Кирилл Кудряшов
Холод

Глава 1. Палец рыболова.

Женя поморщился, смахивая с бровей и ресниц налетевший снег. В который раз огляделся вокруг, выискивая взглядом хотя бы еще одного такого же идиота, отправившегося на рыбалку в такую погоду. Идиотов не было… Собственно, не было вообще никого и ничего – только бесконечно сыплющийся снег, грозящий превратить его в некое подобие снежного человека. Берега, от которого он особо и не удалялся, также не было видно – все потонуло в снежной пелене.

– Поганый климат! – выругался Женя, легонько подергивая леску. – А с утра так хорошо было…

В самом деле, он не был ни героем, ни хроническим болваном, чтобы в такую погоду отправляться на подледный лов. Нет, это, конечно, здорово – сидеть вот так, под колпаком снегопада, не видя и не слыша ничего вокруг… Романтика… Но на фиг она ему нужна – ему хотелось всего лишь побаловать жену свежей рыбкой, да и вообще просто хорошо провести выходной день. Поэтому утром, порадовавшись солнышку, заливающему город ярким светом, он подхватил под мышку ледоруб, вооружился крючками, лесками и прочими атрибутами, необходимыми рыболову-любителю, и отправился на вокзал, ловить электричку до Обского моря. Видимо, надо было послушаться жену, которая пугала его идущим на Новосибирск циклоном… Подвела проклятая самоуверенность и тот факт, что прогнозы синоптиков сбываются, как правило, даже реже, чем астрологические. Поэтому все нормальные сибиряки давно научились предсказывать погоду с высокой долей вероятности по принципу "Завтра будет то же, что и сегодня".

Вчера был просто чудесный день, да и сегодняшнее утро не стало исключением – солнышко светит, морозец особо не докучает, клев хороший… И главное – рядом ни души! Это у него выходной, а нормальные люди в понедельник как раз на работу выходят, тихонько матерясь и вспоминая недобрым словом выпитое вчера спиртное. И тут – хоп! Ветрище налетел, словно ураган в гости пожаловал, тучи откуда-то набежали… Нет, даже не набежали – примчались, как бомжи на пивную бутылку, честное слово! Он уж всерьез подумывал о том, чтобы свернуть на фиг все свое хозяйство и отправиться домой всего с четырьмя не особо крупными рыбешками в рюкзаке, когда ветер стих также неожиданно, как и начался, правда за десять-пятнадцать минут жуткого урагана успев стянуть к Новосибирску уймищу туч. Ну, точнее, не совсем стих, а просто ослаб до категории "дует, но не сносит", что было в принципе вполне приемлемо.

Громадные тяжелые тучи повисли над городом, практически полностью скрыв солнце, и из них повалил снег, мгновенно окутав мир вокруг белой пеленой. Пожав плечами, Женя успокоился, в очередной раз закинул удочку и стал терпеливо дожидаться, когда же плавающая где-то подо льдом рыбка соизволит попробовать поданную ей закуску. Начавшийся снегопад его особо не волновал – сыплет себе и сыплет – это пускай в городе народ волнуется о том, что дороги заметет, что опять в пробках стоять и так далее. Ему же, хоть и не сильно приятно вот так сидеть и ловить на голову снежинки, в город, в эти самые пробки, хотелось еще меньше. Морозец хоть и крепчал с каждой минутой, но по-прежнему оставался сносным – в конце концов, что такое для истинного сибиряка какие-то двадцать – двадцать пять градусов. Так, мелочь. Жара! Пусть даже и на открытом просторе, в снег и ветер. Все равно мелочь!

Поплавок легонько дернулся, и Женя навострил уши, готовый подсечь в любой момент, но движение больше не повторялось – лишь иссиня-черная вода в лунке пришла в движение, как будто там, в глубине, проплыло что-то большое.

– Большая рыба… – мечтательно пробормотал Женя, вспоминая Хэмингуэя. – Где-то там, внизу, бродит моя большая рыба… Бродит, зараза, наживку нюхает, но не жрет. И правильно, не фиг жрать мою наживку всяким большим рыбам – все равно в лунку не пролезет, хоть задергайся.

Он никогда не был особо уж заядлым рыболовом, поэтому смутно представлял себе даже, что за рыбины лежит сейчас рядом с ним. Пескари? Караси? Ну, ясен пень, что не лососи, и бог с ним. Аналогично он не имел и ни малейшего понятия о том, какая рыба вообще водится в Обском море, и каковы ее предельные размеры.

Собственно говоря, именно это отчасти и было причиной того, что он выбрался на рыбалку утром понедельника, когда народу на льду либо мало, либо нет совсем. Не хотелось ударить в грязь лицом, когда его, рыболова с месячным стажем, спросят соседи по льду, что же он поймал, а он не сможет толком ничего ответить. В самом деле, завсегдатаи подледного лова, наверное, долго бы смеялись, скажи он им, что поймал пяток селедок… Наверное, потом предложили бы ему специальную наживку на килек в масле.

Но учиться никому не рано и никогда не поздно, правильно? И Женя свято следовал этому принципу, считая, что имеет полное право заделаться рыболовом в свои тридцать лет, при том, что раньше ловил рыбу только сачком в аквариуме.

Поплавок дернулся еще раз. Дернулся, и резко ушел под воду.

– Попалась, зараза! – радостно воскликнул Женя, дергая леску вверх, и вытаскивая из лунки… половину рыбины! Бедняга еще продолжала шевелить плавниками, медленно открывая и закрывая свой рот, но и не специалисту в области анатомии представителей класса рыб было бы ясно, что долго это продолжаться не может. Хвост рыбины попросту отсутствовал, и из туловища на снег сыпались кровавые потроха.

Чувствуя в руках предательскую дрожь Женя сорвал рыбу с крючка и отбросил как можно дальше в сторону, чтобы снегопад скрыл от него эти уродливые ошмотья.

– Тьфу, гадость! – он сплюнул на снег, стараясь стереть из памяти образ рыбьих кишок, выпадающих из половины туловища. – Дерьмо! Мерзость!

Он терпеть не мог готовить, и искренне завидовал жене Татьяне, которая могла одновременно потрошить рыбу и разговаривать с ним о том, что из этой рыбы можно будет приготовить. Женя не понимал, как можно без омерзения притрагиваться к этой пакости, соскабливать с рыбы чешую и разыскивать в ее брюхе молоки. Рыбу он любил, но либо живую, либо жареную… ну ладно, мертвая, но пойманная собственноручно – тоже сойдет, но уж точно не разрезанная пополам.

С этого момента можно было считать день испорченным окончательно и бесповоротно – никакой снегопад не мог подпортить настроение начинающему рыболову больше, этот жуткий улов. Желание закидывать леску по новой пропало начисто – словно ножом отрезало… Как ту рыбину…

Тем не менее, еще раз покосившись на свой немногочисленный улов, Женя вновь закопался в походном рюкзаке, разыскивая баночку с наживкой – тестом, замешенным по специальному рецепту бывалого рыболова. Затем, оторвал небольшой кусок теста и, насадив его на крючок, отправил в воду, вновь приняв позу Роденовского мыслителя. Рыбалка – рай для медитации – сиди и размышляй о смысле жизни, смысле смерти или смысле последней серии какого-нибудь латинского "мыла". Не прекращающийся снегопад только усиливал ощущение гармонии с природой, вот только вместо философских мыслей в голову лезли отнюдь не самые приятные, связанные, естественно, с проклятой половиной рыбы, вытащенной из лунки.

Логично предположить, что половинчатые рыбы в Обском море не водятся, равно как и в любом другом – и не важно, пресном, или соленом. Сетовать на радиацию, Чернобыль и Китайские ядерные полигоны также не было смысла… Логичным был лишь один вариант – рыба заглотила наживку, и в этот миг кто-то откусил ей заднюю часть. Кто-то большой…

Женю передернуло при воспоминании о Спилберговских "Челюстях"… Впрочем, гораздо проще предположить, что в Обском море водятся половинчатые рыбы, чем большие белые акулы. Впрочем, зачем большие белые? Рыбка была не из разряда гигантских, тянула на килограмм, а то и меньше, так что отхватить ей хвост одним движением могла бы и средних размеров собака, окажись она любительницей подводного плаванья.

Он рассмеялся, чувствуя, как шок от увиденного постепенно отступает, а на смену образу перекушенной пополам рыбы приходит другой – немецкая овчарка с аквалангом, кружащая сейчас подо льдом. Бред сивой кобылы, но лучше, чем пресноводная акула. Тут же вспомнились легенды австралийских аборигенов об их морском боге, оказавшемся, на поверку, лишь акулой мако. Аборигены, жившие большей частью ловлей рыбы, выдернув из воды половинчатую рыбешку, такую как он сейчас, тут же выкидывали ее обратно, чтобы не разгневать бога. Бывало, что мако, у которой из-под носа уводили недоеденный обед, выпрыгивала из воды, подобно хищно скалящемуся дельфину, и разносила утлую лодчонку в щепки, не то просто из мести, не то ради того, чтобы добраться до своей рыбы.

Машинально отметив про себя, что чтобы не гневить подводного бога, кем бы он ни оказался в родном Обском водохранилище, стоило бы бросить рыбеху обратно в лунку, но теперь уже поздно об этом сожалеть. В такой снегопад ее, наверное, уже начисто засыпало снегом… Да и вообще, к черту все эти суеверия. Поудобнее устроившись на раскладном стульчике Женя намотал леску на палец, предварительно, естественно, натянув на руки перчатки, и, гипнотизируя взглядом поплавок, стал ждать поклевки. Собственно, большинство рыболовов-подледников обходились и вообще без поплавка, ощущая, когда пора подсекать по натяжению лески, намотанной на палец, но Женя все еще не мог избавиться от привычки наблюдать за поплавком. Вот ушел он на глубину раз, второй – вот тогда и пора вытаскивать. А по натяжению лески… Нет, пока что опыта было маловато.

Поплавок дернулся, легонько нырнув.

– Ага… – прошептал Женя, наклонясь к лунке и теперь уже гипнотизируя не поплавок, а рыбу, которая, невидимая его глазу, ходит где-то там, в глубине. – Давай, милая, кушай! Ай, вкуснятинка!

Поплавок ушел под воду еще раз, с тем, чтобы больше не показаться на поверхности. Значит рыбка заглотила крючок! Самое время подсекать!

Женя дернул леску, но вместо того, чтобы выдернуть рыбу из воды, сам едва не упал, ощутив не дюжую силу, тянущую его вниз, под воду. Он дернул сильнее, попытался взяться за леску обеими руками, но не успел – леска дернулась еще раз, бросив его лицом вниз, к самой лунке. Еще один рывок, и его правая рука оказалась по плечо в ледяной воде, а неведомое нечто, которое по силам вполне могло потягаться с крупной акулой, упорно тащило его под лед.

От холодной воды, пропитывавшей куртку, сперло дыхание, и, казалось, остановилось сердце. Указательный палец погруженной в воду руки хрустел, выходя из сустава, и Жене казалось, что этот хруст он слышит даже через слой воды… Боль скрутила руку, завязывая жилы узлами, и даже ледяная вода не могла заглушить ее. А кто-то там, внизу, рвал леску из стороны в сторону, силясь не то освободиться, не то утащить его за собой… Протащить сквозь узенькую лунку, как кусок мяса сквозь решетку мясорубки.

Женя закричал от боли, что было силы упираясь левой рукой в снег и безуспешно пытаясь подняться хотя бы на колени. Боль в скрученном леской пальце стала невыносимой, и он, чувствуя, как адреналин растекается по всему телу, рванулся изо всех сил, одновременно пытаясь дотянуться до рюкзака, в котором лежал складной нож. Перерезать леску… Перерезать леску, иначе конец! Иначе эта тварь там, внизу, утянет его под воду, или просто размажет по льду, таща его сквозь лунку. О том, что даже если он и доберется до ножа, его еще нужно будет открыть, Женя не думал…

Сердце билось, словно колеса скорого поезда на длинном перегоне. Каждое движение, каждое усилие отдавалось болью в руке, исчезнувшей под водой, и когда боль в очередной раз прошла то, что ему казалось пиком его собственной выносливости, Женя даже не придал этому особого значения. Лишь секунду спустя он понял, что его больше ничто не удерживает, и выдернул руку из воды, одновременно откатываясь прочь от проклятой лунки.

Указательного пальца не было! Точнее, не было в привычном Жене понимании – первые две фаланги словно отрезало ножом… Или нет, лучше оторвало мясорубкой. Из обильно кровоточащей рваной раны, украшенной махрами из разорванной кожи и нитей шерстяной перчатки, выпирал развороченный сустав…

Он закричал, теперь уже не от боли, а от испуга, или, даже, от охватившего его животного ужаса. Женя смотрел на свой изувеченный палец, но вместо него видел себя, лежащего на залитом кровью снегу. Нет, не себя, а то, что от него осталось, так как в этом видении ниже пояса у него не было ничего, кроме выпирающих из туловища огрызков костей, да лежащих на снегу кишок. Он отчетливо представил, как нечто, скрывающееся сейчас подо льдом, перекусывает его пополам, как ту несчастную рыбину, которую он так опрометчиво отшвырнул в сторону.

– Господи… – прошептал он, на коленях ползя к своему рюкзаку, чисто интуитивно понимая, что необходимо сделать простейшую перевязку, иначе от потери крови он потеряет сознание. – Господи, помоги…

Дрожащими руками, заливая рюкзак льющейся из пальца кровью, он отыскал какую-то тряпку, сунутую ему заботливой Татьяной, как раз на случай "А вдруг понадобится". То ли женская интуиция могла предчувствовать и подобные происшествия, то ли… А черт его знает! Важно лишь то, что тряпка была.

Кое-как перетянув искалеченный палец, он попытался поднять с земли рюкзак, но вместо этого опять повалился на колени, не в силах совладать с головокружением. Нужно было добраться до станции! Как угодно – хоть ползком, но добраться. Минут двадцать ходу – пятнадцать по льду водохранилища, и еще пять – через маленький лесок. Мелочь, даже в его нынешнем состоянии.

Добраться до станции. Там есть медикаменты, там есть люди, которые помогут… Добраться до станции… Но в какой она стороне?!

Женя закрутил головой, пытаясь понять, в какую же сторону ему нужно двигаться. До берега – рукой подать, и пять минут назад, до того, как нечто, схватившее его крючок, оторвало ему палец, он смог бы определить направление с закрытыми глазами. Впрочем, в таком снегопаде, что открывай глаза, что закрывай – роли не играет.

Куда же идти теперь? Ситуация была бы смешной, не будь она такой жуткой. Город раскинулся вокруг него, и куда не пойди – обязательно выберешься к людям. В любой из сторон света был город… Вопрос лишь в расстоянии! На севере – пять километров, на западе – пятнадцать, на юге – не меньше двадцати, а на востоке, откуда он, собственно и пришел – метров пятьсот! Вот только как, стоя посреди заснеженной равнины Обского моря, определить, в какой стороне север, при том, что даже солнца не видно из-за туч?!

– Спокойно… – прошептал он, баюкая руку, охваченную огнем боли. – Спокойно! Я не могу заблудиться здесь… Как я сидел? Лицом на юг… Рюкзак лежал позади меня… Я передвинул его, когда искал тряпку? Не знаю!… Кажется, нет. Тогда станция приблизительно там…

Он попытался подняться на ноги, уже и не помышляя о том, чтобы забрать рюкзак. Бог с ним, пусть остается здесь вместе с проклятыми крючками, наживкой и ледорубом. Все равно, если он останется жив, вид рыбы будет еще несколько лет вызывать у него лишь тошноту и жуткие воспоминания.

Вода в лунке звучно всплеснулась, а спустя секунду что-то плюхнулось рядом с ним на снег. Что-то небольшое и темное, размером не более указательного пальца… Или половины указательного пальца! Первых двух фаланг, оторванных с мясом…

Слава Богу, он успел отвести взгляд в сторону за секунду до того, как желудочные спазмы стали бы непереносимыми, и, слава Богу, что колпачок из того, что осталось от его перчатки, не свалился с предмета, выброшенного чьей-то сильной рукой (и рукой ли?) из лунки. Иначе, увидев частичку собственного тела, только отделенную от него, Женя точно оставил бы на чистом снегу свой сегодняшний завтрак, что еще больше подорвало бы его силы.

– Господи! Да что же это? – прошептал он, поднявшись на ноги, но тут же потеряв равновесие от головокружения и вновь упав на колени, практически носом в лунку....

Сил на то, чтобы кричать, уже не было, равно как и сил пугаться вообще. Когда из маленького овального отверстия во льду на него глянула гротескная пародия человеческого лица, в первую секунду Женя просто решил, что видит собственное отражение. Но когда нечто под водой моргнуло большими выпученными глазами, и распахнуло рот, не то в хищной ухмылке, не то в скучающем зевке, он не выдержал. Закрыв глаза, он пополз в том направлении, в котором, как ему казалось, должна была находиться станция, не пытаясь даже подняться на ноги. Он уже не видел, как громадная когтистая лапа, покрытая короткой бледно-желтой шерстью, без единого плеска поднялась из лунки, и уцепилась когтями за лед. Не видел, как напряглись мускулы под кожей чудовища, зато отчетливо слышал треск ломающегося льда за своей спиной, и понимал, что это означает. То, что оторвало его палец, сейчас выбиралось на поверхность водохранилища, проламывая лед своим могучим телом.

Что-то выходило на охоту, и запах тухлых яиц, принесенный порывом ветра, поведал Жене о том, что оно совсем рядом. Но он продолжал ползти вперед, отчаявшись выжить, но все же не желая останавливаться. Полз, словно робот, получивший всего один приказ, и следовавший лишь ему. Минута, две, три… Или тварь потеряла его след – кто ее знает, способна ли она, выходец из подводного мира, вообще ориентироваться на суше? – или и вообще не собиралась его догонять…

Минута, две, пять, десять…

Женя лишь смутно мог ориентироваться во времени, окутанный белой пеленой падающего снега. Время замерло… Или, быть может, наоборот побежало слишком быстро, существенно обогнав его и оставив позади? Он остановился, разрываясь между желанием обернуться, и желанием продолжать свой путь дальше, в надежде, что он двигается в нужном направлении. Болевой шок прошел, головокружение, вызванное не то потерей крови, не то просто ее видом, тоже медленно отступало, и он, наконец, мог трезво оценить создавшуюся ситуацию.

Ситуацию… Иначе и не назовешь. Что-то жуткое, громадное и уродливое выбралось из-подо льда, и… И что? Погналось за ним? Не похоже. Он больше не ощущал даже запаха тухлых яиц, сопровождавшего тот миг, когда тварь выбралась на лед. Он могло настигнуть его уже десятки раз… Или не могло? Разве вытащенная на берег щука способна погнаться за рыболовом, какой бы огромной она не была, и какие бы острые зубы не сверкали в ее хищной пасти?

Превозмогая страх он сел на снег и обернулся, ожидая увидеть оскаленные зубы, готовые сомкнуться на его шее.... Тишина. Лишь снег продолжал падать с тихим шелестом, окутывая мир пеленой. Сибирские просторы, мать их!

Что бы ни выбралось из-подо льда, оно не гналось за ним. По крайней мере, пока…

Женя с усилием поднялся на ноги и зашагал в первоначальном направлении, изредка оглядываясь по сторонам. Завеса снежной пелены была настолько плотной, что уже в десяти метрах нельзя было различить ничего… Впрочем, различать было особо и нечего – везде был снег, снег и только снег. Оставалось лишь надеяться на то, что он выбрал верное направление, и очень скоро выйдет или на саму станцию, или, хотя бы, на тот берег, по которому пролегала железнодорожная ветка. В противном случае он имел реальный шанс замерзнуть посреди Обского моря, на крепчающем морозце или, быть может, умереть от потери крови. Впрочем, кровь из плотно перетянутого пальца больше не бежала – так, сочилась, оставляя на снегу ярко красный след… О том, почему подводное чудовище не нашло его, просто следуя по этому кровавому следу, Женя не хотел даже и думать. Не нашло, и слава Богу, и пусть и дальше так остается…

Глава 2. Рука дантиста.

Электричка мчалась вперед, отчаянно стуча колесами, и этот звук, наверное, был единственным, что нарушало безмятежный покой тихо падающего за окном снега. За окнами едва-едва проглядывало сквозь снежную пелену серое полотно дороги, да иногда по нему проносились разноцветные пятна автомобилей. Если снег пойдет еще сильнее, подумалось Ангелине, то очень скоро можно будет вообще забыть о том, что еще даже не выбралась из города. Будет казаться, что едешь где-то в районе БАМа, когда вдоль дороги только тайга, тайга и… и тайга.

Она на миг закрыла глаза, вспоминая свою летнюю поездку в Хабаровск, и бескрайнюю тайгу, начинающуюся, кажется, прямо у железной дороги. Тайга – степь – тайга – степь… Нет, там все-таки было хоть какое-то разнообразие, хотя после четырех дней в поезде ее оттуда можно было просто выносить. Здесь же – один снег. Эх, знать не врали синоптики про какой-то циклон, не то пришедший откуда-то, не то образовавшийся прямо над городом. Или антициклон? Знать бы еще, чем они различаются, и какой из них приносит солнечную погоду, а какой вот этот кошмар.

– Это все из-за потепления, – словно прочтя ее мысли сказал сидевший напротив нее мужчина.

– Что, простите? – спросила она, отрывая взгляд от окна, и смотря на него. Хотя, можно было и не спрашивать. Высокий субъект примерно ее возраста – лет, так 25-30, хорошо одетый (правда не по погоде – значит, как и она сама, к прогнозу погоды не прислушался) – его кожанка тянула на всю Гелину зарплату в больнице, а про норковую шапку (которая с курткой вообще, надо сказать, никак не сочеталась), вообще не хотелось думать. Богатей, возможно, из категории "новых русских", хотя их в Новосибирске, слава Богу, пока маловато – предпочитают Москву и прочие крупные города. Но обручального кольца на пальце не видно… Скорее всего одинокий бизнесмен, увидевший в поезде симпатичную девушку в очках в роговой оправе, и решивший познакомиться поближе по принципу "Авось что и выйдет". Также машинально она припомнила, что когда электричка отъезжала от Главного Вокзала, этот парень сидел на пару рядов дальше, и где-то в середине пути подсел к ней, не смотря на то, что абсолютно пустых седушек в вагоне хватало.

– Глобальное потепление, – пояснил он. – Я увидел, что вы с тоской смотрите в окно и, видимо, думаете про себя, откуда взялась эта гадкая снежная каша.

– И вы решили просветить необразованную девушку? – достаточно агрессивно парировала Геля. – Обычно мужчины просвещать меня не рискуют. Едва глянув на лицо. Раз девушка в очках – значит умнее их раз в десять. Быть может, даже профессор в какой-нибудь области…

– А это так? – тут же вклинился собеседник.

– А как вы думаете?

– Ну, на профессора ты не тянешь, – на "ты" он перешел настолько непринужденно, что Геля даже не смогла как следует удивиться или разозлиться. – А вот на кандидата наук.... Готов спорить, что ты – кандидат чего-нибудь химико-биологического.

Она непринужденно рассмеялась.

– Почти угадали. Ботаником меня с детства дразнили. Может быть поэтому я в медицинский и пошла. Вот только никакой я не кандидат наук, а так, самый обычный доктор.

– Может быть, перейдем на "ты"?

– А может быть, обратно на "вы"?

От такого оборота событий парень несколько ошалел, но от своих целей отступаться не спешил.

– Хорошо, пусть будет "вы". Прям как в песне поется…

– "В моем поле зрения появляется новый объект…"? – еще разок "припечатала" его Ангелина, – Как у БГ, да?

– Ну и в этой тоже… – бедняга окончательно смутился, явно не зная, как продолжать разговор. Видя его колебания Геля отчего-то решила его пожалеть. В конце концов, он был ей даже немного симпатичен… Ну, разве что немого, да и скоротать дорогу до Искитима за разговором, было не так уж и плохо.

– Так что вы там говорили на счет глобального потепления? – спросила она, улыбнувшись.

Парень ободрился, но от чего-то раскрывать детали мировой экологической катастрофы не торопился. Быть может, от того, что не знал ни единой?

– А как Вас зовут? – не совсем в тему брякнул он.

– Клетимнестра. – выдала Геля свою любимую еще со студенческой скамьи импровизацию. – Фамилию сказать, или и так язык сломаешь?

Парень расхохотался, видимо, сообразив, наконец, что на серьезное знакомство его попутчица не настроена, зато в несерьезном даст ему сто очков форы. Но отступать он не собирался, что, в общем-то, Ангелину только обрадовало. Электричка только-только отъезжала от станции Сеятель, и ей предстояло преодолеть еще немало перегонов прежде, чем въехать в конечную цель пути – Искитим.

– Ураювкос! – бодро представился парень. – Будем знакомы.

– Будем, – улыбаясь согласилась Ангелина, – Но не долго.

– Почему не долго? – озадачился Ураювкос (Геля, конечно, понимала, что Ураювкос из него такой же, как из нее Клетимнестра, но про себя решила называть его именно так).

– А просто я до Искитима еду, и там наши пути красиво разойдутся, как в море корабли.

– Как ледоколы на северном полюсе, – уточнил он, кивая за окно.

– Примерно.

Секундное молчание. Парень, видимо, решал про себя, не стоит ли попросить у нее номер ее телефона, или все же не рисковать получить очередной от ворот поворот…

– Ты кто будешь-то? – спросила она, не выдержав паузы. – Чем живешь, чем на жизнь промышляешь?

– Да так, всего помаленьку. Небольшой семейный бизнес… А ты?

– А я – наркотой промышляю. Иногда, конечно, приходится, и по зубам кому надо надавать…

С парня чуть не слетела его норковая шапка, а челюсть отвисла, казалось, до самых колен.

– Врач я, говорила же уже! – рассмеялась Геля, видя замешательство на его лице. – Стоматолог.

Мимолетное облегчение на лице ее попутчика тут же сменилось еще большим замешательством. Похоже, он привык кадрить или молоденьких студенточек, или… да черт его знает, к чему он привык, но вот стоматолога без бормашины видел первый раз в жизни.

– Бывает… – неуверенно выдохнул он.

– Ты скажи еще, что не у всех проходит! – угрожающе проворчала Геля, с лица которой не сходила улыбка. – Вот только скажи – попадешь ко мне в кресло – все нервы на сверло перемотаю!

Электричка медленно подкатила к станции Обское море и задергалась, словно корова на льду, пытаясь затормозить на занесенных снегом рельсах.

Видя, что от псевдо-Ураювкоса, добиться больше ничего нельзя, Геля вновь обратила взор в окно, разглядывая абсолютно пустынную станцию. То ли дело, что тут летом происходит – день открытых дверей в сумасшедшем доме. Все бегут, суетятся, купальники на ходу теряют… А зимой, да еще и в такую погоду даже моржи, да вездесущие рыбаки попрятались. Сейчас, например, с поезда никто сходить не сбирался, по крайней мере, в этом вагоне. Не зря утром отец подкалывал ее, когда она выходила из дома: "В Искитим поедешь? На юга, в смысле… Смотри, не обморозься!" Таков уж Новосибирск – летом выражение "поехать на юг" означает отправиться на пляж, а вот зимой – угодить в занесенные снегом сосновые леса, в которых, кажется, слово "цивилизация" звучало бы, словно мат в библиотеке.

– ОБСКОЕ МОРЕ… – пробубнил электронный бубнильщик станций, и двери электрички с надсадным шипением распахнулись. Точно, так и есть. Никто не выходит.

И тут ее внимание привлек человек, вышедший со стороны моря, из-за здания станции. Он шел, пошатываясь, словно пьяный, держа на весу праву руку и баюкая ее, как маленького ребенка. Пелена снега практически скрывала его от Гелиного взгляда, но даже так она отчетливо видела, что по всей его одежде красуются бардовые пятна крови, и больше всего их именно на правой руке.

Размышляла она недолго… С ним явно случилось что-то плохое, и еще не известно, окажется ли на станции дежурный (зимой они, как правило, вымирали словно мамонты, мотивируя это тем, что зимой нечего делать на пляжных станциях), а если каким-то чудом и окажется, то кто знает, способен ли он оказать человеку первую помощь. Логичнее всего для этого мужчины было бы, наверное, вскочить в поезд, но он был в таком состоянии, что, кажется, и вовсе не видел стоящей перед ним электрички.

Геля решилась. Подхватив свою сумочку, она бросилась к выходу, на ходу прикидывая, чем из того, что находится сейчас в ней, можно сделать перевязку.

– Эй! – крикнул ей вслед Ураювкос. – Ты же сказал, что до Искитима едешь! Ты не бойся, я не обижу…

– Попробовал бы ты обидеть! – на ходу бросила она, выпрыгивая на перрон в уже закрывающиеся двери. Благо, снега намело столько, что о гололеде можно надолго забыть – каблуки предательски хрустнули, но каким-то чудом остались целы. Хорошо хоть, что ноги не разъехались в разные стороны, как это часто бывает зимой.

Надсадно скрипя и жалуясь на свою нелегкую жизнь, электричка засеменила дальше, оставляя Гелю на пустом перроне. И, возможно, на пустой станции, на которой единственным живым существом был тот человек с окровавленной рукой. Только тут Геле пришло на ум, что человек этот, возможно, пострадал вовсе и не по естественным причинам. Не исключено, ведь, что на него кто-то напал, и этот кто-то сейчас где-то рядом. Или он сам напал на кого-то, но получив отпор? Задумываться об этом было поздно, и Геля, размахивая руками, побежала к ковылявшей в снежной пелене фигуре.

Женя потерял счет времени, уже и не помня, сколько часов (хотя может и минут) прошло с того момента, когда нечто из-подо льда, оттяпало ему палец его же собственной леской. Он брел по льду Обского моря, совершенно не осознавая, куда он идет. В голове засела лишь одна мысль – добраться до станции. О том, что на ней и в самом деле может не оказаться никого – он не думал. За те несколько раз, что он бывал здесь, он ни разу не заходил в вокзал, представлявший собой, фактически, крышу на четырех столбах – одно слово, летняя станция, на которой зимой и билетов-то не продают. Или продают? Как-никак, Академгородок рядом. Студенты…

Мысль об Академгородке придала ему сил, и он заковылял чуть быстрее. От станции до цивилизации еще минут пятнадцать ходьбы – знать бы еще только, в какую сторону. И вообще, добраться бы хоть до железной дороги.

С запада, со стороны моря (впрочем, море здесь было повсюду, расстилаясь безбрежной снежной равниной), вновь налетел мощный порыв ветра, и Женя машинально принюхался. Несколько раз ему казалось, что он ощущал омерзительный запах тухлых яиц, который распространяло подводное чудовище, но всякий раз, оборачиваясь и ожидая увидеть перед собой оскаленную пасть зверя, он видел лишь снег и ничего кроме снега. Так и в этот раз – Женя не мог быть уверенным в том, показалось ли ему, что ветер принес запах чудовища, или же тварь и вправду шла за ним.

Дорога, вдруг, пошла вверх, и Женя даже не сразу понял, что выбрался на пляж. Точнее – на то, что летом являлось таковым. Впереди маячили сосны… Где-то там, за ними, проходит железная дорога. Где-то там есть люди, которые обязательно помогут…

Он зашагал вверх, проваливаясь в глубокий снег. Покалеченную руку он держал на весу, но с тем же успехом мог бы и отпустить ее – она все равно висела бы в воздухе, параллельно земле. Рукав куртки, напитавшийся воды, заледенел, встав колоколом и не давая согнуть рук. Более того, Жене казалось, что заледенела и сама рука – он уже не ощущал ее. Только сейчас он понял, что не выбери он правильного направления, и пойди в противоположную сторону -умер бы посреди Обского водохранилища вовсе не от потери крови, которая была не так уж и серьезна, а от обморожения. Морозец, не так давно казавшийся вполне приемлемым, теперь кусался, почище иной собаки. То ли он так обморозился, то ли вокруг действительно стало холоднее.

Пошли сосны. Женя остановился возле одной из них, и облокотился на ее спиной. Отчасти – отдохнуть, а отчасти – ощутить дерево. Почувствовать, что это не мираж, и он и в самом деле добрался до берега. Попытался поудобнее перехватить больную руку, но не смог – левая рука примерзла к правой, а перчатка на ней, похоже, стала частью кожи.

Спустя еще несколько минут, Женя, пробираясь теперь уже чуть ли не по пояс в снегу, выбрался к невысокой железнодорожной насыпи. Теперь нужно было определить, в какой стороне станция… Справа – юг, слева – север. Если он выбрался левее станции, то идти нужно было на юг, в сторону Бердска и других областных городов. С другой стороны – если он сейчас правее станции, но все же пойдет на юг, то заблудится окончательно. В общем, слева – город, в который он, рано или поздно, все же доберется, а справа – снежные заносы и сосновые леса. Выбор был очевиден.

Оказалось, что он действительно вышел к железной дороге правее станции, при чем не так уж и далеко от нее. Минут через десять медленного хода он уже ощущал под ногами асфальт перрона.... Все остальное он помнил или смутно, или не помнил вообще. Мир, тонущий в белом крошеве, вдруг наполнился шумом и металлическим лязгом, и даже земля задрожала под его ногами. Ощущая, что он вот-вот упадет, Женя ускорил шаг, видя перед собой лишь здание вокзала. Перед глазами плыли разноцветные круги, рука горела огнем, пылающим под коркой льда, крепко сковавшем его кожу, а шум и лязг колес электрички он счел не более, чем галлюцинацией. Даже когда электричка вновь тронулась, и он проводил ее отсутствующим взглядом, он так и не смог осознать того, что спасение было совсем рядом. Достаточно было войти в вагон и добраться до кабины машиниста… Но Женя не мог даже до конца поверить и в то, что он с каждым шагом приближается к зданию вокзала. Сознание выхватывало из происходящего лишь отдельные куски, и не более того.

– Мужчина! С вами все в порядке?!

Голос подбежавшей к нему девушки он слышал словно сквозь толстый слой ваты.

– Покажите мне вашу руку, я врач.

Он не остановился, полагая и ее не более чем плодом пораженного шоком разума.

– Да стойте же вы!

Пощечина обожгла его щеку, заставив остановиться и встряхнуть головой. Галлюцинации не могут съездить тебе по физиономии – это первое правило любого алкоголика, дающее возможность отличить милиционера в форме от синего глюка.

– Стою, – прошептал он, едва шевеля синеющими губами.

– Э, нет… – девушка подтолкнула его вперед, к вокзалу, поддерживая за плечи, – Нет уж, лучше не останавливайтесь. Чтобы там у вас не было, лучше заняться этим в тепле. А то на таком морозе вы коньки отбросите уже через несколько секунд.

Несколько секунд спустя они уже стояли в вокзале, если так можно было назвать сооружение, открытое всем ветрам, ввиду полного отсутствия застекленных, или хоть как-нибудь заделанных окон. Ветра гуляли здесь едва ли не свободнее, чем по просторам Обского моря, и по сему холод стоял ничуть не меньший.

– Слава Богу! – воскликнула девушка, указывая на зашторенное окошко кассы, за которым горел тусклый огонек настольной лампы. – Там кто-то есть!

Женя был уже не в состоянии даже испытывать радость. Он не ощущал практически всей правой половины тела, по которой расползлось мокрое пятно от погруженного в воду рукава. Мысли были сосредоточены на одном – "Только бы не упасть!" – так как ему казалось, что если он упадет, то просто разобьется на сотни мелких ледяных осколков, как герой какого-то фантастического боевика, вытащенный из криогенной тюрьмы.

Она забарабанила согнутым указательным пальцем в стекло кассы, на что из-за занавески тут же выглянула несколько недовольная физиономия пожилой женщины.

– Сейчас, сейчас, – забормотала она, отодвигая шторку и проталкивая под стеклом лоток для денег. – Куда едем?

В этот момент Женя отчетливо ощутил до боли знакомый запах, сопровождавший его всю дорогу до станции.

– Вы тоже ч-ч-чувствуете? – заплетающимся языком спросил он у девушки. Зубы стучали так, что он боялся ненароком откусить себе язык. – З-з-запах!

– Чувствую, – отозвалась она.

Женщина за стеклом несколько секунд рассматривала их из своего безопасного убежища, и только затем поняла, что бардовые пятна на одежде мужчины – это не краска из пэйнтбольного клуба. Зачем-то задернув шторку она бросилась открывать дверь. Неуклюже заворочался замок, и, услышав его, девушка повела с трудом передвигающего ноги Женю к двери.

– Оно здесь! – прошептал он, чувствуя, что запах становится сильнее. А затем, когда собачка замка, наконец, вошла в свою "конуру", в наступившей тишине он услышал, как снаружи, за пустым оконным проемом, поскрипывает снег под чьими-то большими ногами…

– Оно шло за мной, – обреченно сказал он, чувствуя, как подкашиваются ноги.

Геля и сама шестым чувством ощущала, что этот омерзительный запах не несет ничего хорошего. Запах тухлых яиц. Отвратительный и ядовитый сероводород.

– Оно здесь, – дрожащим голосом прошептал мужчина, и Геля почувствовала, как его дрожь усилилась и даже, кажется, передалась ей. – Оно шло за мной.

– Кто? – спросила она, но в этот миг услышала тихий шорох снежинок за стеной. Шорох и скрип, как будто большой автомобиль только что абсолютно бесшумно проехал рядом, превращая едва налетевшие снежинки в густое месиво. Или… Или кто-то большой и грузный пытался подкрасться к зданию вокзала, и достиг в этом некоторых результатов. Этот кто-то был уже совсем рядом, не более, чем в двух шагах от ближайшего окна.

– Открывайте дверь! – закричала она, и когда дверь приоткрылась лишь самую малость, рванула ее на себя, едва не вытащив стоящую в каморке кассы женщину наружу.

– Что случилось?! – спросила перепуганная кассирша, но Геля, не утруждая себя объяснениями, просто затолкала ее внутрь, втащив следом за собой и замерзающего мужчину.

Собственно, она бы и не смогла ничего ей объяснить – просто всем своим существом Геля ощущала приближающуюся опасность. Чем бы ни было то, что кралось сейчас вдоль стены вокзала, она ни секунды не сомневалась в том, что именно с этим столкнулся бедняга с окровавленной рукой, и, более того, именно благодаря этой встрече он и дрожал сейчас от холода, потери крови, и дикого ужаса.

– Закройте дверь! – крикнул он, заставив Гелю удивиться – и откуда только силы взялись.

Дважды просить ее не пришлось – она уже повернула хлипкий замок на три оборота и прикидывала в уме, насколько прочна эта дверь. Результат умозаключений был не очень утешительным – против ломика эта преграда не простоит и минуты, но вот плечом ее не вынесешь, слава Богу, открывается наружу.

Она оглядела коморку, стараясь отметить в уме каждую мелочь. Окошко кассы, доисторический компьютер возле него, и не менее древний телефон с другой стороны. Уже хорошо, связь есть… Что-то среднее между диваном и топчаном у противоположной стенки, рядом – одноконфорочная электрическая плитка и вполне современный масляный обогреватель – то-то здесь было так тепло. Окошко в стене слева, выходящее на перрон, и наглухо завешанное темно-бардовой занавеской.

Окно, выходящее на перрон! На ту сторону, с которой ей слышались грузные шаги!

Кассирша так и стояла посреди комнаты, ошалело оглядывая ворвавшихся к ней людей, в то время, как мужчина уже уселся на диван, уложив локоть своей замороженной руки на обогреватель.

– Что происходит?! – переводя взгляд с него на Гелю спросила женщина. – Вам нужна "скорая"?

Не обратив на ее слова внимания, Ангелина шагнула к окну, бережно отодвигая шторку и выглядывая наружу, но тут же отшатнулась, подавив рвавшийся из груди крик.

То, что подбиралось к ним там, снаружи, было достаточно разумным для того, чтобы понять, куда подевались люди. С противоположной стороны в окно смотрела уродливая бледно желтая морда, покрытая короткой шерстью. Увидев Гелю, чудовище сузило черные глаза, которые, казалось, были полностью лишены зрачков, и чуть приподняло верхнюю губу, обнажая длинные клыки.

Вслед отпрянувшей от окна Геле раздалось глухое ворчание, сорвавшееся на тихий гортанный рокот. Она видела, как побледнела кассирша, и как схватилась за сердце, вслушиваясь в затихающее ворчание за окном.

– Господи! – пошептала женщина, отступая назад, к столу с телефоном. – Что же это… – И тут же, словно вспомнив что-то, бросилась к телефону, лихорадочно набирая номер.

Геля подошла к мужчине, пытавшемуся уже шевелить заледеневшей рукой, и присела рядом.

– Позвольте я, – сказал она, аккуратно прикасаясь к его руке. – Я врач.

Он кивнул, скривившись от боли.

–Что произошло? – спросила Геля, ювелирными движениями разрезая рукав куртки начала по кругу в районе локтя, а затем вдоль, двигаясь к кисти. Вспоминая рекомендации преподавателей института, она знала, что при оказании первой помощи пострадавшему его следует отвлечь от мыслей от боли, насколько это вообще возможно.

– Оно оторвало мне палец, – ответил он, стараясь не смотреть на свою руку. – Я рыбачил, намотал на палец леску, а эта тварь схватила за нее, и дернула. Чуть не утащила меня под лед.

– А вы что, в полынье ловили? – Геля улыбнулась ему, старательно делая вид, что ей ежедневно приходится оказывать помощь пострадавшим с оторванными конечностями, что она каждый день видит такие жуткие обморожения, и главное – что существа, подобные тому, за окном, также встречаются ей каждый день по дороге на работу.

– Да в какой там полынье! В лунке. Оно меня чуть сквозь эту лунку не протащило! Серьезно!

– Вижу, вы начинаете понемногу отогреваться… – прокомментировала она его оживление.

– Да, есть маленько. Даже рука уже не так болит.

– Знаете, была у меня одна знакомая, которая своего благоверного проверяла на степень ужратости…

– Степень чего?

– Ну, в смысле, алкогольного опьянения. Так вот, для этого у нее была фразочка, которую она заставляла его выговорить прямо у порога. Выговорит хотя бы первые два слова – впускала в дом. Давайте я вас сейчас также проверю? Скажем так, на степень замороженности?

Он молчал, стиснув зубы. Видимо, он начал согреваться, и в покалеченной руке стало понемногу восстанавливаться кровообращение. А это, естественно, причиняло боль.

– Может быть, вызвать "скорую"? – спросил, наконец, он.

Геля кивнула в сторону кассирши, что-то шептавшей в телефонную трубку.

– По-моему, она как раз сейчас этим и занята. Не дура, ведь, в конце концов. Видела, в каком вы состоянии и слышала эту тварь за окном. Ну так что, проверим, насколько вы оттаяли? – не дождавшись ответа, Геля продолжила, – Сиреневенькая глазовыколупывательница с полувыломанными ножками.

– Чего? – удивленно переспросил он.

– Просто повторите это.

С четвертой попытки он все же сумел добраться до глазовыколупывательницы, но полувыломанные ножки его языку никак не давались.

– Ничего, – утешила его Геля, – На уровне двух бутылок водки.

– Мне бы они сейчас не помешали, – прокомментировал он, глядя, как Геля разматывает его импровизированную повязку на пальце, и срезает примерзшую к коже перчатку. – Кстати, кто вы, и откуда взялись?

– Ангелина, или просто Геля, – представилась она. – Ехала в электричке, увидела вас, ковыляющего по перрону… Подумала, что здесь может никого и не оказаться, а вам явно нужна была врачебная помощь.

Тем временем, кассирша, наконец, повесила трубку и повернулась к ним, присев на стул. Похоже, она отчаялась получить какие-то объяснения, или, все же, осознала, что эти люди и сами не понимают ничего из того, что сейчас происходит.

– Может быть, перейдем на "ты"? – спросила Геля, чтобы сказать хоть что-нибудь, глядя на выпирающий из рваной раны сустав указательного пальца.

– Солидарен, – согласился мужчина.

– И кто же ты, и как сюда попал?

– Да говорю же… – он скривился, когда она, сняв повязку, случайно задела рану жесткой тканью. – Говорю же, пошел на рыбалку. Вот и наловил, на свою голову.

– Зовут-то тебя как, рыболов?

– Женя, – отозвался он.

– Ну что ж, Женя, рада знакомству. А как вас зовут? – Геля провернулась к кассирше, отстраненно наблюдавшей за ее манипуляциями с Жениной рукой.

Кассирша вздрогнула всем телом, покосилась на дверь – казалось, что она вот-вот сорвется с места и убежит, выскочит наружу в холод и метель, но видимо незваные гости все же пугали ее гораздо меньше, чем та тварь, что таилась за окном.

– Елена Сергеевна, – отозвалась она, наконец. – Он очень плох?

Видя ее неестественную бледность Женя даже нашел в себе силы улыбнуться – бабушка, кажется, боялась за него гораздо больше, чем за себя. Или ее просто настолько сильно пугал вид крови…

– Нет, не очень, – ответил он, вместо Гели, уже открывшей, было, рот для ответа. – Жить буду, но, быть может, не долго.

– Где у вас аптечка? – спросила Геля, в душе радуясь, что он начал "оттаивать" – отходить и от болевого шока, и от обморожения. Пробудь он на морозе еще на десяток минут больше – обморожение было бы гораздо серьезнее, а так – сравнительно легко отделался. Быть может, заработает мощную простуду, которая свалит его на несколько суток в постель, и в дополнение к ампутированному пальцу это принесет ему массу неприятностей, но жить будет, это точно.

– Аптечка? – засуетилась кассирша, – Была где-то…

Порывшись в ящиках стола она извлекла на свет божий нечто черное, с намалеванным на крышке красным фломастером крестом.

– Ничего, бывает и хуже, – прокомментировала Геля, – Я и не надеялась найти тут морфий, главное, чтобы хоть чистый бинт был, да таблетка анальгина.

И бинт и анальгин нашелся. Женя мужественно вынес перевязку, хотя рука нещадно болела, а в палец словно бы ежесекундно вонзались тысячи иголок, и так же стоически разжевал три отвратительные на вкус таблетки анальгина, вняв Гелиным уверениям о том, что это поможет снять боль. После чего, укутавшись в плед и положив ноги на обогреватель, смог осознать, наконец, что все самое страшное позади.

– Ну вот, – довольно прокомментировала Геля, внимательно оглядывая дело своих рук – повязку на его пальце, – Теперь все будет в порядке. Скоро "скорая" приедет, не так ли?..

При этих словах кассирша вздрогнула, и уставилась в пол, отчаянно делая вид, что не слышала этих слов.

– Елена Сергеевна, вы, ведь, вызвали "скорую"? Быть может, еще и милицию, а? – спросила Геля, подойдя к ней.

– Что? – кассирша подняла голову, и в ее глазах Геля увидела столь явный страх, что невольно отшатнулась в сторону. – Скорую? Да, конечно же.

Теперь поднял голову и Женя, до этого тихо сидевший на диване и наслаждавшийся теплом и покоем. Видимо, в словах кассирши и он услышал нечто такое, что встревожило его. Машинально Геля прокачала в памяти события последних нескольких минут, вспоминая Елену Сергеевну, склонившуюся над столом и тихо и вкрадчиво говорящую что-то в телефонную трубку. Почему это не насторожило ее тогда? Просто от того, что она сама была в шоке от увиденной рваной раны, в которую превратился Женин палец? Или от воспоминаний о том, что глянуло на нее из окна.... Нет, так не вызывают "скорую". Вообще пожилая женщина, в коморку которой ввалились два человека, один из которых серьезно ранен, не будет вести себя так тихо и спокойно. Нет, не спокойно… забито! Так, как будто она больше боится их, а не того, снаружи.

– Ангелина, – тихо позвал Женя, – Она, ведь, не в скорую звонила.

"Сама вижу!" – хотелось ответить ей, но она сдержалась. И не от того, чтобы не травмировать психику и без того немало пережившего парня, а от того, что после его слов Елена Сергеевна не просто испугалась. А и вообще задрожала, как осиновый лист.

"Во что же я вляпалась?!" – спросила Геля сама себя, оглядывая коморку, в которую ее занесла судьба. Бабушка была явно не в себе, и Геля молила Бога, чтобы на станции не оказалось оружия. В таком состоянии она может с дуру и выстрелить в того, кто так напугал ее… Интересно, полагается ли пистолет кассиру на пригородной станции? Вроде бы и нет, а вроде бы и да. Она ж с деньгами работает, путь с не очень большими, значит должна уметь защитить и себя и выручку. Но кто ж в России додумается позаботиться о пожилой женщине, которую больше никуда на работу не берут?

– Елена Сергеевна… – как можно вкрадчивее заговорила она, делая шаг к ней, – Не волнуйтесь. Ничего плохого мы вам не сделаем. Мы и сами не понимаем, что происходит, и что за тварь караулит нас там, снаружи. Только мне кажется, что в такой ситуации стоило бы позвонить в "скорую", а то и вызвать сюда вооруженный наряд милиции. Я не знаю, что там за зверюга, но точно могу сказать, что палками я камнями нам от него не отбиться. Он не меньше медведя…

– И по силам ему не уступает. – добавил Женя, делающий попытки подняться с дивана. Он явно намеревался встать, что обрадовало Гелю – раз встает, значит жить точно будет, и болевой шок его, похоже, отпустил. Но вот кассирша совсем не разделяла ее мнения. Шарахнувшись в сторону, как зачумленная, она плюхнулась на стул и схватила со стола первое, что попалось ей под руку – а это оказалась клавиатура, она замахнулась, намереваясь запустить ею в Женю.

– Не подходи! – взвыла она, совершенно не обращая внимания на Гелю. – Не приближайся ко мне!

– Женя, сядь, – тихо велела ему Ангелина, медленно делая шаг к кассирше, которая как безумная смотрела на него, словно перед ней был не человек, а та тварь, что подкарауливала их за дверью.

Тот, окончательно ошеломленный таким поворотом событий, опустился обратно на диван, и даже отвернулся в сторону, всем своим видом демонстрируя, что эта сумасшедшая его совершенно не интересует, в отличие от узоров на обоях на противоположной стене.

– Елена Сергеевна, не бойтесь, мы не причиним вам вреда. – Геля еще раз повторила то, что казалось ей прописной истиной. Если в тот момент, когда она спрыгивала с электрички, ей в голову еще могло придти, что ковылявший по перрону человек в куртке, залитой кровью – вовсе не несчастная жертва а, как раз наоборот, жуткий маньяк, то сейчас подобным мыслям просто не было места в ее сознании. Все просто – на Женю напало какое-то животное, а старушка повредилась в уме, увидев, как эта тварь заглядывала к ней в окно. Или, быть может, она такая и была задолго до их появления здесь?

– Эта тварь укусила его! – взвизгнула женщина. – Скоро он станет таким же!

– Да не кусала она меня! – рефлекторно крикнул в ответ Женя, и тут же умолк, переваривая ее слова.

– Кому вы звонили? – спросила Геля, также не знающая, списать эти слова на бред сумасшедшей, или принять их всерьез.

– Кому следовало! Они приедут и пристрелят его, как обещали.

– Кто приедет?

Она не реагировала. Просто смотрела на Гелю широко распахнутыми глазами, и все.

Ангелина не знала, как поступить. Конечно, она знала психологию, и даже азы психиатрии, но вот разговаривать с психами как-то не доводилось. А уж тем более, в такой ситуации. Собственно, в такой ситуации ей бывать не доводилось вообще – и она, будучи стоматологом, ни разу еще не оказывала первой помощи человеку, у которого оторвало палец. Кажется, справилась неплохо, но теперь, вот, еще и эта ненормальная!

Что там полагается делать с психами? Кажется, во всем соглашаться с ними. Да, его укусил это медведеподобный вампир с бело-желтой шерстью, и скоро он станет таким же. Да. Это так, но бояться не следует – наши местные вампиры, тем более, зимние (вампиры-моржи!) – они существа мирные и никого не трогают. Просто хотят, чтобы их оставили в покое, и поскорее впрыснули им сыворотку чеснока, или чем там убивал этих кровососов знаменитый Блейд… А сделать это могут только в больнице, и только профессиональные врачи. Так что нужно немедленно позвонить по 03, и вызвать скорую… Ну а за компанию и психбригаду, так, на всякий случай.

Она бы, пожалуй, и стала нести сейчас подобную ахинею, надеясь успокоить эту бедную женщину, кабы положение начисто не испортил Женя, который в этот момент решил, что лучший аргумент в разговоре с сумасшедшими – это сила угроз.

– Говори, сволочь! – взревел он, собрав все силы для того, чтобы рывком вскочить с дивана, от чего искалеченный палец отозвался волной боли, прокатившейся по всему телу, – Кто приедет?!

Увидев, как объект ее панического ужаса, вскакивает на ноги, тем самым подтверждая ее худшие опасения, кассирша в панике подалась назад, от чего ее стул, видавший, в принципе, еще и не такое, все же не вынес своих глубоких душевных переживаний, и с хрустом стал оседать на задние ножки, медленно не неимоверно опрокидывая даже не осознающую этого женщину на спину. Женя же, перепуганный результатом, который возымели его слова и короткий выпад, на секунду даже забыл о собственном плачевном состоянии и бросился вперед, надеясь поддержать падающую Елену Сергеевну…

Первой результат этого жеста просчитала Геля, но сделать уже ничего не успела. Видя бросающегося к ней Женю, который еще минуту назад казался больным и разбитым, кассирша молнией вспорхнула с рушащегося стула и в два прыжка оказалась у двери. Геля ожидала выкриков в духе "Не подходи, иначе отопру!", но несчастная женщина, видимо, окончательно повредившись рассудком, не долго думая повернула замок и сделала шаг за порог, тут же остановившись…

– Господи Иисусе… – пролепетала она, отступая на шаг назад, и впуская в коморку порыв холодного воздуха, принесший с собой рой снежинок и… концентрированный запах тухлых яиц!

– Закройте дверь! – крикнула Геля, за доли секунды покрывшаяся мурашками с головы до пят. Но даже тогда, когда громадная голова зверя еще не протиснулась в дверной проем, она поняла, почувствовала сердцем, что закрывать дверь уже поздно.

"Не впускай зверя в дверь…" – не совсем к месту пронеслось в ее голове, одновременно с осознанием того, что зверь вот он, совсем рядом.

Тварь шагнула за порог, обдав кассиршу облаком пара, вылетевшим из его оскаленной пасти, и низко заворчала, склонив голову на бок, словно критически оглядывая стоящего перед ней человека. Видимо, не удовлетворившись увиденным, она сделала еще один шаг вперед, но на этот раз не спокойный и размеренный, а столь быстрый, что Геля не успела даже уследить за ее движением. Рывок, и телогрейка Елены Сергеевны из черной стала превращаться в темно-серую, пропитываясь кровью. Тварь же, тем временем, дернула на себя вырванные внутренности и клочья кожи, заглотив их лишь несколько раз поведя своими громадными челюстями.

– Рыба… Совсем как ту рыбу!.. – прошептал Женя, и тут же умолк, пораженным жуткой трапезой, проходившей на его глазах.

Елена Сергеевна сползла на пол по стенке, безуспешно пытаясь ухватиться за шторы и сорвав их вместе с хлипкой гардины. Зверь даже не обратил внимания на громкий звук падения металлической гардины – он повернулся к Геле и также, склонив голову, изучал ее своими выпученными черными глазами.

"Это не правильно…" – думала она, замерев от ужаса, и не смея даже пошевелиться. Любое животное должно пугаться громких звуков! Если не пугаться, то хотя бы удивляться им! А это… Оно даже не повернулось в сторону упавшей гардины, как будто ПРОСЧИТАЛО, что кассирша, падая, просто обязана прихватить ее с собой. Как будто этот зверь имел понятие не только о гравитации, то есть о том, что предметы имеют свойство падать, но и о предметах в этой комнате. Словно знал, какой звон издаст металлическая гардина, знал, с каким шелестом опускаются шторы на дергающуюся в конвульсиях женщину.

Зверь изучал ее, оглядывая сверху вниз. Определял, подходит ли она ему как потенциальная пища? Или, быть может, определял степень опасности, которую она может представлять. Если да, то тут все ясно и без слов. Отчего-то Геле казалось, что будь у нее в руках даже какое-нибудь оружие, даже пистолет – пули просто завязнут в этом громадном мясистом теле, а от костей черепа и вовсе отскочат, лишь раздразнив монстра. О том, чтобы завалить эту махину ножом и вообще речи быть не могло – на это не были бы способны даже былинные богатыри. Судя по габаритам твари, она превосходила по силам даже медведя....

Зверь, похоже, наконец сделал какие-то выводы, и шагнул вперед. Пока еще мягко, плавно, но Геля помнила, какой стремительной могла быть эта махина, если хотела. Наверняка второй шаг она проделала бы со скоростью болида "Формулы-1", при чем это все равно был бы шаг, а не бросок, потому что представить, с какой скоростью и проворством эта тварь могла БРОСИТЬСЯ, Геля просто не могла.

И зверь сделал второй шаг… Геля не успела даже понять, что произошло, когда массивные челюсти сомкнулись на ее левой руке, а громадная голова одновременно боднула в живот, отшвыривая ее в угол, словно тряпичную куклу…

Боли не было… Сначала она подняла глаза на зверя, делающего два плавных шага к Жене, не сводящему с него наполненных ужасом глаз, и только затем подняла руку на уровень глаз, так как помнила короткий укол всепоглощающей боли, когда зубы твари сомкнулись на ее кости. Кисти руки не было – она исчезла в пасти зверя, для которого перекусить человеческую кость оказалось также легко, как для самой Гели порвать швейную нить.

Рядом коротко вскрикнул Женя, падая навзничь от удара зверя. Геля даже не обернулась, чтобы посмотреть что произошло – каким-то шестым чувством она знала, что монстр нанес ему тот же удар, что уже затихшей в углу кассирше. Еще один труп… Только почему-то она осталась в живых, правда, лишившись кисти руки.

Геля на секунду закрыла глаза, прогоняя бордово-красный туман из поля зрения, а когда вновь открыла их, тварь уже стояла перед ней, возвышаясь словно Эверест над могильным холмиком.

– Ну? – удивляясь твердости своего голоса спросила она. – Добивать пришел? Что ж ты сразу не попал? Ведь мог, а? Мог, зверюга, но не стал! Чего тебе от меня надо?!

Тварь издала ровное рычание, которое отдаленно напоминало довольное мурлыканье кошки и, не обращая больше внимания ни на Гелю, ни на кого-то еще, плавно и грациозно шагнула к двери, растворившись в снежной пелене.

А затем на улице раздались выстрелы и громкие крики. Человеческие крики!

– Электричка? – сама себя спросила Геля. Быть может, прибыл поезд, и кто-то вышел на перрон, чтобы тут же быть разорванным на куски этой кровожадной зверюгой? Нет. Не смотря ни на что она был услышала стук колес. Да и вообще, откуда у пассажиров могут быть пистолеты, или из чего они там палят? Здесь было что-то другое… И за секунду до того, как провалиться в беспамятство, Геля вспомнила о телефонном звонке кассирши. О тех, кто должен был приехать, чтобы застрелить… Застрелить кого? Человека, укушенного тварью, или саму тварь? Ей больше нравился последний вариант, а на заднем плане сознания свербила мысль о том, что говорила эта полоумная об укушенных…

Глава 3. "Морской дьявол"

Сергей       Холодов в этот день рассчитывал на тихое и спокойное времяпрепровождение, кое сопровождало его службу в Бердске вот уже почти год. Год минул с тех пор, как его забросили в этот городок, где поблизости не было даже завалящего моря, не говоря уже о привычном океане… Год с тех пор, как в генштабе рассудили, что здесь, под Новосибирском, он будет нужнее, нежели в Тихоокеанском флоте, и все из-за того, что одна из этих тварей выбралась на берег из моря…

Строго говоря, это было и не море вовсе – так, пресное водохранилище приличных размеров, созданное для обеспечения энергией маленького кусочка города. Обское водохранилище. Обское море…

Отзвук Советских времен, когда в 57-м году какому-то особо одаренному партийцу пришла в голову идея построить ГЭС на равнинной реке. Тут же, как это было принято в Советском Союзе, ударными темпами была возведена плотина, поднявшая уровень воды на 18 метров, что давало возможность вырабатывать на ГЭС энергию, достаточную для функционирования одного из десяти районов Новосибирска. И ради этого было затоплено около тысячи квадратных километров земли – плодородных пашен и просто пригодных для жизни территорий…

И из-за этого моря, а точнее – из-за тех, кто обитал в нем, Холодов и прозябал в Сибири, проклиная весь белый свет и клянясь, что поймав одну из этих тварей, сам свернет ей голову, вместо того, чтобы отправить ее для изучения.

Высшим чинам, видите ли, захотелось нового сверхмощного оружия! Старый добрый подводный боевой пловец уже никого не устраивает – им подавай этих зверей, выдрессированных и приведенных на коротком поводке. Но за год оперативно-следственной работы в Бердске и прилежащих деревнях, Холодов убедился в том, что эти твари не поддаются дрессировки, а короткий поводок без труда сожрут, за компанию с тем, кто будет его держать.

Они показывались на поверхности очень редко, хотя в эту зиму их стало несколько больше, чем в предыдущую… Или, точнее сказать, они чаще стали выбираться из-подо льда, чтобы утащить в Обское море пару-тройку человек. Неуловимые монстры… Летом наступало полное затишье, и Холодов даже позволил себе несколько раз искупаться в море, выбросив из головы мощь челюстей этих животных и их скорость и проворство. Летом они не нападали, по крайней мере, за тот время, что он был здесь. Другое дело – зима, здесь ни в чем нельзя было быть уверенными на все сто. Они могли выбраться на поверхность хоть днем, хоть ночью, одинаково хорошо видя в любое время суток. Смогли напасть как на одинокого путника, так и на компанию из нескольких человек что, впрочем, случалось гораздо реже. Они были практически непредсказуемы…

Холодов потерял уже трех человек, отправив аквалангистов под воду, чтобы встретиться с объектом его исследований там. Вернулся лишь один, да и тот… Вспоминать об этом не хотелось, не смотря на то, что именно этот случай дал определенный прорыв в работе – тогда Холодов узнал достоверно, как размножаются эти животные. И пусть и заработанный кровью в прямом смысле этого слова, но все же первый серьезный за неполный год работы отчет лег на стол вышестоящего начальства. Его тогда хвалили за продвижение в работе… К дьяволу такое продвижение, если теперь весь отдел смотрит на него с укором, мол, сдал своего бойца в подопытные кролики, эксперимент на нем поставил, мать его! И ведь не докажешь теперь никому, что посылая парня под лед он не знал, что произойдет с человеком, укушенным тварью. Он руководитель операции – он должен был знать и предусмотреть все.

Ну не того человека отправили ловить этих чудовищ! Не того! Если бы от него, как в прошлом веке, при Горбачеве, потребовали устроить диверсию на Японских верфях, велели бы устранить подводную лодку или что еще – вот тогда он мог бы предусмотреть все, или почти все. Вот это – его. Вот этим он занимался уже третий десяток лет в различных званиях и в различных водах, за что и получил звание каперанга… А ловить каких-то снежных мутантов… Это работа охотников за привидениями, но никак не морских пехотинцев!

Работа текла вяло и тихо. Тот случай с укушенным бойцом был единственным прорывом за все время операции. Ему периодически докладывали об активизировавшихся к зиме тварях – в частности, последнее сообщение о нападении на человека поступило полторы недели назад. Все как всегда… Заблудший хичхайкер вздумал заночевать в спальном мешке в рощице неподалеку от Обского моря, за что и поплатился. Тварь застала его спящим, отгрызла левую ногу, и оставила умирать. Точнее – не умирать, а преобразовываться, превращаться такое же бело-желтое чудовище, что, по мнению Холодова, было гораздо хуже смерти.

Так он и пролежал на морозе всю ночь – и лишь под утро какой-то автомобилист, вышедший облегчиться на обочине, услышал внизу, далеко от насыпи, какие-то стоны и вой. Бедняга сдуру спустился посмотреть, что там происходит… Увидев извивающееся на снегу нечто, он пулей вылетел обратно и тут же, из машины, позвонил в милицию, где у Холодова были свои люди. Милиция об этом инциденте так и не узнала – Холодовские ребята поговорили с диспетчерами, которые посомневались, но списали этот вызов на обычное телефонное хулиганство, поэтому на место прибыли лишь четверо его бойцов, во главе с ним самим. К этому моменту он уже настолько насмотрелся на жертв нападений этих существ, что перестал обращать внимание на уродство преобразовывающихся. В отличие от своих парней он спокойно подошел вплотную и разрядил в урода всю обойму "Стечкина", заряженного патронами со снотворным.... И как всегда исследования не дали ничего – врачи лишь подтвердили, что сыворотку вводить уже поздно, так как преобразование миновало кульминацию и близилось к завершению. Образцы генетического материала также были бесполезны – они так и не знали ни откуда появились эти существа, ни что из себя представляют.

И вновь полторы недели затишья – после того случая твари долго не показывались. Холодов регулярно сдавал своему непосредственному начальнику отчеты о проделанной работе, каждый раз испрашивая разрешение на тотальное истребление этих опасных хищников, но каждый раз получал отказ. Ему тактично напоминали, что его задача – не ликвидировать условного противника, а собрать о нем как можно больше сведений, чтобы специалисты могли сделать вывод о разумности этих существ и возможности использования их в различных целях.

Для себя Холодов давно сделал вывод о том, что использовать этих зверюг можно только в качестве топлива в мусоросжигателе, но аргументировать свое мнение не мог. Интуицию в протокол не подошьешь, и генералам померить не дашь.

Когда-то давно, на заре восьмидесятых, когда красная армия еще была красной, а подразделение "Морских дьяволов" вполне могло тягаться и с французскими "Фрогменами", и со штатовскими "Тюленями", он побывал в закрытом Севастопольском дельфинариуме. Получив уведомление о командировке Сергей лишь пожал плечами, машинально задавшись вопросом о том, что секретного может быть в столь мирном заведении? Но с начальством не спорят и лишних вопросов не задают…

Оказалось, что в дефинариуме было что прятать… Под водой ему нередко приходилось сталкиваться с дельфинами, и эти милые создания не могли вызвать ничего кроме добродушной усмешки. Здесь же советские океанологи искали способы превратить этих животных в идеальных бойцов, а Холодова, как выяснилось, прикомандировали к отряду исследователей, дабы испытать так называемых боевых дельфинов в деле.

И вновь он пожал плечами, не представляя, как дельфины могут заменить людей подобных ему – профессионалов подводных диверсий, бойцов элитного подразделения спецназа. И вновь ошибся!

Первой его задачей было скрытно подобраться к объекту условного противника и заложить учебную мину на корпусе корабля. В кромешной темноте, ориентируясь лишь по компасу и собственному обострившемуся с годами чувству направления, он медленно продвигался у самого дна на глубине около пятнадцати метров. Ночь – идеальное время для диверсии. Скрытно подобраться к цели, установить мину и также незаметно исчезнуть – этому Холодова учили всю жизнь, и этим он занимался на тот момент уже лет пять. Но никто не мог подготовить его к дуэли с дрессированным дельфином, перед которым поставлена задача охраны объекта.

Вокруг корабля плавал всего лишь один дельфин, и этого оказалось достаточно. Холодов не сумел подобраться к цели и на двадцать метров, как едва заметная тень у самой поверхности воды метнулась к кнопке в днище корабля и ткнулась в нее носом.

Будь это задание настоящим, его уже засыпали бы с поверхности глубинными бомбами. Да чего уж там, достаточно бросить с борта корабля самую обычную гранату, чтобы "Морской дьявол", пораженный звуковой волной, всплыл кверху брюхом словно рыба.

Новый заход – новая неудача. Дельфин замечал его раньше, чем в поле зрения Сергея показывались очертания корабля.

Но еще большее впечатление на него произвели дельфины-бойцы. Трех дельфинов удалось обучить нападать на подводных боевых пловцов, и ударами хвоста и плавников как минимум выбивать у него из рук транспортируемый груз (коим являлась либо мина, либо оружие), а как максимум – точными ударами срывать с лица человека водолазную маску, что на глубинах больше десятка метров означало верную смерть.

Тогда Сергей впервые осознал, что не смотря на свой опыт и отменную физическую подготовку, не смотря на все оставшиеся в прошлом операции в которых он нередко сходился в рукопашной схватке под водой с боевыми пловцами других стран, ни он, ни его товарищи в подметки не годятся истинным хозяевам подводного мира. Поединок с дельфином или, упаси боже, акулой, оставлял человеку ничтожно малый шанс на победу.

К огромному сожалению военных ихтиологов акулы, эти идеальные машины для убийства, дрессировке не поддавались, а опыты по скрещиванию их с дельфинами не принесли ничего кроме неудач. Приходилось довольствоваться дрессированными дельфинами, способными обнаруживать диверсантов либо потерянные на дне предметы, минировать объекты магнитоконтактными минами а иногда и нападать на человека.

Довольствоваться до того времени, как год назад в Бердске был зафиксирован первый случай появления буранника… И скорее всего именно из-за его давнишней работы с дельфинами, Холодова и отправили сюда, установить контакт с этими тварями, разумность которых не вызывала сомнений.

Просмотрев статистику пропавших без вести людей с самого 57-го года, Холодов отметил, что первые пять лет динамика исчезновений оставалась неизменной, а затем, в 62-м, резко возросла. При чем никто и никогда не уделял этому особого внимания, и этому было вполне логичное объяснение – по берегам Обского моря зимой пропадало примерно столько же людей, сколько и летом.

С летним периодом все проще – отдыхающий на многочисленных пляжах водохранилища народ, много спиртного, горячая кровь… Традиционные преступления на сексуальной почве с последующим припрятыванием трупа. Те же спиртные напитки были причиной тому, что люди, входя в воду, уже не выходили обратно…. Утопленники были есть и будут на любом пляже.

Но вот почему никого не заинтересовал тот факт, что зимой, когда купаться негде, а водку пить не с кем, люди все равно пропадают примерно в том же числе? Буранники словно были не хуже милицейских чинов ознакомлены со статистикой летних смертей, и не перешагивали определенного порога.

ФСБ заинтересовалась буранниками год назад, когда было документально зафиксировано появление первого из них. Той зимой число нападений на людей возросло более чем в два раза… ФСБ отдало распоряжение уничтожить тварей, но вмешавшиеся в ход дела военные, надавив на соответствующие клавиши, добились разрешения на исследования и попытку дрессировки этих существ.

Первого появления буранника Холодов не застал – его отправили в Бердск три дня спустя, но, тем не менее, известные детали первого знакомства людей с буранниками он знал досконально.

Многое, конечно, было неясно. В частности, зачем шестнадцатилетняя девушка отправилась гулять в мороз по льду Обского моря? Последний раз ее видели за день до того, как наряд милиции обнаружил лежащее в снегу изуродованное и страшно раздутое тело, отвез его в ближайшую больницу. Восстанавливая цепь событий можно было примерно выстроить их последовательность, совмещая известные факты с гипотетическими домыслами.

Итак, около 12 часов 4 января Мария Волкова вышла из санатория "Лесная сказка", в который приехала с мамой отдохнуть на зимние каникулы, и зачем-то отправилась гулять по льду Обского моря. Спустя примерно час ее прогулки начался сильный буран, который так любят эти зимние монстры, получившие за это свое название. Изучая поведение буранников Холодов не мог понять, чувствуют ли эти твари приближение непогоды, или каким-то образом сами способны на нее влиять? Второй вариант был хоть и вне человеческого понимания, но подкреплялся некоторыми фактами – неожиданные и кратковременные снежные бури на Обском море были явлением привычным и ординарным.

Во время бурана Маша столкнулась с одним из этих существ. Тварь напала на нее и прокусило девушке предплечье, едва не откусив руку. Слюна буранника содержала некий фермент, выделить который подотчетные Холодову медики так и не сумели, и именно этот фермент, попав в кровь человека, начинал менять его генетическую структуру, превращая в буранника. Опять таки, было неизвестно, являлся ли этот способ единственным способом размножения тварей?

Дальше – пробел в информации. Или буранник отпустил свою жертву (чего раньше никогда не случалось), либо она каким-то образом сумела отбиться от этого громадного существа, что и вовсе представлялось фантастическим. Зато после этого начинались достоверно известные факты…

Почти сутки спустя Машу нашли на берегу моря, в нескольких километрах левее санатория. Рана на руке уже начала затягиваться, из чего можно было сделать вывод о том, что буранники (а тело Маши на тот момент уже практически завершило преобразование) обладают поразительной способностью к регенерации. Но внимание обнаруживших ее милиционеров привлекла даже не рана, а общий внешний вид девушки. Ее тело было отечно, если не сказать больше – раздуто! Она походила на утопленницу, раздувшуюся от долгого пребывания в воде, но еще больший страх внушали изменения, происходившие с ее лицом. Буквально на глазах, за несколько часов, в нем менялась форма костей – лицо удлинялось, постепенно превращаясь в морду животного. Глаза вваливались в череп, увеличиваясь в размерах и меняя свой цвет, а нос и кости челюсти, наоборот, вытягивались вперед…

Тело девушки постепенно приобретало бело-желтый оттенок, а на второй час пребывания в больнице стало покрываться короткой но необычайно густой белесой шерстью. А в довершение всего этого кожные железы стали в больших количествах вырабатывать сероводород, буквально окутавший Машу смердящим облаком.

Слава Богу, что ее мать видела свою дочь лишь в переходном состоянии. Она пыталась поговорить с ней, но девушка была уже явно неадекватна. Она страдала от жара – температура ее тела стабильно держалась на уровне сорока двух градусов, и жажды, о чем постоянно бормотала в бреду. "Жарко… Воды…" Большего от нее добиться не смогли. Маша была в сознании, но при этом не осознавала происходящего.

Спустя три часа после ухода Людмилы Волковой, преобразование было завершено. На кровати перед докторами лежал уже не человек, а почти полностью сформировавшийся буранник. Врачам, удивленных и перепуганных этой метаморфозой, происходящей с телом обычной девушки, оставалось лишь наблюдать и фиксировать данные. Никто из них, естественно, не знал, что необходимо бураннику для завершения цикла своего формирования…

На тот момент от взрослых особей буранников Машу отличала лишь масса тела. Ее мышцы приобрели стальную крепость, кожа превратилась в покрытую жестким мехом шкуру, а лицо больше походило на медвежье, нежели человеческое. Но не смотря на то, что по силе она превосходила теперь пару взрослых мужчин, ей недоставало отточенных рефлексов буранников, и их чудовищной силы… Как предполагали врачи, все это приходит к новой особи всего за несколько дней, после первых нескольких выходов на охоту. И в первую очередь зависит от питания буранника.

Чтобы набрать сил тварь должна есть. Есть много свежего мяса, при чем идеалом буранники, кажется, считали человеческое.

Никого не было поблизости, когда Маша поднялась с кровати и, мягко приземлившись на пол на все четыре лапы, уверенной походкой двинулась к выходу. Не было сомнений, что она, уже перестав быть человеком, сохранила свои человеческие воспоминания, ибо прекрасно ориентировалась в больнице и, возможно, даже выбирая направление исходя из стрелок на стенах с надписью "Выход".

Поскольку время было уже позднее, по пути ей попалось не более десятка человек, в ужасе шарахавшиеся от громадного зверя, идущего по коридорам. Она убила пятерых, впиваясь зубами в шею и буквально вырывая горло человека. У четырех мертвых тел не хватало конечностей – буранник оторвал у кого руку, у кого – лишь кисть руки, и заглотил с жадностью голодного волкодава. Тело охранника, убитого прямо у входа, буранник утащил с собой.

Милиция, приехавшая на вызов, столкнулась с тем, что собаки отказывались идти по следу зверя, и в страхе жались к ногам людей едва учуяв его запах. Впрочем, выследить громадного зверя, волочившего мертвое тело по глубокому снегу не представляло особого труда. Растворившись в ночи, буранник одолел пять километров, отделявшие его от Обского моря, безошибочно определяя направление, и исчез в полынье в километре от берега, утащив с собой и свой трофей – тело человека.

Остальные пятеро, встретившиеся в коридорах больницы со зверем, остались в живых отнюдь не благодаря собственной ловкости и расторопности. Буранник просто не тронул их, равнодушно пройдя мимо и меланхолично пережевывая только что оторванную руку. Те же, кто видел, как эта тварь нападает, сходились во мнении, что могут считать себя родившимися заново. Встретиться лицом к лицу с буранником и остаться после этого в живых было просто чудом. Обладая силой медведя и быстротой гепарда, эти существа были страшными противниками даже на земле, не говоря уже о воде, бывшей, по-видимому, их родной стихией.

Команда Холодова, состоявшая из шести подводных боевых пловцов в соответствующей экипировке для подледного плавания, прибыла на место через трое суток после происшествия. Приказ был простой и понятный – обследовать бассейн Обского моря и ликвидировать опасность.

Все шестеро ушли под воду следующим утром. Шестеро великолепно вышколенных бойцов в чине старших лейтенантов. "Морские дьяволы", пусть и привыкшие к гораздо более теплой воде, но вполне способные провести подо льдом несколько часов, да еще и дать бой любому известному противнику. Вот только столкнуться им предстояло с противником, доселе неведомым!

Час поисков не привел ни к чему – пловцы спускались к самому дну, двигаясь парами по расходящейся спирали, центр которой находился в полынье, в которую ушел буранник, бывший некогда миловидной девушкой Машей. Но на исходе часа буранник дал о себе знать. Была ли это именно та тварь, что убила пятерых в бердской больнице, та, что превратила Машу в подобную себе, или какая-нибудь еще – выяснить было невозможно. Буранник, вдруг, стремительно возник из ниоткуда, и одним молниеносным броском вцепился в горло ныряльщика, увлекая его за собой. Его напарник не растерявшись не смотря на стремительность нападения, выпустил в буранника практически всю обойму своего ППС, и, как он говорил впоследствии, не менее пяти игл достигли цели, но… Буранник, уносивший с собой тело "Морского дьявола" даже не обратил на это внимание.

Группа тут же поднялась на поверхность, после чего Холодов затребовал через каналы ФСБ тяжелое вооружение, а именно автоматы АПС, отлично зарекомендовавшие себя в подводном деле. Груз партия оружия должна была прибыть спустя пару дней, но за это время высшие чины, ознакомившись с отчетом о происшедшем, поставили перед Холодовым иную задачу – войти в контакт с буранниками и изучить возможность использования этих существ в военных целях.

Собственно говоря тот факт, что буранник за считанные секунды вывел из строя его бойца, впечатлил и самого Сергея. Иметь на своей стороне такого союзника – это вам не дельфинов дрессировать. К тому же, если буранники действительно разумны, как предполагали медики, то их, в отличие от дельфинов, можно было бы научить не только прикреплять магнитные мины к кораблям, но и много чему еще. Воображение тут же рисовало картину буранника, буксирующего торпеду к вражескому кораблю, а затем активирующего ее нажатием всего одной кнопки. Стремительные, могучие бойцы, не боящиеся холода и способные одолеть в подводном бою десяток противников. Идеальны солдаты!

Но Холодов тут же осадил себя, вспомнив о погибшем пловце. При всей кажущейся разумности этого существа оно не стало выяснять, с какой именно целью аквалангисты вторглись в его жизненное пространство. Буранник стремительно напал, и также стремительно исчез, не дав даже толком рассмотреть себя. Вопрос о вступлении в контакт отпадал сам собой.

Однако годы военной службы крепко внушили Сергею мысль о том, что приказы не обсуждаются. И началась рутинная работа по сбору сведений и установлений контактов. Нужно было замять происшествие в больнице, подготовить палаты для будущих раненных бойцов или пойманных буранников, развернуть агентурную сеть по берегам Обского моря и т.д. и т.п.

Он был солдатом. Боевиком, а не штабным писарем. Поэтому большую часть рутинной работы взял на себя Павел Александрович Матвеев – генерал ФСБ, по сути дела являвшийся высшим чином этой организации в Новосибирске. В этом были и свои плюсы и свои минусы. С одной стороны, налаживать агентурные связи Холодов не умел, и был рад, что кто-то сделает это за него. Но с другой, всегда иметь под боком генерала, мало что знающего о работе "Морских дьяволов" и постоянно требующего результатов не хотелось.

В итоге уже спустя неделю у Холодова состоялся с ним обстоятельный разговор, после которого Матвеев признал, что заниматься оперативной работой должны спецназовцы, а искать следы буранников на земле – ФСБ. И что смешивать эти два занятия нельзя ни в коем случае. Иначе говоря Холодову была обещена полная, или почти полная свобода действий…

С помощь ФСБшников отныне в каждом отделении милиции, "земля" которого включала в себя побережье моря, у Холодова были свои люди, готовые сообщить ему о подозрительных вызовах, или же первыми выехать на место, дабы не допустить распространения информации об обских монстрах. В санатории, расположенные в прибрежной зоне, также были внедрены агенты под видом охраны или медицинского персонала. Всю зиму в каждом санатории дежурили по двое – трое "отдыхающих", заехавших на весь сезон.

Особая роль отводилась боевым пловцам, которые должны были по первому же сигналу выехать на место происшествия. Ударная группа из восьми человек (после гибели первого бойца по просьбе Сергея Матвеев направил к нему в команду еще нескольких сослуживцев), каждый из которых строил как минимум пятерых… Холодов хорошо знал их всех еще по службе в Тихоокеанском флоте и лично отбирал в свою команду. Оставалось лишь дождаться сигнала и броситься в бой, но сигнала все не было.

За год работы в Бердске лишь четверо из Холодовских бойцов видели буранника иначе как на фотографиях, или привязанного к операционному столу, да и то трое из них заплатили за это жизнью.

Первый пловец погиб в первой же вылазке, сразу по прибытии. Второй – спустя две недели после этого трагического случая, когда "Морские дьяволы", теперь уже вооруженные подводными автоматами, вновь спустились под воду во главе с самим Сергеем.

И вновь никто не понял, как это произошло, и откуда появился буранник. Он просто вынырнул из тьмы ледяной воды и молниеносным броском вцепился человеку в горло, практически перекусив шею, словно веточку ивы. Его напарник успел выпустить в чудовище почти всю обойму стальных игл из АПС, а затем, увидев стремительно надвигающуюся на него белесую махину, бросил автомат и схватился за нож, готовясь к рукопашной. Буранник метил ему в горло, поэтому наилучшим исходом было бы уйти вниз, спасаясь от броска, но подводный бой имеет свои законы, нарушить которые человек не в силах. Быстро опуститься на десяток сантиметров вниз, находясь в вертикальном положении, гораздо труднее, чем подняться на такое же расстояние вверх. Поэтому, оттолкнувшись от воды, пловец метнулся вверх, к поверхности, одновременно крутанувшись влево, уходя с пути движения монстра.

Вот только для буранника законов инерции, кажется, не существовало вовсе. Находясь под водой эта тварь меняла направление движения настолько же быстро, насколько крохотный воробей мог маневрировать в воздухе. Разворот влево и вниз занял у буранника не более двух секунд, и в следующее мгновение нога пловца исчезла в его пасти.

Парня спасло то, что другая боевая двойка в этот момент находилась всего в десятке метров от него. Оба бойца, не задумываясь, открыли огонь, и несколько игл, впившихся в загривок буранника заставили его отступить.

Спустя пол часа истекающего кровью пловца доставили в специально оборудованную лабораторию на базе одного из заброшенных санаториев под Бердском, где врачам предстояло проследить весь процесс преобразования человека, в кровь которого попала слюна буранника.

Основные стадии уже были зафиксированы во время наблюдения за Машей Волковой, поэтому превращение человека в животное хоть и выглядел ужасающе, но уже не был ни для кого новостью. Уже по результатам наблюдений за первым буранником было установлено, например, что эти существа имеют по паре легких и паре жабр, что позволяет им комфортно чувствовать себя и на суше и в воде. Основным вопросом оставался принцип превращения человека в буранника, а именно – что вызывает этот жуткий процесс, и можно ли сделать его обратимым? Обследуя девушку, которая постепенно переставала быть человеком, врачи сумели найти ответ на этот вопрос. Было установлено, что превращение запускает фермент, находящийся в слюне буранника при попадании его в кровь человека, и более того, из крови Маши было даже выделено вещество, вызывающее этот процесс.

Бригада бактериологов тут же взялась за его изучение, пытаясь синтезировать этот фермент и, одновременно, получить вещество, способное уничтожить его. Противоядие против яда буранников…

Синтезировать бета-фермент, как его окрестили бактериологи, оказалось невозможным. Более того, некоторые аминокислоты, входящие в его состав, до сих пор нигде не были обнаружены, и не поддавались искусственному воссозданию. Однако, после многочисленных экспериментов с бета-ферментом, была выработана сыворотка, не уничтожающая его, но значительно замедляющая его распространение в организме.

Все это работало лишь в теории, и предполагалось, что введя сыворотку человеку, спустя несколько часов после укуса буранника, можно замедлить процесс превращение и уповать на то, что естественные защитные силы организма сумеют справиться с болезнью самостоятельно.

Но к моменту получения сыворотки вводить ее распятому на столе пловцу, терявшему последние человеческие черты и то и дело заходящемуся в голодном вое, было уже поздно.

Холодов в тот день приставил пистолет к виску того, что некогда было его бойцом, и намереваясь, спустить курок, взглянул в его глаза.

– Осталось в тебе хоть что-то человеческое? – спросил он, не надеясь на ответ. Он хотел хотя бы понять, способны ли эти существа испытывать страх. Понимает ли буранник, что в его голову направлен ствол пистолета, и что из этого черного зрачка должна вырваться стремительная смерть, которая отправит его в бездонную пустоту.

Глаза буранника, черные, с маленькими алыми зрачками, светились разумом. Разумом не человеческим, но и не принадлежащим ни одному животному. Осмысленный взгляд, в котором не было страха затравленного зверя, или ненависти зажатого в угол человека. Взгляд, полный равнодушной обреченности и осознания неизбежности. Взгляд тибетского монаха, за спиной которого стояла смерть.

– Мне приказано поговорить с тобой! – сказал Холодов, – Понять, способен ли ты на контакт. Ты можешь подать мне знак, что понимаешь меня? Кивнуть головой, или моргнуть глазами? Ты понимаешь, что я говорю тебе?

В том, что буранник прекрасно понимал происходящее, Холодов не сомневался. Он читал это в его глазах. Буранник понимал, что его ждет смерть, и был готов умереть, едва появившись на свет. Но такого ответа он не ждал…

Тварь открыла пасть и гортанно заворчала, неумело попадая этим ворчанием в такт мелодии гимна Советского Союза. А затем в голове отшатнувшегося Холодова прозвучал его собственный голос, услышанный словно откуда-то со стороны.

"Дай мне еще пару дней! Просто дай мне еще пару дней!"

Буранник закрыл глаза, проваливаясь в тяжелый сон, временами прерывавшийся тихим поскуливанием. Тварь страдала от голода – ее организм требовал мяса для пополнения сил. Но никто не мог предоставить бураннику то, что было ему нужно.

Ночью буранник исчез!

Прочные кожаные ремни, удерживавшие его на операционном столе, были перекушены у самого основания и по всему выходило, что тварь должна была вывернуть шею под невероятным углом, чтобы дотянуться до них. Двое солдат, дежуривших у входа в лабораторию, были разорваны в клочья, не успев издать ни звука, равно как и четверо медиков, находившихся внутри. Судя по кровавым следам, буранник провел в лаборатории еще как минимум пол часа, под равномерное гудение ртутных ламп пожирая мертвые тела, словно впитывая в себя их силу.

Идя по следам трехлапой твари, также обрывавшимся у полыньи почти у середины Обского моря, эксперты сделали вывод о том, что по сравнению с последними измерениями буранник прибавил в весе не менее семидесяти килограмм. Теперь это была сформировавшаяся взрослая особь, по силе не уступавшая медведю.

Сергей еще долго жалел, что не пристрелил его, когда была такая возможность.

Именно после этого случая он окончательно укрепился в мысли, что данное ему задание не просто не выполнимо, но еще и бессмысленно. Эти существа были не просто разумны, они не уступали по разумности человеку, который был их путем к размножению и, видимо, основной пищей. А что может быть безнадежней, чем попытка приручить разумное существо? О том же, чтобы войти с буранниками в контакт и попытаться наладить сотрудничество, и вообще не могло идти и речи. Независимость и презрение к человеку читалось их глазах, и единственным видом контакта, который они признавали, явно был "прямой" контакт, с последующим пожиранием "собеседника".

Матвеев, однако, мнения Холодова не разделял, и вежливо предложил ему отныне заниматься СВОЕЙ работой и не лезть в дела других ведомств, то бишь вновь стать бойцом и перестать прикидываться аналитиком. Думать вредно… Однако с доводами о чрезвычайной опасности буранников он не могл не согласиться, и приказов немедленно отправить свой отряд под воду, на поимку этих тварей, штабисты больше не отдавали. После развала СССР, вместе с которым рухнула и великолепная школа подготовки подводных боевых пловцов, "Морские дьяволы" были на вес золота, и рисковать столь ценными и проверенными в боях кадрами никто не собирался.

Теперь Холодову и его команде предстояло переквалифицироваться из "Морских дьяволов" в сухопутные. Их первоочередной задачей становился сбор информации о буранниках…. Чем они и занимались вот уже год с лишним.

И этот день не предвещал ничего особенного, грозясь стать одним из многих, на протяжении которых Сергею предстояло провести восемь часов дежурства на "капитанском мостике", как он окрестил про себя эту комнату, по сути, центр управления операцией "Холод". Комнату, в которую стекалась информация отовсюду…

Сергей       Холодов в этот день рассчитывал на тихое и спокойное времяпрепровождение, на ставшее привычным ожидание неизвестно чего, но когда на город опустилась белесая пелена снега – шестым чувством ощутил, что таким же как все этот день не будет. Наблюдая за стремительно падающим столбиком термометра за окном он вспоминал показания очевидцев, записанные в тот день, когда шестнадцатилетняя Маша Волкова превратилась в буранника, первого буранника, увиденного людьми, сумевшими после этого остаться в живых.

"Буран начался ни с того, ни с сего…"

"В тот день и так было не особо тепло, но когда вдруг пошел снег, и вовсе похолодало…"

"Было такое ощущение, что тучи слетелись просто из ниоткуда. Вот их не было, и вот они уже есть!"

Вот и сейчас тучи окутали Бердск… Впрочем, неба, каким бы оно ни было, серым или голубым, уже не было видно. Весь мир стал белым.

– Семен! – Холодов слишком резко нажал на кнопку коммутатора, от чего кнопка предательски хрустнула и застряла намертво в приборе, – Свяжись с нашими парнями в Новосибирске. Спроси, что там творится с погодой у них.

Ответ пришел раньше, чем Сергей расправился с заевшей кнопкой.

– Резкое похолодание, Сергей Палыч. Синоптики опасаются, что горожане набьют им морду… Горожане опасаются, что не найдут в таком буране синоптиков. Большая часть Советского района погребена под снежной шапкой. Чем дальше от плотины, тем меньше снега, и тем теплее.

– Отставить шутки! – рявкнул Холодов.

– Есть отставить! – бодро гаркнул Семен на другом конце провода.

– Поднимай ребят, пусть будут в полной боевой готовности. Этот буран нравится мне все меньше и меньше…

Холодов отключился, и подойдя к окну стал вглядываться в безумный танец снежинок за стеклом. Где-то там, в сотне метров от бывшего санатория, а ныне – секретной военной базы, центра операции "Холод", начиналась белая гладь замерзшего Обского моря. И возможно сейчас по его поверхности шли куда-то по своим делам буранники, планирующие очередную пакость. Как было бы просто, вырезать десяток лунок по всей поверхности водохранилища, у каждого из них поставить по "морскому дьяволу" и синхронно бросить в эти лунки по пятку гранат! Какими бы сильными и живучими не были эти твари, вряд ли они выдержат страшную акустическую волну, которая прокатится от одного берега моря до другого!

Или нет, не гранаты, глубинные бомбы, чтобы было уж совсем надежно и гарантировало смерть этих существ. Ну и пусть во всем водохранилище всплывет брюхом к верху вся рыба! Пусть "Гринпис" на каждом углу кричит о варварстве загадочных браконьеров! Он и его ребята растворились бы в воздухе, ликвидировав все следы своего пребывания здесь за считанные минуты.

И никаких буранников! И больше – никаких жертв!

Хотя нет, одна жертва все же будет. Жертва, которую распнут на кресте в генштабе. Он, каперанг Сергей Холодов, обвиненный трибуналом или в преступной халатности, или вообще в пособничестве врагу. Изгой и предатель, уничтоживший потенциальное оружие – существ, именуемых буранниками.

Как объяснить тому, кто не смотрел в их большие черные глаза, что это оружие будет похуже атомной бомбы, ибо красную кнопку от него не спрячешь ни в какой ядерный чемоданчик!

– Сергей Палыч! – вновь ожил коммутатор, – Сообщение с Бердского вокзала. Сторож у моста через Бердь утверждает, что на его участке белые медведи разбирают железную дорогу! Начальник смены считает что бедняга просто перепил, но все же связался с электричкой, которая должна пройти там минут через пять и попросил машиниста быть внимательнее на подходе к мосту. Кто знает, что там может быть…

– Я знаю! – рявкнул Холодов, – Если у сторожа белая горячка, я пристрелю его лично. А если его белые медведи окажутся тем, что я думаю, то этот буран действительно налетел неспроста. Поднимай "дьяволов"! Срываемся к мосту!…

Глава 4. Поезд.

Никита Петрович Тимофеев поплотнее подоткнул одеяло под дверь в своей будке и пересел поближе к обогревателю. Сказать, что на улице похолодало значило бы ничего не сказать… Ну а его сторожка была явно не подготовлена к таким катаклизмам. Расположенная у начала железнодорожного моста через Бердь и открытая всем ветрам, дующим хоть с моря хоть с залива, она являла собой идеальное место для закалки последователей Порфирия Иванова, к коим сам Никита Петрович явно не принадлежал.

Впрочем, к капризам Сибирской зимы Никита привык давно. И возраст позволял – как-никак, пятьдесят пять лет, из которых тридцать были проведены здесь, под Новосибирском, да и работа сказывалась. За десять лет, проведенные в этой сторожке, он давно усвоил что пять-шесть раз за зиму буран возникает просто из ничего, и прекращается сам по себе спустя несколько часов также резко, как и начался. Это было уже ставшей привычной закономерность…

Вот и сейчас Тимофеев лишь тихо выматерился, обнял старенький обогреватель словно молодую (и жаркую!) любовницу и приготовился пару часов прозябать здесь под стук колес поносящихся мимо электричек и товарняков.

Возможно, не брось он в тот момент взгляд за окно, ему удалось бы остаться в живых, но за десять лет у Тимофеева выработался стойкий рефлекс реагировать на любое движение на улице. Не так уж редко на мост забредали мальчишки, от которых угроза была не столько самому мосту или проходящим по нему составам, сколько им самим. Не прогони их вовремя – обязательно пойдут прогуляться по мосту, свою крутость друг другу показывать. И не дай Бог, именно в этот момент пойдет поезд! Террористов, которыми всех пугали программы Новостей, Никита Петрович здесь отродясь не видал, но вот наркоманы и прочая нечисть частенько наведывались в его будку, надеясь чем-то поживиться. И тогда старенький "Калаш", в котором никто уже лет двадцать не держал патронов, был единственным средством заставить незваных гостей уйти восвояси.

Поэтому и сейчас, уловив краем глаза движение за окном, Тимофеев тут же прильнул к замерзшему стеклу, силясь разглядеть происходящее на мосту. Протерев стекло он мог, наконец, видеть не размытые контуры заснеженного мира, но и конкретные предметы. Опоры моста, рельсы, шпалы, белых медведей…

Никита Петрович отпрянул от окна, протер глаза, ущипнул себя за руку и внимательно оглядел сторожку, убеждаясь в том, что не спит, и только затем вновь прильнул к окну. Медведи не исчезли.

Впрочем, если присмотреться повнимательней, то эти существа не так уж и сильно напоминали медведей, особенно белых. Во-первых белыми их делала снежная пороша, обильно оседавшая на их чуть желтоватых шкурах. Во-вторых морда этих тварей была скорее волчьей, нежели медвежьей. Ну а в-третьих, насколько Тимофеев помнил по своей юности, проведенных в лесах Ленинградской области за охотой (в том числе и на косолапых), ни один медведь не мог столь целенаправленно и вдумчиво РАЗБИРАТЬ РЕЛЬСЫ!

Никита Петрович словно завороженный взирал из окна своей сторожки на то, как четверо этих громадных тварей ударами могучих лап срывали рельсы со шпал, с невероятной для таких махин ловкостью балансируя на тонких перекладинах над пропастью. Вот один из них едва не рухнул вниз, на лед, когда нанес слишком уж сильный удар и едва не потерял равновесие.

Тимофеев дрожа отступил вглубь сторожки и поднял со стола расписание движения электричек. Электропоезд до Искитима должен был проехать здесь через три минуты…

Не отводя взгляда от окна, он потянулся к трубке старенького телефона, напрямую соединенного с Бердским вокзалом, и накрутив четырехзначный номер поднес трубку к уху.

– Борис Анатольевич… – пробормотал он в трубку, услышав на другом конце провода традиционное "Алле", – У меня здесь… Медведи!

– Петрович! – удивилась трубка, – Ты ж отродясь не пил!

– Да трезвый я! – крикнул он, и тут же пожалел об этом. Тонкие стены сторожки не были достаточной преградой для звука его голоса. И одна из медведеподобных тварей повернула голову в его сторону. – Черт! Борис Анатолич, одна из этих тварей идет сюда! Слушай меня внимательно, через три минуты здесь будет электричка, а эти твари разобрали часть путей! Как разобрали? Да руками! Лапами! Черт их знает, что у них там, но они просто громадные! Одним ударом сносят рельс с креплений. Остановите Искитимский поезд, и пришлите сюда кого-нибудь. Черт!!!

Тварь пропала из его поля зрения, пройдя мимо окна, а в следующую секунду хлипкая будка содрогнулась от страшного удара в дверь.

– Эта тварь лезет сюда! – крикнул Тимофеев. Роняя трубку и хватаясь трясущимися руками за бесполезный автомат. – Пшла отсюда!!!

Всего в десятке метров от моста проходила автострада, но в такой буран вряд ли кто-то видел, что происходило здесь, у самого начала железнодорожного моста. Нечего и было ждать подмоги оттуда. Впрочем, даже если бы на улице стояла ясная погода, и с трассы отлично просматривался бы мост, глупо было бы надеяться на то, что именно сейчас там проедет БТР с командой ОМОНа… А кто еще мог остановить эту громадину, вознамерившуюся снести хлипкую сторожку.

Второго удара дверь не выдержала, и тварь, подбадриваемая испуганными криками сторожа, ворвалась внутрь, окутанная клубами снежной трухи. Теперь Тимофеев мог в деталях рассмотреть ее широкую морду с вытянутой вперед челюстью и блестящими в тусклом свете лампочки Ильича длинными клыками.

– Изыди! – в ужасе закричал он, замахиваясь прикладом "Калаша", но зверь, смерив оценивающим взглядом хлипкую фигуру сторожа и зажатое в его руках оружие, вместо того чтобы уйти, сделал молниеносный шаг вперед. Всего один шаг, и зубы буранника сомкнулись на горле сторожа. Предсмертный хрип человека убедил тварь в том, что ожидать сопротивления больше не приходится, и, встряхнув для верности уже мертвое тело, буранник отшвырнул его в угол, словно тряпичную куклу.

Неторопливо оглядев сторожку и не найдя в ней ничего примечательного, тварь вышла на улицу и гортанно заворчала, сообщая остальным что опасности больше нет. Трое буранников ответили утробным ревом, и, отряхнувшись от облепившего их снега, сбежали вниз по склону, к воде, замерев там в тени раскидистой ивы. Четвертый последовал их примеру, секунду спустя присоединившись к товарищам. Буранники ждали прихода поезда. И поезд не заставил себя долго ждать, следуя практически по расписанию…

Время от времени обмениваясь взглядами и низким гортанным ворчанием буранники равнодушно наблюдали за тем, как электричка, в последний момент все же попытавшись затормозить перед поврежденным мостом, но так и не сумев этого сделать, снося металлические переборки и увлекая за собой лавину обломков обрушилась вниз, на лед Бердского залива.

Земля вздрогнула и испуганно загудела, когда махина электропоезда, тащившая за собой десяток вагонов, сошла с рельс и стала бороздить их своим днищем. Мост, еще секунду назад казавшийся таким крепким и надежным, содрогнулся и, не сумев удержать поезд, будто бы раздвинул свои перекрытия, позволяя стальной змее упасть вниз, дабы сохранить хоть часть своего железобетонного тела.

Несколько металлических балок многотонными стрелами понеслись вниз и, пробив лед, ушли под воду, кое где выставив на поверхность свои торцы, словно бы указывая поезду на то, что глубина залива здесь не превышает четырех метров и нырять здесь все же не стоило бы.

Но поезд, потеряв контроль над собственным механическим телом, медленно заваливался вниз, увлекая за собой цепочку вагонов, будто бы и в самом деле собираясь нырнуть. Со звоном и скрежетом локомотив первым сорвался с моста, облегченно вздохнувшего всей своей конструкцией, и как-то совсем по-человечески, "солдатиком" нырнул в воду, проломив толщу льда столь же легко, как человек крошит ледовую корку на осенних лужах.

За грохотом и лязгом железа, за гулом земли и треском льда никто не смог бы услышать вопли насмерть перепуганных людей, которых швыряло по вагонам словно дрова в кузове грузовика. Люди, еще недавно чувствовавшие себя хозяевами положения, в тепле и комфорте несшиеся мимо Обского моря в чреве поезда, в диком ужасе бросались наружу из окон, вышибая их головами тех, кто оказался впереди. Может быть в глубине сознания, затемненного безудержным страхом, каждый из них и понимал, что прыжок с высоты моста из падающего поезда – это верная смерть. Но в любом случае верной смертью было и секундное промедление, чреватое падением с десятиметровой высоты вместе с вагонами, вдруг переставшими быть надежными и проживающими свой век ради того, чтобы служить создавшим их людям.

Хвостовой вагон отчего-то остался на мосту, наполовину свесившись вниз и словно бы в последний момент передумавший оканчивать жизнь самоубийством. Теперь, когда внизу, под мостом, высилась гора покореженного и окровавленного металла, когда стих лязг и скрежет, в общей какофонии звуков можно было разобрать отдельные стоны раненных и зажатых в железных тисках людей, а также крики о помощи тех, кто остался в единственном уцелевшем вагоне, покачивавшемся над пропастью и раздумывая, стоит ли последовать за своими собратьями.

Взгляды четырех буранников были прикованы именно к нему, к хвостовому вагону, из окон которых, обращенных к мосту, уже стали выбираться люди. Обменявшись понимающими взглядами буранники метнулись вверх по почти отвесному склону насыпи с невероятной для существ такого размера быстротой и грацией. Десяток метров, отделявший их от вагона они покрыли в несколько прыжков, делая их практически синхронно, от чего в белесой мгле людям, успевшим выбраться из вагонов, могло показаться что из бурана на них несется желтоватая полутораметровая стена.

Буранники неслись по шпалам, словно не замечая промежутков между ними, и того, что под ними раскинулось поле искореженного и залитого человеческой кровью металла. Их прыжок слился в одно движение, и доли секунды спустя восемь громадных когтистых лап почти одновременно нанесли удар по стене вагона, давая ему дополнительный толчок и лишая возможности выбора. Стальной махине не оставалось ничего иного кроме как обрушиться вниз, подминая под собой выживших…

Шесть человек, четверо мужчин и одна женщина, прижимавшая к груди девочку лет пяти, стояли на путях, с ужасом глядя на замерших перед ними чудовищ. Взгляды буранников скользили по ним, не то оценивая возможности каждого из них, не то выбирая жертву. Короткое ворчание, похожее на равномерный рокот идеально работающего мотора, и все четверо бросились вперед, каждый на свою намеченную жертву. В этом броске чувствовалась четкость и слаженность, умение работать в команде. Как несколько снайперов, засевших в укрытии предварительно выбирают себе цели, чтобы не тратить две пули на одну жертву, так и эти твари посоветовавшись каким-то неведомым человеку способом, распределили цели между собой.

Рослый мужчина, приволакивая поврежденную ногу бросился, было, бежать, но тут же оступился и неминуемо рухнул бы с моста, но челюсти буранника сомкнулись на его плече раньше, чем он успел окончательно потерять равновесие. Тварь сжала челюсти, дробя кости человека словно гидравлическим прессом, а затем, когда человек закричал от боли, вдруг резко выпустила свою жертву… Но только для того, чтобы вцепиться в горло.

Молодой парень в длинном строгом пальто, ухитрившийся даже во время катастрофы не выпустить из рук кожаный портфель, попытался ударить надвигающегося на него буранника этим самым портфелем, но секунду спустя страшный удар когтистой лапы просто смел его с моста. Но он уже не ощущал полета, и не почувствовал, как его тело погрузилось в воду – одним ударом буранник проломил ему череп, будто яичную скорлупу.

Третий даже не пытался бежать – он так и стоял, оторопело глядя на приближающуюся смерть. И смерть пришла. Быстрая и милосердная. Буранник повалил его на шпалы и, прижав к ним всем своим весом, разорвал человеку горло, оросив свою бело-желтую морду алым фонтаном.

Четвертый, тоже довольно молодой паренек, облаченный в заляпанную чьей-то кровью кожаную куртку, был единственным кто сумел уклониться от броска буранника. Его уход в сторону был, конечно, не столь стремительным, как прыжок громадного зверя, но то ли он в последний момент сумел предугадать удар твари, то ли его фортуна просто повернулась к нему лицом в эту секунду – парень сумел поднырнуть под тяжелую лапу зверя, и массивная туша приземлилась на шпалы немного левее него.

Буранник замер в том положении, которое принял, завершив свой неудачный прыжок, и еще раз оглядел медленно отступающего парня с ног до головы. Остальные буранники тоже подняли головы, рассматривая его…

Буранники ждали его следующего шага…

Парень отступал назад, по мосту, и женщина шла рядом с ним, прижав к себе плачущего ребенка так, что казалось, что никакие силы в мире не смогут их различить. Вряд ли она понимала, что каждый шаг назад отдаляет ее от берега, и что с каждым шагом уменьшаются ее шансы на спасение. Она просто отступала под тяжелыми взглядами громадных чудовищ, наблюдавших за ней… Она была в шоке, и панический ужас читался в ее глазах.

Парень в кожанке на первый взгляд казался лучше воспринимающим действительность. По его испуганным взглядам за спину становилось понятно, что он осознает опасность прохода по мосту, когда медведеподобные чудовища могут настигнуть его одним прыжком. Спасение было на берегу, на земле, где можно было бы бежать, спрятаться, позвать на помощь… Но один путь к берегу был отрезан четырьмя замершими словно изваяния монстрами, а другой проходил через весь мост. Сотня метров, не больше… Сотня метров над пропастью, когда за каждым твоим шагом пристально наблюдают жуткие черные глаза зверей. Глаза, светящиеся нечеловеческим разумом…

И вдруг парень принял решение. Резко выбросив вперед правую руку он нанес мощный удар в висок женщины, и когда она, даже не охнув, начала оседать на мост, подхватил ее, не давая соскользнуть вниз, в воду.

– Жрите! – крикнул он, перекрикивая пронзительный визг ребенка, прижавшегося к матери, – Подавитесь, твари!

Человек повернулся и бросился бежать, рассчитывая добежать до противоположного берега раньше, чем звери покончат с принесенной им жертвой.

Буранники переглянулись, и их верхние губы почти синхронно поднялись, обнажая сверкающие клыки. Твари улыбались и скалились одновременно, выражая так свою радость и свое презрение. Они нашли то, что искали.

Короткий рык, похожий на команду, и один из них громадными скачками понесся за улепетывающим человеком, а другой в два прыжка покрыл расстояние, отделявшее его от лежащих на шпалах женщины и ребенка. Первый удар могучей лапы пришелся девочке по спине, ломая ей позвоночник и выбрасывая изогнувшееся дугой юное тельце с моста. Другой удар превратил лицо женщины в кровавую кашу.

Парень в кожанке успел добежать почти до самого края моста, когда челюсти буранника сомкнулись на локте, и могучая сила швырнула его о железобетонное перекрытие, отсылая в небытие. Буранник обнюхал его лицо и, убедившись в том, что его жертва жива, вновь впился зубами в руку и закинул человека себе на спину словно невесомый куль.

Сторож из второй будки, находившейся на этой стороне моста, напряженно вглядывался в буран, делая неуверенные шаги к мосту чтобы понять, наконец, что же произошло, когда огромное тело навалилось на него, прижимая к земле и вышибая из него дух. Сомкнув челюсти на его ноге буранник потащил его за собой в том же направлении, в котором ушел другой, несший на себе человека. Еще двое буранников словно ангелы смерти носились под мостом, направо и налево раздавая смертоносные удары и когда, наконец, внизу не осталось никого живого, прихватив с собой по одному телу, твари громадными скачками понеслись по заснеженной глади Обского моря, безошибочно находя среди снежной круговерти следы двух своих товарищей…

Они бежали куда-то к центру ледового царства, вглубь снежного ада, унося с собой три мертвых тела и одно живое. Человека с глубокими следами укусов на руке. Человека, которому уже не долго оставалось быть человеком.

Глава 5. Столкновение.

– Челюскин один, ответьте айсбергу!

Рация ожила в тот момент, когда Холодов уже выходил из машины, прижав ее к самому краю моста. Где-то в десятке метров справа должна была находиться громада железнодорожного моста, однако буран ограничивал видимость от силы пятью метрами.

– Я Челюскин один, – отозвался он, закрывая дверцу, так как в машину намело уже небольшой сугроб снега. Команда выехала на задание в полном составе, в ввосьмером, разместившись на двух машинах. Трое "дьяволов" находились в УАЗике вместе с Сергеем, остальные – в идущем позади.

– Только что получили сообщение со станции Обское море. В будку кассирши ворвались двое, мужчина и женщина. Как минимум один из них, мужчина, серьезно обморожен и ранен. Рассказывал о том, что на него напало нечто, вылезшее из-подо льда.

Холодов принял решение мгновенно.

– Броненосец, Серафим, Кирпич, остаетесь здесь, разведать обстановку, – велел он тем троим, что находились в его машине, – Проверьте что с мостом и, собственно, с поездом. Если возможно – опросите свидетелей. Раненых – на базу. Вы понимаете, о каких раненых идет речь. Выполнять!

– Вторая машина, – сказал он, обращаясь уже к рации, – Все за мной. Айсберг, вы здесь?

– Здесь, Челюскин один! – ответила база.

– Всем Челюскиным, оставить рации в машинах, оденьте наушники. Айсберг, обеспечить постоянную связь.

Положив рацию Холодов закрепил на голове наушники с микрофоном и вышел из машины. Впереди, насколько хватало глаз, тянулась автомобильная пробка, вызванная жутким бураном. Впрочем, глаз хватало от силы на несколько метров, но не было причин сомневаться в том, что машинами забит как минимум километр впереди.

– Бегом марш! – гаркнул Холодов, покрепче нахлобучивая теплую шапку на голову и привычным хлопком проверяя, на месте ли пистолет. Четверо бойцов бежали позади него, двигаясь размеренно и экономя силы.

Не так уж часто его подразделению приходилось устраивать подобные забеги, хотя бросок на пару километров был для них не просто плевым делом, а, скорее даже, легкой утренней пробежкой. Не смотря на то, что служить Холодову и его "Дьяволам" доводилось, в основном, на Тихом океане, близ Владивостока – в тех местах, где погода никогда не баловала местных жителей особой благосклонностью, Сибирский климат был для всех них чем-то новым и не совсем приятным. А уж бегать в сильную метель по сковывающему движения снегу, которого уже порядком намело вдоль дороги, это и вообще было удовольствием ниже среднего.

Никто не жаловался. Первые несколько недель жизни в Бердске, когда еще не была обустроена база "Айсберг", когда зимние холода были чем-то новым и неожиданным, Холодов не раз слышал недовольный ропот среди бойцов. Но потом ничего, втянулись, даже полюбив до определенной степени эту холодную землю, летом на пару месяцев даже превращавшуюся в сущий рай.

Никто не жаловался, ибо жаловаться в армии было не принято. Да и бесполезно, в общем-то, тоже. Поэтому "Морские дьяволы", которым не было равных в подводных боях, и которые всегда довольно неуютно чувствовали себя на суше, с готовностью бежали вслед за своим командиром, воспринимая этот приказ как должное.

– Айсберг, вы видите нас на карте? – спросил Холодов, ни на секунду не ослабляя внимания. Малейший просвет в громадной пробке, и он тут же выкинул бы из первой попавшейся машины ее хозяев, реквизировал ее для нужд Российского флота и ФСБ. Но, не смотря на то, что буран, кажется, ослабевал, машины ползли сплошным потоком, двигаясь со скоростью годовалого малыша, осваивающего просторы детской.

– Видим, Челюскин один. Через три с небольшим километра уходите влево, через лесок на железнодорожные пути. Дальше идете по ним….

– Айсберг, вы там сами когда-нибудь по шпалам бегали?

– Да, Сергей Палыч, – извиняющимся голосом ответил Семен, – Но другой путь еще сложнее. Можно двигаться по дороге, но потом дорога уходит на право. И чтобы выбраться на станцию вам придется миновать небольшую лесополосу. А вы представляете, что это такое в такую метель?!

– Вас понял, Айсберг! Челюскины, диспозицию слышали?

– Так точно! – хором отозвались в наушниках четыре голоса, и Холодову не было нужды оглядываться, чтобы убедиться в том, что бойцы бегут за ним по пятам.

– Будьте готовы ко всему… Оружие к бою.

Сегодня погружений не планировалось – в такую погоду, когда видимость под водой падает практически до нуля, и непонятно, где заканчивается полынья и начинается ледовая корка, Холодов не пустил бы своих ребят под воду. Тем более что выезжать на срочный вызов, таща с собой подводное снаряжение, без которого долго не протянешь в ледяной воде, было бы не просто глупостью, а форменным бредом. Поэтому и оснащение группы было соответствующим. Никаких подводных автоматов, которые, не смотря на все уверения конструкторов, на суше значительно уступали даже стандартным "Макарычам". Бежали налегке, имея при себе лишь по два "Пернача" – великолепных пистолетов-пулеметов, разработанных Стечкиным, авторитет которого среди спецназа был непререкаемым.

Впрочем, не смотря на все свои достоинства миниатюрная "машинка для стрижки террористов", как прозвали "Пернач" подводные боевые пловцы, могла оказаться бесполезной против крепких костей и мясистых тел чудовищ, с которыми предстояло сразиться. Здесь гораздо лучше подошел бы старый добрый "Калашников", простой как сибирский валенок, но очень удобный в обращении. А если уж совсем предаваться мечтам, то ничего не могло быть лучше "Бизона", два десятка которых остались на базе.

ФСБшники, курирующие операцию "Холод", будь они неладны, отказали в просьбе предоставить "Дьяволам" вертолет, и строго настрого запретили болтаться по городу с игрушками типа "Бизона" или "Грозы". Мотивация проста – операция строго секретна, по легенде на базе "Айсберг" ведутся работы по исследованию дна Обского водохранилища и не более того! А зачем, спрашивается, мирным ученым вертолет? Ну а вид выбегающих из "Айсберга" спецназовцев, тащащих на себе громадного "Бизона", и вовсе мог бы распугать весь Бердск. Любимые игрушки спецназа, с которыми, существуй они во времена Второй Мировой, в одиночку можно было бы Рейхстаг штурмовать, пришлось оставить "дома". Хорошо, хоть на подводные рейды позволяли брать с собой АПС – подводные автоматы – тоже, по сути дела, игрушки, способные поразить воображение мирного обывателя, видевшего оружие только по телевизору.

А как бы хорошо было сейчас не бежать на своих двоих к Обскому морю, а прилететь сюда на вертолете, тихо и мирно десантироваться на берег, развернуть гранатометные комплексы и накрыть шквальным огнем всю поверхность моря, добавляя к этому еще и сброс глубинных бомб с вертолета.

Но не судьба, так не судьба. Остается лишь помечтать…

– Через полста метров – налево! – вновь ожил наушник.

На полном автопилоте отмерив про себя порядка двадцати секунд – примерное время за которое он должен был пробежать эти пятьдесят метров, Холодов свернул налево, тут же увидев прореху в сосновой лесополосе. Небольшая тропинка, пройти по которой было бы весьма сложно из-за обильно выпавшего снега.

– Ходу не сбавлять! – гаркнул он не оборачиваясь, и первым помчался по сугробам, ноги в которых утопали по колено, стараясь не сбавлять темпа бега. – Айсберг, скоро станция?

– Полста метров по лесу, и выйдете к путям. По ним сворачивайте направо. И метров через двести окажетесь на станции.

Холодов как раз вывернул на железнодорожное полотно, когда в наушнике раздался голос одного из "Дьяволов".

– Говорит Челюскин три, Холод, как слышите меня?

Холод не был установленным позывным. Это было одновременно и кодовое название всей операции и личное прозвище каперанга Холодова. В столь тесной команде, какой были "Морские дьяволы", субординация держалась недолго. Шестеро из команды были старшими лейтенантами. Остальные четверо имели звание каптри, то есть капитанов третьего ранга, и хоть и отдавали дань уважения опыту Сергея и его званию, но слова "Товарищ капитан третьего ранга, позвольте доложить…", давно канули в лету.

– Говори, Кирпич.

Раз уж Челюскин три перешел с позывных на прозвища – к чему самому Холодову соблюдать правила.

– Скорая на подходе, пробивается через пробку. Мы осмотрели здесь все. Живых – единицы, десятка человек не наберется.

– Сколько всего погибших?

– Более полутора сотен! И это только приблизительный подсчет! Многие наверняка ушли под воду, и их унесло течением в Обское море… А главное – далеко не у всех погибших естественный характер травм. Очень многие умерли уже после катастрофы, и не от ран, полученных при падении поезда.

– А от чего именно?

Сергей знал, что услышит в ответ, но ему нужно было подтверждение его мыслей.

– Имеются следы зубов и когтей. У многих сломана шея, при чем произошло это уже после падения вагонов. Люди выбирались из-под обломков, выходили на берег или на лед, а там их встречали наши клиенты.

– Свидетели есть?

– Никого! Никто не видел этих существ.

– Следы?

– Буран, Холод, – лаконично ответил Кирпич.

– Да, буран…

Сергей рефлекторно сбавил скорость, приближаясь к железнодорожной станции, представлявшей из себя небольшое строение из трех стен, обращенное отсутствующей стеной к железной дороге. Строго говоря, стена была, но из-за громадных оконных проемов, в которых отродясь не было стекол, создавалась иллюзия ее полного отсутствия.

Почти что автобусная остановка, только габаритом побольше! В ее левом углу, к которому приближался Сергей, ютилась крохотная будка кассирши.

– Челюскины два, три, четыре, подтягивайтесь к нам. Айсберг! Ведите их. Разделите наши каналы связи, так чтобы мы не слышали ваших советов.

– Судя по радару, вы на месте, Челюскин один, – отозвалась база.

– Судя по тому, что я вижу перед собой, это действительно так, – согласился Холодов, вынимая из кобуры пистолет.

Он остановился метрах в пяти от станции и предостерегающе поднял руку вверх, призывая своих бойцов последовать его примеру. Четверо "Дьяволов" встали с ним в один ряд, бесшумно остановившись и замерев с оружием наизготовку.

Холодов был уверен в том, что застать здесь буранника им не светит. Опыт работы в Бердске, накопленный за кропотливым сбором скудных сведений об этих тварях, подсказывал, что зверюга, покусав человека, ушла обратно под лед, оставив его превращаться. Они не преследовали своих жертв – либо убивали на месте, и тогда никто и никогда уже не мог установить, куда, как и почему пропал человек, либо оставляли в живых, продлевая таким образом свой род, превращая людей в подобных себе. Поэтому если жертва успела добраться до станции, то тут она может считать себя в безопасности – буранник не последует за ней. Не должен последовать…

Однако вырваться в маленькое помещение просто так, наобум, было бы непростительной ошибкой. Лучше переоценить врага, чем недооценить его.

Несколько скупых жестов, понятных лучше любых слов, и бойцы рассредоточились, подбираясь к станции с разных сторон, блокируя двери и окна. Сам Холодов направлялся к двери, намереваясь ворваться в помещение. Дверь все еще была вне его поля зрения, скрытая за углом, но еще через пяток шагов он должен был увидеть ее.

Занавеска на окне дрогнула, а затем слетела на пол, открывая взгляду Сергея жуткое зрелище – громадную тушу буранника, стремительно надвигавшуюся на насмерть перепуганную девушку.

Он не успел бы ничего сделать, даже если бы захотел – одного взгляда на буранника было достаточно, чтобы понять что пули "Пернача" для него – словно комариные укусы. К тому же, было куда больше шансов попасть в людей, нежели в эту тварь – полет пули в замкнутом пространстве – вещь сложно предсказуемая.

Буранник был слишком быстр для того, чтобы Сергей успел хотя бы сориентироваться…

Шаг, и девушка падает на пол с откушенной почти по локоть рукой. Затем тварь задержалась воле нее на какие-то доли секунды, словно что-то обдумывая, и сделала еще один шаг к забившемуся в угол парню. Из-за широкой спины буранника Сергей не мог видеть что произошло, но когда тварь отошла чуть в сторону, отчетливо увидел страшную рану на животе молодого человека. В его перепуганных глазах уже стоял образ смерти – Костлявая была где-то рядом, неотступно следуя за буранником.

Холодов подал знак своим бойцам, давая понять, что враг внутри, и стремительным броском ушел в сторону, с линии огня одного из "Дьяволов", взявшего на прицел окно.

Буранник выскользнул в дверь так грациозно, словно весу в нем было не больше, чем в хрупкой девушке-модели. Взгляд Сергея встретился со взглядом буранника – уже знакомым, виденным тогда в лаборатории.

Монстр замер, широко расставив передние лапы и припав задней частью к земле, изготовившись к прыжку. С разделявшего их расстояние в два-три метра Сергей отчетливо видел выражение глаз своего противника – этот взгляд не мог принадлежать животному, лишний раз доказывая разумность этих существ. В нем читалась целая гамма чувств, присущих лишь человеку – радость от удачной охоты, удивление и глубокомыслие. Буранник не спешил нападать – он анализировал ситуацию. Прикидывал, что ему делать!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.