волноваться о том, что взрослые его бросят. У Ноа не было на то причин. Он искренне доверял людям и верил, что они поступят с ним хорошо. Вряд ли даже в шесть лет я доверял и верил людям, как он.

Ридж же больше походил на меня. Ему требовалось приложить больше усилий, чтобы поверить в добрые намерения людей и в то, что они прикроют его спину. Конечно, он долгое время заботился о себе сам, не веря, что наша мать окажется рядом, когда тот будет в ней нуждаться. Потому что ей, черт возьми, всегда было плевать.

Можно подумать, что известие о смерти матери заставило меня что-то почувствовать. Но нет. Она была мертва для меня уже очень долгое время. Но с Риджем совсем другая история. Он прожил с ней семнадцать лет. А сейчас уставился на чистый лист бумаги перед собой и опустил плечи.

– Что, черт возьми, я должен написать?

– Напиши свою правду.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего, но через несколько секунд начал писать.

Мне было все равно, получит он пятерку или двойку. Важно то, что он не выбрал легкий путь и не попросил кого-то сделать работу за него. И знаете почему? Потому что в жизни так не бывает. Никто не может нести твою ношу, кроме тебя самого. Хотя порой она и становится невыносимой.

Пока брат писал сочинение, я прошерстил Сеть о Шайло Леру и оправдал вторжение в ее личную жизнь тем, что она остановилась на моей территории. Какой же бред.

Я читал о стремительном восхождении девушки из Луизианы к славе с инди-рок-группой «Акадианский шторм». Это была типичная рок-н-ролльная история: секс, наркотики, лечение в реабилитационном центре и внесудебные разбирательства. Год назад Шайло покинула «Акадианский шторм», чтобы заняться сольной карьерой. Она получила премию «Грэмми» за песню Damage [9] – заглавную композицию ее дебютного альбома с одноименным названием, в котором принимал участие британская рок-звезда Бастиан Кокс.

Мой взгляд упал на фотографию Шайло с Дином Бушоном – ее бывшим парнем и ведущим гитаристом «Акадианского шторма», – выходящих из клуба в Лос-Анджелесе. У нее были серебристые волосы, красные губы и дымчатые тени на глазах. Девушка облачилась в черное кожаное мини-платье и ботильоны на высоченных каблуках. Здесь она совсем не походила на девушку, заснувшую в моем грузовике. Дин Бушон выглядел как придурок, надев темные очки ночью.

Заголовок гласил: «ПРАВДА о разрыве Дина и Шайло».

Я не прочитал статью. Я также не прочитал о том, как Шайло развалила группу, и о слухах о ее расставании с Дином ради Бастиана Кокса.

В настоящее время Шайло находилась в самом разгаре мирового турне. Оно стартовало в Сингапуре в конце января. Даты на него появляются и на следующий год, а билеты распродаются сразу же, как только появляются в продаже.

Из всего этого напрашивались вопросы: «Почему ты здесь, Шайло? И почему это меня волнует?»

Я засунул телефон в карман. Не стоило искать о ней информацию. Это не мое собачье дело.

– Готово, – сказал Ридж, закрывая блокнот с довольной улыбкой на лице. – Оказывается, мне было что сказать.

Наверное, мне следовало послушать пересказ или по крайней мере прочитать эту чертову книгу. Вместо этого я выбрал легкий путь и лег спать.

Глава четвертая

Шайло

Меня разбудил стук во входную дверь. Я сдвинула на лоб черную кашемировую маску для сна и прищурилась от яркого солнечного света, льющегося из окна. Где я? Явно не в отеле. Простыни были мягкими и пахли лавандой. За открытыми окнами простиралось ослепительно-голубое небо, а свежий воздух пах сладостью.

Я находилась в Сайпресс-Спрингс, штат Техас. И кто-то по-прежнему барабанил в дверь. Выбравшись из постели, я пригладила спутанные волосы и спустилась по лестнице. Пройдя по плетеному коврику на деревянном полу, я остановилась перед запертой дверью.

– Кто там? – Под дверью меня часто ожидали поклонницы и придурки, так что открывать кому попало не входило в привычку. Вдобавок без глазка я понятия не имела, кто стучит.

– Броуди.

Броуди. Мои губы изогнулись в слабой улыбке, когда я открыла дверь. На нем были выцветшие джинсы, пыльные рабочие ботинки и серая футболка в пятнах пота, обтягивающая его рельефный пресс. Я была заворожена его широкими плечами, внушительными бицепсами и капельками пота на загорелой коже. Он источал мужественность.

– Привет, Ковбой.

– Вив.

Вив. Он уже сократил мое вымышленное имя. Его взгляд медленно, словно любуясь, скользил от моего лица вниз, прошелся по моей шелковой жемчужно-серой майке и коротким шортикам в тон, отделанным черным кружевом. Когда его карие глаза цвета виски вернулись к моему лицу, у меня возникло ощущение, будто он заклеймил каждый сантиметр моего тела, оставив после себя жаркий след.

– Нравится то, что видишь?

– Сойдет. – Он усмехнулся, увидев, как я приподняла брови. Сойдет? Какая прелесть. – Не хотел тебя будить… – в его голосе не было и намека на сожаление, – но уже два часа дня.

– Я заснула только в шесть утра.

Он склонил голову набок, изучая мое лицо, словно я загадка, которую он хотел разгадать.

– Почему ты не могла уснуть?

– Смена часовых поясов.

– Между Калифорнией и Техасом разница всего два часа.

– Судя по всему, у меня синдром смены часового пояса. – Четыре дня назад я вернулась из Австралии и сразу же отправилась на встречу со звукозаписывающим лейблом, за которой последовало интервью в Vanity Fair [10] и выступление на Jimmy Kimmel Live [11]. Перед тем как улететь из Лос-Анджелеса, я совершила ошибку, ответив на звонок Лэндри, и в очередной раз поссорилась с ним. А когда работа закончилась, стресс и усталость взяли свое. Я прислонилась бедром к дверному косяку и скрестила руки на груди. – Тебе что-то нужно, Броуди?

– Нет. Но тебе – да. Я достал пикап, о котором ты просила.

Я посмотрела через его плечо на выцветший синий «Шевроле». Он походил на тот, на котором ездила бабуля. Мысль о ней и о старом грузовичке вызвала у меня широкую улыбку.

– Вот оно, – тихо произнес он.

Я снова перевела взгляд на его лицо.

– Что?

– Твоя улыбка. Тебе следует улыбаться чаще.

– Дай мне повод, и я подумаю.

– А я думал, что моего присутствия в дверях твоего дома будет достаточно.

Я рассмеялась над ответом, но мой смех угас под его пристальным взглядом. Мне хотелось узнать историю Броуди. С самого первого момента нашей встречи я знала, что она у него есть и часть ее хранила трагические события. По крайней мере, мне так казалось. Вероятно, именно поэтому меня и тянуло к нему с самого начала. Вдобавок он выглядел так, словно пережил шторм и вышел из него другим человеком. Или же просто хорошо притворялся.

Ма-Ма всегда говорила мне, что я унаследовала ее экстрасенсорные способности. Было ли это благословением или проклятием – понятия не имею. В любом случае я никогда по-настоящему не верила, что обладаю ее даром.

Однако сейчас мной что-то завладело. Мощные импульсы подсказывали, что на нас надвигалось нечто важное. Я понятия не имела, каким будет исход, но одно знала наверняка – никто из нас уже не будет прежним. Тем больше причин сохранять дистанцию.

Я перевела взгляд с Броуди на пикап, припаркованный прямо перед домом.

– Сколько ты хочешь за него?

– Мне не нужны твои деньги. Просто пользуйся им, пока здесь, а в конце верни с полным баком.

– Я должна заплатить за него. Я не могу просто взять твой грузовик.

– Он не мой. Друг задолжал мне услугу. Грузовик в плачевном состоянии, но он тебе пригодится. Так что забирай этот чертов пикап. – Броуди провел рукой по своим длинным светлым волосам и произнес хриплым голосом: – Я не могу быть твоим шофером каждый раз, когда тебе вздумается куда-то поехать.

С этими словами он вручил мне ключи и зашагал прочь.

– Я и не просила тебя быть моим шофером! – крикнула ему вслед. – И вообще никогда ни о чем тебя не просила.

– Да неужели? Ты попросила меня найти тебе машину, и я это сделал. – Он похлопал по капоту пикапа и повернулся ко мне лицом, когда я подошла к краю крыльца. – И если тебе нужно, чтобы я хранил твой секрет и защищал от засранцев, я сделаю и это, Шай-ло, – произнес он, растягивая мое настоящее имя своим мягким техасским акцентом. – Стоит лишь вежливо попросить.

Я не успела сказать ему, что не нуждалась вчера в его защите, поскольку зациклилась на том факте, что он знает мое имя.

– Черт. И когда ты понял, кто я такая?

Броуди усмехнулся, покачав головой.

– Не сразу. Я не отличаюсь сообразительностью. Однако у меня есть масса других достоинств, которые компенсируют это.

Словно подтверждая свои слова, он медленно и лениво улыбнулся мне, полностью обезоружив. Эта его улыбка каждый раз соблазняла меня. Вот только еще больше неприятностей мне было ни к чему.

Чертов Броуди Маккалистер. Я не планирую в тебя влюбляться.

Мне лишь требовалось подобраться к нему поближе, не нажив еще больше проблем. На эти грабли я уже натыкалась. Мои прежние раны еще не зажили.

– Ты думаешь… – Я не хотела, чтобы кто-то меня узнал. Преследования со стороны СМИ – последнее, что мне было нужно. Это все испортило бы. – Я не хочу, чтобы кто-то узнал, где я.

– Вряд ли многие в городе узнают тебя. Вот будь ты Кэрри Андервуд [12], у тебя бы возникли проблемы.

– И почему это? – Я не Кэрри Андервуд. Никогда не стану любимицей Америки. Однако все равно возмутилась его словами. Что было крайне глупо. Разве я не сказала ему, что хочу остаться незамеченной?

– Это Техас Хилл-Кантри [13]. Большинство людей в округе слушают кантри-музыку.

– А ты? Ты часто слушаешь кантри?

– Не. Это не мое.

– А что тогда твое, Ковбой? – усмехнулась я.

– Я не называл себя ковбоем. Ты сама так решила.

– Так ты теперь будешь это отрицать?

Он пожал плечами.

– Нет такого свода правил, в котором говорилось бы, что я должен слушать кантри.

– Даже если бы и был, ты, вероятно, нарушил бы каждое.

– Такое чувство, будто ты уже все обо мне знаешь. Или, по крайней мере, думаешь, что знаешь.

– Ну, тебе нужно лишь поискать информацию обо мне в Интернете, и ты найдешь все, что пожелаешь. – Это неправда. Было много того, чего нельзя отыскать в Гугле. И все же он мог узнать больше, чем хотелось бы. Или уже узнал? – Похоже, у тебя имеется несправедливое преимущество.

– Это все потому, что ты стремишься к звездам, сладкая.

– Скольких девушек ты так называл?

Он ухмыльнулся.

– Больше, чем могу сосчитать. А теперь, если позволишь, у меня куча работы.

– Тебя никто не держит.

– Вынужден не согласиться. – Он склонил подбородок, чтобы доказать свою точку зрения. Моя рука лежала на его груди, и, клянусь богом, я понятия не имела, как она там оказалась и когда я успела к нему подойти. Тем не менее я почувствовала, как твердые мышцы его груди напряглись под моей ладонью.

Я убрала руку, давая Броуди уйти. Что он и сделал.

– Увидимся, Шай, – бросил он через плечо и засмеялся, когда зашагал прочь, навстречу солнцу. Возможно, мне следовало предложить подвезти его туда, куда он направлялся, но я этого не сделала.

Первым делом мне нужно было принять душ, а потом продолжить играть в сталкера.

Мне повезло, когда этот домик появился на сайте. Я восприняла это как знак того, что именно здесь мне и следует оказаться. На этом самом ранчо, принадлежавшему не кому иному, как Броуди Маккалистеру. Бывшему наезднику на мустангах. Спасателю диких лошадей. Коневоду и берейтору [14].

Но что более важно – отцу Ноа.

Я сидела в грузовике около двадцати минут, откинувшись на сиденье. В ушах гремела музыка, когда на стоянку въехал серебристый внедорожник. Я выключила трек и уставилась в ветровое стекло. Сердце бешено заколотилось в груди, когда машина остановилась в дальнем ряду напротив меня. Замечательно. Им придется пройти мимо моего грузовика, чтобы добраться до танцевальной студии.

Благодаря нанятому частному детективу я знала их распорядок дня.

С водительской стороны вышла стройная брюнетка. Мередит Питерсон. Ей было под сорок, она надела капри цвета хаки, блузку с коротким рукавом и балетки. Она казалась приятной женщиной. Дружелюбной. Благоразумной. Типичной супермамочкой. Полной противоположностью мне. Я затаила дыхание, когда женщина обошла машину сзади и открыла пассажирскую дверь. Через несколько секунд появилась маленькая девочка. Мередит взяла ее за руку и помогла вылезти из машины.

Я изучала лицо девочки, пытаясь найти хоть какое-то сходство. Ее собранные в высокий хвост каштановые волосы были того же оттенка, что и у Дина, но светлее моего. Сиреневый трикотажный купальник с юбкой облегал ее маленькое, хрупкое тело. Моя маленькая птичка. Легкой походкой она прошла прямо перед моим грузовиком, даже не заметив меня.

Это моя девочка.

Она выглядела счастливой. Именно этого я и желала для нее. Любящей семьи. Хорошей жизни.

Всего того, чего я не могла дать ей в восемнадцать лет, будучи нищей и предоставленной самой себе. Я наблюдала за ней через ветровое окно, пока она не скрылась за дверью танцевальной студии, а затем откинулась на сиденье и закрыла глаза.

Когда я видела ее в последний раз, она была совсем крошкой, с покрасневшим и сморщенным личиком, но все равно казалась самым красивым созданием в мире. Она родилась седьмого октября в два часа ночи и весила три килограмма. Сейчас ей было шесть с половиной лет, и она уже ходила и разговаривала, загадывала желания и мечтала о большем. Хотела ли она стать танцовщицей? Пела ли она все время? Похожа ли на меня?

Я уткнулась лбом в руль. Слезы текли по щекам.

Пошел к черту, Дин.

От него всегда были одни неприятности, так что мне следовало включить голову. Однако, влюбившись в семнадцать лет не в того парня, не всегда получается мыслить здраво. После смерти бабули остались только мы с Лэндри, и я цеплялась за Дина, как за спасательный круг. Словно он мог спасти меня от гибели. Ха. Какой бред.

– Я позабочусь о тебе и ребенке, Шай. Я справлюсь.

Его способ позаботиться о нас упек его в тюрьму.

Почему я поверила каждому слову из уст этого лжеца – так и оставалось для меня загадкой.

Пока Дин отбывал срок, Лэндри уговаривал меня отказаться от ребенка. Я понимаю, почему он это делал. Мы и так едва сводили концы с концами, к тому же в то время я просто не смогла бы стать хорошей матерью. В глубине души я понимала, что оно и к лучшему, и все же не могла отделаться от мысли, что он совсем не думал ни обо мне, ни о ребенке. Он не хотел, чтобы что-то мешало работе группы.

Музыка свела нас всех вместе. Как раз по этой причине я и оставалась в токсичных отношениях все эти годы. Петь и играть вместе казалось для меня чем-то волшебным, и в те моменты я забывала обо всех трудностях, через которые мы прошли.

То самое волшебство и привело меня, Дина, Лэндри и Гаса в Лос-Анджелес. Навсегда связанные друг с другом тайнами и ложью, мы заперлись в подвале и скрылись от прессы. Мы находились на вершине мира, все наши мечты сбывались, однако Дин медленно шел на дно и пытался утянуть меня за собой.

В отличие от меня Дин никогда не оплакивал потерю нашего ребенка. Он даже ни разу не поднял эту тему. Никто в группе и словом об этом не обмолвился. Словно ничего и не было. Теперь же у меня имелось живое доказательство того, что все было взаправду.

Сорок пять минут спустя я все так же сидела в машине, когда маленькая девочка вместе с мамой вышли из танцевальной студии. Я притворилась, что разговариваю по телефону, не обращая на них внимания, однако наблюдала за ними из-под бейсболки. Как настоящий извращенец.

Когда они уехали, я бесцельно колесила по извилистым дорогам, которые пролегали через поля с васильками и полевыми цветами. Я приехала сюда без четкого плана. Мне лишь хотелось увидеть дочь, побыть с ней рядом, провести некоторое время и узнать ее получше. Заслуживала ли я этого после того, как бросила ее?

Как я вообще собиралась это провернуть? Постучать ли мне в дверь Питерсонов и объявить, кто я такая и зачем пришла? Почему-то я не думала, что все пройдет гладко.

Броуди мог мне в этом помочь. Мне было необходимо завоевать его доверие, дабы он позволил мне проводить время с ним и его сыном. Несмотря на его очаровательную улыбку, он построил вокруг себя высокие стены. У меня было шесть недель, чтобы разрушить их. А после я вернусь к своей обычной жизни.

Глава пятая

Шайло

Прошло два дня с тех пор, как я видела Броуди в последний раз. Поскольку он не особо искал встречи со мной, мне пришлось взять все в свои руки. Завтра суббота, так что мне нужно было получить приглашение или найти предлог увидеться с ним. Несколько раз мне удавалось притаиться на школьной парковке или возле дома Питерсонов в надежде мельком увидеть свою маленькую девочку, прежде чем ее родители заметят меня и вынесут судебный запрет. Ее звали Хейли. Я же назвала ее Офелией – в честь мамы.

Будучи беременной, я знала, что у меня родится девочка. Но не благодаря УЗИ. Я его не делала. А из-за чувства в глубине души. Я играла ей на гитаре. Разговаривала с ней. Делилась своими надеждами, мечтами и планами. Когда она родилась, Дин все еще сидел в тюрьме, а Лэндри и Гас не хотели возиться с ней.

«Не привязывайся слишком сильно», – предупреждал меня Лэндри, словно я могла включать и выключать свои эмоции, как кран.

Я любила брата, но порой он вел себя чересчур холодно. Как потом оказалось, я повела себя еще хуже. Ужасная мать и еще более ужасный человек. Я променяла свою малышку на большие мечты. Однако не проходило ни дня, чтобы я не думала о ней, завернутой в мягкое розовое одеяльце, такой невинной и доверчивой.

Я двинулась через поле, идя вдоль деревянного покрашенного забора. Деревья давали тень от утреннего солнца. На пастбище паслось несколько лошадей, и я остановилась понаблюдать за гладкошерстным черным конем, бегущим рядом с гнедой лошадью, попутно бросив взгляд на деревянный сарай с железной крышей, где, как я думала, находился Броуди.

Примерно акр земли отделял амбар от двухэтажного фермерского дома с деревянной черепицей, темно-зелеными стенами и крытой верандой. На заднем дворе вместо качелей на двух веревках, привязанных к толстой ветке дуба, висело седло. Судя по всему, Ноа готовили стать ковбоем. Это заставило меня улыбнуться.

Над открытыми дверьми амбара красовалась белая звезда, краска которой облупилась, обнажив красную древесину. Я наклонилась, чтобы погладить черно-белого бордер-колли с красной банданой на шее. Он приветственно завилял хвостом.

– Кто у нас хороший мальчик? – спросила я, почесывая пса за ушами, после чего зашла в сарай.

В солнечном свете кружились пылинки, в воздухе пахло сеном, навозом и сухим кедром. Мои черные кожаные высокие сапоги бесшумно скользили по деревянным доскам, пока я проходила мимо пустых стойл; пес следовал за мной по пятам. Когда я дошла до конца ряда, он дважды гавкнул, словно предупреждая. Я выглянула из-за двойного стойла, выходящего на небольшой загон, где содержалась одна гнедая лошадь. Она жевала свой завтрак, так что я решила не тревожить ее и пошла обратно тем же путем, каким пришла.

Я просунула голову в дверной проем сбруйного сарая, который также служил кабинетом, и, проведя рукой по ковбойскому седлу с замысловатым узором, вдохнула запах кожи. Мой взгляд упал на ряд золотых пряжек и трофеи, которые пылились на полке, однако Броуди нигде не было.

Я посмотрела на пса, сидевшего у ног.

– Где же Броуди?

– Он в круглом загоне, – ответил мужской голос.

Я подняла голову. Парень лет двадцати с небольшим, несший на спине охапку сена, улыбнулся мне, отчего на его щеке появилась ямочка. Он поставил свой груз на землю, снял бейсболку, провел руками по взмокшим каштановым волосам и надел кепку обратно козырьком назад.

– Я Крис. Работаю на Броуди.

– Я Вив. Живу в гостевом домике.

Его взгляд опустился на мою черную футболку с изображением тарелки рáмэна [15].

– Классная футболка.

– Спасибо. – Он пристально посмотрел на меня. Я откашлялась. – Где находится круглый загон?

– С другой стороны амбара. Но будь осторожна. Он сегодня в особом настроении.

– Каком именно?

Парень усмехнулся.

– Типичном для Броуди Маккалистера.

Больше он ничего не сказал, а лишь снова взвалил на себя мешок с сеном и оставил меня одну.

Я проследовала за собакой мимо грузовика, груженного сеном, к круглому загону, где Броуди работал с серой лошадью. Двое пожилых мужчин стояли в нескольких метрах от металлического ограждения, не сводя глаз с Броуди. Один из них был одет в клетчатую рубашку с короткими рукавами, ковбойскую шляпу, сапоги и джинсы. Другой – в темно-зеленую рубашку поло и брюки цвета хаки. Они оба заметили меня, поэтому у меня не осталось другого выбора, кроме как подойти и представиться.

– Здравствуйте, – я улыбнулась им, – меня зовут Вив. Я остановилась в гостевом домике. – Мое приветствие начинало звучать как заезженная пластинка.

Мужчина в поло с седыми волосами и крупным телосложением удивленно поднял брови.

– Так ты Вив? Ха. И не скажешь. – Он с улыбкой протянул мне руку. – Я Патрик – дядя Броуди. – Мы обменялись крепким рукопожатием. В его глазах не было и намека на то, что он узнал меня, так что я вздохнула с облегчением.

– Приятно познакомиться.

– Взаимно.

– Уэйд Кимболл, – представился второй мужчина, пожимая мне руку. – Вижу, у тебя появился новый друг.

Я улыбнулась псу, который сидел рядом со мной, навострив уши.

– Как его зовут?

– Бастер [16], – со смешком ответил Патрик.

После того как мы представились друг другу, я начала наблюдать за Броуди, который возился с лошадью в круглом загоне.

– Что он делает? – тихо спросила я, дабы не потревожить его.

– Я подумываю завести жеребца. – Уэйд указал в сторону Броуди. – Дикого мустанга. Никогда не седлал их и не ездил верхом. Броуди объезжает его для меня… прости. – Он поднял руки, глядя на Броуди, который сердито посмотрел на него. Правда, я не представляла, как тот услышал нас, поскольку мы говорили вполголоса. – Ему не нравится этот термин. Он приручает жеребца. Броуди – единственный берейтор, которому я доверю подобную работу.

– Он всегда умел обращаться с лошадьми. – В голосе Патрика сочилась гордость. – С самого детства.

Уэйд кивнул, погладив свою рыжую бороду.

– Он один их лучших в своем деле. Я всегда говорил ему, что он должен снять несколько видеороликов. Заработать немного денег на своих методах обучения. Но он не желает об этом слышать.

– Парень всегда был упрямцем, – подтвердил Патрик, покачав головой.

Хотя я знала Броуди столь малое количество времени, меня совсем не удивил тот факт, что он не проявлял интереса к съемкам видео или упрямился.

Я взглянула на Броуди, сосредоточенного только на лошади. Его поза источала спокойствие, и он ни разу не повысил голос.

Жеребенок бегал кругами по периметру, а Броуди стоял в центре, медленно поворачиваясь, чтобы следить за его движениями. Затем жеребенок резко остановился, развернулся и побежал в противоположном направлении. Я перевела взгляд на Броуди, чтобы понять, что тот сделал, чтобы заставить лошадь сменить курс. Он сделал несколько шагов вперед, пересекая воображаемую линию, и ударил себя по бедру свернутой веревкой, которую держал в руке, заставив жеребенка снова изменить направление.

Когда Броуди сымитировал ржание лошади, его подопечный остановился и посмотрел на него. Несколько секунд ни один из них не шевелился. Броуди медленно, без резких движений, подошел к животному, пока не оказался достаточно близко, чтобы дотронуться до него. Он разговаривал с ним, и, хотя я не слышала его, малыш, казалось, прислушивался к каждому его слову.

Затем Броуди вывел жеребенка в центр загона и повернулся лицом к нему. Он двинулся вперед, а животное попятилось. Броуди проделал все это, даже не прикоснувшись к жеребенку.

– Ты попробуешь надеть на него седло? – спросил Уэйд.

Броуди стоял к нему спиной, тем самым позволив мне разглядеть его широкие плечи, переходящие в узкую талию, черную футболку в обтяжку и выцветшие джинсы, низко сидящие на узких бедрах. Неплохой вид. Очень даже неплохой.

– Не сегодня. Его нужно еще немного подготовить. Есть лишь один шанс сделать все правильно, а он еще не готов.

В этот момент Бастер залаял и бросился в сторону леса, который граничил с участком. Я подняла руку над глазами, закрываясь от солнца, и оглядела деревья в поисках того, что могло его отвлечь. Мимо пробежали два белохвостых оленя, за которыми гнался Бастер.

– Бастер! Вернись! – крикнул Патрик.

Я так отвлеклась, что даже не заметила, что происходило в загоне, пока Уэйд не сказал:

– Вот черт!

Жеребенок брыкался, прижав уши к голове. Зрелище было не из приятных. Хоть я и стояла поодаль от забора, все равно попятилась, вытирая вспотевшие ладони о джинсы, как вдруг лошадь взбрыкнула задними ногами.

– Броуди. Убирайся оттуда, – предупредила я. Даже несмотря на то, что это был всего лишь жеребенок, он был больше и сильнее, так что мог легко убить Броуди одним мощным ударом.

– Перестань выделываться, – упрекнул Броуди, не обращая внимания на возмущение жеребенка. – На сегодня мы закончили.

– Как, черт возьми, ты теперь вытащишь его из круглого загона? – тихо спросил Уэйд. Жеребенок фыркнул, не сводя глаз с Броуди, затем попятился назад, развернулся и побежал в противоположном направлении, словно желая доказать, что его не поймают и не будут указывать, что делать.

Несколько минут Броуди молчал, спокойно провожая лошадь взглядом, которая бежала прямо к забору и, казалось, собиралась перепрыгнуть его. Затем ударил веревкой по земле, и жеребенок остановился как вкопанный. Он подошел к коню и накинул веревку ему на спину, двигая ее взад-вперед и наваливаясь всем телом на его бок, пока не прижал того к забору.

Что он творил?

Вскоре я вздохнула с облегчением, когда Броуди прикрепил поводья к недоуздку жеребёнка и повел его через ворота как ни в чем не бывало. Он выпустил его в другой загон, где собрались несколько других лошадей, и закрыл ворота. Облокотившись на ограду, он наблюдал, как дикий мустанг скачет галопом вместе с другими лошадьми.

– Привет, Ковбой, – поприветствовала я, когда он присоединился к нам.

– Вив. – Он подозрительно прищурился, скрестив руки на груди. Его светло-каштановые волосы слиплись от пота и завивались у воротника футболки. Несмотря на пот и угрюмое настроение, я все равно находила его привлекательным. – Что ты здесь делаешь?

– Просто искала тебя.

– Я занят, – отрывисто сказал он. – Если тебе что-то понадобится, звони Кейт.

Ладно. Похоже, сегодня мне не удастся увидеть очаровательного Броуди.

Закончив со мной, он несколько минут поговорил с Уэйдом о жеребенке, затем мужчина попрощался и ушел, а Броуди переключил свое внимание на Патрика.

– С каких новостей начать: плохих или хороших? – спросил его Патрик.

– Ничего не говори. Дому нужна новая крыша.

– Увы.

Броуди пробормотал ругательство и провел обеими руками по волосам, собрав их на затылке.

– Какая новость тогда хорошая?

– У меня есть отличная команда, которая может приступить к работе в следующем месяце. Я подумал, что можно было бы включить Риджа в одну из бригад. Ему пойдет на пользу честный труд.

Броуди прищурился.

– Ты хочешь включить Риджа в строительную бригаду?

– Занятия в школе уже закончатся.

– Если только он не будет ходить на летние курсы, – пробормотал Броуди.

– Летние курсы? Какого черта? Как ты допустил то, что он провалил…

– Он все сдаст, – процедил Броуди сквозь стиснутые зубы.

– А я говорил, что ты должен был позволить ему жить с нами. – Патрик скрестил руки на широкой груди. – Этому мальчику нужна дисциплина и твердая рука.

– Я справляюсь. Не беспокойся о Ридже. Я за него отвечаю. Не волнуйся, хорошо? Ты и так слишком много работаешь. Мы не хотим, чтобы у тебя случился еще один сердечный приступ.

Патрик нахмурился.

– У меня все в порядке. Работа помогает мне не падать духом. Уход на пенсию свел бы меня в могилу раньше времени.

Броуди фыркнул.

– Твоя пенсия продлилась всего три месяца.

– Четыре. И у меня появилось столько свободного времени, что я чуть не умер. – С этими словами Патрик попрощался и зашагал прочь, оставив меня наедине с ворчуном Броуди.

– Тебе нужна помощь? – Мне пришлось слегка припустить трусцой, чтобы не отставать от него, пока тот направлялся к амбару.

– Нет. – Я ждала его возле конюшни, где он взял несколько недоуздков и поводьев, а затем отступила в сторону, чтобы пропустить Криса с еще одной охапкой сена. – Я переведу лошадей на заднее пастбище, – сказал ему Броуди. – Когда закончишь разгружать, мне нужно, чтобы ты убрал навоз, а затем скосил траву на семь сантиметров, нет, лучше десять.

– Понял, босс.

– Перестань меня так называть, – проворчал Броуди, прежде чем уйти.

Крис подмигнул мне, и мы обменялись улыбками, прежде чем я последовала за Броуди к двойному стойлу в конце амбара.

– Ты все еще здесь? – Он даже не взглянул на меня.

– Дай мне работу. Я не прочь испачкать руки.

Он схватил меня за руку, но лишь для того, чтобы осмотреть ее. Почувствовал ли он в момент соприкосновения тот же электрический разряд, что и я? Мои ногти были выкрашены в темно-синий цвет. На каждом пальце красовалась маленькая татуировка, которая имела для меня особое значение. Изучив мою руку с минуту, он резко отпустил ее, словно мое прикосновение обожгло его.

– Твои руки созданы для игры на гитаре, а не для физического труда. Почему ты хочешь мне помочь?

– Поскольку ты не желаешь принимать деньги за грузовик, я хочу найти другой способ заплатить.

Он раздраженно выдохнул, словно я действовала ему на нервы, просто дыша с ним одним воздухом. Девушка поумнее оставила бы его в покое, но я никогда не отступала перед вызовом, а данная ситуация очень походила на него. Если я чему и научилась в жизни, так это тому, что всегда нужно добиваться желаемого. А я хотела Броуди. Нет, не так. Он был мне нужен.

– Чего ты на самом деле хочешь, Шайло?

– Только то, что сказала. – Я уперла руки в бока. – Я не принимаю подачек. Дай мне работу.

– Почему мне кажется, что от тебя будут одни хлопоты и ты их совсем не стоишь?

Я усмехнулась.

– Не знаю. У меня насчет тебя иные мысли. Мне кажется, ты стоишь всех этих хлопот.

Броуди провел рукой по щетине на подбородке.

– Что ты задумала?

Я громко вздохнула.

– Почему ты такой подозрительный?

– Такова моя натура.

Я засунула руки в задние карманы рваных джинсов и покачалась на пятках.

– Что, если я скажу, что мне просто хочется провести с тобой время?

– Я бы сказал тебе перестать нести бред.

Я рассмеялась. У меня возникло ощущение, что Броуди больше лает, чем кусает. Он передал мне недоуздки и поводья, зашел в стойло и провел руками по бокам и животу лошади.

– Как у тебя сегодня дела, Кайенна? – Лошадь тихо заржала в ответ. Этот мужчина был добрее к лошадям, чем к людям.

– Почему она не с другими лошадьми?

– Со дня на день она родит. – Он несколько раз погладил лошадь, затем вернулся ко мне, и мы вышли через открытые задние двери сарая на пастбище, где паслось стадо.

Броуди придержал для меня калитку и закрыл ее, когда мы оказались на пастбище. Он приказал Бастеру сидеть и ждать за воротами, и пес послушно выполнил его приказ.

– Ты когда-нибудь имела дело с лошадьми?

– Ни разу. Хотя они красивые животные.

– Все животные красивые. Но, да, лошади особенные. – Он засунул два пальца в рот и свистнул. Я с удивлением наблюдала, как лошади рысцой подбежали к нему и остановились у ворот, борясь за место, словно желая, чтобы Броуди уделил им особое внимание. И я их прекрасно понимала.

– Они всегда все подбегают к тебе, когда ты свистишь?

– Нет. – Он мотнул подбородком в сторону черной лошади, бегущей рысью в противоположном направлении, как бы доказывая, что она никому не подвластна. – Они стадные животные, но всегда найдется тот, кто не придет на зов.

Броуди надел недоуздок на рыжевато-коричневую лошадь с черной гривой, прикрепил поводок к недоуздку и передал веревку мне, отчего наши руки соприкоснулись.

Я неуверенно протянула руку, чтобы погладить лошадь. Она тихонько заражала, и я восприняла это как положительный знак того, что ей понравилось мое поглаживание по шее. Я продолжала гладить лошадь, пока Броуди натягивал поводья на коричнево-белого коня с глазами голубого и карего цветов. Затем вывел его за ворота, жестом приглашая меня следовать за ним.

– Просто иди рядом с ней. Ослабь хватку. Расслабься. Она последует за мной.

Я глубоко вздохнула и последовала его совету, приноравливаясь к аллюру лошади, пока мы шли по грунтовой и поросшей травой тропинке под сенью деревьев, которые защищали нас от палящего техасского солнца. Угодья Броуди были прекрасны. Пышные, зеленые и пологие холмы с высокой травой, колышущейся под теплым майским ветром. Я глубоко вдохнула свежий воздух, понимая, что прошла целая вечность с тех пор, как я могла нормально дышать. Я проводила так много времени в разъездах, жила на чемоданах и каждую ночь спала в разных гостиничных номерах. Порой я забывала, каково это – находиться на природе. Теперь Лос-Анджелес был моим домом, но я никогда по-настоящему не чувствовала себя там как дома.

Броуди оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что со мной все хорошо.

– Ты в порядке?

Я кивнула.

– Да.

Добравшись до другого пастбища, я завела свою лошадь в загон и подождала, пока Броуди снимет недоуздки. Затем мы пошли обратно по тропинке, чтобы забрать других лошадей.

– Зачем ты их перегоняешь?

– Чтобы дать возможность траве вырасти на пастбище.

После того как мы перевели еще четырех лошадей, одна все еще упорно отказывалась подходить к Броуди. Вместо того чтобы погнаться за черной лошадью с белой звездой на лбу, Броуди закрыл ворота и ушел.

– Ты что, собираешься просто оставить ее там?

– Нет. Рано или поздно она одумается.

Я не была в этом уверена. Лошадь казалась упрямой и не желала следовать за табуном. И я поняла, что она станет моей любимицей.

– Как ее зовут?

– Бунтарка, – сказал он со смешком, и у меня возникло ощущение, будто я упустила какую-то шутку. – Ее зовут Бунтарка.

– Теперь она нравится мне еще больше.

– Я так и думал.

Я помогла Броуди наполнить солью ведра, висевшие в навесах на пастбище, почистить и долить воду в корыта. Когда с этим было покончено, Броуди сказал, что ему нужно починить забор на первом пастбище, поэтому, пока он собирал инструменты и кедровые доски, я подождала у амбара, где хранился трактор John Deere и сельскохозяйственное оборудование, а затем последовала за ним. Я не удивилась, когда он отказался от моего предложения помочь.

Прислонившись спиной к забору внутри загона, я наблюдала, как Бунтарка демонстрирует свой независимый дух. Краем глаза я также наблюдала за Броуди, который с помощью лома отдирал поврежденные доски забора. Мышцы на его руках вздувались и напрягались, а вены на предплечьях отчетливо выступали. Настоящее порно в лучшем его виде, и, как бы я ни старалась, не могла отвести от него глаз.

Мне нравились мужские руки, а его были большими, сильными и умелыми на вид.

Каково было бы чувствовать прикосновение этих мозолистых, загорелых рук к своей коже? Был бы он грубым? Или нежным? Мне казалось, Броуди способен и на то, и на другое.

– Нравится то, что видишь?

– Сойдет.

Уголки его губ приподнялись. Я улыбнулась про себя, когда он наконец попросил меня о помощи, после того как отрицал, что нуждается в ней.

Глава шестая

Шайло

Я придерживала кедровую доску забора на столбе, пока Броуди закреплял ее с помощью шуруповерта, при этом основной вес панели приходился на его вторую руку. Я не привыкла находиться в обществе мужчин, которые работали руками и умели что-то чинить. Мужчины в моей жизни больше умели ломать, чем созидать.

– В гостевом домике кто-то умер? – выпалила я, когда Броуди поднялся на ноги и обошел меня, чтобы привинтить деревяшку к другому столбу.

– Почему спрашиваешь?

– Просто сложилось такое чувство.

Он искоса посмотрел на меня.

– Что за чувство?

– Не могу точно описать. Но я ощущаю чье-то присутствие.

– Типа призрака?

– Больше похоже на сильную вибрацию. Но дух у него хороший. Когда он появляется, меня охватывает чувство умиротворения и покоя. – Ого. Я приспустила свою маску. Понятия не имею, почему решила поделиться этим. Можно подумать, что после стольких лет искажения моих слов журналистами и вырывания цитат из контекста я научилась фильтровать речь. По-видимому, нет.

Какое-то время Броуди молчал, пока орудовал шуруповертом. Я ждала, что он рассмеется или назовет меня сумасшедшей. Или вообще промолчит, поэтому удивилась, когда услышала ответ.

– Его звали Уолт. Думаю, его можно назвать моим наставником. Лучший конюх, которого я когда-либо имел честь знать. Я познакомился с ним около двенадцати лет назад, когда участвовал в родео. Когда я купил это место, он спросил, не нужна ли мне помощь. Уолт приехал сюда на две недели, но ему так понравились здешние просторы, что в конце концов он остался навсегда.

– Не могу винить его в этом. Я понимаю, почему он решил остаться здесь. Это место особенное.

Броуди взглянул на меня, словно проверяя, говорю ли я искренне. Я улыбнулась, вспомнив, как он советовал делать это почаще.

– Да, так и есть. – Он отошел, чтобы оценить свою работу, затем выровнял еще одну панель забора. Я, ничего не говоря, придержала ее для него.

– Что случилось с Уолтом? Как он умер?

– Док сказал, что он отошел мирно. Во сне. Лучшая смерть, на которую можно только надеяться.

Я кивнула.

– С моей Ма-Ма было то же самое. Моей бабулей, – добавила я на случай, если он не был знаком с каджунским [17] термином.

– Я знаю, что такое Ма-Ма. Вы были близки?

– Да. – Я улыбнулась. – Она вырастила меня с братом. Некоторые люди считали ее сумасшедшей. Другие же были истинно верующими.

– Верующими во что?

– Она была экстрасенсом. – Я наблюдала за выражением его лица, ожидая увидеть признаки недоумения, но их не оказалось. Он воспринял спокойно сказанное мной.

– У тебя тоже есть дар?

– Она так говорила.

– Но ты в это не веришь?

– Иногда верю. Некоторые ситуации невозможно объяснить. А порой я знаю то, о чем люди мне не говорят. – Броуди выглядел настороженным, и я поспешила успокоить его: – Точнее, не так. Я не умею читать мысли. Просто… чувствую людей. Что-то вроде их вибраций. Но не всех. Только определенных. – Как ты. – Но у некоторых людей есть аура, и они излучают сильные вибрации.

– Некоторые люди… как я, например?

Заметив настороженность в его тоне, я замешкалась, прежде чем ответить. Казалось, Броуди было что скрывать.

– Ты не испугаешься, если я скажу «да»? Не убежишь?

– От чего?

– От меня.

– Если таким образом ты решила заигрывать со мной, то получаешь баллы за оригинальность.

– Я не заигрываю с тобой. Просто поддерживаю беседу. Подумала, что тебе может быть интересно. Учитывая, что ты, очевидно, кто-то вроде заклинателя лошадей.

Он фыркнул.

– Я не заклинатель лошадей.

– Ладно. Как скажешь.

– Вот и она, – тихо произнес Броуди, поднимаясь на ноги и проверяя забор на прочность. Я обернулась и увидела, как Бунтарка подкралась к нам поближе, а затем остановилась. Как он вообще увидел ее, стоя к ней спиной?

Я стояла неподвижно, как статуя, в ожидании ее следующих действий. Примерно минуту спустя лошадь сделала еще несколько неуверенных шагов, затем еще парочку, пока не оказалась прямо передо мной.

– Разве ты не красотка? – Я неуверенно протянула руку, и когда она не отстранилась, то погладила ее по шее. Лошадь тихо заржала, и я продолжила гладить ее, с каждым разом все смелее, пока та не уткнулась носом мне в бедро – игривый жест, который заставил меня улыбнуться.

– Ты ей нравишься. – В его голосе прозвучало удивление. Вообще, мне следовало оскорбиться.

– Может, она пытается тебе что-то сказать.

– Например, что? – поинтересовался Броуди, собирая свои инструменты.

– Будь повежливее с Шайло.

– Насколько вежливее ты хочешь, чтобы я был? – спросил он, надевая на Бунтарку недоуздок и закрепляя веревку.

Я пожала плечом.

– Мне бы не помешал друг.

– Хочешь быть друзьями? – скептически спросил он.

– Конечно. Почему бы и нет? – Теперь он стоял рядом со мной, так близко, что я могла вдыхать его неповторимый аромат и ощущать тепло, исходящее от его кожи. – Я не ищу отношений.

– Это хорошо. Потому что я их не завожу.

– А что тогда? – спросила я, уводя Бунтарку с пастбища, пока Броуди нес свои инструменты.

– Случайные связи. А ты?

Очевидно, ужасные отношения.

– У меня перерыв в отношениях с мужчинами. Я взяла с собой запасные батарейки.

Он рассмеялся.

– Все настолько печально.

– Мой большой мальчик хорошо заботится обо мне. Я могу изменить настройки. Ускорить. Замедлить.

– Твой большой мальчик. – Из него вырвался еще один смешок. – Черт возьми. Это звучит так трогательно. – После паузы он продолжил: – Держу пари, он не такой большой, как я.

– Ты серьезно соревнуешься с секс-игрушкой? Размер не так важен.

– А у твоего большого мальчика тоже есть язык и руки? Может ли твой большой мальчик обхватить тебя сзади и шептать на ухо непристойности, пока…

– Прекрати! – Я шлепнула его по руке. Не то чтобы я была ханжой, однако он заставил меня задуматься о том, что он мог бы сделать со мной своим языком, руками и большим членом.

Я опустила взгляд на его промежность, и он рассмеялся.

– Ты ведь сейчас обдумываешь мои слова, не так ли?

– Нет. – Признаюсь, я не могла перестать думать о них, но ему не обязательно это знать. – Я просто хочу, чтобы мы стали друзьями. – Я даже не думала о том, чтобы использовать его, дабы добраться до Хейли. Это правда. Несмотря на его угрюмость, мне нравилось с ним общаться. – В моей жизни много лицемеров. И много потребителей. Людей, которым… просто что-то нужно от меня. Порой трудно понять, кому можно доверять. Но ты другой. Ты настоящий.

Он пустил Бунтарку на пастбище, закрыл ворота и повернулся ко мне. Солнце освещало его лицо, отчего глаза казались светлее, как мед.

– А как насчет тебя? Ты настоящая, Шайло?

– Не всегда, – призналась я. – Но прямо сейчас? С тобой? Да. Я настоящая Шайло.

Он с минуту изучал мое лицо, пытаясь отыскать правдивость моих слов. Умел ли он разбираться в людях так же хорошо, как и в лошадях? Он кивнул, словно уже составил свое мнение обо мне.

– Пойдем. Я познакомлю тебя с Дакотой.

Мы подошли к другому загону, поменьше, чем первые два, и в нем содержалась только одна лошадь. Я ничего не смыслила в лошадях, но эта не походила на остальных. Она выглядела подавленной. Грустной. Стояла у забора, опустив голову. Броуди хмыкнул, и та подняла голову, посмотрев на него.

– Почему Дакота одна?

– Она еще не готова присоединиться к остальным. С ней жестоко обращались.

– Что с ней случилось? – На этот раз я осталась за воротами, а Броуди зашел внутрь. Дакота медленно подошла к нему. Я оперлась локтями о верхушку забора и опустила подбородок на ладони.

– Ее нашли в стойле в метре навоза. Слабой. Истощенной. Неухоженной. – Он погладил лошадь по шее сильными, но нежными движениями. – Не знаю, что именно с ней случилось, но уж точно ничего хорошего.

– И что ты делаешь с такими лошадьми? – спросила я.

– Начинаю с нуля. Действую осторожно и не спеша. Нельзя торопиться, иначе все пойдет прахом. Сейчас я просто пытаюсь помочь ей выздороветь и привыкнуть к человеческому прикосновению. Провожу с ней время, разговариваю и глажу ее. За последние несколько месяцев она проделала большую работу.

Мы провели с Дакотой около двадцати минут, и все это время Броуди разговаривал с ней и гладил. Я могла бы наблюдать за ним весь день напролет. Я чувствовала спокойствие и умиротворение: теплое солнце согревало лицо, а мягкое покачивание хвоста Дакоты наводило на мысль, что это ее способ выразить признательность. Она верила, что Броуди будет к ней добр.

Этим лошадям чертовски повезло, что в их жизни появился Броуди. Несмотря на его ворчливость и порой грубость, в глубине души я знала, что он хороший человек. Я достаточно часто сталкивалась с плохими людьми, чтобы понимать разницу.

– Хотел бы я спасти их всех, – пробормотал он, когда присоединился ко мне у забора.

Я бы хотела того же.

– Крап тоже спасенный конь. Первый, кого я вывел из пастбища, – пояснил он, когда мы возвращались по тропинке к амбару.

– С голубым глазом?

– Да. Он попал ко мне несколько лет назад в очень плохом состоянии. Мы подозревали, что его били кнутом. Его владельцы неделями не снимали с него седла и привязывали его голову к стойлу. – Броуди с отвращением покачал головой.

– И посмотри на него сейчас. Ты дал ему хорошую жизнь.

– Это не всегда получается. Некоторые из них не могут оправиться. Но ты права, нет лучшего чувства в мире, когда у тебя получается реабилитировать их.

– У тебя талант, Ковбой.

Он взглянул на меня.

– У тебя тоже, Шай. У тебя тоже.

– Может, я напишу песню про тебя.

Он фыркнул.

– Рок-песню про ковбоя-засранца. Звучит как хит.

– У меня такое чувство, что у тебя много секретов.

– К счастью для меня, ты не пробудешь здесь достаточно долго, чтобы разгадать их все.

– Не стоит недооценивать мои экстрасенсорные способности. – Я толкнула его руку плечом. – К твоему сведению, сейчас я читаю твои мысли.

Мы остановились у амбара, и он повернулся ко мне: его взгляд скользнул по моему телу, прежде чем вернуться к лицу.

– Нет. Если бы ты читала мои мысли, то покраснела бы, как школьница.

– Сомневаюсь. Я не маленькая невинная девственница.

Броуди покрутил веревку в руке.

– Жаль, что ты завязала с мужчинами.

– Да. Очень.

– Ты голодна?

– Безумно.

Пикап Броуди подпрыгивал на изрытой колеями грунтовой дороге, проходившей через его владения. Солнечный свет лился сквозь лобовое стекло, а теплый ветерок развевал мои волосы. Я включила радиостанцию с ретро-музыкой, где Арета [18] пела о женщине, которая требовала уважения от своего мужчины. То, что мне самой следовало сделать много лет назад.

Я понятия не имела, куда он меня везет. Ранее мы готовили бутерброды на кухне в его фермерском домике с терракотовыми полами и дубовыми шкафчиками. Его дом удивил меня. Не знаю, что я ожидала увидеть – может, холостяцкую берлогу, – но он выглядел уютно: обшитые панелями стены, выкрашенные в белый цвет, плетеные коврики, разбросанные по широкому деревянному полу, и коричневая замшевая мебель в гостиной, которая выглядела потертой, но удобной.

Броуди собрал наш обед, прихватил бутылки с водой и затолкал меня в грузовик, заявив, что предпочитает есть на природе и хочет мне кое-что показать. Спустя несколько минут он припарковал грузовик под деревом и заглушил двигатель.

Мы сели в кузов, чтобы перекусить. Под нами расстилалась долина. Мы сидели близко, но не настолько, чтобы касаться друг друга.

– Что ты хотел мне показать? – спросила я после того, как съела половину своей порции индейки с ржаным хлебом по-швейцарски, а он почти расправился со вторым сэндвичем.

Я проследила за его пальцем, куда он указывал, и наклонилась вперед, прищуриваясь, чтобы лучше разглядеть.

– Подожди, – сказал он, после чего спрыгнул с багажника и вернулся через несколько секунд с биноклем. Я взяла его из его рук и поднесла к глазам, чтобы лучше рассмотреть лошадей. Там паслось около дюжины мустангов, а может, и больше. За ними поднимались облака пыли, когда те бежали. Они выглядели дикими и свободными.

– Боже, они прекрасны.

– Это точно, – тихо согласился он. – Живые легенды Америки.

Через несколько минут я опустила бинокль и положила рядом с собой, затем взяла вторую половину бутерброда и откусила кусочек. Теперь, когда я знала, что ищу, я могла наблюдать за ними без бинокля.

– Почему они не с другими лошадьми?

– Это дикие лошади. Мустанги. Я хотел, чтобы они могли свободно ходить по земле, но при этом иметь возможность заботиться о них. – Броуди откусил от зеленого яблока, пристально глядя на долину. – Если бы я мог, то спас бы сотни из них, но у меня нет столько угодий.

– Сколько тебе нужно? – Я завернула корочки хлеба в пищевую пленку, положила в бумажный пакет и, сорвав виноградинку с плодоножки, отправила ее в рот.

– Тысячи акров. Сейчас у меня восемьдесят. И сорок из них принадлежат им. У меня восемнадцать мустангов, и я не могу позволить себе больше. Ведь даже для них недостаточно земли. – Он доел яблоко и бросил огрызок в траву. – Так что этого никогда не случится.

– Никогда не знаешь наверняка. Иногда мечты сбываются.

– Ты живешь мечтой, Шай?

Я отвинтила крышку бутылки и сделала большой глоток прохладной воды, прежде чем ответить:

– Иногда моя жизнь кажется сном. Иногда кошмаром. Но именно о такой жизни я и мечтала. На сцене или в студии звукозаписи я чувствую себя как дома. Без музыки моя жизнь была бы лишена смысла.

Броуди изучал мое лицо.

– Почему ты здесь?

То, как он смотрел на меня, изучая мое лицо, словно мог распознать ложь, скажи я ее, заставило меня замолчать. В конце концов я ответила настолько правдиво, насколько могла:

– У меня есть свои причины, но они личные. И думаю… – Я выдохнула. – Я просто ищу немного спокойствия вдали от шторма.

Броуди кивнул, словно понимал и уважал мое решение.

– Хорошо.

– Что произошло с Риджем?

Он устало вздохнул.

– Мой семнадцатилетний брат делает все, чтобы его отчислили из школы. Я не собираюсь этого допустить. Мне просто нужно найти способ достучаться до него.

– Ему нравится работать с лошадьми?

– Нет. Неинтересно.

– Каким ты был в семнадцать?

Броуди рассмеялся, проведя рукой по лицу.

– Ходячим несчастьем. Бо́льшую часть времени я напивался, дрался и трахался с кем попало.

Почему-то меня это не удивило, но прямо сейчас он казался безмятежным, словно находился в мире с самим собой.

– А сейчас?

– Сейчас я стал старше, но не мудрее. А ты? Какой ты была в семнадцать?

– Ходячее несчастье прекрасно подойдет. Ма-Ма умерла за несколько месяцев до моего семнадцатилетия, и ее смерть опустошила меня. Мой брат Лэндри на три года старше, так что ему пришлось заботиться обо мне.

– У вас нет других родственников?

Я помотала головой.

– Мама умерла, когда я была маленькой. А отец ушел… после ее смерти, – закончила я. – Он просто взял и ушел, и больше мы не слышали о нем ничего. Пока наша группа не добилась успеха.

– Он нашел вас?

Я усмехнулась.

– Ага. Пришел к нам с целой слезливой историей о том, как его менеджер выжал из него деньги, а звукозаписывающий лейбл бросил его. Пытался выманить у нас деньги. Он никому не нужный кантри-певец. За последние пятнадцать лет у него не было ни одного хита. Думаю, он посчитал нас ответом на его молитвы, якобы мы могли помочь ему возродить карьеру. – Меня по-прежнему задевало то, что он интересовался не своими детьми, а их деньгами.

– Придурок. Надеюсь, вы вышвырнули его за дверь. Непутевые отцы не заслуживают внимания. Вы не обязаны быть ему преданы и давать деньги.

– Я знаю. Просто… Я хотела верить, что мы ему правда не безразличны, понимаешь? Что он не использовал нас. Но, не будь ему все равно, он не бросил бы нас. – Когда Лэндри было тринадцать, он сказал бабуле, что хочет сменить нашу фамилию на Леру – девичью фамилию мамы. Шесть месяцев спустя мы обратились к адвокату и законно сменили фамилию отца Холлоуэй на Леру, официально разорвав связь с Реттом Холлоуэем – человеком, который не хотел становиться отцом. – А что насчет твоих родителей? – спросила я Броуди. – Вы были близки?

– Они оба умерли. – Его голос звучал ровно.

– Мне жаль.

Он помотал головой.

– Не стоит. Тетя и дядя вырастили меня как родного. И у меня есть три двоюродных брата, которые мне как родные.

– А Ридж…

– Появился несколько месяцев назад. Я даже не знал о его существовании. Я не видел маму с тринадцати лет.

– Сколько тебе сейчас?

– В прошлом месяце исполнилось тридцать три. А тебе?

– Будет двадцать шесть в декабре.

Он кивнул и, прищурившись, посмотрел вдаль. Когда Броуди щурился от солнца, вокруг его глаз появлялись маленькие морщинки, которые я находила до смешного сексуальными.

– Я видел тебя однажды. Тебе, вероятно, было шестнадцать. Ты играла в баре в Лафайетте. – Он стиснул челюсти и сжал правую руку. – Я увидел тебя после выступления, когда выходил из мужского туалета и какой-то придурок набросился на тебя. – Он повернул голову, чтобы взглянуть на меня. – Ты помнишь это?

У меня перехватило дыхание.

– Это был ты…

– Это был я.

– У тебя сильный удар, Ковбой. – Я легонько шлепнула его по руке, старясь не придавать этому большого значения, дабы хоть немного снять напряжение, исходившее от него.

– Такое часто случалось?

Я пожала плечами, не встречаясь с ним взглядом.

– Парень просто перепил. Я могла бы справиться с ним сама.

– Почему ты должна была справляться с ним в одиночку, когда в твоей группе было трое парней, которым следовало тебя прикрывать? Где, черт возьми, они ходили, когда ты в них нуждалась? – Его голос сочился обвинениями, отчего я инстинктивно бросилась защищать своих парней. Хотя они не заслуживали моей преданности или благосклонности, защищать их было привычкой, от которой я так и не избавилась.

– Они находились снаружи, собирали аппаратуру. Мне пришлось вернуться в бар, чтобы воспользоваться дамской комнатой. – Я пожала плечами, в очередной раз стараясь не придавать этому большого значения. – Ничего ужасного не произошло.

– Тебе было шестнадцать, и какой-то пьяный урод прижал тебя к стене, – произнес он злобным и тихим голосом. – По-твоему, ничего ужасного не произошло?

Я никогда никому не рассказывала о том, что случилось той ночью. Мы не могли позволить себе сорвать еще одно выступление, поэтому я решила не создавать проблем. Когда Броуди оттащил от меня того парня, прижал его к противоположной стене и ударил кулаком, я быстро улизнула, даже не поблагодарив его. Выбежала через заднюю дверь и запрыгнула в грузовик: меня трясло, а колени дрожали всю дорогу домой. Скажи я ребятам о случившемся, Лэндри, Дин и Гас вернулись бы в бар и разобрались с ним. В то время мы и так лишились многих концертов, так что мне не хотелось становиться причиной и других отмен.

– Та ситуация потрясла меня, – призналась я, преуменьшая свои эмоции. – Но со мной все было в порядке. Спасибо, что вмешался. Ты не пострадал?

Броуди усмехнулся.

– Не первая моя драка в баре. И не последняя. Со мной все было хорошо. Что нельзя сказать о том парне. Уверен, он ушел оттуда не без помощи людей.

– Похоже, ты очень гордишься собой.

– За некоторые поступки нужно платить. Не могу стоять в стороне и позволять плохому случиться, особенно когда в силах это остановить. Так что да, я всегда буду бороться за то, во что верю. Иногда для этого нужно быть доброжелательным и терпеливым. А иногда просто ударить кулаком в лицо и резко по яйцам.

Я изучала его профиль. Квадратная челюсть, прямой нос, светло-каштановые волосы, растрепанные оттого, что он проводил по ним рукой. И тогда я поняла, что он красивый. Сильный и выносливый, но не из тех мужчин, которые стремятся подчинить тебя.

– Когда нужно быть доброжелательным и терпеливым?

Броуди повернул голову, его карие глаза встретились с моими, и в тот момент я подумала, что, возможно, он может читать мои мысли.

– Когда имеешь дело с дикими и сломленными существами.

Мы слегка притянулись друг к другу. Наши бедра соприкоснулись, и я прижалась к нему, отчего мышцы на его руке напряглись. Мне отчаянно хотелось почувствовать его прикосновение на своей коже. Броуди поднял руку, обхватил мою скулу своей огромной ладонью и провел большим пальцем по моим губам. Его прикосновение было нежным, но от него мурашки побежали по спине и проникли прямо в сердце.

Я посмотрела в его глаза, заглянув в их карие глубины. Мужчина, который мог вырубить парня, но нежно относился к лошадям. Возможно, именно он обладал силой собрать меня воедино. Очистить мою душу от грехов, которые я совершила. Залечить раны, оставленные мужчинами, которых я любила и которые бросили меня. И кто пытался меня сломить.

Поцелуй меня. Поцелуй меня. Поцелуй меня.

Словно услышав мою безмолвную мольбу, Броуди обхватил мой затылок и притянул к себе, пока наши губы не оказались так близко, что я ощущала его мятное дыхание на них. Как раз в тот момент, когда я подумала, что он меня поцелует, на его телефоне сработал будильник, прервав момент нашей близости. Броуди резко отпустил меня и вытащил телефон из кармана, отключив звонок.

– Мне нужно идти. – И вот так, в одно мгновение, я лишилась его тепла.

На обратном пути мы молчали. Я смотрела в ветровое стекло, гадая, был ли Броуди тем мужчиной, которого мне предрекла бабуля на тринадцатый день рождения. Раньше я думала, что им был Дин. Но он не мог. Он ни разу не спасал меня ни от чего. В отличие от Броуди, который спас меня однажды. Но от чего должна была спасти его я?

Несколько минут спустя Броуди подъехал к гостевому домику, и я выпрыгнула из грузовика, при этом еще не готовая его отпустить. Прежде чем он успел отъехать, я просунула голову в открытое окно, обдумывая план.

– Тебе нравится каджунская кухня?

– А что?

Ох, этот мужчина. В одну минуту мы могли делиться глубокими и эмоциональными переживаниями, разделить момент, который почти перешел в поцелуй, а через пять минут он снова стал подозрительным.

– Ты не облегчаешь жизнь девушке, не так ли?

– Ты не просто девушка, Шай.

Хотелось бы расценить это как комплимент, но он совсем не звучал как комплимент.

– С тобой я чувствую себя настоящей. С тобой мне не приходится выдавливать улыбку и обдумывать каждое слово.

– Если ты хотела пятизвездочного обслуживания, тебе следовало остановиться в отеле «Ритц».

– Забавно. Что-то я не вижу поблизости «Ритца».

– Вот именно.

Я закатила глаза.

– Приходи ко мне на ужин. Около семи. Я все приготовлю.

Он недоверчиво посмотрел на меня.

– Ты собираешься приготовить мне ужин?

– Ты в меня совсем не веришь. Я девушка с множеством талантов.

– Не сомневаюсь в этом.

– Не опаздывай! – крикнула я ему вслед, когда он сдал назад и развернул грузовик.

– А иначе что, Шайло?

Я вновь подошла к открытому окну.

– Если ты опоздаешь, я выслежу тебя.

Он ухмыльнулся.

– Поймай меня, если сможешь.

– Так ты хочешь, чтобы я преследовала тебя?

– Смотря с какой стороны посмотреть. Как думаешь, справишься с этой задачей? Со мной нелегко совладать. Вряд ли у тебя получится.

– Вызов принят. Сегодня мы и посмотрим, пустослов ли ты или в состоянии справиться с тем, что я тебе устрою. Как друг, конечно, – добавила я.

Уезжая, он смеялся, отбивая левой рукой ритм музыки. Облако пыли поднималось из-под колес грузовика.

Теперь, пригласив его на ужин, мне придется отважиться на поход в продуктовый магазин. Вот счастье.

Глава седьмая

Броуди

Мне следовало принять душ перед встречей с учительницей английского Риджа. Но если бы я принял его, то опоздал бы. Так что пришел в потной футболке и в грязных рабочих ботинках. Я постучал костяшками пальцев в дверь и вошел в класс, где столкнулся с Хлоей Уитман. Она привыкла к моему поту и грязи. Но с нашей последней встречи прошлого много времени – шесть месяцев, если быть точным, – и никогда раньше я не встречался с ней в школе. Она встала из-за стола, за которым проверяла работы, и заправила светлые волосы за ухо.

– Спасибо, что пришел, Броуди.

– Без проблем.

– Давай присядем за стол. – Я кивнул и последовал за ней к круглому столу, ее каблуки стучали по полу. Она была одета в юбку-карандаш, облегающую фигуру и заканчивающуюся у колен, а также в блузку с короткими рукавами и пышными складками. Хлоя являлась заветной мечтой каждого старшеклассника. Двадцать шесть лет, не замужем и в постели более предприимчива, чем можно подумать, судя по ее консервативному отношению.

Я придвинул стул напротив нее. Неужели она накрасила губы для меня? Ее ногти были выкрашены в тон розовым губам, а румяные щеки выделялись на фоне кремовой кожи.

Я откинулся на спинку стула и стал ждать, когда та заговорит. Хлоя уставилась на папку, которую положила перед собой на стол. Мне что, надо было произнести вступительную речь? Не мой конек.

– Как тебе работается учителем?

Облизнув губы, она подняла голову, ее оленьи глаза встретились с моими.

– Непросто. Я почти пережила второй год преподавания. – Она консулась серебряного сердца на ожерелье. Рядом с ним висел маленький серебряный ключик. – Как у тебя дела, Броуди?

– Все хорошо.

Она кивнула, выдавив из себя улыбку. Именно поэтому я и не заводил отношения. Я отстойно вел себя в них. И, как назло, сидел за столом напротив той, с кем спал. Причем не раз и не два. Отнюдь. Я встречался с Хлоей семь месяцев, что стало для меня рекордом. В апреле прошлого года, через месяц после свадьбы Джуда и Лилы, подруга Лилы, Софи – городская сваха, – организовала нам свидание вслепую. Я даже не знал, что это свидание, иначе бы не пошел.

– Я знаю, что ты пришел обсудить Риджа, но прежде чем мы перейдем к этому, мне бы хотелось узнать, что я сделала не так. Ты мне правда нравился, Броуди.

О черт, опять двадцать пять. Я потер затылок. Она сказала, что любит меня. Ничего криминального. Но я не мог ответить ей тем же. И никогда не смогу сказать этих слов ни одной девушке. Вдобавок к этому после семи месяцев «ничего не обязывающих» отношений она заговорила о браке и детях. Я не понимал, с чего она вообще решила, что я подходящий кандидат для брака. Я даже не верил в институт брака. По мне так странно давать клятву любить и чтить только одного человека, пока смерть не разлучит вас.

– Ты ни в чем не виновата. Дело во мне.

– Пожалуй, мне следовало догадаться. Ты даже не познакомил меня со своим сыном. – Она рассмеялась, но в ее голосе не было радости. – Ты предупреждал меня, но я не послушала. Какая я глупая.

Хлоя выжидающе посмотрела на меня, ожидая, что я заговорю. Объяснюсь. Но мне было чертовски неловко. Я предупреждал ее с самого начала. Говорил, что мне не нужны серьезные отношения. По всей видимости, наша связь продлилась слишком долго, и она восприняла это как знак того, что я передумал.

Я поерзал на оранжевом пластиковом стуле на тонких металлических ножках и закинул ногу на ногу.

– Давай поговорим о Ридже.

Ее лицо стало печальным, но она быстро взяла себя в руки, расправив плечи.

– Да. Конечно. Прости. Не стоило упоминать прошлое.

Вот теперь я чувствовал себя погано. Я оглянулся через плечо на дверь. Где, черт возьми, Ридж?

– Ридж скоро присоединится к нам. Он на химии. Последний урок.

Поэтому она попросила меня прийти пораньше – чтобы обсудить причину, по которой я бросил ее, а не успеваемость Риджа.

После неловкого начала встреча прошла настолько хорошо, насколько возможно, учитывая обстоятельства. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что Ридж списывал весь семестр. Хлоя согласилась дать ему еще один шанс, и у меня сложилось стойкое впечатление, что она сделала это не столько ради Риджа, сколько ради меня. Я собирался отвесить ему леща.

Этот учебный год, казалось, длится вечность.

Когда я вошел на кухню после душа, Ридж чем-то запустил в меня. Поймав это одной рукой, я открыл рот, уставившись на пакетик из фольги. Не следовало рассказывать ему о своих планах на вечер.

– Четырех хватит? – спросил он. – У меня есть еще, если нужно.

Маленький засранец.

– Зачем ты дал мне презервативы?

– Тебя что, не учили предохраняться?

– Я всегда предохраняюсь.

– Ну и кто теперь врет? Ты заделал ребенка невесте своего кузена. Это моветон, братишка. – Покачав головой, он направился к выходу. – Как низко ты готов пасть?

Ему повезло, что я не врезал ему. В нем было слишком много от меня. Та же дерзкая улыбка. Тот же угрюмый взгляд. То же стремление к авторитету. Но этот самодовольный бред? Осуждение? Очень напоминает Джуда. Мне бы хотелось услышать его версию. Говорил ли он об этом с Риджем?

Должен был. Иначе зачем Риджу упрекать меня в том, о чем он понятия не имеет? Я бросил презервативы в ящик для кухонного хлама и закрыл его, затем прислонился к столешнице, повернувшись к брату.

Ридж сидел за разделочным столом, одной рукой отправляя в рот остатки лазаньи, а другой играя в телефоне.

– Что тебе рассказал Джуд?

– Да ни хрена он мне не сказал. Джуд считает тебя братом. Я просто говорю тебе свое видение. Твоя девушка Лила безумно влюблена в этого парня, – подразнил он, будто зная то, чего не знаю я.

Лила не моя девушка. И никогда ею не была. Но мой кичливый братец, вероятно, тоже это знал. И он не единственный, кто считал, что я поступил низко, заделав Лиле ребенка. Когда семья узнала об этом, Патрик обозвал меня всевозможными ругательствами, а затем целый год отказывался со мной разговаривать. Мой кузен Джесси, младший в семье, который был слепо предан своему брату Джуду, лишь покачал головой и сказал, что «разочарован во мне». Сильные слова для самого добродушного и всепрощающего из Маккалистеров. Что касается Гидеона, ну, в общем, в то время он ненавидел Джуда, так что был в команде «Броуди».

«Расплата та еще сука», – сказал Гидеон с хитрой улыбкой на лице, словно наслаждался крахом Джуда.

– Так что за цыпочка остановилась в гостевом домике? – спросил Ридж.

– Никто.

Он оторвал взгляд от телефона.

– Эта «никто» сексуальная?

Была ли проблема по соседству сексуальной? Я пожал плечами, не желая вдаваться в подробности.

– Она хорошенькая.

Ридж отложил телефон и внимательно посмотрел на меня.

– Почему ты все еще здесь? Ты не обязан оставаться дома и нянчиться со мной каждую ночь. Я не Ноа. Я могу сам о себе позаботиться.

Но ему больше не нужно было заботиться о себе самому, и мне хотелось сказать ему это, но я не стал.

– Я знаю.

Он покачал головой.

– Я тебя не понимаю. Это из-за Лилы?

– Что ты имеешь в виду?

– Это из-за нее у тебя нет девушки? Ты не такой уж и страшненький.

– Спасибо. И Лила не имеет к этому никакого отношения.

– Как по мне, она имеет к этому непосредственное отношение. – Брат отправил в рот еще один кусок лазаньи. – Но ладно. Это не мое дело. Поступай как знаешь.

Это хорошо, потому что я не собирался объяснять Риджу свой поступок. Чтобы понять произошедшее между мной и Лилой, нужно было там присутствовать. У меня, Джуда и Лилы общая история, которая тянется с тех пор, как нам стукнуло по десять лет.

Я проверил время на телефоне. Пятнадцать минут восьмого. Я уже опаздывал на ужин. Шайло была еще одной проблемой, которая мне сейчас не нужна. Мне следует держаться от нее подальше. Но я никогда не делал то, что следует. И хотя я изо всех сил старался отговорить ее помогать мне сегодня, я солгу, если скажу, что мне не нравилось ее упрямство.

Проблема заключалась в том, что мне нравилось с ней общаться. Шайло заинтриговала меня так, как удавалось немногим девушкам. Она была упрямой и настойчивой – две черты характера, которые необходимы, если вы хотите достичь вершин в любой карьере, – и обладала некой чудинкой, которая делала разговор с ней интересным.

Ридж доел всю лазанью, любезно предоставленную Кейт, которая считала необходимым «позаботиться о своих мальчиках», хотя мы вполне могли приготовить сами. Он вытер рот тыльной стороной ладони, как истинный джентльмен, коим он и являлся, и поднялся на ноги.

– Но слушай, если ты хочешь потрахаться, то уверен, моя учительница английского не против. – Я сохранял нейтральное выражение лица, однако Ридж, вероятно, все понял. – Вот черт, – воскликнул он, – ты уже, не так ли? Неудивительно, что она так снисходительна ко мне. Хотя я бы с ней переспал. Она выглядит как сексуальная библиотекарша.

Я сжал переносицу. Боже, дай мне терпения.

– Держись подальше от учительницы английского. У тебя и так достаточно неприятностей.

Он рассмеялся, когда проходил мимо меня, выходя из кухни. Я схватил его и оттащил назад.

– Убери за собой. Я ухожу. Если понадоблюсь, позвони.

– Ты мне не понадобишься. У меня впереди насыщенный вечер.

– Не испорть отношения с Делейни. Тебе нужна ее помощь, чтобы не завалить английский. Она придет сюда только ради этого. Чтобы заниматься с тобой. Но не…

– Братишка. Не утруждайся. Я не собираюсь трахать Делейни. Ты ее видел. – Я познакомился с ней сегодня днем, когда ее позвали на наше уютное собрание. Делейни вызвалась помочь Риджу с английским. – Паинька-отличница слишком чопорная. Не говоря уже о том, что я для нее благотворительный фонд. Думаю, в ее рекомендательном письме для колледжа будет хорошо смотреться пункт, что она помогала какому-то белому отбросу-неудачнику.

Я услышал горечь в его тоне и не мог винить его за это. В сложившихся обстоятельствах я бы чувствовал то же самое. Даже я ощутил высокомерие Делейни. Однако Хлоя согласилась дать ему еще один шанс, и он просто не мог его упустить. Особенно после того, как она выяснила, что он списывал весь семестр. И уж тем более после того шуточного сочинения. Хлоя назвала его легким порно.

Теперь у него оставалось два варианта: принять помощь или остаться на второй год. Единственным положительным моментом, который вселил в меня надежду в отношении Риджа, было то, что он признался в списывании и заявил, что девушка, которая ему помогала, ничего об этом не знала. Он сказал, что украл ее тетрадь из шкафчика и скопировал ее сочинение. И хотя я знал правду, все равно не уличил его во лжи. Ридж солгал, чтобы защитить другого человека, и, как по мне, это правильный поступок.

– Кто вообще делает уроки в пятницу вечером? – пожаловался он, когда раздался звонок в дверь.

– Люди, которые хотят окончить одиннадцатый класс. – Я ткнул в него пальцем. – Постарайся быть дома, когда я вернусь.

– Остынь, братишка. Ты начинаешь говорить, как твой дядя Патрик.

Как быстро летит время. Раньше я попирал правила. Нарушал их. Был самоуверенным засранцем, который участвовал в таком количестве драк, что не сосчитать, и верил, что таким образом найду свое спасение.

Но рождение сына изменило меня. Не сказать, что я перестал буйствовать, однако теперь я бунтовал не без причины. Если кто-нибудь когда-нибудь тронет моего мальчика, я убью этого ублюдка голыми руками, а потом станцую на его могиле. Ноа никогда не придется страдать так, как я. И если я когда-нибудь понадоблюсь Риджу, то помогу и ему тоже.

Глава восьмая

Броуди

Я стоял за сетчатой дверью и слушал, как Шайло напевает Whole Lotta Love. Черт, этот голос. Пусть я не целовал ее губы и не прикасался к телу, но одного звука ее голоса хватило, чтобы возбудить меня.

– Шайло! – крикнул я через сетчатую дверь, чтобы меня было слышно сквозь музыку. Окна были открыты, под потолком жужжали вентиляторы.

– Входи! Дверь не заперта.

Я вошел и, пройдя по деревянному полу, остановился по другую сторону барной стойки, отделявшей маленькую кухню от гостиной и столовой. Шайло подняла глаза от разделочной доски и улыбнулась, словно рада меня видеть. Она надела свободную черную майку поверх тонкой белой. И не совсем уверен, но мне показалось, что на ней не было лифчика. На ней также были короткие зеленые шорты, а ноги – босые. Черные как смоль волосы были собраны в неряшливый пучок, несколько выбившихся прядей обрамляли ее лицо. Удивительно, но я потихоньку узнавал девушку, а не рок-звезду, чье имя выкрикивают тысячи поклонников на аншлаговых концертах.

– Привет, – наконец сказала она после того, как мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Мои мысли пошли совсем в другое русло, потому что, да, теперь я точно мог заверить, что на ней не было лифчика.

Тихо рассмеявшись, я провел рукой по лицу.

– Привет.

– Надеюсь, ты не торопишься, – сказала она. – Я поздно начала готовить, так что джамбалайя [19] еще не скоро будет готова.

– Сколько времени это займет?

– А ты сильно голоден?

– Всегда. Помочь с чем-нибудь?

– Нет. – Шайло достала из холодильника индийский пейл-эль, откупорила крышку и поставила бутылку передо мной. – Просто посиди рядом и составь мне компанию.

Сделав большой глоток, я наблюдал, как она нарезает лук. По ее щекам текли слезы.

– Лук всегда доводит меня до слез.

Я изучил татуировку на ее плече – закрученную кривую ветку с тонкими листьями – и пододвинул табурет. Шайло отодвинула лук в сторону тупым концом ножа и срезала верхушку перца.

– Что еще заставляет тебя плакать?

– Грустные песни. Минорные ноты. Фильмы с печальным концом. Бедность. Расизм. Музыка в лифте. У меня от нее кровь из ушей идет. – Шайло вздрогнула, лезвие ножа сверкало, пока она медленно нарезала перец и стебли сельдерея. Я пытался разглядеть татуировки на ее пальцах: музыкальная нота, четки и крестик на безымянном; полумесяц и три крошечные звездочки на указательном. Крошечный фиолетовый цветок. Вероятно, анютины глазки.

– А что заставляет тебя плакать? – спросила она.

– Я не плачу.

– Тогда что заставляет тебя хотеть заплакать?

– Кантри-музыка. – Она рассмеялась. – Жестокое обращение с животными. С детьми. Цирки. Гребаные клоуны. Ненавижу их. Зоопарки. Они еще хуже, чем цирки.

– Почему?

– Мне ненавистна мысль о том, что животных забирают из их естественной среды обитания и заставляют жить за решеткой, а люди глазеют на них.

– В некоторых зоопарках хорошо. А как насчет сафари? У тебя есть к нему претензии?

– Никогда не посещал сафари. – Я посмотрел на ее телефон, лежащий на столе, когда тот зазвонил. – Тебе не нужно ответить?

Шайло взглянула на телефон, затем протянула руку и сбросила вызов.

– Это брат. Он оставит сообщение.

Я наблюдал, как на экране телефона высвечиваются входящие звонки и сообщения. Ее брату, очевидно, не нравилось, что его игнорируют. Шайло перевернула телефон, чтобы я не видел экран.

– Менеджер тоже звонит. – Она устало вздохнула, опустив плечи. – Мне правда нужен был перерыв, понимаешь?

– Перерыв от чего?

Она слегка помотала головой и повернулась ко мне спиной, включая газовую конфорку под кастрюлей. Масло зашипело, когда она добавила куриные бедра и острую колбасу, которую нарезала ранее.

– Я только что завершила первые два этапа своего мирового концертного тура. Все началось в Сингапуре. Первый этап – Азия, второй – Австралия и Новая Зеландия. После перерыва я направлюсь в Европу, затем в Южную Америку, а после вернусь в Штаты. Я просто хотела немного отдохнуть. Гастроли отнимают у меня много сил. Как моральных, так и физических.

Я присоединился к ней у плиты и, прислонившись бедром к столешнице, пил пиво, наблюдая, как она готовит.

– Твоя Ма-Ма научила тебя готовить?

– Да. Она всегда говорила, что еда – это проявление любви. – Шайло улыбнулась, добавляя овощи и специи в рагу, руководствуясь инстинктом, а не мерными ложками. – У меня не получается готовить слишком часто. Теперь я очень редко хожу в продуктовый магазин. Порой я скучаю по обычным, простым вещам, которые делала раньше. Я написала так много песен в прачечной. Просто сидела там, наблюдая, как белье крутится в стиральной машине, и эта особенная атмосфера дала толчок моему творчеству. Но у славы есть цена. Теперь ты даже не можешь зайти в общественную прачечную. Добавь это в мой список того, от чего хочется плакать.

Рассмеявшись, Шайло добавила в кастрюлю рис и куриный бульон, перемешивая ингредиенты деревянной ложкой.

– Мне никогда не хотелось стать известной. Я просто хотела зарабатывать на жизнь, занимаясь любимым делом. – Она взглянула на меня. – Хочешь узнать секрет?

– Давай.

– Я на взводе.

– Из-за чего?

– Из-за тура. Всякий раз, выходя на сцену, я боюсь, что фанаты поймут, что я шарлатанка. Я не стою тех денег, которые они потратили на билеты. Я все еще та же девушка из Луизианы. Порой я задаюсь вопросом… почему я? Почему я стала знаменитой, когда есть тысячи великих певцов и музыкантов, у которых никогда не будет таких возможностей, как у меня?

– Я ни черта не смыслю в музыкальной индустрии, но полагаю, что там так же, как и везде. Тебе повезло, но уверен, что ты также приложила чертовски много усилий, чтобы добиться того, что имеешь сейчас.

Она кивнула.

– Мы и вправду добились успеха. Все называли «Акадианский шторм» успехом за одну ночь. Словно мы появились из ниоткуда и – бум! Добились успеха, не прилагая никаких усилий. Они не думают о тех годах, когда мы работали на паршивых работах и молились о концертах. Мы были на мели, жили в квартирах, кишащих тараканами, и питались «Дошираком». А теперь… что ж, теперь мне не нужно беспокоиться о деньгах.

– Наслаждайся музыкой на всю катушку. А когда перестанешь получать от нее удовольствие, просто заверши карьеру.

– Уйти со сцены не так-то просто.

– Всегда сложно отпустить то, что любишь.

– Говоришь так, будто уже проходил через подобное.

– Я много лет был ковбоем родео. Наездником на мустанге без седла. Мне это нравилось, но я ненавидел то, насколько мне это нравилось.

– Почему?

– Это шоу. Оно шло вразрез со всем, во что я верил. Использование лошадей ради развлечения. Мне претило носить шпоры [20]. Они тупые, а не острые, но дело не в этом. Чтобы успешно выступить и получить высокие баллы, ты должен коснуться шпорами мустанга, когда тот выбегает из загона, и удержаться в таком положении, пока лошадь не ударит передними ногами о землю. Буквально вонзить шпоры в лошадь, – объяснил я.

– Тогда зачем ты этим занимался?

– Деньги. Прилив адреналина. Аплодисменты толпы, – честно ответил я. В то время я нуждался в признании, но мне было трудно открыто говорить об этом. – Я ушел из родео пару лет назад. Потерял вкус к этому делу. Просто больше не мог продолжать этим заниматься.

– Но ты по-прежнему чувствуешь вину за то, что тебе это нравилось.

– Отчасти да.

Ее взгляд прошелся по моему телу, прежде чем вернуться к лицу.

– Держу пари, у тебя это хорошо получалось.

– Я был одним из лучших.

– И скромным тоже.

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы признать, что ты хорош в чем-то.

Шайло добавила в кастрюлю еще куриного бульона и продолжила помешивать рис деревянной ложкой. Если до этого я был голоден, то теперь у меня буквально текли слюни.

– Что заставило тебя уйти?

Я пожал плечом.

– Я перестал быть одним из лучших.

– Значит, тебе нравилась слава?

– Да. А я не умею проигрывать.

Шайло вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, напомнив мне, что трудится ради меня у горячей плиты.

– Почему ты не включила кондиционер?

– Я выросла на Глубоком Юге [21], в доме без кондиционера. Мне не привыкать потеть. На самом деле мне это даже нравится.

Я выбросил наши пустые бутылки пива в мусорное ведро и достал из холодильника еще две. Открыв крышку о край стола, я прижал холодную бутылку к ее раскрасневшейся щеке. Она застонала, и этот звук отдался прямо в моем члене.

– Это так приятно. – Шайло взяла пиво из моих рук и поднесла его ко лбу, затем чокнулась своей бутылкой с моей. – За новое начало и за то, чтобы понять, когда следует все закончить, – сказала она, и у меня возникло ощущение, что она говорит не о своей музыкальной карьере.

Мы выпили за это. Я наблюдал, как она делает глоток, изо всех сил стараясь не думать о том, что хотел бы с ней сделать. Когда Шайло опустила бутылку, ее глаза встретились с моими. Я придвинулся ближе и провел пальцами по линии ее подбородка, отметив, как от моего прикосновения у нее перехватило дыхание.

– Броуди, – прошептала Шайло, глядя на меня из-под ресниц.

– Ммм?

Она приблизилась ко мне, отчего ее сиськи прижались к моей груди. Я поставил бутылку на стол и обхватил рукой ее затылок. Другой рукой скользнул по ее боку, положив на бедро, и ее пухлые губы приоткрылись на вздохе.

Шайло прикрыла свои дымчато-серые глаза и прерывисто выдохнула.

– Прошло так много времени.

– С чего? – Большим пальцем я коснулся нежной кожи чуть выше пояса ее шорт.

– С тех пор, когда хоть кто-то заставлял меня почувствовать, что я умру, если он меня не поцелует.

Шайло приблизила свое лицо к моему. Она была чертовски красива, и у меня возникло то же чувство, что и в день нашей встречи. Будто я ждал ее всю свою жизнь, даже не осознавая того.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Тебе нужно особое приглашение? Чего ты ждешь, Ковбой?

Мой взгляд опустился на ее пухлые, мягкие, как подушка, губы. Она прикусила нижнюю губу своими ровными белыми зубами, и не знаю, было ли это продуманным шагом или нет, однако мой член стал тверже.

– А что насчет того, чтобы быть просто друзьями?

– Мы все еще можем быть друзьями, – выдохнула она, обвивая руками мою шею и теребя кончики моих волос. От нее пахло жасмином. Сексуальный. Экзотический. Опьяняющий аромат. Как она. – Хорошими друзьями.

– Неужели? – Я обхватил ее лицо ладонями и приблизил к своему.

– Да. – Она сглотнула. – То есть это ведь всего лишь поцелуй, верно?

– Верно.

Опустив голову, я впервые попробовал то, что считал запретным плодом. Сладкий. Манящий. Недосягаемый. Я не тот парень, с которым согласится быть такая девушка, как Шайло Леру. Наши миры разделяли световые годы.

Но это всего лишь поцелуй. Никто из нас не заинтересован в серьезных отношениях.

Шайло приоткрыла губы, и я скользнул языком ей в рот. Она пососала его, вызвав у меня стон, пока мои руки блуждали по ее миниатюрному подтянутому телу, исследуя его изгибы и упругую круглую попку. Шайло целовала меня с такой настойчивостью и напором, что, по всей видимости, прошло много времени с тех пор, как ее целовали в последний раз.

Я отстранился, чтобы перевести дыхание, и слегка сжал ее попку.

– Мне нравится твоя идея быть просто друзьями.

– Замолчи, – прорычала она, сжимая мою футболку в руках и притягивая ближе, стирая крошечное расстояние между нами. Я рассмеялся, но она заставила меня замолчать поцелуем, затем нежно прикусила мою нижнюю губу и засосала ее. Мне нравилось смешивать боль с удовольствием.

Схватив ее за бедра, я приподнял ее, и она обвила мою талию ногами, прижимаясь к моей эрекции. Я развернул нас и усадил ее на столешницу. Наши губы слились, мой язык исследовал ее рот, а член упирался в ткань джинсов. Однако я не собирался заниматься сексом с ней сегодня.

Я приподнял край ее черной майки, не сводя с нее глаз. Она облизнула припухшие от поцелуя губы, тяжело дыша. Задрав ткань, я прикусил нижнюю часть ее груди сквозь тонкий материал белого топа. Шайло выгнула спину, впившись ногтями мне в плечи. Я втянул в рот сосок, массируя ладонью другую грудь. Она переместила руки мне на затылок, теребя мои волосы пальцами, пока я покусывал и посасывал ее сосок. Крепче обхватив меня ногами за талию, Шайло качнула бедрами.

Я отпустил ее грудь и поцеловал в губы, затем отстранился, чтобы посмотреть на нее.

– Броуди… – прошептала она.

– И где же твой обещанный ужин?

На мгновение она уставилась на меня, затем округлила глаза.

– О черт. Я забыла про джамбалайю. – Она оттолкнула меня, соскользнула со столешницы и ринулась к плите, размахивая передо мной деревянной ложкой. – Если она подгорит – твоя вина.

– Разве я виноват, что ты не можешь держать свои руки подальше от меня?

Шайло фыркнула.

– О, да брось. Ты ничто по сравнению с моим большим мальчиком.

Что ж. Она сама напросилась.

– Твой большой мальчик так же тебя целует?

– Я беру своего большого мальчика в рот и посасываю его. Нежно и усердно. – Шайло подмигнула мне.

Черт. Она дразнила меня, и у нее это получалось. Мой член дернулся в знак признательности.

– Чем еще ты занимаешься со своим большим мальчиком?

Ничего не ответив, она отвернулась от плиты и подтолкнула мне тарелку.

– Вот твой ужин, Ковбой. Ешь.

– Мы будем есть на веранде.

– Как пожелаешь. – Она сделала небольшой реверанс. – Я в твоем полном распоряжении.

Как бы мне этого хотелось. Но вряд ли это возможно. В этой девушке слишком много пыла, чтобы находиться у кого-то на побегушках. Меня это устраивает. Мне нравилось принимать вызов.

Я вынес пиво и тарелку с едой на крыльцо. На улице было прохладнее, чем в доме, воздух благоухал сосной и можжевельником, последние лучи вечернего солнце опускались за озеро, окаймленное кипарисами. Оно было небольшим, занимало всего два акра земли, но вода в нем плескалась прохладная и кристально чистая.

Черт, я испытывал голод, и не только по еде. Столика на веранде не оказалось, так что я поставил пиво на подлокотник кресла и, не дожидаясь Шайло, попробовал джамбалайю. Она оказалась восхитительна на вкус. Даже очень.

Из портативных динамиков на кухне раздалась музыка в стиле ритм-н-блюз. Дверь с сеткой захлопнулась, и Шайло присоединилась ко мне, сев в соседнее кресло и поджав под себя ноги.

– Я забыла добавить креветки, – сказала она, поднося ко рту вилку с джамбалайей. Она снова собрала волосы в хвост, обнажив шею, отчего ее высокие скулы стали более выразительными.

– И хорошо. Иначе все испортилось бы. Это и так вкусно.

Шайло ухмыльнулась.

– Я наложила тебе подгоревший рис со дна кастрюли. Это меньшее, что я могла сделать.

Я посмеялся над ее дерзостью. На мой взгляд, блюдо не казалось подгоревшим. Мы ели молча, она не пыталась поддержать беседу, за что я был благодарен. Закончив трапезничать, я отнес наши приборы и тарелки на кухню, отказавшись от ее предложения помочь. Вымыв посуду и убрав остатки еды в холодильник, я взял еще два пива и присоединился к ней на крыльце. Шайло убрала ноги, чтобы я мог пройти, затем снова положила босые ступни на перила и поблагодарила меня за пиво.

Когда она заметила, что я наблюдаю за ней, то обхватила горлышко бутылки губами и пососала ее. Иисус Христос. Она рассмеялась своим непристойно сексуальным смехом, который только ухудшил мое положение. Я поправил джинсы, чем заставил ее еще сильнее рассмеяться.

– Ты выглядишь слегка возбужденным и взволнованным, Ковбой.

– Не. Я спокоен. – Я отхлебнул пива и положил ноги в ботинках рядом с ее на перила. – А что такое? Ты возбуждена и чем-то обеспокоена?

– Спокойна как удав. – Наступила тишина, и я почти слышал, как крутились шестеренки в ее голове. – У меня есть к тебе предложение.

Я усмехнулся про себя. Складывалось ощущение, что я знаю, о чем пойдет речь.

– Какое?

– Я передумала. Насчет легкой интрижки… секса без обязательств… думаю, это именно то, что мне сейчас нужно.

Я посмотрел на нее.

– Так ты хочешь использовать меня для секса, пока находишься здесь? – Шайло кивнула с улыбкой на губах. – Хочешь сэкономить на батарейках?

Она рассмеялась.

– Возможно. Но разве это не звучит как отличный план? Я стану твоей на все оставшееся время здесь. Ты просто должен пообещать, что не будешь ни с кем другим, потому что я не приемлю подобное. Когда наступит время уезжать, мы оба вернемся к нашей обыденной жизни. Без обид и сожалений. Как тебе идея?

– Слишком хороша, чтобы быть правдой.

– Дареному коню в зубы не смотрят.

Я рассмеялся. Эта девушка. Она обескураживала меня. Я не мог понять ее. В отличие от лошадей. Люди сбивали меня с толку. Слишком много противоречивых поступков. Слишком много скрытых мотивов.

Шайло явно хотела от меня чего-то помимо секса. Я еще не до конца разузнал, зачем она приехала сюда и что ей нужно. Но оставался лишь вопрос времени, когда правда выйдет наружу. Как и всегда.

Я похлопал себя по коленям, проверяя, как далеко она зайдет, чтобы получить желаемое.

– Иди сюда.

Она вздернула подбородок.

– Я не подчиняюсь приказам мужчин.

Я удивился.

– А я ни за кем не бегаю. – Я допил пиво и поставил бутылку на перила, затем встал. Пора уходить. – Спасибо за ужин. Еще увидимся, Шай.

– Подожди. Ты уходишь? Так просто?

– Ты знаешь, где меня найти, – бросил через плечо.

– Броуди.

Я остановился у подножия лестницы и обернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Она стояла на верхней ступеньке, свет фонаря позади нее создавал вокруг нее ореол. Шайло суждено находиться в центре внимания. Ей было суждено стать звездой. Только дурак бросил бы ее. А я как раз и был дураком.

– Безопасно ли купаться в озере?

Я не ожидал такого вопроса.

– Да, вполне.

Она посмотрела через мое плечо на ряд деревьев.

– И это частная территория, верно?

– Никто не придет на мое ранчо и не сфотографирует тебя, если ты это имеешь в виду. – Шайло кивнула. – А что? Подумываешь искупаться?

Она коварно улыбнулась мне.

– Вообще-то, да. Луна здесь светит красиво и ярко.

Я прищурился.

– Хочешь поплавать ночью?

– Мммм. – Она выключила музыку на телефоне, и воцарилась тишина. – Под луной и звездами. Спокойной ночи, Броуди.

Я наблюдал за ее задницей, пока она плавно удалялась. Дверь с решающим звоном захлопнулась за ней. Вот черт. Теперь я подумывал о том, что должен остаться и убедиться, что она не утонет в моем гребаном озере.

– Иди домой, Броуди. Я уже большая девочка. Могу сама о себе позаботиться! – крикнула Шайло изнутри. Немного поразмыслив, я решил уйти. Она не моя проблема. Если она решится пойти поплавать, то максимум – намочит только ноги. Вода оставалась прохладной даже летом, когда температура достигала сорока градусов.

Я прогуливался по лесу рядом с гостевым домиком, когда услышал гитарную музыку, и остановился послушать. Я подождал в надежде, что она запоет, но после пяти или десяти минут напряженного прислушивания к звукам ее голоса сдался и пошел в дом. Пустой дом.

Гребаный Ридж.

Словно недостаточно намучившись, я решил добить себя, послушав сольный альбом Шайло. Я поставил Damage на повтор. В нем рассказывалась история женщины, подвергшейся насилию со стороны своего возлюбленного, и говорилось о шрамах, которые затянулись, но так и не зажили. Отчего невольно задался вопросом: а не автобиографична ли эта песня?

Бил ли ее тот придурок Дин Бушон? Не один раз в жизни я видел, как наркотики меняют людей. Как они воздействуют на мозг, изменяют восприятие мира и заставляют творить то, о чем и подумать страшно. Я видел, что запрещенка сотворила с мамой, с человеком, которого я отказывался называть отцом, а затем, спустя годы, и с двоюродным братом Джудом.

Я уже подумывал вернуться и проверить Шайло, но в этот момент открылась входная дверь. Затем что-то с грохотом упало на пол и раздался женский смех.

К черту мою жизнь. Проведя руками по лицу, я встал с дивана. Теперь мне предстояло сыграть в плохого полицейского.

Глава девятая

Броуди

На следующее утро в немного потрепанном виде я появился в фермерском доме Джуда и Лилы, построенном из камня и бруса. Благодаря Риджу я спал всего четыре часа.

Я снова постучал во входную дверь – толстую, дубовую, с медным молотком в виде львиной головы, – находясь на грани терпения. Когда дверь наконец открылась, я услышал детский плач и, взглянув на Джуда, понял, что он пребывал не в лучшем состоянии, чем я.

– Ноа готов?

– Ты рано. Он еще завтракает.

– Выглядишь паршиво.

Он посмотрел на свою забрызганную едой футболку и провел рукой по растрепанным каштановым волосам.

– У Леви режутся зубы. Он не спал всю ночь.

– Вотри немного виски ему в десна.

– Какого хрена? – возмутился Джуд. – Ему всего десять месяцев.

– Я все слышал! – крикнул Ноа из кухни. – Ты сказал плохое слово. – У него был идеальный слух.

– Я сказал «фига»! – крикнул в ответ Джуд.

Я услышал дребезжащий звук и рассмеялся. У Ноа имелась банка ругательств, любезно предоставленная Лилой. К подростковому возрасту он станет гребаным миллионером.

– Ты ведь не втирал виски в десна Ноа? – спросил Джуд, когда я проследовал за ним на кухню, проходя мимо гостиной. Она походила на пещеру из-за каменных полов, сводчатых потолков и окон во всю стену, выходящих на пять акров земли, большая часть которой отведена под цветы, выращенные Лилой для своего цветочного бизнеса.

– Не-а. Я наливал его прямо в бутылочку.

Он фыркнул.

– Вот болван.

– Заплати, папочка Джуд. – Ноа указал на свою банку ругательств, стоявшую на мраморной столешнице. Джуд переложил мелочь из кармана в банку.

– Привет, папочка. – Ноа одарил меня широкой беззубой улыбкой, сидя на стуле у кухонного островка. На прошлой неделе у него выпал передний зуб, и каждый раз при нашей встрече мне кажется, что он вырос. За последние шесть дней, что мы не виделись, он изменился. Но все еще был одет в пижаму «Даллас Ковбойз» [22].

– Привет, малыш. – Я взъерошил его светло-каштановые волосы и поцеловал в макушку.

Ноа был моей точной копией. Я нисколько не предвзят, когда говорю, что он самый красивый ребенок на планете. Хотя, по правде говоря, когда Ноа родился, я наделся, что он будет больше похож на Лилу. Мне всегда не нравилось, что я так сильно отличаюсь от остальных темноволосых и голубоглазых Маккалистеров. Меня бесило, что я похож на отца. Мало того, что у нас общая ДНК, так я еще и выглядел как мой старик.

– Как у тебя дела? – спросил я.

– Лучше, чем у Леви. Он все время плачет. – Запихивая в рот вилку с блинчиками, он продолжил: – Ты можешь помочь ему так же, как лошадям?

– Я справлюсь, Ноа. – Джуд поднял руки, словно был всемогущим спасителем. В половине случаев, думаю, он действительно в это верил. – Предоставь это мне. Все хорошо.

Боже упаси, чтобы Джуд когда-нибудь попросил о помощи. Я налил себе чашку кофе и прислонился к стойке, с удивлением наблюдая, как он достает плачущего Леви из детского стульчика. Джуд испробовал все, чтобы успокоить сына, но малыш продолжал плакать.

– Пусть он перестанет плакать. – Ноа закрыл уши руками. – Мы должны позвонить маме. Она знает, что делать.

– Мама работает. Она занята подготовкой к свадьбам, так что давай не будем ее беспокоить, – сказал Джуд. Ноа вздохнул, но все равно кивнул в знак согласия. – Доедай свой завтрак. Я позабочусь о Леви.

Ноа отодвинул тарелку. Он не доел и половину блинов, которые плавали в сиропе, что подсказало мне, что Джуд не справлялся и предоставил Ноа самому себе.

– Я больше не хочу есть.

– Ты собрал свою сумку? – спросил я, доедая полоску бекона с его тарелки и клубнику, покрытую лужей сиропа. Он кивнул. – Сходи за ней. И надень джинсы и футболку.

Когда Ноа оказался вне пределов слышимости, я повернулся к Джуду.

– Дай мне его, упертый осел.

– Думаешь, справишься? – Джуд усмехнулся.

В детстве мы вечно соревновались. Хоть что-то остается неизменным.

– Уж точно лучше, чем ты. – Он сердито посмотрел на меня. – Ты так напряжен, словно вот-вот сорвешься. Дай-ка мне попробовать.

Джуд неохотно передал Леви, и, как по волшебству, ребенок перестал плакать.

– Как ты это сделал? – спросил Джуд, не веря.

При других обстоятельствах я бы прочитал ему нравоучение, но не в случае, когда дело касалось его родительских навыков. Как бы мне ни хотелось того признавать, но Джуд был хорошим отцом и чудесным отчимом для моего сына.

– Он чувствует, что ты напряжен. Дети остро ощущают подобное.

Брат провел рукой по волосам и разочарованно вздохнул. В детстве Джуду все давалось легко. Он рос в любящей семье, преуспевал в школе и спорте, и все, к чему он прикасался, превращалось в золото. Пока все не пошло наперекосяк, когда он вернулся после пяти лет службы в морской пехоте.

Джуд всегда считал, что может контролировать все в своей жизни. Но потерпел фиаско. Я не радовался его поражению. Раньше мы были близки. Было время, когда я называл его своим лучшим другом и братом. Единственным человеком, кому я по-настоящему доверял. Поэтому, когда я заметил, что он начал гробить их с Лилой отношения, то попытался помочь. Но Джуд зашел слишком далеко, так что все оказалось тщетно. Когда он сбежал и оставил нас с Лилой, даже не позвонив, чтобы сообщить, что он жив и здоров, я сдался. Потому что к черту его. Я спас его гребаную жизнь. Оставался рядом с ним и Лилой, когда никто понятия не имел, как ему помочь.

– Ты проворачивал то же самое с Ноа? – спросил он, пока я качал Леви, нежно поглаживая его по спинке, чтобы успокоить. Ребенок был изнеможен и кричал во все горло.

Хотел бы я сказать, что у меня получалось успокаивать Ноа каждый раз, когда тот плакал, но нет.

Я помотал головой.

– Раньше я думал, что Кейт – волшебница. Она могла успокоить Ноа, когда у нас с Лилой не получалось. Лилу это расстраивало. Ей казалось, что она все делает неправильно. Что неправда. Просто так иногда бывает с собственным ребенком. Ты хочешь избавить его от страданий, но не всегда получается.

– Он уснул, – подметил Джуд.

– Плач выбил его из сил.

Джуд провел рукой по волосам.

– Спасибо.

Я кивнул, зная, что ему трудно благодарить меня за что бы то ни было.

– Да пустяки. Куда его положить?

Джуд подтащил качели для малышей, и я уложил его, убедившись, что мягкий подголовник поддерживал его голову. Брат включил качели, и мы оба наблюдали, как Леви мирно спит, мягко покачиваясь. Его ангельское личико выглядело таким умиротворенным, что вы бы ни за что не подумали, что несколько минут назад он вопил на весь дом.

– Возможно, теперь я даже смогу немного поработать.

– Как продвигается бизнес для пострадавших при шторме? – спросил я.

Много лет назад Джуд и его приятель, морской пехотинец Томми, основали некоммерческую организацию по оказанию помощи при стихийных бедствиях, возглавляемую ветеранами. Когда два года назад Джуд и Лила снова сошлись, он сократил работу в зоне чрезвычайных ситуаций и сосредоточился на руководстве, обучении и сборе средств. С годами его организация росла, и теперь она насчитывала десятки тысяч добровольцев по всей стране. Неудивительно, что мой сладкоречивый кузен снова оказался в центре внимания после того, как его пригласили выступить с мотивирующими речами и осветили в журнале «Таймс» за его инновационный бизнес-план и умение находить надежду даже перед лицом невзгод. Его превозносили как героя, но, как по мне, он всегда играл эту роль.

– Бизнес процветает, – отшутился он.

– Неудачи всегда случаются.

– Не могу не согласиться.

Он налил себе кофе и сел за стол напротив меня.

– Слышал, у тебя кто-то остановился в гостиничном домике.

– Ага.

– Вчера вечером разговаривал с Риджем. Он сказал, что ты ходил к этому человеку на ужин.

– Ты проверял, как дела у Риджа? – Я попытался сменить тему, но во мне также разыгралось любопытство.

– Он – член семьи. – Джуд сделал глоток кофе. – Почему бы мне его не проведать? – как будто ответ был очевиден.

– Было ли это до, во время или после того, как он сбежал и напился в хлам?

– Вот черт, – рассмеялся Джуд. Его взгляд переместился на Леви. – Совсем не предвкушаю его школьные годы. Особенно если он хоть немного похож на нас. Ты заставил Риджа заплатить за это?

Я усмехнулся.

– Заставил его вычищать стойла в шесть утра.

– Это послужит ему уроком.

Мы оба рассмеялись, прекрасно понимая, что это не остановит его перед желанием сбежать и напиться снова. Точно так же, как утренние тренировки Патрика после наших пьяных ночных посиделок не останавливали нас.

– Значит… твоя гостья? – Джуд скрестил руки на груди и понимающе посмотрел на меня. – Ты уже переспал с ней?

Теперь я вспомнил, почему иногда ненавижу своего кузена. Он был чертовски самодовольным.

– Если бы я переспал с ней, ты бы узнал об этом последним.

Он ухмыльнулся. Самодовольный ублюдок.

– Интересно.

Я даже не удосужился спросить, что он нашел такого интересного. Ноа вошел в кухню, готовый отправиться ко мне, и я поставил свою кружку в раковину. Затем снял сумку с его плеча и перекинул ее на свое, а тот в свою очередь улыбнулся младшему брату.

– Он милый. Особенно когда спит.

Мы с Джудом рассмеялись.

– Повеселись со своим папой, спортсмен.

Джуд стукнулся с ним кулаками, прежде чем заключить Ноа в объятия.

– Увидимся завтра у бабушки.

Он кивнул и улыбнулся Джуду.

– Не забудь захватить мяч, чтобы мы могли потренироваться, – сказал Ноа.

– Когда это я забывал?

– Никогда. Но дедушка сказал, что ты должен научить дядю Риджа играть, чтобы тот попал в команду.

Джуд застонал. Я фыркнул.

– Интересно. Не могу дождаться, чтобы увидеть, как ты творишь чудеса, папочка Джуд.

Он показал мне средний палец из-за спины Ноа, а затем в типичной манере Джуда самодовольно объявил:

– Проще простого. Я справлюсь.

Ага, не сомневаюсь в этом. Придурок.

Взяв сына за руку, я ушел, не сказав больше ни слова. Я старался вести себя тактично с Джудом ради Ноа. И ради Лилы. Потому что обещал ей. Но, черт возьми, это не всегда получалось.

Я знал, что он до сих пор обижен на меня за случившееся. Джуд так и не простил меня за то, что Лила забеременела, хотя и утверждал обратное. Подобный проступок не загладишь парой слов за кружкой пива. В свою очередь я также не простил его за то, через какой ад он заставил пройти Лилу, когда вернулся домой из Афганистана. Или как бросил ее, когда настали трудные времена. А потом спустя шесть лет вернулся и вел себя так, будто Лила его предала. Она ни в чем не виновата. Это все я.

В ту ночь, когда мы с Лилой переспали, она была слишком пьяна, чтобы осознавать происходящее. И плевать, что я тоже. Мужчина с лучшими манерами укрыл бы ее одеялом и дал ей выспаться. На следующее утро я пожалел, что не сделал этого. При ярком свете дня, с ужасающим похмельем, я никогда еще не чувствовал себя так паршиво, как в то утро.

Я не только переспал со своей лучшей подругой, брошенной невестой брата и любовью всей его жизни, но и заделал ей ребенка. Каков вообще был шанс того, что презерватив порвется? Что она забеременеет после одного раза? Один на миллион. Но посмотрите теперь на нас – одна большая дружная семья, которая справляется с родительскими обязанностями наилучшим образом.

Ради всей нашей семьи мы с Джудом оба солгали и притворились, что в данной ситуации нас все устраивает. Меня, конечно, нет, но я смирился, чтобы извлечь из этого максимум пользы. Как делал это годами. Когда я предложил Лиле переехать ко мне, она посмотрела на меня так, словно я сошел с ума.

– Ты что, спятил? Я не могу с тобой жить.

– Почему? Мы теперь семья.

Она помотала головой.

– Мы не любим друг друга. То есть любим, но как друзья. Я не хочу, чтобы у Ноа сложилось неправильное представление. Кроме того, ты можешь встретить кого-то особенного, а я не хочу стоять у тебя на пути.

– Я не говорю, что ты должна спать в моей постели. Просто живи со мной.

– Я не могу, Броуди. Ты же знаешь, что не могу.

И на этом все закончилось. Мы договорились о совместной опеке, отчего Ноа жил на два дома, хотя бо́льшую часть времени проводил с мамой. Конечно, мне хотелось иного расклада, но не всегда получаешь желаемое.

Я подключился к разговору с Ноа, который без умолку болтал на заднем сиденье, пока мы ехали.

– Я пытаюсь вырвать свой второй зуб. Он немного шатается. Можем ли мы попробовать трюк с ниткой и дверью?

Остановившись на красный свет, я повернул зеркало заднего вида, чтобы лучше видеть сына.

– Почему тебе так хочется поскорее избавиться от молочных зубов?

– Потому что тогда прилетит зубная фея и сделает меня богатым. К тому же Чейз уже потерял оба передних зуба. – Он нахмурился при упоминании Чейза, и я подавил смех. Его соперничество с Чейзом началось еще в детском саду, когда он ударил этого маленького проныру за то, что тот довел до слез его лучшую подругу Хейли.

Пожалуй, мой мальчик походил на меня больше, чем мне того хотелось.

Как только мы с Ноа вошли в парадную дверь моего дома, до меня донесся звук ее гортанного смеха. Сын посмотрел на меня широко раскрытыми глазами, пока мы направлялись на звук голосов – одного мужского, а другого явно женского.

– У дяди Риджа есть девушка?

Я помотал головой.

– Нет.

– Дай посмотрю. – Ноа побежал на кухню, желая выяснить все самостоятельно.

Что она здесь делала? В моем доме? Сделав глубокий вдох, я направился на кухню, где за столом сидела Шайло со стаканом какого-то зеленого напитка в руке. На ней были черные джинсы в обтяжку, черная футболка с принтом гепарда и такого же цвета высокие кеды, вероятно дизайнерские. Ее распущенные волосы спадали до середины спины, а более короткие пряди обрамляли лицо, и при свете дня, без макияжа, она выглядела чертовски сногсшибательно.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я хриплым голосом.

– Я тоже рада тебя видеть, Ковбой. Мне был нужен блендер для приготовления смузи на завтрак. – Она протянула мне свой стакан. – Хочешь?

– Я Ноа. И я хочу молочный коктейль!

На самом-то деле он не хотел молочный коктейль. Он просто не хотел оставаться в стороне.

Шайло улыбнулась ему, фокусируя на нем все свое внимание. Если она и удивилась, что у меня есть сын, то не подала виду.

– Привет, Ноа. Приятно с тобой познакомиться. Я… Ш… Вив, – сказала она. – Твой рисунок висит на холодильнике?

Ноа кивнул.

– Ага. Я нарисовал лошадок папе на день рождения. – Он подбежал к холодильнику и переставил магниты в виде бутылок табаско, а затем указал на другой рисунок. – А этот для Риджа. Ему нравятся быстрые девчонки [23] и быстрые машины. Поэтому я нарисовал девушку-бегуна. И машину.

Ридж разразился смехом. Я бросил на него быстрый взгляд, только сейчас узнав, что вдохновило моего сына на рисунок. Брат сидел без рубашки, в баскетбольных шортах, низко сидящих на бедрах, и с босыми ногами. Его волосы были все еще влажными после душа.

– Не хочешь помочь мне приготовить смузи? – спросила Шайло Ноа.

Он никогда не отказывался от предложения помочь или показать себя, поэтому с энтузиазмом кивнул.

– Да. Я умею нарезать.

По словам Ноа, он был хорош во всем. Никто никогда не говорил ему обратного.

– Давай приготовим смузи и для твоего папы тоже. – Она подмигнула ему. – От капусты его мышцы станут больше.

Я сморщился. Капуста, яблоки и бог знает что еще зеленое было в том напитке. Я ни за что не стану его пить.

Глаза Ноа округлились.

– Больше? У него и так большие бицепсы. Папочка три метра ростом и пуленепробиваемый. Он может справиться с лошадьми и даже с моим младшим братом. Правда, папочка?

Я пожал плечами. Нужно поддерживать этот миф до тех пор, пока сын в него верит. Не сегодня, так завтра он поймет, что я обычный человек, а не супермен. И я боялся этого. Боялся того дня, когда он перестанет смотреть на меня так, будто я способен сделать его мир лучше. А пока он все еще верил в меня, я не собирался оспаривать его убеждения.

– Конечно, приятель. – Неудивительно, от кого мой сын получил хвастливый характер. Ридж так хохотал, что согнулся пополам. Я провел рукой по лицу.

Я никогда не знакомил Ноа с девушками, с которыми спал. Всегда держал его в секрете. Однако Шайло… она другая. Мы даже не встречались, при этом наше общение казалось более интимным, чем секс с любой случайной девушкой. И теперь она стояла на моей кухне, чистила яблоки и разговаривала с моим сыном, в то время как мой брат пялился на ее задницу точно так же, как я прошлой ночью.

– Вытри слюни, – сказал я, придвигая табурет к островку рядом с ним.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Maw Maw (англ.) – «бабуля» на диалекте южных штатов Америки (преимущественно Луизианы).

Вернуться

2

 The Saints – австралийская рок-группа, образовавшаяся в 1974 году.

Вернуться

3

 Гамбо – блюдо американской кухни, распространенное в штате Луизиана. Густой суп со специями, похожий на рагу.

Вернуться

4

 Акадиана – название региона, составляющего часть Луизианы с сильным французским влиянием и высокой долей каджунов среди населения.

Вернуться

5

 Музыкальная инструментальная пьеса, составленная из популярных мотивов других сочинений одного жанра или определенного композитора.

Вернуться

6

 Либераче – американский пианист-виртуоз, известный ярким сценическим имиджем. Его карьера охватывала целые четыре десятилетия.

Вернуться

7

 Профессиональный клуб по американскому футболу из Луизианы.

Вернуться

8

 «О мышах и людях» – повесть Джона Стейнбека про трагическую историю двух сезонных рабочих во время Великой депрессии в Калифорнии.

Вернуться

9

 Увечье (англ.).

Вернуться

10

 Vanity Fair – американский журнал, основанный в 1913 году и посвященный политике, моде и другим аспектам массовой культуры.

Вернуться

11

 Jimmy Kimmel Live – американское ночное ток-шоу, транслируемое на канале ABC с 2003 года.

Вернуться

12

 Кэрри Андервуд – американская певица в стиле кантри, в 2005 году победила в американском шоу для начинающих исполнителей American Idol. В 2018 году стала обладательницей именной звезды на Аллее Славы.

Вернуться

13

 Техас Хилл-Кантри – регионы центрального и южного Техаса, образующие юго-восточную часть плато Эдвардс и представляющие собой сельскую местность. А country music (англ.) – сельская музыка.

Вернуться

14

 Берейтор – специалист по обучению лошадей и верховой езде.

Вернуться

15

 Рамэн – японский суп с лапшой и разными начинками.

Вернуться

16

 Buster (англ.) – объездчик лошадей.

Вернуться

17

 Каджуны – своеобразная по культуре и происхождению субэтническая группа французов, преимущественно проживающая в южной части штата Луизиана, именуемой Акадиана.

Вернуться

18

 Арета Франклин – американская певица в стилях ритм-энд-блюз, соул и госпел. Она стала первой женщиной, чье имя было занесено в Зал славы рок-н-ролла.

Вернуться

19

 Джамбалайя – креольское блюдо из риса с разными видами мяса, овощей и специй.

Вернуться

20

 Шпоры – вспомогательно средство для управления лошадью, прикрепляется к заднику сапога наездника и представляет собой металлическую дужку с колесиком (репейком).

Вернуться

21

 Глубокий Юг, или Дальний Юг, – штаты на юге США, такие как Джорджия, Луизиана, Алабама и Миссисипи.

Вернуться

22

 «Даллас Ковбойз» – профессиональный клуб по американскому футболу из Арлингтона, штат Техас.

Вернуться

23

 Fast girls (англ.) – распутные девушки.

Вернуться