Аделин Грейс
Наперстянка

Adalyn Grace

Foxglove

© 2023 by Adalyn Grace, Inc.

© Минченкова В., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Одну мою подругу спросили во время интервью: «Что заставляет вас вставать по утрам?»

Она ответила: «Будильник».

Я посвящаю эту книгу ей.

Она мой неизменно первый читатель и лучшая компания в путешествиях.

Всегда открыта новому и невольно заставляет меня смеяться.

Часть первая

Пролог

Рок судьбы потратил целое тысячелетие на то, чтобы выучить песни нитей, и еще больше времени на то, чтобы научиться их плести.

Он сидел на полу подвала в свете угасающей свечи, склонившись над гобеленом на коленях. В ловких пальцах сверкала игла, оттенок нити постоянно менялся по мере того, как Судьба создавал еще одну жизнь.

Первый цвет всегда был одинаковым – гимн белому, символизирующему новую жизнь. Рок быстро добавил к нему успокаивающий гул голубого, подпитывая музыкой, которая отдавалась в его венах. Затем последовали страстные переливы красного и дерзкого желтого, краски вспыхнули на гобелене подобно солнечным лучам, когда Рок судьбы позволил себе погрузиться в жизнь богатой аристократки, которая станет настолько потрясающе красивой, что вдохновит на создание самых удивительных произведений искусства. Картины и скульптуры, музыка и поэзия – ничто в полной мере не могло передать ее красоту. Ее жизнь наполняла череда бурных романов, сотканных из тончайших нитей, столь же хрупких, сколь и изысканных. С каждым новым любовником и очередным поворотом событий, которые он предсказывал, Рок судьбы становился все более неистовым, врываясь в ее жизнь с громкой мелодией, доступной лишь ему.

Любой, кто видел его за работой, решил бы, что Рок был скорее музыкант, чем художник, – игла – смычок, а гобелен – скрипка, когда он наигрывал на холсте музыку самой жизни. Каждым движением иглы он спешил запечатлеть целую жизнь, которая промелькнула перед ним за считаные секунды, превращая песни в краски. Он ткал так поспешно, что даже не задумывался. Не дышал. Был настолько поглощен новой историей, что, когда прозвучал минорный аккорд и нить почернела, обозначив конец гобелена, Рок судьбы забыл, кто он такой, не говоря уже о том, что он творил.

В конце концов он пришел в себя, оглядев пустую комнату с голыми серыми стенами, и вспомнил, что эти яркие краски принадлежат не ему, а тем, чьи истории он предсказывал. Ибо, хотя гобелен Рока судьбы когда-то сиял ярким и чистым золотом, последняя нить на протяжении веков была окрашена новым спокойным цветом безупречного серебра, на который он не мог заставить себя смотреть, поскольку он символизировал все его потери. Все, что отнял Ангел смерти.

Когда Рок судьбы задул свечу, стены вокруг превратились в ряды гобеленов, свисающих с веревок, которые тянулись в бесконечную даль. Заметив свободное место, Рок повесил на него свое последнее творение. Он провел пальцем по завиткам насыщенного малинового цвета – самого любимого из всех цветов, потому что любовь и страсть, такие сильные, всегда пропитывали самые захватывающие истории. Когда Рок убрал руку, гобелен продолжал двигаться вперед, и так продолжалось до тех пор, пока все нити не расплелись и холст не вернулся на веревку, чистый и готовый к созданию новой судьбы.

Золотистые глаза уже смотрели на следующее полотно, когда его внимание привлек звук за спиной. Он был совершенно незнакомым, тихим, как песня арфы, и в то же время завораживающим, как минорный аккорд Смерти. Мелодия заглушала все остальные звуки, и хотя Рок судьбы взял за правило никогда не возвращаться к гобеленам, которые уже повесил – зачем переделывать шедевр? – он не мог противиться зову.

Рок двигался между рядами, пригибаясь и обходя их, проходя мимо. При его приближении веревка замерла, и он понял, что песня звучит не из одного гобелена, а двух.

Первый был, пожалуй, самым уродливым из всех, что он когда-либо соткал. Серыми и багровыми цветами он был похож на синяк. И все же с ним ему пришлось повозиться, с точностью прошивая каждую ниточку, пока он создавал этот жестокий подарок для своего брата: женщину, которую Ангел смерти полюбит, но которой никогда не сможет обладать. Только сейчас, глядя на гобелен, Рок судьбы нахмурился, потому что его творение каким-то образом изменилось. Серые полосы стали черными, сливаясь с красными и золотыми. Желтый. Синий. А потом еще больше черного – не просто одна линия, а тысячи нитей, которые продолжали сплетаться, даже когда он взял испорченное творение в руки.

Второй гобелен был ничуть не лучше. Завитки бледно-розового и ледяные голубые тона были перечеркнуты толстыми черно-белыми линиями, снова и снова, как клавиши пианино. Он наклонился, чтобы вслушаться в песню – тихий и самый мрачный гимн, в котором каждая нота звучала как удар, – и с резким вздохом отдернул руку. Красота мелодии была неоспорима и все же звучала неправильно.

Достав иглу из-за уха, Рок судьбы проткнул ею второй гобелен, чтобы посмотреть, что случится, когда он попытается вплести последнюю черную нить смерти. К его удивлению, полотно вернуло иглу обратно в его ладонь. Он сжал инструмент в кулаке.

Кем бы ни были эти чудовища, он их не создавал. От их вида у него скрутило живот, и он сорвал оба гобелена с петель. Даже когда Рок судьбы забросил холсты на плечо, они продолжали плестись, черные и белые стежки стекали у него по спине, касаясь ступеней лестницы, по которой он поднимался, стараясь не споткнуться. Он поспешил к потрескивающему каменному очагу, который отбрасывал янтарный свет на еще одну пустую комнату с одним-единственным кожаным креслом, повернутым к ревущему пламени.

Рок судьбы швырнул полосатый гобелен в огонь и уселся в кресло, ожидая, что тот сгорит. Однако пламя с шипением погасло, и комнату вновь наполнил слишком знакомый холод. Ему показалось, что мороз пробирает его до костей, сковывая тело и посылая дрожь по спине.

Рок резко встал и выдернул гобелен, нахмурившись, когда очаг разгорелся вновь. Охваченный гневом, он снова схватил смятое полотно и бросил его в камин, который в ответ швырнул в Рока угли. Рок судьбы отшатнулся, прикрывая лицо рукой, а когда осмелился взглянуть на огонь, тот не был ни красным и ни оранжевым. Пламя приобрело цвет, который он уже и не надеялся увидеть.

Рок побледнел и, вцепившись дрожащими пальцами в гобелен, не заботясь о том, что жар обжигает ладони, вытащил его из камина. Он отодвинул кресло и расстелил гобелен перед собой на полу. А потом упал на колени, вглядываясь, разыскивая – и вот они, серебряные нити, сверкающие, как звезды. Идеальные серебряные нити, которые не должны существовать. Затем он моргнул, и видение исчезло.

Его дыхание стало прерывистым. Вероятно, ему почудилось. Бред, вызванный чрезмерной работой и одиночеством. Ведь после стольких лет поисков… мог ли он наконец найти ее?

Нежно, как любовник, Рок судьбы погладил нити, чтобы увидеть, кому именно принадлежал гобелен, – девушке, которую он создал, чтобы отомстить, чтобы искусить Ангела смерти и погубить, когда окажется, что они больше не могут быть вместе. И все же ее судьба каким-то образом продолжала развиваться вне зависимости от него.

Второй гобелен был похож на первый, он принадлежал девушке, которая бросала ему вызов не один, не два, а целых три раза. Ангел смерти часто предупреждал Рока, что он слишком бесцеремонно обращается с судьбами, что не существует такого понятия, как совершенное творение, и что однажды кто-то изменит то будущее, которое Судьба им уготовила, и обыграет Рока в его собственной игре. Но до сих пор он не верил, что такое возможно.

Ему нужно было знать наверняка. Нужно было увидеть девушку с серебряными нитями судьбы, эту Сигну Фэрроу, своими глазами. И вот Рок схватил шляпу и перчатки, готовый ворваться на вечеринку.

Глава 1

Говорят, что наперстянка наиболее опасна непосредственно перед созреванием семян.

Сигна Фэрроу не могла не думать об этом соблазнительно ядовитом цветке и о поместье своей семьи, которое носило то же название, пока смотрела на труп бывшего герцога Бернесского. Лорда Джулиуса Уэйкфилда.

Всю свою жизнь она слушала истории о том, как родители умерли в этом поместье, отравившись ядом. Будучи ребенком, она нашла на бабушкином чердаке скомканные газетные вырезки с подробным описанием этого происшествия, и в ее воображении тот вечер предстал драматическим и прекрасным. Перед мысленным взором Сигны возникали танцующие пары в маслянистой дымке огней, развевающиеся по бальному залу атласные платья, и девочка думала о том, как, должно быть, были чарующи эти последние мгновения перед приходом смерти. Было утешением знать, что ее мать умерла в бальном платье, занимаясь самым любимым делом на свете.

Сигна запретила себе представлять трагичную смерть и не задумывалась о бьющихся бокалах и душераздирающих криках, подобных тем, что раздались в бальном зале Торн-Гров. Пока ее кузина Блайт не споткнулась, когда кто-то протиснулся мимо нее, Сигна не задумывалась о том, что спешащие мимо мертвого тела к выходу люди могут оттоптать руки и ноги.

Такая смерть не была красивой и безболезненной, в отличие от кончины родителей Сигны в ее фантазиях.

Эта смерть была безжалостной.

Эверетт Уэйкфилд опустился на колени рядом с отцом. Он склонился над телом, не обращая внимания на нарастающий хаос, даже когда его кузина Элиза Уэйкфилд схватила его за плечо. Ее лицо было зеленым, как мох. Бросив долгий взгляд на своего мертвого дядю, она схватилась за живот, чтобы выплеснуть ужин на мраморный пол. Эверетт даже не вздрогнул, когда рвотные массы испачкали его ботинки.

За несколько мгновений до этого герцог Бернесский расплывался в улыбке, готовясь стать партнером Хоторнов в их почетном бизнесе – клубе джентльменов «Грей». Соглашение, ставшее самой громкой городской сплетней за последние недели, о котором Элайджа Хоторн, бывший опекун Сигны, давно мечтал. И все же, стоя позади трупа своего почти партнера с бокалом воды в дрожащих руках, Элайджа Хоторн больше не гордился собой. Он так побледнел, что кожа стала похожа на мрамор, а под глазами проступили синие прожилки.

– Кто это сделал? – Дух лорда Уэйкфилда витал над телом, его полупрозрачные ступни почти не касались земли, когда он повернулся, чтобы встретиться лицом к лицу с Ангелом смерти и Сигной – единственными, кто мог его видеть.

Сигна задавалась тем же вопросом, хотя из-за беспокойной толпы вокруг не могла ответить лорду Уэйкфилду вслух. Она ждала, не упадет ли еще кто-нибудь, все время думая, было ли так же в ночь гибели ее родителей. Казалось ли все слишком ярким и сверкающим для витающего в воздухе запаха рвоты, а пропитанное потом платье и спутанные волосы матери были такими же тяжелыми, как у нее сейчас.

Сигна была так напугана и погружена в свои мысли, что вздрогнула, когда Ангел смерти прошептал на ухо, положив руку ей на плечо:

– Не нервничай, Пташка. Сегодня ночью больше никто не умрет.

Если он пытался ее успокоить, то ему стоило постараться лучше.

Эверетт держал обмякшую руку отца, когда его дух опустился перед ним на колени.

– Есть ли способ вернуться? – Лорд Уэйкфилд бросил на Сигну суровый и полный надежды взгляд, так что ее плечи поникли. Боже, что бы она только не отдала, чтобы ответить ему утвердительно.

Но пришлось притвориться, что она не слышит призрака, и сосредоточить все внимание на мужчине по другую сторону трупа, наблюдавшем за каждым ее движением. Одно его присутствие вызывало желание убежать, каждый волосок на теле вставал дыбом.

Она никогда не видела этого человека, но поняла, кто он, в тот момент, когда его обжигающий взгляд впился в нее. Под его пристальным взором дымка огней потускнела, а панические крики завсегдатаев вечеринок стихли, пока не превратились в отдаленный гул. Хватка Ангела смерти усилилась, и Сигна обнаружила, что не может повернуться и посмотреть на него. Мужчина, называвший себя Роком судьбы, завладел ею и, судя по легкой улыбке на его губах, он это понял.

– Очень приятно, мисс Фэрроу. – Его голос был густым, как мед, хотя в нем не было сладости. – Я очень долго искал вас.

В своем человеческом обличье Рок был выше Ангела смерти, но при этом стройным и мускулистым. У Смерти была светлая кожа, заостренный подбородок и впалые скулы, в то время как Рок щеголял обманчиво очаровательными ямочками на бронзовой коже. Ангел смерти был мрачным и загадочным, а Рок судьбы горел ярким маяком.

– Зачем ты здесь? – ледяным тоном произнес Ангел смерти, потому что Сигна не могла пошевелить онемевшими губами.

Рок наклонил голову, глядя на руку Ангела смерти на плече Сигны, их разделяла лишь тонкая ткань.

– Я хотел познакомиться с женщиной, которая похитила сердце моего брата.

Сигна отвлеклась. Брат. Ангел смерти о нем не упоминал, и, судя по повисшему в воздухе напряжению, она не знала, стоит ли в это верить. Никогда еще Ангел смерти не был настолько грозным, тени сгущались под ним. Ей захотелось отстраниться и найти утешение в их защите, но, как бы сильно она ни умоляла свое тело пошевелиться, ноги словно приросли к полу. Сигна чувствовала себя букашкой под взглядом Рока судьбы и не удивилась, если бы он раздавил ее ботинком. Но вместо этого он сделал два шага вперед и коснулся ее лица поразительно нежной рукой – как у аристократа, подумала она и вздрогнула. Он наклонился к ней, и его прикосновение обожгло кожу.

– Отпусти ее. – Тени устремились вперед, остановившись у затылка Рока судьбы, когда мужчина провел большим пальцем по горлу Сигны.

– Мы этого не потерпим. – Рок даже не поднял глаз, чтобы признать угрозу. – Ты можешь властвовать над мертвыми и умирающими, но давай не будем забывать, что именно моя рука вершит судьбы живых. Пока она дышит, она моя.

В комнате повеяло холодом, и Ангел смерти замер. Сигна боролась с хваткой Рока судьбы, но тот держал крепко. Он наклонился еще ближе, почти соприкоснувшись носами, изучая ее. И хотя он не сказал ни слова, в его древних глазах застыл вопрос. Что-то настолько темное и лихорадочное, что она прикусила язык, не осмеливаясь выступить против того, кто смог усмирить даже Смерть.

– Мисс Фэрроу, у вас есть предположения, кто я такой? – прошептал Рок.

Смотреть на него было все равно что смотреть на солнце. Чем дольше Сигна это делала, тем туманнее становился мир, вспыхивая перед глазами полосами солнечного света. Его голос стал прерывистым, слова сливались и превращались в нежную мелодию.

В висках запульсировала нарастающая боль.

– Понятия не имею, – выдавила девушка, почти задыхаясь. Прикосновения и голос – в нем все было обжигающим.

Рок еще крепче сжал ее лицо, не давая сосредоточиться.

– Подумайте хорошенько.

– Тут не о чем думать, сэр. – Если она не отойдет от него как можно быстрее, ее голова расколется на части. – Я ни разу в жизни вас не видела.

– Разве? – Рок судьбы убрал руку. Его лицо оставалось суровым, но казалось знакомым. Что-то в нем напомнило Сигне о беспомощном птенце, которого она держала на руках несколько месяцев назад, или о раненых животных, с которыми сталкивалась в лесу. Когда Рок судьбы расправил плечи и отряхнул пыль с галстука, Ангел смерти вырвался вперед, и тени окутали Сигну. Он прижал ее к своей груди, обхватив рукой за талию.

– Что он тебе сказал? – Мерцающие и сердитые тени были холоднее обычного. Сигна пыталась что-нибудь ответить, успокоить его, но каждый раз, когда она открывала рот, чтобы что-то сказать, он закрывался. Она трижды пыталась, прежде чем поняла, что говорить ей мешает не шок или пульсирующая головная боль, и бросила взгляд на Рока судьбы.

Ангел смерти молча проскользнул мимо нее. Тьма сочилась из него с каждым шагом, вымывая краски из позолоченных стен и рассыпаясь осколками по мраморным колоннам. Сигна вздохнула с облегчением, ей больше не приходилось щуриться, когда Ангел встал лицом к лицу с братом в его человеческом обличье. Его голос был голосом жнеца, которого можно увидеть только в самых страшных кошмарах.

– Еще раз тронешь ее хоть пальцем, и это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

Рок судьбы использовал сарказм как оружие, искусно изготовленное и отточенное до совершенства.

– Посмотри-ка, ты стал совсем взрослым. И таким яростным защитником. – Он щелкнул пальцами, и мир снова пришел в движение. Приглушенные крики зазвучали пронзительнее. Давление несущихся тел усилилось. Запах горького миндаля, исходивший от мертвого тела, с каждой секундой становился все более отчетливым. – Ты не единственный умеешь угрожать, брат. Может, мне последовать твоему примеру?

Невозможно было сказать, сколько времени прошло и прошло ли оно вообще, но вскоре Элайджа уже вел констебля в бальный зал, чтобы тот осмотрел тело. Рок судьбы больше не стоял перед ними, теперь они оказались в окружении небольшой толпы. Сигна не могла слышать слов, которые Рок шептал на ухо женщине, ее больше волновал ужас, отразившийся на лице дамы. Та с жаром повторила услышанное стоявшему рядом с ней мужчине, который, в свою очередь, передал сказанное своей жене. Вскоре весь бальный зал гудел, люди бросали косые взгляды на Элайджу и его брата Байрона, который стоял рядом с ним, его трость из розового дерева дрожала в руке. Гости также держались подальше от Блайт, как будто Хоторны были заразой, которая могла перейти на каждого, кто осмелится подойти слишком близко.

Хотя Элайджа встретил внезапную напряженность толпы с высоко поднятой головой, гулкий шепот заставил Блайт погрузиться в себя. Она прищурилась и холодным взглядом обвела комнату, внезапно оказавшуюся слишком большой и светлой, отмечая лица, которые не осмеливались выдержать ее пристальный взгляд.

Знакомая с этим чувством и с тем, как глубоко оно может ранить, Сигна обратилась к тем, кто наблюдал за происходящим.

– Как вам не стыдно? Человек только что умер, а вы ведете себя так, словно это театральная пьеса. Уходите, не мешайте констеблю делать его работу. – Некоторые гости недовольно поморщились, но никто не спешил расходиться, особенно когда Рок судьбы пробрался сквозь толпу и приблизился к блюстителю порядка. Сигна направилась к нему, чтобы помешать его планам, но Ангел смерти схватил девушку за локоть и оттащил назад.

– Не сейчас, – предупредил он, слова зазвенели у нее в голове. – Ничего не предпринимай, пока мы не узнаем, чего он хочет. – Сигна сжала кулаки и приложила все усилия, чтобы не поддаться искушению.

Держась с непринужденностью актера, Рок судьбы указал тонким пальцем в сторону братьев Хоторн.

– Это был он, – объявил Рок, перекрывая изумленные возгласы. Сигна не успела отреагировать на тот факт, что, в отличие от Ангела смерти, Рока судьбы видели окружающие. – Это Элайджа Хоторн подал лорду Уэйкфилду напиток. Я видел это собственными глазами! – Раздался одобрительный рокот. Люди шепотом убеждали себя, что видели то же самое.

Лицо констебля окаменело, когда он наклонился к телу и поднял осколок разбитого бокала. Он понюхал его и поморщился.

– Цианид, – ровным голосом произнес он, и Сигне пришлось напомнить себе, что она должна выглядеть удивленной. Констебль не разделял настроение толпы, и Сигна подумала, не связано ли его хладнокровие с тем, что она читала в газетах за последние несколько месяцев.

Яд, в частности цианид, становился все более популярным. Практически незаметный, он стал хитроумным способом убийства. Некоторые зашли так далеко, что называли его «женским оружием», поскольку оно не требовало особых усилий и грубой физической силы, но Сигна с этим утверждением была не согласна.

Ее взгляд упал на Эверетта и Элизу Уэйкфилд. Элиза по-прежнему стояла спиной к телу, держась за живот, в то время как Эверетта сотрясала мелкая дрожь.

Рок судьбы сделал маленький шаг вперед и положил руку на плечо Эверетта. А затем наклонился к нему и спросил:

– Ты ведь видел, как Элайджа Хоторн передал бокал твоему отцу?

Эверетт вскинул голову. Его глаза ввалились и погасли.

– Они оба, – сказал он, поднимаясь на ноги, в его голосе слышалась ярость. – Байрон тоже был рядом. Я хочу, чтобы братьев Хоторн заключили под стражу!

Сигна вспыхнула, когда увидела слабое мерцание золота на кончиках пальцев Рока судьбы. Он шевелил ими так медленно, что Сигна могла бы поклясться, что видит отблески нити, тонкой, как паутина.

– Послушай, мальчик, – начал Байрон, но остановился, когда Элайджа прервал его, схватив брата за руку.

– Мы будем рады рассказать все, что знаем. Уверяю, мы хотим докопаться до истины так же сильно, как и ты.

Сигна как никогда была благодарна Элайдже за здравый смысл. Она не представляла, как он мог бы отреагировать всего несколько месяцев назад, когда его рассудок помутился от горя из-за смерти жены и болезни дочери. Скорее всего, увидел бы во всей этой ситуации забавную иронию. Однако теперь девушка с облегчением отметила, что губы Элайджи сжались в суровую линию.

Никто не знал, какую игру затеял Рок судьбы, но, несомненно, проблемы Элайджи и Байрона были его рук делом. Констебль провел братьев Хоторн через бальный зал, позволив им лишь на мгновение остановиться рядом с Блайт и Сигной.

Элайджа обхватил лицо Блайт обеими руками и поцеловал ее в лоб.

– Ни о чем не беспокойся, ладно? К утру мы все уладим.

Элайджа обнял Сигну, и ее окутало тепло, когда он поцеловал ее в лоб точно так же, как свою дочь. Возможно, именно поэтому они с Блайт, взявшись за руки, едва сдерживали слезы. В свою очередь, Элайджа выглядел совершенно спокойным, как человек, который идет в гости на чай, а не тот, кого публично обвинили в убийстве.

– Не беспокойтесь, девочки. – Он мимоходом коснулся обеих. – Скоро увидимся.

Элайджа и Байрон вышли из Торн-Гров с видом джентльменов, которыми они и являлись. Сигна смотрела в конец коридора даже после того, как они скрылись, прогоняя слезы, чтобы Рок судьбы не увидел, как она плачет.

С Элайджей все будет в порядке. Он ответит на несколько вопросов, и причастность братьев Хоторн к этой смерти опровергнут еще до того, как прибудет коронер, чтобы забрать тело.

Сигна сжала руку Блайт, чтобы успокоить кузину, хотя та не смотрела ни на нее, ни вслед отцу. Весь ее гнев был направлен на Рока судьбы. Прежде чем Сигна или Ангел смерти успели ее остановить, Блайт вырвала у девушки свою руку и промаршировала через бальный зал, так крепко сжимая юбки, что, казалось, ткань вот-вот порвется.

– Вы ничего такого не видели! – Даже на каблуках Блайт была намного ниже Судьбы, но это не помешало ей подойти насколько возможно близко и ткнуть ему в живот пальцем, как ножом. – Не знаю, что вам нужно от моей семьи, но будь я проклята, если позволю получить хоть что-то. – Блайт протиснулась мимо него, не заботясь о том, что за ней наблюдают, и направилась к дворецкому поместья, Чарльзу Уорику. Рок судьбы усмехнулся, но не удостоил ее и взглядом, снова повернувшись к Ангелу смерти и Сигне.

– Теперь твой ход, брат, – сказал он. – Пусть он будет удачным.

Рок исчез так же быстро, как и появился, оставив после себя лишь хаос.

Глава 2

Час спустя в залах Торн-Гров воцарилась жуткая тишина.

Сигна держалась в тени, вцепившись пальцами в шероховатую древесину перил, и не спеша, осторожными шагами спускалась по лестнице. Когда за последним из сплетников закрылись железные засовы и Уорик удалился к себе, Сигна стала особенно чутко улавливать каждый стон и скрип дерева, эхом разносившийся по дому.

В носу щекотало от дыма после того, как поспешно задули слишком много свечей, погрузив поместье в такую темноту, что девушка не видела собственных рук. Но с таким же успехом Сигна могла находиться на летней поляне, потому что сияние духа просачивалось под порог бального зала и прекрасно освещало путь к двойным дверям. Сигна ожидала, что Ангел смерти все еще поджидает покойного герцога, и попыталась незаметно заглянуть внутрь, когда волосы на затылке встали дыбом и за спиной послышался голос:

– Он попросил еще несколько минут наедине с сыном.

Сигна отшатнулась, едва не выпрыгнув из кожи, прежде чем поняла, что низкий, звучный голос принадлежит Ангелу смерти. Она оглянулась и убедилась, что на лестнице никого нет, прежде чем махнуть ему рукой в сторону коридора. Меньше всего ей хотелось, чтобы Хоторны застали ее одну в темноте, разговаривающую сама с собой вскоре после убийства.

Ангел смерти принял облик тени и заскользил по стене за спиной Сигны, которая старалась не дрожать от его близости. Ее терзали миллионы вопросов, но первый, который вырвался наружу, когда она закрыла двери гостиной, был…

– Когда ты собирался рассказать, что у тебя есть брат?

Вздох Смерти разнесся как легкое дуновение ветра, отбросив пряди волос с лица Сигны, когда он взял ее руки. Будь она без перчаток, его прикосновения было бы достаточно, чтобы остановить ее сердце и пробудить дремлющие силы жнеца. Но благодаря этому нехитрому предмету гардероба Сигна оставалась человеком, когда переплетала свои пальцы с его.

– Я не общался с ним несколько сотен лет, – ответил Ангел смерти, и его тени нежно заправили прядь волос ей за ухо, стараясь не касаться кожи. – И не будь мы бессмертны, я бы даже не был уверен, что у меня все еще есть брат.

Сигна вспомнила, каким напряженным он был в присутствии Рока судьбы и как крепко держал ее. Даже сейчас, в одиночестве прислонившись к книжному шкафу в углу, Ангел смерти говорил тихо. Она старалась не злиться, но ей было неприятно видеть его настолько встревоженным. Ангел смерти не должен прятаться. Не должен бояться. Кем был Рок судьбы, что вызывал у своего брата такую реакцию?

– Он с нами играет, – сказала Сигна. Кожа зудела, и она нервничала сильнее, чем хотела признать. Но девушка тут же успокоилась, когда Ангел смерти притянул ее к себе, сердце затрепетало, когда он нежно погладил по ее перчатке большим пальцем.

– Разумеется. Судьба управляет жизнями своих созданий – что они видят, что говорят, как двигаются… Его рука предопределяет их пути и поступки. Мой брат опасен, и какова бы ни была причина его появления, не стоит надеяться на его дружеские намерения.

Сигну не очень волновало, что ее причислили к «созданиям» Судьбы. После всего, что она пережила, ее успехи казались незаслуженными, раз каждый ее выбор был заранее предначертан судьбой. Как будто он каким-то образом приложил руку ко всем ее самым трудным решениям и самым большим победам.

– В нем определенно нет братской любви. – Сигна нежно сжала руки Смерти, желая, чтобы он стянул с нее перчатки и она смогла ощутить его близость.

– Долгое время мы были только вдвоем, – начал рассказ Ангел смерти. – Мы привыкли считать себя братьями, хотя сейчас это мало что значит. Рок судьбы ненавидит меня сильнее всех в этом мире. – Сигна не успела выведать больше, поскольку он взял ее за подбородок и повернул к себе. Как бы ни было в гостиной темно, Сигна могла различить очертания его челюсти среди подвижных теней. Напряжение ослабло, когда он впервые за эту ночь прикоснулся к ее обнаженной коже. По телу разлилась прохлада, и она прижалась к нему, наслаждаясь прикосновением.

– Скажи мне правду. – Губы Ангела смерти коснулись ее уха, и у девушки подогнулись колени. – Он причинил тебе боль, Пташка?

Сигна проклинала свое предательское сердце. Ей хотелось узнать больше, потому что сейчас она начала понимать, как много ей еще предстоит выяснить о том, кого, как ей казалось, она знала лучше всех. Но чем дольше Ангел смерти обнимал ее, тем сильнее Сигна чувствовала, что тает от его прикосновений, и, удар за ударом, ее сердце замирало.

Сколько времени прошло с тех пор, как он последний раз вот так обнимал ее? Дней? Недель? Чтобы они могли видеть друг друга, кто-то поблизости должен был смертельно болеть или умирать, и с тех пор, как Блайт оправилась от отравления белладонной, такие мгновения выпадали редко. Сигна, конечно, приветствовала стабильность и отсутствие умирающей родни. И все же она провела слишком много ночей, вспоминая жар его губ на своих губах и нежные прикосновения его теней к коже. И хотя мысленно они все же могли общаться, рядом с ним она теряла контроль. Возможно, ее разум хотел ответов, но тело жаждало только его.

– Ты пытаешься меня отвлечь? – спросила девушка, снимая перчатки и бросая их на пол.

Глубокий раскатистый смех Ангела смерти вызвал жар внизу живота. Кровь закипела от желания, когда он спросил:

– А это работает?

– Даже очень. – Сигна провела ладонью по его руке, наблюдая, как тени тают под ее пальцами и обнажают кожу. Волосы, белые, как кость, и фигуру, высокую, как ива, и широкую, как дуб. Глаза, темные, как галактики, которые сияли, когда смотрели на нее с тем же голодом, который пульсировал глубоко в ее теле. – Но не настолько, чтобы удержать меня от вопроса. Какой была твоя жизнь до нашей встречи. Я хочу знать все, Ангел смерти. Хорошее и плохое.

Повисшее между ними молчание казалось бесконечным, только ветка резко и пронзительно скребла по стеклу на осеннем ветру.

– Что бы ты подумала, обнаружив, что плохое перевешивает хорошее? – прошептал Ангел смерти.

Сигна попыталась запечатлеть в памяти нежность его прикосновений на коже, наслаждаясь ими, пока могла.

– Я бы решила, что все это сделало тебя тем мужчиной, который стоит передо мной сегодня. И он мне очень нравится.

Ангел смерти обхватил ее за талию, пальцы зарылись в складки ее платья.

– Как так получается, что ты всегда находишь правильные слова?

Растворяясь в нем, она рассмеялась.

– Кажется, я припоминаю, что несколько месяцев назад ты обвинял меня в обратном. Или ты уже забыл?

– Я не смог бы забыть твой острый язычок, даже если бы захотел, Пташка. И я расскажу тебе все, что ты хочешь узнать. Но сначала давай кое-что наверстаем.

Ангел смерти положил руки на бедра Сигны, а его тень пронеслась у нее за спиной, разбросав шашки по полу, когда он уложил ее на стол, на котором они с Элайджей играли несколько месяцев назад. У Сигны мелькнула забавная мысль о том, как сильно она тогда ненавидела Смерть. И вот пару месяцев спустя она обхватывает его ногами и страстно целует. Девушка ощущала вкус его губ и хотела, чтобы они ее поглотили. Сигна продолжала крепко прижиматься к нему, и когда они насытились друг другом на столе, то перешли в кресло, где он навис над ней, поставив колено между ее ног.

Губы Ангела смерти ласкали ее шею, ключицы, нежную плоть чуть выше корсета.

– Я думал о тебе каждый день. – Его голос был стремительным потоком, затягивающим в глубины течения, поглощая ее целиком. – Представлял это, и другие способы, которыми мог бы искупить перед тобой свое отсутствие.

Не существовало слов, чтобы описать, какие чувства вызывали его прикосновения. Однажды, когда она состарится и ее человеческая жизнь подойдет к концу, холод позовет ее и больше не отпустит. Сигна не стремилась к этому, но и не боялась. Она научилась ценить холод, сковавший ее вены, упиваться его силой, потому что это было частью ее жизни. Частью той, кем ей суждено было стать. И тогда она притянула Ангела смерти ближе, положив его руки на шнуровку корсета.

Но вместо того, чтобы отпустить его руки, Сигна замерла, осознав, что кушетка, на которой они лежали, та самая, с которой Блайт и Перси наблюдали за первыми уроками этикета Сигны. Ее взгляд метнулся к толстому персидскому ковру, о который она споткнулась, когда Перси учил ее танцевать. И Сигна отпрянула, схватившись за грудь, когда на нее нахлынули воспоминания последней встречи с кузеном – в горящем саду, когда тот стал пищей голодного адского пса.

– Сигна? – Погруженная в воспоминания, Сигна едва расслышала зов жнеца. Она не жалела о своем решении; если бы девушка поступила иначе, Блайт была бы мертва. И все же она не могла забыть смех Перси. Не могла стереть из памяти его улыбку и его нос, который краснел всякий раз, когда они отправлялись гулять в снегопад.

– Здесь я училась танцевать. – Сигна вцепилась в подушку, ногти царапали ткань. – Перси мне помогал.

Этого было достаточно, чтобы Ангел все понял и обнял ее за плечи. Сигна устроилась между его бедер, прижавшись к приятной прохладе груди.

– Ты не виновата в том, что случилось с твоим братом.

Она была благодарна за эти слова, но это была неправда.

– У меня был выбор, – прошептала девушка, – и я его сделала.

Когда он положил подбородок ей на голову, Сигна почувствовала тихое гудение Ангела смерти раньше, чем услышала его.

– Хочешь сказать, что будь у тебя второй шанс, ты выбрала бы дугой путь?

Она бы этого не сделала, и это пугало ее больше всего на свете. Она не спала по ночам не из-за того, что обменяла жизнь Перси на жизнь Блайт, а из-за того, что могла бы сделать это снова. Она по-настоящему полюбила Перси, но слишком легко позволила ему умереть. Возможно, в ней уже было больше от жнеца, чем она признавала.

– Я не буду лгать и говорить, что это легко. – Прикосновение Ангела смерти было нежным, одна рука обвилась вокруг ее талии, когда она положила голову ему на плечо. – Вероятно, я поступил неправильно, поставив тебя перед выбором, но иного пути просто не было. Я не хотел, чтобы ты потеряла обоих.

– Ты не можешь защитить меня от себя самой. – Когда девушка произнесла это, то осознала смысл сказанных слов. Сигна смирилась с темной силой внутри себя и уже не сможет избавиться от этого шепота, того, с которым она выросла, который заставил ее поверить, что с ней что-то не так.

Когда кто-то вежливо кашлянул в дверях, Сигна вырвалась из объятий Ангела смерти и обернулась, чтобы посмотреть, кто так бесшумно открыл дверь и вошел в комнату. К счастью, та осталась закрытой; с порога на них смотрел дух лорда Уэйкфилда.

– Неудивительно, что ты не интересовалась моим сыном. – Он сложил руки за спиной, не потрудившись скрыть осуждение в голосе и оценивающий взгляд прищуренных глаз, а затем обратился к Смерти. – Как бы я ни старался не думать о грядущем, кажется, меня все равно тянет к тебе.

Ангел смерти протянул герцогу руку.

– Это хорошо. Значит, ты готов присоединиться ко мне и оставить позади это место.

Герцог не двинулся, спросив вместо этого:

– Уходить больно?

Дружелюбная улыбка Смерти была ослепительным зрелищем.

– Вовсе нет.

Сердце Сигны растаяло от такой нежности в его голосе, и она была рада, что минувшие столетия не ожесточили его. Герцог разжал кулаки, и потянулся к Ангелу смерти только для того, чтобы остановиться за мгновение до того, как их руки соприкоснулись.

– Моему сыну придется взять на себя мои обязанности, – сказал лорд Уэйкфилд, слова вырвались у него сами собой. – Я не уверен, что подготовил его.

Ангел смерти снова протянул руку.

– Ты исполнил свое предназначение. С твоим сыном все будет хорошо.

– Но у герцога много сложных задач, – возразил он. – Возможно, мне следует остаться и присмотреть за ним. Он не успокоится, пока не найдет моего убийцу.

– Я знаю, – вмешалась Сигна. Учитывая, что последний дух, с которым она была рядом, вселился в нее, девушка боролась с отчаянным порывом сбежать, когда внимание лорда Уэйкфилда переключилось на нее. Хотя Сигна не очень хорошо знала Эверетта, она видела его лицо, когда тот обнимал своего отца. – Я уверена, вы правы насчет Эверетта, и я твердо намерена помочь ему в поисках убийцы, милорд. – Хотела Сигна или нет, но Рок судьбы распорядился так, что это стало ее задачей.

Герцогу потребовалось время, чтобы прекратить возражать и склонить голову. Его взгляд упал на руку Ангела смерти, и на этот раз он принял ее.

– Позаботься о нем. – Голос лорда Уэйкфилда дрогнул, когда тени сомкнулись вокруг него. Но прежде, чем они ушли, Ангел смерти бросил на Сигну последний взгляд.

– Я не знаю, когда и как, – сказал он, и слова прозвучали у нее в голове почти шепотом, – но скоро я найду способ вернуться к тебе.

Сигна заставила себя улыбнуться, жалея, что не может легко поверить в эти слова. Сомнения и одиночество должны были остаться в прошлом, но когда тени поглотили Ангела смерти и герцога, она поняла, что, возможно, это только начало.

Когда легкие снова наполнились кислородом, Сигна поправила юбки и натянула перчатки. Но в тот момент, когда она двинулась к дверям, ее сердцебиение участилось. Она споткнулась и схватилась за край чайного столика, чтобы удержаться на ногах.

Это был далеко не первый раз, когда Сигна искушала смерть, но сейчас… Что-то изменилось. На этот раз Сигна поперхнулась, когда к ней вернулось дыхание, и прикрыла рот рукой в приступе кашля. Она впилась ногтями в дерево; ей казалось, что она проглотила осколки стекла, и теперь они раздирают ей горло. Прошло несколько минут, прежде чем девушка смогла отдышаться. И когда она, задыхаясь и дрожа, отняла руки ото рта, то обнаружила, что белые перчатки стали алыми от крови.

Глава 3

Блайт

В преддверии рассвета небо побледнело, а Блайт все еще не слышала ни слова об отце и дяде. Она мерила шагами свою гостиную, ступая по толстому персидскому ковру и топая с особой силой, поскольку его красота казалась неуместной в такую суровую ночь.

Блайт еще не успела сменить бальное платье, и ткань поблескивала, волочась вслед за девушкой. Как же она была счастлива, когда надела его, ведь наконец-то представился случай нарядиться во что-то роскошное. Теперь же Блайт хмурилась, когда ткань путалась в ногах при каждом повороте.

Она все ждала, что повернется дверная ручка. Уорик, Сигна или еще кто-нибудь придет с известием, что ее отец вернулся и что все это было недоразумением. Возможно, это был вовсе не цианид, а обычный сердечный приступ, случившийся феноменально не вовремя. Блайт оставалось только надеяться и молиться. Почему, ради всего святого, из всех мест, где человек мог упасть замертво, это случилось именно в Торн-Гров? И почему именно герцог? Блайт только начала чувствовать себя достаточно хорошо, чтобы вернуться в общество, но уже была измучена пристальными взглядами и сплетнями, что окружали ее дом и семью.

Голова заболела при воспоминании о потрясенных лицах, которые наблюдали за падением лорда Уэйкфилда – людях, обвинивших в случившемся ее отца.

Ладони Блайт сжались в кулаки. Ничто не доставило бы ей большего удовольствия, чем запихивать чулки в рот каждому зеваке, чтобы пресечь подобные сплетни. Да, за последнее время в ее семье произошло немало трагедий. И да, она полагала, что Торн-Гров был немного странным из-за своего необычного убранства и общей унылости, но ничего сверхъестественного здесь не было.

По крайней мере… она очень на это надеялась. Однако Блайт вынуждена была признать, что мало-помалу в глубинах ее сознания зарождались жуткие, невозможные идеи. Возникала мысль, что в этой ситуации крылось нечто большее, чем она представляла. Теперь она слишком часто просыпалась в колдовской час, вспоминая о том, как стучалась в дверь смерти.

Она мало что помнила о тех лихорадочных днях несколько месяцев назад, когда ей казалось, что на реальность наброшена завеса, отделяющая ее от жизни. Но во снах не было той дымки, которая окутывала эти воспоминания. В них отец придерживал ее волосы, когда она теряла то немногое, что еще оставалось в ее желудке. В памяти отложилось, как он обвинял гувернантку Марджори и как Сигна с кем-то разговаривала – с безликой, бесформенной фигурой, которую, казалось, никто, кроме обеих девушек, не мог видеть.

Блайт вспомнила странное ощущение, легкость и тепло, пульсирующее внутри всякий раз, когда она должна была умереть. Она чувствовала его за несколько дней до приезда Сигны и в ту ночь, когда Перси исчез из Торн-Гров. Даже сейчас в груди образовался тугой горячий узел, который сжимался все сильнее и сильнее, пока ей не стало казаться, что она задыхается. Иногда это было приятно, теплое напоминание о том, что Блайт преодолела. В других случаях, как, например, сейчас, оно лишало покоя.

Мысли о человеке, который обвинил ее отца, только усугубляли ситуацию. Никогда в жизни Блайт не видела мужчину с золотисто-каштановыми волосами и ослепительными, как солнце, глазами и кожей. Хотя едва ли это что-то значило, учитывая, что она болела почти целый год и не имела представления о нынешнем обществе.

У него были внешность и уверенность аристократа, но кем бы он ни был – принцем, герцогом или самим Богом, сошедшим с небес, чтобы покарать их всех, – этот мужчина оказался глупцом, раз посмел прийти в ее дом и обвинить ее отца. Девушка предполагала, что именно он мог быть убийцей, и намеревалась довести это до сведения всех, кто был готов слушать.

Только когда солнце взошло, Блайт заставила себя успокоиться и не шагать от стола к кровати и вернулась в гостиную, чтобы найти удобное кресло. Накануне она отказалась от помощи горничной, и ей пришлось хвататься за все части корсета, до которых могла дотянуться, чтобы вернуть возможность нормально дышать. В конце концов она упала на кушетку и закинула ноги на стол перед собой. Казалось, прошли часы, пока она бездумно смотрела в потолок, поэтому Блайт практически вскочила на ноги, когда в дверь постучали. Ее волосы, несомненно, растрепались, а легкие румяна на губах и щеках стерлись. Но она не потрудилась привести себя в порядок, потому что сейчас было важно только одно.

– Отец? – Девушка попыталась скрыть разочарование, когда на пороге появилась Элейн Бартли, ее камеристка.

– О нем пока ничего не слышно, мисс. – Элейн прошла в гостиную и мрачно нахмурилась, оценив состояние Блайт.

И хотя Блайт предпочла бы выслушать новости, она не смогла равнодушно смотреть на поднос с чаем и выпечкой, который Элейн поставила на стол.

– Я подумала, что вы, возможно, еще не спите. Как и мисс Фэрроу. И мистер Уорик. Завтрак будет готов через два часа, и я решила, что вы могли проголодаться, так как не сомкнули глаз.

Блайт была голодна. Очень. Но прежде, чем она успела налить себе чашку чая, Элейн добавила:

– Не желаете переодеться во что-нибудь более удобное? Не думаю, что бальное платье подходит для сна или завтрака.

Хотя между шторами уже проникал солнечный свет, Элейн подготовила ночную рубашку и помогла Блайт переодеться. Только оказавшись так близко, Блайт заметила, какие у женщины покрасневшие и прищуренные глаза. Элейн прижала руку ко лбу, нетвердо держась на ногах.

– Ты плохо себя чувствуешь? – спросила Блайт, на всякий случай немного задержав дыхание. Едва встав на ноги, она меньше всего хотела подхватить очередную болезнь.

Щеки Элейн вспыхнули.

– Время от времени, мисс, хотя думаю, все дело в амброзии. Каждый год меня одолевает пыльца. – Элейн отошла в сторону, чтобы Блайт могла расправить ночную рубашку. Сорочка была намного удобнее платья и легкой как перышко. Девушка посмотрела в отдельно стоящее зеркало, чтобы оценить свой помятый внешний вид, но ее внимание привлекло отражение Элейн.

Холодный ужас охватил Блайт, когда в зеркале отразилась усыхающая фигура камеристки и ее фиолетовые мешки под глазами. Отражение Элейн казалось ожившим скелетом, и в груди Блайт зародился крик, который она с трудом сдержала. Девушку бил озноб, и она не смогла отвести взгляд, когда к ней повернулось изможденное лицо, в котором каждая лицевая кость и контур каждого зуба проступали сквозь тонкую, как бумага, кожу. Элейн спросила:

– Вы не простудились?

Ее голос был похож на скрежет веток по оконному стеклу, такой резкий, что Блайт отшатнулась, почувствовав знакомый приступ тошноты. Возможно, она заснула, и все это было не наяву – ибо как еще можно объяснить сгустки теней, которые просочились под кожу Элейн и распространялись, как зараза?

Блайт отвела взгляд, дыша так тяжело, что горничная взяла ее за руки, чтобы поддержать. Блайт вся похолодела.

– Мисс? – прошептала Элейн. – Мисс Хоторн, с вами все в порядке?

На этот раз Блайт действительно закричала, сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда она увернулась от прикосновения женщины, похожей на скелет. Вот только… в ней уже ничего не было от мертвеца. Стоявшая перед ней Элейн снова стала той, которую Блайт всегда знала. Даже когда девушка перевела взгляд на отражение, горничная в зеркале была полна сил – не считая припухших красных глаз – и выглядела совершенно здоровой.

Блайт сглотнула. Если она не спала, то, возможно, бредила от недосыпа? Она демонстративно отвела взгляд от Элейн, пытаясь прогнать тошноту, чтобы не дать камеристке повода задержаться в ее покоях хотя бы на секунду.

– Отдых пошел бы тебе на пользу. – Голос Блайт дрожал с каждым вымученным словом, пока она пыталась не думать об увиденном. – Возьми выходной.

В последний раз, когда Блайт привиделось… Нет. Она не могла снова отравиться. Девушка отказывалась даже думать об этом.

– Очень любезно с вашей стороны, но я не могу, – сказала Элейн. – Что бы я была за человек, если бы оставила вас и вашу кузину сейчас? – Когда Блайт села, Элейн наклонилась, чтобы помочь ей снять длинные белые перчатки. Блайт потребовалось все мужество, чтобы не вздрогнуть, когда пальцы Элейн коснулись ее обнаженной кожи.

Холодные. Ее пальцы были такими холодными.

К счастью, Элейн быстро справилась со своей задачей и распрямилась.

– В любом случае, я не большой поклонник праздного времяпрепровождения. Особенно сейчас. – Она произнесла последние слова так зловеще, что Блайт сразу поняла, что горничная имеет в виду последние события в Торн-Гров. Слухи о духах, привидениях или как там их еще называют, и череда странных убийств.

Только… после увиденного в зеркале Блайт уже не решалась назвать это слухами. Она прищурилась, еще раз окинула взглядом Элейн, но не увидела ни болезненной бледности, ни признаков какого-либо недуга. Голос камеристки тоже казался нормальным. Блайт начинала думать, что ей все привиделось.

– Спасибо за помощь, – резко сказала Блайт и отвернулась, постукивая пальцами по бедру, просто чтобы сосредоточиться на чем-то другом. Несомненно, ее разум сыграл с ней злую шутку. На вечеринке она выпила шампанского, и день выдался долгим и утомительным. Видимо, в этом все дело. – Увидимся за завтраком.

Элейн присела в реверансе, прежде чем уйти, и в тот момент, когда дверь за горничной закрылась, Блайт почувствовала смертельную усталость.

Возможно, вечеринка состоялась слишком скоро после ее болезни. Девушка не смогла добраться до кровати, и вместо этого потянулась за чаем и клюквенной булочкой, которая показалась ей слишком сладкой. Тщательно пережевывая плюшку, Блайт надеялась, что к завтраку ее отец благополучно вернется в Торн-Гров, все будет хорошо и этот злополучный день навсегда останется в прошлом.

Глава 4

Сигна понятия не имела, сколько в Торн-Гров оставалось людей. Элайджа отослал большинство сотрудников из-за болезни Блайт, оставив лишь тех, кому полностью доверял, и тех, за кого девочки поручились лично, например за Элейн. Конечно, они наняли несколько новых слуг, чтобы те помогали ухаживать за лошадьми и убирать обширное поместье. Но когда Сигна все еще серым утром прогуливалась по мрачным коридорам, проходя мимо портретов давно умерших Хоторнов, она не могла отделаться от мысли, что поместье до жути походило на кладбище, где могильные плиты прежних обитателей запечатлены на стенах, а вокруг ни одной живой души. Сигна не удивилась бы, если бы после смерти лорда Уэйкфилда слуги собрали вещи и отправились на поиски новой работы подальше отсюда.

Был лишь один повод для радости – чем бы она ни заболела накануне, недуг, похоже, быстро прошел. Она закопала окровавленные перчатки в саду и выкинула произошедшее из головы. В конце концов, она не могла умереть. И слишком много нервничала в последнее время. Возможно, это была мимолетная болезнь. Или яд. Или что-то такое, о чем стоило бы подумать, но она просто не хотела.

Когда Сигна спустилась вниз, чтобы позавтракать, то обрадовалась накрытому для нее столу. Значит, в поместье все же кто-то остался. Вероятно, услышав скрежет стула об пол, из кухни появился Уорик в очках, низко надвинутых на переносицу, за которыми скрывались уставшие красные глаза. Сигна была уверена, что ее собственные глаза не были такими же только потому, что последние события не казались для нее чем-то новым или необычным. Хотя она и не ожидала такого поворота, но следовало бы помнить, что ее жизнь никогда не бывает легкой. Возможно, стоит изменить образ мышления и всегда ожидать худшего, а потом приятно удивляться, что ничего ужасного не случилось.

– Доброе утро, мисс Фэрроу. – Приветствие прозвучало хрипло, и Уорик прочистил горло. – Принести вам завтрак?

Сигна оглядела пустые стулья, встревоженная пугающей тишиной.

– Почему бы тебе не поесть со мной, Уорик? – предложила она, хотя не сомневалась в существовании более сотни глупых общественных правил, запрещающих подобное. – Есть какие-нибудь новости о Байроне или Элайдже?

Густые черные усы Уорика приподнялись, и Сигна предположила, что он поджал губы. Дворецкий не принял ее приглашение, просто оставшись стоять.

– Боюсь, пока нет.

Девушка положила руку на живот, жутко нервничая. Такой долгий визит к констеблю не сулил ничего хорошего.

– Что же мисс Хоторн? Как у нее дела?

Он уже открыл было рот, когда сзади раздался женский голос.

– Очевидно, она знавала лучшие времена. – Блайт с трудом добралась до столовой, она выглядела хуже, чем любой из них. Ее светлые отливающие серебром волосы выбились из-под заколок, тонкими прядями рассыпавшись по голове, завитки падали на костлявые плечи. На лице были заметны остатки пудры, румяна размазались по губам. Как и ее отец, Блайт была одета только в зеленые бархатные тапочки и халат поверх свободной ночной рубашки цвета слоновой кости. Хотя Уорик был поражен ее появлением, Сигна, не колеблясь, обняла кузину. Она даже не подозревала, как ей было важно узнать, что с Блайт все в порядке. Та тоже обняла девушку в ответ, прежде чем занять свое место рядом с Сигной и взять газету.

Открыв ее, она быстро пролистала страницы, а затем, облегченно вздохнув, сказала:

– Похоже, здесь нет никаких упоминаний о смерти лорда Уэйкфилда.

– Возможно, Эверетт откупается от них, – предположила Сигна, не зная, радоваться ей или волноваться. – Думаю, что в противном случае такие новости точно украсили бы заголовки.

– Теперь Эверетта объявят герцогом? – продолжая читать, спросила Блайт.

– Полагаю, что так.

Сложив газету и отбросив ее в сторону, Блайт повернулась к Уорику.

– Предложение позавтракать распространяется и на меня?

Дворецкий поправил очки и выпрямился. Сигна подумала, что он привык к странностям, учитывая, что работал непосредственно с Элайджей. Однако, похоже, он впервые увидел, как Блайт похожа на своего отца. Возможно, это было не самым лучшим качеством для молодой женщины, но Сигна все равно восхищалась полным безразличием Блайт к общественным ожиданиям – и завидовала, потому что сама встала пораньше, чтобы одеться к завтраку. Учитывая последние события, подобное казалось нелепым.

Уорик исчез, вернувшись через несколько минут, чтобы разложить овсянку на тарелки перед девушками, нарезанную ветчину, булочки, копченую рыбу, яйца и тосты. Розовощекая Элейн хлопотала рядом и что-то напевала, разливая по чашкам чай.

Блайт взяла свой несладкий напиток, пронзая взглядом горничную, которая, присев в легком реверансе, выпорхнула из комнаты.

– Тебе не кажется, что Элейн больна? – заговорщицки прошептала Блайт, наклонившись к кузине. – У нее, кажется, жар? Она слегка вялая?

Каким бы странным ни был вопрос, Сигна ответила.

– Не думаю, хотя не помню, чтобы она когда-нибудь пела.

– Именно это я и имела в виду! – Блайт поднесла к губам дымящуюся чашку. – Именно сегодня.

Учитывая ее собственные отношения с покойниками, Сигна не могла осуждать чей-то способ скорбеть и справляться с трудными временами. Несмотря на то что Элейн всегда нарушала приличия, такое поведение все же казалось необычным. – Все это очень странно. Как ты думаешь, почему констебль медлит?

– Я вообще ничего не понимаю. – Блайт подтянула ноги и села, скрестив их на стуле и полностью повернувшись к Сигне. – Что заставило их поверить, будто мой отец хотел убить герцога? Больше всего на свете он хотел уйти из «Грея».

Это было правдой. И все же Сигна, не испытывая желания еще больше расстраивать кузину, сочла своим долгом сказать ей:

– Именно он предложил лорду Уэйкфилду выпить, – извиняющимся тоном произнесла девушка, а затем, прежде чем Блайт успела оторвать ей голову, схватила кузину за руку и поспешила добавить: – Знаю, это не делает его убийцей, но дает констеблю повод для подозрений.

– А что насчет того мужчины, которого мы видели прошлой ночью? – Блайт вгрызлась в свой тост. – Ну, тот, кто выдвинул обвинение. Ты когда-нибудь видела его раньше?

И снова этот вопрос. Тот самый, который Рок судьбы задал ей накануне вечером.

– Нет. – Сигна намазала толстый слой масла на лимонную булочку и попыталась не обращать внимания на горечь в душе. Она вроде бы не солгала, но не могла отделаться от неприятного ощущения. Сигна относилась к Блайт как к родной сестре, и с каждым днем все сильнее хотела рассказать ей правду о себе и своих способностях. Но как объяснить далекому от мистики человеку, что Ангел смерти – разумный мужчина, который помог Сигне выследить убийцу Блайт, по счастливой случайности оказавшегося ее братом, по ее мнению, до сих пор живым. А обвинил ее отца не кто иной, как брат Ангела смерти, сам Рок судьбы?

Если и этого было недостаточно, то можно было упомянуть о близости с Ангелом смерти и о ее способностях жнеца. Конечно, это было бы слишком для любого, и Сигна не была уверена, что этот разговор вообще стоит затевать.

Вместо того чтобы сказать что-нибудь еще, девушка положила на тарелку яичницу с ветчиной и намазала маслом еще одну лимонную булочку. Когда все летело к чертям, она, по крайней мере, могла рассчитывать на вкусные пышки.

– Кем бы он ни был, у него определенно есть выдержка, – настаивала Блайт, лихорадочно отхлебывая чай. – Или, возможно, есть скрытый мотив. Я намерена найти его и выяснить, какой именно.

Сама мысль об этом настолько потрясла Сигну, что она обожгла язык, забыв подуть на чай.

– Не забывай, что ты Хоторн, – осторожно произнесла она, добавив третью ложку сахара. – У вашей семьи наверняка есть враги и завистники. Возможно, твой отец отказал кому-то в посещении клуба и тем самым очень обидел. А может, дело вообще не в Элайдже, а в лорде Уэйкфилде. Если кто-то захочет заполучить его титул, Эверетт может стать следующей жертвой. Нужно все хорошенько обдумать, прежде чем броситься в омут.

Блайт откинулась на спинку стула, вонзая вилку в кусок ветчины.

– Тогда что же нам делать? Не жди, что я буду сидеть сложа руки.

Сигне не понравилось, как от вопроса по коже побежали мурашки, пробуждая что-то глубоко в душе. Сигна раскрыла убийцу Блайт и не хотела пережить подобное снова, но ради Хоторнов не раздумывая пошла бы на это. И все же ее нервировало то, как быстро мозг ухватился за идею новой головоломки. Она уже поймала себя на том, что пытается разложить разрозненные детали по полочкам.

– Думаю, пока лучше подождать новостей от Элайджи.

Блайт не оценила совет, хотя, вероятно, в душе понимала, что это правильный ход.

– Должна предупредить тебя, кузина, что мое терпение не вечно, – сказала Блайт.

– И я должна предупредить, что если бы ты прямо сейчас вышла в свет в таком виде и вела себя столь же вызывающе, то только лишний раз подтвердила бы, что в семье Хоторнов происходит что-то странное. – Сигна улыбнулась, когда Блайт бросила на нее взгляд, но не успела ответить на шутку, так как за дверями столовой раздался тяжелый стук. Звук был таким знакомым, что Сигна и Блайт переглянулись, прежде чем вскочить на ноги, когда двойные двери открылись и внутрь вошел Байрон Хоторн.

Его плечи были опущены, а на впалых щеках и шее виднелась темная щетина. Сигна посмотрела ему за спину, туда, где одиноко стоял Уорик, и схватилась за спинку стула, чтобы не упасть.

Блайт заметила дворецкого в тот же момент, и улыбка исчезла с ее лица.

– Где мой отец?

– Я сделал все, что мог. – Байрон крепче сжал трость и посмотрел племяннице в глаза. – Мне очень жаль, Блайт, но, боюсь, Элайджу задержали за убийство лорда Уэйкфилда.

Глава 5

Сигна, хорошо знакомая со смертью, в своей жизни встречала очень мало убийц. Конечно, был Перси. И она сама, хотя Сигна и старалась не думать об этом. Тем не менее не нужно было становиться экспертом, чтобы понять – Элайджа Хоторн никого не убивал.

– Какой, по их мнению, у него был мотив? – спросила Сигна, когда кусочки головоломки начали складываться у нее в голове. – Он хотел покончить с клубом!

– Лорд Уэйкфилд сделал значительный взнос, чтобы обеспечить свое будущее в этом деле. – Байрон выглядел так, словно за одну ночь постарел лет на двадцать, когда снял перчатки и бросил их на стол. – Они полагают, что «Грей» был на грани финансового краха из-за пренебрежительного отношения Элайджи и что он нуждался в деньгах, но не хотел лишаться собственности.

На лбу Байрона выступил пот, и Уорик поспешил принести стакан воды и табурет, чтобы мужчина сел и подпер больное колено.

– Это нелепо! – Несмотря на светлую кожу, лицо и шея Блайт покраснели от ярости. Байрон кивнул, но тут же насторожился, обратив внимание на внешний вид племянницы.

– Что, во имя всего святого, ты надела… Ох, неважно. Пусть это действительно нелепо, но именно Элайджа подал лорду Уэйкфилду бокал. Этот дурак сам в этом признался.

Возмущенного возгласа Блайт было достаточно, чтобы понять, что она считает отца безумцем из-за того, что он это озвучил. Сигна была согласна, особенно учитывая обстоятельства. Она знала, насколько ужасно, когда люди винят тебя в чьей-то смерти. Но заставить людей поверить, что ты убил герцога? Это попадет во все газеты страны и уничтожит репутацию Хоторнов, а потом и «Грея».

– Если он пытался спасти клуб, – начала Сигна, – тогда зачем ему убивать герцога и порочить свою репутацию? Это нелогично.

Глаза Байрона сузились, и Сигна постаралась не показать, насколько ее задело его удивление. Байрон, безусловно, был самым старомодным из Хоторнов; за месяцы, проведенные в Торн-Гров, она узнала, что, когда Элайджа возглавил семейный бизнес, Байрона переполняла такая зависть, что вместо того, чтобы работать бок о бок с братом, он пошел на службу, лишь бы убраться отсюда подальше. По словам Элайджи, Байрон дослужился до хорошего звания, прежде чем был вынужден вернуться домой после травмы колена. У него не осталось выбора, кроме как заняться семейным делом, хотя военная подготовка еще больше ожесточила его характер.

Байрон был убежден, что во всем существует должный порядок: что у женщин есть свое место, а у мужчин – свое. Сигна удивилась, что он вообще завел этот разговор. Возможно, события последних месяцев все же положительно на него повлияли.

– Ты права. – Байрон отставил стакан с водой. – Это совсем нелогично. К сожалению, благодаря событиям прошлого года никто и не ожидает, что Элайджа будет мыслить рационально.

– Он больше не потакает своим желаниям, – возразила Блайт. – Ни в малейшей степени.

Тонкая кожа вокруг глаз Байрона сморщилась, и он произнес с искренним извинением в голосе:

– Стоит заработать себе репутацию, и уже трудно изменить то, как тебя воспринимают другие. Боюсь, твоему отцу предстоит долгий и трудный подъем в гору.

– Но ты ему веришь, – настаивала Блайт, – ведь так? – Внутри Сигны все сжалось, когда Байрон отвернулся. Девушка радовалась, что Блайт не увидела мрачное выражение его лица.

– Это не мне решать, – сказал он.

Сигна подумала обо всех тех, кто пришел на прием прошлой ночью. О фальшивых улыбках и льстивых словах, которые они произносили, поздравляя Элайджу только для того, чтобы в следующий момент осудить. Как быстро люди от него отвернулись. Толпа была готова напасть на любого. Сигна ненавидела себя за то, что боролась за место в обществе и за то, как упорно пыталась сделать себя хуже любого яда, который когда-либо пробовала.

– Наверняка отец принял напиток из рук настоящего убийцы, – предположила Блайт.

Кресло негромко скрипнуло, когда Байрон откинулся на спинку, закрыл глаза и начал массировать виски.

– Он утверждает, что взял его с подноса и не помнит, у кого именно.

Сигна подошла, чтобы сделать глоток чая, но обнаружила, что уже весь выпила. Мозг был слишком занят обработкой информации, и она действовала машинально, не обращая внимания на мелочи. Никого больше не отравили на вечере, так как же кто-то смог подсыпать яд в единственный нужный бокал, рассчитывая, что тот попадет в те самые руки. Если только…

– Как думаете, возможно ли, что лорд Уэйкфилд не был намеченной жертвой? – спросила Сигна, думая о Перси и о том, что отравленный чай на самом деле предназначался для его настоящей матери, Марджори.

Блайт застыла на месте.

– Думаешь, яд предназначался моему отцу?

– Вполне возможно. – Сигна барабанила пальцами по столу, обдумывая эту мысль. – На самом деле, он мог предназначаться кому угодно. Если действительно для Элайджи, то убийца не знал, что он больше не пьет.

– Мы можем обдумывать теории весь день. – Байрон, казалось, был готов заснуть прямо в кресле, если бы ему позволили. – Сейчас важно только то, что власти считают Элайджу убийцей. И если к моменту суда они не найдут реального преступника…

Ему не нужно было договаривать; правда и так уже висела над ними тяжким грузом. Наказанием за убийство была казнь. Если они не найдут истинного виновника, Элайджу повесят. Блайт не притронулась к еде с тех пор, как вошел Байрон, но все еще сжимала вилку так крепко, что побелели костяшки пальцев.

– Мы не можем доверить это дело констеблю, – сказала Сигна. Если вмешался Рок судьбы, то, бездействуя, они точно проиграют. Однако она не могла произнести это вслух, а Байрон еще не настолько изменился и бросал на Сигну недоверчивые взгляды.

– Я знаю, в вас есть что-то странное, мисс Фэрроу, – начал он вполне доброжелательно. Или, по крайней мере, доброжелательно для него. – Знаю, что благодаря этому вы однажды уже помогли моей семье. Но вы не Хоторн, и молодой леди не стоит ввязываться в такое дело. Никто не станет винить вас, если вы решите пораньше вернуться в Фоксглав.

Сигна и не подозревала, что эти слова прозвучат как удар дубинки, пока они не были произнесены вслух.

Блайт, стоявшая рядом с ней, со стуком швырнула вилку на стол.

– В Фоксглав? – переспросила она. – С какой стати ей туда ехать?

– Потому что это ее дом, Блайт. Честно говоря, последнее, что нам нужно, – это еще один повод для пристального изучения нашей семьи, а Сигна – источник нежелательного внимания.

Сигна не успела собраться с мыслями, а Блайт уже выпрямилась, кипя от злости.

– Как, по-вашему, это будет выглядеть, если она нас бросит сейчас? Люди подумают, что мы ее отпугнули!

Хотя Сигна слышала спор и все понимала, она едва ли могла обращать внимание на происходящее. Сердце выпрыгивало из груди, колотясь так сильно, что она испугалась, как бы ее не стошнило.

Фоксглав.

В течение нескольких месяцев предстоящая поездка давила на нее. Отметив двадцатый день рождения, девушка унаследовала состояние своих родителей, и Элайджа оказывал ей всю необходимую помощь в обустройстве поместья к приезду. Он дал ей рекомендации, подсказал газету с объявлениями о найме персонала и даже предложил купить билет на поезд. Однако в конце концов, когда счетные книги с его заметками и советами начали покрываться пылью в ее гостиной, Элайджа вообще перестал обсуждать эту тему. Давным-давно он сказал Сигне, что она может оставаться в Торн-Гров столько, сколько захочет, и, похоже, так оно и было на самом деле.

Сигна знала, что рано или поздно ей придется уехать, но возвращение в Фоксглав казалось возвратом к прошлому, а она его оставила давно позади. Здесь, в Торн-Гров, у нее наконец-то появилась семья. И когда Блайт под столом вложила свою руку в руку Сигны и крепко сжала ее, девушка могла думать только о том, как сильно хочет сохранить эту семью.

– Она не уйдет. – Блайт приняла решение, не дрогнув под сердитым взглядом Байрона.

Обе девушки проигнорировали его недовольный вид.

– Если она останется, ей придется помочь нам. – Взгляд Байрона был суровым, когда он обратил его на Сигну, вглядываясь в ее лицо. И нахмурился, очевидно недовольный тем, что увидел. – Вы можете это сделать, мисс Фэрроу?

– Что нужно сделать? – Сигна встряхнулась, чтобы обрести дар речи.

– Вы с Блайт будете делать то, что должны делать все леди вашего возраста. – От его слов у Сигны мурашки побежали по коже. И все же, когда Байрон наклонился к ней, она сделала то же самое. – Сосредоточьтесь на укреплении репутации этой семьи. Или, по крайней мере, сохраните ее остатки. Видит бог, Элайдже не помешала бы наша помощь. Мы не можем допустить, чтобы вы прятались взаперти. Вы должны быть на виду, доказывать, что уверены в невиновности Элайджи. Если люди решат, что мы испугались, это только подольет масла в огонь.

К своему удивлению, Сигна не стала спорить. Когда она впервые вошла в столовую, то подумала о том, как глупо было завтракать и притворяться, что все нормально. Но, возможно, приветливый вид и демонстрация того, что у них все под контролем, помогут пресечь сплетни. Не говоря уже о том, что Сигна была готова на все, лишь бы остаться с Блайт и Элайджей.

Байрон поднялся со стула, собираясь уйти, когда двойные двери столовой распахнулись и черноволосая горничная, которую Сигна видела лишь мельком, поспешно вошла с письмом на серебряном подносе. Она присела в реверансе – к чему Сигна все еще не могла привыкнуть – и протянула поднос Сигне, которая, взглянув на золотистый конверт, почувствовала кислый привкус во рту.

Даже не глядя, она все поняла, поскольку золотистый оттенок слишком напоминал глаза Рока судьбы, чтобы быть простым совпадением. Сигна почувствовала, как по коже у Блайт побежали мурашки, когда она взяла конверт с подноса.

– Открой его, – потребовала Блайт, наклоняясь, чтобы разглядеть надпись. Байрон задумчиво наблюдал за ними, и, поскольку выхода не было, Сигна вскрыла конверт. Внутри оказалось не письмо, а приглашение, написанное позолоченными чернилами.

Несравненной мисс Сигне Фэрроу,

Ей хотелось сжечь Рока судьбы за одно только нелепое приветствие.

Приглашаю вас присутствовать на большом балу в честь прибытия в Селадон его величества принца Ариса Драйдена Веренского.

В субботу в шесть часов.

Вистерия Гарденс.

Сигна едва удержалась, чтобы не скомкать приглашение. Принц! Нелепо было даже думать, что этот мужчина может вальсировать с таким величественным видом. Она уже собиралась разорвать пергамент на части, но Блайт, с горящими глазами читавшая поверх ее плеча, вырвала приглашение у нее из рук.

– Сигна, – удивленно и с придыханием произнесла она, и Сигна поняла, что, какую бы игру ни затеял Рок судьбы, она уже проиграла. – Мы должны пойти! Если сможем впечатлить принца, возможно, он поможет нам восстановить доброе имя отца.

Правда уже готова была сорваться с языка Сигны, но она не могла признаться, что знала о том, что этот мужчина не принц.

– Блайт права. – Байрон выхватил приглашение из рук племянницы. Очевидно, дурная привычка всех Хоторнов. – Это прекрасная возможность. По крайней мере, вы должны присутствовать и продемонстрировать всем, что уверены в своей семье. Пусть в тебе не течет кровь Хоторнов, но это может сыграть нам на руку. Возможно, люди скорее поверят тебе.

Сигна старалась не морщиться. Конечно, она это сделает, даже если меньше всего на свете хочет снова попасть в лапы общества в разгар сезона. Она взяла за правило не смотреть слишком пристально на Байрона или Блайт, вместо этого уставившись на руки, которые сложила на коленях.

– Мой отец невиновен. Я знаю, что это так. Пожалуйста, скажи, что поможешь ему, – тихо прошептала Блайт.

Сигна собралась с духом, расправила плечи и собрала в кулак все свое мужество. Если ей суждено сыграть в игру Рока судьбы, то так тому и быть. Она была жнецом – ночной тенью со смертоносным прикосновением. Она защитит свою семью. Свой дом. И когда она встретится с ним, то заставит пожалеть о том дне, когда он бросил ей вызов.

– Конечно, я пойду, – пообещала Сигна, уверенно глядя в глаза кузине. – Я отправлюсь на вечеринку, добьюсь расположения принца и сделаю все, что потребуется. Мы спасем твоего отца, Блайт. Я в этом уверена.

Глава 6

Сигна вскоре удалилась в свои покои, сжимая в руке приглашение. Если она хотела победить Рока судьбы в его собственной игре, то нужно получить как можно больше информации. Она заперла за собой тяжелую дубовую дверь, затем подумала о том, чтобы подвинуть комод и надежнее заблокировать вход, но решила, что это только привлечет лишнее внимание. Обычного замка должно хватить.

Гандри зевал на кровати под свисающим балдахином и наблюдал, как она прижимается ухом к двери. Только убедившись, что никто не бродит по коридорам, Сигна подошла к тумбочке, открыла верхний ящик и достала небольшой сверток шелковой ткани. Прижимая его к груди, Сигна отнесла сверток в постель и расстелила поверх простыни, обнажив горсть ягод, таких темных, что они казались почти черными.

Белладонна.

Гандри позади нее глухо зарычал. Адский пес составлял ей компанию последние несколько месяцев по приказу Ангела смерти. В основном он проводил дни бездельничая у очага или, когда позволяла погода, бегал во дворе. Сигна сказала всем, что подобрала бездомного пса во время прогулки по лесу, и, хотя потребовалось некоторое время, чтобы убедить Элайджу, он согласился его оставить.

Никто из тех, кто видел Гандри, не счел бы пса хорошим защитником, но иногда, когда Сигна наблюдала, как он потягивается в колдовской час, то вспоминала тени в его глазах, челюсти, сомкнувшиеся вокруг Перси после одной-единственной команды.

– Тише, – сказала она, похлопав зверя по мокрой морде. – Возможно, я пожалею об этом, но мне нужна твоя помощь. – Когда Сигна превращалась в жнеца, только Ангел смерти мог видеть и слышать ее. Возможно, она могла бы показать, что находится рядом, вызвав внезапный порыв ветра или хлопнув окном в теплый день. Но если она надеялась связаться с Элайджей, ей понадобится помощь.

– Приготовься, Гандри. Мы отправляемся навстречу приключениям.

Гандри прижал уши. Он перевел взгляд с девушки на ягоды и заскулил, но Сигна, не обращая внимания, задернула шторы и торопливо нацарапала записку на куске испачканного чаем пергамента. Чернила были еще влажными, когда она сложила лист и потянулась, чтобы почесать Гандри за ухом и сунуть записку под ошейник.

– С нами все будет в порядке, – сказала она ему. – Я обещаю.

Ягод осталось немного – около пятнадцати штук, а цветение белладонны в лесах Торн-Гров ожидалось только через несколько месяцев. Весь ее запас – это сушеные сморщенные ягоды прошлогоднего урожая, которые, скорее всего, были такими же гнилыми на вкус, как и на вид. Тем не менее из них можно было извлечь пользу. Для получения желаемого результата требовалось не менее пяти ягод, и поэтому девушка сложила в ладонь ровно пять штук, прежде чем свернуть и отложить кулек в сторону.

Сигна села на кровать и положила все ягоды на язык. Они были хрустящими и горькими, от неприятного привкуса пересохло во рту. Но девушка, скривившись, все равно проглотила их. В ожидании эффекта, она запустила пальцы в мягкую шерсть Гандри.

Перед глазами все поплыло, и Сигна закрыла их, медленно втягивая воздух ртом, пока с ней оставалась способность дышать. Только когда белладонна завладела ею, Сигна приоткрыла глаза, сила жнеца разлилась по ее венам. Она приветствовала ее, как возлюбленного, принимая холод и тьму, которые окутывали кончики ее пальцев.

– Привет, – прошептала девушка теням, окутавшим ее руки. Гандри все еще лежал, положив подбородок ей на колени, хотя выглядел иначе. На месте глаз появились тени, они же, словно дым, сочились из пасти. В последний раз было слишком темно, чтобы заметить, что ребра Гандри торчат из-под кожи, а выпотрошенные внутренности видны сквозь зияющую дыру в животе, за которой клубилась тьма. Гандри был похож на зверя, который выполз из глубин ада, с удлиненными клыками и массивными лапами, вдвое больше ее головы. И все же он был тем же Гандри, который поскуливал и тыкал мокрым носом Сигне в бедро.

– Я в порядке, – сказала девушка, соскальзывая с кровати. – Пойдем, нам нужно торопиться.

Сигна собралась с духом. Однажды Ангел смерти сказал, что ее сила заключается в намерении – захотеть, а затем взять желаемое. Повернувшись лицом к дальней стене покоев, она сосредоточилась на лице Элайджи, представляя портал из теней, который к нему приведет. Подобное было вполне возможно; Ангел смерти проделал нечто подобное в ту ночь, когда повел ее посмотреть на мост душ. Но то, что это можно было сделать, еще не означало, что получится и у нее. Было трудно сосредоточиться, когда солнечные лучи пробивались в окна. При дневном свете ее силы казались неуместными, возможно, даже запретными. Только под покровом ночи девушка могла не думать о том, как это странно – не чувствовать на коже весеннего тепла.

Однако именно эти мысли мучили Сигну. У нее не было другого выбора, кроме как отбросить сомнения и ступить в тень, которая сгущалась на стене. К сожалению, первая попытка оказалась неудачной. Она врезалась лицом в твердую поверхность и отшатнулась, проклиная портал, словно тот напал на нее.

Внезапно пространство наполнилось глубоким, хрипловатым смехом. Сигна крепко зажмурилась, отказываясь повернуться и посмотреть на Ангела смерти на ее кровати.

– Как долго ты здесь?

– Достаточно, – самодовольно ответил он, но Сигна не обернулась, чтобы увидеть выражение его лица. – Что ты задумала, Пташка?

Ее бедный нос болел, словно после удара кирпичом, и Сигна попыталась потереть его, чтобы унять боль.

– А на что, по-твоему, это похоже? Я пытаюсь использовать эти чудовищные способности. – Когда он вновь усмехнулся, она бросила на него такой уничтожающий взгляд, что он постарался скрыть улыбку, но глаза продолжали искриться весельем.

– Зачем? – поинтересовался он. – Я думал, мы договорились, что ты будешь использовать эти ягоды только в экстренных случаях.

Сигна взглянула на запас белладонны – осталось десять ягод. Если она не собиралась принимать еще одну порцию, у нее не было времени на болтовню.

– Твой брат пытается разрушить мою семью. Если это не чрезвычайная ситуация, то не знаю, как еще ее назвать. – Волна паники пронзила ее, и Сигна схватилась за грудь, когда сердце екнуло. Ангел смерти тут же оказался у нее за спиной, положив руки ей на плечи. Она прижалась к нему всем телом, когда сердце вновь замерло, и взяла его за руку.

– Я слишком разволновалась, – сказала она. – Этого больше не повторится…

– Твой организм привыкает к белладонне. – Ангел смерти убрал прядь волос с ее лица и заправил за ухо. – Лучше ее не использовать.

– Элайджа в тюрьме. – В глазах девушки застыло беспокойство, и она была вынуждена опустить взгляд на его грудь. – Обсудим это позже.

Только тогда он ослабил хватку, но не отпустил полностью, чтобы поддержать в состоянии жнеца.

– Что ж, ладно. – Он махнул свободной рукой в сторону стены, где заклубились тени. – Этого ты хотела?

Она высоко подняла подбородок.

– Именно.

– Замечательно. Мне очень нравится твое лицо и не уверен, что оно выдержит еще одну попытку. – Отпустив ее плечо и взяв за руку, Ангел потянул ее к извивающимся теням. – Как только будешь готова.

Гандри, следовавший за ней по пятам, заскулил. Сигна бросила беглый взгляд на пергамент у него под ошейником, проверяя, надежно ли тот закреплен, прежде чем нежно погладить пса по голове и шагнуть вперед.

Тело охватило знакомое ощущение – словно ныряешь в воду и выходишь сухой, – когда она позволила теням перенести себя из одного места в другое. Странное и немного тревожное чувство, но в то же время обманчиво умиротворяющее, учитывая, где они оказались.

Они были уже не в спальне Сигны, а в тесной комнатушке с таким слабым освещением, что сначала Сигна подумала, что ослепла. Только благодаря тому, что она была жнецом, ее зрение вернулось, и вскоре тьма рассеялась, позволив разглядеть очертания небольшой кровати. Ночной горшок. И наконец мужчину, скорчившегося на холодном каменном полу и прижавшего колени к груди.

Сигна бросилась к нему, но Ангел смерти ее удержал.

– Помни, что сейчас ты жнец. Следи за тем, чего касаешься.

Сигна прижалась к стене, крепко обхватив себя руками.

– Мы в тюрьме? – Сейчас она даже радовалась тому, что не была человеком, потому что пол покрывал такой слой пыли, что она боялась дышать. Казалось, достаточно одного неверного движения, и это место обрушится на них.

– Да. – Ангел смерти говорил тем же умиротворяющим тоном, как с лордом Уэйкфилдом и неупокоенными духами. И хотя Сигна знала этот прием, все равно оценила его по достоинству. – В камерах запрещено зажигать свет. Идея в том, чтобы ослепить заключенных – не позволять им видеть друг друга или окружающую обстановку, чтобы они чувствовали себя одинокими. Из таких камер я забрал слишком много людей, доведенных до безумия изоляцией.

При виде Элайджи эти слова ранили особенно глубоко.

– Иди к нему, – прошептала Сигна, подзывая пса к себе. Гандри бросил на нее один взгляд, прежде чем склонить голову и сделать несколько коротких шагов к Элайдже. Тени, клубившиеся вокруг его выступающих ребер, с каждым шагом сползали, стекая с кожи, пока тело не обросло плотью и Гандри не превратился в обычную тихонько поскуливающую гончую.

Элайджа вздрогнул и повернулся на звук. Левая сторона его лица была в синяках и опухла. Руки и одежда стали серыми от грязи. Сигна прикрыла рот рукой, внимательно рассматривая глубокий порез вдоль брови, который уже воспалился.

– Кто здесь? – прохрипел Элайджа, пытаясь разглядеть что-нибудь в темноте. – Тут кто-то есть?

Сигна сжала руку Ангела смерти, чтобы устоять на ногах. Она наблюдала, как Гандри уткнулся в ногу Элайдже, оставаясь спокойным, даже когда тот отстранился.

– Гандри? Это правда ты?

Гандри положил морду ему на колено, и Элайджа дрожащими руками потянулся погладить зверя. В тот момент, когда его пальцы вцепились в шерсть, Элайджа хрипло рассмеялся.

– Кажется, я сошел с ума. – Он погладил Гандри по спине, но остановился, нащупав листок пергамента, который скрывал ошейник. Элайджа застыл на месте, один раз взглянув на дверь, прежде чем вытащить записку.

Он поднял ее повыше, хотя света все равно было мало, чтобы разобрать буквы, особенно там, где расплылись чернила. Его руки дрожали, когда он очень медленно подошел к двери камеры и поднес записку к замочной скважине в железном замке, щурясь, чтобы прочитать одну букву зараз при слабом освещении.

Есть ли подозреваемый?

Это заняло так много времени, что Сигна уже подумывала вернуться и принести ему лампу. Но стоило этой мысли промелькнуть у нее в голове, как дверь камеры с грохотом начала открываться. Элайджа сунул записку в рот и судорожно сглотнул. Дверь распахнулась, едва не задев его. Взгляд Элайджи сразу же метнулся к Гандри, но пса нигде не было видно, он уже вернулся к Ангелу смерти и Сигне, укрывшись среди теней.

Вошедшего в камеру человека можно было описать только одним словом – отвратительный. Его голова была слишком маленькой для крупного мясистого тела. На губах играла жуткая ухмылка, которую Сигне очень хотелось стереть с его потрескавшихся губ. Она сразу же обратила внимание на ссадины на костяшках его пальцев и поняла, кто украсил лицо Элайджи.

– Вставай, Хоторн. Это не клуб джентльменов.

Сигна не осознавала, как сильна хватка Ангела смерти, пока он не сжал ее руку.

– Тише, Пташка. – Слова тихим жужжанием прозвучали в ее голове. – Тише.

Если бы не присутствие Ангела смерти, Сигна бы не сдержалась, когда мужчина схватил Элайджу за воротник и рывком поставил его на ноги. Каким бы ужасным ни было зрелище, девушка была рада, что Элайджа не пытался сопротивляться. Кто знает, что бы случилось, выступи он против таких людей.

Охранник бросил Элайдже маску, которая была похожа на мешок с прорезями для глаз. Элайджа принял ее без возражений, хотя за мгновение до того, как надеть это безобразие себе на лицо, его взгляд скользнул в дальний конец тесной камеры, прямо туда, где стояла Сигна, прижатая к стене Ангелом смерти. Она застыла, хотя, когда он продолжил оглядывать угол, поняла, что он их не видит.

– Байрон не свидетельствовал в мою защиту. – Элайджа говорил так тихо, что тюремщик приложил ладонь к уху.

– Что это было, Хоторн? – Тюремщик шагнул вперед и до конца натянул маску на лицо Элайджи. – Ты хочешь что-то сказать?

Сигна едва различала умоляющие глаза, которые искали ее, но услышала достаточно, чтобы понять. Элайджа больше ничего не сказал, поскольку охранник выволок его из камеры. Но его послание было очевидно: Байрон Хоторн солгал, сказав, что сделал все в попытке защитить Элайджу.

А значит, у Сигны появился подозреваемый в убийстве лорда Уэйкфилда.

Глава 7

Сигна едва осознавала происходящее, когда Ангел смерти повлек ее за собой из камеры Элайджи, сквозь леденящие тени, обратно в безопасные покои Торн-Гров. В ее голове роилось множество мыслей, и все они были о Байроне. Она попыталась ухватиться за край туалетного столика, но забыла, в каком виде находится, и споткнулась, когда рука прошла сквозь него.

Как Байрон мог быть в этом замешан? Он все еще хотел владеть клубом? И был ли способен убить ради этого? Она полагала, что он наконец-то смирился с уходом из дела, и в этом сезоне проявлял большой интерес к женщинам. Казалось, он хочет найти жену и остепениться.

Сигна схватилась за живот, борясь с тошнотой, которая охватывала ее, когда она вспоминала окровавленное, избитое лицо Элайджи. Она могла бы убить того человека и даже размышляла над способами. Можно было вернуться в тюрьму, последовать за ним в темноту ночи и схватить за горло. В следующее мгновение он бы упал замертво, а что до его души… Ох, как бы ей хотелось уничтожить ее. Превратить свои тени в косу и резать до тех пор, пока его сущность не будет стерта с лица земли.

Словно прочитав терзающие Сигну горькие мысли, Ангел смерти притянул ее к себе и погладил по плечам.

– Я представляю, что ты чувствуешь. Я сам поддавался подобному порыву чаще, чем могу сосчитать. Это того не стоит, Пташка. Каким бы ужасным ни был тот человек, у него есть семья, с которой он обращается лучше и которая нуждается в нем. Если я чему и научился, так это тому, что нельзя играть в Бога. Не следует вмешиваться в судьбу, особенно когда Рок дышит нам в затылок.

Сигна не желала его слушать. Нескольких слов было недостаточно, чтобы вызвать сочувствие к семье того мерзавца. Но именно ради них она закрыла глаза и усилием воли отогнала мысли об убийстве.

Боже, что с ней такое?

– Байрон сказал, что перепробовал все, – прошептала Сигна, пытаясь отвлечься на новую загадку, требующую решения.

– Тогда нам следует выяснить, почему он солгал. – Прикосновения Ангела смерти становились слабее по мере того, как росло тепло внутри девушки. – А пока я позабочусь о том, чтобы больше никто и пальцем не тронул Элайджу.

Сигна задумчиво наблюдала, как Гандри направился в ее гостиную, немного покружив, прежде чем устроиться у письменного стола.

– Элайджа, должно быть, считает себя сумасшедшим после увиденного сегодня. Но я не придумала другого способа передать послание.

– Элайджа не дурак, – успокоил ее Ангел смерти. – Не стоит его недооценивать. Он подозревал, что в ситуации с духом его жены замешаны мистические силы, и видит их в тебе.

Девушка в ужасе застыла и с трудом выдавила:

– Думаешь, Элайджа догадывается обо мне?

– Он знает, что тебе удалось связаться с Лилиан. И думаю, всегда знал, что ты не так проста, как кажешься на первый взгляд. – Ангел провел пальцем по ее обнаженной шее, и когда скользнул вниз, напряжение в теле ослабло. – Расслабься, Пташка. Мы разберемся с этим.

Девушка старалась поверить в его слова. Впустила их в самую душу, чтобы они принесли утешение. Скоро все изменится; они спасут Элайджу, и весь этот кошмар закончится.

Еще раз. Еще одна загадка. И тогда она наконец-то сможет жить спокойно, как и мечтала. Больше никаких убийств. Никаких головоломок, которые мучили ее по ночам. Только мирная жизнь с Хоторнами и мужчиной, которого она любила. Сигна немного расслабилась, когда Ангел смерти обхватил ладонями ее лицо и наклонился для поцелуя. Его губы были сладкими, как нектар, и всепоглощающими, как зимний холод. Она запрокинула голову, пока он осыпал поцелуями ее кожу, и, хотя ей хотелось позволить ему продолжить – чтобы отвлечься, наблюдая, как его ловкие пальцы развязывают шнурки ее платья, почувствовать его прикосновение на бедрах, – она заставила себя отстраниться.

– Нам нужно кое-что обсудить. – Сигна прочистила горло, с трудом выговаривая каждое слово. Больше всего на свете ей хотелось упасть на кровать и притянуть его к себе. Забыть обо всем, кроме его тела, а после наконец крепко уснуть впервые за сутки. Но нельзя было забывать о Роке судьбы, и пока она не узнает больше о том, с кем имеет дело, просто не сможет думать ни о чем другом. – В первую очередь твоего брата.

Он напрягся.

– Со своим братом я разберусь. Тебе не нужно беспокоиться о… – Его взгляд упал на золотистый конверт, который лежал на прикроватной тумбочке. Словно инстинктивно, Ангел смерти отпустил ее руку и направился туда. Сигна вздрогнула от мгновенной волны тепла, охватившей тело в его отсутствие. Она зажмурилась, борясь с приступом тошноты.

– Ангел смерти, – крикнула Сигна, протягивая к нему руки.

– Что это? – Он взял конверт, разорвал его и усмехнулся, прочитав позолоченное послание. – Кем он себя возомнил, что вваливается сюда под видом королевской особы…

– Ангел! – снова крикнула Сигна, но было уже слишком поздно. Она согнулась пополам, когда легкие вновь наполнились кислородом. Желудок сжался, и Сигна упала на колени возле мусорной корзины за несколько секунд до того, как ее стошнило раз, другой, а затем и третий. Когда она снова была в состоянии сидеть ровно, то почувствовала, что ворот платья намок от пота. Перед глазами все плыло, тени Смерти то появлялись, то исчезали, когда он присел рядом с ней на корточки.

– Я в порядке, – прошептала девушка сквозь стучащие зубы, изо всех сил стараясь не потерять Ангела из виду. Но напрасно, ведь всего несколько мгновений, и действие белладонны полностью прекратится.

– Ты определенно не в порядке. – Слова Ангела смерти снова прозвучали у нее в голове, и Сигна не смогла скрыть недовольство. Она хотела, чтобы он остался с ней. Хотела слышать его голос. Хотела обнять. – Запах смерти пропитал твою кожу, Сигна. Что происходит?

Она опустила голову и уставилась в пол.

– Ничего страшного. Просто жар. – С каждым словом стук зубов стихал, и постепенно девушка приходила в себя.

– Это не жар. – Его тень обвилась вокруг нее, стянув одеяло с кровати, которое он осторожно накинул на ее плечи. Но это не помогло унять дрожь. – Почему ты не удивлена?

Сигна вцепилась одной рукой в край покрывала. У нее имелась догадка, но не было ни малейшего желания говорить правду. К сожалению, Ангел смерти не отличался терпением. И избавиться от него не получится, учитывая, что он буквально проникал в ее сознание. Не оставалось другого выбора, кроме как сказать все как есть.

– Такое уже случалось.

Последовала долгая пауза, Ангел смерти не реагировал, и сердце Сигны бешено забилось. Уйдет? Неужели уже ушел? Она уже собиралась позвать его, но тут снова услышала в голове голос, резкий и решительный:

– Когда?

– Прошлой ночью, – прошептала девушка, чувствуя, как с каждым словом сердце разбивается вдребезги. Она уже знала, что он подумает, но была рада, что между ними больше не будет секретов. – После того, как вы с лордом Уэйкфилдом ушли, я начала кашлять кровью.

В комнате что-то изменилось, и Сигна почувствовала, что Ангел смерти отстранился.

– После того, как ты вернулась за завесу к жизни, – добавил он. – Я знал, что ягоды – плохая идея. Если переходы между мирами провоцируют хворь, то следует прекратить их принимать.

Она уперлась свободной рукой в пол, и ногти заскрежетали по деревянным доскам. Она не могла прекратить. Не могла не встречаться с ним. Но от этих слов не было никакой пользы, поэтому она просто спросила: – Как еще мне защититься от твоего брата?

– Я уже говорил, что разберусь с ним. – Его голос прозвучал тише, и она поняла, что он отошел к окну. – Даже если ему только приснится, что он к тебе прикасается, я буду там. Используй ягоды только в экстренных случаях. Пообещай мне. Поклянись. Эта болезнь, несомненно, его рук дело.

Сигна посмотрела на стол, где лежала записка Рока судьбы, сверкающая золотом. Возможно, эта война началась как вражда между братьями, но в тот момент, когда Рок судьбы тронул Хоторнов, она превратилась и в ее войну тоже. Поэтому девушка промолчала, твердо решив пойти на вечеринку и встретиться с Роком судьбы лицом к лицу. Вместо обещания она спросила:

– Почему он это делает? Что между вами случилось?

– Мне бы хотелось сказать, что все это большое недоразумение, но, боюсь, брат имеет полное право ненавидеть меня. – Голос Ангела смерти звучал глухо, словно он был под водой, и девушке пришлось напрячь слух, чтобы расслышать слова. – Я не видел его с 1346 года, когда убил единственную женщину, которую он любил.

Сигна обдумывала услышанное, ожидая продолжения, но молчание затянулось, сначала на минуту, потом на две.

– Ангел смерти? – Сигна с трудом поднялась на ноги, вцепившись в одеяло. В ее сознании воцарилась давно забытая тишина, такая тяжелая, что она сразу поняла – что-то не так.

– Смерть! – снова позвала она, и ее обожгла волна ужаса. Она все еще ощущала его присутствие, воздух был холодным от его близости, и пробежавшие по коже мурашки говорили о том, что он здесь.

Но она не могла его видеть. Не могла прикоснуться к нему. И теперь, борясь с нарастающей паникой, Сигна поняла, что больше не слышит его.

Глава 8

Сигна повсюду искала Ангела смерти. Иногда, когда в комнате резко холодало или она чувствовала особенно нежное прикосновение ветра к щеке, то представляла, что он рядом. Она гуляла по утрам, когда весеннее небо все еще было уныло-серым, а лужайка искрилась от утренней росы. И убедившись, что осталась одна, разговаривала с мужчиной, в присутствии которого не была уверена, сообщая ему последние новости о своем расследовании.

С момента ареста Элайджи прошла почти неделя. Неделю она следила за Байроном, пока тот слонялся по Торн-Гров, нанимал персонал и распределял обязанности, критически оценивая каждого. Поскольку сделка с клубом джентльменов сорвалась, он часто просиживал в кабинете Элайджи от рассвета до заката, просматривая бухгалтерские книги и различные бумаги.

Пока он был там, Сигне нечем было заняться, и она проводила долгие послеобеденные часы, втыкая иглу в палец и наблюдая, как капля крови набухает и через несколько секунд засыхает, не оставляя следов. Ее силы все еще были с ней. Похоже, она чувствовала себя плохо, только когда пересекала завесу миров и становилась жнецом. Хотя она почти ничего не знала о способностях Рока судьбы, но догадывалась, что это его рук дело. И теперь у нее появилась еще одна причина обыграть его в собственной игре.

Блайт тоже превратилась в сыщика, и, в отличие от Сигны, ее не отвлекали видения сгорбленного и избитого в своей камере Элайджи. Но у нее также не было всей информации, и Сигна понятия не имела, как начать этот разговор. Доброе утро, Блайт. Я темный жнец с косой и использовала свои силы, чтобы навестить в тюрьме твоего отца. Он посоветовал присмотреться к твоему дяде. Не хочешь присоединиться к разрушению вашей семьи?

Нет. Если незнание избавит кузину от боли, Сигна готова была нести это бремя вечно. И точно так же девушка собиралась поступить с правдой о Перси.

Блайт проводила утро и вторую половину дня в библиотеке, читая о ядах и просматривая все газетные вырезки об убийствах, связанных с применением цианида. Первые несколько вечеров после ареста она делилась подробностями своих открытий со всеми, кто был готов слушать. Как только Байрон понял, что она не намерена обсуждать более приятные темы, то велел девушкам ужинать в другом месте, чтобы он мог отдохнуть, и вечера проходили одинаково – Сигна нарезала жаркое, а Блайт в мельчайших подробностях пересказывала последнее прочитанное убийство.

Ко дню бала в честь Рока судьбы – или, вернее, принца Ариса, поскольку он именовал себя именно так – выход в свет уже казался своего рода психологической передышкой, давая возможность встретиться с врагом лицом к лицу. Каждый раз, когда Сигна читала имя и видела позолоченные буквы, то снова и снова сминала приглашение.

В тот день Элейн помогала Сигне одеваться и буквально сияла, облачая ее в великолепное атласное платье цвета осеннего мха, украшенное золотой вышивкой. Наряд был, пожалуй, на несколько тонов темнее принятых в этом сезоне, но Сигне нравилось ее отражение в зеркале. Ткань была роскошной на ощупь, на талии платье сидело как вторая кожа, а вырез бюста был почти скандальным. Поскольку девушка не была замужем, ее волосы были зачесаны назад, скручены и уложены в элегантные локоны. Она вытащила несколько из прически, глядя на себя в зеркало и желая, чтобы Ангел смерти появился и увидел ее такой. Может, он действительно был здесь. Пытался предупредить, чтобы она не ходила на званый вечер. Но теперь они не могли общаться, и Сигна не знала наверняка.

– Если к концу сезона сотни красивых джентльменов не попросят вашей руки, то остальным не стоит и надеяться. – Элейн уперла руки в бока, оглядывая Сигну. В эти дни она была единственной розой в Торн-Гров, так удачно названного в честь терновой рощи, и Сигна подумала, что, возможно, Элейн так старалась ради нее и Блайт. На щеках горел румянец, а улыбка была такой яркой, что скрашивала угрюмую атмосферу поместья. Но чем больше проходило времени, тем искреннее она казалась. Когда Сигна впервые встретила Элейн, молодая женщина была тихой и замкнутой. Теперь она напевала, прогуливаясь по коридорам, и делилась радостными новостями всякий раз, когда подавала чай. И пусть ее жизнерадостность казалась странной в таких мрачных обстоятельствах, зато ценилась гораздо больше.

Что касается замечания о мужчинах… Сигна разгладила длинные белые лайковые перчатки, прежде не подозревая, что они могут быть такими интересными. Ее богатство ни для кого не было секретом, и благодаря хорошему питанию у Хоторнов ее тело обрело привлекательные округлости, а кожа стала нежнее. И хотя некоторые по-прежнему с подозрением относились к ее глазам, один из которых был холодного голубого цвета, а другой – цвета расплавленного золота, Сигна знала, что достаточно привлекательна, чтобы обратить на себя внимание. Однако осознание того, что она не может позвать Ангела смерти, только усиливало тоску и отбивало желание искать чужого внимания.

– О, не делайте такое лицо, – упрекнула ее Элейн, глядя на отражение Сигны в зеркале перед ними. – Если это из-за мистера Эверетта Уэйкфилда, то даже я знаю, что он к вам неравнодушен. Уверена, что, как только мистера Хоторна оправдают, все будет хорошо. Хотя, на мой взгляд, почему бы вместо него не выбрать принца? Особенно если он красив.

Сигне было совершенно наплевать на игривый тон Элейн и на то, как она приподнимает брови. Больше всего на свете она ненавидела саму мысль о том, что такой презренный мужчина, как Рок судьбы, может считаться красивым. Он был страшнее всех, кого она когда-либо видела – что говорило о многом, учитывая, что она выросла среди всевозможных странных духов с проткнутыми, сгнившими или оторванными частями тел во время старых войн.

У Сигны не хватило духу прогнать Элейн, когда горничная слегка подрумянила ей щеки и выпроводила за дверь.

– Вам лучше поспешить, мисс. Ваш дядя встретит вас у кареты.

Раньше ее могла бы остановить мысль о том, что Байрон будет сопровождать ее целый вечер, но сейчас ей не терпелось вытащить его из Торн-Гров, подальше от кабинета Элайджи. Рок судьбы был не единственным, кого следовало опасаться; нужно было посмотреть, как Байрон поведет себя в обществе. К кому подойдет и с кем заговорит? Как будет держаться? Что бы он ни делал, она будет рядом и проследит за каждым его шагом.

Придерживая юбки одной рукой, Сигна прикрыла глаза, жмурясь от яркого солнечного света, и поспешила к полированному экипажу, запряженному двумя жеребцами с блестящей черной шерстью и крепкими мускулами. Жилистый грум, открывший дверь, явно отличался от воплощения Ангела смерти, Сайлеса Торли, и Сигна почувствовала, как щемит в груди, когда молодой человек помог ей подняться.

К удивлению Сигны, внутри ее ждал не Байрон.

– Привет, кузина! – Голос Блайт звучал бодрее, чем стоило бы, и Сигна бросила на нее самый злобный взгляд, чтобы показать это. – О, не смотри на меня так. Ты же наверняка знала, что я тоже пойду.

– Я надеялась, что ты все обдумаешь и решишь остаться. – Сигна остановилась в дверях, размышляя, стоит ли оттащить Блайт за юбки обратно в дом, когда кучер вежливо откашлялся.

– Садись быстрее, – отругала ее Блайт. – Мы и так опаздываем. – На кузине было голубое платье, такое бледное, что могло сойти за белое, и она постаралась распустить волосы насколько было возможно, учитывая правила приличия. На ее щеках играл здоровый румянец, и Сигна возненавидела решимость в ее глазах, потому что понятия не имела, как ей убедить Блайт остаться дома.

– Где Байрон? – спросила Сигна.

– Он поедет за нами в другой карете, – ответила Блайт. – Из-за наших нарядов ему некуда вытянуть ноги.

Кучер снова откашлялся. Поняв, что проиграла этот раунд, Сигна вздохнула и опустилась на бархатное сиденье напротив Блайт. Та сложила руки на коленях и принялась разглядывать сапфир на своем пальце в перчатке, стараясь не встречаться взглядом с Сигной.

– Тебе не стоило ехать.

– Конечно, стоило. – Блайт отмахнулась, как будто этот факт был самой очевидной вещью в мире. – Посмотри на меня. Когда я могла допустить, чтобы такое платье пропало даром.

– Я серьезно, Блайт…

– Я тоже. – Блайт подняла на нее суровый взгляд ледяных глаз. – На карту поставлена жизнь моего отца. Мне все равно, будь принцу шестьдесят лет или окажись он самым грубым мужчиной на свете. Красивая девушка в сногсшибательном платье обладает определенной силой, и, если у меня будет хоть какой-то шанс склонить его на нашу сторону, я намерена им воспользоваться. Ты поможешь мне или нет? – Она протянула руку, и, вопреки здравому смыслу, Сигна подала свою, и их пальцы переплелись.

Даже сквозь перчатки Сигна чувствовала каждую косточку на пальцах Блайт. Она все еще была такой худой, такой хрупкой, хотя старалась не показывать своей слабости. И меньше всего на свете Сигна хотела, чтобы Рок судьбы втянул ее в свои игры.

– Ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь. – Сигна сжала ладонь Блайт обеими руками. – Но, учитывая нынешнее положение Хоторнов и то, что в приглашении стоит только мое имя, возможно, будет благоразумнее, если я сначала поговорю с принцем.

– Возможно. – Блайт пожала изящными плечами. – Хотя… Дядя говорит, что приглашение, скорее всего, распространяется на всю семью. Я понимаю твое беспокойство, но за прошедший год я побывала в аду и вернулась обратно. Я думала, что никогда больше не пойду на бал, не говоря уже о том, чтобы сесть в экипаж. И все же я здесь. Принц меня не пугает, кузина. Особенно тот, у которого не хватило порядочности пригласить меня на свой званый вечер.

Сигне ничего не оставалось, как откинуться на спинку сиденья и сложить руки на коленях. Насколько все было бы проще, если бы Блайт знала правду. Шаг за шагом она приближалась к паутине, которую сплел для них Рок судьбы. Но Блайт не сможет себя защитить, а значит, Сигна приложит вдвое больше усилий, чтобы уберечь Хоторнов от ловушки Судьбы.

Что бы ни случилось этим вечером, она не позволит брату Ангела смерти победить.

Глава 9

Они ехали, казалось, не один час, пробираясь по извилистым, заросшим ежевикой дорогам и холмам, таким опасным и крутым, что Сигна и Блайт зажмурились от страха. Но в конце концов лес уступил место раскинувшимся холмам, которые заходящее солнце окрасило в ярко-оранжевый цвет, и появились первые признаки приближения к Вистерия Гарденс.

Дворец окружал обширный газон, такой сочный и зеленый, что напоминал иллюстрированные страницы из старых сказок. Здание располагалось на обширном горном склоне и было настолько огромным, что Торн-Гров по сравнению с ним казался простым фермерским коттеджем.

Сигна и Блайт прижались к окнам, пока карета проезжала мимо железных ворот, увитых плющом и наполовину покрытых лишайником. Перед ними была вереница из еще по меньшей мере дюжины экипажей, которые тянулись по внутреннему двору, вымощенному безупречным белым камнем. Между булыжниками на дороге росла трава, почти сливающаяся с платьем Сигны, подстриженная так тщательно, что дорожка выглядела готовой к игре в живые шахматы. Именно на эти камни высадились девушки, и сердце Сигны невольно затрепетало, когда она вышла из кареты.

Красота Вистерия Гарденс казалась какой-то сверхъестественной. Заходящее солнце горело за дворцом, а ветер был таким нежным и убаюкивающим, что Сигна почти поверила, что это место – всего лишь невинный загородный дом принца. Она посмотрела направо, на сочные зеленые холмы на склоне огромной горы, полные пасущихся лошадей и блеющих овец. Но звуки были странными, словно повторялись по кругу, а в воздухе не чувствовался запах животных. Она ощущала лишь запах вистерии и, окинув взглядом внутренний двор, увидела цветущие кустарники, в честь которых был назван дворец – грозди пурпурных цветов свисали с ветвей и ползли вверх по стене дворца. Вдоль пешеходной дорожки была даже арка, также увитая этим растением, за которой тщательно ухаживали.

– Это место просто невероятное. – В голосе Блайт звучало благоговение, когда она шагнула вперед и взяла Сигну под руку. – Как странно, что я раньше здесь не бывала. Даже не подозревала о его существовании.

Сигна прикусила язык. Она понятия не имела, как Рок судьбы ухитрился сотворить в Селадоне дворец из воздуха и назваться принцем. И все же никто, казалось, не сомневался в этом; даже Блайт, которая потянула Сигну за собой, в то время как Байрон выбрался из своей кареты и поспешил к ним. Блайт повела их к высокому мраморному фонтану, изображавшему женщину в платье из плюща и цветов, которое расширялось на талии и обвивалось вокруг щиколотки. Из чаши струилась вода, которую она небрежно держала в руках. У ее ног плавали живые цветы лотоса и лилии.

Были и другие фонтаны, поменьше. Но каждый из них был столь же экстравагантен, как и предыдущий, окруженный по спирали живой изгородью или украшен самыми причудливыми цветами, которые снова напомнили Сигне о преданиях, древних и волшебных вещах, которые в реальном мире казались неуместными. Повсюду возвышались кусты вистерии в полном цвету, их пышные лепестки свисали над головой, словно живой балдахин. Все разинули рты от восторга, протягивая руки к лепесткам, которые почему-то всегда оставались вне досягаемости. И все же, каким бы красивым ни был внутренний двор, он казался тусклым по сравнению с самим дворцом.

Сигна никогда не видела ничего столь грандиозного. Если Торн-Гров был мрачным, то фасад Вистерии безупречно белым, украшенным позолоченной резьбой. Окон было больше, чем Сигна могла сосчитать, и в каждом из них красовались изумительные витражи. К дворцу вела длинная каменная дорожка с водоемами по обе стороны. Из воды выступали скульптуры, некоторые изображали великолепных женщин или мужчин мускулистого телосложения, в то время как другие напоминали чудовищ, которые могли родиться только в самом смелом воображении. Они казались сделанными из мрамора, некоторые были покрыты мхом и ползучим инжиром, и каждая статуя не уступала в оригинальности предыдущей. Сигна вытянула руку, чтобы провести пальцами по влажному камню, затем повернулась к Байрону, услышав стук его трости по дорожке.

– Я хочу, чтобы вы обе вели себя как можно лучше, – предупредил он, стараясь не поддаваться благоговейному трепету, как все вокруг. – Этот принц может спасти доброе имя Элайджи.

В этом Сигна очень сомневалась. Блайт сжала ее руку и ускорила шаг, когда они двинулись к дворцу за шлейфами кринолина. Послышался шепот. Некоторые голоса звучали взволнованно, но большинство говорили тихо, вызывая у Сигны мурашки. Она обернулась и поймала на себе взгляды десятков незнакомцев, которые сверлили, как кинжалы, и источали злобные слухи, словно яд.

Хотя Сигна привыкла к подобному вниманию, но все равно чувствовала себя уязвимой, особенно потому, что верила, что уже освободилась от этого. Блайт тоже высоко подняла голову и сохраняла бесстрастное выражение лица, отказываясь считать себя добычей хищных стервятников. Именно она много месяцев назад предупреждала Сигну о том, как охотно общество сдерет с человека кожу, чтобы обнажить любую рану. И если Сигна что-то и узнала об обществе, так это то, что больше всего на свете людям нравится наблюдать за падением тех, кто когда-то был выше.

– Идем. – Сигна подтолкнула кузину вперед. – Я бы хотела посмотреть на дворец изнутри. Полагаю, обстановка окажется еще более грандиозной.

Ох, как же она была права. Если снаружи дворец Вистерия был роскошным, то внутри их встретило небывалое великолепие. Стены были такими же светлыми и сверкающими, украшенные экзотическими обоями цвета слоновой кости и золотыми завитушками. Похоже, Року судьбы нравился этот цвет, поскольку золото покрывало также зеркала и картины.

– О, это восхитительно! – Блайт вытянула шею, чтобы рассмотреть три уходящих к потолку яруса. Сам потолок был выкрашен в яркий красный цвет, и повсюду виднелись замысловатые цветочные узоры. Впереди простирались две величественные лестницы, которые сходились в середине второго этажа. На ступенях лежал толстый красно-золотой ковер, и девушки последовали за гостями наверх. Они замедлили шаг в ожидании Байрона, и Сигна воспользовалась моментом, чтобы осмотреть каждый угол.

Стены были увешаны самыми разнообразными картинами, каждая из которых изображала странные и бессмысленные вещи. На одной из них был нарисован сад, полный фей, которые танцевали вокруг разросшихся грибов, а на другой – женщины, танцующие в бальном зале при свечах, пока платья за их спинами превращались в языки пламени. В каждом углу стояли вазы и скульптуры с искусной резьбой. Некоторые были простыми, некоторые вызывали румянец и взволнованные вздохи. Например, статуя трех человек в пылу страсти и еще одна, изображающая мужчину, который гладил рукой щеку своей возлюбленной с большей нежностью, чем, по мнению Сигны, мог передать кусок камня.

Каждая картина так детально передавала свою историю, что казалась живой. И Сигна подумала, что, если отвести взгляд, полотна оживут и продолжат свои истории.

– Его светлость – настоящий коллекционер, – сказал кто-то впереди, и Сигна узнала резкий голос, принадлежавший Диане Блэкуотер, невзрачной и невоспитанной девушке, которую часто можно было встретить рядом с Элизой Уэйкфилд. Она была, пожалуй, одной из худших злодеек, и Сигна старалась держаться тихо и не попадаться Диане на глаза.

– Действительно, коллекционер. – Чем больше произведений искусства они проходили, тем мрачнее становился взгляд Байрона. – Стоило убрать эти экспонаты на время бала. Отведите глаза, девочки. Вы не должны видеть такие зверства.

Все еще держа Сигну за руку, Блайт наклонилась к ней и прошептала:

– Похоже, он не имеет ни малейшего представления о том, что написано в половине книг на наших прикроватных тумбочках.

Сигна сжала губы, чтобы не рассмеяться. Хотя она опустила голову и притворилась, что следует указаниям Байрона, но не отвела глаз, изучая каждый сантиметр дворца и картины.

Хоть ей и неприятно было признавать это, Вистерия Гарденс был прекрасен. Но в то же время казался каким-то странным. Воздух был тяжелым, и ей захотелось, чтобы Ангел смерти был рядом. Ладони ныли от отсутствия ощущения его тела, пока она заставляла себя подниматься по ступеням все выше и выше, чувствуя себя как под водой. Когда девушка прищурилась, все вокруг окутала странная золотистая дымка. Но, похоже, больше никто этого не замечал, и довольно скоро они оказались на верхнем этаже, в самом роскошном бальном зале, который она когда-либо видела.

В отличие от остального дворца, в бальном зале было не так светло. Он был отделан богато украшенными панелями, оклеенными сусальным золотом. На стенах не было свободного места; все они были либо зеркальными, либо украшены позолоченной резьбой в виде лисиц, лазающих по деревьям или прячущихся в цветах. Множество бра освещали комнату теплым, насыщенным янтарным светом.

– Я бы многое отдала, чтобы жить здесь, – удивленный голос Блайт прозвучал хрипло. Казалось, остальные были согласны с ней; гости болтали и перешептывались, кружась по залу, чтобы оценить роскошь обстановки. В то время как дворец украшали произведения искусства, эта изысканная комната сама была произведением искусства.

Байрон выпрямился под янтарным светом и прошептал:

– Сегодняшний вечер не для развлечений. Общайтесь, но будьте начеку, понятно?

– Понятно, – пренебрежительно ответила Блайт. – Но, осмелюсь сказать, дядя, что нам с Сигной ни за что не удастся привлечь внимание принца, если ты будешь нависать над нами. Можем мы пройтись одни?

Байрон открыл было рот, чтобы возразить, но огляделся и поджал губы. Мгновенно насторожившись, Сигна попыталась проследить за его взглядом, чтобы понять, кто привлек его внимание, но вокруг было слишком людно.

– Что ж, хорошо, – фыркнул Байрон, поправив галстук. – Будьте внимательны к тому, как вы себя подаете. И, пожалуйста, дайте знать, если найдете хозяина вечера.

Сигне оставалось только надеяться, что она первой выследит Рока судьбы. Хотя это будет непросто, учитывая, что нужно присматривать и за Байроном тоже.

Девушка осторожно высвободилась из хватки Блайт.

– У нас будет больше шансов найти принца, если мы разделимся. Ты справишься? – Возможно, она сама поплатится за это предложение, но Сигне нужно было немного побыть одной, если она хотела проследить за Байроном.

– Разумеется, – резко бросила Блайт, откинув волосы назад, и исчезла в толпе гостей. Не прошло и минуты, как Сигна подпрыгнула, почувствовав руку на своем плече.

– Мисс Фэрроу?

Она подавила стон, услышав тот же скрипучий голос, что и на лестнице.

– Мисс Блэкуотер. – Повернувшись к Диане, Сигна попыталась изобразить самую сдержанную улыбку, хотя ее губы почти не растянулись. К счастью, в комнате было темно. – Как я рада вас видеть.

– А я вас. – Глаза Дианы заблестели, как у голодной кошки, и Сигна почувствовала себя мышью. – Должна признаться, не ожидала увидеть вас в свете так скоро, учитывая скандал.

Похоже, она перешла прямо к делу. Очень хорошо. Если Сигна и усвоила что-то о правилах высшего света, так это то, что не нужно прятаться, когда на тебя нападает стервятник, потому что падальщик продолжит кружить, чтобы клевать и изматывать свою добычу, пока та не созреет для пиршества.

Сигна Фэрроу была кем угодно, но только не добычей. Не собираясь позволять Диане глумиться над ней, Сигна взяла себя в руки и прибегла к умению, которое каждая порядочная леди вынуждена была использовать в тот или иной момент, будь то для собственной выгоды или для мужчины, чье самолюбие она должна была потешить. А именно притвориться дурочкой.

– Скандал? – Сигна прижала руку к груди. – Я могу только предположить, что вы имеете в виду трагедию, постигшую лорда Уэйкфилда? Этот человек был хладнокровно убит, мисс Блэкуотер. Боже, я не смею назвать случившееся с ним простым скандалом. – О, как приятно было наблюдать, как щеки Дианы вспыхнули румянцем. – Я рада, что мистер Хоторн с готовностью помог в расследовании этой трагедии. – Сигна слегка вздохнула, гордясь своим выступлением. Жаль, Блайт уже отошла. Это бы ее позабавило.

– Конечно, нет. – У Дианы был маленький и выразительный рот, и она сжала губы в такую тонкую линию, что они стали казаться почти незаметными. – Хотя связи с этой семьей не идут на пользу вашей репутации. У вас с Эвереттом все складывалось неплохо, хотя я не могу представить, чтобы он заинтересовался вами сейчас.

Безжалостная улыбка Сигны оставалась неизменной.

– Как поживает лорд Уэйкфилд? – спросила девушка, имея в виду Эверетта. Его новый титул показался ей странным, особенно учитывая обстоятельства.

– Спросите Элизу. – Диана расправила длинный белый веер и, обмахиваясь им, кивнула в сторону толпы. – Похоже, несмотря на обстоятельства, она не смогла отказаться от приглашения принца.

Сигна проследила за взглядом Дианы. Конечно же, Элиза не сидела дома, оплакивая дядю. Она даже не надела традиционную траурную одежду, вместо этого красуясь в пышном платье. Но наблюдая, как девушка принимает соболезнования, Сигна заметила, что она бледна, а под глазами залегли темные круги. И с удивлением отметила Байрона, который стоял ближе всех к Элизе.

– Самое время флиртовать на балу. – Диана слегка взмахнула веером, который не скрыл ее жестокой улыбки. – Полагаю, она не любила своего дядю так сильно, как хочет нам показать.

В старых книгах Сигны по этикету почти ничего не говорилось о том, как вести себя с членами королевской семьи, тем более в трауре. Хотя присутствие Элизы на балу действительно выглядело странно, Сигна сомневалась, что кому-то было легко отказаться от личного приглашения принца. И все же… Это было в высшей степени необычно, особенно ее общение с Байроном.

– Мисс Уэйкфилд делает все, что в ее силах. – Произнес другой голос, который в обычное время успокоил бы Сигну, но сейчас заставил вздрогнуть – голос Шарлотты Киллинджер. Ее подруга детства и единственная, кто видела, как она последовала за Перси в ту ночь, когда он якобы пропал из Торн-Гров. Сигна старательно избегала Шарлотту и ее любопытных взглядов, но это оказалось куда сложнее, поскольку Рок судьбы снова втянул ее в пучину общественной жизни.

– Как и все мы. – Сигне не понравилось, что она напряглась, когда Шарлотта положила руку ей на плечо. Девушка ненавидела чувство вины, которое переполняло ее и грозило вырваться, как вода из проржавевшего крана.

Она не сожалела о содеянном, о решении покончить с Перси ради Блайт. Но также не хотела, чтобы кто-то еще об этом узнал. Никогда.

– Как у вас дела? – спросила Шарлотта, и Сигне захотелось, чтобы подруга не была такой доброй. Чтобы осталась такой же резкой и настороженной, какой была, когда Сигна только приехала в Торн-Гров прошлой осенью.

– Мы все хотим узнать правду, – ответила Сигна, презирая тяжесть в груди. – Как поживает Эверетт?

– Думаю, он все еще пытается осознать серьезность ситуации. С той ночи он едва ли произнес хоть одно слово.

Хотя Сигна не помнила родителей, но помнила бабушку, которую очень любила. Она не забыла боль от потери и никогда больше не хотела переживать те эмоции, которые, как она знала, испытывал Эверетт.

– Убийца герцога будет найден. – В голосе Сигны звучала такая уверенность, что Шарлотта и Диана выпрямились, словно их упрекнули. Но Сигне было все равно, ведь это был единственный способ убедить саму себя. Прежде она уже выслеживала убийцу. Нужно было сделать это еще раз. Наблюдая, как Байрон заполняет танцевальную карточку Элизы, Сигна задавалась вопросом, направил ли ее Элайджа на верный путь.

Глава 10

Блайт

Блайт понимала, когда была нежеланной компанией. В основном по тому, что не наблюдала обычных улыбок и чересчур веселых голосов, к которым привыкла. Ее окружали знакомые лица, люди, которых она знала всю жизнь, но никто не поинтересовался, как дела у нее или ее семьи.

Хотя было глупо беспокоиться по этому поводу. Сплетни всегда имеют срок годности, и стервятники забудут про нее, как только нагрянет очередной скабрезный скандал. И когда они снова станут приветливыми – когда попытаются добиться ее расположения и обменяться очередными слухами, словно это золото – ха! Она съест их живьем. Потому что Блайт Хоторн была далеко не такой милосердной, как ее кузина, и не имела ни малейшего желания быть такой.

Однако она была рада, что Сигна согласилась остаться в Торн-Гров. Даже если с каждым днем вела себя все более странно – что говорило о многом, учитывая вечные странности Сигны, – Блайт не представляла, как справилась бы без нее. Как бы эгоистично это ни звучало, она надеялась, что Сигна останется с ней навсегда, потому что, пока на ее стороне был хоть один человек, Блайт было наплевать на мнение остальных. Ее отношение к обществу было сродни отношению ее отца: оно собиралось всякий раз, когда кто-то желал развлечений, и хотя было важно хотя бы попытаться уберечь свое имя от скандала, в общем и целом это не имело большого значения. Пока у нее есть деньги и статус, стервятники вновь обратятся к ней, чтобы засунуть свои жадные клювики в ее карманы.

И это было прекрасно. Блайт не нуждалась ни в жалости, ни в чьей-либо защите. Слишком долго к ней относились как к хрупкой семейной реликвии, предназначенной для хранения на полке, слишком ценной, чтобы выносить в мир. Но она не была ни хрупким артефактом, ни куклой, какой ее, похоже, считала семья.

Возможно, именно поэтому, когда Блайт наносила удар, то била сильно. Она была миниатюрной и еще не окрепла после болезни. А светлые волосы, мраморная кожа и губы, розовые и прелестные, как роза, часто вводили людей в заблуждение, и они не замечали остроты ее ума и способности держать себя в руках. Но высшее общество было ее территорией с самого рождения, и она прекрасно знала, как вести себя подобающим образом. Просто… ей было наплевать на правила.

Увидев, что Сигна отвлеклась, а принц еще не появился, Блайт сбежала из залитого янтарным светом зала подальше от сплетников. Вистерия Гарденс был гораздо экзотичнее Торн-Гров, и Блайт обнаружила, что не в силах отвести взгляд, очарованная смелой обстановкой. Дворец был роскошным и, возможно, даже немного безвкусным, но, куда бы она ни повернулась, взгляд падал на очередную великолепную вещь. Замысловатые бюсты, вырезанные из мрамора. Красочные картины, написанные маслом, в рамах из ярчайшего кобальта и золота были настолько поразительными, что девушка могла только представить, сколько каждая из них стоила. Общей композиции не было. Каждая картина и каждая статуя кардинально отличались от остальных.

Голоса позади нее стихли, когда она последовала по бесконечному коридору мимо изящных скульптур бабочек и древней глиняной посуды, словно из другого времени. Блайт остановилась в конце коридора, под высоким портретом женщины, такой красивой, что у девушки перехватило дыхание. Как и фигура в фонтане во внутреннем дворе, женщина стояла по пояс в пруду, заполненном цветами лотоса. Она осторожно обхватила один из них и смотрела с такой нежностью, что Блайт почувствовала необходимость подойти поближе, чтобы рассмотреть цветок.

Волосы женщины были белыми как снег и ниспадали до бедер красивыми прядями, концы касались воды. На ней было тонкое белое платье, которое развевалось в воде, ткань была настолько прозрачной, что почти обнажала фигуру. В траве позади укрылись лисы, их золотистые глаза наблюдали за ней сквозь высокие заросли папоротника. Художник словно запечатлел мгновение настолько реальное, что Блайт все ждала, когда женщина поднимет глаза. Чтобы узнать, какого они цвета – карие, голубые или зеленые…

– Они серебристые.

Блайт чуть не врезалась в портрет, услышав за спиной голос – резкий, глубокий и определенно мужской. Она тут же обернулась и, учитывая высокий рост незнакомца, первым делом увидела не лицо, а пиджак цвета слоновой кости с золотом и приталенные брюки в тон. По качеству и цвету материала Блайт сразу поняла, кто ее собеседник, и присела в привычном реверансе.

– Ваше Высочество. – Она наклонила голову, чувствуя, как сердце замирает в груди. Пусть она считала общество и все его обычаи глупыми, но могла вести себя достаточно изысканно, чтобы произвести впечатление на принца.

– Вы ведь пытались заглянуть ей в глаза? – спросил принц. – Они серебристые.

Блайт медленно выпрямилась, скользнув взглядом по красивой отделке его сюртука, затем по белой оборчатой накидке, которая так высоко поднималась на шее, что, казалось, душила его. А потом она подняла взгляд еще выше, к лицу, и у нее перехватило дыхание.

Знакомые янтарные глаза смотрели на картину, не обращая внимания на Блайт, у которой отвисла челюсть. Стоявший перед ней человек оказался тем самым, кого она проклинала в спальне несколько ночей назад. Которому при следующей встрече собиралась высказать все, что думает. Человек, осудивший ее отца, был тем самым принцем, которого ей предстояло очаровать, но мысль о том, чтобы сказать ему хоть одно доброе слово, вызывала у Блайт желание отрезать себе язык.

– Ты. – Слово сорвалось с губ прежде, чем Блайт успела сообразить, что говорит. Ей пришлось подхватить юбки, чтобы унять дрожь в руках. – Вы принц Арис?

Блайт не была уверена, что принц узнал ее, потому что он лишь тихо хмыкнул и шагнул к картине. Его лицо ничего не выражало, пока он рассматривал полотно.

– Что вы о ней думаете?

Этот вопрос так задел ее, что Блайт повернулась и проследила за его взглядом, устремленным на картину, пользуясь паузой и обдумывая мысль, что в ее интересах было бы удалиться, прежде чем она скажет что-то, о чем потом пожалеет. Она проглатывала каждое ругательство, обжигающее язык. Знала, что уже оступилась, создав ужасное первое впечатление, когда практически набросилась на принца и осудила его в Торн-Гров. И понимала, что такой человек, как он, может изменить судьбу ее семьи одним своим словом.

– Она самая красивая женщина, которую я когда-либо видела, – честно ответила Блайт, стараясь взять себя в руки.

Он снова хмыкнул, но не отвернулся.

– И это все?

Блайт встала перед принцем, чтобы скрыть раздражение, и попыталась взглянуть на картину не как привлеченный красотой зевака, а как художник.

– Она нежная, – начала Блайт, – но грустная. В улыбке есть какая-то печаль, а морщинки у глаз делают ее старше, чем она кажется на первый взгляд. Она очень любит это место, где бы оно ни находилось, хотя и очень устала. Возможно, из-за того, что слишком долго стояла в холодном пруду, пахнущем утиным пометом и дохлой рыбой?

Когда она отстранилась с лукавой улыбкой, то обнаружила, что принц смотрит не на картину, а на нее. Она надеялась, что в нем есть хоть капля юмора, но выражение его лица оставалось угрюмым. Принц продолжал держать руки за спиной и добавил с еще большей язвительностью:

– Вы та самая девушка, которая набросилась на меня, как дикий кабан.

Блайт пришлось крепко сжать зубы, чтобы не ляпнуть первое, что пришло в голову. Но если она назовет его озлобленным грубияном, который, возможно, разрушил ее жизнь, то только ухудшит свое положение. Тем не менее она не смогла удержаться и огрызнулась в ответ:

– А вы тот самый человек, который публично приговорил моего отца к тюремному заключению без каких-либо доказательств.

Он цокнул языком, и Блайт возненавидела себя за то, что не могла разгадать выражение его лица. Он скучал? Или был заинтригован?

– Ваш отец предложил лорду Уэйкфилду бокал, разве я не прав?

Вопрос прозвучал так обыденно, что Блайт еще крепче сжала юбки.

– Мой отец не убивал лорда Уэйкфилда. Его обвинили несправедливо.

– В самом деле? – Арис погладил галстук, словно смахивая невидимую пылинку. – Тогда ответьте на вопрос. Ваш отец вручил лорду Уэйкфилду бокал с ядом, да или нет?

Блайт родилась в высшем обществе, годами играла по его правилам и твердо уяснила, что слова так же опасны, как меч. Несмотря на это, именно Сигна отличалась остроумием и умением изящно выйти из неловкой ситуации.

Блайт же унаследовала темперамент своего отца и, становясь старше, все труднее справлялась с раздражительностью. Для подобных игр ей просто не хватало терпения. Поэтому она втянула воздух носом и выдохнула через рот, чтобы не сказать что-нибудь неприличное. Не потому, что он этого не заслуживал, а потому, что был нужен ей. К сожалению.

– Мой отец невиновен. – Слова прозвучали резче, словно провоцируя его бросить ей вызов.

Неопределенное выражение лица Ариса сменилось едва заметной ухмылкой.

– Если это так, то уверен, справедливость восторжествует. И очень скоро ваш отец вновь станет свободным человеком.

Так бы оно и было, если бы Блайт нашла что сказать по этому поводу. Принц говорил почти как Байрон, и ей пришлось сдержаться, чтобы не поморщиться.

– Похоже, сэр, – начала Блайт, изо всех сил стараясь подражать вынужденной любезности своей кузины, – что вы себя недооцениваете. Человек с вашим титулом должен понимать, какое влияние оказывает на общество.

На лице Ариса мелькнуло злорадство, и Блайт возненавидела бы его, если бы уже не испытывала это.

Блайт уже потеряла мать, а брат сбежал из Торн-Гров, не сказав ни слова, не оставив записки. Если кто-то хотел отнять у нее отца, ему придется вырвать его из ее холодных, мертвых рук. Каким бы напыщенным ни был этот принц, он вполне мог оказаться главной надеждой ее отца. Поэтому она просто обязана правильно разыграть свои карты.

– Пожалуйста, простите меня за вспышку гнева в ту ночь, Ваше Высочество. – Улыбка Блайт была такой натянутой, что под глазами появились морщинки. – Должна признаться, я не привыкла к смерти, не говоря уже об убийстве в собственном доме. Хотя мне действительно интересно, почему в тот вечер вы пришли на бал в костюме обывателя? Я и не догадывалась, что вы принц.

Арис проницательно посмотрел на нее, и Блайт почувствовала, что он прикидывает, стоит ли тратить на нее время. К ее удивлению, он наклонился к ней.

– Я планирую задержаться в этом городе и хотел познакомиться с его жителями без всяких формальностей.

– А откуда вы родом? – Она сделала шаг назад. – Должна признаться, я даже не подозревала о существовании этого дворца. Он настолько прекрасен, что кажется нечестным прятать его столько времени. Одних только произведений искусства хватит на целый музей.

– Вам понравилось? – Он казался довольным, и Блайт сразу ухватилась за эту деталь.

– Я нахожу большинство из них феноменальными. Вы коллекционер?

Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, закрыл его, затем повторил то же самое еще раз и наконец спросил:

– Большинство?

Сердце Блайт сжалось от страха, но прежде, чем она успела придумать спасительное оправдание, Арис пренебрежительно махнул рукой.

– Я признаю искусство во всех его проявлениях. Картины, музыка, книги, скульптуры – все, кроме поэзии. Никогда не увлекался поэзией. Слишком претенциозно.

«Слишком претенциозно», – сказал принц, бродя по залам своего огромного, отделанного позолотой дворца. Блайт заставила себя сосредоточиться на чем-то другом, чтобы не начать смеяться над абсурдностью происходящего.

– А что насчет нее? – Она указала на возвышающийся портрет женщины. – Во дворе ведь стоит ее статуя? Она прекрасна.

– Да. – Сверкающий огонек в глазах Ариса потускнел. – Она самый бесценный артефакт в этом дворце.

– Ее портрет определенно самый большой. – Блайт откинула голову. Она не могла представить, сколько времени потребовалось, чтобы создать этот шедевр. Полотно было по меньшей мере в три раза выше нее и в два раза шире, занимая всю стену. – Учитывая, что она настолько бесценна, вам повезло, что не нужно беспокоиться о том, что кто-то украдет эту картину. Для этого потребовалась бы небольшая армия.

– Как минимум, – согласился принц, и его суровый голос немного потеплел. – Хотя сомневаюсь, что кто-то попытается обокрасть Вистерию, если только не хочет лишиться головы.

Когда он снова посмотрел на картину, Блайт обратила внимание на его необычные глаза. Они напомнили ей глаза Сигны, только его были еще более насыщенного золотого оттенка. Возможно, этот цвет передавался по наследству, хотя она не видела других членов королевской семьи, чтобы знать наверняка. И не имела ни малейшего представления, как они могут выглядеть и существовали ли они вообще. Если она хочет использовать этого человека, то сначала должна узнать побольше о нем. Или не его, а королеву, которая выслушает ее, когда она будет отстаивать интересы отца.

– Почему вы бродите по коридорам, вместо того чтобы наслаждаться балом? – спросила Блайт, пытаясь отвлечь принца от картины. – Вы же хозяин. Разве вы не должны отбиваться от настырных мамаш и влиятельных бизнесменов?

Арис поморщился, и на долю секунды показался совсем мальчишкой, почти доступным.

– Я полагаю, они будут искать меня? В конце концов, сейчас разгар сезона.

– Разве не для этого вы нас пригласили? Чтобы найти принцессу, которая продолжит ваш благородный род?

– Что-то не припомню, чтобы я вас приглашал. – У него дрогнула челюсть, пока он наблюдал за ней, и Блайт потребовалось все ее мужество, чтобы скрыть смущение. Значит, он намеренно ее не пригласил. Этого следовало ожидать, учитывая случившееся с Хоторнами, но такое откровенное презрение ранило гораздо больнее, чем хотелось признать.

– Прошу прощения, если мое присутствие оскорбляет вас, – произнесла Блайт со всей горечью, на которую была способна. – Недавно я заболела и была прикована к постели. А когда снова выздоровела, волнение от приглашения моей кузины взяло надо мной верх.

Если бы Блайт подняла глаза, она, возможно, заметила бы пристальный взгляд его горящих глаз. И миллионы тончайших нитей, которые окружали их. Некоторые из них были даже привязаны к ней, и Рок судьбы изучал их с большим интересом.

– Ты, – сказал он наконец, – девушка, которая бросила вызов смерти.

Блайт замерла, услышав странную фразу. Ей не нужно было спрашивать, откуда он это знает; город был переполнен сплетнями. Тем не менее ей было неприятно, и она не хотела долго говорить об этом периоде своей жизни.

– Я женщина, – поправила она. – Но да, я несколько раз стояла на пороге смерти. И чудом выжила.

– Действительно, чудо. – Она задумалась, показалось ли ей, что голос Ариса прозвучал значительно холоднее, или же он вновь проявил к ней интерес. – Я рад, что вы пришли, мисс…

– Хоторн, – добавила она. – Меня зовут…

– Блайт!

Блайт обернулась на настойчивый голос, доносившийся с другого конца зала. Сигна раскраснелась, ее кудри были растрепаны, словно она бежала. Однако вместо того, чтобы смотреть на нее, Сигна не сводила глаз с принца. Блайт попыталась привлечь внимание Сигны и предупредить, что именно этого мужчину они и искали. Именно на него им нужно произвести впечатление. Однако кузина ни разу на нее не взглянула. Блайт пришлось подойти ближе, чтобы понять, что глаза Сигны стали еще более странными, чем обычно, широко раскрытые от тревоги.

– Блайт, – повторила Сигна с кротостью быка, – нам пора возвращаться на бал. Байрон обязательно заметит твое отсутствие.

Блайт снова красноречиво посмотрела на кузину, но если Сигна и поняла намек, то не обратила на него внимания, тогда как Арис проскользнул мимо Блайт и подошел ближе.

– А, мисс Фэрроу, – начал он, и Блайт могла бы поклясться, что его голос стал веселее, а походка – бодрее. – Я надеялся, что вы придете.

Сигна придвинулась ближе, едва не врезавшись в одну из странных скульптур. Она не сводила глаз с Ариса и вела себя как пугливый олененок, смотрящий в дуло винтовки.

– Мы с кузиной как раз собирались насладиться балом, – сказала Сигна, отступая в сторону и хватая Блайт за руку с такой силой, что она вздрогнула. – Дядя будет искать нас.

– Сигна, веди себя прилично, – процедила Блайт, выдавив из себя улыбку. – Это же принц. – Она надеялась, что новость успокоит кузину. Что та выпрямится и перестанет вести себя грубо. Но, похоже, Блайт придется быть настоящей леди, чтобы компенсировать манеры Сигны, которая даже не вздрогнула.

– Мисс Фэрроу права. – Блайт улыбалась при каждом слове, пока сердце бешено колотилось. Ради отца она должна была произвести хорошее впечатление. – Люди могут неверно истолковать все, если застанут нас наедине. Однако мы были бы рады, если бы вы сопроводили нас обратно в бальный зал. Мне нужен партнер для первого танца.

– Не думаю, что это хорошая… – Сигна подалась вперед как раз в тот момент, когда принц Арис предложил руку. Его золотые глаза сверкали, как позолоченные панели вокруг.

– Конечно, мисс Хоторн. – Он улыбнулся, когда Блайт положила руку ему на локоть. – Буду рад.

Глава 11

Если бы можно было убивать взглядом, Сигна точно стерла бы Рока судьбы с лица земли, когда он вышел на танцпол под руку с Блайт. Поймав взгляд Сигны, он слегка ухмыльнулся. Судя по его позе и самодовольному сияющему лицу, он прилагал все усилия, чтобы вывести девушку из себя. К несчастью для нее, это сработало.

– Это Блайт Хоторн под руку с принцем? – Люди столпились за спиной Сигны, переходя на возбужденный шепот, который заставил ее напрячься и выпрямиться. С ее стороны было глупо выпускать Блайт из виду и отвлекаться на Байрона и Элизу, которые даже сейчас пытались привлечь ее внимание. Пара больше не стояла возле танцпола, а, извинившись, отошла в угол комнаты. Элиза даже не смотрела на Байрона; более того, она прикрыла рот веером. Время от времени Сигна замечала, как губы Элизы шевелятся. Байрон стоял достаточно близко, чтобы слушать, и тоже что-то говорил, хотя отлично скрывал это.

Сигна хотела бы подобраться ближе, всем своим существом чувствуя, что упускает что-то важное. Но Рок судьбы дал ясно понять, что расслабиться не получится. Она уже поступила глупо, позволив Блайт попасть в его руки; и не совершит ту же ошибку, позволив ему что-то большее, чем один танец.

В бальном зале воцарилась тишина, когда Рок судьбы поклонился Блайт, которая ответила на формальность реверансом. Хотя к этому времени она уже должна была услышать перешептывания, Блайт держалась легко и грациозно, как королева, когда положила одну изящную руку на плечо партнера и позволила приобнять себя за талию. Звуки вальса наполнили бальный зал, и с каждым шагом пары пульс Сигны учащался.

Как получилось, что Рок судьбы убедил всех, что он член королевской семьи? Стоило ему появиться, как дамы уже заискивали, а мужчины поправляли жилеты. Сигна пыталась расспросить кого-нибудь о том, откуда принц родом или где живут его родители, король и королева. Но как только произносила эти слова, глаза ее собеседников становились стеклянными и безучастно смотрели на девушку. Они наблюдали за ней, словно погруженные в сон, и не слышали вопросов.

Больше никто этого не заметил. Но Сигна видела и слышала все, как и приглушенные голоса, которые окружили Блайт острыми лезвиями, как волки, кружащие в поисках добычи. Она снова пожалела, что рядом нет Ангела смерти, хотя бы для того, чтобы ощутить его успокаивающий холод, пробирающий до костей, пока девушка наблюдала за кузиной с нарастающим страхом. Что касается ее самой, ее способности не позволяли противостоять Року судьбы. Она потрогала белладонну, которая на всякий случай была спрятана под платьем. Хотел того Рок судьбы или нет, но он увеличивал мишень на спине Блайт, и в один прекрасный день кто-нибудь обязательно выстрелит. Сигна была готова вновь стать ее щитом.

Рок судьбы положил руку на поясницу Блайт – легкий жест, но отнюдь не невинный. Как и все незамужние женщины в толпе, Сигна ждала, когда музыка умолкнет, не желая смотреть, как ее кузина продолжает откидывать волосы назад и улыбаться в нелепой попытке расположить к себе мужчину, которого, несомненно, ненавидела.

– Посмотри на них, – мечтательно прошептала Шарлотта, склонив голову на плечо Сигны. – Правда, они отличная пара? Их дети походили бы на маленьких солнечных зайчиков.

– Он ведь знает, что ее отца обвинили в убийстве? – Диана взмахнула веером, спасаясь от духоты бального зала, и впервые Сигна пожелала иметь такой же. Почему со стороны подобные мероприятия всегда выглядели намного привлекательнее, чем были на самом деле?

Было непросто стоять в стороне, пока Рок судьбы и Блайт танцевали. Хотя, учитывая, что все взгляды были устремлены на Сигну, ей ничего не оставалось, как выдавить из себя улыбку. Нужно было попасть на танцпол, а значит, хотя бы показаться приветливой. Шарлотту и Диану уже засыпали приглашениями, их танцевальные карточки заполнили имена. Элиза Уэйкфилд тоже присоединилась к танцующим. Хотя ее платье ослепляло, пока она кружилась в объятиях незнакомого Сигне мужчины, улыбка девушки была натянутой, а взгляд то и дело устремлялся в угол, где стоял наблюдавший за происходящим Байрон, и отблески бра отбрасывали мрачные тени на его лицо.

Сигна едва не выругалась, когда поняла свою ошибку. Насколько проще было бы честно рассказать Ангелу смерти о своем намерении пойти на бал и поручить ему присматривать за Байроном. Теперь приходилось делать выбор – она еще успеет заняться им. Сначала нужно увезти Блайт как можно дальше от Рока судьбы.

Она приняла приглашение первого кавалера и встала напротив своего партнера в ряду других женщин. В поисках Блайт Сигна обвела взглядом весь ряд, и только когда снова посмотрела на партнера, то заметила, что мужчина, стоявший перед ней, был не тем, кто пригласил ее на танец. Это был сам принц, он молчал, но блеск его глаз говорил громче любых слов и смеха. Заиграла мелодия, и пути назад уже не было.

– Я могу вам чем-нибудь помочь, мисс Фэрроу? Я чувствовал, как вы сверлите меня взглядом с другого конца бального зала. – Рок судьбы шагнул вперед. Полированный янтарь стен отбрасывал на пол блики, напоминавшие Сигне поздний осенний закат, как будто они танцевали на опавших кленовых листьях. Но под ногами не слышалось легкого хруста, мысли не успокаивались, и не становилось легче, как это было в осенней тишине. Ее партнер поднял руку вверх, и она сделала то же самое, их ладони почти соприкоснулись, пока они кружили вокруг друг друга, словно по обе стороны зеркала.

Между раскрытыми ладонями вспыхнул жар, кончики пальцев покалывало от разрядов электричества. Сигна сохраняла невозмутимое выражение лица. От тихих переливов мелодии до закатного солнца, она отказывалась признавать все, что касалось Рока судьбы.

– Что бы вы ни имели против меня, моя кузина не имеет к этому отношения.

– Напротив, – возразил он, и Сигна впервые заметила в его голосе намек на акцент. Прежде она такого не слышала, он был каким-то древним, странным и почти утробным. – Вы настаивали на том, чтобы ваша кузина жила, и она уже трижды бросала вызов судьбе. Трижды должна была умереть.

В горле пересохло, когда Сигна поняла, что все голоса стихли. Легкое дыхание осени сменилось морозом зимы. Не было слышно ни шепота, ни смеха, ни даже тихого позвякивания хрусталя. Люди вокруг танцевали, но их движения стали более четкими, совершенно одинаковыми и идеально скоординированными. Красивые лица улыбались в пустоту, а их немигающие глаза наполнялись слезами, которые текли по щекам на улыбающиеся губы. Они были всего лишь марионетками, а Рок судьбы – кукловодом, который крутил и ворочал ими, подчиняя всех своей прихоти.

Куда бы Сигна ни посмотрела, везде его сила проявлялась. Начиная с дворца и золотых нитей, обвивавших его, и заканчивая властью над толпой. Он все делал с легкостью и даже не задумывался об этом, когда кружил Сигну по танцполу.

– Освободи их. – Хотя приказ прозвучал твердо, Сигна старалась не поддаваться эмоциям. Не стоит позволять Року судьбы еще больше влиять на нее, хотя что-то в его сверкающих глазах подсказало, что он уже знал, как сильно его мощь ее беспокоит.

– У тебя, должно быть, много вопросов, – сказал он. – Пообещай мне еще один танец, и я расскажу все, что пожелаешь.

Она с трудом удержалась, чтобы не поднять брови. Да, Рок судьбы искушал ее, но если была хоть малейшая вероятность, что он говорил искренне…

– Что угодно? – уточнила она, внимательно наблюдая за каждым его движением.

– В пределах разумного. Но сначала ты должна пообещать, что перестанешь так пялиться.

Она заставила себя отвести взгляд.

– И хмуриться.

– Ладно. – Сигна подумала о Блайт, отгоняя от себя образ пустых лиц, кружащихся рядом. – Я согласна на еще один танец.

Улыбку, медленно расплывшуюся на губах Рока судьбы, можно было назвать ослепительной. Он сделал едва заметное движение свободной рукой, слегка пошевелил пальцами, и внезапно воздух наполнился смехом. Снова послышались перешептывания и болтовня, когда танец закончился, и партнеры разошлись в поисках следующего имени из своих танцевальных карточек. Все это время Рок судьбы крепко держал Сигну.

Он вел себя настолько вызывающе, что Сигна могла только надеяться, что ее щеки не покраснели, когда позади раздались тихие вздохи и хихиканье. Сначала Блайт, а теперь она. Девушка могла только гадать, что скажет Байрон. Хотя разве не он предложил Марджори переспать с Элайджей, чтобы тот перестал оплакивать свою покойную жену? Возможно, он считал, что Сигне следовало разыграть ту же пьесу.

– Спасибо, – поблагодарила девушка, заслужив улыбку от принца, и музыка снова разлилась по бальному залу. Это был не обычный вальс, скорее старая мелодия, которая звучала словно из другого времени. Ей казалось, что они должны танцевать босиком на лесной поляне, а не в тускло освещенном помещении.

Рок судьбы стоял так близко, что Сигна почувствовала исходящий от него аромат вистерии, мягкий и сладкий. Он сделал первый шаг, ведя ее в танце с отработанной грацией.

– Ты прав. У меня действительно есть вопросы, много вопросов, – начала Сигна, стараясь не выдать голосом своего беспокойства.

К ее удивлению, прикосновение Рока судьбы было твердым, но осторожным. Он смотрел на нее как на головоломку, которую нужно разгадать. Она подозревала, что ее собственное выражение лица было таким же.

– Можешь задать их, пока играет музыка и мы танцуем. – Его голос прозвучал мягче, чем она ожидала.

– Почему никого не настораживает появившийся из ниоткуда дворец? – спросила Сигна, не теряя времени. – Похоже, никто не узнает в тебе человека, обвинившего моего дядю. Люди видят только принца. – Ее шаги были четкими, пока Сигна мысленно считала от одного до трех. Будь она проклята, если оступится в таком простом танце с Роком судьбы.

– Человеческие умы легко успокоить. – И снова вокруг них заблестели золотые нити. – Я могу контролировать то, что они видят, что делают… Если понадобится, могу даже заставить всех забыть о том, что Элайджа был заключен в тюрьму.

Рок поддержал ее, когда она все же споткнулась, словно ожидал этого. Только тогда Сигна позволила себе по-настоящему взглянуть на этого мужчину. Ей было безразлично, что от прикосновения к нему ее руки становятся влажными. И все же она ценила, что он был ласков с ней и открыто отвечал на вопросы. Располагало и то, что он не изображал себя недосягаемым в роли принца. Его лицо было из тех, которые идеально смотрелись на страницах газет по всему миру: широкое, с точеными чертами, с гордой квадратной челюстью. Он был сильным и подтянутым. А его проницательные глаза – всегда чуть прищуренные, как будто он постоянно что-то оценивал и был вечно недоволен своими выводами.

Сигна могла бы поклясться, что видела этот взгляд раньше, хотя и не могла вспомнить, где именно.

– Зачем ты здесь? – спросила она, когда он развернул ее.

Он ответил просто и совершенно спокойно.

– Я здесь, чтобы встретиться с вами, мисс Фэрроу.

Она пропустила еще один шаг, но Рок судьбы взял ее за локоть и поддержал, прежде чем кто-либо заметил ее оплошность.

Сигна нахмурилась, стараясь не вдумываться в его слова. Становилось все очевиднее, что он был настоящим повесой и умел заговаривать зубы.

– А как же твой брат? Разве ты здесь не ради него?

Рок судьбы подался вперед, едва сдержав гнев.

– У меня больше нет брата. И как уже сказал, я здесь ради тебя.

Сигна перевела взгляд на его грудь, ненавидя себя за вспыхнувший на щеках румянец.

Свет в глазах Рока судьбы померк, когда он не смог поймать ее взгляд.

– Мелодия скоро закончится. Ты не хочешь спросить, почему я здесь ради тебя?

– Нет. – Она не собиралась поддаваться на его уловки, особенно когда были более важные задачи. – Я хочу, чтобы ты оставил Блайт в покое. Цена за ее жизнь уже заплачена.

– Да, человеком, которому оставалось прожить на этой земле еще десять лет. Поверь мне, я в курсе. – Хватка усилилась, и, хотя он не показывал, она чувствовала, как внутри Рока бушует буря. – Когда играешь с судьбой человека, возникает волнообразный эффект. Угадай, кому придется разбираться с последствиями?

Кожа Сигны горела под его обжигающими прикосновениями.

– Поверь, она стоит наших усилий. Моих и твоих.

Он удовлетворенно вздохнул.

– Никто не стоит так много.

– Я тебе не верю. – Она говорила не задумываясь. Слова лились потоком, даже когда выражение его лица стало напряженным. – Не говори мне, что в твоей жизни не было человека, ради которого ты был готов на все. Кто, по твоему мнению, стоил чего угодно.

Музыка резко оборвалась. Люди падали на пол, согнувшись пополам, как марионетки, которым внезапно перерезали нити. Стены вспыхнули, фасад раскололся, обнажив голый серый камень, покрытый паутиной трещин. Сигна в панике оглядела толпу в поисках Блайт, но кузины нигде не было видно.

Рок судьбы перевел дыхание, затем крепче сжал Сигну, когда музыка заиграла снова. В тот же миг осыпающийся камень исчез, сменившись позолоченным янтарем, а тела поднялись вертикально, как оловянные солдатики, и закружились вновь, словно никогда и не останавливались.

– Что именно Ангел смерти тебе рассказал?

– Только то, что когда-то ты любил женщину, – торопливо ответила девушка, поглядывая на стены, которые меняли цвет с серого на золотистый, – и что ему пришлось ее забрать.

– Что ж, это только начало. – Смех Рока судьбы прозвучал как скрежет цепей по булыжной мостовой. – И, боюсь, он упустил главное, Пташка.

По телу пробежал холодок, и ей пришлось побороть желание отстраниться.

– Не смей называть меня так. Он собирался рассказать больше, но ты лишил его возможности общаться со мной, не так ли?

Лицо Рока судьбы, оттененное мерцающими свечами, исказилось от едва заметной гримасы боли. Но в следующее мгновение она моргнула, и боль исчезла, прямо как серый камень стен.

– Ангел смерти не заслуживает счастья. – Музыка приближалась к своей кульминации, и Рок судьбы ускорился, и они закружились так быстро, что у Сигны перед глазами все поплыло.

– А как же я? – спросила она. – Неужели мое счастье ничего не значит?

– Напротив, мисс Фэрроу, оно значит для меня все.

К тому времени, как музыка смолкла, Сигна уже задыхалась, на висках выступили капельки пота, которые стекали по спине, в то время как из прически Рока судьбы не выбился даже волосок.

– Теперь моя очередь спрашивать, – сказал он так тихо, что ей пришлось напрячь слух. – Когда ты услышала эту песню, то узнала ее?

Она порылась в памяти, надеясь найти ответ, который бы его успокоил. Было очевидно, какой ответ он хочет получить, и она с удовольствием бы его дала, особенно когда на карту было поставлено так много. Но как бы сильно она ни напрягалась, как бы пристально ни смотрела на него, сосредоточившись на его прикосновениях, этот мужчина был для нее чужим.

– За свою жизнь я слышала много песен. Нельзя ожидать, что я запомню их все.

Рок судьбы потер ладонями лицо и со стоном уткнулся в них. Только когда его плечи расслабились, а гнев улегся, он протянул руку.

– Пожалуйста. – Это была мольба, нежная, как колыбельная. – Прими мою руку, и мы попробуем еще раз. Мне нужно, чтобы ты вспомнила. Чтобы ты выслушала и вспомнила, кто я такой.

Сигна отступила назад, прижав руки к бокам.

– А кто ты? – Возможно, ее первое впечатление о Роке судьбы было не таким уж далеким от истины. – Я бы вспомнила, если бы встречала тебя раньше.

Рок судьбы не убрал руку, вместо этого потянувшись вперед и впившись в нее взглядом.

– Нет, мисс Фэрроу, не вспомнили бы, если мы встречались в другой жизни.

Глава 12

Смеяться было неуместно. Ни над ситуацией, ни над мужчиной, который раскрыл перед ней душу и, казалось, был в ужасе от того, что она могла с этим сделать. И Сигна не рассмеялась, сдерживаясь изо всех сил, поскольку никогда не слышала ничего более абсурдного.

– Ты молчишь. – Рок судьбы напряг челюсть. – Пожалуйста, скажи что-нибудь.

Сигна открыла рот, но слова застряли в горле. Он был Роком судьбы и знал, как сложится жизнь человека. А также кто стоит за убийством лорда Уэйкфилда и как им спасти Элайджу. Возможно, Сигна не была той, кем он хотел ее видеть, но не могла позволить, чтобы Рок судьбы стал ее врагом.

– И по-твоему я… кто? Реинкарнация твоей возлюбленной? – У нее пересохло во рту, словно она проглотила стекло, когда Рок судьбы приблизился. – С какой стати ты решил, что это именно я?

– Жизнь человека представляет собой узор, который определяет его судьбу, – пояснил он. – В твоем появились серебряные нити, которые я не вшивал. Мои нити золотые, у Ангела смерти черные. А твои… твои всегда были серебряными.

Она смотрела не на него, пока он говорил, а на сверкающие золотые нити вокруг них. Они были повсюду.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.