Яна Никишина
Досчитать до семи

Глава 1

ДОМ, КОТОРОГО НЕТ

Однажды я задалась вопросом, существует ли мой дом? Да, у меня есть то место, где я живу, есть те, кого люди привыкли называть своей семьёй. Но если задуматься, можно ли действительно сменить свой дом? Не просто уехать в другое место, купить или арендовать жильё или же стать оккупантом, цепляясь за крошечный уголок на окраине какого-то заброшенного городка, считая его своим прибежищем. Нет, не это, а полностью и кардинально сменить.

Эти размышления начали терзать меня в самые неожиданные моменты. Например, когда я смотрела на закат через грязное крошечное окошко комнаты, когда тёплый свет проникал сквозь изношенные занавески и ложился мягким сиянием на обшарпанный деревянный пол, давно требующий ремонта. Когда я смотрела на обои с облупившимся цветочным узором, осознавая, что они пережили уже воспоминания нескольких поколений. Полки шкафов, каждый скрип половицы, каждый треск старой мебели уносил меня в эти, гнетущие голову, размышления.

Моя история не самая уникальная, она не станет ярким сюжетом для канала НВО и вряд ли когда-либо украсит полки книжных магазинов. Но это моя история, наполненная мыслями, историями и эмоциями.

НОВОСТЬ ЗА УЖИНОМ (1981 г.)

Злорадство судьбы, каковой моя мать считала каждый момент своей жизни, включая наш небольшой дом из высушенного на солнце глиняного кирпича и грубо отёсанных камней по периметру участка.

Стоял сентябрь. Полупрозрачные тени от редких, полумёртвых деревьев вдоль дороги лишь слегка охлаждали раскалённый полдень. Эти деревья не приносили плодов, а их сухие листья без конца заваливали двор, отчего мать не питала к ним большой любви. Аккуратно подстриженные кусты, за которыми отец следил время от времени. Они создавали иллюзию забора, но не были гарантией ни от незваных животных, ни от незваных гостей. В глубине двора тянулись небольшие плантации виноградников, за которыми наша семья Эскарра с любовью ухаживала. Гроздья винограда созревали под сентябрьским солнцем, и каждую осень наша семья собирала урожай. Из этого винограда мы делали домашнее вино. Оно было тягучим, терпким, с лёгким сладковатым послевкусием. Его продавали в соседнем городке, и хотя вырученные деньги не делали нас богатыми, они приносили ощущение, что в нашей жизни есть что-то устойчивое, что-то своё. По краю нашего участка тянулась глубокая канава, выкопанная рабочими, чтобы предотвратить утечку из канализационной трубы – очередное напоминание о том, что даже наш дом был построен на хрупких основах, готовых рухнуть в любой момент.

Родители спали в одной комнате до тех пор, пока не появился на свет Адриан. Его рождение исключило всякое уединение, а за место на верхнем ярусе кровати разгорелась настоящая борьба. После появления Сантьяго, родители были вынуждены найти выход из тесноты и поставили в комнату две двухъярусные кровати, купленные на ярмарке в соседнем поселке, куда ездили по случаю продажи одного из домов.

Так и существовали: родители – за тонкой стенкой в своей комнате, а Хулио, Лаура, Адриан и Сантьяго в своей, пока мать не объявила за ужином, что снова ждёт ребёнка.

Отец, несмотря на весть о новом прибавлении, не выглядел обеспокоенным. Его работа, которую в наших краях считали престижной, давала ему уверенность, что любые перемены можно пережить. Он верил, что дети – это благословение, и что Бог никогда не ошибается, посылая новую жизнь в семью.

После того ужина в доме повисло напряжение, которого никто не озвучивал вслух. Отец продолжал верить в свою непоколебимую уверенность, что очередной ребёнок – это чудо, но с каждым днём становилось всё очевиднее, что пространство вокруг каждого сжималось, как туго затянутый ремень. Мать, и без того часто уставшая и раздражённая, стала ещё более отстранённой, особенно когда её живот начал заметно округляться. Казалось, она постепенно сгорала изнутри от бесконечных домашних обязанностей, которые не давали ей ни минуты покоя.

В молодости она мечтала о другой жизни – о карьере, о возможности самореализации, о том, что её труд будет цениться, а не растворяться в хлопотах по дому, которые никто не замечал, пока они не сделаны. Но вместо этого она оказалась в роли вечной хранительницы очага, запертой в четырёх стенах с вечно голодными, шумными детьми, чьи потребности никогда не заканчивались. С каждым днём мать всё чаще переставала смотреть в глаза за ужином, а её раздражение росло, превращаясь в глубокую усталость. Она не говорила об этом вслух, но каждый её жест кричал о том, как сильно она устала. И каждый вечер она бросала мрачные взгляды на комнату, где стояли двухъярусные кровати, будто мысленно уже представляла, куда поставит новую колыбель.

Она срывалась на нас по мелочам: неубранная комната, не до конца вымытая посуда, крошки на столе. Её раздражение вспыхивало мгновенно, как искра, и выгорала в гнев, который она не могла сдержать.

– Почему я должна делать это одна? Почему всегда я? – повторяла она почти ежедневно, когда Хулио с Лаурой не успевали за её бешеным темпом. Её взгляд был тяжёлым и холодным, а голос – полным отчаяния. Казалось, что она каждый раз говорила это не нам, а самой себе, пытаясь напомнить о тех мечтах, которые никогда не сбудутся.

В такие моменты, а их число становилось с каждым днём больше, Хулио пытался занять себя починкой старого велосипеда, проводя вечера в мастерской отца. Некогда весёлый и энергичный, он теперь всё чаще замыкался в себе. Его было сложно узнать: большую часть времени он либо проводил в одиночестве, либо исчезал к своей девушке после тренировок по футболу, предпочитая избегать разговоров с семьёй.

Лаура всё чаще уходила на длинные прогулки, которые, казалось, никогда не заканчивались. В своём классе она считалась самой умной: особенно ей удавались экономика и математика. Учителя часто ставили её в пример остальным, а Лаура, казалось, с лёгкостью держала это звание. Стремление к успеху выделяло её среди сверстников, и она уже начала мечтать о том, как однажды уедет из дома и начнёт новую богатую жизнь, о которой бредила всё свободное время.

Адриан, будучи третьим по старшинству ребёнком, выражал себя по-своему. Его страсть к рисованию порой выводила мать из себя. Он разрисовывал обои в комнате, создавая удивительные бюсты и эмоции людей, которые, как он говорил, приходили ему из головы. Но вместо восхищения мать заставляла его закрашивать рисунки известью, что он делал с явной неохотой. Однако каждый раз в его воображении рождались новые лица, которые никто никогда не видел, даже он сам.

Сантьяго, несмотря на свои 6 лет, проявлял удивительные способности к шахматам. Ещё в 4 года он впервые сел за шахматную доску, наблюдая за партией отца с соседом. Он быстро освоил правила, с каждым годом всё больше поражая семью своей логикой и умением предугадывать ходы соперника.

Но, будучи самыми младшими в семье, Адриан и Сантьяго не осознавали, что их привычная жизнь скоро кардинально изменится. И ни у кого из членов семьи Эскарра не хватало духу спросить, где найдётся место для ещё одного ребёнка. Казалось, будто все просто ожидают медленно надвигающийся день.

Обычно отец пропадал на работе – она затягивала его до позднего вечера. Адриан и Сантьяго редко видели его, поскольку просыпались позже, а засыпали раньше, не дожидаясь его прихода. Лаура зачастую видела его уже спящим, поскольку приходила за полночь, а Хулио оставался равнодушным к его нахождению дома. Если же отец был дома, его почти невозможно было застать без дела. Он либо стриг виноградники, удаляя лишние побеги и обрезая лозы, чтобы урожай был лучше, либо находился в своей мастерской. Там он вечно корпел над ремонтом своего старенького Chevrolet, который, кажется, разваливался на ходу, но был дорог сердцу отца. Его рабочий комбинезон пропитывался запахом машинного масла с каждым днём всё больше, а стирался всё реже и реже.

Всего за пару месяцев до рождения ребёнка, мать и отец лежали на своей скрипучей кровати, в тусклом свете лампы, чей отблеск едва освещал старые каменные стены, создавая приглушенную атмосферу.

Мать лежала с усталым лицом и вытянутыми вдоль одеяла руками, а взгляд её был направлен в потолок.

– Ты сегодня рано… Что, уволили? – спросила она, удивлённо приподняв брови.

– Всё в порядке, – ответил отец. – Ты уже думала, как мы его назовём?

Мать медленно повернула голову к нему и тяжело вздохнула.

– Эрнандо, если ты думаешь, что я весь день только и делаю, что обдумываю имя, приходи домой пораньше. Может, тогда и поговорим.

Её голос был полон надвигающегося раздражения, но за этими словами всё же чувствовалась забота, которую она уже невольно начала чувствовать к будущему ребёнку. Отец слегка улыбнулся, осознавая, как ей трудно справляться с четырьмя детьми, прижался к ней и поцеловал в плечо, пытаясь выразить этим жестом благодарность за преданность семье. Мать, всё ещё лежа, вдруг слегка приподнялась на локтях, взглянув в сторону окна. За ним медленно садилось солнце, освещая тонким оранжевым светом потрескавшуюся краску на раме. Тишина длилась недолго, и она снова заговорила, будто вспоминая что-то важное.

– Время… У нас его больше не становится. Ты думаешь, мне хочется провести всю жизнь в этих четырёх стенах? Сначала дети, потом бесконечная готовка и уборка. А теперь… – она кивнула на свой живот. – Ещё один. Кажется, что этот круг никогда не замкнётся.

Отец потянулся к её руке, но она быстро убрала её, не давая прикоснуться.

– Я понимаю, что ты устала, – попытался успокоить он. – Но всё изменится, когда родится малыш. Я постараюсь больше помогать.

Она хмыкнула, и в её голосе появился лёгкий сарказм.

– Ты это говоришь каждый раз. Но дети растут, а я – всё та же. Как будто с каждым днём их жизни что-то от меня уходит, и я становлюсь только тенью того, кем была. С каждым днём они взрослеют, а я становлюсь мертвее.

– Ты не тень, – мягко возразил отец. – Ты для них – целый мир.

– А для тебя? – внезапно спросила она. – Удушье?

– Я стараюсь для тебя, для вас всех.

– Вечно пропадая где угодно, только не дома. – Еле слышно ответила она, прижимая одеяло к себе еще туже.

Отец замер, не зная, что ответить на это. Он долго смотрел на неё, пытаясь найти нужные слова, но вместо этого только почувствовал, как что-то внутри надломилось. Отчасти она была права, и эта правда тяготила его сильнее всего. Ему всегда казалось, что он делает достаточно – работает, приносит деньги, чтобы обеспечить семью, но разговоры как этот показывали, насколько он далёк от того, чтобы быть по-настоящему рядом.

– Ты ведь знаешь, что я стараюсь, – пробормотал он, отворачиваясь к стене, словно пряча своё лицо от её взгляда. В его голосе была горечь, от которой трудно было избавиться. – Что ещё я могу сделать? Я работаю день и ночь ради вас, ради будущего наших детей.

– Но где ты в нашем настоящем? – перебила она, – Ты где-то там, за пределами дома, а здесь, со мной и с детьми, тебя нет. Ты просто существуешь рядом, но не вместе.

Он почувствовал, как разочарование и усталость нахлынули на него, затягивая в пропасть безответных вопросов и неоправданных надежд. Ему вдруг стало тяжело дышать в этой комнате, словно стены стали ближе, давя на плечи.

– Я думал, что всё делаю правильно, – тихо сказал он, больше себе, чем ей. – Но, видимо, ошибался.

Мать не ответила. Её молчание стало последним ударом в этом разговоре, который оставил его чувствовать себя ещё более одиноким и потерянным. Возможно, эта короткая беседа о новом имени дала ей на миг ощущение контроля над своей жизнью, что-то, что было в её власти, но и в тот же момент показала хрупкость основания, на котором держится этот брак.

На следующее утро мать проснулась от глухих звуков ссоры, доносящихся из соседней комнаты. Сквозь полузакрытые веки она различила голоса Адриана и Сантьяго, которые что-то громко выясняли между собой. Её тело было тяжёлым, словно не хотело покидать кровать, а голова звенела от ночных размышлений. Она с трудом поднялась, натянула халат и, не ожидая ничего хорошего, направилась в комнату детей.

Когда она открыла дверь, перед ней предстала обычная картина: Сантьяго и Адриан стояли друг напротив друга с нахмуренными лицами, бросая обвинения в воздух. Оба были в пижамах, растрёпанные, злые, будто ночь унесла их терпение, оставив лишь упрямство и злость.

– Что опять не так? – её голос прозвучал резко, не терпя возражений.

Адриан повернулся к ней, его лицо пылало гневом, а в руках он держал игрушку, которую, видимо, Сантьяго пытался у него отобрать.

– Он забрал её без спроса! – выкрикнул Адриан, поднимая игрушку, словно предъявляя матери неопровержимые доказательства своей правоты.

Сантьяго, стоявший чуть поодаль, скрестил руки на груди, упрямо глядя на мать.

– Ха! Это мой подарок!

Мать устало закрыла глаза, мысленно считая до десяти, прежде чем снова заговорить. Она уже не помнила, сколько раз ей приходилось разнимать братьев, успокаивать их безумные споры, которые ей казались такими незначительными в сравнении с её собственной усталостью.

– Хватит, – сказала она, не повышая голоса, но в её словах прозвучала сталь. – У вас нет других проблем, кроме этих игрушек? Пусть хоть кто-нибудь сегодня даст мне передышку.

Оба мальчика замерли, ощущая её раздражение. В доме повисла тишина. Только тут мама поняла, что отца уже не было. Его вещи были аккуратно сложены на стуле, и кровать рядом с ней давно остыла. Мать не знала, когда он ушёл, но его отсутствие ощущалось особенно тяжело – как пустота, к которой она, кажется, начала привыкать.

– Так, – мать застыла, оглядываясь в сторону мальчишек, её глаза сузились, когда она уловила что-то важное в их споре. – Какой подарок?

Адриан прижал игрушку к себе, будто защищая её от любой угрозы, и чуть виновато посмотрел на мать.

– Меня папа разбудил перед тем, как уйти на работу, и подарил эту игрушку, – голос Сантьяго был неуверенным, словно он чувствовал, что за этим кроется что-то большее.

Мать вдруг замерла, её лицо побледнело. Мысли замелькали в голове, словно пытаясь восстановить хронологию последних дней. И тут её осенило.

– Господи, – прошептала она, прикрывая рот рукой. – Сегодня же день рождения Сантьяго.

Она встретилась глазами со старшими детьми, которые от шума уже открыли глаза и сонно пялились на младших, и вдруг тишина в комнате стала оглушающей. Мать резко обернулась к Хулио и Лауре, пытаясь найти оправдание своему провалу, но ничего не смогла сказать. Рутина и постоянные заботы стерли этот день из её памяти. Она всегда была занята – слишком занята, чтобы держать всё в голове. Но забыть день рождения собственного сына? Это было по-настоящему больно.

– Чёрт, – она пробормотала себе под нос, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения, которое смешивалось с чувством вины перед старшими детьми, ведь, казалось, Адриан и Сантьяго еще ничего не поняли.

Дети окончательно проснулись, их голоса всё ещё раздавались из комнаты, где младшие снова спорили о чём-то незначительном, а Лаура и Хулио ворочались в своих кроватях, недовольные шумом. Мать, всё ещё пребывая в замешательстве после осознания, что забыла день рождения, глубоко вздохнула, пытаясь унять беспокойство, и отправилась на кухню.

– Завтракать! – крикнула она, не дожидаясь ответа.

Когда дети с неохотой начали собираться на кухне, за столом уже лежали ряды красных, слегка блестящих от масла тостов с томатами, оливками, ветчиной и тёртым сыром. Для старших детей кофе с молоком, а младшим апельсиновый сок.

– А где хлопья? – удивлённо спросил Хулио, потирая глаза и с трудом соображая, что перед ним совсем не тот завтрак, к которому он привык.

– Сегодня тосты, – отрезала мать. – Берите, пока горячие.

Лаура села первой и с недоверием посмотрела на тарелку.

– Но… обычно же хлопья. Почему сегодня тосты? – спросила она, осторожно поднимая один кусок.

Мать лишь бросила на неё короткий взгляд, который сразу дал понять, что задавать лишние вопросы не стоит. Она не хотела объяснять, что это была её странная попытка справиться с виной за то, что она совсем забыла про день рождения сына. Санти и Адриан сели за стол молча, с интересом смотря на тосты. Они никогда раньше не ели их на завтрак, и, похоже, были единственными, кого это не смутило. После завтрака мать начала собирать посуду, вытерла руки о фартук и повернулась к старшим детям, решив воспользоваться моментом.

– Так, – начала она с легкой напряжённостью в голосе. – Какие у вас планы на день? Я хочу приготовить ужин. Всё-таки день особенный, вашему братику исполняется семь лет, хотелось бы собраться всей семьёй, посидеть вместе.

Хулио, лениво откинувшись на стуле, небрежно пожав плечами, ответил:

– Я, наверное, буду с Карлой. Мы хотели встретиться у неё. Сегодня там вечеринка небольшая намечается.

– С девушкой? – мать едва заметно нахмурилась, стараясь скрыть недовольство, но это было видно. Она хотела услышать другие слова, более семейные.

– Да, – спокойно подтвердил Хулио, глядя в окно, избегая её взгляда.

Она глубоко вздохнула, обратив взгляд на Лауру, которая уже, казалось, готовилась к подобному разговору. Лаура подняла голову, словно опережая вопрос, и сказала: "У меня дела. Так что я тоже не уверена, когда буду."

Мать стояла с застывшим лицом, чувствуя, как её планы на семейный ужин рушатся на глазах. Она с усилием сглотнула, чтобы не выдать разочарования, и попыталась улыбнуться, но не слишком убедительно. Лаура, заметив её разочарование, не упустила возможности язвительно вставить своё слово, скрестив руки на груди и закатив глаза.

– А отца всё равно не будет, как обычно, – бросила она, слегка прищурившись. – Так что твои ужины, мама, всегда не совсем семейные.

Мать резко повернулась к Лауре, она была явно не готова к такому резкому замечанию. Руки матери замерли на тарелке, которую она держала, но она старалась не показать, как сильно эти слова задели её.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – прошипела она, не поднимая голоса, но в её тоне слышался накал. – Но хоть кто-то должен пытаться держать эту семью вместе, хоть кто-то.

Лаура лишь откинулась на спинку стула, безразлично усмехнувшись.

– Ну-ну. Счастливо готовить для тех, кто не придёт.

Она не стала больше задавать вопросов, лишь продолжила убирать со стола, погруженная в свои мысли, пока в комнате снова повисло напряжённое молчание.

– Ха! – донёсся голос Сантьяго из другой комнаты, забравший свой подарок у Адриана, подаренный утром отцом.

Хулио, не сказав ни слова, поднялся из-за стола и, сунув руки в карманы, направился к входной двери, где нет ни Лауры с её язвительными замечаниями, ни попыток матери сохранить видимость семьи, ни вечно орущих младших братьев. Он надел свои старые наушники, спрятанные под капюшоном, и включил плеер, который всегда был с ним, спасавший от всех домашних конфликтов.

Лаура уже сидела за маленьким столом, заваленным учебниками и тетрадями в дальнем углу комнаты, где едва пробивался свет из окна. Она решала задачи по экономике – единственному предмету, который хоть как-то отвлекал её от всего происходящего дома.

Но внезапно на её плечо легла рука матери. Лаура вздрогнула, а мать, с привычным напряжением в голосе, посмотрела на неё сверху вниз.

– Посмотри за братьями, пожалуйста. У меня куча дел в городе, – проговорила она, словно это была не просьба, а очередная обязанность, которая шла в нагрузку к домашним заданиям.

Лаура стиснула зубы, внутренне закатила глаза, но ничего не ответила – ещё одна маленькая жертва ради семьи, как всегда. Мать, захлопнув дверь с резким хлопком, чтобы в дом не залетели москиты, шагнула за порог. Листва, опавшая с иссохших деревьев вдоль дороги, покрывала двор ковром, скрывая неровные брёвна, о которые она то и дело спотыкалась. Мать быстро поправила волосы, раздражённо выдохнув, и бросила взгляд в сторону гаража, где Хулио, скорее всего, погружённый в свою музыку, снова избегал любой ответственности. Она прижала к себе сумку и торопливо направилась к автобусной остановке, которая находилась в тридцати минутах ходьбы от дома.

Она шла мелкими шагами пробираясь по заросшей травой тропинке. Каждый уголок этой деревни был ей знаком, каждый камень на дороге казался неприемлемо неизменным. Здесь, казалось, жизнь замерла в каком-то вечном застое. Она вдруг осознала, что прошли годы, а её мир, её дом, эти покосившиеся заборы и обветшалые дома – всё это осталось прежним, будто бы застыв в неком замкнутом круге. Мать остановилась на мгновение, оглянулась на пыльные улицы, по которым всё реже проходили люди, и в её груди поднялась волна раздражения и отчаяния. "Всё стоит на месте. А я?" – с горечью подумала она, с трудом отгоняя это ощущение застоя, которое каждый раз казалось тяжелее прежнего.

Этот забытый миром городок в стране Басков – Zumaiа, словно застрял в прошлом. Его узкие улочки, вымощенные потрескавшейся брусчаткой, вились между старых зданий, где время как будто остановилось. Солнце, палящее без пощады летом, высушивало остатки зелени, превращая город в выжженный лабиринт, по которому редкие прохожие медленно перемещались, будто им некуда было спешить.

На окраине города, где мы жили, всё выглядело ещё мрачнее. Наш дом стоял на краю полузаброшенной земли. Дорога к дому не была ни асфальтированной, ни ухоженной, она представляла собой смесь пыли и грязи, которую дождь размывал, а солнце высушивало в непроходимую твёрдую корку. Автобусы сюда не ходили уже давно, настолько далеко от центра находилась наша окраина. Сюда добирались только на старых грузовиках, велосипедах или пешком, но редко кто задерживался. Вечерами здесь было особенно тихо. Пыльный ветер шуршал в засохшей траве, деревья стояли мёртво, не шелохнувшись. Этот район был заброшен временем, как и многие его жители, живущие в полуразрушенных домах, которые казались забытыми.

Каждая поездка в город становилась для матери чем-то вроде ритуала напоминания о том, что за пределами их забытого уголка существует мир. Там кипела жизнь, разительно отличная от их медленного и выжженного существования. Город, с его шумными улицами, яркими витринами, иногда туристами и жителями, спешащими по своим делам, был единственным способом ощутить, что они не одни в этом мире.

В городе, среди шума машин и толп людей, мать на короткое время ощущала себя частью чего-то большего. Она с тревогой оглядывалась на толпы людей, которые жили другой жизнью, полной дел и суеты. Но, конечно же, было много и тех, кто также, как и она, погрязли в рутине домашних дел, уходом за своими родителями и детьми. Каждый раз, возвращаясь домой через пыльную дорогу, она вновь ощущала тяжесть их уединённой жизни, словно эта поездка была лишь временным выходом в реальность, к которой она уже не принадлежала.

Спустя недолгое ожидание, мама вошла в автобус, тяжело вздохнув, будто вдыхая всю пыль дороги, по которой она шла. Внутри было тесно и душно, а её взгляд сразу упал на знакомое лицо – это была Исабель, её подруга, с которой они неожиданно познакомились шесть лет назад на приёме у гинеколога. Мать тогда перепутала расписание, как это часто бывало с её суетливым характером, и оказалась там на час раньше.

– Здравствуйте, – тогда сказала Исабель с лёгкой улыбкой. – Мы, кажется, ждем одного и того же человека?

– Не знаю, – устало ответила мама, не проявив ни капли энтузиазма. Она выглядела измотанной, как будто разговоры были для неё лишней тратой сил. Но ирония ситуации заключалась в том, что тем же утром она устроила Эрнандо скандал, жалуясь, что у неё нет ни одной подруги, ни одного человека, с кем можно было бы поделиться наболевшим.

– Мне надоело быть одной! – кричала она, раздражённо бросая одежду в корзину для стирки. – Я ведь не просто мать, я живой человек! Эрнандо, ты хоть понимаешь, что мне не с кем даже поговорить? У тебя работа, коллеги, а я целыми днями только дом, дети и этот чёртов быт!

Эрнандо, как обычно, молча выслушал её, погружённый в свои мысли. Но эта тишина только злила больше маму. Она действительно искала кого-то, с кем можно было бы поделиться своим недовольством и переживаниями, и вдруг судьба с усмешкой подкинула ей встречу с Исабель. Она сидела рядом, и хоть мама изначально не желала разговаривать, что-то в тихом, понимающем взгляде Исабель вызвало в ней тёплое чувство. Исабель, видимо, почувствовала напряжение, но не отступила. Она спокойно смотрела на маму, как будто могла видеть за её усталостью глубину, которую другие часто не замечали.

– У вас, наверное, несколько детей? – спросила она, пытаясь завести разговор.

Мама, несмотря на своё первоначальное раздражение, всё же кивнула. У неё вдруг проснулся интерес. Быть может, это был тот момент, когда она позволила себе проявить уязвимость.

– Трое, – сказала она, тяжело вздохнув. – Дома такой бардак, что голова кругом.

– У меня будет первенец, но я понимаю вас как никто другой, – мягко произнесла Исабель, и её слова прозвучали как нечто большее, чем простое сочувствие. Это было предложение дружбы, ненавязчивое, но ощутимое.

Тогда между ними что-то щёлкнуло. Мама почувствовала, что Исабель может стать той самой родной душой, о которой она мечтала, и в тот момент, в тихом коридоре клиники, началась их дружба – короткая беседа, которая затем переросла в годы взаимной поддержки.

Теперь, сидя рядом с Исабель в автобусе, мама вдруг осознала, как много лет прошло с тех пор.

– Как дети? – спросила Исабель с улыбкой, но мать заметила в её взгляде лёгкое сочувствие, которое всегда проскакивало в их беседах.

– Растут. Утро началось с криков. – Она на секунду задумалась и резко захотелось вернуть себе хоть толику гордости, которой когда-то так отчаянно не хватало. – Но куда же без криков и споров? Ведь они ещё дети. Лаура… – начала она, с лёгкой улыбкой. – Лаура у нас настоящая умница. Ей всего тринадцать, а уже разбирается в экономике лучше всех в классе. Иногда мне кажется, что она слишком взрослая для своего возраста. И это немного пугает.

Мама на мгновение замолчала, глядя в окно автобуса, как будто её мысли унеслись куда-то далеко, за пределы этого маленького городка.

– Адриан, – продолжила она, улыбка на её лице стала шире, – ему всего лишь 8 лет, а он уже талантливый художник, с фантазией! Смотрит на мир по-своему.

Мама быстро переключилась на других, словно не желая долго останавливаться на тревожных мыслях.

– Хулио… ну, тут сложно, – она коротко засмеялась, качая головой. – Хулио – это бомба замедленного действия. В этом году заканчивает среднюю школу. Вечно что-то крутит, чинит, механизмы разбирает и собирает. Тренер сборной по футболу его очень хвалит. А Санти, мой маленький… Ему всего семь сегодня исполнилось, но он уже мыслит, как взрослый. В шахматах нет для него равных. Он тихий, но в голове у него настоящая буря.

Мама на мгновение замолчала, её взгляд остановился где-то за окном, уносясь вместе с мыслями далеко за пределы автобуса. Она думала о детях – о том, что каждый из них был талантлив, но и сложен по-своему. Слова о шахматах Сантьяго и футболе Хулио всё ещё звучали в её голове, но радость от их достижений, казалось, тонула в тени собственных переживаний. "Сколько забот, как справляться со всем этим?" – пронеслось у неё в мыслях. Она невольно задумалась, почему жизнь идёт так тяжело. Каждый день похож на предыдущий, как будто застряла в бесконечном круге забот, хлопот, криков и недосказанностей.

Её мысли возвращались к тому, как много времени она проводит, занимаясь только домом и детьми. И вдруг, словно очнувшись от своих раздумий, она поняла, что совсем забыла спросить у Исабель, как у той дела. Исабель сидела рядом и молчала, внимательно слушая, но мама не проронила ни слова о её дочери.

– Ох, прости, я что-то совсем в своих мыслях потерялась, – сказала мама, вернувшись к реальности. – Как твоя дочь? Всё в порядке?

Исабель улыбнулась, словно с гордостью готовясь поделиться новостями о своей дочери.

– Моя маленькая Марита пошла во второй класс, – начала она, в голосе прозвучало тепло. – И ты знаешь, что самое интересное? Она не просто учится, она буквально расцветает среди людей. Учителя уже заметили, как она тянется к другим детям, всегда находит с ними общий язык. Я иногда думаю, что она вырастет великим дипломатом, – продолжила Исабель, её глаза загорелись от гордости. – Как-то раз один мальчик разозлился на учительницу и устроил сцену, так Марита подошла к нему и начала говорить, как будто ей лет на десять больше. В итоге он успокоился и попросил прощения. Представляешь?

Исабель засмеялась, вспоминая ту сцену. Мама кивнула, но её мысли уже скользили в другое русло. Её дети тоже по-своему были талантливы, но где-то внутри затаилось чувство, что ей не удаётся дать им всё, чего они заслуживают.

Они доехали до центра города, автобус замедлился и остановился у знакомой площади, где шумная суета перекрещивалась с толпами спешащих людей. Мама обернулась к Исабель, улыбнувшись чуть теплее, чем в начале их пути.

– Ну, я побежала. Ещё увидимся, – сказала она, слегка касаясь руки Исабель на прощание.

– Обязательно, – кивнула та. – Желаю вам лёгких родов. Увидимся уже с новеньким членом вашей семьи.

Попрощавшись, мама вышла из автобуса, поправив сумку на плече. Солнце уже высоко поднялось над Сумайа, озаряя знакомые узкие улочки, которые она почти наизусть знала. Воздух был пропитан запахом выхлопных газов и пылью. Она прошла мимо множества витрин и кафе, не задерживаясь ни на мгновение, мысли о предстоящем визите к врачу захватили её целиком. Привычная дорога, по которой она ходила не один раз за последние несколько лет, в этот раз казалась чуть более тревожной. Каждое посещение врача приближало неизбежный момент – рождение ещё одного ребёнка.

– Оставь его, – повторяли все вокруг. – Это ради твоего же благо!

Мама стояла в пустой больничной палате, и врачи с равнодушными лицами снова и снова произносили одно и то же: " Не будь дурой, оставь ребёнка".

В глазах прослеживался ужас, а мать смотрела на врачей, затем на свой округлившийся живот, ощущая, как земля уходит из-под ног. Она пыталась закричать, но слова застревали в горле, будто воздух внезапно исчез из помещения. Её сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвётся от напряжения. Стены давили на неё, создавая ощущение безысходности. Тревога охватывала всё сильнее, сердце колотилось, а дыхание становилось всё более затруднённым.

Внезапно в больничной палате погас свет…

Глава 2

Тут никого нет (1981г.)

Она проснулась в холодном поту, медленно осознавая, что всё это было лишь кошмаром. Мягкий солнечный свет пробивался сквозь занавески, которые Эрнандо задвинул вечером, пытаясь скрыть от глаз яркое лунное сияние. Сердце всё ещё стучало в груди, унося с собой остатки ужаса, оставшиеся от недавнего сна.

Она взглянула вокруг – мир, казалось, не изменился. Всё было на своих местах: стены, окутанные нежным светом, знакомая мебель, и даже запахи, наполнявшие комнату, были ей привычны и спокойны. Но это спокойствие обманчиво контрастировало с тревогой, которая разрасталась внутри. Эрнандо снова не было рядом. Это уже стало таким же привычным: он исчезал по утрам, оставляя её наедине с собственными мыслями и заботами. Время от времени ей казалось, что он просто уходит на работу, но иногда она сомневалась, не теряет ли он себя в мире, где нет места для них. Тревожные мысли о том, что может произойти, когда его нет, не давали покоя, и с каждой минутой её сердце наполнялось всё большей тревогой. Она глубоко вздохнула, стараясь прогнать мрачные размышления, и встала с кровати.

Приоткрыв дверь, она заглянула в комнату, где спали дети. Комната была наполнена лёгким беспорядком – игрушками, разбросанными по полу, и неубранными одеялами, которые дети сбросили на пол перед тем, как лечь спать. Мама посмотрела на каждого и увидела, что кровать Хулио пустует. Внезапно сердце забилось, как будто это стало символом чего-то недоброго.

– Хулио? – тихо позвала она, надеясь услышать его ответ. Но в ответ раздалось лишь молчание, которое наполнило комнату тяжёлой атмосферой.

Мать обошла весь дом, пытаясь найти его. Проверила кухню, заглянула в мастерскую отца, обошла весь двор, будто бы он мог спрятаться или спокойно сидеть, слушая музыку. Когда, перепробовав всё, она не нашла его, внутри начала нарастать дрожь тревоги. Она кинулась в дом, встала у стационарного телефона и снова и снова набирала номера близ лежащих клиник. Её голос становился всё более отчаянным, но каждый раз трубку поднимали люди с привычной, ровной терпеливостью: "Ребёнка с таким именем у нас нет", отвечали они.

Спустя несколько звонков она сорвалась с места и начала трясти Лауру, которая спала, повернувшись к стене и накрыв голову подушкой.

– Лаура, ты не видела Хулио?

Лаура лишь усмехнулась, не удостоив её даже мимолётного взгляда.

– Не велика потеря для человечества, – пробормотала она в подушку, словно это вовсе не касалось её.

Мать ощутила горечь этих слов, но промолчала. Затем пошла к Адриану, который с прошлого вечера был с Хулио и она сквозь сон уже слышала выкрики младшего, чтобы Хулио перестал бить так сильно в сторону ворот мячом.

– Адриан, ты знаешь, где он может быть? – В её голосе заскользила надежда, последняя, казалось, нить.

Адриан, едва взглянув, накрылся тонким покрывалом, словно пытался показать, что он не выспался.

– Меньше мне подзатыльников доставать будет, – сказал он так, словно в этом был какой-то детский реванш, обида или раздражение, которые мать вдруг ощутила сильнее, чем прежде.

Её сердце сжалось, когда она поняла, что, возможно, сама не заметила, как Хулио словно исчез и из дома, и из их жизни, как тень, которую все видят, но не замечают. Мать нервно схватила трубку и дрожащими пальцами набрала номер пожарной части, что находилась на другом конце города Сумайа.

– Позовите к телефону Эрнандо! – проговорила она, как только услышала голос на другом конце провода.

– Здравствуйте. У Вас что-то случилось?

– Случилось! – крикнула она, не в силах контролировать свои эмоции. – Позовите моего мужа к телефону!

Казалось, время уходит впустую, пока она не услышала голос Эрнандо.

– Это я… Хулио пропал – слова вырвались слишком резко, а в паузе, что повисла после них, отчётливо ощутилось её отчаяние. Она вслушивалась в тишину на другом конце линии, боясь того, что услышит дальше. Её сердце гулко билось, словно улавливая каждое его слово.

– Ты уверена? – наконец спросил Эрнандо.

– Да. Я сейчас же выезжаю к тебе, – слова лились потоком, руки дрожали, как и её голос.

Эрнандо молчал, но мать знала, что он также обдумывает услышанное. Её взгляд скользил по пустым комнатам, словно ожидая, что Хулио появится в любой момент, но его не было.

– Постой! – внезапно ответил Эрнандо. – Зачем ты ко мне поедешь?

– По-твоему, я должна просто сидеть и ждать?

Она положила трубку, быстро накинула блузку, едва застегнув её до конца. В спешке схватила сумку с тумбочки у двери, бросила быстрый взгляд на детей, которые к тому моменту уже проснулись и сидели каждый в своих кроватях.

– Я поеду к отцу на работу, – сказала она.

Лаура нахмурилась, едва уловимо пожав плечами, а Адриан, сидя на краю, отвёл глаза, как будто хотел скрыть свою собственную тревогу.

– Мы скоро вернёмся, – добавила она, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем она себя чувствовала на самом деле.

Быстрым шагом она вышла за дверь, сердце билось в груди, а разум цеплялся за последние проблески надежды, что у Эрнандо будет ответ – или хотя бы понимание того, где мог быть Хулио.

Мать выбежала из дома и побежала вдоль пыльной дороги. Выбежав на проезжую трассу, она увидела, как автобус уже подъезжал к перекрёстку и понимала, что не успеет добраться до остановки – до неё было слишком далеко, а следующий автобус пришлось бы ждать около часу. Не раздумывая, она выбежала на проезжую часть и, подняв обе руки вверх, начала размахивать, чтобы водитель обратил на неё внимание. Автобус резкими движениями начал останавливаться.

– Ты сумасшедшая? – доносился голос водителя.

– У меня сын пропал… Умоляю Вас, – она положила руку на окно водителя.

Водитель махнул головой в сторону салона и мать тут же поднялась, замечая на себе осуждающие взгляды пассажиров.

Когда они добрались до другого конца города, мать выскочила из автобуса и ворвалась в здание. Она быстрыми шагами прошла по коридору и, не обращая внимания на любопытные взгляды сотрудников, нашла кабинет Эрнандо. В тот момент все её сдерживаемые эмоции, тревога и злость вырвались наружу.

– Тебя никогда нет дома! – почти закричала она, глядя на него. – Всё – всё на мне! Я одна решаю все проблемы, ищу детей, пока ты спокойно сидишь здесь!

Эрнандо поднял на неё взгляд, сначала удивлённый, затем обеспокоенный. Но она не собиралась останавливаться.

– Ты хоть представляешь, каково это – находиться в этом хаосе каждый день, ждать, когда хоть кто-то рядом поможет? Хулио пропал! Он где-то там, и я одна должна это решать!

Она почти не дышала, пока слова, долго сдерживаемые и забытые, вырывались наружу. На лице Эрнандо промелькнуло выражение, которое она когда-то называла "взглядом отсутствия" – в этот момент он опять был не рядом, не с ней, а где-то в своих мыслях. Она не могла этого вынести.

– Ты вообще помнишь, сколько раз ты оставлял нас одних? – произнесла мать, чувствуя, как горло перехватывает от гнева. – Тот срочный вызов, когда Сантьяго должен был родиться! Или когда мы переезжали сюда, ты уехал на несколько дней, а я одна разбиралась, таскала коробки, рылась в этом новом доме, пока тебя даже рядом не было! Ты забрал меня из моего дома, обещал, что у нас всё будет, а теперь что?

Эрнандо попытался ответить, но она перебила, не дав ему шанса заговорить.

– Хулио пропал, а я с утра мечусь, не зная, что делать. Ты хоть раз подумал обо мне?

Эрнандо тихо вздохнул, глядя на её покрасневшее лицо и дрожащие руки. Он попытался мягко дотронуться до её плеча, но она отстранилась, не отпуская из глаз его взгляд.

– Марсела, успокойся, – сказал он, стараясь вложить в голос как можно больше спокойствия, хотя видел, что это вряд ли поможет.

Она закусила губу, чтобы сдержать слёзы, но голос всё равно сорвался на шёпот.

– Знаешь, Эрнандо, наверное, глупо было с моей стороны надеяться, что этот переезд… что ты… что всё это изменит мою жизнь, – её глаза блестели от напряжения, а пальцы судорожно сжимали ремешок сумки. – Глупо было уехать из дома, цепляясь за нитку, которая, как я думала, вытянет меня из бедности и одиночества.

Она опустила взгляд, словно боялась, что его спокойствие сейчас обесценит каждое её слово.

– Я ведь думала, что наконец смогу на что-то рассчитывать, что в этот раз не останусь одна во всём этом хаосе.

– Что ты хочешь этим сказать, Марсела? – Он опустил руки, словно пытаясь удержать себя от резкого жеста. – Пока ты не сказала что-то, о чём пожалеешь, дай мне наконец-то ответить.

Марсела опустилась на стул, чувствуя, как ноги подгибаются от тяжести и напряжения. Она прикрыла лицо руками, словно пытаясь скрыть слёзы, которые всё равно пробивались сквозь пальцы.

– Я позвонил в школу детей и говорил с их директором, – сказал Эрнандо, стараясь говорить спокойно, чтобы не нагнетать атмосферу. – Он мне сказал, что сегодня сборная выступает на чемпионате в San-Sebastián. А знаешь, что самое интересное? – Эрнандо выдержал паузу. – Что на этот чемпионат дети допускаются при предъявлении согласия и у директора есть твоё согласие, Марсела.

Внезапно её охватило чувство ясности, и она осознала, что забыла об этом важном моменте. Вспомнив, как с легкомыслием подписала согласие для допуска Хулио к чемпионату, она почувствовала, как внутри нарастает упрек к самой себе.

– Я так больше не могу, Эрнандо, – Марсела замерла, тяжело выдохнув, как будто огромный камень свалился с её плеч. Но это чувство продлилось недолго.

– Эрнандо… – произнесла мама, глядя на него с тревогой. Она схватилась за живот, а лицо исказилось от боли. Её глаза расширились, и она медленно наклонилась вперёд, показывая, что схватки уже начались. С каждой секундой всё больше накатывала волна напряжения, и в голове крутились лишь мысли о том, что скоро она вновь станет матерью.

Полночь окутала улицы темнотой, когда Эрнандо тихо вошёл в дом. Его шаги издавали едва слышный звук по скрипучему полу. Он сразу направился к детской комнате в надежде, что Хулио вернулся домой и все уже лежат в своих кроватях. Войдя в комнату, он заметил, что место старшего сына по-прежнему пустовало.

– Лаура, ты видела Хулио? – спросил он, присаживаясь рядом.

– Нет, – она оторвала взгляд от страницы, пожав плечами, и ответила с некоторым безразличием.

– Весь день вы были одни? – продолжал он, пытаясь собрать информацию о том, что происходило, пока его не было.

– Я утром проводила младших до школьного автобуса, – ответила Лаура с лёгкой усталостью в голосе, – а после занятий их привёз назад школьный священник. У него лекция была в младших классах, вот и захватил заодно.

– А вечером вы чем занимались?

– Ничего страшного не произошло. Телевизор включили у вас в комнате, мелкие вели себя тихо, и даже не ссорились, как ни странно, – ответила она небрежно.

Эрнандо осмотрел комнату, его взгляд задерживался на беспорядке, оставшемся после ухода Марселы.

Прищурившись, он заглянул в комнату, где младшие уселись на полу среди учебников.

– Ну что, как с домашкой? Успели разобраться? – спросил он, стараясь скрыть усталость.

Дети переглянулись и кивнули, хотя вид у них был немного смущённый. Проверив их тетради и оставив им пару подсказок для выполнения чуть более сложных заданий, Эрнандо пошёл к телефону. В школе, однако, никто не взял трубку, сколько бы раз он ни набирал. Сердце его колотилось всё сильнее от мысли, куда мог бы исчезнуть Хулио? Перебирая в голове лица друзей Хулио, он вспоминал каждого – от школьных друзей до ребят из команды. Он пытался вспомнить всех, с кем его сын хотя бы раз обменялся парой слов. Парень с велосипедом, с которым они вместе ездили на тренировку, девчонка с длинными тёмными волосами, с которой Хулио иногда возвращался из школы.

Эрнандо коротко бросил детям: "Скоро вернусь," накинул куртку и вышел во двор. Его старый, потрёпанный временем Chevrolet стоял в тени деревьев за забором прям на дороге. Ключи брякнули в замке зажигания, и двигатель с трудом, но завёлся. Оглянувшись, в надежде в темноте разглядеть своего сына, отец разочарованно свернул на улочку, ведущую к холмам, где в нескольких кварталах выше жила девушка Хулио. Он ехал по ночным улицам, которые не освещались фонарями и задавался вопросом: почему сегодня всё перевернулось с ног на голову? Этот день начался как обычно, но всё резко выскользнуло из-под контроля, обострив его чувство тревоги. Эрнандо бросил взгляд на засыпающий город и подумал: как в один день могло случиться столько волнений?

Подъехав к дому Карлы – девушки Хулио, он выключил двигатель, и в наступившей тишине быстро осмотрел окна. В одной из комнат всё ещё горел свет, и он облегчённо вздохнул, понимая, что не поднимет никого среди ночи. Эрнандо подошёл к двери и негромко постучал, надеясь, что его услышат. Дверь тихо приоткрылась, и на пороге появилась мать Карлы в домашнем халате с немного встревоженным взглядом. Она увидела Эрнандо и замерла на миг, а во взгляде читался вопрос: зачем он пришёл в столь поздний час.

– Добрый вечер, донья Анхелика, – отец выдохнул, стараясь сохранять спокойствие. – Простите за беспокойство. Не знаете, нет ли здесь случайно Хулио? Он сегодня исчез, и я не могу его найти.

– Ах, опять Хулио. Может, мне пора завести график для семейства Эскарра? Кто, когда, и сколько раз за день меня потревожит? – с сарказмом отозвалась Анхелика, сложив руки на груди.

– Зачем Вы так со мной?

– Ой, уже и шуток не понимаете, дон Эрнандо, – она закатила глаза. – Ладно, ладно, уймись. Давайте разберёмся.

Анхелика медленно повернулась в сторону кухни, слегка прикрыла входную дверь и на весь дом закричала: "Каааарла". Не дожидаясь её ответа, она решила сопроводить свой ор слегка тихими причитаниями: "Вот нарожают их, а потом ищут. Кормлю тут чужих детей, мою их в своей ванной, а хоть бы кто спросил, как я себя чувствую. Хорошо устроились: гостиница с полным обслуживанием."

– Карла, твою мать!

На шум в прихожей спустилась Карла, её шаги по лестнице прозвучали, как команда "подъём". Она появилась в дверном проёме, удивлённо оглядывая Эрнандо.

– Сеньор Эскарра? – удивлённым взглядом она сопроводила с ног до головы отца своего парня.

– Карла, милая, Хулио не у тебя случайно?

– Нет, сеньор Эскарра. Может, он с друзьями после игр сидит где-то?

– Да время уже совсем не детское.

– Позвоните его тренеру, – предложила Карла, указывая рукой в сторону их гостиной, где находился стационарный телефон.

Эрнандо с жалостным выражением посмотрел на донью Анхелику, пытаясь показать свою боль и чтобы та не препятствовала.

– Вот ведь Эскарры. То ломятся в двери, то стоят, как на похоронах, взгляд в пол и ни слова. – Она демонстративно осмотрела Эрнандо с головы до ног, с шумным вздохом сдалась и махнула рукой в сторону гостиной. – Ладно, входите уж. Только надолго не задерживайтесь. У нас, знаете ли, не дом чудес.

Отец промолчал и решительно шагнул в дом, чувствуя, как за ним хлопнула дверь.

– Телефон в гостиной, пользуйтесь, – бросила она, возвращаясь к своим делам, но на полпути остановилась и обернулась, добавив с едва заметной усмешкой: – Надеюсь, трубка не перегреется от гнева.

В её голосе звучал не сарказм, а скорее привычное для неё недоверие. Она замерла в дверях кухни, вслушиваясь в гулкие шаги Эрнандо по деревянному полу.

– Мужчина, который пытается сохранить контроль, – всегда немного жалок, – подумала она, машинально поправляя край своего фартука.В гостиной стояла тишина. Единственным источником света была старенькая лампа с абажуром, который, как казалось Анхелике, видал лучшие времена. Тёплый свет мягко ложился на старомодный диван, кружевные салфетки на столике и стопку журналов, давно никем не читанных. Эрнандо судорожно набирал номер, слегка дрожащими пальцами держа трубку. Анхелика, стоя в коридоре, искоса наблюдала за ним, почти наслаждаясь этой картиной.

Спустя несколько минут Эрнандо вышел из гостиной. Его шаги были быстрыми, как будто он боялся потерять нечто важное, если замедлится хотя бы на секунду. Он сдержанно кивнул в сторону Анхелики и уже потянулся к дверной ручке, как позади раздались лёгкие торопливые шаги.

– Сеньор Эрнандо! – вдруг окликнула она, выходя из кухни. Её голос был громче, чем требовалось, словно она намеренно подчеркивала своё присутствие. – Нашлась пропажа?

Эрнандо замер на миг, его плечи чуть поникли от этого простого вопроса, но он не обернулся. Его лицо было напряжённым, как у человека, от которого требуется куда больше, чем он способен выдержать за один вечер. Он на мгновение прищурился, стиснув челюсти, но, так ничего и не ответив, вышел за порог. Сел в машину, дрожащими руками повернул ключ зажигания и крепко сжал руль, будто искал в нём опору или пытался вынести эмоции таким образом. Он резко тронулся с места, оставляя за собой хруст гравия и тихо скрипнувшие ворота, и уже через мгновение его не было видно на проезжей части.

На часах уже было около трёх часов ночи, когда Эрнандо ехал по полупустому шоссе АР-8 в сторону San-Sebastián. Тишина дороги и пустые улицы усиливали ощущение нереальности происходящего, как будто этот затянувшийся день не хотел заканчиваться. Мысли метались, будто проносившиеся изредка фары встречных машин, а в них всё чаще мелькала тревога. Пару раз машина плавно накренилась, едва не вылетев на обочину, и отец встряхивал головой, заставляя себя проснуться. В ушах все громче звучало убаюкивающее воевание мотора. С каждой минутой Эрнандо чувствовал, как темнота вокруг становится всё более притягательной. Он осознавал, что вряд ли сможет утром появиться на работе, но с каждым километром понимал, как всё остальное постепенно уходит на второй план.

Лаура проснулась от громкого стука. Потирая глаза, она лениво посмотрела на нижний ярус соседней кровати и заметила Адриана, который, нахмурившись, потирал свой лоб.

– Что опять? – равнодушно спросила она, не утруждая себя вставать.

– Я не знаю, – обеспокоено ответил Адриан, откинув волосы со лба. – Кто-то стучит в дверь, как будто там враги.

Лаура с недоверием подняла брови. В его словах была детская наивность, но она не могла игнорировать его обеспокоенность.

– Враги? Ты серьёзно? – с сарказмом произнесла она. – Может, это супергерой пришёл за тобой? В твоем возрасте ты должен знать, что такое бывает только в фильмах.

Она откинулась на подушку, явно не собираясь сразу реагировать, но когда увидела, что Адриан продолжает тревожно потирать лоб, всё же нехотя села на край кровати и натянула халат.

– Ладно. Но если это просто ветер, мне с тебя хватит, – сказала она холодно, направляясь к комнате родителей. Открыв дверь, Лаура замерла. Кровать оказалась пуста – на простынях не было ни единого следа сна.

– Вот это сюрприз, – пробормотала она, больше себе, чем брату. Вернувшись в их комнату, она взглянула на Адриана. – Родителей нет. Не заметил, когда они ушли? И Хулио вообще где?

– Нет, – пожал плечами брат.

Лаура в отчаянии взглянула на Сантьяго – самого младшего и всеми обожаемого, который спал крепко на нижнем ярусе, ничего не подозревая. Она поняла, что развеять страхи своему брату никто не сможет, кроме неё и направилась к двери, надеясь, что это не очередная неприятность. Открыв её, Лаура увидела пустую террасу с бумажными коробками на лавочке, которые отец привёз месяцем раннее. Цветы, высаженные в глиняных горшках и за фруктовыми деревьями доски, покрытые брезентом, что наладом дышали сыростью прошедшей дождливой недели. Всё стояло на своих местах, но ни одной живой души не было поблизости.

– Тут никого нет, – сухо бросила она, вернувшись в комнату. – Это просто ветер или соседские кошки. Тебе приснилось, – добавила она, пытаясь развеять его страх. – Ты не маленький уже, чтобы такие глупости выдумывать. Ветры, враги… Ты просто испугался чего-то в своей голове.

Адриан нахмурился, но, услышав её равнодушный тон, видимо, решил не спорить.

– Ладно, – буркнул он, пожав плечами. – Но я бы всё равно предпочёл бы, чтобы никакие враги не приходили.

– Я тоже, – отозвалась Лаура, подходя к кровати Сантьяго. Она слегка потрясла его за плечо и сказала, что пора собираться в школу. Сантьяго слегка поморщился и потянулся, но, услышав слово "школа", мгновенно открыл глаза, как будто это была кнопка пробуждения.

– Что? Уже утро? – спросил он, зевая и приподнимаясь на локтях.

– Да, уже утро! – подтвердила Лаура.

– Почему нас будят не мама с папой?

Сантьяго, не понимая ситуации, стал потирать глаза и взглянул на Адриана, который по-прежнему выглядел растерянным. Лаура не нашла, что ответить своему брату и быстро вернулась к делу.

– Ладно, ребята, давайте, поднимайтесь! Нам нужно собраться в школу, иначе опоздаем!

Лаура быстро собрала рюкзаки, проверяя, есть ли в них всё необходимое. На кухне уже стояли тарелки с хлопьями, которые она щедро заливала молоком, стараясь создать хоть какую-то атмосферу нормальности.

Сантьяго жевал хлопья с таким удовольствием, будто ничего в мире не имело значения, кроме миски перед ним. Его лицо светилось детским удовольствием, и, кажется, он даже не заметил странной атмосферы за столом. Адриан, напротив, сидел ссутулившись, уставившись на свою ложку. Он скучно водил ей по миске, будто ждал, что еда сама исчезнет. Его взгляд то и дело скользил к Лауре, но в нём не было запроса, только растерянность.

– Ха! – Сантьяго весело ткнул ложкой в сторону брата. – Я сейчас и твою порцию съем!

– Ты что, не голоден? – Лаура попыталась выдавить из себя улыбку, надеясь, что это поможет Адриану включиться в разговор.

– Не особо, – пробормотал он, не поднимая глаз.

Сантьяго продолжал жевать, не обращая внимания, а потом громко добавил:

– Ха! Ха! Ха! Ну и ладно, мне больше достанется!

На это Адриан чуть нахмурился и наконец взял ложку.

– Ладно, я тоже поем, – сказал он неохотно, будто только что принял важное решение.

На улице было холодно, родители не успели никому купить куртки и все трое укутались в самое тёплое, что нашли в шкафу. Сантьяго натянул шапку, которая была ему чуть велика, а Адриан спрятал руки в рукава слишком длинного свитера. Лаура молча проверила их вещи и поторопила братьев к автобусной остановке. Самый младший с лёгкостью перекинул свой рюкзак через плечо и радостно направился к двери. Он беззаботно зашагал вперёд, даже не оборачиваясь, а Адриан остался позади, его руки растерянно теребили лямки рюкзака, а ноги двигались медленно, как будто он не знал, хочет ли он вообще куда-то идти.

Автобус плавно остановился у обочины. Водитель, отрывая взгляд от своего блокнота, слегка приподнял бровь и, усмехнувшись, произнёс:

– Где вы потеряли четвёртого?

Лаура лишь тихо отмахнулась, её лицо оставалось холодным, будто этот вопрос даже не коснулся её. Она без лишних слов направилась к своему месту, а братья устроились за ней.

В салоне автобуса было так же холодно, как и на улице. Лаура села рядом с одноклассницей, прижав ноги к груди, но разговор не завязался. Она просто уставилась в окно, упирая подбородок в колени, и слушала, как водитель вполголоса разговаривает с одним из учеников.

Когда автобус наконец подъехал к школе, Лаура первой вышла на улицу. В лицо ударил холодный воздух, но её больше беспокоило, что толпа мальчиков у входа тут же обратила на неё своё внимание . Это была футбольная команда, которая всегда собиралась здесь перед уроками. Они громко смеялись, перешёптывались и бросали друг другу мячи, привлекая к себе всеобщее внимание. Не успела Лаура сделать несколько шагов, как из толпы выделился Лукас, капитан команды. Его уверенная походка и самодовольная улыбка сразу дали понять, что он собирался сделать сцену. Он подошёл к Лауре, как будто знал, что она не сможет игнорировать его присутствие.

– О, наша святая Дева Мария! – громко сказал он, нарочито возвышая голос, чтобы все его услышали. – Идёшь спасать грешников, Лаура? Или только жертвуешь собой ради их грехов?

Ребята из команды рассмеялись, кто-то даже свистнул, подбадривая Лукаса.

– Оставь меня в покое, – холодно бросила Лаура, даже не взглянув на него.

Но Лукас не собирался отступать. Он встал перед ней, перекрывая дорогу, и склонился чуть ближе, чтобы добавить с издёвкой.

– Знаешь, если бы ты просто раздвинула ноги, я бы, пожалуй, соблазнил такую святую. Спасал бы тебя, как никто другой.

Толпа вокруг загоготала ещё громче. Лаура остановилась, обратив на него взгляд, в котором читалась ледяная ярость.

– Уйди с дороги, – сказала она спокойно, но в её голосе чувствовалась угроза.

– А что, если нет? – Лукас насмешливо изогнул бровь, явно пытаясь её задеть.

Не отвечая, Лаура обошла его боком, оставляя за спиной громкие смешки. Она понимала, что такие, как Лукас, питаются чужими реакциями, и единственным способом остановить его – это было не дать ему никакой власти над её эмоциями.

Лукас был на 3 года старше Лауры. Вокруг него всегда собираются взгляды, и его обаяние словно магниты притягивало сердца одноклассниц и младших девочек. С тёмными мягкими волосами, ярко-карими глазами, полными уверенности, он выглядел так, будто только что сошел с обложки глянцевого журнала. Его идеальные черты лица, выразительная линия подбородка и легкая улыбка, способная растопить любое сердце, делали его предметом восхищения среди сверстниц. Лукас обожал, когда вокруг него собирались толпы поклонниц, готовых делать всё, чтобы привлечь его интерес. Он играл с этим вниманием, флиртуя и шутя, заставляя девочек смеяться и мечтать о нем. Но несмотря на свою популярность, он оставался поверхностным. Он был уверенным в себе, порой даже эгоистичным, и редко задумывался о последствиях своих действий, наслаждаясь каждым моментом, когда о нём говорили, когда его восхваляли. В его мире не было места для слабостей, и он продолжал разбивать сердца, не оставляя ни жалости, ни сожалений.

После уроков Лаура вышла во двор, где её уже ждали братья. Сантьяго подпрыгивал на месте, крутя в руках учебник, будто это был мяч. Его радостный голос разносился по двору.

– Лаура, ты видела, как я обыграл Марио на перемене? Он такой… ха… медленный, что я успел три раза обернуться вокруг него!

Лаура мельком взглянула на него, но не улыбнулась. Её настроение было далеко от весёлого.

– Я собираюсь гулять с подругами. Вы сами доедете до дома.

Сантьяго замер, его улыбка на мгновение исчезла, но потом он тут же выдал с озорством:

– Да мы с Адрианом справимся, правда, Адриан?

Но тот не выглядел таким уверенным. Он с тревогой смотрел на сестру, вцепившись в лямку своего рюкзака.

– А если автобус уедет без нас? Или мы забудем остановку? – спросил он, с трудом скрывая страх в голосе.

– Вы уже не маленькие! – огрызнулась Лаура, раздражённо взмахнув рукой.

Сантьяго снова засмеялся, будто её слова были шуткой, а Адриан наоборот нахмурился ещё сильнее, чувствуя, что сестра всерьёз оставляет их одних.

– Лаура, где родители? Нас мама будет искать – тихо произнёс Адриан, но не получил никакого ответа.

На их спор обратил внимание отец Сантос, школьный священник, проходивший мимо. Он был одет в сутану черного цвета и с длинными рукавами. Подойдя ближе, его добродушное лицо озарилось мягкой улыбкой.

– Что тут происходит, ребята? – спросил он тёплым голосом. – Почему такой шум?

– Ничего, отец Сантос. Просто они боятся доехать до дома. – Лаура закатила глаза показывая, как ей хотелось бы сейчас сбежать от всего этого.

Священник, заметив, как Сантьяго беспечно улыбается, а Адриан напротив выглядит испуганным, наклонился к последнему, чтобы заглянуть ему в глаза.

– Тебя что-то беспокоит, сынок? – спросил он, мягко положив руку на его плечо.

Адриан покачал головой, но его взгляд оставался растерянным. Он украдкой посмотрел на Лауру, ожидая, что та что-то скажет.

– Если хотите, я могу их проводить, – предложил отец Сантос, выпрямляясь. – Мне по пути, и я бы с удовольствием составил им компанию.

Лаура, устало вздохнув, кивнула.

– И снова Вы меня выручаете.

Её слова прозвучали холодно, как будто всё это было не её заботой. Адриан посмотрел на неё с упрёком, но ничего не сказал, а Сантьяго тут же запрыгал на месте.

– Отец Сантос, вы знаете, что… ха…я лучше всех играю в футбол? – с энтузиазмом заявил он, не давая священнику возможности ответить.

– Правда? – с доброй улыбкой спросил священник, ведя мальчиков к автомобильной парковке. – Ты расскажешь мне всё по дороге домой.

Среди подруг Лаура ощущала спокойствие и уверенность, словно могла позволить себе быть собой. Их смех, их разговоры напоминали о другой, более лёгкой стороне жизни, где не нужно было заботиться о младших братьях или переживать за то, как они дойдут до дома.

– Уеду отсюда, да подальше, – начала Лаура, затягивая на пальце резинку для волос.

– Ты собираешься уезжать? – с испугом спросила Бенита.

– Конечно, – Лаура поджала губы, как будто сомнения в её словах не могли даже возникнуть. – Мадрид, Севилья. Может, и за границу, если получится. Здесь оставаться – это последнее, чего я хочу.

– Ого, амбициозно, – заметила София, склонив голову на бок. – И что ты там делать будешь?

– Ну, учиться, естественно. И не как все эти… местные, – она махнула рукой в сторону школы, где всё ещё крутились мальчишки из футбольной команды. – Я хочу что-то такое, что приносит реальные деньги. Знаешь, чтобы потом можно было себе позволить всё, чего хочется.

Бенита улыбнулась, но София нахмурилась, как будто услышав в словах Лауры нечто слишком прямолинейное.

– Реальные деньги, значит? – с усмешкой переспросила она.

– А ты как думала? Жить на зарплату учителя, как твоя тётя? – Лаура фыркнула. – Нет уж, я хочу чего-то большего.

Её голос звучал так уверенно, что спорить с ней было бессмысленно. Подруги уже привыкли к её планам – слишком подробным и амбициозным для их небольшого городка.

– Ты уж слишком много хочешь от будущего.

– А что, плохо? – Лаура посмотрела на неё с лёгким вызовом. – Лучше мечтать о чём-то большом, чем довольствоваться малым.

Она повернулась к воротам школы, где время от времени собирались мальчишки. Они шумели, смеялись, иногда кидали взгляды в их сторону. Лаура почувствовала на себе чей-то взгляд, но проигнорировала его.

– Вот увидите, я выберусь отсюда. Всё будет совсем иначе.

Она говорила это с такой уверенностью, что даже София не смогла ничего возразить. Бенита захлопала в ладоши, будто подбадривая её.

– Только не забудь нас, когда станешь важной и богатой.

После того, как подошли ещё подруги, компания решила направиться в бар, что находился неподалёку от центра города. Заведение давно заработало репутацию места, где собираются те, кто «жаждет взрослой жизни», и подростки вроде Лауры находили способы быть там своими.

Идея выпить вино принадлежала Бените. Она, словно вдохновлённая собственной дерзостью, шепнула, что знакомые мужчины всегда готовы помочь достать что-нибудь «для взрослых девочек». Пара слов, пара очаровательных улыбок – и уже через несколько минут бутылка красного вина оказалась в их распоряжении.

Они устроились на заднем дворе клуба, куда обычно выходили сотрудники, чтобы выкурить сигары. Уголок выглядел непритязательно: железные стулья, деревянный стол с множеством царапин, старый зонтик для тени, который давно выцвел под солнцем. Но для девочек это место казалось их маленьким миром, где никто не мог им помешать.

– Удивительно, правда? – сказала Бенита, разливая вино в пластиковые стаканчики. – Дорогое вино в таких дешёвых стаканах.

– В этом вся наша жизнь. Главное, что внутри, а не снаружи, – усмехнулась Лаура.

Подруги засмеялись, но её слова повисли в воздухе с лёгким оттенком грусти. Лаура смотрела, как капли вина остаются на стенках стаканчика, а её мысли витали далеко отсюда.

Бенита, чувствуя настроение подруги, наклонилась ближе.

– Ты в порядке?

– Просто думаю, – Лаура сделала небольшой глоток и опустила глаза. – Знаешь, иногда мне кажется, что все эти разговоры о будущем… Они ничего не значат. Всё равно всё будет не так, как я планирую.

– С чего ты это взяла? – вмешалась София. – Ты всегда так уверена. Даже завидно иногда.

Лаура подняла голову, будто пытаясь найти ответ в темноте двора.

– Просто… мне надоело думать, что всё зависит от меня. Иногда хочется, чтобы кто-то просто сказал: «Вот, Лаура, это твой путь. Иди по нему».

Разговор потихоньку перетёк на другие темы, вино сделало своё дело, и вечер закончился громким смехом, розовыми щеками и обещаниями встретиться снова. Когда Лаура шла домой, ночь казалась удивительно тихой. Обычная дорога, обычно такая длинная, на этот раз была словно покрыта туманом. Мысли то и дело возвращались к тревожащим её вопросам: куда пропали её родители?

Подойдя к дому, Лаура заметила, что окно детской светится. Значит, младшие ещё не спали. Это показалось ей странным – слишком поздно для их возраста.

– Ты где была? – Отец тяжело вздохнул, опустив руки. На его лице отразилась усталость, смешанная с чувством вины, которое он старался скрыть. Лаура почувствовала, как гнев внутри неё растёт, но ответов всё ещё не было.

– Скажи мне, – голос её дрожал, – где мама?

Отец посмотрел на неё долгим взглядом, но не сразу ответил. В этот момент из соседней комнаты появился священник. Его присутствие было неожиданным для Лауры, но он двигался спокойно, как человек, который привык находиться в чужих домах и вызывать доверие.

– Спасибо вам, отец Сантос, – обратился к нему Эрнандо, выпрямившись. Он смотрел в пол, словно сама мысль, что он тут находится, пугала его. – Мы очень ценим вашу помощь.

– На то воля Божья, – мягко ответил тот, складывая руки перед собой. Его голос был тёплым, и он посмотрел на Лауру так, словно видел её напряжение, но не хотел вмешиваться.

– Воля Божья? – внезапно воскликнула Лаура, обращаясь скорее к отцу, чем к священнику. – А наша воля, как быть с ней? Почему никто не объясняет, что происходит?

– Лаура… – попытался вмешаться отец, но она перебила его.

– Нет, папа! – крикнула она, чувствуя, как её голос дрожит от обиды и гнева. – Вы с мамой исчезаете без предупреждения, сваливаете на меня этих двоих, а потом ждёте, что я просто это приму?

Адриан, стоявший за дверью, выглянул на этот громкий всплеск эмоций сестры, а Сантьяго, сидя на родительской кровати, вертел в руках игрушку, стараясь казаться безразличным.

– Лаура, пожалуйста, – снова попытался успокоить её отец, его голос был низким и строгим.

– Нет! – вскрикнула она, слёзы уже блестели в её глазах. – Вы ничего мне не объясняете! Думаете, я тут просто слуга, которая должна за всеми следить? Знаешь что? Как только я закончу школу, я уеду.

Отец замер, глядя на неё, будто её слова ударили сильнее, чем он ожидал.

– Я уеду, – повторила она, уже срываясь на шёпот. – И вы даже не узнаете, куда. Чтобы на меня больше никто ничего не вешал.

Комната наполнилась тишиной, в которой слышалось лишь тяжёлое дыхание Лауры и глухие удары её сердца. Отец внимательно смотрел на неё, но его лицо оставалось непроницаемым.

– Лаура, мы всё объясним, когда придёт время, – наконец тихо сказал он.

– А когда это будет? – Лаура сделала шаг к нему, сжимая кулаки. – Когда я уже не смогу больше терпеть? Когда я уйду?

Отец ничего не ответил, просто отвёл взгляд. Отец Сантос мягко коснулся плеча Лауры, словно чтобы напомнить ей о чём-то.

– Лаура, ты сильная, – произнёс священник. Его голос был спокойным, но твёрдым. – Но иногда, чтобы понять, что происходит, нужно время. Время, дитя моё.

– Время? – усмехнулась она сквозь слёзы. – А пока что мне делать? Жить в этом хаосе и ждать, пока кто-нибудь соизволит что-то рассказать?

Папа ничего не сказал, только тяжело вздохнул. Лаура развернулась и, не оглядываясь, вышла из комнаты. Она взяла плейер старшего брата, что лежал на кухонном столе и громко хлопнула дверью. Внизу осталась напряжённая тишина.

– Бог даёт испытания только тем, кто может их вынести. – Произнес отец Сантос, развернулся и ушел.

Папа устало провёл рукой по лицу, будто эти слова его не утешили.

Прошла неделя. Один за другим тянулись дни, без четкого ощущения времени. Утром – школа, вечером – детская комната, окутанная приглушенным светом и тишиной, потому что Лаура выполняла свои домашние задания, а Сантьяго и Адриан словно в моменте повзрослели и больше не нарушали тишину своими криками. Каждый вечер Лаура ловила на себе взгляд папы – всё тот же, полный усталости и тяжести. Отец Сантос по-прежнему подвозил младших братьев домой. Лаура же предпочитала идти со школы домой одна, оставляя братьев под его присмотром. Он изредка спрашивал у неё, как дела, когда они пересекались возле двора дома. Она отвечала односложно, кивая и будто бы не замечая его.

Папа, похоже, избегал долгих разговоров. Он приходил с работы, едва успевал поужинать и быстро уходил в свою комнату. Всё стало необратимо другим – но когда это произошло, она не могла точно сказать.

Глава 3

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ НОВОГО ГОДА (1982 г.)

Город медленно пробуждался после новогодней ночи. Ленивый рассвет, а на улицах царила звенящая тишина. Ночные звуки карнавала, взрывы фейерверков и смех, что еще вчера лились на улицах, казались воспоминанием из другого времени. В воздухе стоял легкий запах дыма и прохлады, смешанный с ароматом утреннего кофе и свежеиспечённых круассанов из соседних пекарен. Кафе открывались к полудню, и первые гости – немного растрёпанные и зябкие после долгой ночи, приходили к стойкам за чурросами и горячим шоколадом. И таким было утро после новогодней ночи из года в год в центре Сумайа.

В наших краях иней покрывал овраги и холмы, редкие дома стояли одиноко, будто ёлочные игрушки. Всё было очень спокойно и бело. Но этот медленный ритм нового дня ощущался даже в наших домах, построенных на окраине города. Солнечные лучи, слабые и приглушённые, пробивались сквозь щели ставен, освещая остатки праздничных гирлянд. В детской комнате, где стояли две двухъярусные кровати, всё дышало уютной сонливостью. Никто из детей не хотел вставать, и лишь когда за окном раздался мягкий, но глубокий звук подъезжающей машины, они повыскакивали со своих постелей и все тут же рванули во двор, накинув поверх пижам куртки. Там, среди первых проблесков нового года, они увидели, как отец помогает маме выйти из машины, бережно поддерживая её, а она держала в руках крохотный свёрток.

Я появилась на свет в эту самую глубокую ночь зимы, в первый день Нового года. Вокруг стояла та тишина, что бывает только в новогоднее утро – редкая и насыщенная ожиданием. Свет в машине мягко заливал пассажирское кресло. Папа выскочил из своего места, открыл дверь и тут же я впервые ощутила холод. Прохладный ветерок коснулся моего лица, пока отец нёс меня к дому, где на пороге ждали Лаура, Хулио, Адриан и Сантьяго. Сонными взглядами мои братья и сестра смотрели на меня с таким удивлением, будто я была чудом, которого никто не ждал.

Сквозь полуприкрытые глаза я видела расплывчатый мир, наполненный теплом. Мой новый дом окружил меня странной, но уютной смесью запахов: тёплое молоко, древесина, духи мамы и что-то сладкое, как шоколад. Я улавливала светлые и тёмные пятна: свет лампы, коричневатые стены, силуэты людей, что кружили вокруг меня. Мамины шаги были осторожными, словно она боялась, что я растаю в её руках. Через узкие окна в комнату лился свет зимнего утра – бледный и мягкий, он падал на крошки, оставшиеся на скатерти на кухне, на одеяла, разбросанные на диване, и на игрушки, покоившиеся на полу.

– А как мы её назовём? – спросил отец, когда они с мамой остались наедине, а дети сидели за столом на кухне.

За те несколько недель в больнице, пока мама лежала на сохранении и её обследовали, она совсем забыла подумать над именем.

– Как ты смотришь, если мы назовём её Алисия?

Отец задумался, проигрывая имя на губах, будто пробуя его на вкус.

– Алисия… Звучит хорошо, мне нравится.

Мама лишь кивнула, глядя на него с улыбкой, в которой смешались и радость, и волнение. Но, отвернувшись к окну, она тихо произнесла:

– Да, она у нас будет Алисия.

Вот в тот самый момент я и получила своё имя. Каждый день был как первая страница новой истории. Мир раскрывался передо мной во всём своём разнообразии – яркие пятна света на стенах, мягкие звуки, отголоски шагов и голосов. Я замечала, как утром мама улыбалась чуть иначе, чем вечером, как старший брат иногда нахмуренно качал головой, сидя на стуле рядом. Я изучала их лица и жесты, каждый день запоминая их по-новому, собирая кусочки их заботы и тревог. Слёзы, медленно опускающиеся с маминых глаз, пронзительные звуки смеха младших братьев и яркие блики света на любимой чашке папы – все это стало моим миром, всё это росло со мной, обрастая смыслами и оставляя следы, что с каждым днём становились всё глубже.

В один из холодных дней мама отвела отца в сторону, её голос звучал тихо и осторожно, а взгляд был наполнен тревогой. Она отвернулась, глядя в сторону оврага за домом, где иней тонким серебристым слоем покрыл мёрзлую траву. Её пальцы судорожно теребили край халата.

– Это не просто нервный срыв, – наконец прошептала она, её голос дрожал, как слабый огонь, готовый потухнуть. – Ты видел его глаза, когда мы забирали его из клиники? Это был не наш Хулио.

Отец не сразу ответил. Его взгляд блуждал по двору, словно он искал, за что зацепиться, чтобы не смотреть на лицо жены. В этом взгляде прятались не только усталость, но и страх, который он отчаянно пытался скрыть.

– Он… запутался, – сказал наконец отец, стараясь звучать твёрдо, но голос выдал его неуверенность. – Ему нужно время, чтобы снова стать собой.

– А если он не станет? – спросила она. – Если это теперь он?

– Мы будем за ним следить. Не оставляй Алисию с ним наедине, пока не убедимся, что всё в порядке.

Мама кивнула, но было видно, что эти слова её не успокоили. В это время Хулио стоял в дверном проёме, прислонившись к двери. Его силуэт, полускрытый за шторой, сливался с тусклым светом зимнего утра. В руках он держал старый футбольный мяч, к которому никто уже давно не прикасался. Его пальцы, будто зачарованные, медленно скользили по потрёпанной поверхности.

Сантьяго, проходя мимо комнаты, осторожно заглянул внутрь и замер на пороге.

– Хулио? – позвал он, но его голос прозвучал слишком тихо, как будто он боялся потревожить брата.

Хулио повернул голову, медленно, словно тягость движения давала о себе знать. Его глаза встретились с глазами Сантьяго, и тот невольно отступил на шаг. Взгляд Хулио был тяжёлым, неподвижным, в нём читалось что-то чужое, странное.

– Ха! Что ты делаешь? – спросил Сантьяго, стараясь придать голосу уверенности, но это вышло неуклюже.

Хулио посмотрел на мяч в своих руках, будто только сейчас заметил его.

– Думаю, – ответил он коротко. Затем его губы дрогнули в слабой улыбке. – Бог даёт нам знаки, Сантьяго. Только мы их не всегда видим.

Сантьяго нахмурился, не понимая смысла этих слов, но внутри него зашевелился неприятный холод.

– Знаки? Какие?

Хулио, не отвечая, поднял мяч и медленно провёл рукой по его поверхности.

– Все ответы здесь, – тихо сказал он, будто это был не просто футбольный мяч, а что-то гораздо более важное.

Сантьяго стоял неподвижно, чувствуя, как воздух в комнате становится мрачным, словно сама реальность вокруг них начинала искажаться. В комнате что-то резко хлопнуло, и Хулио вдруг посмотрел на брата с лёгкой улыбкой, но в ней было что-то странное, как будто эта улыбка принадлежала кому-то другому.

– Не бойся, Санти, – сказал он, возвращаясь к окну. – Мы все просто выполняем свою роль.

Сантьяго, побледнев, быстро выбежал из дома, в панике начал осматривать окрестности дома и заметил маму с папой, стоявших возле дорожной канавы. Он подбежал к ним, испуганный и дрожащий, прижался к халату матери и начал взахлеб рыдать. Мама тут же опустилась на колени, крепко обнимая Сантьяго и прижимая его к себе. Её руки дрожали, но голос звучал мягко, как успокаивающая колыбельная.

– Санти, всё хорошо, малыш. Ты в безопасности. Что случилось?

Она погладила его по спине, стараясь приглушить дрожь его тела, но он лишь сильнее прижался к ней, уткнувшись лицом. Рыдания разрывали его маленькое тело, а слова путались в горле, превращаясь в невнятные всхлипы. Отец смотрел на них сверху вниз, его лицо застыло в странной смеси тревоги и напряжённого ожидания. Он сжал кулаки, потом отвернулся, бросив взгляд на далёкую линию горизонта.

– Санти, говори с нами, – снова начала мама, её голос дрожал от собственного страха, но она пыталась звучать уверенно. – Ты видел что-то? Это Хулио?

Сантьяго тихо всхлипнул, подняв на неё глаза, но в них было нечто, что заставило её замереть. В этих глазах не было обычного детского испуга, а была настоящая паника, будто он увидел что-то, чего не должен был видеть.

– Его глаза, – прошептал он едва слышно, будто даже говорить об этом было слишком страшно. – Они… чужие.

Мама замерла, её пальцы ослабли на плечах сына, а дыхание стало рваным. Отец шагнул ближе, его голос прозвучал твёрже, чем он, вероятно, чувствовал.

– Сантьяго, что ты имеешь в виду? Что ты видел?

Мальчик снова уткнулся в халат матери, прячась от обоих, как будто слова могли вызвать то, чего он боялся больше всего.

– Не заставляй его, – резко сказала мама, поднимая на отца взгляд, полный укоризны.

Отец глубоко вздохнул, прикрыв глаза рукой, будто пытаясь найти нужные слова. Наконец, он посмотрел на неё и тихо заговорил.

– Он чувствует то, о чём я боялся сказать тебе. – Его голос был глухим и безжизненным. – На футбольном поле, когда Хулио… когда это произошло…

Мама прижала Сантьяго к себе сильнее, но взгляда от мужа не отвела, будто эти слова были единственным, что имело значение.

– Он не просто кричал, что он "посланник Бога". Он сказал, что мир – иллюзия. Что нас всех держат в клетке, и что только он видит выход. Он говорил это… с таким видом, будто точно знает, о чём говорит.

Мама молчала, но её лицо стало бледным, а в глазах появился тот же страх, что был у Сантьяго.

– И ещё… – продолжил отец, опустив взгляд, – когда я приехал к нему ночью в клинику, он смотрел на каждого так, будто видел нас насквозь. Словно знал о нас что-то, чего даже мы не знаем.

Мама вдруг прижала ладонь ко рту, будто боялась, что её собственный крик вырвется наружу.

– Он вернулся домой другим, – прошептала она, не глядя на мужа. – Это не мой мальчик.

Каждый мой день начинался со взгляда мамы или папы. Их глаза всегда рассказывали мне что-то, чего я ещё не могла понять. Иногда в них была тёплая ласка, а иногда – глубокая, почти скрытая тревога, которая заставляла меня чувствовать, что в доме происходило нечто, чего я не могла увидеть. Кто-то из них поднимал меня из кроватки, и я чувствовала мягкость их рук, слышала, как они шепчут друг другу о чём-то, чего мне не понять, и уносили меня в кухню. Там я оказывалась на высоком стуле, откуда могла дотянуться до столовых приборов.

По утрам я часто видела маму возле нижнего яруса кровати. Она наклонялась к Хулио, что-то шептала ему, а потом осторожно клала в его рот беленькую таблетку, будто это была сладость. Я протягивала к ней свои ручки, требуя такую же, но мама гладила меня по голове и говорила, что это только для Хулио. Мне тогда казалось это несправедливым и я думала, что вырасту, стану такой же взрослой, как мой брат и тоже буду кушать эти белые конфетки. Я видела Хулио нечасто, но каждый раз его появление наполняло дом странным ощущением, которое мне не нравилось. Его движения были резкими, как будто он не мог найти себе места. Когда он смотрел на меня, его глаза казались чужими, как будто он видел не меня, а что-то совсем другое. Однажды он подошёл ко мне, протянул руку, но мама сразу встала между нами и унесла меня в другую комнату. Я не понимала, почему это было так важно, но её напряжённый голос, когда она шептала папе о том, что Хулио "опять странный", заставил меня почувствовать холод по отношению к нему.

Обычно к этому времени уже не спал Адриан. Его утренний взгляд был всегда немного уставшим, с красноватыми веками, будто ему приходилось не спать ночами. К вечеру, когда он возвращался откуда-то, куда уходил вместе с моим младшим братом и сестрой, я любила наблюдать за ним: он яростно рисовал что-то на листке бумаги, и эти движения – резкие, почти отрывистые – выглядели так, будто в них заключалась вся его внутренняя борьба. Иногда он замечал мой взгляд и усмехался, будто я была какой-то маленькой тайной, которая скрыта ото всех, но её видит лишь он.

Больше всего мне нравилось проводить время с мои младшим братом – Сантьяго. В его присутствии я всегда чувствовала себя спокойно, как будто он был единственным, кто находил время для меня по-настоящему. Вечерами он сажал меня рядом со своей шахматной доской, и я смотрела, как он расставляет фигуры с таким сосредоточением, будто это была карта мира, которую нужно разгадать. Он что-то рассказывал мне, иногда тихо, иногда задумчиво, словно не ожидая, что я пойму, но я просто любила слушать его голос. А когда он выигрывал партию у самого себя, то всегда с задором произносил своё "Ха". Все члены семьи закатывали глаза после этого, показывая, что эту эмоцию не нужно вставлять в любой ситуации. Но мне это нравилось: его "Ха!" раскрывало в нём совсем детскую и неподдельную искренность.

Лаура казалась мне самой загадочной. Иногда она приходила домой позже других, её лицо было таким красивым, очень похожим на лицо моей мамы, но в нём было что-то холодное, как будто её мысли витали где-то далеко за пределами нашего дома. Она редко замечала меня, словно я была частью декора, но её улыбка, когда она всё же бросала взгляд в мою сторону, была искренней и тёплой. Лаура пахла чем-то странным, чем-то, чего я не могла понять, но что всегда казалось мне частью её. И этот запах я стала ассоциировать только с ней.

Однажды, когда мама уехала по делам, за мной остался присматривать Адриан. Отец вернулся домой раньше обычного. Его шаги были тихими, но я почувствовала в его присутствии какую-то особенную тяжесть, будто он нёс с собой не только усталость, но и нечто большее. Адриан, лёжа в кровати, смотрел в потолок. Он бросил на отца быстрый взгляд, но ничего не сказал.

Отец подошёл ко мне, взял на руки и, мягко улыбнувшись, сказал:

– Пойдём, Алисия. Я хочу показать тебе кое-что.

Мы вышли во двор, где пахло свежей землёй и прелыми листьями. Солнце, опускаясь за холмы, мягко освещало ряды виноградных лоз, которые он так любил. Он шёл медленно, а я чувствовала, как его сердце бьётся ровно и сильно рядом с моим. Мы остановились у края участка, и отец, присев, посадил меня на своё колено.

– Знаешь, Алисия, – начал он, глядя куда-то в сторону, будто разговаривал не только со мной, но и с самим собой. – Иногда мне кажется, что я слишком много упустил. Когда родился твой брат Сантьяго… – он замолчал на мгновение, а затем продолжил, чуть приглушённым голосом: – Меня не было рядом с мамой. Пожар в центре Барселоны, срочный вызов. Я думал, что успею, что смогу быть рядом, когда он появится на свет. Но не успел. Пока я боролся с террористической атакой, где-то там, в больнице, родился мой сын.

Его взгляд скользнул к виноградным лозам, где последние сухие листья трепетали на ветру.

– Я тогда сказал себе, что больше не повторю этой ошибки, – продолжил он, обернувшись ко мне. Его глаза были полны решимости, но в них была и тень сожаления. – Но время летит быстро, Алисия. Я снова чувствую, как упускаю важное. С каждым днём. Я избегаю трудностей и ответственности, прячась на работе, потому что знаю, что не справлюсь идеально, не смогу быть идеальным отцом. И я совершал много ошибок. Не думай, что взрослые не имеют права ошибиться. Нет. Мы все совершаем ошибки и топчемся на одном месте, пока в нашей жизни не появляется кто-то, ради кого ты захочешь быть самым лучшим.

Он поднял меня и, прижав к себе, добавил:

– С тобой будет всё по-другому. Я буду рядом. Всегда.

Мы стояли так какое-то время, пока ветер не начал усиливаться. Отец укутал меня своей курткой, но его голос вдруг стал тише, почти шёпотом.

– Я думал, что буду прятаться на работе… – он замолчал, будто раздумывал, стоит ли говорить дальше. – Там ходят слухи про Хулио. Коллеги… они, знаешь, люди злые бывают. Кто-то посмеивается за спиной, кто-то ведёт себя, как будто боится меня. А недавно… – он сжал кулак, и я почувствовала, как он напрягся. – В шкаф подбросили дохлую крысу. Почему-то когда ты чувствуешь себя совсем разбитым и не прячешь этого, то люди думают, что сделать ещё хуже – будет самым лучшим решением.

Я не понимала, что это значит, но в его голосе слышалась обида, словно он сам не верил, что люди могли так поступить.

– Вижу, что ты хочешь мне сказать, – сказал он через паузу, посмотрев на меня. – Мама слишком устаёт, чтобы разбираться в моих проблемах. Да и зачем? У неё своих забот полно.

Он глубоко вздохнул, а затем вновь взглянул на меня, его лицо стало мягче.

– Ты маленькая, Алисия, но я знаю, что ты всё чувствуешь. С тобой легче говорить, чем с кем-то ещё.

Он поднялся, прижимая меня к груди, а я, едва понимая, что он сказал, прижалась к его плечу, ощущая тепло его руки, которое согревало меня даже в этот самый холодный вечер.

Мы вернулись в дом. Лаура с Сантьяго к этому моменту уже вернулись из школы. Я заметила, что Адриан весь день провёл в своей кровати. Он уже несколько дней подряд оставался дома, утверждая, что чувствует себя плохо. Целыми днями лежал на кровати или сидел за столом, рассеянно перелистывая учебники, но, кажется, не вникая в написанное. В доме часто стояла тишина, прерываемая его редкими кашлями и тихими шагами отца.

На четвёртый день отец вошёл в комнату, где Адриан укрылся одеялом, будто пытаясь спрятаться от всего мира. Отец сел на край его кровати, смотря на сына с серьёзным выражением лица.

– Адриан, – начал он мягко, но твёрдо. – Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Но нельзя вечно так лежать. У тебя школа. Ты не сможешь всю жизнь "болеть" и пропускать занятия. Я не собираюсь на тебя давить, – продолжил отец после паузы. – Но подумай, к чему это приведёт. Чем больше ты будешь оставаться дома, тем труднее потом будет вернуться.

Адриан ничего не ответил, лишь натянул одеяло выше, будто это могло защитить его от слов отца. А тот встал, разминая пальцы, как будто пытаясь справиться с каким-то своим внутренним напряжением.

– Завтра ты идёшь в школу, – сказал он окончательно. – Тебе нужно учиться, нужно быть сильным.

Когда вечером мама вернулась домой уставшая, отец встретил её на кухне. Положив перед ней чашку горячего чая, он сел напротив и начал тихо говорить.

– Нам нужно что-то решить с Хулио.

Мама, привыкшая к этим разговорам, вздохнула, но ничего не сказала, давая ему продолжить.

– Ему нужно сдать экзамены. Если он не поступит куда-нибудь… – он замолчал, качая головой, – я не знаю, что тогда будет.

– Думаешь, его примут? После того случая? – спросила мама осторожно.

– В футбольной команде точно нет, – ответил отец с горечью. – Это в прошлом. Но, может, я смогу поговорить на работе. У нас сейчас открывается место механика в пожарной части. Если его возьмут, хоть какая-то помощь будет от него.

Он потёр лицо руками, будто пытаясь стереть усталость.

– Нам нужно больше денег, – сказал он прямо. – Всё слишком дорого, Марсела. Еда, одежда, школа. Адриан растёт, Сантьяго растёт. Лаура уже говорит, что ей нужно новое платье для выпускного. А теперь ещё Алисия…

Мама сидела напротив отца за кухонным столом, склонившись над чашкой чая, который она так и не попробовала. Её взгляд блуждал по деревянным прожилкам стола, словно там можно было найти ответ на все их проблемы. Наконец, она подняла голову и тихо произнесла:

– Я вернусь на работу.

Отец резко оторвал взгляд от окна, в которое задумчиво смотрел, и нахмурился.

– Марсела, нет.

Она подняла руку, прося не перебивать, и продолжила:

– В швейный магазин, как раньше. И… я ещё возьму несколько смен уборщицей в школе детей.

– В школе детей? – переспросил отец, не веря своим ушам.

– Да. Так я смогу присматривать за Хулио. Видеть, как он. С кем он общается. Убедиться, что он снова не… – Она осеклась, но оба знали, о чём она говорит.

– Марсела, это безумие! Ты слышишь, что говоришь? – перебил отец, его голос стал громче. – Ты собираешься шить по вечерам, убирать классы днём и ещё следить за Хулио? А Алисия? Ты понимаешь, что ей всего три месяца?

– Алисия всегда с тобой вечерами, утром я с ней буду, а днём она с Лаурой. Адриан тоже сможет помогать.

Отец встал из-за стола, будто ему не хватало воздуха. Он прошёлся по комнате, остановился у окна, затем повернулся к маме.

– Это не решение, Марсела. Это попытка разорваться на части. Что ты сможешь тогда отдать детям, если всю себя будешь оставлять на подработках?

– У нас нет выбора, Эрнандо, – сказала она тихо, но твёрдо. – Ты сам только что сказал, что денег не хватает. А Хулио… он не справится без поддержки. Ты сам видишь, как он себя ведёт. Мы должны быть рядом, чтобы помочь ему встать на ноги.

– А остальные дети? – резко спросил отец. – Сантьяго, Адриан, Лаура? Ты будешь приходить домой измотанной, кто будет заботиться о них? Алисия вообще останется без мамы.

Мама прикусила губу, но ничего не ответила. В кухне повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Отец подошёл ближе к маме и обхватил голову руками, устало опуская взгляд.

– Я понимаю, что ты хочешь помочь, – произнёс он тише. – Но какой ценой? Ты не сможешь быть везде и всюду. Ты думаешь, что это выход, но ты не видишь, как это разрушит тебя. Нас.

Отец отвернулся, глядя в окно на тёмный двор. В тусклом свете лампы за окном их виноградники выглядели, как бесконечные ряды чёрных силуэтов, уходящих в пустоту.

– Ты думаешь, я не замечаю, как всё летит к чёрту? – тихо сказал он, не оборачиваясь.

– К сожалению, мы не можем позволить себе выбирать, – сказала она после долгой паузы.

– Я не хочу, чтобы ты это делала.

С того дня всё начало меняться, как будто наш дом с каждым утром наполнялся новым, тяжелым воздухом. Мама вставала ещё до рассвета, поднимая моих братьев и сестру с кроватей один за другим. Она готовила завтрак наспех, выставляя тарелки с кашей и стаканы с молоком, и каждое утро клала в рот Хулио те самые белые конфетки, о которых я всё ещё ничего не понимала.

Хулио, всё ещё сонный и отрешённый, молча принимал их и уносил свою тарелку обратно в кровать, подальше от нас. Мама не пыталась его остановить – она, кажется, избегала любых лишних слов. Лаура всегда пыталась задержаться за столом подольше, чтобы насладиться моментом, пока на неё не взвалят снова младших братьев, но мама лишь торопила её, поглядывая на часы. Когда отец уходил на работу, они почти не обменивались словами. Мама больше не целовала его в щёку перед дверью, как раньше. Она молча занималась делами, убирая со стола и стирая пятна с наших школьных форм. Стирка, уборка, походы за продуктами. Но больше всего я запомнила, как она будто пряталась от нас. Когда мы оставались вдвоём, я часто видела её блестящие от слёз глаза. Она думала, что я слишком мала, чтобы понять, но я видела всё.

Иногда она стояла у окна с пустым взглядом, иногда раздражённо снимала бельё с верёвки, едва касаясь руками холодной ткани. Она ходила по дому как тень, потерянная в своих мыслях. Грустная и замкнутая. Когда Лаура возвращалась из школы, мама бросала все дела и тут же уходила на подработку в швейную мастерскую. Я видела, как Лаура смотрела ей вслед через окно. Её лицо выражало раздражение. Она не понимала, почему мама стала другой, и, кажется, не пыталась понять.

Мама всегда возвращалась домой поздно, измотанная, с обрывками ниток, прилипшими к её рукавам.

Однажды, после особенно тяжёлого дня, мама села за кухонный стол и долго смотрела в одну точку. Её одиночество потревожил голос подруги – Исабель. Я слышала, как мама тихо говорила, будто извиняясь, что ей нужна помощь. Она объяснила, что совсем не успевает и не справляется одна, и попросила Исабель несколько раз в неделю присмотреть за мной. Та согласилась почти сразу, её лицо озарилось радостью. Она всегда была доброй, улыбчивой женщиной, и, казалось, что возможность помочь принесла ей искреннее удовольствие. Вскоре она стала приходить к нам, когда мама уходила в мастерскую. Исабель брала меня на руки, рассказывала сказки или показывала, как вязать длинные яркие шарфы. Я ничего не понимала, но это всё мне безумно нравилось. А стоило Исабель уйти, всё возвращалось на круги своя: гнетущая тишина и усталый взгляд мамы, который я видела всё чаще и чаще.

В один из солнечных дней, когда весь город готовился к открытию туристического сезона, отец решил устроить небольшой праздник в честь того, что мне исполнилось шесть месяцев. Он заранее купил маленький торт с нежным кремом, несколько шариков и даже позвал Исабель и отца Сантоса, чтобы та помогла маме с подготовкой и таким образом выразить благодарность за их помощь семье Эскарра. И этим же способом он привнес в наш дом немного радости и семейного тепла, которое давно исчезло из наших будней.

Когда гости собрались за столом в гостиной, отец поднял меня на руки и с гордостью сказал:

– Посмотрите на нашу маленькую Алисию, она уже полгода с нами!

Мама улыбнулась, но её глаза выдали усталость. Она постаралась поддержать атмосферу праздника, хлопая в ладоши, когда отец начал дуть на свечу, чтобы показать мне, как это делается. Хулио был на удивление оживлённым и дружелюбным, играл со своими младшими братьями и поддерживал беседу с Лаурой, чего за ним не замечали уже долгое время. Его лицо светилось улыбкой, а глаза блестели, как будто он снова стал тем весёлым парнем, которого мы знали раньше. Его голос звучал почти беззаботно, а мама, увидев его в таком состоянии, даже слегка расслабилась. Все подумали, что, возможно, наступила долгожданная перемена.

– Знаете, – вдруг начал Хулио, обращаясь ко всем, – после экзаменов мы с Карлой собираемся в Андорра-ла-Велья. Её родители пригласили меня в их дом на каникулы. Они обещали показать мне город, познакомить с друзьями… Это будет что-то незабываемое.

– С родителями Карлы? – переспросил отец, приподняв бровь. – Они ведь, насколько я помню, не особо рады вашему общению.

– Да ладно, пап. Они просто не знают меня. Думают, что я – какой-то сорванец без цели в жизни. А я докажу им обратное! Экзамены сдам, начну нормально зарабатывать. Карла всё понимает, она всегда на моей стороне. Хулио махнул рукой, как будто это была несущественная мелочь.

Мама с отцом обменялись короткими взглядами. Они прекрасно знали, что родители Карлы действительно не одобряли их отношения. Её отец, уважаемый адвокат, а мать, преподаватель университета, с самого начала видели в Хулио лишь мимолётное увлечение своей дочери. Они будто каждый раз надеялись, что вот-вот Карла разочаруется в нём и найдёт себе "достойного парня". Но в этот день никто не хотел спорить. Отец только кивнул, а мама вернулась к нарезке торта, стараясь не заострять внимание на старшем сыне.

– Ты заметил, что он слишком улыбается? Казалось, Хулио искренне наслаждался этим моментом, даже подхватил меня на руки, чтобы показать всем, как сильно он любит младшую сестру. Его неожиданная доброжелательность была обнадёживающей, но в ней чувствовалась некоторая искусственность, будто это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Мама всё равно оставалась настороже. Когда праздник закончился и все разошлись по своим комнатам, она тихо сказала отцу:

– Может, это первый шаг к чему-то лучшему. Надеюсь, мы делаем всё правильно, но нам нужно быть рядом, на всякий случай.

Отец только тяжело вздохнул.

Утро в нашем доме начиналось, как всегда, с маминых шагов по скрипящему полу. Она подходила к каждой кровати, стараясь будить детей по очереди, чтобы не устраивать хаоса. Первой мама разбудила Лауру. У неё сегодня был важный экзамен, определяющий, сможет ли она перейти в старшую школу. Лаура, как обычно, недовольно что-то пробормотала, но всё же встала, натянув одеяло на плечи, и поплелась умываться. Следующим был Хулио. Мама потрясла его за плечо.

– Хулио, вставай. Сегодня экзамен, ты же знаешь, что от него зависит поступление в колледж?

Хулио недовольно застонал, но в итоге тоже поднялся, не говоря ни слова.

Подойдя к кровати Адриана, мама мягко позвала его. Но Адриан не ответил. Он лежал, повернувшись лицом к стене, будто не хотел замечать мир вокруг. Мама аккуратно села на край его кровати, собираясь разбудить его, когда её взгляд упал на открытую тетрадь, лежавшую рядом. На листах были странные рисунки, которые она никогда раньше не видела. Адриан рисовал людей, сидящих на коленях, руки которых были сложены так, будто они молятся. Это были фигуры, выглядевшие покорно и жалобно. На переднем плане она увидела тёмную фигуру человека и тут же ассоциировала её со своим сыном. Эта фигура стояла на коленях. Напротив был изображён тёмный силуэт, лицо которого было неразличимо, а его брюки были спущены.

Мама застыла, сердце забилось быстрее. Она несколько раз моргнула, надеясь, что, возможно, ей это привиделось, но рисунок был реальным. Внутри неё словно что-то оборвалось, закрутилась тревога, но заставить себя что-то сказать или спросить – у неё не хватило смелости. Вместо этого она сделала вид, будто ничего не заметила, и осторожно положила тетрадь на край стола.

– Тебе нехорошо? – спросила она, осторожно, будто боясь спугнуть его.

Адриан кивнул, даже не открывая глаз. Его лицо было бледным, взгляд всё чаще становился отрешённым, а движения – вялыми. В последнее время я замечала, что он почти не разговаривал с семьёй, предпочитая проводить время в одиночестве. Иногда, когда мама несла меня на руках мимо их комнаты, я слышала, как он тихо что-то шепчет, словно говорил с кем-то невидимым. Мама списывала это на его внутренний мир, который всегда у него был богатым. Она закрыла дверь и задержалась на мгновение в коридоре. Эти рисунки не выходили у неё из головы. Люди на коленях, мрачные фигуры, тени, окружавшие сцены, – это было слишком странно даже для Адриана, который всегда был таким милым ребёнком. "Просто подростковые настроения", – пыталась убедить себя мама. Но в глубине души она ощущала что-то более глубокое и тревожное.

Когда он впервые начал отказываться ходить в школу, она думала, что это просто усталость или нежелание встречаться с одноклассниками. У неё у самой было много забот, чтобы обращать внимание на капризы детей, которые ленятся ходить в школу, потому что для этого необходимо было вставать ранними утрами. Однако теперь эти отговорки становились всё чаще и звучали всё убедительнее. У Адриана появилось странное выражение лица, когда он говорил: словно его мысли где-то далеко, и он лишь наполовину присутствует в разговоре.

– Ты должен собраться с силами и вернуться к занятиям, – сказала она. – Я понимаю, что иногда тяжело, но пропускать нельзя.За завтраком в тот день, когда мои братья и сестра уже собрались к школе, мама попробовала поговорить с Адрианом.

– Зачем? – тихо ответил он, не поднимая глаз от тарелки. – Всё это ничего не значит.

Её смутило это замечание, но она решила не обращать внимания. "Он просто устал", – подумала она снова.

День был жарким и тихим. Лаура и Хулио возвращались домой вместе со школы.

– Что с тобой? – спросила Лаура, мельком глянув на брата.

– Я провалил физику, – бросил он, не отрываясь от какого-то документа, который достал из сумки. – Они даже не дали мне второй шанс. Так что, скорее всего, в этом году в колледж я не поступлю.

– И что теперь?

– Найду работу, – уверенно ответил Хулио. – Я не собираюсь сидеть на шее у родителей.

– Да уж, с твоими оценками только и работать, – усмехнулась она. – А вот у меня всё прошло прекрасно. Эти тесты… Они такие лёгкие, будто для идиотов. Не понимаю, как некоторые вообще умудряются провалиться.

Лаура всегда говорила подобное, её высокое мнение о себе давно не удивляло семью. Хулио лишь фыркнул в ответ, но ничего не сказал. Когда они подошли к дома, увидели во дворе Исабель. Она неспешно прогуливалась между рядами виноградных лоз, словно оценивая их будущую щедрость. Гроздья начали наливаться цветом, предвещая скорую жатву. Для детей это означало одно: снова придётся босыми ногами мять виноград, готовя его для вина. Лаура невольно поморщилась при мысли об этом.

– Мама заставит нас снова месить это липкое месиво, – пробормотала она, заходя в дом и сразу направляясь к зеркалу, чтобы поправить волосы.

Мама этим вечером задерживалась в швейной мастерской, где вместе с коллегами корпела над заказом на десятки ярких платьев для фламенко. Работа обещала затянуться до позднего вечера.

Через некоторое время во двор заехал белый автомобиль отца Сантоса. Он привёз Адриана и Сантьяго из школы, как было договорено с родителями. Исабель, заметив машину, подошла к крыльцу. Она помогла Сантьяго донести его учебники в дом, а Адриан прошёл мимо, почти не замечая никого, будто находился в своём собственном мире.

– Зайдите на минутку, падре, – сказала Исабель, чуть понизив голос.

Священник кивнул и вошёл в дом. Они сели за стол в кухне, пока дети разошлись по комнатам.

– Я хотела с вами поговорить об Адриане, – начала Исабель, – Мне кажется, с ним что-то происходит. Он стал странным, замкнутым.

Отец Сантос внимательно слушал, не перебивая.

– Мне Марсела показала его рисунки, – продолжила она после паузы. – На них он изображает… сцену, где он сам стоит на коленях перед человеком с тёмным силуэтом. Это выглядит… неправильно. Как будто он видит себя тем, кто удовлетворяет чьи-то грязные желания.

Священник нахмурился, но ничего не сказал сразу.

– Возможно, ему снится что-то тревожное, – осторожно предположил он. – Или это всего лишь проявление его фантазии, пусть и странной.

– Но почему он стал таким? – Исабель выглядела обеспокоенной. – Я понимаю, дети иногда увлекаются странностями, но Адриан… Это не похоже на него.

– Если вы хотите, я поговорю с ним, – предложил отец Сантос. – Иногда мальчикам бывает легче открыться постороннему человеку.

Исабель не была уверена, что Адриан захочет разговаривать, но всё же кивнула. Она и не была уверена, что имеет право решать за маму и Адриана, но другого выхода будто не видела. Она знала, что в последние недели он становился всё более отстранённым. Даже его собственная мать избегала смотреть ему в глаза, словно боялась увидеть в них что-то странное, похожее на взгляд её старшего сына.

Исабель всё чаще появлялась в нашем доме, будто её беспокойство за меня стало сильнее, чем какие-либо договорённости с мамой. Даже в те дни, когда мама оставалась дома, полностью погружённая в дела, Исабель находила повод зайти. Она приносила с собой мелочи – свежий хлеб из пекарни, маленькие баночки варенья или новые пелёнки, которые сама сшила. Но за этими жестами скрывалось что-то большее. Она долго сидела рядом с моей кроваткой, не отходя ни на шаг, даже если я просто спала. Иногда, держа меня на руках, она что-то тихо бормотала, будто просила прощения за мысли, которые не могла озвучить. Исабель видела, как мама, измотанная работой и семейными заботами, становилась всё более отстранённой, как папа порой приходил домой поздно и молча, не желая сталкиваться с новыми трудностями. Исабель смотрела на меня так, будто в её глазах я была не просто ребёнком, а кем-то, кого нужно уберечь любой ценой, даже от того, что ещё не случилось.

– Ты такая маленькая, – однажды шепнула она мне, поглаживая по щеке. – Но всё это уже давит на тебя. И кто за тобой посмотрит, если я не буду рядом?

Отец Сантос, как обычно, забрал Адриана и Сантьяго из школы. Дорога домой проходила в тишине: Сантьяго дремал на заднем сидении, а Адриан смотрел в окно, будто стараясь не встречаться взглядом со священником. Но на этот раз, за несколько километров до дома, отец Сантос вдруг свернул с привычного маршрута и остановил машину на обочине, рядом с редкими деревьями, бросающими длинные тени на дорогу.

– Выйди, Адриан, – сказал он, не оборачиваясь.

Адриан помедлил, но подчинился. Дверь хлопнула, и он встал на пыльной дороге, обернувшись к машине. Отец Сантос вышел следом, оставив Сантьяго внутри.

– Нам нужно поговорить, – начал священник, сложив руки за спиной. Его голос был тихим, но твёрдым, будто он готовился к этому разговору уже давно.

– О чём?

Отец Сантос сделал шаг ближе, наклоняясь к мальчику.

– Ты должен понимать, что есть вещи, которые не стоит рассказывать. Никому. Это наша с тобой ответственность и наша с тобой тайна. Божья воля, – его взгляд был тяжёлым, как будто пригвоздил Адриана к месту. – Всё, что происходит в пути… это должно оставаться между нами.

– Я… я никому ничего не говорил, – пробормотал он.

– Вот и правильно. Ты хороший мальчик, Адриан, но эти твои рисунки… – священник обошёл его, встал так, чтобы их взгляды встретились. – Это неправильно. Тебе нельзя рисовать такое. Ты вызываешь на себя гнев Божий. Ты понимаешь это?

Адриан почувствовал, как сжимается его горло. Он хотел возразить, сказать, что не понимает, о чём тот говорит, что не видит зла в своих рисунках. Но слова застряли где-то внутри, не выходя наружу.

– Я… – начал он, но отец Сантос перебил.

– Ты должен каяться. Не рисуй больше. Никогда. Это твоя душа. Твои мысли. И если ты не перестанешь… – он не договорил, но в его голосе прозвучала угроза, тихая, но ощутимая.

Когда Адриан вернулся в машину, его лицо было бледным, а руки слегка дрожали. Сантьяго проснулся и спросил, что случилось, но Адриан лишь покачал головой. До самого дома он молчал, глядя прямо перед собой, а отец Сантос, будто ничего не произошло, снова завёл разговор о погоде и о том, что виноградный урожай будет хорошим в этом году.

Церковь в этот день утопала в свечах. На праздник Дня всех святых отец Сантос подготовил всё так, чтобы каждый прихожанин почувствовал особое благоговение. Ароматы ладана смешивались с запахом воска, лёгкий холод каменных стен усиливал ощущение торжественности. За несколько дней до праздника он зашёл к семье Эскарра, как часто делал это после школы, под благовидным предлогом. Сложив руки, он пригласил их всех прийти на праздничную мессу.

– Это великий день, – сказал он, глядя прямо на маму. – День, когда наши души могут соединиться с Богом и обрести исцеление. Вы ведь приведёте всю семью?

Мама чуть замялась. Она посмотрела на меня, спавшую у неё на руках, и на Сантьяго, который играл у ног, и ответила осторожно.

– Не уверена, что младшие смогут прийти. Это будет слишком поздно для них, а Алисия… она ещё совсем малышка.

– Марсела, – его голос стал ниже, почти шепчущим, но от этого ещё более властным. – Разве вы хотите, чтобы ваши дети выросли вдали от Бога? Как вы можете лишать их прикосновения к святости в этот день? Если вы действительно дочь Божья, вы не позволите своим заботам удержать вас от веры.

Мама напряглась, её лицо стало строгим. Но отец Сантос уже победил. Манипуляция была тонкой, но беспощадной. На следующий день она сказала всем детям, что они пойдут в церковь.

В день праздника семья Эскарра стояла в первом ряду. Я тихо дремала на руках у мамы, Сантьяго рассматривал витражи, а Хулио и Лаура стояли чуть в стороне, явно скучая. Адриан молча стоял рядом с мамой, пытаясь не встречаться взглядом со священником.

После мессы, когда в церкви зазвучал орган, отец Сантос подошёл к маме, улыбаясь своей привычной тёплой улыбкой.

– Марсела, я хотел бы поговорить с Адрианом, – сказал он. – У нас есть особое место, где души могут очиститься, где можно изгнать тяжесть, которая тяготит его. Это поможет ему.

– Вы уверены, что это нужно? – спросила она.

– Безусловно. Это лишь для его блага.

Её колебания длились недолго. Она кивнула и подтолкнула Адриана к отцу Сантосу, даже не взглянув ему в глаза.

Место, куда отец Сантос привёл Адриана, было небольшой комнатой за пределами алтаря. Она была тёмной, с единственной свечой, мерцавшей на деревянном столе.

– Встань на колени, – приказал священник, голос его стал твёрже.

Адриан послушно опустился, но его руки дрожали.

– Если ты хочешь избавиться от своего бремени, от своих тёмных мыслей, ты должен подчиняться Божьей воле. Только так ты найдёшь покой.

Священник подошёл ближе, его тень заслонила единственный источник света.

– Ты должен повиноваться мне, как слуге Бога. Грех должен быть искуплен через жертву.

В голове Адриана всё смешалось – слова, тени, страх. Отец Сантос склонялся над ним, давя своей волей, своим присутствием, своим тихим, почти ласковым, но страшным голосом.

– Во имя Божье, – прошептал священник, доставая из штанов свой набухший от возбуждения член.

Что именно произошло в той комнате, никто не узнал. Но когда Адриан вернулся к семье, он был бледным, каким обычно и был всякий раз, когда со школы возвращался домой. Священник же, напротив, выглядел спокойным, даже вдохновлённым, он сказал маме, что Адриану нужно продолжить посещать это место для полного очищения. Мама кивнула и поблагодарила отца Сантоса за его добродушность к семье Эскарра.

Церковный праздник собрал множество людей. Возле храма поставили длинные столы, покрытые белоснежными скатертями, над которыми висели горящие свечи. Среди гостей были Исабель с мужем и дочерью, родители Карлы, а сама Карла почти весь вечер провела рядом с Хулио. Они сидели чуть поодаль, сперва разговаривая спокойно, но вскоре их спор стал заметен. Карла резко встала, её лицо покраснело от гнева, и она сделала шаг прочь, но Хулио схватил её за руку. Его взгляд был тяжёлым, жёстким, почти угрожающим.

– Ты либо перестанешь меня унижать, либо не рассчитывай, что я буду закрывать глаза на твои выходки, – процедил он так тихо, что только она могла услышать.

Карла отвела взгляд, но она не ушла. Немного погодя, они вернулись к столу, где всё ещё шли оживлённые разговоры.

Все сидели за длинным столом, рассчитанным на три десятка человек. Мама держала меня на руках, иногда поправляя белый плед, в который я была завернута, и тихо переговаривалась с Исабель. Лаура рассказывала о своих экзаменах, называя их "слишком лёгкими для дураков", её голос звучал гордо. Хулио изредка вставлял язвительные комментарии. А вот Адриан, сидевший между Лаурой и Сантьяго, был совершенно другим. Он молчал, почти не притрагивался к еде. Его взгляд блуждал где-то вдалеке, а лицо было пустым, словно он находился в каком-то другом, недоступном для окружающих месте.

– Адриан, ты должен поесть, – сказала мама, заметив его нетронутую тарелку. – Ты ведь сегодня ничего не ел дома.

Её голос звучал строго, но в нём уже было беспокойство.

– Не хочу, – отрезал он, даже не глядя на неё.

– Не хочу? – переспросила она, нахмурившись. – Ты себя в зеркало видел? Ты и так как призрак. Перестань валять дурака и поешь!

– Оставь меня! – резко выкрикнул он, его голос прорезал общий шум, заставив людей замолчать.

Мама замерла, её взгляд был удивлённым и встревоженным.

– Адриан! – воскликнула она, теперь уже с упрёком. – Ты не можешь так себя вести! Ты нас всех позоришь!

Эти слова стали последней каплей. Его лицо исказилось гневом, и он схватил со стола нож. Гости ахнули, некоторые начали вставать со своих мест.

– Никто меня не слушает! Никто не хочет знать, что я чувствую! – кричал он, размахивая ножом.

– Успокойся, Адриан, – попыталась вмешаться Лаура, поднимая руки, как будто старалась успокоить дикое животное.

Но её слова только усилили его ярость. Он схватил со стола нож, его движения были резкими, словно он находился в порыве, из которого не мог выйти. Люди вскочили со своих мест и начали отступать. Мама, всё ещё держа меня на руках, поднялась со своего места, чтобы сказать что-то, но этот жест Адриан воспринял как угрозу. Его глаза метались от одного лица к другому, пока не остановились на маме.

– Забери её! – закричал он, указывая ножом на меня. – Убери этого ребёнка, мать!

Я начала плакать. Громкий, отчаянный крик разнёсся по всему помещению. Это только усилило гнев Адриана. Он поднял нож выше, словно пытаясь заглушить мои крики своими воплями.

– ЗАСТАВЬ ЕЁ ЗАМОЛЧАТЬ! – кричал он, размахивая руками.

Мама отступила на шаг, дрожа от ужаса. Она крепче прижала меня к себе, пытаясь защитить, но её лицо стало мертвенно-бледным.

– Адриан, не делай этого, прошу тебя! – умоляла она, её голос ломался, как хрупкое стекло.

В этот момент Исабель, вся побелев от страха, бросилась к маме.

– Дай мне Алисию, Марсела, дай!

Но прежде чем мама успела передать меня, Адриан вдруг развернулся. Его движения были быстрыми, неестественными. Исабель вскрикнула. Лезвие вонзилось ей в бок и кровь хлынула, заливая её платье. Мама закричала, её глаза расширились от ужаса.

– Боже мой! Что ты наделал, Адриан?! – закричала она, отступая назад.

Лаура подбежала к Исабель, которая пошатнулась, сжимая рану. Гости замерли, не зная, что делать, словно их парализовало ужасом. Мама крепче прижала меня к себе, а я, чувствуя её страх, начала плакать ещё громче. А Адриан… Адриан отпустил нож и рухнул на колени. Его руки закрыли лицо, и он начал кричать, но теперь это были крики, которые порождали ужас.

Глава 4

Пляж за чёрной скалой (1986 г.)

– Даже если угроза нереальная, навязанная бредом, человек ощущает её как реальную, как угрозу своей жизни, – сказал психиатр, его низкий голос звучал спокойно. – И тогда, когда он это понял, у него не остаётся другого выбора, кроме как нанести контругрозу первым, чтобы оказаться в выигрышной позиции.

Мама сидела с прямой спиной, сжимая в руках уголок своей сумки. Её взгляд был устремлён на врача, но выражение лица казалось пустым. Папа, напротив, нервно теребил пальцами подлокотник кресла.

– Это невозможно, – наконец сказала мама, её голос звучал резко, почти отрывисто. – Адриан не сумасшедший. Он просто… просто немного нервный, как все подростки.

– Нервный, – эхом повторил врач, склонив голову на бок. – И вы считаете, что это нормальное подростковое поведение – угрожать людям ножом и лишать их жизни?

Папа вскочил, его лицо покраснело.

– Наш сын не болен! – воскликнул он, глядя на психиатра. – У него был стресс. Он слишком много учится, это всё давит на него. Но он умный мальчик! Мы его знаем!

Психиатр вздохнул и откинулся на спинку кресла. Его глаза задержались на маме.

– Я понимаю, что это трудно принять. Но я обязан сообщить вам, что у вашего сына начальная стадия шизофрении. Это серьёзное заболевание, которое не пройдёт само по себе. Если вы хотите помочь ему, вам нужно осознать, что это реальность.

– Нет, – сказала мама почти шёпотом. – Нет, вы ошибаетесь. Это просто… Это невозможно. У нас хорошие дети. Весёлые, умные…

– Никто в нашей семье никогда не страдал такими вещами, – поспешно добавил папа.

Врач подался вперёд, его взгляд стал острым, проницательным.

– А вы уверены? Никогда не замечали чего-то похожего у других членов семьи? Были ли странности в поведении, перепады настроения, замкнутость или навязчивые идеи у кого-то ещё?

Родители переглянулись. На мгновение в кабинете воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь слабым гудением вентилятора.

– Нет, – твёрдо ответила мама, её голос звучал с вызовом. – Наши дети здоровы.

Но папа отвёл взгляд, его плечи напряглись. Мама положила руку на его колено, пытаясь удержать его спокойным, но и её жест был дрожащим.

– Никто в семье не страдал, – медленно проговорила она.

После того случая Адриана забрали в психиатрическую лечебницу. Родители объяснили всем, что он уехал к своей тёте в Гватемалу, якобы на время сменить обстановку и помочь ей с домом. Но на самом деле он провёл в психиатрической больнице целый год, где каждый день начинался и заканчивался таблетками и сессиями с врачами.

Мама теперь каждый год ходила на кладбище, в то самое место, где покоится Исабель. Она никогда не брала с собой никого из детей, даже меня. На этих прогулках её сопровождала лишь тишина, и, стоя у безмолвного надгробия, она шептала молитвы и просила прощения, опускаясь на колени, будто это могло облегчить груз её души.

Когда Адриан вернулся домой из больницы, он выглядел другим. Сутулый, с потухшим взглядом, он подолгу молча сидел у окна. Иногда его взгляд задерживался на мне. Я чувствовала, как он смотрит, но понять, что крутилось у него в голове, было невозможно. Он ничего не говорил, ни маме, ни папе, ни Сантьяго, ни Хулио. Только изредка отрывисто бросал что-то Лауре, но их разговоры были холодными, словно они чужие. С того дня Адриан стал замкнутым, избегал шумных мест и людей. Его поездки в больницу продолжались – раз в год он пропадал на лечение, а после возвращался ещё более отстранённым. Теперь каждое утро он принимал те же белые таблетки, что и Хулио.

Лаура тем временем закончила старшую школу. Было видно, как папа гордился её достижениями и планировал поездку в Сан-Себастьян, чтобы она поступила в лучший университет экономики. Лаура же предпочитала уехать подальше от семьи, куда-нибудь в Мадрид или поступить в Брюссельский свободный университет по специальности "Политология". Она всегда смотрела на нас, особенно на братьев, с оттенком превосходства, но отец лишь поддакивал её словам, считая её блестящим шансом семьи.

Хулио вел себя странно. После того случая на футбольном поле, когда ему было 16, и он пролежал месяц в психиатрической больнице под таблетками, родители решили забыть об этом, похоронить всё в прошлом. Тогда врачи говорили о нервном срыве, но в выписке, словно клеймо, стояла пометка "Шизофрения". Никто в городке так и не узнал правды, потому что родители никогда не обсуждали это. Даже с друзьями. Они хранили молчание, как будто боялись, что этот случай затронет не только их репутацию, но и всю семью. Для них это было несчастным случаем, который не должен был повториться. Иногда Хулио был полон энтузиазма, что заражал своей энергией весь дом, но в другие дни его поведение становилось пугающим. Однажды мама вернулась из швейной мастерской и увидела всю мебель из дома вынесенной на улицу. Хулио стоял рядом с кучей стульев, кроватей и шкафов, бормоча себе под нос:

– Это дары Богу… Они спасут всех нас… Всех…

Мама сначала закричала на него, а потом просто молча заплакала, устав смотреть на эту бездну, что открылась в её старшем сыне.

Папа, в свою очередь, почти не бывал дома. Его Shevrolet всё чаще оставался под деревьями на дороге, потому что он даже не находил времени заехать во двор. Его отсутствие становилось нормой, и мы больше не знали, к чему это приводит: спасает ли он семьи от пожаров или просто прячется от своей.

Сантьяго тоже изменился. После того, как Адриана забрали в больницу, он стал тихим и задумчивым, а его прежние рассказы у шахматной доски прекратились. Мама, обессиленная, попросила отца Сантоса продолжать подвозить Сантьяго из школы, потому что сама не могла выкроить времени даже на самое важное. Никто больше не задавал вопросов, никто не искал правды.

К моим четырём годам я уже могла оставаться дома без чьего-либо постоянного присмотра, и мама всё чаще уходила на сбор урожая с первыми лучами солнца. Её день был выстроен как бесконечный бег: утром – сбор фруктовых деревьев, где солнце жарило немилосердно. Днём – мастерская, в которой машинки стрекотали без остановки, словно напоминая ей о вечной гонке, которую она пыталась выиграть. А вечером – возвращение домой, где её ждала не радость, а хаос. Дом погружался в беспорядок, как в болото. Пыль на мебели, крошки на полу, недомытые тарелки в раковине. Почти каждый вечер начинался с её крика.

– Бардак, – громыхала она, стуча ладонью по столу. – Всё время бардак! Как мы будем продавать вино, если виноград до сих пор не собран?

Эти слова она чаще всего обращала к Хулио и Лауре. Хулио молчал, сжимая кулаки, а Лаура смотрела на неё с холодным презрением, словно всё это было ниже её достоинства. Но и нам с Сантьяго и Адрианом тоже перепадало, хоть и реже. Даже если мы не делали ничего, просто сидели в углу, её усталость находила нас.

– А вы? Почему сидите? Нельзя хотя бы игрушки свои убрать? Сложно, да? – резко бросала она, не дожидаясь ответа.

Казалось, что та жизнь на работе стала её настоящей жизнью, а та, что дома – побочной. Обременением, которое напоминало ей о том, сколько всего нужно успеть, и что времени на это катастрофически не хватает. Её глаза всё чаще казались пустыми, а лицо – таким, будто с него стирали краски каждый день, оставляя лишь серый фон усталости и раздражения. Она безо всякого повода повторяла нам, что разваливается на части. Но разваливались мы. Тихо и незаметно, как осыпается засохший виноград с лозы, так и наши дни дома превращались в тягучую пустоту, заполненную криками и непониманием.

На работе отца нарастало напряжение. Это не было молчаливым игнорированием или тайным недоброжелательством – это было открытое эмоциональное насилие. Каждый день коллеги словно соревновались, кто сильнее подольёт масла в огонь.

– Скажи, Эрнандо, зачем тратить деньги на тюрьмы для насильников, если психи всё равно среди нас? – с издёвкой бросал один из них, нарочито громко, чтобы все вокруг услышали.

Другой, проходя мимо, шептал так, чтобы отец точно расслышал:

– Может, и ты кого-то "лечишь" по вечерам, а, Эрнандо?

Саботаж был их оружием. Они нарочно портили его оборудование, то и дело подкручивая гайки на пожарном шланге или отключая насос перед проверкой. В день квалификационной переподготовки они "забыли" предупредить его о смене времени, и он не смог вовремя явиться на экзамен. Каждый день для отца был как бой без оружия. Он возвращался домой сломленным, но молчал. Снимал свою выцветшую рабочую куртку, бросал её на стул и проходил на кухню, где мама, уставшая после своего рабочего дня, пыталась завести разговор.

– Нам надо повышать цену на вино, Эрнандо, – начинала она осторожно. – Этот урожай слишком тяжёлый, а расходы выросли.

– Посмотри сама, – сухо бросал он, не глядя в её сторону, словно каждое слово, произнесённое вслух, требовало от него слишком много сил.

– Я не могу всё решать одна!

– Тогда решай с кем-то другим, – бросал он, поднимаясь из-за стола, и уходил к себе в комнату.

В глазах его больше не было того тёплого огонька, который я помню с самого детства. Он казался пустым, словно сжёг внутри себя все эмоции, чтобы не чувствовать боли. Мы почти перестали слышать его смех. Даже мама, которая раньше могла пробить его броню одним лишь добрым словом, теперь отступала, словно понимала, что внутри него кипит буря, которую она не в силах остановить. Каждый вечер он садился у окна, смотрел на виноградники, которые мы с Сантьяго едва успевали собирать, и молчал. В его молчании было больше боли, чем в любых словах, которые он мог бы сказать.

Когда пришло время отправляться в Сан-Себастьян, папа и Лаура сели в старенький Shevrolet и выехали на рассвете. Весь путь отец молчал, вспоминая свою ночную поездку к Хулио. Он лишь изредка бросал на дочь взгляд в зеркало. Лаура сидела с задумчивым видом, вырисовывая что-то в блокноте. Ее волосы были аккуратно заплетены, а на плечах лежала теплая кофта, которую она забросила в сумку в последнюю минуту, вспомнив, что у моря может быть прохладно.

Когда они подъехали к кампусу, она с восторгом ахнула, представляя себя в стенах этого здания. Директор, пожилой мужчина с очками на кончике носа, встретил их в своем кабинете, уставленном книгами и папками. Папа принес стопку документов и разложил их на столе. Там были дипломы, грамоты и сертификаты, подтверждающие, что Лаура не просто талантлива, а действительно одна из лучших.

– Вот, – он вытащил первый листок и постучал по нему пальцем, – это конкурс «Элита молодежи» по экономике. Первое место. А это математика. Тоже первое место.

Его голос звучал с гордостью, но в нем сквозила и нотка упрямства, будто он хотел доказать что-то самому себе.

– И вот ещё, международное право, – добавил он, доставая последний диплом, покрытый золотыми гербами и печатями.

– Папа, это всего лишь школьные конкурсы, не надо раздувать из этого…

– Не говори так! Это твой труд, твой ум, и я горжусь тобой! Ты заслуживаешь признания, и люди должны знать, что в нашей семье есть такие таланты! – Перебил её отец.

– Мы предоставляем нашим студентам широкий спектр курсов, – начал директор, рассказывая об обучении, – Но, конечно, плата за обучение и дополнительные расходы составляют…

Он назвал сумму, которая заставила Лауру нахмуриться. Она повернулась к отцу.

– Мы не потянем, папа. Это слишком дорого.

Отец, оперевшись на подлокотник кресла, ответил с твердостью:

– Займем. Начнем больше производить вина, расширим продажу.

Лаура покачала головой.

– На проездной билет каждый день в обе стороны в течение года уйдёт 15 840 песет. Дорога в каждую сторону занимает два часа. А сейчас ты хотя бы подвозишь меня до остановки по пути на работу. На еду и перекусы – ещё 5 000 песет. В год мне нужно будет 208 400 песет. Спасибо, это слишком дорого, – в её голосе прозвучал холодный сарказм.

– Почему бы не пройтись по кампусу? – предложил директор, заметив её напряжение.

Лаура кивнула. Вместе с отцом и представителем университета они шли вдоль коридоров, где стены были украшены портретами знаменитых выпускников. Каждый из них, казалось, проживал свою жизнь под строгим взглядом наблюдающего общества. Лаура восхищалась всем, что видела: просторные лекционные залы, богатая библиотека, в которой можно было раствориться на долгие часы. В её голове уже мелькали образы будущего: независимость, собственные решения, её имя в списках лучших политологов страны.

– Лаура, для вас обучение будет бесплатным. Мы рады поддерживать талантливых студентов, особенно таких, как вы, – произнес директор, остановившись на лестнице, словно подчеркивая значимость своего заявления.

На секунду ей показалось, что мечта становится реальностью и когда они с отцом остались наедине, она, наконец, решилась высказать своё желание.

– Я так рада этой возможности – поступить на курс "Политологии". Это откроет мне двери в "Элиту страны".

Её глаза сияли от восторга, а в голосе звучал энтузиазм, который невозможно было не заметить.

– Нет! – твёрдо сказал отец, не оставляя места для возражений. – Не расстраивай нас с мамой. Поступишь на факультет экономики и точка. Хотя бы ты в нашей семье не приноси нам проблем, пожалуйста.

– Почему ты не можешь просто довериться мне? – её голос дрожал, но она пыталась говорить уверенно. – Детям нужно довериться в жизни дважды: первый раз, чтобы они выбрали то, что сами считают нужным. И второй: если они ошиблись, всегда нужно дать ещё шанс. Ведь после первого неудачного раза они сами прожили свою ошибку и такую же не повторят. А если повторят, то тогда они – идиоты и им нельзя доверить выбор самостоятельно. Но я не такая.

Она выдержала паузу, глядя на отца, но его лицо оставалось непроницаемым.

– Но почему ты не даёшь мне права выбрать самой? Почему ты решаешь за меня?

– Потому что я знаю, что будет лучше для тебя.

На обратной дороге в машине повисла гнетущая тишина. Лаура смотрела в окно, сжимая кулаки от бессилия. Её мечта рушилась, и в этот момент она поняла, что для отца её мнение не имеет значения. Ему важнее было не её счастье, а его собственная гордость за "идеальную дочь", которая будет идти по тому пути, который он считает правильным.

Отец с Лаурой вернулись домой поздно вечером. Как только они переступили порог, мать тут же повернулась к ним, вытирая мокрые от посуды руки полотенцем.

– Ну?

– Лауру взяли учиться бесплатно, – с видимой гордостью заявил отец, присаживаясь за кухонный стол.

– Бесплатно, говоришь? А ты подумал, что это всё равно расходы? Проживание там, еда, дорога… Мы не можем себе такого позволить. Ты это понимаешь?

– Это шанс для неё, Марсела, – попытался возразить отец, но его голос был уже тише.

– Шанс? А на что? – мама махнула рукой. – На долги? Мы и так еле справляемся!

Лаура, не дожидаясь продолжения, ушла в свою комнату. Сантьяго стоял у стола и смотрел ей вслед, пока та поднималась наверх своей кровати.

– Ну как там? – тихо спросил он, едва Лаура накинула на себя одеяло. Она не сразу ответила, затем устало присела на край кровати, глядя в пол.

– Взяли, – наконец произнесла она.

– Ты скоро уедешь? – его голос дрогнул, в нём было и беспокойство, и зависть.

– А тебе что, жаль?

– Конечно, жаль, – он пожал плечами и сел напротив неё. – Мне бы твою жизнь. Свободную. А не это… половину дня в школе, потом с отцом Сантосом, потом дома. И везде мама на меня кричит.

Она нахмурилась.

– А что ты делаешь с этим священником?

Сантьяго заметно напрягся, замялся, словно собирался что-то сказать, но передумал.

– Ничего, просто он подвозит меня, – коротко ответил он, отворачиваясь. Лаура долго смотрела на него, но больше ничего не спросила.

На кухне продолжалась тихая перепалка между родителями.

– Мы всё время толкаемся друг на друге, – раздражённо шептала мама. – Совсем места нет. Алисии уже четыре года. Надо что-то решать, куда её класть.

– Лаура скоро уедет учиться, – спокойно заметил отец. – Её место освободится. Переложим Алисию туда.

Я сидела на кухне, сжимая в руках потрёпанного плюшевого зайца. Его ухо было давно порвано, а глаз едва держался на нитке, но он оставался единственным, кто всегда был рядом. Я слушала голоса родителей, которые прорывались из кухни, слова, которыми они меня двигали, словно мебель. Моё место… Меня словно перекладывали, как ненужную вещь, как что-то лишнее в доме, где места и так не хватает. В горле встал ком. Глаза наполнились слезами, но я упрямо смотрела на свои колени, стараясь не хлюпнуть носом, чтобы не привлечь внимания. Мне ведь некуда было идти, кроме как в это "моё место", которое уже не было моим. Этот дом, этот мир, моя семья – я любила их, но в тот момент они казались мне такими чужими. Будто я была не частью их, а чем-то случайным, ненужным. Мне хотелось крикнуть, что я не просто вещь, которую можно переставлять, но вместо этого я молча прижала зайца к груди и уткнулась в его плюш, пытаясь спрятаться от этого разговорного ветра, срывавшего с меня тепло.

Хулио и Карла

Сантьяго и Алисия

Марсела, Эрнандо и Сантьяго

Серхио, Пабло и Марсела

Лаура и Адриан

Эрнандо

Ночь обволакивала улицу, как густой саван. Воздух был неподвижен, но внутри него чувствовалось напряжение, будто сама природа затаила дыхание перед бурей. Небо покрывалось тяжёлыми облаками, которые нависали над землёй, готовясь разразиться молниями и дождём. Карла стояла у калитки своего дома, с трудом сдерживая слёзы. Она сжимала в руках сумочку, её пальцы дрожали. Губы сжимались в узкую линию, дыхание становилось чаще, будто каждый вдох был для неё маленькой борьбой. Глаза поблёскивали от начинающихся слёз, которые она пыталась прогнать силой воли. Напротив стоял Хулио. Его фигура, освещённая редким светом фонаря, выглядела угрожающе, грудь тяжело вздымалась, а взгляд горел смесью обиды и ярости. Кулаки, плотно сжатые, белели от напряжения. Казалось, он сдерживает в себе вулкан, который вот-вот взорвётся. Его голос был хриплым, низким, словно звук рвущегося металла.

– Они снова это сказали, да? – проговорил он сквозь зубы, его взгляд впивался в её лицо, как острое лезвие. Каждое его слово звучало, как гул далёкого грома, предвещающего бурю. Карла не ответила сразу. Она отвела глаза, будто избегая встречаться с этим взглядом, который был слишком резким, слишком настойчивым.

– Хулио… – её голос сорвался, почти утонув в тишине. – Они просто хотят, чтобы я была счастлива…

– Счастлива? – его голос взвился, в нём звучала едкая насмешка. – Они думают, что я забираю у тебя счастье? Они снова называют меня демоном?

Его кулаки дрогнули, пальцы сжались сильнее, как будто он с трудом удерживал себя от того, чтобы ударить по чему-то или кому-то. В его взгляде вспыхнула боль, смешанная с гневом. Карла снова подняла глаза, полные отчаяния. Она сделала шаг назад, прижав руки к груди, словно защищаясь.

– Они просто волнуются за меня, – произнесла она тихо, но её голос дрожал. – Хулио, ты… Ты не понимаешь…

– Что я не понимаю? – шагнул он ближе. – Я хочу семью, Карла. Настоящую семью. Ты и я… Ты разве не хочешь того же?

Карла посмотрела на него со смесью боли и отчаяния.

– Хулио, ты не понимаешь, что значит семья. Тебя не научили любить…

Его лицо выразило смесь шока и ярости.

– Это тогда что? – он указал на неё, на себя, будто пытаясь ухватиться за воздух. – Это, чёрт возьми, что тогда, если не любовь?

– Я не думаю, что любовь должна приносить страдания. Если больно, то это не любовь, – она отвернулась, слёзы катились по её щекам. – Родители просто хотят, чтобы я жила нормальной жизнью, Хулио. Чтобы я была с кем-то, кто…

– Кто что?! – рявкнул он, резко шагнув вперёд. Его голос эхом отразился от стен домов. – Кто, по их мнению, достоин тебя? Кто будет любить тебя так, как люблю я?

– Да чего ты от меня хочешь? – со слезами на глазах прошептала она, её голос сорвался в крик, полный бессилия.

– Быть с тобой!

– Тебя не научили любить, Хулио. Ты просто одержим идеей идеальной семьи. Это не любовь, это… это что-то другое.

Тишина была оглушающей, будто весь мир замер, ожидая, чем закончится этот разговор. Хулио прищурился, его дыхание стало резким и прерывистым.

– Ты ошибаешься, – сказал он холодно. – Ты ни с кем не будешь. Только со мной.

Карла сделала шаг назад, страх проступил в её глазах, как рваная нитка в тонкой ткани.

– Хулио, ты пугаешь меня…

Но он не слушал. Его лицо стало твёрдым, а в глазах появился огонь. Гроза, до этого лишь обещанная небом, наконец, разразилась. Вспыхнула молния, и её свет осветил их фигуры на мгновение, прежде чем всё снова погрузилось в темноту. Хулио вдруг издал дикий, оглушительный крик – животный, полный боли и ярости. Карла не успела даже отреагировать, как он резко схватил её за плечи. И в следующий момент он резко развернулся и бросился бежать.

Хулио и Карла

Сантьяго и Алисия

Марсела, Эрнандо и Сантьяго

Серхио, Пабло и Марсела

Лаура и Адриан

Эрнандо

Сантьяго вернулся домой после школы, его лицо было тёмным, и глаза горели злобой, как у животного, пойманного в ловушку. Я сидела на кухне, одна, в тишине, когда услышала его шаги. Страх стал скользить по коже, когда он вошёл, и я почувствовала, как сердце сжалось.

– Почему ты тут сидишь? Что тебе нужно, а? – Он остановился, глядя на меня.

– Сантьяго, пожалуйста… – всхлипывала я, – мне страшно одной дома. Пожалуйста, не оставляй меня.

Я всхлипывала, словно не могла остановиться. Его глаза встретились с моими, и я увидела в них страшную тиранию. Его голос, холодный и резкий, прорезал тишину.

– Хватит, Алисия! Если ты не прекратишь, я…

– Все… все хотят от меня избавиться, Сантьяго. Я мешаю всем, и они хотят, чтобы меня не было. Я только делаю их жизнь хуже…

Его лицо стало жестким, и он шагнул вперед, сжимая кулаки.

– Ты прекратишь этот бред, понялa? Если ты сейчас не успокоишься, я… – его голос дрогнул от ярости. – Я вышвырну тебя из дома, понялa?

Я замерла, сердце застыло, а слёзы текли всё быстрее, разливаясь по щекам, пока я не сжалась от страха. Я боялась, что он правда сделает это. Я не могла остановиться, даже когда он схватил меня за руку, его хватка была жестока, а в глазах загорался огонь, который обещал уничтожение.

Сантьяго схватил меня за руку, и я вскрикнула от боли.

– Иди сюда! – его слова были ледяными. Он потянул меня к двери, и я, одетая лишь в легкую пижаму, почувствовала, как холод предстоящей ночи пронзает насквозь, когда он тащил меня на улицу.

Сантьяго, мой любимый братик, который сидел со мной за шахматной доской, где мы тихо смеялись, когда он выигрывал у меня. Я вспоминала, как его глаза светились, когда он придумывал стратегию, как он хлопал по столу и злился, когда я вскакивала с места, не закончив партию, и он гонялся за мной по дому. Он был моим другом, моим защитником, моим оплотом в мире. Теперь, когда я смотрела на него, я не могла понять, когда и как он стал таким – сжатым, мрачным, агрессивным. Он был всё тем же Сантьяго, с тем же взглядом, полным ожесточенной решимости, только теперь вместо дружбы между нами была пропасть, которую я не могла преодолеть. Мой братик, который был моей безопасной гаванью, теперь стал источником страха.

Он держал меня крепко, как будто я была игрушкой, которую он мог просто взять и унести, куда пожелает. Его ладонь сжимала мой рот так сильно, что я чувствовала привкус соли на губах от собственных слёз. Я не могла дышать нормально, всё внутри меня кричало от ужаса. Сантьяго быстрыми шагами нёс меня куда-то, где я никогда не бывала. Мои слёзы заливали лицо, и я едва различала путь, по которому мы шли. А он словно знал его наизусть, будто давно готовился к этому моменту.

За нашим домом, который и сам стоял на отшибе, был пустырь – унылый, заросший редкой сухой травой. Туда не ходил никто, даже взрослые избегали этой мёртвой земли. Мы пересекли его и за глухими деревьями, что поросли так густо, я увидела чёрную скалу – её остроконечная вершина будто разрывала небо на клочки. Густая чаща скрывала от глаз всё, кроме тени, но Сантьяго уверенно шагал вперёд. Мне казалось, что мы уже очень далеко от дома, но Сантьяго не останавливался. Он дышал тяжело, как зверь, готовящийся к прыжку. Мы прошли мимо скалы, и передо мной открылось море. Оно было не таким, как я представляла его в своих мечтах. Не солнечным, тёплым и приветливым. Нет. Это море было суровым, яростным. Оно набрасывалось на скалы, разрывая их волнами, которые с громким рёвом разбивались на тысячу ледяных капель. Побережье казалось безжизненным, забытым даже природой. Ветер свистел в ушах, остро, как нож.

Это было моё первое знакомство с морем. Всё детство я только слышала о нём, мечтала увидеть, но родители всегда были слишком заняты, чтобы отвезти меня. Теперь я увидела его – холодным, бездушным и пугающим. Страх сковывал меня всё сильнее.

– Санти, мне страшно! Я хочу домой! – мои слова вырывались только тогда, когда я на миг освобождалась от его тяжёлой ладони.

Но он не отвечал. Даже не смотрел на меня. Его лицо, искажённое напряжением и злостью, казалось чужим. Он шёл вперёд, словно гнался за призраком, который видел только он один. И я уже не была уверена, что для него этот путь имел конец. Ветер с моря казался ледяным, пробирая до костей, а песок под ногами был холодным и влажным. Там росло несколько скрюченных деревьев, чьи тонкие ветви шевелились в такт шуму волн, словно оживая. Сантьяго поставил меня на землю и вытащил из-под дерева грубую верёвку.

– Санти, пожалуйста, перестань! Не делай этого! – рыдала я, моя пижама прилипла к мокрому телу, а голос дрожал от холода и страха.

Он не слушал. Его руки двигались уверенно, даже методично, обматывая верёвку вокруг моего тонкого запястья, потом вокруг дерева.

– Ты не ценишь то, что имеешь, Алисия, – пробормотал он, и его голос звучал странно, почти незнакомо. – Всегда плачешь, кричишь, жалуешься… Вот я и лишу тебя всего. Может, тогда ты поймёшь, как хорошо было.

– Санти! Пожалуйста, мне страшно! – я рвалась изо всех сил, но верёвка впивалась в кожу, и слёзы струились по щекам.

Он пригнулся, чтобы взглянуть мне в глаза. Его лицо было пугающе спокойным, но в глазах бушевало что-то тёмное, почти первобытное.

– Я часто бываю здесь, знаешь ли. Но будет обидно, если я так никому и не покажу это место. Здесь хорошо. Тихо. Когда перестанешь кричать, тогда, может быть, поймёшь.

И с этими словами он развернулся и пошёл прочь, оставив меня одну. Я осталась привязанной к дереву, едва дыша от рыданий, вглядываясь в тени, которые ползли по пляжу, и слушая зловещий рёв волн.

Хулио и Карла

Сантьяго и Алисия

Марсела, Эрнандо и Сантьяго

Серхио, Пабло и Марсела

Лаура и Адриан

Эрнандо

Тем временем домой мама и папа вернулись раньше обычного. Они сразу почувствовали что-то неладное, когда не нашли меня дома. Сантьяго сидел на кухне, уткнувшись в стол.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.