Михаил Дорин
Афганский рубеж

Глава 1

Свинцовые облака с каждым часом всё ниже. Видимость падает, а в воздухе уже появляется небольшая морось.

Слегка отворачиваю нос вертолёта вправо, чтобы был лучше виден обзор площадки для приземления. На указателе скорости 120 км/ч, вертикальная – 2 м/с.

Подходим ближе. Ручку управления вертолётом отклоняю на себя. Сбрасываю скорость до 60 км/ч. Постепенно подтягиваю вверх рычаг шаг-газ. Правую педаль аккуратно отклоняю, чтобы не попасть в левое вращение.

Вертолёт вибрирует, но медленно и верно зависает над площадкой, выложенной из металлических плит К-1Д. Аккуратно приземляю вертолёт и зажимаю тормозную гашетку.

– Готовимся к выключению, – дал я команду по внутренней связи, вывернув левой рукой рукоятку коррекции.

– Или к повтору, Саныч? – весело отвечает из передней кабины нашего Ми-28 мой лётчик-оператор Денис.

– Сплюнь, Дэнчик. А то «ЖПСКу» отберу, и ты весь маршрут по карте будешь вести, – ответил я.

– Понял, командир.

Смотрю влево на двигающихся в нашу сторону техников в огромных сапогах поверх чёрных утеплённых штанов. Раскисшая земля не даёт им быстро добежать до боевой машины. Но видно, как они стараются это сделать.

Открыл дверь своей кабины, впуская прохладу нашего полевого аэродрома. Смотрю по сторонам. Всё как обычно – вертолёты, лесопосадка, слившееся серое небо с промёрзшей землёй и небольшие сопки.

– Саныч, командир к себе зовёт, – передал мне техник, когда я спустился на шершавую поверхность площадки.

– Хорошо. Температура скачет в правом двигателе. Разница в оборотах на запуске имеется. Настолько мы технику угрохали? – спросил я, расписываясь в журнале.

– Работаем на износ, – улыбнулся техник.

– Здраво мыслишь! Спасибо за матчасть, – ответил я, похлопав его по плечу.

Шлем я сунул в специальную синюю сумку с шевроном родного училища. Надел приготовленные чулки химкостюма и «пошлёпал» к Петру Ивановичу – моему командиру полка.

Кажется, сейчас меня ожидает серьёзный разговор.

Войдя в штабную палатку, я оставил вещи на входе у связистов и подошёл ближе к столу командира.

– Нет. Не устал… Да вы послушайте! Товарищ командующий… Да какие к чёрту лица? Есть строгий выговор! – громко сказал комполка и силой повесил трубку жёлтого телефона с двуглавым орлом.

При этом он вскочил на ноги и придавил трубку сильнее.

– Чего?! А, Клюев, заходи. Извини, Сан Саныч. Пока с этим де…

Вновь зазвонил жёлтый телефон, и полковник взял трубку.

– Белов! Я, товарищ командующий. Служу России! Да. Есть, ждать, – громко ответил комполка, повесил трубку и вновь придавил её.

– Так что там, командир?

– Да пока с этими друзьями поговоришь, всё из головы вылетит. Лучших офицеров не узнаю.

– Вы мне льстите, – улыбнулся я.

– Не зазнавайся только! Садись, сынок, – посмеялся Белов.

Пётр Иванович был из тех, на ком держится армия и страна. 54 года, а до сих пор в кабине вертолёта. По нему можно историю локальных войн изучать.

– Я чего тебя позвал. Документ на тебя пришёл из штаба округа. Хочешь почитать? – показал он мне телеграмму, отпечатанную на жёлтой бумаге.

– Можно в кратком изложении, командир?

– Конечно! Я направил на тебя представление о назначении на вышестоящую должность. В 171 м полку сильно командный состав выбило. Ни одного замкомэска не осталось. Предложил тебя назначить.

Вот командир сюрпризы умеет делать! К 33 годам мне действительно пора бы уже и двигаться дальше, а то я уже пять лет как командир звена.

– Спасибо.

– Чего уж там! – швырнул на стол телеграмму Белов.

Видимо, не совсем всё гладко прошло.

– Удивляюсь я тебе. Медаль Нестерова, медаль ордена «За заслуги перед Отечеством» II степени и орден Мужества. За 10 лет службы офицером! Кого так можно было послать, что я тебя двинуть не мог три года?

Пожимаю плечами.

Ответ прост – замолвить слово некому. Детский дом, кадетский корпус, а потом лётное училище. За это время родственников у меня не объявилось, а друзья до больших звёзд ещё не успели дорасти.

– Ладно. У меня батя тоже в Афгане и звезду Героя имел, и ордена. А дальше командира эскадрильи не продвинулся. Не любил лизать… что обычно лижут.

– Я пойду?

Только я собирался уйти, как «заверещал» телефон связи с командным пунктом группировки. Белов поднял трубку и молча слушал. Быстро что-то записывал себе в тетрадь и поглядывал на карту.

– Понял. Работаем! – повесил он трубку и посмотрел на меня. – Новая задача прилетела. Готовимся к вылету. Ты со мной.

Мой лётчик-оператор шёл рядом и продолжал на ходу прокладывать нам маршрут до района выполнения задания. После запуска двигателей у него будет немного времени, чтобы внести точки в навигационную систему.

– Сан Саныч, там как бы не совсем всё гладко. Площадка открытая, прикрыться складками местности не получиться, – шептал он мне.

Я и без него знал, что эвакуировать группу спецназа в окружении, не самая лёгкая из задач.

– Мы своих не бросаем, Дэнчик. Придётся попотеть, – похлопал я его по плечу.

Края вертолётной площадки из металлоконструкций уже порядком закиданы грязью, которую мы носим уже десятый или… потерял счёт дням.

– Саня, без геройства там. Пока мы забираем, вы прикрываете, – объяснил комполка и пошёл быстрым шагом к вертолёту Ми-8.

Он тоже давно не спит, но работать некому. На базе сейчас лётчиков выше третьего класса он, я, и… достаточно. Так ему в кадрах сказали в штабе округа, когда формировали новую бригаду в округе и забрали у нас опытных офицеров.

Чулки от химкостюма свернули в пакет и передали техникам, чтоб бросили рядом с ящиками с запасным имуществом. Заняли места в кабинах – я в задней, а лётчик-оператор в передней. Машины аэродромного пускового агрегата (АПА) на месте.

Выполняю проверку систем. На правом многофункциональном индикаторе высветилось «ЗАПУСК РАЗРЕШЁН».

Кулак поднял вверх, означающий готовность к запуску вспомогательной силовой установки.

– 103й, готов, – доложил мой ведомый.

– 102й, готов, – за ним повторил я.

– 001, группе запуск, – дал команду Белов.

Мой Ми-28 загудел. Обороты вспомогательной силовой установки начали расти, как и гул снаружи.

Приборы контроля запускаются. На индикаторе идёт обратный отсчёт до конца прогрева.

Правая нога на педали. Ручка управления в нейтральном положении. Несущий винт расторможен.

– От винтов! – дал я команду техникам и перевёл СТОП-КРАН в положение ОТКРЫТО.

– Левый двигатель запускаем первым, – проговорил я по внутренней связи и показал указательный палец технику.

Нажал кнопку запуска. Пошла раскрутка винтов – первые признаки оживания винтокрылой машины.

Вертушку слегка начинает вести в стороны, но мелкими нажатиями на кнопку триммера, сбалансировал вертолёт.

– Правый двигатель, запуск, – показал я два пальца технику и тот переместился в правую сторону, чтобы наблюдать за двигателем.

Двигатели запущены. Прогрев выполнен. Двери закрыты, а кабина загерметизирована.

Теперь ждём команды на взлёт. Есть небольшое волнение. Оно всегда присутствует перед боевым вылетом.

Только двигатели вышли на нужные обороты, сразу мы начали взлёт. Каждый раз думаю, что с такой системой управления как на вертолёте, мы напоминаем комбайнёров.

В принципе, мы чем-то схожи. Такие же рабочие и трудяги.

Почти одновременно поднялись в воздух втроём. Командир в Ми-8 секунду выдержал вертолёт на висении, наклонил нос и пошёл в разгон.

Ручку управления отклоняю вперёд, поддерживая при этом вертолёт рычагом шаг-газа. Правую педаль начал отклонять. Нос вертолёта слегка опустился, и мы начали разгон.

Зашумели винты. Небольшая просадка, а потом снова ускорение. Тот самый переход с осевой на косую обдувку лопастей несущего винта пройден.

Вокруг всё шумит, вибрирует, но главное – вертолёт летит. Не обращаешь уже внимание на разницу в оборотах двигателей больше нормы.

Снаружи проносятся холмы и лесопосадки. Ниже летаешь – дольше летаешь. Эту мысль я уяснил давно.

Сбить могут на каждом километре маршрута. Если учесть, что здесь не Ближний Восток, где всё видно, то в каждой лесополосе может сидеть террорист с ПЗРК совсем не отечественного производства.

– 103й, не отставай, – заметил я, как ведомый оставляет левый борт Ми-8 открытым.

– Понял. Прибавляю.

– АСО в готовность, – дал я команду, и Денис в передней кабине приготовился работать с панелью отстрела ловушек.

Входим в район работы. Командирский Ми-8 начинаем подбирать площадку.

– 103й, встаём в круг. За «зелёнкой» особо смотри, – подсказал я ведомому, обратив внимание на густую лесополосу справа.

Проходит десять минут, но никого не нашли. Вокруг только чёрные клубы дыма, разрушенные строения и горящий транспорт.

– 001, группу наблюдаю. Развалины в километре на Север, – доложил командир Ми-8 и начал заходить на посадку недалеко от лесополосы.

– Понял. Прикрываем.

– 103й, принял.

Облетаю район и смотрю по сторонам. В 8ку затаскивают одного раненного, второго. Противника не видно.

– Всё спокойно, командир, – доложил Денис.

– Гляди-гляди. Они на взлёте могут ударить. Им сразу гасить вертушки нет смысла.

Делаю один круг. За ним второй, а потом началось.

На окраине лесополосы возник сизый дым, и потянулся спутный след от ракеты.

– 103й, по тебе пошла! – громко сказал я в эфир и тут же развернулся к «зелёнке» носом.

Первая ракета мимо прошла.

– Пуск! Манёвр! – скомандовал я, увидев, как и в мою сторону потянулась сизая «змея».

Резко ухожу влево и у самой земли задираю нос к облакам. Даже слегка к креслу придавило от перегрузки. Яркий отстрел ловушек выручил, но ракета не последняя.

– Уходим вправо! – крикнул мне штурман.

Разгоняю вертолёт, снова уходя вниз. Тут же вывожу его у самой земли. Вновь отстрел ловушек. Взрыв и вертолёт слегка уводит в сторону.

Никаких повреждений нет. Все параметры в норме. Начинаю смещаться боком. Так сложнее попасть стрелкам.

– 102й, вижу позиции. Работаю! – доложил ведомый и начал заход на цель.

Секунда и в его носовой пушечной установке загорелось пламя от выстрелов. Лесопосадка мгновенно обзавелась небольшой поляной, но теперь с других направлений начали работать крупным калибром.

Целят в командирский Ми-8, а они ещё не закончили погрузку.

– 102й, ещё пуск! – громко сказал в эфир ведомый.

Ещё один спутный след наблюдаю с земли. Ныряю вниз и тут же влево, проношусь над кромками деревьев. Выполняю резкий отворот вправо и горку с отстрелом ловушек.

Перед глазами весь каскад манёвров пролетел в считанные секунды. Не успеваешь вспотеть за это время.

Взрыв где-то рядом произошёл, но по фюзеляжу попали только осколки. С правой стороны будто камни по отсеку двигателя начали стучать.

Захожу на цель.

– Работаю, – доложил я.

Прицельная марка на индикаторе лобового стекла наложена на цель. Время идёт на секунды.

– Ухожу влево, – доложил я, нажав кнопку ПУСК.

Раздался глухой стук справа и слева. Четыре ракеты ушли, оставляя сизый дымовой след после себя. Со всех сторон продолжают стрелять. Выявляем ещё одну позицию. С неё бьют уже по 8ке из автоматического гранатомёта. Накрывают всю площадку, но Ми-8 героически взлетает и уходит обратным курсом на базу.

– Курс 60°. Начинаю отстрел, – доложил Денис.

Пристраиваюсь слева к командирскому Ми-8 и вижу, как из его двигателя валит чёрный дым. Может недотянуть, если будет хоть ещё одно попадание.

– 001й, левый дымит.

Во все стороны летят яркие огни ловушек. Пока ещё в районе нахождения банд, нужно стараться всеми способами себя прикрывать.

Белов начал запрашивать руководителя полётами на площадке.

– Фиалка, 001й, идём тремя единицами. Группа на борту. Взлёт произвели. Я на одном правом двигателе, – доложил командир.

В эфире тишина. Руководитель полётами, видимо, уже даёт указания личному составу на готовиться к аварийной посадке.

– 001й, понял вас. Встречаем, – ответил РП.

– 001й, вертолёт управляем? – запрашиваю я.

– Пока да. Правый тоже начинает хандрить.

Ещё минуту нам нужно выдержать на этом курсе, чтобы выйти из зоны противника. Потом можно и слегка расслабиться.

– Подходим к рубежу. Выходим из опасной зоны, – сказал мой оператор. – Сделали. Фух!

И правда, задачка не из лёгких. Смотрю на левую руку, а она вздрагивает с каждым ударом пульса. Во рту пересохло, а лицо обливается потом.

– Подходим к площадке, командир, – сказал лётчик-оператор.

– Управление берёшь? – спросил я.

– Точно так… или, как по-вашему – здраво! – радостно сказал Денис.

Первым на посадку зашёл Ми-8, мигая бортовыми аэронавигационными огнями (БАНО). Его уже ждали два УАЗ «Таблетки», готовые увезти в госпиталь раненых. Ведомого тоже пропустили вперёд, чтобы он не мешал тренироваться.

– И как учили. Автовисение не включаем. Тренируйся, – сказал я лётчику-оператору.

Денис выровнял вертолёт по горизонту.

– Сам заходи. Я подстрахую, – сказал Денису, держа ногу на правой педали.

Лётчик-оператор начал постепенно снижаться. Чувствую правой ногой, как он отклоняет педаль, чтобы компенсировать реактивный момент на несущем винте.

Ручка управления вертолётом слегка отклонена на себя, чтобы создать угол тангажа на гашение скорости.

Вертолёт снижается, есть небольшая вибрация, но он уже тормозится.

– Плавнее. Вертолёт может и сам зайти. Ты только ему не мешай.

Ми-28 замедлился и завис над площадкой на высоте в пару метров. Вот только Денчик разболтал вертолёт.

– Не раскачивай. Он висит сам, если ты его хорошо оттриммируешь. Давай покажу. Управление взял, – сказал я и несколько раз щёлкнул кнопку триммера на ручке управления. – Только пальцем его удерживаю.

Вертолёт в этот момент висел, слегка качаясь вниз-вверх.

– Круто! – сказал Дэнчик.

Минуту провисев, мой лётчик-оператор приземлил вертолёт, и мы начали выключаться.

Уже совсем стемнело. Техники освещают вертолёт с помощью фонариков, а я не тороплюсь выходить из кабины.

– Саныч? – спросил Денис, спрыгнув на поверхность площадки.

– Немного посижу, – ответил я, снимая шлем.

Задумавшись о чём-то вечном и неизвестном, я посматривал вокруг. Непроглядная темнота. Тишина, прерываемая разговорами техсостава. Где-то вдали слышны разрывы, а в воздухе стоит запах керосина.

В промежутках между лесопосадками на горизонте появились мощные яркие вспышки.

– Выход! – прозвучал крик одного из техников.

Обстрел!

Одним движением я успел отстегнуть себя от кресла, чтобы выпрыгнуть из кабины. Мощный удар, а потом ещё.

Чувствую, как меня что-то обжигает. По телу тут же бежит даже не холод, а мороз. Ног уже не чувствую.

Какие-то крики вокруг, а во рту солёный привкус. И через секунду – темнота.

Прихожу в себя тяжело. Голова раскалывается. Дышать больно. По ягодицами пробежал холод, а на губах что-то мокрое. И голова… мёрзнет.

– Саня! Сашка! – слышу я незнакомый голос, но глаза открыть не получается.

Мне кажется, что на лице у меня лёд, а ветер задувает в ухо. Открываю глаза, но пока только белая пелена.

– Санёчек! Родной! Как же так?! – слышу причитающий голос рядом с собой.

Вроде начинаю возвращаться в реальный мир. Изображение настроено. Один глаз не видит. Будто я лежу в снегу. Какой же может быть снег, если сейчас лето и грязь?! Она и пахнет по-другому.

Второй глаз даёт понять, что мир вокруг переменился. Нет, вертолёт и здесь есть. Только это Ми-8. Такой расцветки не припомню в нашем полку. Да и вообще это старая модификация. Вон, рулевой винт справа!

Он лежит на боку, вокруг него пляшет и вздыхает мужик в старом зимнем обмундировании. Такое я даже в училище не застал. А самое интересное, на улице день!

Вроде не сильно и повреждён вертолёт. Стойки подломаны, пара лопастей смяты, и блистер сброшен со стороны лётчика-штурмана. Но ничего не горит. Запаха керосина нет. Грубая посадка, ничего больше.

Пока я пытался понять, кто это ходит возле вертолёта, ко мне подошёл ещё один человек.

– Саня, ну ты как?! Мы думали тебе хана. Тебя вон выбросило метров на 30 из кабины.

Надо мной встал парень в чёрном зимнем шлемофоне с разбитым носом. Руки у него дрожат, хоть он ими и пытался меня осмотреть.

– Так понятно же. Взрыв какой был, – прокряхтел я, усаживаясь на землю. – А ты кто?

– Да не было взрыва и хорошо. Так хоть есть шанс нам отписаться. Бортовой говорит, что вертолёт восстановлению подлежит.

Отчего отписаться? Теперь ещё и обстрел нам в вину поставят?!

– Ты кто, воин? – повторил я вопрос.

Начал себя ощупывать. Я тоже в лётном обмундировании старого образца. Шлемофона на голове нет, но на шее ларингофон закреплён. Что за «старая школа»?

А ещё шишка на голове такая, будто у меня мозг перестал помещаться. Как я вообще мог вылететь из кабины?

– Слушай, ну ты был придурок, но не думал, что из-за удара головой рассудок потеряешь, – покачал он головой.

– Кто придурок?! – возмутился я, вскочил на ноги и схватил за грудки парня.

– Совсем уже страх потерял?! На своего командира звена руку поднимаешь? – возмутился парень, крича на меня и не сдерживая свой поток слюней.

– Какой мой командир?! Что тут происходит?! – крикнул я.

– Дима я! Старший лейтенант Батыров! Тебя ко мне, дурака, определили! А мы с тобой вертолёт посреди леса разложили!

Я оглянулся по сторонам.

Вокруг как-то всё слишком мирно. Белый снег, яркое солнце слепит в глаза. Я на какой-то большой поляне в лесу. И форма не та, в которой… умирал. А я именно умирал!

– Здраво я головой приложился, Димон. А когда снег выпал?

– Я не люблю, когда меня Димоном…

– Громкость убавь, Димон. Когда снег выпал? – повторил я.

– Уже три месяца лежит. Надоело лопатой работать на стоянке. Ты вообще помнишь, что произошло?

– Вертолёт взорвался… вроде. Летел я куда-то. Остальное в тумане всё, – ответил я, взяв снег и приложив его к шишке. – А чё на тебе такая форма? И где оружие?

– Мда, ну ты Клюковкин и шандарахнулся, – посмеялся Дима. – Что Советская Родина дала, то и ношу.

– А в каком году тебе форму выдали?

– Как в каком? В этом. В 1980 м.

Стойко перевариваю услышанное, сидя задницей в снегу. Проверяю нагрудные карманы. Нахожу удостоверение личности и читаю, как меня зовут: Клюковкин Александр Александрович, 1957 года рождения.

Глава 2

Я продолжал смотреть на фотографию в удостоверении личности. С виду документ особо не отличается от того, что мне выдали на выпуске в лётном училище.

Человек на фото очень похож на меня. Что за реинкарнация такая?!

Я смотрел по сторонам и с каждой минутой понимал, насколько всё реально.

Через пару минут на поляне появились машины. Первой по бездорожью «скакал» ГАЗ-69. Я таких «козликов» видел только на картинках. Следом за ним ещё два автомобиля – вполне себе современные УАЗы «Таблетки».

– Клюковкин, давай вставай. Это Батя. А с ним Хорьков ещё едет, – подбежал ко мне Дима и начал поднимать с земли.

– Ты чего пристал? Кто это такие? – спросил я, отталкивая своего первого знакомого в этом мире.

– Хочешь, сиди. Заодно и самое ценное себе отморозишь, – сказал Батыров.

Я и так уже собирался встать. Достоинство нужно не только иметь, но и беречь.

– Ладно. А то и, правда, простужусь. Так кто это такие?

– Да так, ничего особого. Командир полка и начальник штаба, – с иронией ответил Дима и махнул рукой.

Какой-то он удручённый, нервный и совсем не командирского склада. Наверняка, либо проявил себя в теории, либо кто-то его «продвинул». И теперь он переживает, что про него скажут родственникам.

– Главное, что живы, а с аварией разберёмся, – шепнул я, когда рядом с нами остановились машины командного состава.

– Конечно! – цокнул Димон.

Его нытьё уже надоело. Взбодрить бы его надо, да из машины уже начали выходить начальники.

Первым захрустел по снегу высокий и стройный офицер в меховой лётной куртке и повседневной фуражке. Головной убор зелёного цвета с голубым околышем и кокарда с красной звездой. Такие точно не носят в Воздушно-космических силах Российской Федерации.

– Тебе нужно говорить, кто это?! – прорычал мне на ухо Димон.

Только он это сказал, как в памяти у меня что-то щёлкнуло. Оказывается, я знаю, что это командир 171го отдельного транспортно-боевого вертолётного полка. Зовут его Геннадий Павлович Медведев.

Мне даже вспомнилось, как Клюковкин вошёл к нему в кабинет, представляясь по случаю прибытия к новому месту службы. И тут же был выдран по самые помидоры. В гражданке зашёл представляться!

Командир медленно пошёл осматривать вертолёт. Бортовой техник нашего навернувшегося вертолёта весь подобрался, вытянулся в струнку и приложил руку к голове, на которую был надет шлемофон. Пока командир полка выяснял, что произошло, к нам уже спешил второй офицер, который явно уступает командиру в статности.

– Этого ты должен знать. Ты у него в «любимцах», – подсказал Батыров.

Начальник штаба полка подполковник Иван Николаевич Хорьков. И он встречался с Клюковкиным чаще, чем врач перед лётной сменой.

Хорьков был маленького и скрюченного телосложения. Лицо скривил, будто унюхал испражнение человека. Шапкой-ушанкой он быстро прикрыл свою лысину. Шинель тёмно-серого цвета подполковник застёгивал уже на ходу. Торопился к нам так быстро, что едва успел накинуть на шею серое кашне.

– Живо доклад! Всё по минутам. Нет! Секундам! И ничего не пропустите. Это же надо так умудриться! – затараторил Хорьков.

Смотрю и не знаю, что меня в нём больше бесит – голос или его родинка на лбу. Напоминает красную точку бинди, что в Индии означает принадлежность к какой-то касте.

– А тебя, Клюковкин, ничего не спасёт! Всё! Фенита ля… короче, фенита тебе! Сегодня же начну заниматься твоим делом. Никто не поможет!

Выговорился, так выговорился Хорьков! Наверное, давно уже он хотел от Саши Клюковкина избавиться. Пока только один эпизод всплыл в памяти – Клюковкин, стоя в наряде, поехал в райцентр на УАЗике начальника штаба и попал в аварию. Виновником ДТП был на удивление не Клюковкин, а «синий» водитель синего трактора. Ноо… начальник штаба сей факт во внимание не принял. Наказания Сашка не избежал.

– Товарищ подполковник, докладываю, что во время полёта… – начал говорить Батыров, а меня слегка повело в сторону.

Виски завибрировали. Голова начала болеть от свалившейся на меня информации и картинок прошлого. Причём не моего, а этого самого Клюковкина.

На борту произошёл отказ и… этот Димон растерялся. Бортовой техник начал докладывать, что у нас отказали насосы. Вижу, как гаснет зелёное табло «РАСХОД. БАК».

– Согласно инструкции экипажу, выполнили подбор посадочной площадки с воздуха и начали заход, – продолжал докладывать Дмитрий.

Всё так, да только он неверно определил отказ. А потом и вовсе встали два двигателя. В кабине сразу стало тихо, и Димон впал в ступор. Ничего не предпринимал.

Ему бортовой техник кричит, что нужно садиться на режиме самовращения несущего винта, а он ни в какую. Всё пытался двигатели запустить. Высоты уже нет.

Тогда в дело и вступил Клюковкин. Перехватил управление и посадил на эту поляну. Получилось не очень, но зато живы остались. А так, воткнулись бы в землю и сгорели.

В глазах до сих пор показания вертикальной скорости снижения, которые были выше всех эксплуатационных ограничений.

– При отказе двух насосов тяга вертолёта падает не менее чем на 1000 кг, – перешёл от практики к теории Батыров.

Ну что за ботаник! Смотрю, а у него до сих пор рука трясётся. Вроде немолодой парень, а с нервами плохо.

Командир полка закончил беседовать с нашим бортовым техником у вертолёта и подошёл к нам. У Геннадия Павловича острый взгляд, прямая осанка и уверенная походка. Глаза зелёно-карие, излучают доброту и спокойствие.

– Вот, Геннадий Палыч, докладывает старший лейтенант Батыров и мне всё понятно, – похвалил Димона начальник штаба. – Пожалуй, теперь с Клюковкиным вопрос стоит решить в ближайшее время.

Высокий и вибрирующий голос начштаба раздражал. Всё время ожидаю, что он вот-вот впадёт в истерику.

– Я слышал про Клюковкина. Сначала разберёмся с аварией. Батыров тебе и тираж назвал из инструкции экипажу Ми-8Т? – спросил командир полка, подойдя вплотную к Димону.

– Не настолько полным был ответ, – сказал Хорьков, переминаясь с ноги на ногу.

Медведев пожал руку сначала Батырову, а затем и мне.

– Травмы? Жалобы? – спросил Геннадий Павлович.

– Никак нет, – ответили мы хором.

Командир придирчиво осмотрел нас и задержался на шишке на моём лбу.

– Добро! Что ж, Карим говорит, могли разбиться, если бы продолжали запуск двигателей. Что скажешь, Батыров?

– Согласно инструкции…

– Понял, достаточно. Вижу, что подготовился. А вы, товарищ Клюковкин? Желаете высказаться по данному вопросу? – спросил комполка.

По идее надо бы притвориться, что память отшибло. Головой ударился, амнезия, связь с реальным миром потерял или ещё что-то придумать. Но тогда у командира могут появиться сомнения.

Я этот взгляд знаю. Геннадий Павлович – мужик с большой буквы. Он не враг ни себе, ни своему полку. Командир уже ищет вариант, как бы снизить последствия от происшествия. Проще всего свалить на молодого командира звена. Заставить нас потом возмещать ущерб со всеми вытекающими последствиями для дальнейшей службы. Но Геннадий Павлович так делать не должен.

Батыров скосил на меня взгляд. От его горячего дыхания, пар из ноздрей повалил ещё больше. Сейчас он в первую очередь под прессом. Но и меня зацепит, если мы с ним не оправдаемся.

– Отказ был сложный. Сначала подкачивающие насосы, затем двигатели поочерёдно. Высота 300 метров нам не позволяла их запускать. На той площадке, которая была по курсу захода на аэродром, находились препятствия, – доложил я.

Кажется, раньше Клюковкин такими знаниями не отличался. Начальник штаба даже очки достал и посмотрел через них на меня.

– Хорошо. Значит, на борту не паниковали и действовали сообща? – внимательно посмотрел на нас Геннадий Павлович.

– Так точно, – хором ответил я с Димоном.

Батыров явно не ждал от меня ответа на вопрос Геннадия Павловича. Значит, в способностях лётчика Клюковкина не только начальник штаба усомнился.

– Добро! В машину и в полк. Напишите объяснительные и отдыхать, – скомандовал комполка.

Начальник штаба явно имел другое мнение, но увидев сдвинутые брови Геннадия Павловича, решил повременить.

Только мы сели в УАЗ, как Батыров снова начал причитать.

– Чё делать-то теперь? Вертолёт развалили. Меня только командиром поставили, а я…

– Перестань жужжать! Голова болит, – сказал я, ещё раз вытащил удостоверение и внимательно посмотрел на себя нового.

Пока понимания истинного положения дел нет. Меня точно пришибло на том полевом аэродроме. В этом нет сомнений.

Тогда почему ад или рай выглядит так, будто это Сибирь? Ещё и служить заставили здесь.

Через минуту к нам запрыгнул наш бортовой техник – Карим Сабитович, казах по национальности. Он взъерошил мне волосы и протянул каждому из нас по… печеньке.

– Спасибо, – поблагодарил я, а Димон взял молча.

Всё не может отойти.

– Чтоб подсластить горькую пиндюлину. Переговорили с командиром? – спросил у нас прапорщик Карим Уланов.

Откуда мне известно его имя? Теперь моя память и сознание начинают сопрягаться с теми данными, что были у Клюковкина. Благо этот засранец не обладал огромным багажом знаний. Так что есть чем заполнить пространство. К такому пока сложно привыкнуть. Голова ещё не совсем отошла.

– Да. Вроде поверил. А ты что ему сказал, Сабитыч? – спросил я.

Прапорщик с удивлением взглянул на меня. Может это ни его отчество?

– Как вертолёт сажали. Кстати, никогда ты так ко мне не обращался. Всё по уставу да по уставу, – сощурился Карим Сабитович.

– Это он сильно головой ударился. Прозрение на него нашло, – откусил печенье Димон.

– Вы меня за кого держите? – спросил я.

– За Клюковкина Сашку. Балбеса, двоечника и раздолбая. Вот только сегодня у тебя всё… гораздо лучше пошло. И с чего ты такой вежливый стал? – произнёс Батыров.

Сабитович пожал плечами, а я придвинулся ближе к Димону и поманил его пальцем. Надо сразу оградить его от ошибок так высказываться о себе.

– Что тебе… ай-яй! – пискнул Димон, когда я наклонил его к себе и сжал с силой его шею.

– Теперь так будет всегда. Такие слова в свой адрес я буду пресекать, понял?

– Да, – прокряхтел Димон, и я отпустил его.

Протянул ему руку в знак примирения. Парень он с виду незлобный. В новом мире мне друзья нужны.

Батыров помедлил, но руку мне пожал.

– Вот так. Тем более, мы знаем, что было на борту, верно?

– И… вы… расскажете? – начал заикаться Димон.

Карим помотал головой. Думаю, что командиру он сказал примерно тоже, что и я. О панике Батырова он не рассказал. Тем более, как я начинаю вспоминать, никто из нас не говорил по внутренней связи. Разговоры могли и не записаться.

Тем временем водитель включил первую передачу и поехал в обратном направлении.

Дорога плохая. Снежные ухабы, лесные просеки и пару крутых подъёмов оказались хорошим тестом для УАЗика. Но судя по всему, здесь привычно ездить по такому бездорожью.

За окном изумрудные хвойные деревья повсюду. Через их кроны едва можно увидеть безоблачное голубое небо.

Спустя полчаса мы выехали к цивилизации. Появились первые жилые дома. Двухэтажные бараки и уже более комфортные пятиэтажки.

Виден дым из небольшой котельной. Водонапорная башня с одной стороны полностью белая из-за огромной наледи.

Тут же и детский садик, где на площадке резвятся дети. На улице мороз, а им всё равно.

Одежда у всех однотипная – цигейковые шубки расцветок аля-медвежонок или леопард. У кого-то просто чёрная. На голове шапки-сферы в цвет шубок. А на ногах «старые мужские носки», то есть валенки.

Слышал, что одна половина старших товарищей вспоминает такую одежду, как тяжёлую и неудобную, а другая говорит, что в ней было теплее и падать мягче.

А одна из малюток и вовсе похожа на пингвина. Шубка слегка на вырост. Валенки уходят, под шубу. А на голове белый платок, повязанный поверх шапки. И в таком обмундировании она ещё умудряется бежать за кем-то, угрожая лопаткой.

Воспитательница неподалёку. Одежда более практичная – армейский тулуп и валенки того же производителя. Главное, что реально греет такой прикид.

– Ты чего завис, Саня? – отвлёк меня Карим.

– После такого удара всё как в первый раз.

– Ничего, пройдёт.

Ох, вряд ли! Проехали высокое здание с колоннами, над входом в которое висит транспарант «Слава Советским ВВС!». Сомневаюсь, что кто-то бы в России такой повесил.

Чем дальше в этот городок едем, тем больше приходит понимание – я попал в Советский Союз.

Территория аэродрома отгорожена забором из колючей проволоки. Так что вполне можно разглядеть расположение зданий на территории.

На въезде большая кирпичная стела с надписью – «171й транспортный вертолётный полк». В памяти сразу всплыло, что в будущем этот аэродром станет заброшенным. А сам 171й полк перекочует на одну из баз в Ростовской области.

Да ладно! Мой командир как раз же говорил о моём переводе на должность заместителя командира эскадрильи в 171й полк. Но что-то в небесном отделе кадров перепутали с должностью – разжаловали до лейтенанта, ещё и с годом ошиблись.

Проехали через КПП и тут же свернули на аллею, ведущую к штабу полка – небольшому двухэтажному зданию с плацем перед крыльцом.

Машина остановилась, и мы вышли на морозный воздух. Непривычно видеть, как на высоте в несколько метров от земли медленно покачиваются обмёрзший красный флаг страны Советов и жёлто-синее полотно флага ВВС.

Со стороны лётного поля был слышен шум винтов и рёв запуска вспомогательных силовых установок. Особенно сильно гудели Ми-6. Не думал, что когда-нибудь увижу хоть один такой в воздухе.

Как раз сейчас над головой и пролетел один из них. Огромные размеры фюзеляжа и несущего винта, расставленные в сторону крылья. Казалось, что тень, отбрасываемая им, полностью накрывает здание штаба полка. Сложно было сдержать довольную ухмылку при виде этого исполина.

– Клюковкин, ну ты чего улыбаешься? – позвал меня низкого роста офицер в белом шлеме и с картодержателем подмышкой.

Бородатый, с небольшим округлым пузом и глазами, как у енота.

– Товарищ подполковник, разрешите доложить? – подошёл к нему Батыров.

– Да доложили уже. Опять будем отмываться всем полком за косяк ремонтного завода или Клюковкин чего начудил? – указал на меня подполковник и строго взглянул на Димона: – ты куда смотрел, командир звена или академик? Чувствую, учёба твоя накрылась медным тазом.

Память реципиента подсказала, что передо мной командир эскадрильи. Фамилия у него Енотаев. И, кажется, только благодаря ему Сашка Клюковкин ещё служит. Комэска часто заступался за него.

– Ефим Петрович, ситуация неоднозначная. Согласно инструкции…

Ну, начал Димон опять шарманку крутить! Самый уникальный командир звена из тех, что мне доводилось встречать в прошлой жизни. В этой я только его и видел.

– Ладно. Пошли писать, – позвал за собой комэска.

Войдя в здание, мы тут же направились в кабинет к Енотаеву.

На его рабочем месте был порядок – сложенные ровной стопкой лётные книжки с закладками для подписи, плановая таблица с отмеченными вылетами и рабочая тетрадь с кучей пометок.

В углу играет радио с надписью «Этюд».

– Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять, – затягивал из динамика незнакомый певец.

Это уж точно! Не захотела меня судьба отправлять на вечный покой.

Пока я слабо понимаю, зачем же в Советский Союз? Могла бы просто не дать мне умереть.

Енотаев включил в розетку кипятильник, который поместил в литровую банку.

– Морозно сегодня. Чай будете? – спросил он, снимая куртку и укладывая шлем на сейф.

Только я хотел согласиться, как опять рот открыл Батыров.

– Нет, спасибо.

Бортехник Сагитович недовольно вздохнул. Видать хотел горячего чаю хлебнуть. С коммуникацией у Димона так себе.

– Вот листы. Дуйте в свои классы и пишите. Потом по домам и завтра утром сюда. С округа комиссия приедет во главе с Доманиным.

– Блин, – цокнул языком Батыров.

– Не понял? – возмущённо спросил комэска.

– Виноват, Ефим Петрович, – выпрямился Димон.

– Чего это тебе не нравится приезд полковника из политуправления армии? – спросил командир эскадрильи, доставая из холодильника «Бирюса» треугольную пачку молока.

– Никак нет! – громко ответил Батыров.

Енотаев махнул в сторону двери, и мы втроём пошли на выход.

– Клюковкин, задержись, – произнёс подполковник, наливая в кружку немного молока.

Опасно! Я ж даже не знаю, о чём раньше могли разговаривать. Надо бы давить на амнезию и боли в голове.

– Командир, я головой ударился.

– Не поверишь, мне это давно известно, – фыркнул Енотаев.

Батырова это рассмешило. Вот почти не обидно! Получит он у меня на следующем праздничном мероприятии. Там, за столом можно что угодно говорить.

– Не самое лучшее время, конечно, но мне нужно решить вопрос по тебе быстрее, – начал говорить Ефим Петрович, когда захлопнулась дверь.

– Вы о чём?

Комэска посмотрел на меня так, будто я сейчас послал его.

– О рапорте, который ты написал вместе со всеми ещё в декабре. Напомнить?

– Желательно.

– Такое нельзя забыть. Хотя с кем я говорю о таких вещах, – махнул он рукой и начал рыться в папке с документами.

Не самое хорошее время сейчас решать вопросы стратегического характера. Два часа в Союзе, и пока мне ничего не известно о новой жизни. Может это вообще всё глюки или сон.

Надо убедить Енотаева отложить обсуждение.

– Командир, мы об планету треснулись. Чуть кони не двинули. Мне вообще не до разговоров и рапортов сейчас.

– Ничего! Ты больше года служишь в нашем полку. К самостоятельным полётам ночью не допустился. Днём тоже только в зону слетал. Про полёты в сложных метеоусловиях даже и заикаться не стоит. Служить нормально не служишь. Полгода назад аттестационная комиссия тебя оставила. На свою больную голову, я за тебя заступился.

Поражаюсь уровню моего везения! Мне оставили жизнь, но навязали геморрой по фамилии Клюковкин. Это ж как так надо летать, чтоб за год достичь подобных «успехов»? И это в советское время!

– Хм, спасибо! – поблагодарил я.

– Пожалуйста. Но теперь вряд ли я смогу помочь. Начальник штаба твёрдо намерен тебя «на землю» списать. А после аварии у него появился козырь.

Какая-то ерунда! Комиссия может и оправдать. Тем более что действовали правильно.

– Нас оправдают, и козыря не будет. Не спешите меня хоронить, – сказал я.

Енотаев вскочил со своего места.

– Ты понимаешь, что тебя спишут на землю?! Балбес великовозрастный!

– Нет, не понимаю. Пускай докажут, что в аварии есть моя вина, – стоял я на своём.

Сглотнул образовавшийся в горле комок. Внешних признаков беспокойства не подаю, но внутри нервы натягиваются.

Без неба мне нельзя. Другого не умею. Не представляю себя на наземной должности.

Согласен, что жизнь на списании с лётной работы не заканчивается, но для меня именно так и будет.

– Докажут. А пока припомнят тебе УАЗик, пробелы в лётной подготовке, полную служебную карточку выговоров. И это ещё первую где-то потеряли! Пришлось новую заводить.

Слов нет, как описать реципиента. Если в будущем я выжил, и он попал в моё тело, представляю, как он удивится своему уважаемому положению.

В его теле я с каждой минутой всё больше погружаюсь в бочку с дерьмом.

– Командир, думаю, вся опасность для меня преувеличена.

– Она недооценена. Начальник штаба твёрдо намерен дело довести до конца. И ему уже ничего не помешает.

Не-а, так дело не пойдёт. Надо вспоминать, где так успел нагрешить Клюковкин. А точнее, уже я!

– Ладно. Одна альтернатива есть. Опять придётся за тебя ответственность брать. У тебя два варианта – списание или поедешь со мной в Афганистан. Решай сейчас.

Глава 3

Похоже, взрослые поступки Клюковкин совершать может. Однако рапорт в Афган опрометчив.

От войны не бегут, на неё и не просятся. А Сашка вызвался. С его подготовкой и таким командиром звена, как Димон, долго в горах Афганистана не полетаешь.

– Саня, чего молчишь? – спросил Енотаев.

Одно дело – приказ, а другое дело самовольно соглашаться на поездку «за речку».

– Будет приказ – поеду в Афганистан, – ответил я.

– Считай, что ты его уже получил. Через неделю убываем. Иди готовься.

Я вышел из кабинета со странным ощущением. Смотрю по сторонам на проходящих мимо меня военных в оливковой форме и тёмно-синих лётных комбинезонах.

– Сашка, опять ты накосячил. Совсем тебе по жизни не везёт, – обратился ко мне старший лейтенант с тонкими усами.

– Да ладно тебе. Он ещё не отошёл от жёсткой посадки, – сказал другой старлей, шедший с ним рядом.

Следом прошли две крупные женщины. Одетые в строгие пиджаки и длинные юбки. На плечах пёстрые платки. Но одно непонятно – почему меховые шапки на голове?

– Клюковкин, ты когда распишешься за ознакомление в служебной карточке? – возмутилась одна из женщин.

– Опять у Клюковкина прибавились «достижения»? – усмехнулась другая.

Ответа от меня они не дождались и прошли мимо.

Расстегнув куртку, я прошёлся по коридору штаба. На стендах символика Советского Союза с гимном страны, который я слышал в записях.

«Союз нерушимый республик свободных…» – гласила первая строчка.

А ведь я помню ещё время, когда у моей страны слов не было в гимне. Идя по коридору, я не заметил, как оказался перед часовым, охраняющем знамя полка.

Невысокого роста рядовой в кителе и брюках болотного цвета, стоял рядом со знаменем полка. После увиденных двух букв «СА» на его погонах, мне стало всё понятно окончательно – российской армии тут нет.

Двигаясь по коридору в обратном направлении, я остановился рядом с застеклённым стендом. Тут были вывешены листовки, посвящённые Афганистану. В верхней части одной из них надпись «За нашу Советскую Родину!», а потом и заголовок «Первые на переправе».

«Мужественно встали на защиту завоеваний Афганской революции лётчики вертолётного полка…» – начиналась листовка, возвещающая о первом полке «за речкой».

Рядом обращение командования и политотдела войск округа. Как всегда, множественные напутствия и пожелания перед отправкой «за речку».

Смотрю по сторонам. Вижу лица этих молодых офицеров и их опытных командиров. Всё же, у каждого поколения своя война.

За этими мыслями поймал в стекле информационного стенда своё отражение.

– С одной войны на другую. Удивительная судьба, – произнёс я, не сводя глаз с молодого лица Клюковкина.

Теперь это уже моё лицо. И если предыдущий Сашка падал им в грязь, то со мной такого не будет. Боевой опыт у меня есть, знаний выше крыши. Всё это должно послужить стране.

Не с первой попытки, но я смог найти класс эскадрильи. Помещение большое с тремя рядами столов. По одному на звено.

На стенах фотографии вертолётов и личного состава эскадрильи. Большой график уровня натренированности лётного состава, где можно следить за выполненными полётами каждого лётчика.

Сразу бросилось в глаза, что напротив Клюковкина, закрашенных кружочков о выполненных контрольных и тренировочных полётах почти нет. Рядом с фамилией и вовсе кто-то поставил знак вопроса.

В углу большой цветной телевизор, на котором без звука идёт какой-то концерт. Детский хор выступает со сцены, но никому из взрослых дядек в классе это не интересно.

Всё внимание на меня. Встречают кто хлопками, кто свистом, а кто и улюлюканьем.

Где я так в прошлой жизни провинился, что меня теперь заставляют заново весь путь пройти – от сперматозоида до человека? Пока что Клюковкин на первой стадии находится.

– Санёчек, как ты нас нашёл? – посмеялся за первым столом паренёк в погонах старшего лейтенанта, попивающий чай.

Он уже практически лысый, а небольшое пузико вываливается из-под рубашки.

– Ага, смешно! Пузо не надорви, – ответил я, снимая куртку и вешая на крючок. – Вообще, я запах дерьма учуял в коридоре. Вспомнил, что ты так пахнешь и нашёл класс.

Старлей чуть чай не вылил на себя. Нечего было ржать надо мной с порога.

– Ты представляешь, что… – начал возбухать старлей, но я перебил его.

– Не представляю. Форсунку прикрой.

С заднего ряда встал усатый парень кавказской внешности.

– Каков Сашка! Раньше слова не вытянешь, – восхитился он и несколько раз хлопнул по столу.

– Суровый джигит! – подхватил мысль своего земляка такой же усатый парень.

Эти два кавказца очень похожи друг на друга. В памяти всплывают их имена. Запомнить нетрудно – первым говорил Баграт, вторым – Магомед. А сокращённо Мага и Бага. Всё просто – два лётчика с моего звена. Один из них командир экипажа, второй – штурман звена.

Судя по вещам на столах нашего ряда, в нашем звене ещё два командира экипажа и больше в подчинении у Батырова никого.

Бортовые техники сидят не в этом классе, так что оценить их количество пока не получается.

Я сел на своё место и начал перебирать тетради на столе. Похоже, не только в голове у Клюковкина пусто. Общая подготовка не написана. Тетрадь подготовки к полётам ведётся скверно. Страшно заглядывать в лётную книжку.

– Заступники! В Афгане вы за него будете летать? – возмутился обиженный старлей.

– А у тебя не Чкалов фамилия? Всё умеешь и знаешь? – задал я встречный вопрос, подходя к шкафу с лётными книжками.

Бага зацокал, а Мага что-то сказал на родном языке.

– Вообще-то, да. Лёня Чкалов, – шепнул мне Баграт.

– Да ладно, Бага. Сашка сегодня ударился. Запамятовал, – толкнул его в плечо Мага.

В данном вопросе память мне не подсказала. Надо же, однофамилец легендарного лётчика.

Лёня сидел красный и смотрел на меня прожигающим взглядом.

– Посмотрим на тебя. Радуйся, что комэска за тебя вечно сопли подтирает. Думаю, что это последний раз, – отвернулся Чкалов и уткнулся в книгу.

– А тебе, смотрю, завидно. У самого капает, а подтереть некому, – ответил я и продолжил листать лётную книжку.

Чкалов замолчал и больше головы не поднимал. Через минуту все разговоры обо мне и предстоящей командировке утихли. Батыров, сидевший первоначально за своим столом в начале ряда встал, и подошёл ко мне, пока я просматривал книжку.

– Ты написал? – шепнул он.

– Нет ещё.

– Просто не хочу выглядеть лгуном.

– Не будешь. Сядь, и мы вместе всё напишем. Ущерб незначительный, – сказал я и вернулся за стол.

Батыров дал мне почитать объяснительную. Вроде всё толково описал Димон. Даже ссылки на документы сделал.

Открываю раздел допусков в лётной книжке. Мда… печально всё! Клюковкин допущен летать только днём. И судя по датам, его допустили с огромной натяжкой.

– С чего ты решил, что небольшой? – продолжал меня отвлекать Димон.

– Командир, что мы повредили? Стойки и лопасти? Заменим, отобьём конус, облетаем вертолёт, и всё! Проще простого.

Пока я писал, Димон продолжал строить гипотезы. Что нам грозит. Как нас будут мурыжить на комиссии. Как это скажется на его репутации.

В общем, за меня и Карима он не переживал. Оно и правильно – командиром экипажа ведь был Батыров. С него и весь основной спрос.

Я даже не сомневался в том, что буду прав насчёт повреждений. Через полчаса, когда я собирался идти командиру эскадрильи, пришёл заместитель Енотаева по инженерно-авиационной службе и подтвердил мои слова.

Батыров в очередной раз выдохнул и рванул вперёд меня. Первым он и вышел от комэска с радостным лицом.

– Сказал, что всё будет хорошо. Мой рапорт удовлетворят, – улыбнулся Димон и, чуть не вприпрыжку, побежал по коридору.

Как он стал командиром звена? Надеюсь, есть логичное объяснение.

Захожу в кабинет Енотаева и отдаю рапорт. Комэска остановил меня и начал читать.

– Клюковкин, вот почему у тебя всё через огромную букву «Ж»? Все пишут объяснительную, а ты рапорт! – возмутился Енотаев.

– Виновные пишут объяснительную, а я не виновен. Потому и написал рапорт.

Подполковник вскочил со своего места, задев коленями столешницу. Стакан с пишущими принадлежностями от удара упал. Стекло, накрывавшее важные бумаги и списки, съехало вперёд.

– Ты не там характер проявляешь. Чего ж в полёте вечно трясёшься? – крикнул Енотаев.

– Это в прошлом. Готов хоть сейчас слетать с вами проверку в зону, – ответил я, выпрямляясь в струнку.

– Уверенность почувствовал, значит. Так головой ударился, что мозги на место встали?

– Так точно, Ефим Петрович.

Енотаев поправил стекло и стал собирать разбросанные ручки и карандаши. Я поднял пару принадлежностей с пола и протянул командиру эскадрильи.

– Начальник политотдела Доманин едет. Он будет проводить политзанятие, лекцию и беседовать с каждым, кто поедет в Афганистан. Когда он уедет, больше списки меняться не будут. Не попадёшь в команду – начальник штаба доведёт дело до твоего списания.

– Товарищ подполковник, я готов выполнить полёт и показать…

– Всё, сынок. Сегодня был твой крайний вылет. Естественно, что на тебе вины нет. Батырова, само собой, тоже выведут из-под удара. Ну, а Сагитыч тем более не виноват. Иди домой и отдыхай. Шишку лечи, но без «обезболивающих»! – пригрозил мне Енотаев.

Теперь предстояло найти ещё дом, где я живу.

Память Клюковкина подсказала, что живёт он недалеко от КПП. Ступив за ворота части, я медленно пошёл в сторону домов.

Странное ощущение. В прошлой жизни на месте этого городка одни развалины. Я это помню, поскольку во время учений мы использовали территорию этого аэродрома. Он был заброшен, но ещё сохранил очертания.

Теперь я вижу детские площадки со скрипящими качелями. Даже в такой мороз дети бегают по улице. Они используют огромную лужу рядом с водонапорной башней для катания на салазках.

Добрался до пятиэтажных панельных домов с морозными узорами на окнах. Перед домами гуляют несколько девушек с колясками. Детки укутаны в солдатские одеяла и мирно спят, пригретые ярким солнцем.

Кого-то мамочки тащат на санках, а кого-то и за ухо.

– Я тебе сказала, сразу домой после школы. Весь в снегу. На горке он был! – возмущалась женщина, подгоняя паренька в шубе и валенках.

В руках мальчик тащил кожаный ранец с картинкой олимпийского мишки.

Навстречу прошли два «колдырика». Лица небритые, но одеты в чистое лётное зимнее обмундирование. Шапка на затылке, а куртки расстёгнуты.

– О, боец, пойдём с нами, – приобнял меня один из них.

– Не-а, – покрутил отрицательно головой.

– Так, давай-ка соблюдать… эту… нашу.

– Субординацию, Палыч, – подсказал его собутыльник.

– За это и выпьем.

Тут же мужики достали из кармана по стаканчику. Один из них взял металлическую фляжку и налил немного. Так вот и согреваются мужички.

Что сказать – всё как и в моём будущем. Смотришь по сторонам, а каких-то сверхразвлечений не видно.

Здание перед памятником Ленину, оказалось Домом Офицеров. Судя по афишам, вся жизнь крутится здесь.

В субботу устраиваются танцы. Обещают, что в программе будут ритмы зарубежной эстрады.

В воскресенье кино показывают. Посмотрел репертуар, но список не самый богатый на премьеры. «Баламут», «Блеф» с Челентано и что-то индийское. И на том спасибо, что хоть не забывают дальние гарнизоны и привозят сюда фильмы.

Лицо окончательно обмёрзло, а на ресницах и бровях почувствовал появление инея. Надо идти домой и греться.

Посмотрел по сторонам. А идти то куда? Вроде на выходе из части память Клюковкина давала мне понять, где его холостяцкое гнёздышко. Я это понял, поскольку у такого балбеса явно ещё нет жены и детей.

– Ты чего тут? – окликнул меня знакомый голос.

Я повернулся и увидел перед собой Димона. Переодеться он ещё не успел. Зато в магазин сходил. Правда в руках у него какая-то странная сумка. Точнее, матерчатая торба с цветочками.

В Союзе, насколько мне известно, считалось писком моды ходить с пакетом «Мальборо». Вряд ли в Соколовке такое предвидится в ближайшие пару лет.

– Достопримечательности изучаю. Димон, будь другом…

– Я тебе командир звена! – вновь включил начальника Батыров, брызжа слюной.

– Хорошо. По-братски, Димон, голова кружится. Сильно башкой треснулся. Пройдись со мной до дома, а то чтоб я в обморок не упал.

– Да ну тебя! Чай не девка, чтобы тебя провожать, – возмутился Батыров.

Он продолжал меня напрягать и говорить, как я оборзел. Надо призвать его «командирскую совесть» к ответу.

– Слушай, если мне будет плохо, то отправят в местный госпиталь.

– Прекрасно! За 60 километров отсюда, – подмигнул Батыров.

Блин, он ещё и шутить может!

– Неважно – 60 или 200 километров. Я же в рапорте напишу, что встретил командира звена, обратился к нему за помощью, но он торопился со своей сумочкой домой…

– Прекрати! Ладно, пошли. А то и, правда, тут упадёшь.

Продолжая скрипеть по снегу, мы вышли на одну из трёх основных улиц Соколовки. Батыров продолжал ворчливо поносить меня и вежливо здороваться с проходящими женщинами и военными. Я от него не отставал, хотя никого из людей не знал.

В городке обнаружил и Военторг, на крыльце которого «охлаждалась» приятного вида пышечка, закутавшись в меховую куртку с эмблемой Военно-воздушных сил на левом рукаве.

Думал, такие позже появятся.

– Сашка, сказали, что ты насмерть убился. Живой! Дай я тебя расцелую, – весело крикнула мне с крыльца женщина.

Невероятно! Сама простота!

– Не торопитесь, Галина Петровна, – на автомате выдал я.

– Со мной тоже всё хорошо Галина Петровна, – сказал Димон.

– А ты Батыров, когда долг принесёшь? – стала возмущаться работница Военторга.

– Петровна, сейчас пока не могу, – разволновался Димон.

– Вот ты засранец! А ещё повысили его. С магазина вон тащит сколько…

Так и поносили Батырова. Обещали небесные кары и праведный гнев начальника тыла полка. Шагу мы прибавили.

– Вот как так?! Я десятку торчу, а ты просто так через неё апельсины получаешь. Чем я хуже?

И правда! Есть, видимо, в Клюковкине природное обаяние, которым он пользовался.

– Просто я красивый, мужественный, умный. Я люблю женщин, а они любят меня, – спокойно отвечаю, когда мы подходим к одному из подъездов трёхэтажного дома.

Тут память снова сработала. У Клюковкина квартира на втором этаже. Я пошарил в карманах и нашёл ключи.

– Чего стоишь? Пойдём, – сказал Батыров, направляясь в подъезд.

– Да тут я уже сам. Спасибо, Димон.

– Издеваешься?! Я вообще-то напротив тебя живу.

Ну точно, засранец! Живёт в одном доме и, даже, подъезде и проводить не хотел.

– Чего тогда ломался?

– Ещё я с тобой не ходил домой вместе, – фыркнул Батыров и пошёл, задрав к верху нос.

Во фазан! Мне казалось, в Союзе как-то более тщательно подходили к назначению командиров. Как Батыров смог пролезть, мне непонятно.

Поднялся по лестнице. Не сразу получилось открыть входную дверь. Как обычно, нужен определённый подход к открытию. Чуть потянуть дверь на себя, приподнять, провернуть один раз, и только потом всё откроется.

В квартире совсем всё печально. Мало того что холодно, так ещё и не убрано. Пыль на старинном комоде. Из дивана-книжки торчит пружина, порвавшая простыню. Стол на кухне стоит с поломанной ножкой, а плита совсем загажена. Что он выливал на неё непонятно.

Я подошёл к шкафу. Одежда сложена аккуратно, а на верхней полке голубая папка с надписью «Папка для бумаг». В ней были все документы Клюковкина.

Зелёная книжка – «Свидетельство о рождении». С некоторым волнением открыв её, обнаружил, что в графе отец стоит прочерк. В углу штамп о повторной выдаче. Мать записана, но тут же я нашёл и её «Справка о смерти». Умерла она через год после его рождения.

– И этот сирота, – сказал я.

Мне не привыкать. Мой детдом был для меня семьёй. Видимо, и у Клюковкина так же.

Диплом об окончании училища, аттестат и несколько фотографий из школы и лётной практики с однокашниками.

В шкафу я обнаружил очень даже неплохую одежду. Куртка «Аляска», джинсы, в двух коробках с красно-синей этикеткой стоят кроссовки и ботинки «Цебо». Чехословацкое изделие, как указано на коробке, дефицит в эти годы. Где только успел их Клюковкин достать.

Я снял с себя верхнюю одежду и остался в нательном белье. Стало очень даже зябко. Обнаруженный в комнате термометр показывал 19°.

Подошёл к накренённому зеркалу в прихожей. Смотрю и диву даюсь. Здоровый и взрослый парень, а довёл себя до такого ракового положения.

– И с такими успехами, ты, Клюковкин, в Афган попросился? Сдохнуть хотел? Романтика? – выговорился я, продолжая смотреть в серо-зелёные глаза моего нового тела.

Лётную книжку я видел. Отзывы о его работе слышал. Если уж нет другого выбора, то придётся пройти ещё одну войну. Без неба, чувства управления винтокрылой машиной, ощущения висения в самых неудобных положениях и осознания того, что ты можешь спасать людей, я себя не представляю.

– Значит, Афганистан. Горный, дикий край, который никому и никогда не покорился, – произнёс я, вновь глядя в глаза своему отражению. – Да будет так.

В дверь в этот момент постучали. Гостей я пока не готов принять. Но уж слишком настойчиво стучат.

– Сашенька, это Тося. Нам надо поговорить насчёт покупки платья и церемонии, – услышал я женский голос.

Уж не свадебная ли церемония?!

Глава 4

Мысли о предстоящей командировке вылетели из головы напрочь. С каждым последующим ударом в дверь мне всё меньше хотелось её открывать.

– Сашка, я знаю, что ты дома. Видела, что свет в окне горит, – начала уже ругаться Тося.

Что-то никак мне память Клюковкина не подсказала о наличии невесты. Обижать девушку нельзя, так что придётся впустить.

Я открыл дверь и увидел перед собой привлекательную девушку. Вкус у Клюковкина хороший!

– Бежала так быстро, что не успела всё в «Первом» магазине набрать, – прошла мимо меня брюнетка с двумя заплетёнными косичками и полными торбами в руках.

Только я закрыл дверь, она подскочила ко мне и чмокнула в губы. При этом поставила сумки и обняла руками за шею, прислонившись холодной щекой.

А какой от неё запах! Жареные пирожки! В животе мощно заурчало.

– Я слышала, вы с Батыровым вертолёт сломали, – начала Тося снимать шаль с плеч и расстёгивать шубку.

На автомате потянулся помочь снять верхнюю одежду, но девушка не заметила моего жеста галантности.

Её голубые глаза бегали из стороны в сторону. Стройную фигурку подчёркивали клетчатые брюки и светлая блузка. Да и пуговицы были расстёгнуты так, что можно было разглядеть нижнее бельё бежевого цвета.

Почти как и моё нательное, в котором я до сих пор стою и смотрю на неё.

– Ты мне расскажешь? – спросила брюнетка, стягивая с себя валенки.

– Да… всё там нормально. Он сам упал.

– Кто? Батыров?

– Вертолёт. Но дело житейское. Ничего страшного.

Тося вытащила тапки из сумки и быстро надела их. Подойдя ближе, она начала рассматривать шишку.

– Бедненький.

Тося, конечно, стройняшка и красотка. Будь она моей невестой, то предложил бы ей не только на голове «шишку» рассмотреть. Однако я её совсем не знаю. Тут всё сложно.

– Ты холодное прикладывал? – спросила Тося.

– Да. Снега же на улице много…

– Ой! Не то это. Пошли в кровать, – потянула меня за собой девушка.

С порога и сразу в кровать – вот так Тося! Уложила меня на диван, достала из шкафа одеяло и накрыла.

– А ты чего документы разбросал? – спросила брюнетка, поправляя мне подушку и указывая на раскрытую папку на диване.

– Проверил кое-что. Ты извини, а мы сегодня должны были встретиться?

– Конечно. Платье нужно выбирать. Заявление подать. Забыл?! – расстроено покачала головой Тося и ушла на кухню.

Плохо, когда не знаешь, да ещё и забыл. Куда вот только мне сейчас жениться? В Афган ехать, а тут прелестная незнакомка тащит штамп в паспорте поставить.

Кстати, а паспорта я и не нашёл у Клюковкина! Надо бы уточнить, куда их в Союзе военные девали.

– Ты почему пельмени не съел? Я тебе их когда ещё налепила? – принесла девушка мне кулёк с замороженными полуфабрикатами.

Хотя, они таковыми не являются. Натуральные, ручной лепки и без всяких ГМО.

Тося, к шишке приложила холодный пакет и села рядом.

– Ну и что с платьем? Давай решим.

Чё решать?! Не будет свадьбы. В командировку еду. Надо сразу девчонке сказать, чтобы иллюзий не строила.

С другой стороны, сильно торопиться не нужно. Можно и попозже.

– Мне сейчас плохо, Тосечка. Столько дел по дому. Совсем не до платья. Я даже ничего не ел сегодня.

Тут девушка руками как замахала, что меня чуть не продуло.

– Лежи и не вставай. Всё сделаю. Начну с кухни, – поцеловала она меня и принялась за работу.

Да так активно! Вмиг полы начали блестеть, пыль с поверхностей исчезла. И всё это сопровождалось прекрасным дефиле. Что и говорить, попа зачётная!

Полчаса спустя с кухни начал доноситься приятный запах жареных котлет.

– Я тут и яички ещё принесла. Творог свежайший. Молоко кипячёное. Я помню о твоём желудке, – кричала Тося, чей голос тонул в звуках шипящего масла.

– А котлеты какие? – уточнил я, попивая чай с мятой.

– Куриные. Ты же других не ешь, – удивилась девушка.

Ох, и привередливый Сашка Клюковкин!

Несколько минут спустя, Тося позвала меня к столу. Сев на стул, перед собой обнаружил макароны с томатной подливкой и котлетами. Тёмный хлебушек с несколькими кусочками сала лежал на другой тарелке, а рядом горчица и зелёный лук. Царский ужин.

– Пока кушай, я вещи постираю, – сняла фартук Тося и пошла в ванную.

Только я вкусил «пищу богов», как в ванной раздался шум чего-то падающего. Первая мысль, что девчонка поскользнулась и упала. Открыв дверь, я увидел, что Тося сидит на корточках, в воздухе витает сажа, а по полу разбросан уголь. Напротив неё высокий цилиндр с трубой.

– Чистить нужно топку, – повернулась ко мне Тося, у которой нос и правая щека были чёрные.

Да и вокруг глаз появились тёмные тени. Я и забыл, что в таких городках раньше в квартирах стояли водонагреватели или «титаны».

– У тебя лицо грязное, – сказал я.

– Да и Бог с ним. Иди кушай, – улыбнулась Тося, чьи зубы тоже стали чёрными.

Но уходить я не спешил. Хватит уже девочку обнадёживать.

– Антонина, ты не торопись с платьем. Мне сейчас не до свадьбы, – сказал я.

Девушка в это время умывала лицо. Услышанное заставило её повернуться ко мне. Вода капала на её блузку, и я поспешил дать ей полотенце.

– Это как понимать, Сашенька? – тихо произнесла она, вытирая лицо.

– Очень просто. Нас в командировку отправляют. В Афганистан.

– Ну и что?! Ничего ведь серьёзного. Пару месяцев и вернётесь. Я читала газеты, – удивилась она.

Поражаюсь её простоте. Собственно, в советских газетах в это время, Афган освещался не так открыто. Всё больше показывали, как гуманитарную помощь доставляют, дома строят, школы восстанавливают. Правда окажется потом слишком тяжёлой.

– Там война, Тось. Да и слишком скоро мы убываем. Через неделю.

– Ой, знаю я. Вон, вчера в ателье с женой начпрода общались. Он тоже у неё поедет. А нас с тобой распишут быстро. Ты только предоставь справку об убытии в Афганистан.

Тося очень привлекательная, хозяйственная, шустрая, но совсем мне не знакома. Может, она и любила Клюковкина, но вот я ей не могу ответить взаимностью. Она ещё не понимает, что мы летим «за речку» на год. А может быть, и больше.

– Не буду я брать справок. Спасибо за яйца, котлеты. Всё очень вкусно, но свадьбы не будет.

Тут же в меня полетело влажное полотенце, но я успел увернуться и поймать его.

– Я надеялась! Я верила! Нашёл другую, так и скажи! Чего про какой-то Афганистан придумывать, – раскричалась Тося, быстро накинула шубу и шаль, надела валенки и открыла дверь.

– Ты застегнись. Там холодно, – сказал я, но и тут она нашла, что в меня бросить.

Схватила с полки военную шапку и швырнула. В этот раз я снова увернулся.

– Мог бы и про молоко с творогом что-нибудь сказать, – прорычала Нюся и хлопнула дверью.

Одна проблема разрешилась. Жаль, что теперь самому стирать вещи придётся.

Перед тем как пойти ужинать, я зашёл в комнату проверить работу обогревателя. Железный, жёлтого цвета, а нагревательный элемент был ярко-красным. Этот аппарат был очень кстати в квартире. Очень нужная вещь для жизни в Соколовке. Батареи совсем не грели, хоть за окном и дымила котельная.

Только я отвернулся от окна и пошёл на кухню, как на улице произошёл взрыв. Да такой, что завибрировали окна и пропал свет. Я слегка присел, но быстро понял, что произошло.

– Да чтоб его! Опять двадцать пять!

– Сколько можно!

– Марк твою Энгельс!

Чего только не было слышно в первые секунды отключения электроэнергии. Ко мне снова постучались. Наверняка Тося вернулась. Ладно, если испугалась идти, придётся проводить.

Открыв дверь, я обнаружил на пороге Батырова с фонариком.

– Димон, чего случилось? – спросил я.

– Конечно. Очередь твоя, предохранитель менять, – сказал Батыров.

Что ни говори, а военный городок – это единый организм. С трансформатором тут вечная беда. До шести вечера напряжение на сеть не очень большое. Так как большинство жителей на работе, то потребление меньше. А вечером, все как начнут включать обогреватели, свет, телевизоры и прочие приборы, так и горят предохранители.

Сделать замену мне труда не составило. Удивило, что кто-то использовал в прошлый раз лом вместо предохранителя. Вернувшись в квартиру, моментально обратил внимание, что температура упала до 12° тепла.

Вечер вообще выдался длинным. Каждый час горел предохранитель, и всё повторялось заново. Крики, сбор толпы, следующий по очереди меняет предохранитель. Только к 23:00 подобная «эстафета» прекратилась.

Старый будильник с надписью «Янтарь», который ходом механизма не давал мне долго уснуть, прозвонил точно в 6.30. Для начала ещё раз ощупал себя и подошёл к зеркалу.

На меня по-прежнему смотрел Сашка Клюковкин. Волосы растрепались после сна, а серо-голубые глаза ещё сонные. Надо было собираться в часть. День сегодня трудный, поскольку это первый полноценный день в новом мире.

Повседневную форму приготовил ещё с вечера. Непривычно видеть на кители пустую левую часть. Всё же в прошлой жизни наград у меня было достаточно.

Придя на службу, первым делом отправился к докторам в санчасть. Вчера в запарке так и не зашёл к ним. Хоть на здоровье я не жаловался, но обязательный осмотр после грубой посадки пройти нужно.

Дежурная медсестра указала мне на кабинет терапевта. Сняв шинель с шапкой, я постучался в дверь и ждал разрешения войти.

– Можно, – прозвучал мужской голос.

Открыв дверь, я тут же попал под искромётный взгляд Тоси. Она сидела за столом доктора, заполняя медицинские книжки. Не успел я поздороваться с ней, как из-за ширмы вышел доктор с лысиной на голове, утирающий салфеткой рот.

Наверняка, утренним чайком баловался. Но только он сделал шаг мне навстречу, я понял, что чай был очень «крепкий».

– Клюковкин, родненький, проходи. Как голова, Сашка? – поздоровался он со мной, дыхнув стойким амбре.

– Всё хорошо. Не болит, – ответил я, присаживаясь на стул.

Тося продолжала смотреть в книжку, не обращая на меня внимание.

– Ага. Ну раз хорошо, чего тогда пришёл? – спросил доктор.

– А он вчера не приходил, Марат Сергеевич. По положению… – закудахтала Антонина, подложив мою медицинскую книжку терапевту.

– Антониночка, я же вам говорил, что голова у меня болит, – сощурился врач.

– Она у вас всегда болит. Я вам предлагала в холодильнике взять рассольчик, – шепнула ему Тося.

– Не-а. Я врач со стажем. Лечусь только тем, что сам изготавливаю. Да, Сашка? – посмеялся Марат Сергеевич.

– Так точно, товарищ… капитан, – ответил я.

Память Клюковкина дала о себе знать. Передо мной начмед полка – Иванов Марат Сергеевич. Все знают, что он самый главный ценитель горячительных напитков в части. Пьёт всё, кроме медицинского спирта. Но делает это слишком часто.

Иванов пролистал книжку, сделал какую-то запись и отдал Тоне.

– Всё там нормально. И прививки, и осмотры проведены. Мне вчера Енотаев дал список, кто в командировку летит. Готов, Саня?

– Так точно, – улыбнулся я.

Однако Тося судорожно листала книжку, пытаясь найти изъяны.

– А давайте его взвесим? У него истощение может быть! – воскликнула она.

Иванов только посмеялся. Вообще, странно, что медсестра лезет в дела доктора. Тем более начмеда. Понимаю, что это она из-за меня, но решения своего я уже не поменяю.

– Давай, Санёк. До встречи! – пожал мне руку Иванов, и я направился к двери.

Перед выходом повернулся, чтобы посмотреть Тосе в глаза. Только мы с ней столкнулись взглядами, она решила отвернуться, надув губы.

Когда пришёл в штаб, то обнаружил суматоху в классе эскадрильи. Больше всех нервничал Батыров, меряющий шагами расстояние от стены до стены.

– Где ты ходишь? – возмутился Димон.

– Пробки, – бросил я.

– Какие пробки?

– Транзисторные. Димон, не делай мне нервы, а то нос откушу, – тихо сказал я, чтобы никто в классе особо не слышал перепалки.

Авторитет командира звена, даже такого, как Батыров, нельзя принижать.

– Ладно. Начальник политуправления армии уже здесь. Чего делать будем? – трясся Димон.

– Ты не помпажируй. Всё мы сделали правильно. Тем более в Афганистан всех отправляют.

– Меня? Нет, – замотал головой Батыров.

Что за новости?! Тут мне Димон и поведал. Он в академию собрался. Вот его рапорт и его должен будет одобрить Член военного совета. Потом передаст в армию командующему. А дальше по инстанциям.

– Вообще-то, все об этом знают, – гордо задрал нос Батыров.

– Свалить хочешь отсюда? Ну, я тебя не виню.

– Конечно. Кто в этой дыре захочет жить и служить. Мне тут всё осточертело. Жену с ребёнком отсюда увезу.

– А они сами-то хотят? – уточнил я.

– Только дураки тут служить хотят.

– Про людей нельзя так говорить. Ты если собрался командовать, с народом должен уметь общаться. А ты сейчас его обижаешь. Это плохо, Димон, – сказал я, похлопав его по плечу.

После обеда было объявлено, что с каждым из отправляющихся в командировку, будет проведена беседа. Как сказал комэска, начальник политотдела армии лично хочет с каждым пообщаться.

Одним из первых вызвали меня. Войдя в кабинет командира полка, я громко и чётко представился.

Полковник Доманин – начальник политотдела, сидел во главе стола и всех помечал себе в списке. Рядом с ним полковник Медведев, комэска Енотаев и начальник штаба полка Хорьков. Вот его-то моё прибытие привело в бешенство.

Смотрел он на меня озлобленно.

– Ну что, Сан Саныч, готовы выполнить интернациональный долг? – спросил у меня Доманин.

Полковник был уже в годах и совершенно седым. Лицо покрывали морщины, а глаза были уставшие. Но говорил начальник политотдела армии громко и чётко.

– Так точно, товарищ…

– Товарищ Член военного совета, а может, уточним у лейтенанта, знает ли он задачу, стоящую перед Советской Армией в Афганистане? – перебил меня Хорьков.

Командир полка громко прокашлялся. Видимо, это идёт вразрез с его решением. Какое-то между Хорьковым и Медведевым есть недопонимание.

Комэска Енотаев напрягся, но тут уж ничего не сделаешь. Тем более, Доманину замечание пришлось по душе.

– А давайте! Что скажешь, лейтенант?

Сто процентов, была какая-то лекция, которую мой реципиент прослушал и не запомнил, а возможно вообще на неё не ходил. Надо импровизировать. Хоть даже газетную вырезку из коридора пересказать.

– Основаная цель – оказание помощи дружественному афганскому народу, а также создание благоприятных условий для воспрещения возможных антиафганских акций со стороны сопредельных государств, – на одном дыхании произнёс я.

Доманин одобрительно кивнул. Комэска Енотаев выдохнул, а начальник штаба решил не сдаваться.

– Только это написано в газетах. Вы своими словами можете ещё что-то сказать? – наседал Хорьков.

– Достаточно я думаю, – поспешил остановить его Медведев, злобно зыркнув на Хорькова.

Но Доманину уж слишком понравилось слушать меня.

– Геннадий Павлович, пускай. Парень грамотный. Вы мне сказали, что он подготовлен в профессиональном плане. Хочу послушать, как он морально готов. Прошу вас, Александр Александрович.

Я сделал небольшую паузу. Сочинять на ходу партийные речи не так уж и просто.

– Задача не допустить попыток задушить афганскую революцию и создать проимпериалистический плацдарм военной агрессии на южных границах СССР, – ответил я.

Доманин встал и подошёл ко мне.

– Молодец, сынок! Вот так и служи!

– Товарищ полковник, я бы хотел… – начал говорить Хорьков, но Доманин его тут же прервал.

– Всё! Парень готов. Понимаю, что вы мне хотите ещё его знания показать, но не нужно. Дерзай!

Полковник вернулся на своё место и что-то записал в тетради.

– Хотите задать вопрос, Клюковкин? Не возражаю, – сказал Доманин.

– Обстановка какая сейчас в Афганистане? – спросил я.

– Мы не ожидаем долгого сопротивления оппозиционных сил. Со всем справляется и местная армия. Мы же оказываем помощь населению и вооружённым силам Демократической Республики Афганистан (ДРА). Ваша командировка долго не продлится. Ступайте, – спокойно ответил Доманин.

Я взглянул на отрывной календарь перед командиром полка. Дата стояла 1 марта 1980 года. В эти дни уже вовсю шли бои на территории Афганистана и в приграничных районах. Всё больше убеждаюсь, что мало кто понимает, что ждёт эскадрилью в «за речкой».

Вечером начальник политотдела провёл общее построение. Долгая речь на морозе была ненужной. Но он должен был закрыть этот гештальт.

– Знаю, что вы с честью выполните задание Родины! – вещал с трибуны Доманин.

В это время я посмотрел на Батырова, который стоял через одного человека в строю. Вид у него был весьма расстроенный.

– Чего нос повесил? – спросил я, поменявшись местами с парнем, чтобы поговорить с Димоном.

– Рапорт не утвердили. Сказали, стыдно. Мол, эскадрилья в Афганистан, а я как крыса с корабля бегу, – дрожащим голосом ответил Димон.

– Ну, ты же не крыса. Хвоста у тебя нет. В канализации не живёшь. Чего переживаешь?

– С вами еду. Прям в кабинете написал рапорт, а командование полка и Енотаев подписали, – тихо сказал Батыров.

Вот это поворот! Не то чтобы я сильно переживал за Батырова, но он же не готов морально к войне. Хотя кто из стоящих рядом в строю к ней готов?

– Вперёд! Встречного на взлёте! Ура! – громогласно произнёс Доманин и весь строй полка подхватил эту волну двумя короткими и одним раскатистым.

Глава 5

За прошедшие шесть дней стало известно, что вертолёт, который мы посадили в поле, притащили на аэродром. В ТЭЧи им уже занимаются.

Санкций ни ко мне, ни к Димону, не применяли. Да и мы уже были мыслями в Афганистане, а дальше «фронта» не пошлют.

Начальник штаба ничего не смог сделать с моим списанием. Только каждый день вызывал меня к себе и сравнивал с рогатыми животными. Грозил всеми известными карами, которые только были изложены в Дисциплинарном уставе.

Вообще, его непомерная ненависть ко мне вызывала вопросы. Неужели из-за УАЗика можно вот так обещать мне долгую и «безоблачную» службу в гарнизонном наряде по котельной? Хорошо, что мне не удалось попробовать этот вид наказания.

Перед отправкой нам дали день на сборы. В обед я уже подготовил всё необходимое в командировку. Точнее, что можно было найти в квартире.

Оставшимися по списку медикаментами, чаем, консервами и запасными мыльно-рыльными принадлежностями «затарился» через Галину Петровну. Ещё и за половину стоимости! Вот что творит обаяние Клюковкина. Сбор продлился до самой темноты, поскольку ещё пришлось внучке Петровны сделать домашнюю работу по физике, а внуку по химии.

Вышла увесистая сумка. Согласился на предложенный мне мужем Петровны вещмешок. Он с ним ещё против японцев на Дальнем Востоке воевал. Я обещал вернуть. Предлагали ещё каску СШ-40, но я решил отказаться.

По возвращении домой, обнаружил рядом с подъездом прыгающую с ноги на ногу Тосю. В руках опять две сумки, наполненные доверху, а выражение лица серьёзное.

– Ты где ходишь? Полчаса уже жду! Совсем замёрзла, – возмутилась она, поправляя меховую лисью шапку.

Такое ощущение, что смотрю на героиню «Иронии Судьбы». Только там актриса была не брюнетка.

– Работа у меня. Мы вроде в прошлый раз всё обговорили, – сказал я.

– А я не в гости. Принесла тебе поесть в дорогу. Иначе голодным будешь, с гастритом или язвой потом сляжешь…

– Спасибо! Но я тут уже собрал… – показал я на вещмешок Антонине.

Девушка фыркнула. Ничего не сказав, развернулась и ушла. Зачем Тося приходила, я так и не понял.

К подъезду подошёл Батыров с женой под руку. Рядом мальчуган в шапке, напоминающей шлем.

– Сашка, ты неисправим, – посмеялась женщина.

– Пап, а на прошлой неделе у дяди Саши эта девушка была или другая? – спросил мальчишка у Батырова.

Жена Димона посмеялась. Я и сам не удержался, чтоб не улыбнуться.

– Они как в наряде, меняются согласно графику, – ответил я и присел перед пацаном. – Тебя как зовут?

– Денис Дмитриевич. Вы что, дядь Саш, не проснулись? – спокойно спросил малец.

– А я тебе говорила, что нечего Клюковкина обсуждать при ребёнке.

– Света, ты же знаешь, что наш сосед – невыносимый человек.

– Да ладно. Я теперь другой. Мы уже с Димоном помирились, – сказал я Светлане.

Батыров зашёлся кашлем, а его жена засмеялась.

– Ну раз помирились, то заходи к нам на ужин. У нас сегодня мясо в горшочках…

– У него много дел. Вон сумок сколько, – прервал её Димон и потащил семью в подъезд.

Всё же никак он не отойдёт. Придётся есть, что осталось в холодильнике.

Вещи все собраны, одежду на утро подготовил. На плиту поставил чайник и сел за стол, доедать приготовленные вчера макароны по-флотски. А к чаю у меня был куплен днём торт «Сказка». Так захотелось сладкого, что готов съесть весь этот шедевр советской кулинарии.

Только я закончил есть и собрался налить себе чай, как в дверь квартиры постучались. Угадывать кто, не нужно было. Громкий женский голос я узнал. Опять пришла разговаривать Тося.

– Клюковкин, я тебя в покое не оставлю! – возмущалась Антонина.

Она весь подъезд на уши поднимет, если продолжит и дальше так голосить. Самой же потом будет стыдно. Поднимаюсь со стула и иду в коридор.

Только открыл дверь, как мне чуть глаз пальцем не выкололи.

– Ты… ты… – подбирала слова Тося, тыча в меня.

Я почувствовал её приятный запах. В этот раз духов она не пожалела. Цветочный аромат, смешанный с зеленью – интересное сочетание. Ещё и губы накрасила помадой алого цвета.

– А ну успокоилась! Если хочешь чаю, проходи, – сказал я, но Антонина только фыркнула.

Шуба на Тосе расстёгнута. На облегающей блузке не застёгнуты две верхние пуговицы, открывая вид на вздымающуюся от частого дыхания грудь. На бордовой юбке до колен, глубокий вырез чуть ли не до бедра, и видно, что он был создан впопыхах. Не пожалела Тося вещь, ради соблазнения.

– Чаю?! Горячего? – говорит Антонина, облизывает губы, щурится и начинает медленно наступать на меня, – Я бы не отказалась от горяченького.

Девушка скидывает с себя шубу. Лукаво улыбается и начинает раздеваться. Соблазнительно надо признать.

Сглатываю и кошусь на распахнутую дверь. За спиной Антонины я увидел, как в глазке квартиры Батырова потемнело.

– Так, Антонина, позвольте вас просветить на счёт чая. У нас понятия по чаепитию разнятся.

– Саша! Да что с тобой не так? Ведь всё же было у нас хорошо. Я не пойму, что с тобой случилось! – высказывается Тося и резко замирает. Её глаза расширяются. Ноздри трепещут. Она поджимает губы, а потом как заорёт: – или ты нашёл себе другую? Очередную? Чего молчишь? Я права, да?

Как же сложно порой с женщинами. И ведь правду ей не могу сказать. Уже всерьёз подумываю удовлетворить её потребности, успокоить и свалить в командировку.

– Ты всё не так поняла. Проблема не в тебе. Предлагаю сделать паузу в наших отношениях. Переосмыслить чувства на расстоянии.

Антонина схватилась рукой за комод, чтобы не упасть. Кожа на лице побагровела, и мне даже показалось, что она начала задыхаться.

– Зря ты так со мной! Теперь я всё выскажу! Я терпела и Вику Слабакову, и Галку Дыркину, и Маньку Гуляеву, и даже вытерпела твою интрижку с поварихой Леськой Выдриной.

Мда, ну и послужной список у Клюковкина! А с какими фамилиями девчонок-то выбирал. Прямо коллекционер!

Двери квартир на верхних этажах заскрипели. Послышались тихие шаги, а также звук зажигания спички. Кажется, соседи по подъезду решили быть ближе к эпицентру выступления. Внимание Тося привлекла очень большое.

– А про Верку Передкову я вообще молчу. Там же 100 килограмм живого веса. Ты с ней…

Ой, лучше бы я этого не слышал! Ещё и в таких подробностях рассказала Тося, что изобретательности Клюковкина могут позавидовать бывалые пикаперы.

– И вас ещё в буфете видела с Элкой Хорьковой – дочкой начальника штаба! Вечером! И не только я. Хорьков тоже видел! Я как дура тебя оправдывала перед ним. Говорила, что не всё так, как нам показалось. Что ты мой жених, что свадьба скоро, и ты не мог! А ты! Вот не зря Хорьков на тебя взъелся! Он тоже чувствовал, что ты бабник и скотина, – подытожила Антонина и убежала вниз.

Ну, теперь пазл сложился. Плохое отношение начальника штаба к Сашке понятно. Оказывается, не только в УАЗике было дело.

Между этажами стояли двое, прикурив сигареты. Слышали они всю речь Тоси.

– Богатырь! – показал мне поднятый вверх большой палец один из мужиков.

– Мужик! – оценил «достижения» Клюковкина другой.

Что тут скажешь, лучше бы так усердно летать учился. Но хоть на личном фронте у него жизнь «бурная».

Не прошло и десяти минут, как в дверь снова постучались. Это был Батыров.

– Чё делаешь? – спросил он.

– Собираюсь.

– На ужин приходи через полчаса.

– Приду, – спокойно ответил я.

В назначенное время, прибыл в квартиру Батыровых.

– Проходи, – завёл меня Димон и тут же свернул в кухню.

Из комнаты послышался топот детских ног и шарканье тапочек.

– Саша, проходи, – улыбчиво встретила меня Светлана Батырова.

Привлекательная женщина. Добрый взгляд карих глаз и широкая улыбка. Повезло Батырову с супругой!

– Дядь Саш, а к вам сейчас кто приходил? – спросил у меня Денис, пожимая протянутую руку.

– Знакомая, – улыбнулся я.

– Папа сказал, что она громче всех кричала ваших знакомых. Сюда ведь каждую неделю приходят.

Светлана быстро отправила Дениса мыть руки и извинилась за такую откровенность. Похоже, Клюковкин перед Афганистаном «сжёг все мосты», расставшись со всеми девушками.

Ужин был очень вкусный. Денису больше понравился принесённый мной торт «Сказка». К мясу он не притронулся.

– Спасибо, Светлана. Очень было вкусно, – поблагодарил я.

– Пожалуйста. Чаю сейчас налью.

Денис потянул отца в комнату. Что-то там нужно было помочь построить из металлического конструктора.

В этот момент Светлана развернулась и выронила из рук пустую чашку. Я успел поймать у самого пола. Подняв глаза, я увидел, как нервничает супруга Батырова.

– Простите, Саша. Из рук всё валится.

– Вы сядьте. А я сам налью. Не против? – спросил я, и Светлана села на стул, утерев слезу.

Я взял упаковку с чаем и насыпал его в заварник. Заметил, что на упаковке стояла надпись Чаеразвесочной фабрики Иркутска. Я даже и не подозревал, что когда-то была такая.

– Саша, я…

– Успокойтесь, Светлана. Расскажите, что в городке происходит интересного. Слышал за начпрода много интересного.

– Ой, что у него только не происходит, – отмахнулась супруга Димона.

Надо женщину отвлечь, чтобы она не думала о предстоящей командировке мужа. Пока Светлана рассказывала, какие слухи ходят в местном магазине, появился и Димон.

– Там начался фильм, – сказал Батыров, присаживаясь рядом.

– Точно! «Дождь в чужом городе». Интересная кинокартина. Не смотрите. Саша?

– Времени нет, – ответил я.

– Конечно. Столько гостей… – усмехнулся Димон, но его в бок толкнула Светлана.

– Да, парень я компанейский!

Света взяла чай и пошла в зал, где уже заиграла музыкальная заставка из фильма.

– Волнуешься? – спросил у меня Батыров, доставая пачку «БАМ» с железнодорожной символикой крылатого колеса.

– Любой будет волноваться. Но это наша работа.

Батыров кивнул и закурил.

– А я вот боюсь. Не верю в то, что там нам только борщи нужно будет развозить по заставам и постам.

Димона чуйка не подводит. Только раскисает он на глазах.

– Ты соберись. Мы не умирать туда едем, а служить.

– Но я боюсь…

– Это нормально. Важнее, чтобы ты мог страх преодолевать.

– Не за себя боюсь. У меня жена и сын. Кто потом о них позаботится?

Настрой у Батырова не самый оптимистичный. Мне рассуждать проще – я уже не первый раз буду участвовать в войне.

Но Афган, это не Чечня, не Африка и не Сирия. Хуже местности для армейской авиации не придумаешь. Опыта мне не занимать, но это нечто другое.

– Ты умирать собрался? – спросил я.

– Нет, конечно!

– Тогда и не бойся. Приедешь и позаботишься, – похлопал я его по плечу.

Батыров дёрнул плечом, чтобы сбросить мою руку.

– Ты-то откуда знаешь?!

– Я знаю, что только слаженная работа в экипаже и хладнокровные действия помогут выполнить задачу. И выжить. Тебе, кстати, этого и не хватило при посадке.

Димон задумался. Сделав пару затяжек, он затушил сигарету.

– Мне Енотаев сказал, что ставит тебя и Карима со мной в один экипаж. Мы будем слётываться в Мактаб. Потом и работать в Афганистане.

– Прекрасно. Опыт выхода из «жопных» ситуаций у нас есть, – ответил я.

В этот момент послышалось мягкое шорканье. Кажется, нас подслушивала Светлана. Димон это тоже заметил, повернув голову назад.

– Заходи, Светочка, – выдохнул Батыров.

Улыбающаяся супруга Димона медленно зашла на кухню, приглаживая волосы назад и поправляя водолазку.

– Я всё слышала. И скажу вам так, мальчики. Когда вы вдвоём, мне спокойнее.

– Это почему? – хором спросили я и Димон.

– Ну, Дмитрий у меня правильный, теоретик и паинька. А ты, Сашка – всё с точностью, да наоборот. Вы же дополняете друг друга.

Мы переглянулись с Димоном. Вряд ли Клюковкин был в дружеских отношениях с Батыровым. А тут, судьба нас свела. По взгляду Димона я понял, что не стоит расстраивать Светлану и согласиться с ней.

Может она и права. Скоро узнаю.

Утром в назначенное время я вышел из дома и направился к автобусу у дороги. Рядом уже стояли Бага и Мага, рассказывая о приключениях в прощальный вечер.

– Я женюсь. Вот тебе слово даю, Бага! Распишемся с ней, как приеду. Так ей и сказал, – бил себя в грудь Магомед, рассказывая о девушке, которая будет его ждать.

– Ай, ты не мне слово давай. Ей говори, что Мага слово дал.

– Сашка, а чего там Антонина кричала? Я своими ушами услышал от Баги. Клянусь, он мне так сказал, – обратился ко мне Мага.

– Любит она меня, но мы расстались. Так уж вышло.

Бага и Мага переглянулись, а потом поочерёдно пожали мне руку.

– Джигит! Вот он, Бага! Кремень! Камень! Сначала война, а потом свадьба. Как я прям.

– Эй, это я тебе дал хорошую идею потом жениться на твоей Передовой… то есть Передковой.

Тут я решил, что стоит отойти в сторонку. Нечего сейчас перед отлётом выяснять отношения с Магомедом. Как это он ещё не узнал, что Клюковкин был «гостем» у Верочки Передковой.

Закинули вещи в машину, дождались ещё нескольких человек и поехали на аэродром. Димон выглядел серьёзным и всю дорогу молчал.

Проехали КПП и ускорились. Через несколько минут въехали на стоянку вертолётов. Техники крайне много.

В 171 м полку целых 4 эскадрильи. Две эксплуатируют Ми-8, одна большие вертолёты Ми-6. И есть ещё одна, которая только формируется. Ей предстоит летать на Ми-24.

Стоянка ломилась от количества вертолётов. Огромные Ми-6 занимали большую часть, а Ми-24 и вовсе стояли крайне близко друг другу.

Мы свернули на перрон, за которым открывался вид на стоянку неиспользуемой техники. Старые, разобранные и занесённые снегом «дедушки» армейской авиации – Ми-1 и Ми-4.

Через минуту мы остановились и начали выгружаться. Обойдя машину, нашему вниманию предстала потрясающая картина.

Наши винтокрылые «рабочие лошадки» стояли без лопастей, редукторов и на спущенных пневматиках. Напротив них, открытые грузовые кабины нескольких транспортных самолётов Ил-76.

Погрузка уже идёт полным ходом. Техники заносят снятые лопасти, затягивают главный редуктор с помощью лебёдок.

А в это время первый самолёт уже загрузился и закрывает створки грузовой кабины. Скоро он отправится в Мактаб – аэродром в Узбекистане, вместе с передовой командой. Там нас ожидают две недели подготовки в условиях пустыни и гор.

– Строиться! – услышали мы команду от Енотаева.

Рядом с ещё одним исполином – Ан-22 начинает собираться технический состав. В один такой самолёт вся эскадрилья уместится спокойно.

Быстро выровнялись. Заместитель командира эскадрильи по инженерно-авиационной службе проверил техников и доложил Ефиму Петровичу, что все на местах.

– Лётный состав все? – спросил он у зама по лётной подготовке.

– Так точно.

На аэродроме усилился ветер. В морозном воздухе ощущался запах выхлопных газов машин и керосина, которым заправляли транспортные самолёты. Напряжение перед предстоящим перелётом нарастало.

– Добро! Что вам сказать, товарищи. Мы летим с вами на аэродром Мактаб. Это будет наша крайняя остановка перед местом нашей службы в Афганистане. Попрошу за те две недели, что нам отведено на подготовку, впитать в себя дух Средней Азии и знания от людей, знающих этот регион. Вопросы?

В строю все молчали. По лицу Енотаева было видно, насколько он сосредоточен. Тут к самолёту подъехал командирский УАЗ. Полковник Медведев вышел из машины, уже на ходу поправляя куртку и фуражку.

– Здравствуйте, товарищи! – поздоровался Геннадий Павлович, после доклада от комэска.

В ответ весь строй поприветствовал командира полка.

Медведев не сразу начал говорить. Минуту он ещё стоял и оглядывал строй, выдыхая пар.

– Тяжело подбирать слова. К сожалению, мой рапорт был отклонён и я не могу быть с вами в Афганистане. Сказать вам хочу, чтобы вы были верны присяге. До конца. Как бы ни было плохо. И ждём вас домой. Для меня честь служить с вами! – приложил он руку к голове и дал команду на начало погрузки.

Глава 6

Аэродром Мактаб, Узбекская ССР.

Звук реверса силовой установки разбудил меня окончательно. Не очень то и приятно было несколько часов ворочаться на ящиках с запасным имуществом и принадлежностями, но это лучше чем сидеть. Пора собираться на выход. Я оглядел своих товарищей. Все были задумчивые, помятые и заспанные.

Только Батыров сидел, как на совещании. За весь полёт он так и не снял демисезонную куртку.

– Димон, давай готовиться, – сказал я, слезая с ящика и начиная сворачивать тёплую куртку.

– Я готов. Не раздевался же.

Глянул ещё раз на него. На ногах у него высотные ботинки. В Средней Азии в таких не очень удобно ходить.

– Сними куртку и обуй кроссовки, – перекрикивал я шум в грузовой кабине.

– Совсем оборзел? За нарушение формы одежды, можно выговор получить, – возмутился Батыров.

Пока он цокал, высказывая недовольство, я уже успел надеть разношенные кроссовки «Цебо». Качество очень даже хорошее. Не знаю, насколько их хватит, но радует меня такая обувь.

– Сашка! Ай, дорогой, зачем «цебули» надеваешь? – возмутился Бага.

– Бага, брат! Удобно это! – ответил я ему.

– А чего мы не взяли с собой? – спросил у Баграта его земляк.

– Потому что у нас с тобой только кэды «Два мяча». А тут «цэбули». Надо было в райцентре купить, пока там ребята с БАМа торговали.

Наслышан я о таком феномене, как Байкало-Амурская магистраль. Вроде там даже дефицита в товарах не было. А советские актёры и музыканты ездили туда с гастролями. И не только советские.

Ил-76 зарулил на стоянку. Медленно развернувшись, экипаж приступил к выключению двигателей. Как только открылась рампа, сразу стало понятно, куда мы прилетели.

В грузовую кабину тут же ворвался тёплый воздух и яркий солнечный свет. Те, кто был в куртках и шапках, моментально начали снимать их и упаковывать.

– Ох, Сашка молодец! Как знал! – продолжал возмущаться Бага, спускаясь по рампе с двумя сумками.

Ступив на тёплый бетон аэродрома Мактаб, я сразу осмотрелся. Да, это не Афганистан, но воздух уже наполнен сухой пылью, которую несёт ветер с южного направления.

Слева и справа длинные стоянки вертолётов. Сейчас тут их очень мало. Видимо, основная часть полка в Афганистане. Здесь только несколько Ми-8 как модификации Т, так и МТ. Рядом с рулёжками отдельные площадки для размещения Ми-24. Некоторые из них сейчас обслуживают техники.

Видно, как вертолёт готовят к повторному вылету. Капоты открыты, топливозаправщик заканчивает заправку, а специалисты по вооружению снаряжают блоки неуправляемыми ракетами и пулемёт ЯкБ в носовой части.

Вокруг пустынная равнина. Ни одного дерева или растения. И земля кое-где покрыта коркой серовато-белого цвета.

– Саня, пошли. Енотаев зовёт, – крикнул мне Димон.

Рядом с Ил-76 комэска проводил построение личного состава, который летел вместе с ним. Встав в строй, мы стали ждать какого-то пламенного напутствия от Ефима Петровича. Но он только ходил вдоль строя, чесал бороду и смотрел на заруливающий Ил.

На нём летела вторая часть эскадрильи.

– Много для нашей эскадры самолётов. Целых два, – заметил Лёня Чкалов.

– Думаю, что разницы никакой. В одном имущество, в другом личный состав в два яруса. Чтобы так не делать, вот и распределили по двум бортам, – объяснил я пузатому коллеге.

– Клюковкин, ты начал думать? – усмехнулся Лёня.

– Постоянно. Тебе бы тоже не мешало, а то совсем как угол на 120.

– В смысле? – переспросил Чкалов.

– Тупой, – пояснил я.

Он меня задолбать решил. То я ему в классе не понравился. Пришлось осаживать. Теперь Чкалов удивляется моей способности думать.

– Итак, наши товарищи уже заруливают. Проведу пока беседу с вами. Мы очень близко к месту нашей службы. Там, дорога на Термез, – указал Ефим Петрович на юго-восток.

– А мы по дороге поедем? – спросил кто-то из строя.

– Нет. Побежите. Заодно физподготовку подтянете. А если такую глупость будете спрашивать, то и до Кундуза марш-бросок устрою, – ответил Енотаев.

Всё предельно ясно. Если перефразировать комэска, то он требует от нас не тупить.

К самолёту подъехал УАЗ-469. На переднем сиденье крупного телосложения офицер. Сомневаюсь, что этот человек по должности ниже командира или заместителя командира полка.

Когда он вышел, то сразу снял лётный шлем. Если мне не изменяет память, то это защитный шлем ЗШ-5Б. В 1980 году он только должен был быть принят на вооружение. Видимо, уже проходит опробование в Средней Азии.

Одет мужчина в лётный комбинезон голубоватого цвета. Шлем на голове уступил место пилотке. Бросилось в глаза, что он в кроссовках.

– Подполковник Петров, командир местного полка. Всем доброго дня! С прибытием, казаки! Или вы дальневосточники? – улыбнулся подполковник и пожал руку Ефиму Петровичу.

– Командир 2й вертолётной эскадрильи 171го полка подполковник Енотаев, – представился комэска.

– Приветствую всех! Как видите, только что с вертолёта, – улыбнулся Петров, снял пилотку и утёр рукавом взмокший лоб.

Комэска и Петров о чём-то шептались, пока осматривали строй. Затем командир полка вышел на середину и стал подбирать слова.

– Вы прибыли сюда для формирования нового подразделения для службы в Демократической Республике Афганистан. За две недели лётчики моего полка слетают с вами необходимые виды полётов и подготовят вас к службе в братской республике. Все вопросы тылового обеспечения тоже решать можно здесь. Необходимые распоряжения даны. Вопросы?

Обычно в такие моменты никто ничего не спрашивает. Но у нас есть парочка «кадров».

– Старший лейтенант Гураев. А город далеко? Есть что посмотреть, товарищ подполковник? – спросил Мага.

– Близко. Сразу видно, что вы готовитесь к длительной командировке, – посмеялся Петров, а Енотаев в это время пригрозил Магомеду кулаком. – Будьте аккуратны. В борьбе за сердца местных дам у вас есть соперники – десантники, которые как и вы через две недели отправятся «за речку».

Мага стойко принял информацию.

– Товарищ подполковник, старший лейтенант Шарипов. А кормить будут? – спросил Бага.

– Почему бы и нет. Лично вам разрешаю давать двойную порцию, – посмеялся Петров.

– Есть, двойная порция, – обрадовался Бага.

Подполковник посмеялся и продолжил.

– Сразу хочу нацелить, что времени очень мало. Здесь, в районе Мактаба мы многому вас не обучим. Своих задач достаточно, да и подготовленных лётчиков мало. Поэтому, Ефим Петрович, в первую очередь летаем с командирами звеньев и экипажей. Далее они сами пускай натаскивают своих праваков, – обозначил порядок работы Петров.

– Само собой. Где нам разместиться? – спросил Енотаев.

– Могу предложить только казарму.

Нам показали место для проживания. Обыкновенное большое казарменное расположение с кроватями в два яруса. Сразу же выдали постельное бельё, а вот с горячей водой возникли проблемы. Её не было.

– И чего делать? Я могу простыть, – причитал Чкалов, вернувшись из санузла.

Я укладывал мыльно-рыльные принадлежности в тумбочку и выставлял тапочки рядом с кроватью.

– Бардак! Никакой организации. Я вообще только в одном комбинезоне прилетел. Запасного не брал, – продолжал негодовать Лёня, заметив, как я вешаю на плечики свой запасной комбинезон.

Чкалов продолжал на меня смотреть, будто ждал, что я ему дам второй комплект лётного обмундирования.

– Ты чё скажешь, Клюковкин? – не выдержал Чкалов и направился ко мне. – Сам-то взял комбинезон. А нам не подсказал.

Я повернулся к нему и посмотрел в его «поросячие» глаза. Каждый раз смотрю на Лёню и мне смешно. Еле сдерживаю себя, чтоб не хрюкнуть, когда он о чём-то спрашивает.

– На командире местного полка голубой комбез. И нам что-то подобное дадут. Выдыхай, бобёр! – похлопал я его по плечу.

– В смысле, дадут? – удивился Лёня, но тут в расположении появился Енотаев.

– В прямом. Как бы это удивительно ни звучало, но Клюковкин прав. Или угадал. Одеваемся. У подъезда машина стоит. Едем на склад, – громко сказал комэска.

Через полчаса мы уже примеряли новые комбинезоны. Голубые нам не нашли. Или не захотели искать. Поэтому довольствовались светлыми хлопчатобумажными.

Первые пару дней пребывания в Мактабе всё было расписано по минутам. Подъём, завтрак, теоретические занятия и далее по своему плану. У каждого они были свои.

Большинство ускользало за забор в поисках острых ощущений. Я же решил сначала подготовиться, а потом уже гулять.

Как раз сегодня занялся склейкой карт и нанесением маршрутов на предстоящие полёты. Ленинская комната, которую в моё время именовали комнатой досуга, стала для меня классом подготовки.

– Санька, пошли! Тут целый дворец Эмира есть. Говорят рядом пруд, где когда-то русалки плавали, – предлагал мне экскурсию Мага, зайдя в комнату.

– Эх, и ты веришь в русалок? – улыбнулся я.

– Ай, не придирайся! Русалки, девки, пышногрудые гурии – я всех люблю.

Я помотал головой и вернулся к склеиванию карты.

– Не сегодня. Надо готовиться, учиться, расчётами заняться…

– Зачем?! Штурман эскадрильи на что? – удивился Бага, вошедший следом.

Я поднял голову и посмотрел в расположение. Штурман нашей эскадрильи в данную минуту тоже переодевался в повседневную форму, надевая галстук.

– Не будешь готов – долго не проживёшь. Понял?

– Ай, ладно Сашка! В следующий раз пойдём, – махнул рукой Мага, и двое кавказцев оставили меня одного.

Просмотрев карту, я сразу понял, что в Афганистане будет сложно ориентироваться на местности. Сомневаюсь, что наши карты там будут точными. Надо бы что-то придумать, как изучить местность получше.

– Чего задумался? – зашёл в комнату комэска, попивая из металлической кружки чай.

– Готовлюсь.

– Мда, Сашка. Удар головой тебе на пользу пошёл. Раньше, я бы только твои пятки видел. Первым бы за КПП свалил.

– Спасибо, но что-то не хочу подобную процедуру с головой повторять, – ответил я.

Енотаев посмеялся и подошёл к столу. Взял карту и посмотрел на неё. Он внимательно провёл пальцем по маршруту, покрутил аккуратно сложенный прямоугольник в руках и задумчиво почесал бороду.

– Это ты складывал? – спросил Ефим Петрович.

– Да.

– Саня, ты меня прости, но ещё месяц назад я видел карту, сложенную тобой. У меня ребёнок в детском саду, самолётик ровнее сделал. А здесь всё по науке. Кто тебе сложил? Батыров? – поинтересовался комэска.

Ох уж этот Клюковкин! Если мне орден будут вручать, придётся кучу свидетелей привести, чтоб доказали мою причастность.

– Хотите, ещё одну сложу, – недовольно предложил я.

– Ты это брось мне тут возмущаться! За тобой косяков, как у меня волос на бороде. Значит так, ты хотел слетать и показать, что умеешь? Вот завтра со мной и полетишь в составе экипажа.

Улыбку я сдержать не смог.

– И не улыбайся! Требования жёсткие будут. Может, на твоём опыте проведём селекцию нового вида воздействия на проблемных офицеров.

– Это вы про удар по голове? – посмеялся я.

– Про него, конечно.

Слова про селекцию у меня отложились в уме. И пришла отличная идея.

– Командир, а разрешите в город на пару часов? – спросил я.

Тут у Ефима Петровича чуть кружка из рук не выпала.

– Ты опять?! Вот это вся сценка с картой была, чтоб за забор выйти?!

– Я в библиотеку.

И всё же выпала.

– Да что вас так удивляет?! – возмутился я.

– Сочетание Клюковкин и «в библиотеку». Беги давай, а я за тряпкой пойду.

Вернулся я из города с очень интересным экземпляром научной литературы. А именно книгой академика Вавилова «Земледельческий Афганистан». Тут-то и были все особенности рельефа и местности этой горной страны.

По возвращении я предложил штурману эскадрильи использовать её в подготовке. Сначала он покрутил пальцем у виска, предложил мне выпить и лечь спать. Но потом передумал, когда я тыкнул его носом в описание долины Панджшера, хребта Гиндукуш, реки Кабул и пустыни на востоке страны.

Через день, как и обещал комэска, у меня был запланирован первый вылет. Лётная смена интенсивная. После контрольного полёта с Енотаевым мне были запланированы ещё два с Батыровым.

Димон уже пару раз слетал с посадкой на необозначенные площадки. Тем не менее не выглядел он уверенным в себе. В классе постановки я сел с ним рядом с целью расспросить об этом.

– Чего смурной, Димон? – спросил я шёпотом.

– Я тебе говорил так меня не называть? – возмутился Батыров.

– Говорил. Так чё там? Покажи, куда летали на площадки, – вытащил я карту.

Батыров фыркнул и показал на две точки. Это был район населённых пунктов

– Вот здесь. А ты сам карту сложил? – спросил Батыров.

Совсем уже не смешно. Ну не настолько же рукозадым был Клюковкин, что все удивляются его умению карты складывать.

– Ха, ха! И не обидно вовсе. Чего тут складывать, – сказал я, убирая карту и достав наколенный планшет.

С доски списал необходимые данные – погоду, ветер по высотам и каналы для связи. Тут уже и зам по ИАС пришёл, объявил расчётные параметры двигателей на запуске. Это весьма важно.

– Ты записываешь? – спросил Батыров.

– Вертолёт не самолёт. Он гораздо сложнее в пилотировании. Меня удивляет, что ты не записываешь.

– Нет. Я не так спросил, Саня. Записываешь? Ты?! – с удивлением переспросил Димон.

Достал! И Клюковкин тоже! У меня скоро глаз дёргаться начнёт от того, как все вокруг удивляются. Надеюсь, он хоть в штаны не ссался при всех.

– Ля какой! Командир, я на твоё служебное положение сейчас не посмотрю и буду… ругаться. Привыкай, что теперь Саша Клюковкин готовится к полёту. К каждому полёту!

Батыров заморгал, а затем протёр глаза.

– Всё равно не верю. Хоть убей.

– Убью, если не замолчишь, – проговорил я.

В класс вошёл подполковник Петров. Начались предполётные указания. Теперь вся информация, порядок производства полётов и меры безопасности зачитывались под запись на магнитофон.

Кажется, погиб я совсем недавно. И жизнь должна была закончиться. Но вот опять сижу и слушаю, как командир доводит порядок действий при отказе радиосвязи и другую нужную информацию.

– Вопросы? Если вопросов нет, по вертолётам!

После предполётных указаний, комэска построил всех лётчиков и дал заключительные наставления.

– Итак, очередной лётный день. Взлетаем туда, садимся оттуда, – показал он направления взлёта и посадки.

Ефим Петрович задумался, почёсывая подбородок и глядя на вышедшее из-за облаков яркое среднеазиатское солнце. Март месяц, а на термометре днём уже доходит до плюс 25°.

– Батыров и Клюковкин ко мне, остальным разойтись, – дал команду Енотаев.

Мы с Димоном подошли к командиру. Он всё так же продолжал водить рукой по щетине.

– Ты готов? – спросил у меня командир.

– Так точно.

– Проверил у него подготовку? – повернулся Ефим Петрович к Батырову.

– Да. На удивление всё написано. Даже схемы полётных заданий нарисованы.

– Ладно. Дима на месте, а Клюковкин в вертолёт.

Только я отошёл, как за спиной послышался очень строгий голос Енотаева. Он старался говорить тише, но не сильно получалось.

– Дима, хреново кончится. Думай давай! – услышал я.

Интересно, это он обо мне так или про что-то другое.

Аэродром постепенно пробуждался. Рассвет уже озарил пустынную местность вокруг лётного поля. Вдали можно уже разглядеть очертания сопок закрывающих вид на железную дорогу в сторону Термеза.

Зашумели машины АПА, поднимая в воздух клубы выхлопных газов. Начали гудеть газотурбинные двигатели АИ-9, предназначенные для запуска основной силовой установки на вертолётах.

Воздух постепенно наполнялся запахом керосина и отработанных газов. Винты вертолётов поднимали вверх клубы пыли, дополняя звуковой ансамбль характерным свистом.

Я поздоровался с Каримом и начал осмотр вертолёта. Удивляет, насколько быстро сюда доставили вертолёты 171го полка, а техникам удалось их собрать.

– Вчера облетали. Аж урчит, как котёнок в полёте, – сказал Сабитович, когда я осматривал блистер Ми-8, аккуратно поглаживая его.

Не знаю, насколько трепетно самолётчики любят свои летающие машины, а я обожаю безмерно.

Пускай вертолёты не такие красивые, комфортные и быстрые. В грузовой кабине керосином пахнет, а после полётов копчик гудит и ходит из стороны в сторону.

Да что там говорить, вертолёт даже висение выполняет с правым креном, а втулка несущего винта завалена набок на несколько градусов. При каждом прикосновении к винтокрылой машине, ощущается дух войны.

Выполнив осмотр, я встал перед вертолётом, а затем сделал пару шагов назад. На Ми-8МТ не летал с момента окончания лётного училища.

И сейчас смотрю на остекление кабины. В ярком свете солнца кажется, что вертолёт улыбается.

– Закончил осмотр? – спросил Енотаев, подойдя ко мне.

– Так точно. Без замечаний.

– Тогда в кабину. Сагитыч, АПА подгоняй, – скомандовал комэска.

Поднялись на борт, и я сразу пошёл в кабину экипажа. Чуть было не сел в левое кресло по привычке. В своём полку иногда подлётывал на Ми-8, но то уже были «навороченные» машины. С навигацией, метеолокатором и многофункциональными дисплеями.

Здесь же всё «олдскульно». Как говорится, одни будильники. А самым современным средством навигации является измеритель скорости и угла сноса ДИСС.

Енотаев занял своё место слева. Я справа, а Карим «приземлился» на сидушку в проходе.

– Начать подготовку к запуску, – скомандовал Ефим Петрович.

Началась бурная работа. Если касаться документов, то данной процедуре отводится огромное число строчек и страниц. А по факту вся подготовка и запуск не занимают более 10 минут.

– Крона, доброе утро! 201й, запуск, – запросил Енотаев разрешение руководителя полётами на аэродроме.

В эфире уже настоящий восточный базар. Каждый из экипажей стремится выйти на связь. Что-то запросить или доложить.

– 201му, разрешил, – быстро ответил руководитель полётами.

Вспомогательная силовая установка загудела. Двигатели согласно всей процедуры, начали запускать после прогрева АИ-9. Лопасти винтов принялись раскручиваться.

Вертолёт начал постепенно приходить в себя после «спячки».

– Зачитывай карту, – дал мне команду Енотаев и протянул лист с процедурой контроля приборов.

Понимаю, что они ещё видят Клюковкина балбесом, который не может по памяти «зачитать молитву». Но больше так не будет.

– Топливные насосы включены, работают. Гидросистема проверена, работает «Основная»… – начал я зачитывать «карту» без листка.

Всё быстро, глаза внимательно смотрят за параметрами. Вертолёт всё это время колеблется из стороны в сторону. Ему, как и мне, не терпится вырулить и взлететь.

– Крона, 201й, прошу вырулить, – запросил командир.

Руководитель полётами дал разрешение. Енотаев передал мне управление, и я аккуратно взялся за ручку.

По ощущениям, вечность не испытывал этого чувства. Правая рука лежит на ноге, а Ефим Петрович в это время медленно снимает тормозную гашетку с защёлки.

Вертолёт трогается с места. Енотаев показывает рукой направление выруливания, а техник на стоянке провожает нас воинским приветствием.

Скорость на рулении минимальная. Слишком уж всё плотно на магистральной рулёжной дорожке. Отовсюду выруливают вертолёты, стремясь как можно быстрее оказаться на полосе.

Заняли исполнительный старт. Очередные контрольные доклады и выравниваю вертолёт, чтобы срез остекления был по горизонту.

– Крона, 201й, контрольное висение, взлёт.

– Разрешил.

Енотаев кивнул, давая мне разрешение оторвать вертолёт от бетонной поверхности. Плохо у меня получается сдерживать себя и не улыбаться.

Левой рукой берусь за рычаг шаг-газ, правой держу ручку управления, а ноги на педалях. Вертолёт всё так же вибрирует, приятно отдаваясь в душе.

От нетерпения подняться в воздух перехватило дыхание.

– Взлетаем, – спокойно проговорил я.

Глава 7

Медленно поднимаю рычаг шаг-газ. Ми-8 уже в так называемом взвешенном состоянии. Снимаю усилия с ручки управления, пару раз нажав на кнопку триммера. За спиной послышались характерные щелчки работы агрегатов системы управления.

Вертолёт ещё не стремится развернуться влево, но правая нога наготове.

Проспишь момент, и вертолёт начнёт вращаться. Вот будет стыдоба! Для меня во всяком случае. А вот репутация Клюковкина не пострадает. Страдать уже ниже некуда.

– Обороты 95, – подсказывает мне Енотаев.

Продолжаю подтягивать рычаг и соразмерно отклоняю педаль. Взгляд вперёд и вправо. Намечаю себе ориентир, чтобы потом относительно него висеть над полосой.

По-прежнему всё вибрирует, жужжит, трясётся. Но это так круто!

И вот он – момент, когда родной Ми-8 отрывается от бетонной поверхности. Пятой точкой чувствую, как поднимаюсь вверх и зависаю в нескольких метрах.

– Взлетел. Сам! – с удивлением заметил комэска по внутренней связи.

– Могу и развернуться, – сказал я.

В наушниках прозвучало что-то промежуточное между «не стоит» и «только не это». Однако я уже наметил ориентир для себя, чтобы точно выполнить разворот на месте. Это была осевая линия взлётно-посадочной полосы (ВПП).

Аккуратно отклоняю педаль, и вертолёт начинает разворачиваться. Перед глазами медленно начинают меняться очертания. Серый бетон взлётной полосы сменяется видом на пустынную местность с отдельными солончаками.

Нос вертолёта вращается, но высота остаётся неизменной. Разворачиваюсь практически на 360°. Справа уже подходит намеченный ориентир, и я начинаю заранее тормозить вращение.

– Контрольное висение норма, – доложил я, и Енотаев жестом показал разгоняться.

Наклоняю нос, вертолёт начинает поступательное движение вперёд. На указателе скорости стрелка медленно начинает отклоняться вправо. В моём блистере всё быстрее проносятся боковые огни и ограничительные призмы взлётной полосы.

Вертолёт проседает, стремясь ещё ниже клюнуть носом. Дрожит и никак не хочет разгоняться. Скорость 60 км/ч и пока не растёт.

– Выполняю набор до 100 метров, – проговариваю я по внутренней связи.

На мгновение тряска становится сильнее, и… барьер переходного режима преодолён. Разгоняемся дальше.

– Скорость 120, высота 100. Взлёт произвёл, – сообщил я и продолжил дальше увеличивать скорость.

– Крона, 201й на первом, 100. Отход по заданию, – доложил Енотаев руководителю полётами.

– Вас понял. Занимайте курс 160, высота 200.

Плавно поднимаю шаг и перевожу вертолёт в набор. Стрелка вариометра, показывающего вертикальную скорость, пошла вверх. Показания 3 м/с для вертолёта ощутимы.

На указателе поступательной скорости стрелка дёрнулась в обратном направлении, но этого нам не надо. Тормозить нельзя. Надо держать значение 200 км/ч.

– Сань, а ты всю ночь в Ленкомнате тренировался? – весело спросил у меня комэска.

– Нет. Спал как младенец.

– Такое ощущение, что на швабрах летал, – посмеялся Енотаев, окончательно убрав руки от органов управления и ноги с педалей.

Комэска имел в виду старый способ развития координации у лётчиков армейской авиации. Управление на вертолёте сложное. Помимо педалей и ручки управления, есть ещё рычаг шаг-газ, отвечающий за тягу несущего винта.

Вот и сажают проблемных курсантов в классе на стул, дают им в одну руку метлу, в другую швабру. И тот совершает ими движения, характерные тем, что в кабине.

– 201й, занял 200. Занятие зоны работы доложу, – сказал в эфир комэска.

Поскольку угол сноса на индикаторе уже значительный, приходится взять поправку в курс. Теперь можно и насладиться видом просыпающейся Каршинской степи.

Сплошная серо-жёлтая масса раскинулась на многие километры вокруг. Вдали можно разглядеть очертания реки Амударья, которую нам предстоит пересечь вскоре, на пути в Афганистан. А пока за ней только пески Каракумы.

Вертолёт начинает цеплять восходящие потоки тёплого воздуха.

– Вроде утро, а уже земля прогрелась, – сказал я по внутренней связи, проходя зону очередного такого потока.

Енотаев кивнул и указал мне на солончак слева от нас.

– Вот центр зоны. Давай здесь поработаем, – дал мне команду и доложил руководителю полётами о занятии района работы.

И начался стандартный простой пилотаж. Виражи и спирали, «горки» и пикирования.

Бросаю взгляд вниз и вижу, как тень вертолёта накрывает редкие стада представителей местной фауны.

– Сайгаки. Дома до сих пор рога есть, – вышел по внутренней связи Сабитович.

– Мясо у них как? – спросил Енотаев, пока я выполнял первый вираж.

Вертолёт слушается, а я уже начинаю уставать. Видимо, Клюковкин не привык так долго пилотировать. Я только один манёвр выполнил, а рука с непривычки забилась. Будем тренироваться!

– Выполняем вираж влево, – доложил я и отклонил ручку управления в нужном направлении.

Силуэт самолёта на авиагоризонте начал медленно отклоняться и остановился в положении 30°. Скорость выдерживаю 200 км/ч.

Восходящие потоки так и норовят развернуть вертолёт. Постоянно придерживаю ручку управления, чтобы не завалить крен больше или меньше положенного.

А пока выполняю разворот, внимательно оглядываю степь. Давно я не видел столь бесплодной равнины с редкими холмами. И всё вокруг покрыто серовато-белой коркой.

– Вывод, – докладываю я и плавно возвращаю вертолёт на нужный курс.

– Крона, 201й, набор 1000, – запросил командир занять нужную высоту.

– Разрешил

Ефим Петрович закончил доклад руководителю полётами и начал проводить мне краткую лекцию по завершающему манёвру в зоне. Чувствую, как новый комбинезон прилип в районе лямок парашюта, а ноги постепенно преют в кроссовках.

Представляю, как здесь было бы в ботинках. А что будет летом!

– Левая восходящая спираль, – дал мне команду Енотаев.

– Понял. Крен 15°, – ответил я и начал набирать высоту.

Стрелка вариометра на отметке в 3 м/с. Медленно удаляемся от сухой степи, поднимаясь выше и выше. Вид открывается шикарный! Даже очертания горных хребтов в районе Самарканда можно разглядеть.

– 201й, 1000 занял, снижение 300 метров, – запросил комэска.

– Понял, 201й. Занимайте 300.

– Давай, Сань. Покажи, как ты сажал вертолёт на ту самую опушку в районе Соколовки, – посмотрел в мою сторону Енотаев.

Странное напутствие от комэска. С чего это ему такая мысль пришла? То у него Саша летать не умел, то теперь всё может.

Притворюсь, что не услышал. Как раз кто-то в эфире начал громко докладывать, что произвёл посадку на площадку.

– Командир, я не расслышал. Начинаем снижение? – переспросил.

– Вперёд. То есть вниз, – сделал движение рукой вперёд Енотаев.

Вниз так вниз. Скорость снижаю до 120 км/ч. Внизу для себя намечаю ориентир серовато-белый солончак, по которому буду ориентироваться. Пора снижаться.

Рычаг шаг-газ опускаю до упора. Вертолёт тут же начинает валиться вниз, а вертикальная скорость снижения увеличивается кратно. Левую педаль отклоняю вперёд. Борт начинает крениться в правую сторону и опускать нос. Вовремя «подхватываю» его ручкой управления.

– Вертикальная 10, – подсказал мне Енотаев, но на приборе и так нет большего значения.

Уши слегка закладывает, но это ещё не всё. Снижаемся. В кабине становится тише. Обороты несущего винта не падают, а земля приближается быстро.

– Выводим, – сказал я, когда уже высота подошла к отметке в 450 метров.

Вернул рукоятку коррекции в крайнее правое положение. Двигатели снова зашумели.

По щеке скатывается капля пота, а вертолёт начинает вибрировать. Ползущая капля действует на нервы похлеще, чем вибрация. Такое ощущение, что нижний отдел позвоночника живёт своей жизнью.

Стрелка вариометра, показывающая вертикальную скорость, стремится к нулю.

– Высота 350, обороты 95%, – подсказывал Сабитович.

Темп набегания земной поверхности замедляется. На отметке 300 метров, вертолёт перевожу в горизонтальный полет, и отворачиваю в сторону аэродрома.

– И не холодно, – сказал я, смахнув противную каплю с щеки.

– Хвалить не буду. А теперь отключаем автопилот. Готов? – спросил командир.

– Выключаю, – ответил я и нажал кнопку отключения на ручке управления.

Моментально вертолёт дёрнулся. С ручки управления будто сняли гирю. Ход стал легче, но это не есть хорошо.

– Работай. У тебя хорошо получается, – радостно говорит мне Енотаев, заметив, как я продолжаю потеть, активно работая то ручкой, то педалями. Шаг-газ тоже всё время отклоняю, но не так активно.

– Спасибо.

Впереди уже видна серая полоса аэродрома и заходящие на посадку вертолёты. В эфире полный бардак. Руководитель полётами практически не замолкает.

– 201й, подходим к третьему развороту, 200. Разрешите заход? – запросил Енотаев.

Но в ответ тишина. В начало полосы заходит один вертолёт за другим, а нас пока просят подождать. Так мы встаём в вираж и продолжаем крутиться рядом с полосой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.