Ирина Ивочкина
Изгнанник. Книга вторая. Проснись, Хранитель Юга.

Изгнание Юги. Туманная местность земель.

350 год от создания мира Велина

Сам того не ожидая, я вырвался из стен башни и двинулся в сторону леса. Проносившийся мимо деревьев шлейф моего сизого тумана цеплялся за стволы и срывал листву с хрупкими тонкими веточками. Я лютовал, и мои резкие смены направления сопровождались треском и вспышками света в полутьме валежника.

Только сейчас я вдруг заметил, что лес мне не знаком, и, замедлившись, я осмотрелся по сторонам. В лесу стоял гнилостный запах, воздух был спертый, густой и влажный, поросшие серым мхом деревья росли корявыми изгибами. Повсюду меня окружало пузырящееся зеленью болото. Смрад гниения проник внутрь меня и заполнил тело полностью, поселившись внутри и разъедая меня.

Я медленно опустился на выступающие из болот корни, крепко ухватился за ближайшую ветку и устремил взгляд в мутную глубину вод. Что я хотел рассмотреть там, на неизведанной глубине? Свою погибель? Конец страданиям? Как я смогу жить в этой забытой всеми амхами глуши?

Из задумчивости меня вывел глухой хлопок пузыря, который поднялся из глубин и, вздрогнув, лопнул. Я отпрянул от развеявшегося облака серы и отвернулся, закрыв нос рукавом свободной руки.

Вокруг меня все было одинаково. Деревья страшными чудовищами кривлялись, подражая друг другу. Их корявые пальцы цеплялись за мою одежду, когда я пробирался вперед, перепрыгивая по кочкам. Куда я шел? Да какая разница? Вперед. Пока двигаюсь – в голове собираются мысли.

Когда лес накрыла непроглядная темнота и идти вперед стало небезопасно, я забрался на высокое дерево с толстыми плоскими ветками и, откинувшись на ствол, прикрыл глаза. Сон не шел, шум ночных жителей леса – птиц, срывающихся с ветвей, и хищников, крадущихся в поисках еды, – мешал расслабиться и забыться. Хотя о каком отдыхе могла идти речь? Злость все еще бурлила во мне.

Где-то послышалось шуршание и писк какого-то зверька. В животе заурчало, и я понял, что, несмотря на то что голода я не чувствовал, организм требовал восполнить силы.

Охотился я с помощью своего дара, посылая тьму на поиски подходящей добычи. Закрывая глаза, я прислушивался к ней и, когда был готов, хватал жертву и тянул к себе. Еще трепыхавшиеся в коконе моей тьмы птица или мелкое животное не понимали, что сейчас станут обедом или ужином. Я смыкал кокон до тех пор, пока сердце добычи, бьющееся в бешеном ритме, не останавливалось. Затем я заставлял тьму вертеться все быстрее и быстрее, и таким образом мой ужин нагревался и томился в собственном соку.

Блуждая по лесу и рассредоточившись, чтобы перебраться через широкие густые реки, на возвышении я нашел источник с чистой водой. Именно тут я задержался на несколько дней. Моим прибежищем стала относительно сухая поляна, где солнце появлялось лишь в те моменты, когда туман рассеивался и тучи расходились в разные стороны. В такие дни я просто лежал на траве, раскинув руки и смотря на клочки чистого неба.

Кто бы мог подумать, что мое обещание Наине, что каждое утро я смогу ходить по мокрому песку, будет настолько правдой. Да, песка тут не было, но болота, которые меня окружали, создавали повышенную влажность, и одежда всегда неприятно липла к коже. Вот тебе и мечты. Бойся своих желаний.

Снова двинувшись в путь, я вернулся в лес. Тени, созданные кронами деревьев и закрывающие ветками, словно ведьмовскими пальцами, солнечный свет, снова окутали меня и так сопровождали весь день.

Сколько прошло времени? Неделя? Месяц? Я познал обиду и злость. Смирение и покой от одиночества заполнили мое сердце, и резкие удары внутри грудины сменились на тупую ноющую боль.

Вдали показалось какая-то постройка. Я, не веря своим глазам, не обращая внимания на то, что ноги по колено утопают в смердящих водах, ринулся вперед. Пробираясь через колючки и кусты с тонкими листами, которые, словно водоросли, цеплялись за одежду и мешали пройти, я оказался перед… своей башней.

Открыв рот от изумления и закипающей ярости, я развернулся и, растворившись в темноте леса, промчался мимо стволов деревьев, огибая их и меняя направление, чтобы оказаться как можно дальше от ненавистной тюрьмы.

Я не собирался в свое тело несколько дней, угрюмой тенью бредя по лесу то в одну сторону, то в другую и решительно не приближаясь к башне. Я сделал для себя открытие, что темный лес оканчивается на западе высохшими пыльными отложениями, из которых тонкими обломанными стволами торчат остатки былых прекрасных рощ. За этим гиблым местом вдаль уходили мшистые поля, мягкими оттенками зеленого растворяясь вдали, словно изумрудное море.

На юге большую часть земель – теперь это была действительно суша – занимали пустоши с редкими чистыми болотами, а восточнее – солончаками. Сложно было представить что-то прекраснее: белые островки соли, местами образовавшие каменные глыбы выше человеческого роста, отражали свет солнца и сверкали всеми цветами радуги. Так я добрался до моря. Я долго шел по воде, словно по зеркалу, пока она не стала доходить мне хотя бы до щиколоток.

Когда ноги начали гудеть от долгого шага, а кожу уже невыносимо жгло от солнца, я устремил взор вдаль, чтобы убедиться, что до берега далеко. Как по волшебству, на возвышении из соляных столбов выросла моя башня, сверкая белым камнем стен. Раздосадованный, я бросился в ее сторону, превратившись в стрелу из тьмы. Так быстро я еще не перемещался. Обогнув башню, я устремился вглубь леса, чтобы спрятаться среди спасительной тени и многовековых деревьев: башня не сможет вырасти в таком густом валежнике.

Осмотрев все земли местности, я понял, что в основном эту часть земли покрывают болота и леса. За все время, которое я здесь слонялся, мне не попался ни один человек. Вот оно изгнание как оно есть.

Смирившись с неизбежным, я брел по кочкарнику к самой восточной части земли. На песчаном берегу волны умиротворенно облизывали берег и с шипением возвращались в тихие темные воды. Сидя на влажном песке, я бросал камни в море и смотрел на небо: едва зарождавшийся рассвет щупальцами раскинул свои яркие всполохи, котрые, казалось, вырастали на горизонте из самой воды. Так я и просидел весь день, пока солнце не начало опускаться за моей спиной за лес.

Кажется, я задремал. Когда я открыл глаза, я понял, что нахожусь в тени, хотя точно помнил, что пляж достаточно широкий и ей просто неоткуда взяться. Резко обернувшись, я узрел мою башню. Судорожно вздохнув, я поднялся и побрел к ней.

Дверь со скрипом отворилась, и каменные ступени высыпались мне под ноги, одна за одной разворачиваясь под ногами ковром.

Войдя в широкий круг стен, я вдохнул полной грудью и понял, что, наконец, дома.

– Выбери самую высокую точку на этой земле, и начнем все сначала, – сказал я вникуда и поднялся на второй этаж, в комнату, которую в первый же день нарек спальней.

Развалившись на подоконнике и подложив под спину несколько подушек, чтобы оконный откос не впивался острыми каменными краями в спину, я смотрел на закат: солнце медленно клонилось за высокие шпили деревьев, пачкая кровавыми разводами синеву чистого неба.

Ежевечерняя забава – провожать светило за горизонт – превратилась в целую традицию. Так я успокаивал нервы, натруженные от смакования своей никчемности.

Я собрал подушки, швырнул их на кровать, расстелил постель и, проходя мимо зеркала высотой в человеческий рост, заметил из окна свечение где-то вдалеке в лесу. На факелы оно похоже не было: слишком ярко. Незнакомый свет манил своим жаром.

Выбросив свое тело из окна, я на лету превратился в тень и понесся к источнику света.

Перламутровое марево волнами переливалось в небе, словно разноцветный планктон собирался в стайки по цветам и снова перемешивался между собой. Рассмотреть, что там внизу, за пышными кронами деревьев мне не удалось, а спуститься вниз что-то не позволяло, отталкивая и волоча обратно к башне. Я слышал смех.Вот это да! Женский смех в чаще леса, заливистый и звонкий. Первому голосу вторил второй. Там, внизу собралась целая толпа и что-то бурно обсуждала. Они веселились. А я, словно завороженный, слушал, и все больше звуков наполняло мою голову. Такое же ощущение бывает, когда, оглушенный, ты снова начинаешь слышать. Я не поверил в то, что в этих болотах могут жить люди. Я месяцами носился в самых темных землях этого… А что это? Остров? Какой-то континент? Где же я?

Это амхи веселятся надо мной, терзая душу от скуки, наконец-то я это понял.

Смирившись с неизбежностью одиночества, я направился домой.

Единение

Двадцать второго месяца Урожайника меня призвали на праздник Единения дара. Были времена, когда кто-то из нашей семьи не мог вырваться и его дар не распределялся: кто-то за полгода израсходовал его больше, чем следовало, а кто-то был пуст полностью. Но жить без резерва силы было можно, хоть и не в полной мере: просто чувства притуплялись, словно тебя посадили в бочку и ты слышишь лишь приглушенные звуки снаружи. Так и в этот раз: мой дар иссяк, и мне жутко не хотелось встречаться с хранителями. Я пытался придумать множество занятий, которые действительно послужили бы веской причиной не идти на встречу.

– Встань в круг, отребье, – прорычала Вера.

– За что ты меня так ненавидишь, сестра? – я сделал ударение на последнем слове, самодовольно улыбнувшись, когда она проглотила ругательства.

– Ты хочешь казаться лучше, чем ты есть, – процедила она сквозь зубы.

– И что в этом плохого? – спросил я. Ей действительно удалось удивить меня своим изречением.

– Казаться и быть – между этими словами существует большая разница.

– Хм, интересно. Не трать свой яд, он меня не трогает.

Во время нашей недолгой перепалки хранители приготовились к ритуалу. Нуут не было. Я искренне надеялся, что она просто опаздывает и прямо сейчас… или сейчас… вдали появится ее силуэт. Ее растрепанные ветром вьющиеся волосы до поясницы, длинное легкое платье – хотя, какое там легкое? На улице конец Урожайника, промозглая погода, моросящий дождь и серое низкое небо.

Выходит, Нуут бросила меня. Оставила одного и, как и все, отвернулась. Кто бы мог предположить, что после таких страстных поцелуев она окажется, как все? Я злился. Нет! Я был в бешенстве. Руки сами собой тряслись, и говорить свою ритуальную фразу мне пришлось сквозь зубы.

Единение прошло, как обычно. Сил на всех не хватило, столб света распределился между хранителями тускло, и все разбрелись по полю, раздосадованные, взъерошенные и уставшие.

Я быстрым шагом направился в сторону Теневых земель: башня звала меня. Тени рвались к дому.

– Постой, Юга, – Ирай нагнал меня и резко развернул. – Ты куда?

– Очевидно же. Домой, – еле сдерживая раздражение, я сжимал и разжимал кулаки.

– Погоди, не убегай, надо поговорить.

– Мне некогда. Меня ждут…

– Кто? Лес, болота и Бухта скорби?

– Не смей, – я вытянул палец, направляя его в лицо Ираю, и приблизился к нему так близко, что чувствовал его дыхание. – Не смей со мной так разговаривать.

– Ты злишься, это понятно…

– Если понятно – отвали… – я оттолкнул его, развернулся и зашагал вперед.

– Юга, да подожди ты… Нуут…

– Ничего не хочу знать, отстань, – я взметнулся в небо тенью и растворился в воздухе.

Поиск истины. Земли Юги.

355 год от создания мира Велина

Я снова брел по дремучему лесу на своих двоих, когда впереди забрезжил тусклый свет в густом тумане. Вдалеке двигалось далекое мерцание огоньков. Что, опять?

Я прибавил шаг. Пару раз провалившись в болото и не обращая внимания на хлюпанье и чваканье в сапогах, я приближался к заветной цели. Ведь свет что-то должен означать? Если мне не удалось выясить его источник в прошлый раз, сверху, может, сейчас я найду зачинщика этого неуместного веселья?

Вывалившись из кустов, я оказался на берегу реки – если этот водоем можно было так назвать. Он скорее напоминал большой затонувший лес, по которому на узких лодочках переправлялись люди в широкополых шляпах, завернутые в длинные плащи. На носу каждого судна был прикреплен фонарь, который раскачивался из стороны в сторону от движения. Именно от этих светил я видел мерцание в прошлую ночь!

Я не мог оторвать взгляд от бурлящего жизнью мира: до меня доносился шум голосов лодочников, споривших о столкнувшихся носами суднах. Иногда мерный гул разбавлял визгливый смех девушек, продающих свои товары на усыпанных цветными обертками, листьями и цветами плотах.

Посередине реки торговые лодки собирались рядом, и лодочники швартовались друг к другу веслами с крюками на рукоятках. Покупатели перебирались по лодкам в поисках нужных товаров и возвращались обратно в свои оставленные поодаль лодки, чтобы вернуться домой. Суета, звуки жизни, свет… все это зачаровывало.

Мимо проплыл нахохлившийся хмурый рыбак, медленно кивнув мне, словно завсегдатаю местного базара. Я судорожно ответил кивком, стараясь повторить его движение, и проследил за ним глазами. Ловко управляясь двуручным веслом, он, оттолкнувшись от ствола дерева, свернул в другую сторону.

– Тебе куда, малец? – послышался сзади сиплый мужской голос. Я повернул голову к говорившему и растерялся. Столько месяцев проведя в одиночестве, уж не разучился ли я шевелить языком?

– А куда можно? – прохрипел я и откашлялся.

– Ну, в город могу отвезти, если пожелаешь.

– Да, желаю. Только мне платить нечем.

– Эх, молодежь. Ничего мне не надо от тебя. Забирайся. Да тише ты, что ж ты, как не объезженный, скачешь? Садись на том конце, а то замараешься.

– Спасибо. – прошептал я и только потом заметил, что глаза старика не двигаются. Он вообще головы не поворачивал, чтобы управлять судном, а лишь опускал ее, прислушиваясь.

Мерное покачивание лодки и плеск весел сморили меня, и, опустив голову на грудь, я закрыл глаза.

– Вылезай и следуй за мной, – не очень ласково толкнул меня в плечо старик. – меня Бенеста звать.

– Я… Юга, – запинаясь, процедил я, нахмурив брови. Это имя, данное Сумманом, все еще терзало меня воспоминаниями.

– Ю-га… – протянул Бенеста, смакую каждую букву, – сойдет. Сегодня я покажу тебе свой дом. А завтра ты сам придешь к порогу с рассветом. Понял? – он положил руку мне на плечо, дожидаясь ответа. Когда я кивнул, он достал со дна лодки посох и, пришвартовав судно к колышку возле дерева, резво двинулся вперед.

Дед обошел дерево и начал подниматься по деревянным ступеням, расположенным вокруг громадного ствола. Он стучал по ним посохом, чтобы не промахнуться. Я вскинул голову, чтобы осмотреться, и в изумлении раскрыл рот.

Мы оказались в невероятной красоты навесном городе. На ветвях раскидистых крон гнездились дома. Некоторые стояли на подпорках, тонущих в воде. На высоте в несколько делем, словно грибы, спрятались круглые постройки с балкончиками, верандами и небольшими яслями с посадками зелени и овощей.

Перекидные плетеные мосты соединяли ближайшие строения, а свисающие с них фонари, словно гирлянды, освещали все вокруг разноцветными огнями. Завороженный, я, как ребенок, крутил головой, чтобы ничего не упустить.

Редкие полянки, окружавшие широкие стволы деревьев, покрывали камнеломки и ползучие мелкие цветы.

– Мне было лет пять, когда вода стала прибывать с периодичностью в год и затапливать деревни и поля. От мерзлой Оттальной погибели с Хребта не было спасу. Тогда-то старшие из общин и порешили строить дома на возвышениях, где в любую погоду и время года тальник не доползет до спален.

Зачем старик начал рассказывать мне эту историю, я так и не понял, но перебивать не стал. Не вежливо. Может, он одинок и поговорить-то не с кем. А тут я под руку попался, и вот решил он меня пригласить к себе, чтобы скрасить вечер одиночества. Не убьет же меня странный слепой чудак. Сегодня уж точно, раз позвал прийти завтра с рассветом. Я затерялся в своих мыслях и очнулся, лишь когда Бенеста замолк.

– Погоди, что за тальники?

– Ледники с Хребта Гумы тают по весне и топят Теневой лес – ну, тот, где ты нынче. Земли, то бишь. Разумеешь, бестолковый?

– Да, понял я. Дальше-то что?

– А дальше люди искать пошли пропитание, – протяжно вещал старик, – люди здесь разные. Ты особо языком-то не трепи. Много наемников, рабов и скитальцев понаехали. Жизни новой искали. А выбраться отседава уже не смогли.

– Бенеста, от меня-то ты что хочешь?

– А тебя я учить стану. Темные времена грядут. Вижу, что не простой ты малец, раз заблудший в Темном лесу шастал.

– С чего ты взял?

– Ну то, что ты не местный: говор твой мне это рассказал и мокрые твои сапоги. По Темному ходят только заблудшие, да демоны амхи. Вреда не приносят, только пугают всех жутко стонами своими, да скрежетом клыков из пастей зловонных.

– Ты, дед, байки-то не трави, меня страшилками не запугать.

– Как знать. Как знать, – Бенеста рукой поманил меня войти в дом, поставил на плиту чайник и тяжко опустился на табурет. – А еще тени твои вижу. Роятся в тебе, бурей вьются, вырваться норовят, да боятся заблудиться, бестелесные. Но все будет, все будет. И свобода им станется, и ты завладеешь Теневым. Все придет.

Бенеста опустил ладонь мне на плечо и сжал ее в немой поддержке.

Я вернулся в башню, когда солнце опустилось за пики леса и небо окрасилось яркими красками. Я приметил, что на стеллажах с тайнами стало больше книг: беспорядочно сложенные, они вытесняли друг друга, сминая страницы и корежа обложки. Призадумавшись, я принял решение сделать в библиотеке перестановку: все равно я не смогу заставить себя спать. Наблюдения Бенесты взбудоражили мое нутро, и сердце не прекращая глухо колотилось где-то в животе от беспокойства.

«Что за тьма грядет на эти земли? И почему меня это так взволновало?»

Растопырив пальцы, я махнул рукой, и шкаф с хрустом расширился. Ввысь взмахнули новые полки, растворяясь в темноте потолка.

«Почему ни с того ни с сего, старик решил взять меня в ученики?»

Книги, расправив страницы, словно выдыхали от облегчения и свободы, ровными рядами строясь по размеру, цвету и толщине.

«Как он смог так точно описать мое внутреннее состояние? Наверняка у старика есть какой-то дар или способность, которая позволяет ему видеть людей насквозь. Не такой уж он и слепец. Возможно, это его проклятье или наказание?».

Я оценил взглядом проделанную работу – шкафы высокими столпами прислонились к стенам и давили со всех сторон. Такой вид библиотеки мне не понравился, и, снова взявшись за дело, я переставил шкафы стройными рядами по всему помещению. Теперь, заполнив все пространство книгами, я заметил, что мне стало легче дышать. Осталось рассортировать тайны по содержанию, степени сокровенности и возрасту владельца.

Под утро, сморенный трудом, я уснул в кресле, прижимая к груди тоненькую книжечку в кожаном переплете с атласной закладкой, торчащей из страниц. Почему-то именно она была роднее всех и выпускать ее из рук не хотелось.

Солнечный луч упал мне на лицо. Поморщившись, я закрылся от него рукой, пряча глаза в сгибе локтя. Сон перешел в дрему, и где-то на задворках разума недовольный Бенеста цокал языком и разочарованно вздыхал.

Тело заныло от неудобной позы. Нежась в объятиях ускользающих иллюзий, я потянулся. Позвоночник хрустнул. С груди соскользнула книга и едва коснулась пола, когда моя рука молниеносно схватила и прижала ее обратно.

Я вскочил на ноги, опрокинув кресло, распахнул глаза и окинул библиотеку быстрым взглядом, вспоминая, чем занимался полночи и где конкретно нахожусь. Амхи, Бенеста будет в ярости! Хотя с чего бы?

Не тратя времени, я ворвался в умывальную, суетясь, привел себя в порядок, по пути заскочил на кухню и схватил первое, что попалось под руку. С вялым мятым яблоком во рту я тенью вырвался через окно в сторону города.

Я затормозил на крыше старика, чуть не съехав по влажной от росы черепице. Оказавшись на земле, я прислушался, успокаивая бешено колотящееся сердце. В доме гремела посуда, и что-то пыхтело, булькая на плите. Соскользнув с ветвей на веранду, я опустился в плетеный стул и, скрестив руки на груди, принялся ждать, когда Бенета выйдет, чтобы, посмеявшись, упрекнуть его, что заставил меня ждать.

Ничего не происходило. Спустя минут десять я, растеряв весь пыл и чувство юмора, отчаявшись, направился к двери.

Дверь со скрипом распахнулась, ударив меня в лоб. Искры посыпались из глаз, и на них выступили слезы. Придержав дверь, чтобы она ненароком еще раз не приложила меня по лицу, я уткнулся в нее ушибленным местом и наигранно застонал.

– Кто здесь? – раздался у меня над ухом приятный женский голос. И – шутки в сторону – я мигом забыл о травме и выглянул из-за двери как раз в тот момент, когда это прекрасное создание сделало то же самое. Копна курчавых непослушных волос рассыпалась длинным каскадом, изумрудные широко распахнутые глаза заинтересованно уставились на меня, а пухлые губы раскрылись в изумленном «О».

«Такими губами должна владеть самая искушенная и нежная любовница. Этот рот должен целовать только меня!».

Окинув бегло ее фигуру, я понял, что зря опустил взгляд: теперь мысли понеслись дальше, и остановить их я был уже не в состоянии. Тонкая ткань легкого летнего платья не скрывала ничего: каждый изгиб, мягко и плавно выступающий под тканью, придавал незнакомке желанности и женственности.

– Я здесь, – промямлил я, моргая, чтобы стряхнуть наваждение мелькающих эпизодов порочной фантазии.

– М-м-м, – разочарованно протянула девушка и, всучив мне стопку тарелок, столовых приборов и салфеток, вернулась обратно в кухню. Я проводил ее взглядом, любуясь тем, как платье изгибается, когда она, наклонялась, чтобы достать тарелки из нижнего шкафчика, и как оно вытягивается, делая талию девушки еще тоньше, задравшись, оголяет стройные бедра, когда ее рука потянулась за висевшей почти под потолком кружкой. Я сглотнул вязкую слюну.

– Ты опоздал, бездельник! – недовольно проскрипел за спиной Бенеста. Я подпрыгнул на месте, и тарелки в моих руках жалобно зазвенели, норовя выпрыгнуть и разлететься в разные стороны фарфоровыми осколками.

– Но я же здесь.

– Что тревожит тебя, Темный? – сведя брови, уставился на меня невидящим взглядом старик. – Ты неспокоен. Волнуешься. Руки вон трясутся. Что стряслось? Архана, ты здесь, дочка? – Бенеста сделал шаг вперед и заглянул в кухню.

– Да, отец, уже почти все готово, – девушка вынырнула из-за двери и аккуратно опустила в руки отца полотенца и блюдо с источающим божественный сладковатый аромат румяным хлебом.

Проглоченное по дороге яблоко перевернулось в желудке и от голода подступило к горлу кислым послевкусием.

– Идем, проказник. Держи мысли глубже – сверкаешь, как перегорающий фонарик на ветру, – ехидно усмехнулся Бенеста и толкнул меня локтем к столу, стоящему под крупной веткой дерева, которая служила преградой для солнечного жара.

Я помог Архане накрыть на стол. Завтракали молча.

Я напряженно двигал челюстью – аппетит куда-то испарился. Хлеб казался безвкусным куском спрессованной соломы, мясо – тоже. Я механически перетирал еду зубами, как корова. Архана звенела ложкой, нервно перемешивая чай и внимательно наблюдая за тем, как из кипятка рождается в чашке смерч. Всеобщее напряжение не передалось лишь старику. Он, размеренно смакуя каждый кусок, пережевывал свою еду и запивал ее густым темным терпким напитком. Доев и промокнув рот, он поднялся на ноги.

– Идем, Юга, – он протянул дочери руку, и она положила его ладонь себе на голову. Бенеста поцеловал ее в макушку и направился к ступеням. – Спасибо, дорогая, все было очень вкусно. Мы вернемся к закату. Не задерживайся, прошу тебя.

– Да, отец. Я постараюсь, – она опустила голову, пряча улыбку в упавших прядях волос, и, встав на ноги, начала убирать со стола.

Наблюдая за искренними чувствами отца и дочери, я почувствовал, как что-то внутри меня заскребло и заныло. За грудиной начало стучать, до боли отдаваясь в ребрах. Приложив руку туда, где было больно, я низко поклонился Архане и бросился догонять Бенесту, который уже отшвартовывал лодку.

– Куда мы?

– Тут недалеко есть тихое место. Как раз для тебя подойдет. Живые туда ходят редко, а мертвые тебя не потревожат. Они должны признать в тебе хозяина. Только тогда ты сможешь почувствовать свои земли.

– Ты постоянно говоришь какими-то загадками, – насупился я, присаживаясь на край лодки, где сидел в прошлый раз, когда старик вез меня к себе домой.

– Какие же тут загадки? Я сказал все, как есть. А уж верить мне или нет – решать только тебе. Чем раньше ты осознаешь свою значимость для Теневого, тем легче и быстрее станешь собой. Послушай, – Бенеста протянул вперед ладонь и ждал, когда наши руки соединятся, – чем сильнее ты – тем послушнее амхи, – почти шепотом изрек старик. Сумасшедшие бредни дряхлого деда начинали выводить меня из себя. Я знаю, кто я и какова моя сила. Я знаю, что я не такой, как все. Но при чем тут земли? – Чем строже ты к себе, тем послушнее земли. Ты – это тени! Ты – это демоны! Ты – это мир этих земель. И только ты сможешь править на них и одаривать свой народ.

– Бенеста, давай уже, вези меня в свои тихие места.

– Ты не веришь мне, но ты поймешь все сам. Со временем, – он похлопал меня по рукам и взялся за весла. – И не места, а место. Оно одно.

– Хорошо, – смирился я и глубоко вздохнул. Мысли об Архане были приятнее, чем разговор со стариком о тенях и демонах.

– Не смей о ней думать. Дочь моя не для тебя. Ты погубишь ее, нахаленок.

– Я и не думал, – пожал я плечами и отвернулся, чтобы увидеть веранду, где девушка собирала крошки со стола и провожала нас взглядом.

– Я всегда чувствовал свет и тьму. Светлые сюда приходят редко. Только тьма властвует на землях Теней.

Я устало потер переносицу и, подтянув к себе колени, уперся в них подбородком. Бенеста еще что-то долго говорил, пока лодка медленно продвигалась среди монументальных стволов многолетних деревьев.

– Бенеста, давай я буду веслами работать, а ты отдохнешь и подремлешь?

– Проказник, – погрозил пальцем старик и рассмеялся. Дальше мы плыли молча. Зловещие тени и тишина играли на нервах и заставляли волоски на руках подниматься дыбом. Что-то в этом, как сказал Бенеста, тихом месте было не так.

– А! Понял, наконец? Чего притих? Не боись, тут спокойно. Буйные не обитают, а те, что вошкаются по заводям, сами страшатся и чураются живых. Почти на месте.

Причалив к крошечному островку, лодка уткнулась носом в кочку и замерла. Бенеста выпихнул меня на сушу и оттолкнулся от нее веслом. Дед удалялся все дальше от берега, а я стоял, не веря в то, что он готов бросить меня тут одного.

– Да тута я, тута. От тебя подальше, чтобы не зацепил меня тьмукой своей. Давай, распахавай рубаху. Изучать тебя будем. И портки сымай.

Стоять среди топей в чем мать родила – так себе удовольствие. От каждого дуновения ветра по телу пробегали мурашки. Я сжался от холода и прикрыл причинные места.

– Выпрямись, чего сгорбился, как старуха худая? Что ты закрываешь свою силу, показать боишься? – старик повел головой, подергал руками и вытянул их, словно хотел поймать меня, если задумаю прыгнуть в воду. Бенеста вздохнул и начал, завывая, монотонно петь: – Доись! Выгони злобу, что бьется в тебе птицей узною[1]! – я вжал голову в плечи. От стыда я готов был провалиться под воду. Что ж он так горланит-то? Мертвые не потревожат? Да они гурьбой с того света придут, чтобы заткнуть ревущего старика. Его гулкая песня разносила ввысь и растворялась в лесной тишине. Я почти чувствовал, как нечистые духи и хилые низшие амхи хихикают, прячась в потемках и зажимая пасти. – Не томись обидой темною, что снедает твою душу!

Ничего не происходило. Выслушав до конца песнь очищения – как я уже позже узнал от Бенесты, это была она – я, не говоря ни слова, как можно быстрее оделся, надеясь, что поблизости никого нет. Страшно представить, как я мог выглядеть со стороны: голый парень стоит посреди болота, а старый дед орет на него, уговаривая раскрыться и убрать руки. Срамота!

Старик привез меня к своему дому. Архана помахала нам рукой с веранды. При виде нее я опустил голову, все еще сгорая от стыда и разочарования.

«Как можно было довериться этому сумасшедшему? Как я вообще решился раздеться? Словно в бреду следовал его указаниям и выполнял глупые команды», – мысленно ругал себя я.

– Завтра с рассветом придешь, – тихо сказал Бенеста и ушел по ступеням в дом, а я убедился, что меня никто не видит, и, просочившись в ствол дерева, поднялся внутри него тенью и стремглав помчался к башне.

Весь остаток вечера и полночи я просидел в остывшей воде в купели. Выбираться не хотелось, хоть и тело била дрожь, а зубы стучали. С досады я несколько раз ударил по воде и выплеснул сгусток тьмы в стену, отчего та пошла трещиной. Через миг стена снова была целой, будто ничего и не было.

На следующий день, лежа в постели, я решил не идти к старику. Обида за унижения не отпускала и томила меня, от чего все больше росло мое негодование. Однако тело поднялось с кровати само собой. Словно специально замедлившись, напрягая каждый мускул, ноги делали шаг за шагом, а руки тянулись к воде и терли щеки, вероятно, пытаясь содрать с них кожу. Я не мог понять, что со мной происходит. Тело рассыпалось дымкой и помчалось к дому Бенесты.

Старик сидел в лодке и ждал меня. Почувствовав удар от моего падения в лодку, – будто меня вытряхнули из мешка и с высоты скинули вниз, – старик молча взялся за весла и в полной тишине повез меня в то самое тихое место.

Снова оказавшись вдали от меня, он качнул головой, потряс руками и вытянул их перед собой.

Все внутри меня взбунтовалось. Я готов был сорваться с места и унестись куда угодно, хоть на пустынный берег моря.

– Раздевайся, малец, – спокойно промолвил Бенеста.

– Я не стану больше тебя слушать! – прорычал я.

– Раздевайся, – спокойно повторил он.

Я рванул вперед и с диким восторгом хотел промчаться мимо самонареченного наставника, который опустил руки и спокойно ждал меня на берегу, но что-то откинуло меня назад, и на скорости я плюхнулся в реку, погрузившись с головой под воду. Вынырнув, я заполз на остров. Мокрая одежда прилипла к телу и тянула вниз.

– А разделся бы – не вымок, – хитро улыбнувшись, злорадно заметил старик.

– Как ты это делаешь? Чем ты привязал меня к себе? – лютовал я.

– Это не я. Демонам твоим любо здесь. Вот и куражатся над тобой. Потешаются. Обуздай, выпусти их. Покажи, что они без тебя ничто, бестелесные облака.

– Да как же…

– Сколько времени ты провел в этом лесу? – вдруг перевел тему дед.

– Несколько месяцев. Словно меня водило что-то, пока башня не притянула на свет. На пляж. Тот, что на пустоши.

– Демоны твои и водили. Выпусти, говорю. Освободись хоть на время от их гнета, и почувствуешь свою настоящую силу. Готов? Раздеваться будешь?

– А толку-то? Уже мокрый.

– Ну, дело твое, – снова потряс головой Бенеста. Он вновь проделал весь ритуал и запел песнь очищения. Выслушав завывания старика, я остался стоять посреди островка, обреченно опустив голову.

И снова Бенеста привез меня к дому. Снова Архана помахала, а я направился к башне.

Пытки старика над моим самолюбием продолжались несколько месяцев. Я боролся с желанием сорваться с места, вспоминая неудавшееся купание в болоте. Раздеваться я все еще не решался. Я ждал окончания песни, сидя на кочке и опершись локтями на колени. Слова ее я помнил и готов был выть вместе со стариком. Как ему еще не надоело все это – ума не приложу. На его месте я бы давно уже сдался. И все же он день за днем привозил меня сюда и пел.

– Что я делаю не так? Или нет – что ты хочешь, чтобы я сделал? Для чего эти ежедневные катания на лодке туда-сюда?

– Ты должен принять себя и освободиться.

– Кому я должен? Зачем ты издеваешься надо мной? К чему эти унижения с раздеванием? Зачем ты настаиваешь на наготе? Это… неловко.

– Что здесь такого? Я и везу тебя туда, поскольку там никого нет. А я не вижу тебя. Я же слеп.

– Ладно. Давай попробуем иначе. Я выполню все, что ты говоришь. И, если ничего нового не произойдет, ты больше не повезешь меня туда. Да и к чему все это вообще? Я бы мог добраться в болота и сам, а ты бы уже ждал меня на месте.

Лодка прибилась к островку.

– Раздевайся.

Я, скрипя зубами, резкими движениями выдернул рубаху из штанов и, скомкав, швырнул ее на землю.

– Доволен? – проскрипел я.

– Вполне. Штаны не забудь.

Пыхтя и шипя себе под нос, я сбросил оставшуюся одежду и пнул ее ногой к рубахе.

– Готов?

– Ага, – я закатил глаза и, подбоченившись, выставил себя напоказ, отставив ногу. Нате мол, любуйтесь, кому там очень надо!

В этот раз что-то пошло иначе. Когда Бенеста запел, с первых же нот что-то внутри меня задрожало, дернулось и сорвалось с места, выплеснувшись в сторону. Я пытался уловить взглядом хвост тени, но она была быстрее и растаяла в лесной чаще. С другой стороны внутри меня тоже что-то дернулось и вырвалось на свободу. И тут под песню старика меня начало швырять по острову и отщипывать от меня кусками темноту, которая бурлила во мне. Когда старик замолк, я лежал на земле, трясясь, как осиновый лист, и, кажется, бредил.

Старческая теплая рука коснулась моего плеча, и я вздрогнул.

– Ты близко. Слишком близко, – шептал я Бенесте, – отойди, рано еще… Уйди, прошу, – стонал я сквозь слезы.

– Не бойся за меня, малец. Все будет хорошо. Мне они не навредят.

Старик помог мне подняться на ноги: медленно, сначала уперевшись руками в землю, а после, удержав равновесие, я встал на колени. И тут произошло то, чего я не ждал – все тени, что вырвались из меня, разом вернулись обратно. Я, словно губка, впитывал их обратно, превозмогая боль от вывихов суставов, треск растягивающейся кожи и жуткий гул в голове, возвещающий о возвращении домой. Я сцепил зубы и гудел, еле сдерживая крик.

Щелчок.

Конец.

Темнота.

[1] производное от слова «узник».

Куан. Размышления о девушке из сна

Очередное пробуждение отозвалось жуткой болью во всем теле. Мышцы ныли от пережитого напряжения, а голова трещала, словно по ней били всю ночь. Воспоминания о гибком теле девушки пробудили тепло внизу живота.

Покатые узкие плечи, осиная талия, округлые бедра, длинные ноги, и весит, словно перышко, такая теплая и податливая под пальцами. Несмотря на то, что ничто во сне не намекало на плотские утехи, да и ситуация в принципе не располагала к интиму, все внутри Куана переворачивалось от одной только мысли об этом. А самое главное и абсолютно не понятное – почему изо дня в день ему снится только она? Неизменный поход через лес, туман и обрыв… Что сильные мира сего хотят до него донести? Утром, просыпаясь от ночного кошмара, он чувствовал себя разбитым и уставшим, будто это все происходило не во сне, а он сам вживую совершал все подвиги и спасал девушку от своих демонов, пытаясь удержать бушующую стихию позади.

Кто являлся ему во снах? Кто же она? Почему она так тянется к нему и нуждается в его силе? Что, если она светлая – а на это указывало множество вещей – хотя бы то, что свет принимает ее и защищает от вездесущих амхов? Быть может, поэтому с каждым сном его тело все сильнее ослабевает, а барьеру становится все сложнее сдержать мечущихся и разгневанных темных сущностей? И вот еще в чем вопрос: почему эта девушка так упорно возвращается на это капище, в самое средоточие темной силы?

Куан размышлял о событиях очередной ночи, устремив глаза на дно кровати второго яруса. Каменный выступ представлял собой чашу, сделаную неумелым каменщиком, и давал возможность, присмотревшись, выуживать из фантазии новые образы, словно глядя на облака, лежа на поляне с густой ароматной травой.

Куан поднял руку над головой и повертел ею. Свет чадящего фонаря бликовал, и предметы отбрасывали на поверхностях комнаты замысловатые тени. Руку жгло и раздувало изнутри, как если бы он только что вышел из пекла под спасительный теневой навес. Кожа была цела, но внутри все горело и зудело. Лицо и грудь ощупывать смысла не было: ничего не изменилось, все было так же цело и живо, но ощущения горящей плоти не покидали его и собирались преследовать до следующего сна.

Мало того, что тьма толкалась, норовила выброситься новой волной, переполняля тело и заставляя ощущать себя пузырем с тонкими стенками, готовым лопнуть и исторгнуться во все стороны потоками ярости – так теперь добавился этот пожар, разжигающий внутри темное начало.

И все же… Зачем она движется во тьму? Что толкает ее в этот кошмар? Зачем она вызывает в нем злость и резкость… Каждый раз он бросается к ней и выталкивает на свет, обжигаясь и калеча себя. Вопрос о том, чтобы оставить девушку и уйти, не возникал вовсе – Куан лишь слегка раздражался от ее настырности и глупости. Хотя, может, она просто не понимает грозящей им обоим опасности?

Сморенный тяжелыми мыслями, мерным стуком капель с потолка и усталостью, Куан провалился в небытие.

Снова темные болота. Путь через валежник, падение в овраг. Грязь и вонь. Но с намеченного пути он не свернет. Ничто не сможет остановить тьму, движущуюся по этому миру темного сна. Что-то упорно разворачивало его и заманивало в теплые объятья. Но Куан настырно шел вперед.

Оказавшись у каменного круга, он понял, что свет, расползавшийся куполом в прошлый раз, исчез, а камни, завернутые в туман, словно в одеяло, манят к себе еле уловимой силой.

Спустившись в низину, Куан провел пальцами по холодным изваяниям и вошел в центр круга. Он словно стоял на огромной ладони, держащей поднятыми пальцами невидимый шар. Куан приблизился к алтарю. Вогнутая поверхность камня темнела от крови, впитавшейся в нее после тысяч ритуалов. Куан почувствовал, как на грудь неприятным осадком ложится отвращение.

Тяжелое сизое небо с россыпью мерцающих искр заволокли тучи, нагнетая унылость и тоску. Всходило ли на нем светило хотя бы раз? Плотный полумрак окутал все пространство, и лишь мерное светлое сияние висело в воздухе, освещая все вокруг. Над головой зловеще гудели сгустки тьмы, проносясь в разные стороны, словно привидения, разбуженные новым хозяином дома. Но в этот раз их ничто не раздражало – света не было – и они просто пролетали мимо.

Куан наслаждался тишиной и покоем, несмотря на угнетающую обстановку и странный трепет в груди. Затишье перед бурей – так это обычно называют.

Воспоминания накатывали волной и отступали, медленно сползая в пучину прошлого. Обведя взглядом алтарь, Куан двинулся в сторону, где обычно бил враждебный луч. Портал мерно переливался разноцветными всполохами, преломляя воздух вокруг себя – если не знать где его искать, пройдешь мимо, не заметив.

Желания касаться его эфира у Куана не возникло. Он задумался и пошел прочь к лесу, куда манили своими родными щупальцами теплые объятия силы. Он надеялся, что так он восстановится быстрее.

Уход за Югой в доме Бенесты. Диалог Арханы и Юги

– Куколка, спустись к нам, угоди нерадивым, – противным писклявым голосом игриво пропел кто-то внизу под деревом. Следом послышались гогот нескольких парней и вопли недовольства.

– Еще раз придешь к моему дому – вылью кипяток, – крикнула Архана и вернулась в дом. Половицы скрипели от ее шагов, говоря о еле сдерживаемой ярости.

– Ты все равно будешь моей. Твой старый опекун скоро сдохнет, и ты не сможешь больше прятаться за его спиной.

До моих ушей донесся тяжелый вздох. Голова раскалывалась, и все тело болело, будто меня били толпой всю ночь. Каждый вдох и выдох сопровождался хрипом и невыносимой болью в горле.

– Как он? – встревоженный тихий голос Бенесты бальзамом разлился внутри меня. Значит, слепой старый рыбак притащил меня к себе в дом и заставил дочь ухаживать за мной, хотя сам же запретил к ней приближаться. Или не запрещал и мне лишь почудилось?

– Еще не просыпался. Что ты с ним сделал, отец? Уже три дня он лежит без движения. Я проверяю, дышит ли он вообще, и не понимаю, что именно должна лечить. Видимых ран нет. Но мука, которая отражается у него на лице…

– Так надо, дочка. Он наш спаситель. Он справится, не переживай. Понравился тебе, вижу?

Вместо ответа Арханы я услышал лишь вздох старика.

Пудовые веки не хотели слушаться и подниматься. Руки, будто прижатые чем-то тяжелым, лежали неподвижно. А ноги и того хуже – их я не чувствовал вовсе. В груди разрасталась паника – неужели я теперь калека?

Сам того не заметив, я стал чаще дышать, и гулкий свист вырывался из меня при каждом вздохе.

– Все-все. Успокойся. Все хорошо, – на лоб легла прохладная рука и провела по волосам, убирая их с лица. – Если бы ты открыл глаза… Юга – такое странное имя… – она говорила что-то еще, спокойно и тихо. Ее голос успокаивал меня и убаюкивал, и вскоре я снова провалился во тьму, но теперь мирную.

– Эту руку мы протрем, будет сильная рука… Этот палец мы помоем… И этот палец сполоснем… Здесь намочим и тут потрем… – девушка мелодично напевала шутливую песенку для детей, которые не любят купаться. Подобные прибаутки всегда раздражали меня, но голос Арханы зачаровывал. Хоть похабные портовые песни пусть горлопанит, лишь бы не замолкала.

Наконец, я смог приоткрыть глаза и стал следить за ее ласковыми движениями. Мокрыми тряпицами она обтирала мое ослабевшее тело. Медленно расправив руку, она приложила свою ладонь к моей и сравнила их, оценив различия в размере. Проведя по костяшкам моих пальцев, она призадумалась и положила руку на кровать. Пересев на другую сторону, она принялась за вторую руку. Когда дело дошло до ног, я не выдержал и задвигался, словно только проснулся.

– Почему ты замолчала? – я не узнал свой голос, надрывный сиплый, который на некоторых слогах пропадал вообще.

– Ой, сейчас, – она взметнулась испуганной птицей и куда-то унеслась, вернувшись через миг с кружкой какой-то дурнопахнущей настойки. Я попытался увернуться, но она настойчиво влила напиток мне в рот и зажала нос. – Вот так. Я думала, ты спишь.

– Я спал.

– Прости.

– За что?

– Я разбудила тебя?

– Нет, – усмехнулся я и попытался привстать, чтобы сесть. Она тут же засуетилась, поправляя подушку и одеяло. Румянец окрасил ее смущенное лицо. – Что не так?

– Все так.

– Говори.

– Ты там не одет. Не ерзай.

– А, ну да, – теперь к моим щекам прилила кровь, и я опустил глаза.

– Есть хочешь?

– Угу.

– Я сейчас.

– Постой, не уходи. Спой мне, пожалуйста.

Она растерялась и снова опустилась на край кровати. Сложив ладони на коленях, Архана закрыла глаза и начала мурлыкать себе под нос песню о любви.

О нежных чувствах: сначала детских, потом отроческих, затем юношеских и переросших в большую крепкую любовь.

Они любили друг друга, как небо и земля, как солнце и луна.

И неведомая сила забрала ее у него.

Он горевал и взывал к богам.

Велину не ведома тоска и скорбь, в его землях никто не скорбит по потерянной любви.

Значит, суженая его не в его владениях.

Или она его больше не любит.

Он не поверил богу и пошел к богине, к женщине.

Но Гума не позволила ему вернуть ее из царства теней.

И тогда он сам пошел в земли горя, скорби и печали, чтобы вернуть свою любимую.

Так они оба и погибли.

Песня закончилась, а я так и остался сидеть на кровати, замерев от чудесного нежного голоса Арханы. Все еще слыша в голове мотив песни, я так проникся ее смыслом, что загрустил.

– Еда! Я сейчас, – спохватилась девушка и вылетела из спальни.

Только сейчас я осознал, что нахожусь в спальне. Кому она принадлежит? Девушке, чей сладкий голос будоражил что-то внутри и заставлял струны души трепетать, или старому рыбаку, который мучил меня на острове несколько месяцев? Какая невероятная разница между их голосами!

По полкам, прибитым под невысоким потолком, были расставлены немногочисленные талмуды, склянки с разноцветными порошками, высушенные пучки трав и холщовые мешочки с вышитыми мелкими буквами надписями. Я присмотрелся, но ничего не разобрал.

– Ты ведьма, что ли? – устремил я взгляд на вошедшую девушку, которая несла в руках деревянный поднос. От моего вопроса она так и замерла на месте, ошарашенно уставившись на меня. Придя в себя, девушка прыснула со смеха и чуть не опрокинула мой скудный завтрак.

– И как же ты пришел к этой мысли? – она окинула полки быстрым взглядом и, улыбаясь, все же донесла до прикроватной тумбочки небольшую плошку с дымящимся черным варевом, густо стекающим по стенкам, блюдо с мутным бульоном и пару румяных яблок. Я недоверчиво покосился на неприглядную снедь и, сморщив нос, отвернулся.

– Не капризничай, сначала бульон – он восстановит силы – а потом каньо. Тебе понравится, обещаю. С щепоткой специй – это как раз то, что тебе сейчас нужно, – приободрила меня Архана.

– Каньо? Здесь? Где ты его достала?

– Я умею договариваться с портовыми, они и отсыпали немного зерен. Ты разве не знаешь, что это такое? Откуда же ты, странник?

Странник. Такое интересное слово. Оно настолько тонко описывало мое состояние. Я столько лет скитался, чтобы оказаться в спальне самой обворожительной девушки, которая даже не подозревает, кто я и как сюда попал.

– Я с юга.

– Юга с юга, – хихикнула Архана и придвинула ко мне тумбу. Взяв в руки тарелку и ложку, она изменилась в лице, и забота сменилась сосредоточенностью и готовностью сражаться за каждую влитую в меня ложку. Я забрал блюдо из ее рук и за пару глотков опрокинул в себя все ее содержимое. Наваристый бульон оказался на удивление вкусным: в меру соленым и жирным. Я кивнул девушке и отдал посуду.

Архана одобрительно улыбнулась и протянула руку за плошкой с каньо. Я перехватил ее ладонь и осторожно взял напиток сам.

– Не спеши, горячо, – она замерла и с надеждой посмотрела на меня. Я усмехнулся и втянул носом знакомый аромат. Мой настоящий отец часто пил каньо перед сном. Этот запах разносился по всему дому и напоминал о чем-то родном. Хотя с чего бы это?

– Я не ребенок, Архана, – я отпил большой глоток и поперхнулся. Горьковатая горяченная жижа растеклась по нёбу, обжигая. На глазах выступили слезы, и я закашлялся.

– Угу, не ребенок. А ведешь себя еще хуже.

На следующий день, после того как я встал на ноги и, покачиваясь, исследовал дом моего наставника, Бенеста снова повез меня на остров. Я пытался уговорить его отсрочить пытку, но он был непреклонен.

– Сначала дела, потом потеха, сорванец, – улыбаясь, глаголил старик. Я сидел в лодке хмурый, как грозовая туча. Завернутый в полотняное покрывало и стуча зубами от зяблого утра, я презрительно косился на старика и про себя проклинал его.

Почти всю дорогу Бенеста рассказывал про местные достопримечательности. Про порт, в который привозили рабов и диковинных животных. Про товары и искусных мастеров, которые искали особенные материалы для своих творений. Про времена года и смену груза на бортах огромных судов. Когда-то он сам ходил на грузовом корабле, но подвели глаза и пришлось осесть в Темном городе.

– Что заставило тебя поселиться в Теневых землях? – вдруг сменил тему рыбак. Я немного растерялся и не знал, что ответить.

– Меня заставило… Семья… – последним словом я подавился: еле выдавив его из себя, я поморщился. Злость на хранителей еще клубилась внутри.

– Ты расстроен? – удивился Бенеста. Меня накрыло волной неконтролируемого гнева. Расстроен? Разве это слово подходит, когда ты выброшен из дома, не нужен, отвергнут. И почему? Потому что ты не такой, как все? Ты иной? Слишком сильный? Слишком глупый? Слишком… Что? Что не так со мной?

Удар по голове оказался достаточно сильным, чтобы остудить бурлящую тьму и привести меня в чувства.

– За что? – потирая новоявленную шишку на лбу, я насупился и сгорбился.

– Не понравилось? Мне тоже не нравятся твои темные силы, которые норовят затопить все вокруг. Научись бороться и справляться с ними. Иначе быть беде. Ты пришел сюда, чтобы стать сильнее, понимаешь? Возьми себя в руки и начни учиться слушать. Меня. И себя. Чем скорее научишься, тем будет легче. Всем.

– О чем ты, старик?

– Когда чашка разбивается, ее сложно склеить. Но стоит лишь опустить ее в молоко – тут же все трещины заполняются, и ты не видишь разницы. Так и ты. Сломанный. Разбитый. Начни склеивать свои трещины и излечись. Пусть твои раны будут видны всем. Залатай их так, чтобы ты мог гордиться изъянами – пусть они станут твоей гордостью. Гордись своей силой. Только ты сам сможешь склеить разбитую чашку. Уразумел?

– Не-а. Чем больше ты говоришь, тем больше мне кажется, что ты старый чудаковатый…

– Дурак? Как знать, кто из нас дурнее, – Бенеста усмехнулся и, причалив к берегу, пихнул меня в спину, поторапливая. – Раздевайся.

В прошлый раз тени терзали мое тело, доводя до обмороков. Бороться со слабостью становилось все сложнее, и я перевалился через борт лодки, трясясь от озноба. Я распластался на острове, раскинув руки, и, смирившись, лежал, ожидая очередных выплесков тьмы.

Но, будто понимая, что мое тело на пределе возможностей, тени притихли и забились внутри, больно отстукивая в грудине.

– Юга, пора начинать, – тихо прогудел Бенеста где-то рядом. В этот раз он не перебрался через водоем и не остался за пределом болота. Он сидел в лодке и смотрел на меня.

– Учитель, я больше не могу. Сил нет. Я пуст.

– Такого просто не может быть! – удивленно выронил он и толкнут меня веслом. Я не отреагировал. – Возьми себя в руки и поднимись, паршивец. Рано ты решил сдаться. Самое время начать бороться! Тебе есть за что бороться, сопляк? Если ты сейчас же не подымешься, я вернусь домой, один. Склей свою чашку!

– Да сколько можно? – разозлился я. Я вскочил на ноги, сам того не понимая, и развел руки, возмущенно уставившись на старика.

В тот же миг тени рванулись из меня в сторону Бенесты. Тот даже не успел ничего понять и отпрянуть, как сгустки тьмы опрокинули лодку и начали кружить над водой в ожидании, когда старик вынырнет. Я бросился в воду. Темнота серого болота окутала меня. Только первые лучи солнца еле проникали под вонючую водяную толщу, столбами упираясь в темноту. Я пытался рассмотреть старика, но даже рук своих не видел. Вдруг что-то коснулось меня. Я схватил его, подтянул на себя и вытащил Бенесту на поверхность. Теней не было. Тишину разбивали только всплеск воды и тяжелое дыхание старика. Надрывно кашляя, он похлопал меня по плечу: – Молодец. Но больше так не делай.

Бенеста оставил меня в покое на два дня.

Я приходил с восходом солнца к его дому, а он отправлял меня обратно. Я злился и не мог понять, чего чудак пытается добиться. Архана тоже не выходила из дома: мельком увидев ее на кухне, я понял, что она не в духе. Девушка швыряла об стену полотенца и яростно натирала тарелки, чтобы расставить их на полку.

В башне я переставлял местами стеллажи с книгами и надстраивал этажи для новых тайн. Вторым ярусом я вырастил деревянный настил и сделал винтовую лестницу для детских надежд и мечтаний. Лучи света падали через витражи на яркие обложки и корешки книг, создавая иллюзию тепла и покоя. Теперь это был самый светлый угол в моей мрачной библиотеке.

На третий день я снова оказался возле дома Бенесты. Он, нахмурившись, тяжко вздохнул и направился к лодке.

– Сам придешь. Не кроха. Встретимся на границе тихого места, – прогремел он и оттолкнул меня, чтобы пройти.

– Да что происходит? – не выдержал я.

– Сегодня будешь учиться управляться с силой.

– Удивил. Что не так?

– Новую уловку придумал. Тебе понравится.

Больше ни о чем расспрашивать его я не стал. Я резко развернулся и тенью направился к границе болот.

Я ждал почти час, пока из-за деревьев не покажется нос рыбацкой лодки. Я хотел крикнуть что-то вроде «Старик, долго тебя ждать? Еще миг и я ухожу!», но внезапно услышал женский голос. Холод прошел по спине. Вот старый амха, он привел сюда Архану, чтобы учить меня управляться с духами тьмы.

– Что мне надо делать? – Архану старик высадил там, где обычно стоял сам, растопырив руки и вопя гадким голосом свои песнопения. Он завязал ей глаза темной лентой и развернул спиной к острову.

– Не снимай повязку и молчи. Что бы ни услышала – не снимай. Уяснила? А ты вперед, на остров и раздевайся.

Девушка напряглась. Я видел ее каменные плечи и дрожащий на ветру подол летнего платья. Да как такое возможно? Он хоть понимает, как это опасно? Я возмущенно уставился на Бенесту, совершенно забыв, что он не может увидеть выражения моего лица.

– Чего встал, как вкопанный? Двигай.

– А если…

– Сделай так, чтобы «если» не случилось.

Я переплыл болото без помощи старика, забрался на остров и разделся, сложив одежду кучей у своих ног. Если Архана ослушается и снимет повязку, то увидит меня распрекрасного посередине вонючих вод, абсолютно нагого. Раскрасневшись от негодования и смущения, я повел плечом, разминая мышцы, и расправил руки в стороны.

– Давай, старик, запевай, – скомандовал я.

Только Бенеста набрал в легкие воздуха, как первый, слишком рьяный выплеск силы полетел в сторону девушки. Распахнув глаза, я схватил его за хвост и притянул обратно, втлокнув в грудь. Мышцы рук и ног вопили от натуги, а пресс свело судорогой. Еще несколько теней бросились в разные стороны, но и их я поймал и удерживал, кряхтя и трясясь всем телом. Все разом вобрать в себя я не смог и, словно распятый, старался удержаться на месте.

– Юга? – Архана обернулась, но так и осталась стоять на большой земле с завязанными глазами. Услышав ее голос, тени обезумели. Свистя и вопя всеми голосами мира Гумы, они молниеносно рвались и выкручивались из моих рук, чтобы добраться до нее, яростно гремя в диком желании разорвать девушку.

– Вы. Ей. Не навредите, – скрежетал я зубами, стискивая кулаки и натягивая истончающиеся жгуты теней. Потеряв равновесие, я упал на колено и, упершись ногой в землю, намотал их концы себе на локти. Тени протащили меня лем по грунту и замерли, разворачивая ко мне свои мерзкие оскаленные лица.

Я тоже застыл, поняв, что сейчас они будут терзать мое тело, чтобы ослабить. Глубоко вдохнув, я приготовился к нападению.

Первым ударом меня отнесло назад. Вторым – приложило о землю, выбив из легких воздух. С третьим мое тело начало покрываться каменными наростами там, где кожа соприкасалась с тьмой. Тени застревали во мне, как в смоле, и дергались, словно в судорогах, пытаясь оторваться или отгрызть закостеневшие чешуйки. Я хохотал, не чувствуя боли. Лишь зуд под чешуйками сродни щекотке раздражал кожу.

Сложно сказать, сколько длилась моя борьба с тенями. Я лишь слышал где-то вдалеке голоса Бенесты и Арханы: «Юга! Сражайся! Все правильно! Ты все верно делаешь! Юга! Архана, подожди, не мешай… Нет! Не снимай! Отвернись… О, женщина! Юга! … Ю-га!

В голове кружились темные мысли, перебивая человеческие голоса: «Убить!», «Разорвать!», «Отдай ее!», «Отпусти!», «Сильнее!», «Свободу!»…

Когда я полностью покрылся броней, втянув в себя последнюю тень, я рухнул, словно подкошенный, на землю. Точка. Тишина. Тьма.

Очнулся я снова в постели Арханы. Тело зудело: кое-где еще оставались покрытые броней участки кожи. Я постучал по одному из них кулаком, вслушиваясь в глухой звук. Как долго я здесь нахожусь?

– Очнулся? Как самочувствие? – запах каньо и наваристого бульона заставил желудок сжаться и издать жалобный стон.

– Голодный? Хорошо. Если ты решил после каждого занятия с моим отцом отлеживаться пару дней, советую найти собственный дом, чтобы в нем жить, – достаточно грубо процедила Архана. Я нахмурился и потупил взгляд, боковым зрением наблюдая, как она осторожно поставила поднос на тумбочку и выпрямилась, поправляя перекинутое через плечо полотенце.

– А ты как? Сильно напугалась?

– Я? Я. Ничего. Не видела! – чеканя повысила голос девушка, бросая в меня рушник.

– Правда? – я недоверчиво изучал ее напряженное лицо. Когда румянец окрасил ее смуглые щеки, смутился уже я.

– Я не специально. Просто помогала отцу переложить тебя на кровать. И омывала. И укрывала. И…

– Достаточно. Пожалуйста, – взмолился я и закрыл лицо руками.

– Я не стану извиняться, – насупилась Архана и задрала нос кверху, – не привыкла отказываться от того, что нравится.

– Хм, – я отнял руки от лица и медленно опустил их на кровать, обдумывая ее слова. Архана неуверенно ежилась под моим пристальным взглядом. – Покормишь? Руки не слушаются, – я указан на похожие на запекшуюся кровь островки брони на ладонях и продемонстрировал, что пальцы толком не гнутся.

– Если расскажешь, что произошло, – попросила она. Я нахмурился. Стоит ли посвящать ее в свои тайны? – Ты явно не обычный человек, если покрываешься чешуей и каменеешь. Чему тебя учил отец?

– Значит, останусь голодным. Ничего страшного. Не могла бы ты отвернуться: я оденусь.

Ее возмущению не было предела. Уперевшись ледяными ладонями в мою грудь, она заставила меня остаться на месте. Я мог бы легко встать, но послушно откинулся на подушки.

– В другой раз?

– В другой раз, – кивнул я и вытянул ладони, чтобы она поставила на них блюдо с бульоном.

Разговор Нерея и Лиэя. Подпитка ветвей в усыпальнице.

360 год от создания мира Велина

– Правильно ли мы тогда поступили? Как думаешь, Лиэй?

Толстяк пожал плечами, ничего не ответив. Нерей шел следом за братом по темной узкой улице города Каифы. Со срединного плато несло сыростью и первыми морозами, пробирающими до костей.

Упитанные крысы проскакивали, попискивая, тут и там мимо мусорных ящиков, грубо сколоченных и дурно пахнущих.

– Мне никак не дает покоя мысль, что Юга, одинокий мальчик с темными способностями, остался совсем один.

– Нерей, он давно не мальчик, – все же решил поддержать разговор брат, довольно грубо осекая собеседника. – Ты забыл, сколько лет прошло?

Лиэй коснулся влажной стены, чтобы не потерять равновесие, когда переступал через помои и зловонные ручьи, протекающие по всем улицам города к водостокам. Оценив свою оплошность, он отдернул ладонь, будто стена была накалена, и вытер ее о плащ, который скрывал его лицо накинутым на голову капюшоном.

– И сколько? Десять? Ты хоть понимаешь, что мы наделали? – не унимался Нерей. Лиэй выслушивал монолог хранителя раз за разом, когда они двигались в сторону святилищ снов, и это ему порядком надоело.

– Не вовремя ты спохватился, брат, – Лиэй остановился и обернулся, чтобы Нерею было лучше слышно. – Тебя все считают самым справедливым… – Лиэй решился надавить на самую больную мозоль брата, чтобы навсегда остановить этот поток сожаления об изгнании младшего хранителя. – Но, помнится, именно ты не проронил ни слова тогда, на собрании, – упрек попал метко в цель: водный хранитель с видом побежденного опустил глаза. Лиэй, удовлетворенный, что разговор завершился, продолжил путь.

– Лиэй, – Нерей нагнал толстяка, – скажи, ты знаешь, как Юга появился в нашей семье?

– О чем конкретно ты спрашиваешь? Ты про его настоящую семью, которая отвела его в пустыню и бросила на съедение падальщикам? – обычно молчаливый хранитель Нерей кивнул, но потом опомнился, что старший брат не видит его ответа и положительно промычал: – Да, я в курсе. – Лиэй снова остановился. – К чему ты клонишь?

– Мы тоже бросили его на съедение, понимаешь? Мы поступили даже хуже. Предыдущая семья отказалась от него из-за страха, что он покорит их своей тьмой…

– А чем мы от них отличаемся? – перебил Лиэй. – Мы тоже выгнали его, потому что боимся его тьмы. Выгнать девочку, которой не рады были с самого начала, никто не осмелился. Это бы навлекло на нас гнев создателя. Но оставлять их рядом не посмел никто. Никто слова против не сказал. Все держатся за свои тайны. Все, и даже ты!

– Лиэй, я уверен, что все можно исправить… Давай же, услышь меня! Мы можем снова восстановить равновесие. Я уверен, что вечный сон – это не выход. Пусть они попробуют остаться вдвоем! Они дополняют друг друга, вспомни…

– О! Я помню! – злое лицо Лиэя остановило Нерея, и тот замолчал, хлопал ресницами. – Она выпытывает, а он хранит. Идеальная пара, – всплеснул руками Лиэй.

Каждые десять лет Лиэй уводил брата-хранителя вод в свое подземелье, чтобы Нерей наполнил питательной влагой сонные вены. В случае с девочкой, которую заточили на вечный сон, ситуация обстояла иначе: она была не просто человеком, а хранительницей, и восполнять ее силы во время сна нужно было чаще. Ежегодно Нерей питал вены, чтобы удержать сон и не позволить хранительнице проснуться.

Лиэй как создатель и страж святилища сопровождал брата, так как никто, кроме него, не знал, где находится усыпальница. Путей к гробнице было несколько, и самый короткий и скрытый пролегал через город Каифу – Лиэй не хотел, чтобы за ними проследили слуги Общества. За своими узкими извилистыми улочками и высокими стенами каменных домов город прятал путников, как в трещинах иссушенной земли.

Срединный континент – центральный участок земли мира Велина – отличался от других континентов своим умеренным климатом и в южной части, где и стоял город на полуострове Лиэя, а также пасмурной погодой и частыми проливными дождями. Сизые тучи несли потоки воды с севера, от хребта Гумы, на многие деделемы на юг, где рассеивались в воздухе и таяли, оставляя над полуостровом Виты чистый небосвод.

Когда сапоги хранителей пропитались вонью сточных вод Каифы, Лиэй остановился у неприметной маленькой двери, ведущей в подсобное помещение внутреннего двора таверны. Когда-то эта дверь вела в винный погреб, а сейчас, погребенный под сброшенным у стены хламом и затопленный непрекращающимися дождями, он остался бесхозным и идеально служил проходом к обители спящих.

Оглядевшись по сторонам, Лиэй провел ладонью над заржавевшим замком. Послышался скрип, и замок уступил требованию хранителя открыться. Петли поддались, и путников встретила темнота. Кладка из потемневшего, покрытого мхами и плесенью кирпича крутой тропой уводила вниз. Когда-то на ней были видны ступени, а сейчас лишь отблески уличных фонарей мерцали в темной воде, которая граничила высоким порогом погреба. За спиной Лиэя глубоко вздохнул продрогший Нерей и поежился, кутаясь в свой плащ, с которого ручьями стекала дождевая вода.

– Ничего не говори, – предугадывая новую реплику брата, Лиэй приготовился к тому, что снова услышит о гадкой погоде, вечном холоде и замысловатых путях, что ведут к усыпальнице.

– Молчу, – стуча зубами, прошептал недовольный Нерей.

Взяв брата за руку, Лиэй сделал шаг вперед, и оба растворились в темноте Каифы.

***

По стертым ступеням спустился щупленький парень, сын хозяина таверны. Он отставил в сторону мешок с мусором и снял с локтя корзину с очистками. За шиворот из прохудившегося водостока капала вода. Редкие фонари освещали темный переулок, и мальчишка заметил распахнутую дверь в погреб.

– Да чтоб тебя! Бать, тут снова дверь в подвал открыта… – прокричал парень в сторону таверны.

– Ключ у входа на стене, знаешь же… Чего тревожишь не по делу? – донесся из дома голос отца.

– Заколотить бы тебя, и дело с концом… – пробубнил парнишка и спустился по ступеням под дождь, чтобы в очередной раз закрыть дверь в погреб…

***

В центре огромного куполообразного изваяния из песчаника, лишенного окон и, соответственно, солнечного света, на овитых выцветшим плющом колоннах стояла изящная каплица[1]. Спиральная лестница обнимала одну из колонн, позволяя подняться в усыпальницу. В узкие проемы в стенах по периметру круглой комнаты проникал свежий воздух и протягивались ветви дикого винограда и ампельных розовых кустов. Щупальца, подпитывающие лежащих в усыпальнице жизненным сном, врастали в каменные стены и пульсировали, словно вены, несущие кровь по организму.

Умиротворенно улыбаясь, она спала в своем висящем в воздухе хрустально гробу, который покачивался от пульсации толстых ветвей. Волосы и летящее платье парили в перламутровом эфире. Его свечение озаряло всю комнату радужными разводами.

– Она так прекрасна… – прошептал Нерей, боясь потревожить сон девушки. Он склонился над ней, опершись ладонями на гладкую поверхность крышки гроба.

Лиэй, который до этого момента проверял сон остальных спящих, поднимался по винтовой лестнице. Шум шагов нарушил тишину.

– Ты что-то сказал? – слишком громко уточнил Лиэй. Его голос эхом разнесся по усыпальнице.

– Да, она так красива… – задумчиво произнес Нерей, обернувшись к брату. Оба застыли, рассматривая безупречное создание, парившее в центре каплицы. Ее руки покоились на животе, и длинные пальцы едва касались тонкой ткани платья. – Так хочется ее потрогать.

– Неужто ты влюблен, мой друг? – Лиэй, не отрывая взгляда от девушки, усмехнулся и качнул головой, соглашаясь с братом.

– Трудно найти человека, который не любил бы ее. Она совершенство. Она превосходит всех нас вместе в своей чистоте и помыслах. А мы… – Нерей с укором перевел взгляд на старшего брата.

– Опять ты за свое? – отпрянул Лиэй и подбоченился.

– Я настаиваю на своем. Да! Лиэй, я не в силах освободить ее сам. Это твоя сила. И с ней мне не справиться. Но я прошу тебя! Давай хотя бы попробуем ей помочь…

– Я не ослушаюсь приказа Суммана. И не пойду у тебя на поводу. Но у меня есть идея… – Лиэй хитро прищурился и улыбнулся.

– Что? Что ты придумал? – воодушевленный, Нерей уставился на хранителя снов и облизал губы в предвкушении.

– Я лишу ее воспоминаний… – Нерей изменился в лице, пораженный словами брата. – Да, времени на это уйдет много… очень много. Но так она сможет жить дальше… без нас. И без знания о хранителях. Сможет жить свободно…

Нерей снова обернулся к девушке. Он провел рукой по воздуху, как бы очерчивая линии ее лица, волос и скул.

– Такая нежная и беззащитная… Она даже не представляет, что ждет ее впереди… – Нерей чувствовал, как грусть заполняет его сердце. Немного постояв у гроба с опущенными головами, мужчины удалились из святилища, каждый со своими мыслями.

[1] Каплица – жен. (польск. kaplica) (рел., обл.). Небольшая часовня или божница, преим. у неправославных христиан. Толковый словарь Ушакова. Д.Н. Ушаков. 1935 1940.

Вера и Яо. Порты и каньо в беседке

– Прошу тебя, только не убейся! – Яо несся следом за Верой, которая то собиралась в человеческое тело, то распадалась ядовитым туманом.

– Оставь меня в покое! Ты не понима… – последнее ее слово растворилось в зеленой дымке.

Яо пытался ухватиться за ее ускользающий удлиненный пиджак, но каждый раз вовремя отдергивал руку, прежде чем ядовитые пары обожгли бы его кожу.

Что стряслось на этот раз в чумной голове спятившей ученой? Она выбежала ему навстречу из лаборатории с опухшими красными глазами и растрепанными огненными волосами, выбившимися из небрежного пучка на затылке. Она резво всунула руки в рукава и растворилась в вечерних сумерках Гилема. Не раздумывая ни секунды, Яо последовал за ней.

– Вера, амхи тебя дери, остановись и объясни, что стряслось, – он материализовался, выставив руки перед несущейся на него туманностью в надежде, что она одумается и остановится, но Вера не слышала, продолжая движение. И Яо ничего не оставалось, как отступить и раствориться за миг до столкновения с ней. Больше не предпринимая попыток вразумить зеленый туман, Яо молча следовал за хранительницей по всему побережью, оставаясь на шаг позади.

Когда зеленый туман миновал порт Летрас, Яо подумал, не вернуться ли ему в лабораторию до тех пор, пока Вере не надоест носиться диким смерчем по своим землям. Но он отсек эти мысли и, скрипя зубами, двигался дальше. Затылок сковало от напряжения и частых телепортаций. В висках отдаленно начало стучать от физического истощения. Хотя одежда поистрепалась от прыжков в пространстве, Яо не отчаивался, надеясь в полной уверенности выставить Вере счет за испорченные вещи.

Порт Тадаман встретил прыгуна теплым светом фонарей. Южный порт славился отмороженными бандитами и убийцами. В злачных темных закоулках можно было найти самые сильные наркотики и отвязных шлюх за небольшие деньги – а еще разноцветный букет венерических заболевай и других малоприятных инфекций.

Вера не остановилась и на этот раз. Покружив над крышами высоток из красного побитого кирпича, она нырнула в переулок и растворилась в стенах колокольни.

Несколько минут ничего не происходило, и Яо смог перевести дыхание. Тяжело опустившись на потрескавшуюся черепицу, он уперся рукой в колено и принялся ждать.

Яо развлекал себя, прислушиваясь к шуму улиц: наигранный женский хохот сливался с грубой перебранкой пьяных матросов. Где-то на задворках послышался заливистый лай напуганной собаки. Вдалеке мерцал маяк, предупреждая моряков о приближающейся земле. Ночь опустилась на порт, зажигая по всему городу все новые огни. Шум на улице становился все громче, и его какофония начинала раздражать.

Прошел почти час.

Вера так и не появилась.

Яо спустился с крыши и вошел в церковь. Это была крохотная молельня с альковами вдоль стен, где мерцали зажженные свечки и плакали, роняя воск на пол. Несколько скамеек в ряд были заполнены людьми. Все молча уткнулись головами в собственные пальцы, скрещенные замком на спинках скамей впереди сидящих.

Он рассматривал людей, проходя вдоль стен, чтобы найти Веру. Но девушки тут не оказалось. Она обманула его: ворвалась туманом в церковь, а вышла, видимо, человеком и скрылась в городе.

Раздраженный, Яо вышел на улицу и осмотрелся. Прямо перед церковью через широкую мостовую находилась открытая веранда. Столики стояли в ряд, и зазывалы приглашали прохожих отведать наивкуснейшую, наисвежайшую сетру[1], выловленную только утром и заморенную в чарующих винах полуострова Лиэя: все знают, что самые изысканные и ароматные вина производятся именно там.

Подняв глаза, Яо рассмотрел вывеску, гласившую: «у Саньи Вкуснее». Кто такая Санья? Где она находится? Точно ли это ее заведение или оно за углом? И почему у нее вкуснее, кто так сказал? Но было очевидно, что именно Санья владела этой харчевней с открытой площадкой.

Вера сидела в самом углу зала. Она пила из маленькой кружки и смотрела вдаль. По ее щекам снова текли слезы. Пробираясь через толпу посетителей, ожидающих своей очереди отведать волшебную сетру, Яо заказал себе чашку того, что пьет Вера, и опустился напротив.

– Ты как? – Яо заглянул девушке в глаза и протянул салфетку. Вера быстро промокнула щеки и растянула губы в дрожащей улыбке.

– Жива, – повела она плечом и всхлипнула.

– Ну-ну! – Яо пересел на стул рядом с девушкой и, укачивая, притянул ее к себе.

– Почему ты не спрашиваешь? – через некоторое время хранительница подняла глаза.

– А надо? Ну хорошо. Что стряслось?

– Я сломала ноготь.

– Угу. Поэтому и не спрашивал.

– Ладно. Я сломала машину. Совсем.

– Зачем?

– Неправильный вопрос.

– Хм. Ладно. Почему?

– Вита сказала, что все только начинается и самое страшное еще впереди, – Яо одобрительно кивнул, подталкивая ее к продолжению рассказа. – А когда я попыталась уточнить, она накричала на меня, заявив, что это из-за меня все полетело в пропасть и теперь Сумман места себе не находит и мается, как медведь-шатун. А Нерей, он хороший, он и мухи не обидит. Он защитил меня и сказал, что Вера, ну то есть я, не может быть вечно во всем виновата. И почему вечно я? Разве я виновата? – она судорожно вздохнула. – Юга, поганец, отказывается приходить на день Единения, потому что это я его изгнала. А это не так. Решение было общим! Я только подала идею. Думала, так будет лучше всем. – Яо хмурился, вспоминая их последнюю ссору из-за мальчика. Он тогда вспылил и не показывался несколько дней. – Ирай совсем с катушек слетел, срывается на всех. Я даже бояться его начала. В последний раз он взметнулся синим огнем и чуть не спалил дом. Метус и Пьёр еле его утихомирили, мокнув пару раз в бочку с водой. А Лиэй… – тут Вера осеклась, поняв, что выболтала о хранителях почти все, и, в ужасе распахнув глаза, закрыла рот рукой.

– А что Лиэй? – подавальщица как раз принесла для Яо маленькую белую глиняную кружку с чем-то черным и густым, аккуратно опустила салфетку и поставила на нее чашку. Она так медленно сервировала стол, что Яо откашлялся, чтобы она шевелила руками быстрее.

– Яо, я не хотела. Оно само! – прошептала Вера, не отнимая ото рта руки.

– Чего не хотела? – парень отпил маленький глоток и восхитился горьковатым ароматом, растекшимся по языку. – Прекрасный вкус. Ты пробовала?

– Яо.

– М-м? – он непринужденно посмотрел на девушку, словно ничего страшного не произошло, и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, так что ямочки утонули в щеках. – Вера, порой бывает, что в семье ссорятся. И ты не исключение. Сейчас тебе кажется, что мир рухнул. Но вы помиритесь, и все будет, как раньше.

– Не будет. Я точно знаю. Они меня не простят.

– Давай закажем еще по кружке этого чудесного напитка и просто поговорим. Может, я смогу тебе помочь. Выслушать. Поддержать. Ведь так поступают друзья?

Вера скромно улыбнулась и кивнула.

– Поможешь починить нашу машину? – тут же повеселела она.

[1] Сетра – рыба среднего размера, обитает в соленой морской воде в холодных течениях северо-востока.

Юга и Архана. Ночь на пляже

Я настоял на том, чтобы Бенеста больше не брал с нами в тихое место свою дочь. Я готов был слушаться его и выполнять любые, даже самые глупые приказы. Временно поселившись в доме рыбака на кухне на жестком диване у окна, я помогал ему по хозяйству и учился управлять своими силами в стенах, как оказалось, весьма хрупкой постройки. Если моя башня подстраивалась под напор моих теней и готова была выстоять даже тогда, когда я был в ярости и расшвыривал все, что попадалось под руку, то мягкое дерево рыбацкой хижины сминалось под моими пальцами, словно масло.

Архана делала вид, что ничего не замечает. Когда в очередной раз я не справился и разнес кухонный стол в щепки, она, мурлыкая какой-то веселый мотив, окинула взглядом беспорядок, тотчас же проследовала к столешнице и принялась мыть принесенные овощи, по одному выкладывая их из корзины.

Словно нашкодивший дикий кот, сжавшись, я стоял в углу кухни, фыркал и шевелил пальцами за спиной, чтобы собрать щепки и труху в одном месте.

– Метла у выхода, совок под раковиной, – непринужденно подала голос девушка, продолжив напевать. Я крякнул и быстро подмел остатки древесной пыли. – Не хочешь прогуляться сегодня вечером? Закаты на пляже бесподобны, а я замучилась приводить в порядок дом. Твое обучение нервирует меня.

– Да. Я бы хотел. Но только… – когда она с любопытством обернулась, я вытянул руку и указал на рваный рукав рубахи, который болтался на запястье. На ногах обрывками висели штаны. Сражение с тенями вынудило меня цепляться за все подряд в замкнутом пространстве кухни. Теперь я ясно понял, почему Бенеста настаивал на том, чтобы я учился нагишом. – Нужно переодеться. Слетаю домой и вернусь.

Она кивнула и улыбнулась.

Встретились мы у ее дома, когда, отшвартовывая суденышко отца, Архана закидывала сумки на дно лодки.

– Чур ты на веслах, – весело припрыгивая, она опустилась на лавку, где обычно сидел я, когда Бенеста вез меня на пытку, и сложила руки на коленях.

– Само собой, – во мне взыграло самолюбие самца. Я забрался в уже отплывающую посудину и, расправив плечи, налег на весла. Архана поежилась и накинула на плечи палантин. Я залюбовался ее профилем и непослушными спиралями распущенных волос. Разглядывая ее, я так увлекся, что лодка воткнулась в берег и нас резко бросило в сторону. – Извини.

– Смотри лучше вперед, – она усмехнулась, наигранно закатила глаза и снова отвернула голову, чтобы рассматривать лес.

Обычно спокойное, сегодня взволнованное море шипело и пенилось, омывая песчаный берег. Вестники бури парили над барашками волн, призывно плача над мелкими рыбешками, которых носило по волнам силой стихии, и то и дело срываясь камнем в водную гладь за порцией еды.

На неширокое сухое возвышение, разделяющее мутную реку и море, волны вынесли водоросли и сухие опавшие ветви. Я нахмурился. Примоститься здесь было негде – слишком холодно, грязно и неудобно. Но Архана не отчаивалась: улыбаясь, она вручила мне пару сумок, корзину с припасами и направилась вдоль берега.

Поваленные деревья лежали полукругом длиной в полделема и создавали укрытие от ветра и нанесенного мусора. В центре было выложено кострище из крупных камней. Расстелив на круглых бревнах плед, Архана ждала, пока я разожгу костер. Она расправила полы покрывала, чтобы я сел рядом. Так, схватившись за его края с обеих сторон, мы сидели, плотно прижавшись друг к другу. Неловкость заставила кровь быстрее бежать по моим венам, а тепло мягкого женского тела –задавать мыслям неправильное направление. Или, может быть, правильное?

Я откашлялся, пытаясь найти тему для разговора, но Архана помотала головой и повернула ко мне лицо. Я чувствовал ее частое горячее дыхание. Ее рот приоткрылся в томном призыве, зрачки зеленых глаз расширились и остановились на моем лице. Только качни я головой – и наши губы соприкоснутся, но что-то меня удерживало, не давая сделать решающий шаг.

Это что-то было воспоминанием о разбитом сердце и съедающим меня чувством предательства и горечи.

Я отпустил голову и резко выдохнул.

– Прости… Я…

Но договорить Архана мне не дала: повернув мою голову на себя, она губами припала к моему рту в ожидании: оттолкну я ее или прижму?

Вначале я опешил и готов был броситься бежать – страх сковал меня, и растерянность часто-часто била молотком где-то в висках. Архана смотрела мне в глаза и, кажется, не дышала… Я что-то промямлил ей в рот – вроде бы это было слово «сумасшедшая» – и заключил в объятья, крепко прижав к груди. Плед сполз, но никто из нас не чувствовал холода. Кровь бурлила и разливалась по мне патокой, опаляя кожу изнутри.

Робкие первые поцелуи остались давно позади. Одежда цветными кляксами валялась на песке, а шум моря и вопли неугомонных вестников бури топили наши стоны своей громкостью.

– Ты давно мне понравился, – водила пальцем по моей груди Архана, опустив голову мне на плечо. Наши вспотевшие, разгоряченные тела успокаивались от быстрого напора дикой страсти.

– А почему раньше не говорила? – спросил я. Может, она ждала, что я тоже раскрою свои чувства. Но я не решился.

– Боялась, что ты откажешься быть со мной, – она повела плечом, привлекая мое внимание. Я провел рукой по ее нежной коже, увлекая за поцелуем.

– А сейчас? – снова спросил я после легкого касания наших губ. – Что изменилось сейчас? – Еще поцелуй. – Не боишься?

– Неа, теперь ты мой! – она игриво отпрянула и потянулась за платьем так, что перед моим лицом качнулась ее грудь. Я гулко втянул воздух и закусил губу. Добраться до одежды она не успела: я перехватил ее руку, перевернул на спину и впился в опухшие раскрасневшиеся губы.

– А ты моя, – прорычал я и принялся осыпать ее тело яростными поцелуями. Она выгибалась мне навстречу, запуская пальцы в мои волосы и притягивая меня ближе к себе. Закинув ноги мне на спину, она раскрылась мне навстречу, распаляя мое желание с новой силой.

Домой Архана вернулась под утро.

– Моя дочка – девочка умная, но слишком ветреная, – Бенеста сидел на веранде за столом и раскуривал костяную трубку. Горьковатый дым забивался в нос, щекоча и раздражая. Громкие затяжки говорили о том, что старик не в духе. Хотя это еще мягко сказано – он был в бешенстве. Я чувствовал это, и даже его спокойный тон речи не мог меня обмануть.

Архана прошмыгнула на кухню, оставив меня наедине с отцом. А я не знал, куда себя деть. Если сбегу, это ничего не решит. Да и не мог я оставить их вдвоем.

– Тренировка? – неуверенно предложил я, посматривая по сторонам в поисках пути отхода.

– Однозначно. Ты на веслах, – старик перемахнул через ограждение и ловко приземлился около ступеней на землю. Я замер, озадаченно переводя взгляд с веранды на старика. Что еще скрывает этот чудной рыбак?

Я медленно греб веслами, стараясь смотреть как бы сквозь Бенесту, только вперед. Энергия покидала меня: долгая ночь высосала из меня все силы. Тело требовало сна и покоя.

– Когда я был еще юнцом и совсем немного подрос, то еще не знал, что обладаю неким даром, – начал Бенеста. – Я видел свет и тьму, что вьются в человеческих душах. – Я внимательно слушал его и молчал, продолжая грести. – Ничего особенного: повлиять ни на кого я не мог, и помочь по жизни мне это знание не смогло. Но самое главное: я разумел, что темный – не значит злой, а светлый может стать самым мерзким подлецом. Да, глазами я не вижу, – он усмехнулся и снова пыхнул трубкой, – но я не слеп.

– Бенеста, я хотел…

– Внутри тебя есть свет, вдруг ты не помнишь об этом? – он пожал плечами и сгорбился, облокотившись на колени. – Да, безусловно, ты наделен темной силой, – сказал он, размышляя вслух, – но, лишь уравновешивая эту тьму своими поступками и отношением к своей силе, ты сможешь выжить и идти дальше.

Я запутался окончательно и хотел извиниться, что ослушался. Ведь он все же запретил мне приближаться к дочери? А после такого его монолога извинения неуместны, ведь старик пытается вбить мне в голову, что я смогу существовать со своим темным даром.

– Ты сильнее, чем ты думаешь. Не победишь себя – будешь побежден собой. Нужно почувствовать силу внутри. Хм, труднее бороться с самим собой – силы-то равны, – он затянулся и выпустил сизый дым, затем выпрямил спину, потянулся и мирно закрыл глаза. Все. Он все сказал. А я, погрузившись в свои думы, греб веслами и чувствовал, как приятно жжет мышцы.

Удар.

Предчувствуя приближение посоха, я увернулся, ехидно улыбнулся.

– Не смей трогать мою дочь! – рявкнул Бенеста с закрытыми глазами. Разочарование от промаха отразилось на его старческом лице.

Эх, наставник… Знал бы ты, как опоздал с официальным запретом. Я трогал ее там, где ты даже представить себе не посмел бы.

Лодка причалила к острову. Сложив весла на дне, я выбрался на сушу и стал раздеваться. Бенеста последовал за мной, чем несказанно удивил меня. Сев на кочку, я скрестил ноги и расслабился.

– Ты не станешь сегодня выть? – я попытался задеть старика.

– Не-а. Сегодня ты справишься сам. Твои тени и так рвутся наружу, толкаясь о стены твоего сосуда – тела. Чувствуют твою слабость. Ты истратил слишком много физических сил, и они это чувствуют.

– А ты-то откуда знаешь, сколько… – я осекся и потер лоб.

– Чувствую. Давай, не томи. Выпускай амховых отродий и призывай к послушанию.

– А ты?

– А чего я? А я тут посижу, – от откинулся на землю и запрокинул руки за голову.

Я откашлялся и расправил плечи. Демоны одновременно покинули мое тело, голова закружилась, и я опустился на колени, готовый потерять сознание.

– Если отключишься – меня порвут, – простодушно изрек старик, закинув ногу на ногу. Я поднял потяжелевшую голову. Демоны кружили над нами рваными тряпками, резко дергаясь, когда меняли направление или сталкивались между собой.

Глаза сами собой закрывались. Без теней у меня не было сил. Они подпитывали мое тело и держали в состоянии постоянной готовности к бою. А без них я был просто уставший, разрушенный неудачами человек – только сейчас я это понял.

Несколько темных игл вонзились в мое тело, прошивая его насквозь. Тело дернулось, и я почти упал, упершись рукой в землю.

– Потешаются, негодницы, – Бенеста улыбался: я слышал это в голосе. – Теперь ты понимаешь, что так же беспомощен без них, как и они без тебя? А сейчас покажи, кто здесь хозяин.

– Учитель, я сейчас потеряю сознание, – промямлил я, сам не разобрав собственных слов. – В глазах темно. – Пустота накрывала тяжелой волной, и только голос старика держал меня в реальном мире.

– Так бывает, когда слишком много на себя взвивалишь. А теперь возьми себя в руки и поверь в то, что вы едины.

Легко сказать – поверь. Я упал лицом в землю, вдыхая запах пожухлой прогнившей травы. Тело отказывалось подчиняться. Да я особо и не пытался настаивать. Дикая усталость сковала меня по рукам и ногам, и разум поплыл.

Я услышал вопли моих теней. Они стенали о потерянном теле – якоре, который делал их сильными. Без меня они растворялись в свете солнца, и спрятаться было негде. Барьер темных вод не выпускал их из в недр вожделенного валежника. А солнце тем временем поднималось все выше.

Первая тень вонзилась в мою спину и пропорола нутро с такой силой, что я не сдержал стон. Вторая втекла медленно, заполняя и обволакивая, словно вязкая кислота, обжигая холодом. Я задержал дыхание и, кряхтя, выдохнул. Каждая следующая тень приносила невыносимую боль, смиряясь с воссоединением и показывая, что они это делают без особого желания, но тем не менее добровольно. Последняя ударила меня на скорости, расталкивая подруг, и остановилась у грудины, бешено стуча молотом, как обычно бывало, когда мне становилось жутко страшно.

И только сейчас я понял, что за боль была со мной все это время. Это мои демоны, амхи, бились, недовольные моим страхом. Тьма не боится. Она сильна. И, даже если она прячется ошметками по углам, выжидая, когда иссякнет свет, в итоге соберется воедино и ударит мощнее, чем прежде.

– Направь ее, – услышал я голос наставника, – сомкни края и заполни светом, что таится внутри. Темный не может быть всегда темным. Даже у черной тени есть оттенки.

Теплая рука легла мне на шею, поглаживая воспаленную кожу. Ощущения были неприятными: словно в горячке, рука Бенесты казалась неприятной и жесткой.

– Ты справился, юнец. Идем домой.

Мое тело проплыло над землей и аккуратно опустилось на дно лодки. Укрытый пледом, который пах Арханой, я расслабился и провалился в беспамятство.

Лиэй и Нерей: описание земель. Семейные встречи.

362 год от создания мира Велина

На берегу острова Большой Кей вытянутые ввысь валуны выстроились со стороны Машистого континента высокими столпами, служа волнорезом. Их называли Перстами Велина. Взобравшись на средний, самый высокий из них, Нерей бросил мокрую рубаху на землю и откинулся на камень, умиротворенно устремив свой взгляд вдаль. Лазурь моря плавно переходила в небосвод и мерцающими бликами слепила глаза. Пологая площадка с острыми краями в несколько делем позволяла насладиться тренировкой или размышлениями в одиночестве.

Обычно Нерей просто собирался каплями из воздуха, но сегодня решил взобраться на валун по скользкому обрыву, чтобы почувствовать адреналин и напомнить себе о том, что он все еще жив. Напряженные мышцы подрагивали после крутого подъема и приятно ныли, немного отвлекая от дум.

Муки и страдания терзаемого сердца рвали грудину и разрывали душу на мелкие лоскуты. Вера, бесстрашная воительница, была такой остроумной и одновременно такой недогадливой, когда дело касалось дел сердечных. Столько раз Нерей в порыве признаться в чувствах готов был начать сложный разговор, но девушка обращала все в шутку или делала вид, что не понимает, невинно хлопая ресницами. И весь запал Нерея таял.

После встречи с новым помощником Веры Нерей не мог найти себе места. Хранитель метался по островам, пытаясь принять решение и сделать хоть что-то. Но все валилось из рук. Ощущая себя борющимся с водопадом, который хотелось остановить или поймать, но вода так сильно била по пальцам, что приходилось только одергиваешь руки, Нерей снова и снова возвращался к дверям лаборатории, чтобы услышать смех девушки.

Сверху посыпался желтый искрящийся песок, разлетаясь от ветра.

– О! Лиэй, только не сейчас, – простонал он, закрыв лицо руками и откинув голову.

– Тоскуешь по былым временам, брат? – Лиэй осыпался возле водяного и принялся расправлять складки длинного прямого платья, брезгливо поглядывая на мокрые закрученные на лодыжках штаны брата.

– Что стряслось на этот раз? – раздраженно закатив глаза, осведомился Нерей.

– Почему сразу что-то должно стрястись? Неужели я просто не могу наведаться с приветом к любимому брату?

– С приветом можешь, – скривившись, кивнул он тяжко вздохнул, – ну, говори уже.

– Пришла пора наполнить мои ветви соком, – лучезарно улыбнулся Лиэй и застыл с маской восхищения на лице. Он театрально выставил руку, растопырив пальцы, словно держал на весу тяжелую чашу.

– Хорош дурачиться. Ты хоть понимаешь, насколько это нелепо звучит? И почему ты вообще называешь их ветвями?

– Хм, само как-то в голову пришло. Давай поднимайся, у меня еще куча дел на сегодня.

– Так шел бы да разгребал свою кучу.

– Ага, ясно. Дорогу знаешь. Встретимся на месте?

Не дождавшись ответа, Лиэй снова рассыпался песком и стек с валуна, понесясь к континенту. Нерей еще раз взглянул вдаль и, со вздохом лопнув, последовал за братом.

Нерей стоял возле особняка Лиэя, ежась от ветра в мокрой рубахе и штанах. Входная дверь была заперта.

– Ты чего? – удивленно уставился Лиэй на брата, распахивая ее. – А ну скорее заходи внутрь. Я уже было решил, что ты передумал мне помогать.

– С чего … бы… это? – у брата зуб на зуб не попадал от холода. Нерея трясло мелкой дрожью.

– Ах ты ж. Иди к камину. Каждый раз одно и то же. У тебя что, нет хотя бы тулупа и валенок?

– Зачем они мне на южных островах? А у Суммана – своя комната со шкафом. Сам знаешь, чего я тебе рассказываю?

– Да, заходить несколько раз в год в гости, чтобы забрать одежду… Слишком подозрительно. Я порой чувствую себя предателем или преступником.

– Будто Сумман не знает, что мы сделали, – потер руки Нерей, выставив их перед огнем.

– Знает, конечно, – смиренно произнес Лиэй, – выпить хочешь? Только сегодня пригнали отличное пойло. Не жжется и быстро согревает.

– Дай мне пальто и сапоги, и хватит трепать языком. У меня тоже куча своих дел.

– М-да. С нашими-то кучами, да на стройку…

– Это что еще за новая фраза?

– Идем, брат. По стопочке бахнем и в путь двинемся. Подивимся красоте сестры и разойдемся.

– Скоро очередное Единение сил. Как думаешь Юга придет? Сумман намерен отправить за ним Ирая, – Нерей сидел в кресле возле камина напротив Лиэя, перекатывая между пальцев стакан с густым настоем. Старший брат, в свою очередь, держал свой фужер за тонкую изящную ножку и рассматривал насквозь золотистый искрящийся напиток, лопающийся пузырьками.

Спустя десять лет Юга уже пренебрегал своими обязанностями и мог спокойно пропустить день Единения, прекрасно зная, что таким образом нарушает ритуал и вредит хранителям. Это детское поведение, и обиды могли привести к непоправимым последствиям – из-за его небрежности кто-нибудь мог погибнуть. Тем более по континентам ходили слухи, что появилось некое общество, желающее истребить сильных мира сего, чтобы установить равноправие и равновесие. Глупцы, как они не могли понять, что за равновесием как раз и следят хранители. Но вбивать в головы иноверцев и ополоумевших настоящую правду было бы неразумно. У каждого своя вера.

– Ах, Ирай, – вздохнул Лиэй, переведя хмурый взгляд на брата, – еще неизвестно, кто безрассуднее: Юга, своими поступками нарушающий мироустройство, или Ирай, взрывной и опасный для всех окружающих.

– Ты к нему несправедлив, брат.

– Несправедлив? – взорвался хранитель, не сдержав свою магию и ненароком осыпавшись на пол золотистым песком. – Этот демон портит мои сны! – в мгновение ока он снова сидел в кресле, опуская взгляд на пол, где валялся пустой фужер и вино впитывалось в ковер с длинным ворсом, окрашивая его желтым пятном. Лиэй скривился, – Велин, да он, просто проходя мимо, наполняет их ненавистью и гневом! Перемешивает золото с темнотой!

Хмыкнув, Нерей лукаво улыбнулся и опустил глаза. Он явно что-то знал, но делиться с хранителем снов не смел. Лиэй заметил изменения в настроении брата и, прищурившись, стал пристально рассматривать Нерея.

– Поганая Гума. Да это же ты!

Водяной выставил руки со стаканом перед собой в знак поражения и не смог сдержать смеха.

– Клянусь всеми богами света, ты ошибаешься. Но, каюсь, свою лепту я внес.

– Ты считаешь, что это смешно? Я столько сил приложил, чтобы сплести идеальные чары, а ты…

– Не кипятись, Лиэй. Это была шутка. А про Югу…

– Не смей говорить о нем, этот темный всегда все портит.

– А про Югу, – настырно повторил Нерей, – думаю, стоит пересмотреть наказание и обсудить этот вопрос с Сумманом.

– Это ничего не изменит. Он вырос и изменился. Когда ты видел его в последний раз?

– Давненько. На последнем дне Единения.

– Попытай счастье и посети его земли.

– Земли? Он обуздал свою силу? Она приняла его Дар?

– Пока нет. Но он делает успехи, и даже его тени стали не такие дикие, как раньше.

– Хм, это хорошие новости, брат. Я обязательно загляну к нему в гости.

– Удивительно, что ты не сделал этого раньше.

– Я все еще чувствую свою вину перед ним, – покаялся Нерей и, напряженно сжав губы, опустил голову.

– Я не буду это обсуждать. Что сделано, то сделано. Агр, любитель жевать грязь, – с досадой пробубнил Лиэй, – скажи ты уже ей о своих чувствах. Противно смотреть, как ты сопли на кулак наматываешь.

От такой резкой смены темы Нерей удивленно вскинул брови и открыл было рот, чтобы нахамить брату, но в последний момент передумал и, опрокинув остатки настойки, поднялся на ноги.

– Идем, брат. Твои ветви сами себя не наполнят, – Нерей повторил движение Лиэя, вытянув руку и растопырив пальцы, и заразительно улыбнулся. Лиэй сменил гнев на милость и потрепал брата по волосам, по-дружески притягивая для объятий.

Ирай. Юга. Башня. Синее пламя.

– Юга, отвори эту амхову дверь! – я слышал, как хранитель ломился в мою башню уже несколько минут, но видеть его, как и всех остальных, я не желал. Гулко выдохнув, я пытался сосредоточиться на сортировке книг по размеру, высоте и цвету. – Агр! Гумская тварь!

От очередного хлопка по двери книги, которые я держал, обняв рукой, выпали и рассыпались по полу. Да, что же он там делает? Я разозлился и тьмой просочился через пол, оказавшись у двери. Когда я открыл ее, передо мной стоял столб синего пламени. Жгучий холод обдал меня волной и покрыл мое лицо инеем.

– Ирай! – гаркнул я что есть сил, чтобы перекричать гул его пламени, закрывая лицо локтем от холода. Тут же синяя завеса растворилась, и только дым от стен башни, ближайших опаленных деревьев и пожухлой травы шипел, противясь жаркому солнечному дню.

– Бра-ат! – прямо передо мной из тумана выплыл Ирай, раскинув руки для объятий. Его лицо заметно потемнело, борода была растрепана, а волосы порядком отросли. Я нахмурился. За пару лет хранитель сильно изменился. Обычно чисто выбритый, коротко стриженный и с горящими глазами, сейчас он больше походил на бродягу в обносках и стоптанных башмаках на босу ногу. – Обнимешь родственника?

– Родственников у меня здесь нет, – я развернулся и направился к лестнице, которая вела в библиотеку. Дверь тихо закрылась. Книги так и валялись на полу, ожидая, пока я приведу их в порядок. Подняв каждую и сложив стопкой на высокой тумбе, я повернулся к Ираю. Я точно знал, что он следует за мной, хотя хранитель и не издавал ни звука. Я застал его за рассматриванием стеллажей и витражных окон. Его удивление или даже восторг заставили меня гордиться собой. Я приложил немало сил, чтобы библиотека выглядела именно так: многоярусная, с множеством деревянных винтовых лестниц. Несмотря на большую коллекцию книг и разнообразных шкафов, здесь было много свободного места, и даже массивный стол в центре и пара кожаных кресел не смотрелись такими громоздкими, а создавали некий холостяцкий уют, чего я, собственно, и добивался. Много света, много места, много книг.

– Как самочувствие? – очнулся, наконец, Ирай, открыто улыбнувшись.

– Не жалуюсь. Как сам? – я вдруг дернулся, останавливая его, – Не отвечай, мне все равно.

– Ну да, ага. Ты изменился.

– Так бывает, когда много времени проводишь сам с собой. Ты что-то хотел? Хотя, ты знаешь, это мне тоже не интересно. Я был безрассуден и передумал. Выметайся отсюда.

– Постой. Не гони меня, – Ирай в один миг стал серьезным, – я не стану говорить, что Сумман меня послал, чтобы я настоял на твоем воссоединении с семьей. Не стану говорить, что твое отсутствие влияет на каждого из нас. Не стану рассказывать, что все мы переживаем за тебя и хотим помочь, и еще…

– Достаточно. Я понял, что все, что ты не собираешься мне говорить, напрямую касается твоей семьи…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.