М. С. Парфенов
Охота на хищника

© Авторы, текст, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Хэштег #маньяки

Дорогой читатель! Ты держишь в руках…

Ну, допустим, по старинке – книгу. Даже если на самом деле в ладони у тебя смартфон или твои пальцы вообще свободны, поскольку ты слушаешь аудио, читаешь текст с экрана ноутбука, ПК, э-книги, какого-нибудь еще девайса – в любом случае речь о восприятии историй, сочиненных кем-то еще. Кем-то иным.

Слова и мысли этих людей так или иначе транслируются сейчас в твою голову.

А поскольку книга-то как раз не о людях, а о нелюдях – серийных убийцах, маньяках, – то велик соблазн и авторов таких историй посчитать опасными для общества психами.

Психи, которые пишут о психах… звучит пугающе.

И мысли этих безумцев прямо сейчас транслируются в твой мозг.

Или так: психи, которые пишут о психах, которые ловят психов. Ничего не напоминает? Да это же всем известный штамп из сериалов и фильмов о серийниках! «Поймать маньяка может только другой маньяк» – ведь для этого нужно понимать маньяка, нужно погрузиться в сознание чудовища, заглянуть в ницшеанскую бездну… уподобиться монстру.

Если верить Голливуду, то так все и работает. Бравые профайлеры и не менее бравые копы то и дело сами сходят с ума, покуда идут по следу гениальных (непременно гениальных!) убийц. Последние же сплошь и рядом играют с преследователем в кошки-мышки, не забывая по ходу этих головоломных забав прозрачно намекнуть, а то и прямым текстом сообщить оппоненту, что, дескать, «ты такой же, как и я», «у нас много общего», «мы похожи».

Распространено мнение, будто нечто подобное происходит и с писателями, которые сочиняют истории о всяких извергах и душегубах. Ведь, чтобы достоверно описать внутренний мир психопата, нужно самому быть таким. А если автор рассказывает про ужасающие деяния какого-нибудь маньяка, то это, конечно же, не в силу художественной необходимости, а просто бумагомаратель этот сам конченый садист и получает наслаждение, смакуя те или иные кровавые подробности.

Я написал несколько рассказов о серийных убийцах и маньяках, за что не раз был назван «больным на всю голову». И знаю немало авторов, которых также в «больные» определяли.

Пусть так.

Но, дорогой читатель, давай-ка поговорим о тебе и о твоем внутреннем мире.

Мы ведь с тобой похожи. У нас много общего. Ты такой же, как и я.

Статистика поисковой системы Яндекс говорит, что за последний месяц слово «маньяк» люди —

такие же, как ты и я, люди

– искали в Интернете более полутора миллионов раз. Процедуралы о маньяках пользуются бешеной популярностью на стримингах. Такие киношные убийцы, как Ганнибал Лектер, Декстер Морган, Фредди Крюгер – феномен массовой культуры, «звезды» с громадной армией фанатов по всему миру.

Более того. У никем не выдуманных, а самых что ни на есть реальных серийных убийц существуют фан-клубы в соцсетях. Таким кровавым упырям, как Чикатило, Гейси, Мэнсон и иже с ними посвящены десятки документальных фильмов и байопиков. Видеоинтервью с выпущенным на свободу скопинским маньяком посмотрели более десяти миллионов человек. Да и вообще, если подумать, СМИ уделяют всевозможным шокирующим событиям столько внимания не просто так, а потому, что на такое у публики

у нас с тобой

повышенный спрос.

Так кто же здесь «больной», кто маньяк?

Те, кто разыскивают убийц?

Или те, кто пишут (снимают кино и сериалы, делают игры) о маньяках?

Или же те, кто все это смотрит, кто жадно впитывает чудовищные подробности очередной серии убийств из новостных лент, кто читает книги о смерти и безумии?..

Сомневаюсь, что кто-либо из любителей думать штампами

как ты и я

и развешивать обличительные ярлыки

как ты и я

готов заглянуть в темную бездну собственной души, чтобы признать психопатом… себя.

И это правильно. Потому что на самом деле все куда проще.

На самом деле роль профайлеров в поимке маньяков сильно преувеличена. Большинство серийных убийц ловят вовсе не благодаря пресловутым психологическим портретам, а просто потому, что эти сумасшедшие изверги допускают глупые ошибки, оставляют улики, собирают «трофеи» и возвращаются на места своих преступлений.

На самом деле серийники вовсе не так умны и расчетливы, какими их изображают в триллерах. И вычисляют их не другие маньяки, а вполне нормальные и более чем вменяемые люди, следователи и оперативники.

На самом деле людям просто интересно то, что их пугает. А боль, смерть и безумие – то, что являют миру маньяки, – пугает сильнее всего.

Это – и еще неведомое, непонятное.

Безжалостные убийцы живут среди нас. Как говорил насильник и садист Тед Банди, маньяки – это «ваши сыновья, ваши мужья, они повсюду».

И мы знаем об этом. Мы пытаемся понять, как такое вообще возможно. Как устроены мозги этих чудовищ?

И ты, дорогой читатель, хочешь это понять. И мы, авторы историй о маньяках, хотим того же.

Как и все нормальные люди. Именно в этом мы с тобой похожи.

Так что нет ничего страшного в том, что я или кто-то еще из авторов этой антологии «транслируем свои мысли» в твою голову.

И не думай о том, что твои данные сохранились в базе книжного магазина.

В конце концов, чтение любой книги – это всегда диалог автора с читателем. Своего рода игра.

Мой нож уже заточен. И я знаю, где ты живешь.

Вот давай и поговорим о том, что нам всем интересно.

Позабавимся.

М. С. Парфенов

Охота на хищника
Екатерина Шелеметьева

#нулевая_жертва

#убийца_идет_по_следу

#а_маньяк_кто?

– Дамы и господа, наш самолет приступил к снижению. Через тридцать минут мы приземлимся в Калининграде…

Инга открыла глаза и внимательно осмотрела город, показавшийся далеко внизу. Довольно большой, но невысокий, без огромных многоэтажных муравейников по краям, утопающий в зелени лесов, парков и скверов, солнечный. Инга чуть прищурилась.

«Интересно, сколько дней понадобится на этот раз? В прошлый хватило восемнадцати. – Она самодовольно усмехнулась. – Хорошо бы здесь уложиться в пару недель. Не терять времени зря, не затягивать, не отвлекаться».

Инга бросила взгляд на часы. Почти девять. Прекрасно! Впереди целый день, и можно браться за дело. С чего начать? Поехать в управление, познакомиться с руководством, запросить материалы дела? Или заскочить на съемную квартиру, разложить вещи, позавтракать? Или сначала главное?

Решено. Сначала в морг, потом в управление и только потом в квартиру. Женщина почувствовала, как ее охватывают знакомые чувства: напряжение и покалывание в ногах, словно сейчас она бросится бежать, азарт, радость погони, предвкушение скорой и редкой добычи. Так бывало в ранней юности, когда дедушка брал Ингу на медвежью охоту, и теперь, когда сама Инга охотилась на самых страшных хищников страны – серийных убийц.

Успешно охотилась, можно сказать, виртуозно. Она шла по следу, не сомневаясь, не останавливаясь, собирала улики и факты, постепенно складывала обрывки данных, как головоломку, и, наконец, настигала свою добычу. Первое время консультант полиции, психолог Инга Иголкина работала в Москве, но со временем ее все чаще стали приглашать в другие города, где преступления серийных убийц годами оставались нераскрытыми.

Инга не возражала, работать на одном месте ей не нравилось. Она плохо ладила с коллегами. Все эти лейтенанты и капитаны вечно заигрывали с ней и ужасно раздражали, мешали получать удовольствие от охоты. К тому же со временем они начинали замечать ее странности, одержимость маньяками, жесткость. Поэтому последние два года Инга провела в дороге, помогая ловить серийных убийц по всей стране.

В Калининград ее позвали два дня назад, после жестокого убийства шестнадцатилетней девушки. Это была уже шестая жертва маньяка за три года, а следствие все топталось на месте без свидетелей, подозреваемых и улик. Инга намеревалась это исправить.

Как только самолет коснулся земли и, постепенно теряя скорость, помчался по взлетно-посадочной полосе, Инга расстегнула ремень, поднялась со своего кресла и решительно направилась к выходу. Бортпроводницу, попытавшуюся упомянуть правила, Инга обожгла таким взглядом, что девушка в ужасе отшатнулась.

Охота началась!

На входе в морг, куда Инга отправилась прямо из аэропорта, сидел хмурого вида мужчина в синем медицинском халате. Инга сунула ему под нос удостоверение и решительно потребовала найти патологоанатома, делавшего вскрытие Оксаны Ладовой – последней жертвы маньяка.

Мужчина криво усмехнулся:

– Барышня, у меня тут полный холодильник трупов, вскрывать не успеваем, а не то что команды полицейских психологов выполнять.

Инга тоже усмехнулась, а в ее металлических серых глазах мелькнул нехороший огонек.

– Всегда можно отыскать место еще для одного тела или время для одной просьбы. Верно? – прошипела она.

Мужчина кивнул и резко поднялся из-за стола. Что-то в этой худой, острой, как игла, женщине вызвало в нем если не страх, то, по крайней мере, сильное беспокойство. Он скрылся за белой обшарпанной дверью, а через минуту оттуда выглянул сухонький старичок лет семидесяти пяти. Он бодро насвистывал и улыбался так, словно работал не в морге, а в цветниках райского сада. Увидев перед собой Ингу, старичок заулыбался еще шире и раскинул руки так, словно собирался обнять дорогую гостью. Инга едва заметно отшатнулась.

– А, Ингочка, здравствуй, деточка. Как же, как же, наслышан. Звонили оттуда, – старичок ткнул указательным пальцем в потолок, – предупреждали. Сказали, приедет психолог, про-фай-лер, редчайший специалист. Ты уж, говорят, Поликарпыч, все покажи, расскажи Инге Олеговне, чтобы она этого изувера вычислила и поймала. – Он понизил голос до шепота. – А я тебя вот прямо так и представлял.

Инга чуть приподняла левую бровь. Обычно ей говорили прямо противоположное. Она мало походила на человека, способного раскрыть серию убийств, найти и обезвредить маньяка. И это было одним из ее преимуществ: вначале ее не боялись и не принимали всерьез. Впрочем, время брало свое. Как бы Инга ни следила за собой, как бы хорошо она ни выглядела, опытный глаз мог определить, что ей сильно за тридцать, а в ее стальных глазах застыли многолетний опыт, цинизм и пугающая безжалостность. Инга вздохнула про себя и решила раскрыть карты.

– Пожалуйста, зовите меня Иголка. Это детское прозвище, но оно мне нравится больше, чем вариации моего имени. И давайте к делу. Мне действительно нужно поскорее во всем разобраться и найти убийцу, пока жертв не стало семь.

– О, не переживай, – снова заулыбался патологоанатом, – до этого еще далеко, полгода, не меньше.

Инга кивнула. Хотя ей не предоставили все материалы дела, основную информацию она знала. Калининградский маньяк орудовал в скверах и парках города. Нападал каждые шесть месяцев, строго двенадцатого числа. Выбирал молодых темноволосых девушек, в возрасте от шестнадцати до двадцати лет. Обнаруживали его жертв на лавочках недалеко от места убийства. На телах девушек были множественные ножевые раны и порезы, нанесенные хаотично. Однако смертельным всегда оказывался самый первый удар. Следов сексуального насилия вскрытие не обнаружило ни в одном из случаев.

– Все так? – спросила Инга, сухо перечислив факты.

– Точно так, – закивал старичок, однако его улыбчивое лицо обрело озадаченное выражение.

– Послушайте, Поликарпыч, – Инга чуть запнулась, осознав, что не знает имени нового знакомого, – вы ведь производили вскрытие всех жертв маньяка?

– Этого маньяка? – переспросил старичок, размышляя о чем-то своем. – Этого – всех.

– Может быть, вы заметили что-то особенное, что-то, не попавшее в отчеты? Странность, про которую даже упоминать неловко, решат, что выдумка. Одинаковое число ран на жертвах? Одинаковое расположение? Какой-нибудь мусор рядом с телами? Или, наоборот, резкие отличия одного убийства в серии от другого?

Некоторое время Поликарпыч молча смотрел прямо на Ингу. Потом улыбнулся так, что вокруг глаз у него наметилась россыпь лучиков морщин, и погрозил девушке пальцем.

– Любопытно, – протянул он, – как любопытно! Ведь никто раньше не спрашивал. Даже не заходил. Следователь просто читал отчеты, и все. А вот вы спросили – и прямо в цель. И правда, как иголка.

– Так что вы заметили? – поторопила врача Инга.

– Ран всегда было разное количество. Я считал. Думал, раз он убивает двенадцатого, то, может, и ран двенадцать или двадцать четыре. Но нет. Всегда по-разному. Но всегда больше десяти: тринадцать, четырнадцать, семнадцать, – старичок наморщил лоб, припоминая. – Только на теле четвертой жертвы их было семь. Я даже сначала засомневался, что это наш маньяк постарался, но остальные детали сходились.

Инга кивнула. Да, это зацепка, и она уже знала, что с ней делать. Впрочем, охотясь на серийных убийц, Инга давно научилась концентрироваться на деталях. Позже, когда к ней попадут материалы дела, она сравнит каждое из шести убийств, каждое предложение в отчете, каждую версию, обстоятельство, отыщет все мелочи, детали, сходства и различия.

Но опыт также подсказывал Инге, что из всех жертв больше всего об убийце могли рассказать первая и последняя. Первая, потому что она редко была случайной. По крайней мере, убийца должен был выслеживать ее дольше одного вечера. Кроме того, у начинающего маньяка еще не было опыта.

Последняя жертва показывала, как маньяк изменился за время безнаказанности. И порой его самоуверенность приводила к ошибкам. Именно поэтому Инга спросила:

– А если сравнить первую и последнюю жертву. Что-то изменилось?

Старичок-патологоанатом задумчиво почесал затылок и чуть растерянно улыбнулся Инге.

– Так сразу и не поймешь. Чаще убивать он не стал, хотя ваши психологические книжки говорят, что мог бы… Способ тот же. Вот только возраст… До этого девушкам было восемнадцать – двадцать лет, а этой шестнадцать, ребенок совсем. – Старичок вздохнул, впервые утратив свою жизнерадостность.

Инга наморщила лоб, обдумывая новую информацию.

– А время смерти последней жертвы?

– Около полуночи.

Инга кивнула. Да, это многое объясняет. Он спешил. На этот раз он спешил, боялся не успеть до конца «своего» дня, а потому почти не выбирал. Прекрасно! Он ошибается, а Инга умеет замечать ошибки и использовать их в своих целях.

Инга попрощалась с Поликарпычем и, подхватив свою увесистую дорожную сумку, отправилась в управление знакомиться с начальством и следователем, ведущим дело.

Обе эти встречи оставили у Инги неприятный осадок. Полковник Никольский, подключивший ее к расследованию, оказался тучным, уставшим от службы человеком, искренне считающим, что его окружают полные идиоты. А следователь Степан Давыдов, хотя был довольно молод, силен и не глуп, мог вполне успешно расследовать бытовые убийства и мелкие кражи, но ничего не понимал в поимке серийных убийц. И оба они, и полковник и следователь, недоумевали, как в их городе могли появиться маньяк-убийца и Инга.

– Расскажите про свидетеля, – попросила Инга Степана, когда с формальным знакомством было покончено и она смогла вернуться к работе.

– Какого свидетеля? – хмуро уточнил следователь, морщась, как от зубной боли.

Инга не удивилась такой реакции, ее приезд мужчины-следователи всегда воспринимали как удар по самолюбию, хотя руководство и называло это усилением.

– Мне показалось, во время четвертого убийства был свидетель, – проворковала Инга, стараясь не встречаться со следователем взглядом.

– Ну вроде, – нехотя подтвердил Степан. – Тетка одна видела вдалеке убегающего мужчину. Описание дать не смогла. Средний рост, кепка, ничего существенного.

– Ее данные есть в отчете? – поинтересовалась Инга.

– Вроде да. Хотя зачем данные? Опознать убийцу она не сможет.

– И все же я хочу с ней поговорить. – На этот раз Инга подняла глаза и в упор посмотрела на следователя.

– В «Юноне» она работает, – Степан отмахнулся, словно не понимал, зачем Инга тратит время на ерунду, – это кафе в городском парке. Зовут, кажется, Зоя.

Инга удовлетворенно кивнула и направилась обедать в кафе «Юнона». Как и половина заведений Калининграда, «Юнона» специализировалась на рыбных блюдах. Здесь подавали щучьи котлеты, рыбный суп, салаты с угрем и креветками. Какое-то время Инга наслаждалась местной кухней, казалось, забыв о цели своего визита. Но когда с обедом было покончено, она приветливо улыбнулась юному официанту и попросила позвать Зою.

– Зою? – переспросил юноша. – Нашего повара? А что, вам что-то не понравилось?

– Нет-нет, все было удивительно вкусно, и я хочу лично поблагодарить ее, – Инга изо всех сил старалась быть дружелюбной.

– Вообще у нас так не принято, – смутился парень, – но раз вы хотите поблагодарить и знаете нашу Зою, я ее позову.

Инга решительно кивнула, соглашаясь сразу со всеми выводами парня. Про себя она подумала, что он совершил типичную ошибку дилетанта: раскрыл информацию и поторопился с выводами. Инга всего лишь назвала имя. То, что женщина работает в «Юноне» поваром, она не знала, да и с Зоей пока не познакомилась.

Пока Инга размышляла, к ее столику подошла невысокая коренастая женщина с крашеными рыжими волосами и растерянной, наивной улыбкой.

– Звали? – коротко спросила женщина.

– Да, здравствуйте, Зоя. Присядьте на минутку, – мягко пригласила Инга. И дождавшись, пока повариха сядет, продолжила: – Я хотела поблагодарить вас за обед, все было очень вкусно. Вы настоящая волшебница, мастер своего дела.

И без того розовые щеки Зои залил густой румянец, а Инга, не дожидаясь возражений, сказала:

– И знаете что? Я тоже мастер своего дела, Зоя. Только занимаюсь другим. Я ловлю серийных убийц. – Холодный огонь на секунду вспыхнул в глазах Инги.

Она вытащила из сумочки документы и показала их оцепеневшей женщине. Зоя с ужасом смотрела на раскрытое удостоверение, Инга продолжала говорить.

– Год назад вы столкнулись с серийным убийцей в парке, примерно в пятистах метрах отсюда. Вы шли с работы, с вечерней смены, очень поздно, свернули на дорожку, где не было людей, и увидели его. Он ударил ножом женщину, раз, другой, третий. Потом заметил вас. Вы думали, он убьет вас, зарежет, как ту женщину. Вам стоило бы закричать, побежать, но вы не смогли. Просто стояли и смотрели на него, как кролик на змею, раскрывшую пасть, чтобы его проглотить. И вы шептали что-то бессвязное, что никому не расскажете, что вам нельзя умирать, что у вас работа, дети…

– Сын, – побелевшими губами чуть слышно произнесла Зоя.

– Сын, – согласилась Инга, – и у него никого, кроме вас. И вы решили, что этот человек на дороге вас пожалел. Просто ушел, и все. Сохранил вам жизнь. И выполняли свою часть «договора», не рассказывали о нем. Вернее, вы сказали полиции, что видели мужчину, но не дали описания. Ничего конкретного, только рост, кепка, а ведь вы его рассмотрели и могли бы описать и узнать. Вы могли спасти этих девушек.

– Нет. – Зоя прижала руки к вискам. – Не могла спасти. Она была мертва, когда я их увидела. Уже мертва, понимаете. Врач сказал. Он убил ее сразу, первым ударом. Я ничего не могла! – Женщина перешла на крик. Молодой официант и пара за соседним столиком обернулись на них.

– Вы могли спасти двух других, – холодно сообщила Инга. – Пятую и шестую жертву. Кристину Кнехт и Оксану Ладову. Двух девочек. Первой было восемнадцать, а второй шестнадцать лет. Вы ничего не должны маньяку, убившему их. Он вас не жалел, он даже не слышал, что вы несете. Просто вы не вписывались в его сценарий, в схему. Вот и все.

Инга поднялась из-за стола, не прощаясь, не оборачиваясь, направилась к выходу из кафе.

– Как ты поняла, что повариха рассмотрела маньяка? – допытывался на следующий день Степан.

Утром придя на работу, он столкнулся с зареванной Зоей, которая требовала арестовать ее за ложные показания, а потом составила вполне сносный фоторобот преступника.

– Поликарпыч подсказал, – не поднимая головы от материалов дела, отозвалась Инга.

– Василий Поликарпыч? Патологоанатом?! – У Степана глаза стали размером с чайные блюдца. – А ему-то откуда знать?

Инга вздохнула и отложила очередной протокол осмотра места преступления.

– Поликарпыч сказал, что на теле четвертой жертвы было слишком мало ножевых ран…

– Ага, мало, как же! Семь! – перебил Ингу следователь.

– В два раза меньше, чем на других жертвах, – продолжала Инга. – Убивает он всегда первым ударом, значит, остальные раны – часть ритуала. И обычно их больше. Вывод? Преступнику кто-то помешал.

– Зоя? – Следователь с интересом смотрел на Ингу.

– Да. Я предположила, что она не просто видела его издалека, когда он убегал. А стала свидетелем убийства. И я надавила… – Инга запнулась. Рассказывать Степану о сцене в кафе ей не хотелось.

– Ну хорошо, – Степан встал из-за стола и подошел к окну, – что нам это дает? Фоторобот сужает список подозреваемых с целого города до пары сотен отдаленно похожих на изображение мужчин. Арестуем их всех?

Инга хитро улыбнулась.

– Не совсем. Сконцентрируемся на двух жертвах и поищем зацепки.

– И какие же две из шести убитых девушек приведут нас к маньяку? – поинтересовался следователь.

– Жертва номер один и номер ноль, – отозвалась Инга, снова погружаясь в отчеты и документы.

– Ноль?! – Степан ошарашенно уставился на Ингу. – Ты думаешь, была еще одна девушка, которую мы не нашли или не отнесли к этой серии убийств?

– Нет, – чуть раздраженно отозвалась Инга, ей не хотелось никого учить, а Степан явно желал получить от нее мастер-класс и раскрытие профессиональных секретов. – Я думаю, было что-то, что сработало как спусковой механизм и заставило его убивать. Условно это можно назвать «жертвой номер ноль». Чаще всего это несчастный случай, чья-то смерть, драка, покушение, что угодно. Иногда это незначительное для нас событие, в котором вообще обошлось без жертв. Тогда установить его практически невозможно. Но что бы это ни было, оно произошло двенадцатого июня или двенадцатого декабря.

– И как ты собираешься искать эту нулевую жертву или событие? – Степан с усмешкой уставился на странную московскую психологиню, как он мысленно окрестил Ингу.

– Предсказуемо и скучно. В Интернете и в архиве, – под нос себе пробормотала она.

Степан кивнул и тоже занялся сбором информации. Вот только искал он не предполагаемую жертву маньяка, а Ингу. Психолог из Москвы по прозвищу Иголка вызывала у следователя весьма двойственные чувства. С одной стороны, она работала сутками, рыла землю и явно продвинулась в поисках маньяка сильнее, чем всё Калининградское управление внутренних дел за прошедшие три года. С другой стороны, было в этой острой, холодной женщине что-то настораживающее, что-то, что заставляло держаться на расстоянии и соблюдать осторожность.

И пока пять основных чувств сигналили Степану, что Инга молода, привлекательна, умна и подходит ему необычайно, необъяснимое шестое чувство било тревогу и требовало бежать от нее не оглядываясь.

Степан, умевший доверять своей интуиции, отправил пару писем московским друзьям с просьбой собрать информацию о таинственном консультанте полиции и вернулся к работе.

Пока Инге не удалось обнаружить «нулевую» жертву, она предложила следователю вместе съездить к родителям первой погибшей девушки.

– Дарья Руднева, двадцать лет. Модель. Красивая, высокая, брюнетка. Возвращалась домой из клуба около четырех утра, через Южный парк. Была обнаружена дворником часа через два после убийства на скамейке возле фонтана. На теле жертвы семнадцать ножевых ранений, – перечислял Степан по дороге к дому погибшей.

Инга молчала.

– С родителями девушки я беседовал дважды, – продолжил следователь. – После ее убийства и год спустя, после третьего эпизода, когда преступления признали серией. Ничего не узнал. Мама и папа девушки твердили, что Даша была послушной, доброй, умной, ангелом, который случайно попал в лапы жестокого чудовища.

Инга едва заметно покачала головой, в случайности она не верила.

Тем временем Степан припарковался во дворе пятиэтажного дома и, постояв с минуту у машины, резко выдохнул и направился к подъезду. Казалось, следователь боится предстоящей встречи.

– Он снова убил? – с порога набросилась на Степана миниатюрная темноволосая женщина, открывшая дверь. – Убил, иначе бы не пришли. Он убил еще одну девочку, а вы ничего не делаете! Только ходите ко мне, задаете одни и те же дурацкие вопросы снова и снова. Копаетесь в Дашиной жизни, хотите ее очернить, оклеветать. Смотрите на меня так, словно моя девочка сама в чем-то виновата! Словно она заслужила! А он продолжает убивать, не останавливается. Сколько еще будет жертв, прежде чем вы его поймаете? Сколько, я тебя спрашиваю?

Женщина ткнула Степану в грудь тонким пальцем и горько, отчаянно заплакала.

Следователь растерянно замер на пороге квартиры, покорно принимая упреки и обвинения этой хрупкой женщины. Инга действовала иначе.

– Ни одной, – спокойно и уверенно сказала она.

– Что? – Хозяйка квартиры, казалось, только заметила консультанта.

– Вы спросили, сколько еще будет жертв. Я ответила: ни одной. Он больше никого не убьет. Я его найду. Но у меня есть несколько вопросов.

С этими словами Инга прошла мимо женщины вглубь квартиры.

– Почему ваша дочь возвращалась из клуба одна и пешком? Ни провожатых, ни такси.

Инга прошла в гостиную и села на краешек кресла. Степан и хозяйка квартиры проследовали за ней.

– От клуба, где она отдыхала той ночью, минут двадцать пешком через парк. Ночь была теплая, летняя, грех не прогуляться. – Женщина всхлипнула. – И провожатый был. Парень Дашенькин, Егор Ладов, они вышли из клуба вместе, в парке он понял, что забыл телефон, и вернулся за ним. Звал Дашу сходить с ним, но она отказалась, домой пошла.

– Парня допрашивали? – Инга повернулась к Степану.

– Несколько раз. Он никого не видел. Попрощался с Дарьей, вернулся в клуб, там его видели человек десять. Потом сел в такси и уехал домой. Сначала его подозревали, но ни мотива, ни доказательств, ни орудия убийства не нашли. А на время следующих преступлений у него алиби.

– Как его найти? – Инга поднялась из кресла.

– Он живет в соседнем доме. Женился. Доченька у него родилась два месяца назад. Так странно, он ходит с женой, с дочкой, смеется, а Дашеньки нет. – Мать Дарьи снова всхлипнула. – Если хотите, я позвоню ему, попрошу с вами поговорить.

Инга кивнула.

– Да, пожалуйста. Мы подождем его на улице. – Инга посмотрела на мать Дарьи и на секунду вместо ледяного металла в ее серых глазах мелькнуло сочувствие.

– Я найду убийцу, – сказала она и, не прощаясь, вышла.

– Зачем пообещала? – Степан догнал Ингу на лестнице. – Она же поверила, а если ты не справишься, если он снова убьет?

– Не убьет, я найду его первой. – Инга едва заметно улыбнулась, а у Степана по позвоночнику пробежал неприятный холодок. Было в этой улыбке, в этом убежденном «найду» что-то нехорошее, тревожное. Вот только что?

Когда психолог и следователь спустились во двор, Егор Ладов уже дожидался их у подъезда.

– Вы нас до конца жизни будете дергать, да? – с ходу набросился он на Степана. – Мне звонила тетя Света, говорит, подойди сюда, поговори с полицией, они почти поймали убийцу.

Степан неодобрительно покосился на Ингу.

– Так что вам нужно? – молодой человек переводил взгляд с Инги на Степана.

– Вспомни ту ночь в клубе. – Инга чуть приблизилась к парню и посмотрела на него в упор. – Кто-то подходил к Дарье, разговаривал, хотел познакомиться?

– В клубе? – парень, казалось, был удивлен. – Меня раньше про парк спрашивали. Не шел ли кто за нами или навстречу, не слышал ли я разговоров поблизости, шороха кустов… А в клубе – вроде нет, ничего… Три года прошло, – напомнил парень и задумался. – Был там один мужик, но он не подходил. Рассматривал Дашку издалека. Я к нему подкатил, че, говорю, нравится девчонка, а он мне так хмуро: мол, обознался.

– Запомнил его? – Инга вся собралась, как гончая перед погоней.

Парень покачал головой.

– На кой он мне сдался?

Инга глубоко вздохнула, пытаясь справиться с гневом и разочарованием. Впрочем, она напала на след и знала, что делать дальше. Предстояло много бумажной работы.

Следующую неделю Инга просидела в архиве, снова и снова перелопачивая давние дела, просматривая материалы расследования, сопоставляя улики и факты. Она проверила все происшествия от 12 июня и 12 декабря за год или два до смерти Рудневой, но ни на шаг не приблизилась к разгадке.

И все же Инга была уверена: эта история с чередой жестоких убийств началась не 12 июня 2019 года со смерти Даши Рудневой, а раньше. Что-то заставило потенциального маньяка убивать, что-то запустило взрывной механизм в его голове, и, когда он встретил Дарью, механизм сработал.

– Встретил Дарью. – Инга поднялась из-за стола и стала ходить по кабинету из стороны в сторону. Был вечер пятницы, в управлении оставались только она, дежурный и уборщица. Слышать Ингу никто не мог, и она рассуждала вслух, щелкая пальцами в такт мыслям. – Встретил, где? – Щелчок. – В парке? Дарья рассталась с парнем на полпути к дому, ей оставалось идти по парку минут семь-восемь. Она первая жертва. Случайного столкновения на дорожке недостаточно. – Щелчок. – Мало времени, слишком мало. Значит, они встретились раньше. В клубе? – Щелчок. – Пожалуй, времени бы хватило. Увидел, заинтересовался, проследил, решился. Но почему она?

Инга снова села за стол, собираясь с мыслями.

– Егор сказал: за Дашей кто-то наблюдал, якобы обознался. Обознался, значит, принял за другую, похожую. Все жертвы похожи. – Инга разложила перед собой фотографии. – Не новость. Обычно маньяк выбирает жертв одного типа. У этого в фаворе высокие, худые, юные брюнетки. Но этот типаж, предпочтение тоже откуда-то берется.

Инга криво усмехнулась. Кажется, она не там ищет. Что, если все началось в клубе?

Инга открыла сводку происшествий за 12 июня 2018-го, за год до первого убийства, и стала искать в списке клубы.

– Есть! Клуб «Склад», вызов в 2:15 ночи. Причина вызова – драка. Тот же клуб, где была перед смертью Дарья Руднева. – Инга на секунду задумалась и раздраженно констатировала: – Пальцем в небо. Драки в клубах не редкость. И все же… На часах около двадцати двух, клуб открыт. Стоит, пожалуй, заехать на коктейль.

«Склад» оказался модным заведением для обеспеченной молодежи. На входе Ингу встретил высокий плечистый охранник с цепким, пристальным взглядом.

«Бывший военный или вроде того, – холодно подумала Инга, – такой вряд ли станет вызывать наряд из-за потасовки сопливых мальчишек. Сам разберется. Хотя четыре года назад в баре мог работать другой охранник».

Прежде чем делать выводы, стоило оглядеться. Инга подошла к барной стойке, заказала «Белый русский». Скучающим взглядом скользнула по танцполу, бармену, парочке нетрезвых мужчин за стойкой, откровенно ее рассматривающих. Взяла свой коктейль, выпила почти залпом.

– Скучаете? – раздался у нее за спиной мужской голос.

– Ни капли, – резко отозвалась Инга, даже не обернувшись.

– Может, все-таки составить компанию? – На стул рядом с Ингой присел упитанный лысеющий донжуан, пахнущий водкой и потом.

– Нет! – холодно бросила Инга.

Мужчина посидел рядом с полминуты и, чуть покачиваясь, удалился.

– Что, не понравился кавалер? – усмехнулся бармен, забирая опустевший бокал. – Ищете кого-то поинтереснее?

– Именно. Скажите, вы работали здесь четыре года назад?

– Четыре? Это когда маньяк в парке девчонку зарезал?

Бармен смерил Ингу оценивающим взглядом. Пытался понять, кто она: скучающая туристка, журналист, мент?

– Нет. За год до этого, – пояснила Инга, наслаждаясь тем, что не поддается определению и разгадке.

– Я прошлым летом устроился. – Парень налил еще один коктейль и поставил перед Ингой. – Влад работал. Охранник. Он у нас старожил заведения. Лет десять уже следит за порядком. – Парень мотнул головой в сторону охранника.

Инга хотела заметить, что не просила повторять коктейль, но передумала. Отпив пару глотков, она направилась к Владу.

– Думал, не подойдешь, – усмехнулся он, внимательно разглядывая Ингу. – Из полиции? По делу маньяка?

– Почти. – Инга вытащила документы, но мужчина, не глядя, отмахнулся.

– Я раз двадцать рассказывал про тот вечер. Не о чем говорить.

– Меня интересует другой вечер. За год до убийства в парке. Тогда в клубе была драка и кто-то вызвал полицию. Это были вы? – Инга подошла очень близко, чтобы музыка не мешала говорить.

Охранник на секунду задумался, вспоминая давнюю историю.

– Не я. Врач скорой. Сказала, о таких происшествиях положено сообщать.

– О каких? – заинтересовалась Инга.

– Да там ерунда какая-то вышла. – поморщился охранник. – День рождения был. Гуляла компания ребят, человек восемь, парни, девчонки. Я присматривал за ними. Они не то чтобы мажоры, но ребята с деньгами, с гонором, такие порой забываются. В разгар вечера они уже подвыпившие были, подходит какой-то мужик и приглашает потанцевать девчонку из их компании. Она отказала. Он настаивать стал, голос повышать. Ребята ему спокойно объясняли, что, мол, своей компанией гуляем, отвали.

– Он не отстал и началась драка? – догадалась Инга.

Охранник покачал головой.

– Мужик вроде ушел. А часа через два девчонки на улицу подышать вышли. Минуты две прошло, слышу крик. Вылетаю, сидит на крыльце этот мужик, что девчонку танцевать звал, на руке порез, кровь течет, глаза бешеные, губы аж побелели, говорить не может.

Я скорую вызвал. А пока она ехала, мне девчонки рассказали, что он к ним из подворотни вышел и опять к их подружке пристал. Мол, что отказала-то, не в постель же звал, на танец. Подошел к ней, руку протянул, вроде как приобнять. А она нож из сумки выхватила, ударила и бежать. Бешеная.

Инга внимательно посмотрела на охранника.

– А дальше? Когда приехала полиция, пострадавший написал заявление?

– Нет. Выбежали парни из той компании, поговорили с ним. Ты, говорят, сам виноват, девчонку напугал, спровоцировал. Денег предложили. Ментам сказали, что, мол, несчастный случай, а не поножовщина. Те не стали разбираться. Да и рана была несерьезная, забинтовали, и дело с концом.

– А девушка? Как она выглядела, помните? – Инга затаила дыхание, утратив на секунду свою холодную невозмутимость.

– Высокая, молодая, брюнетка вроде. Я потом видел ее тут пару раз, пока она в Лондон не уехала.

– Какая осведомленность, – насторожилась Инга.

– Ребята те у нас отдыхают время от времени. Болтают между собой, я слышу, – пояснил охранник.

Инга кивнула.

– А человек, которого она порезала, еще заходил?

– Был несколько раз. Но больше никого не трогал. Придет, посидит у стойки, выпьет рюмку-две коньяка и уходит.

Инга почувствовала, что напала на след. Что, если мужчина, пострадавший от ножа взбалмошной брюнетки, сам вооружился ножом? Отомстить девушке он не мог, она уехала из страны, а потому переключился на похожих женщин.

«Версия или попытка притянуть друг к другу разрозненные факты?» – Инга поморщилась, «Белый русский» наполнил тело приятным теплом и негой, во рту отчетливо ощущался вкус сливок и кофе, но легкий туман в голове мешал думать.

Покопавшись в сумке, Инга вытащила сложенный вдвое лист – фоторобот, составленный Зоей. Молча протянула его охраннику, тот, не задумываясь, кивнул.

Инга попрощалась и отправилась домой. Утром на трезвую голову ей предстояло найти убийцу.

– Отыскала нулевую жертву? – спросил Степан утром, стоило Инге войти в кабинет.

– В процессе, – небрежно отозвалась та. Пожалуй, чуть более небрежно, чем следовало.

– Давай помогу, – предложил следователь, – могу взять часть бумажной работы, там, наверное, море информации.

Инга замерла. Она почти нашла убийцу и не собиралась делиться информацией.

– Не стоит. Там правда море всего. Не поймешь, где и что искать. – Инга натянуто улыбнулась.

Степан испытующе посмотрел на коллегу.

– Ты что-то нашла и не хочешь рассказывать?

– Пока нечего рассказывать, – холодно ответила Инга. – Найду – сообщу.

Женщина села за стол и, уже не обращая внимания на Степана, застучала по клавиатуре. Инга знала, что подошла очень близко. Остались мелочи: имя и адрес. Графики дежурств больниц, отправляющих на вызов кареты скорой помощи, не меняются годами, если не десятилетиями. 12 июня 2018 был вторник, по вторникам дежурит городская больница № 2.

Инга резко встала и, не прощаясь, выбежала из кабинета. Степан проводил ее задумчивым взглядом.

– Кажется, она напала на след, – пробормотал он себе под нос.

Инге тоже казалось, что она гончая, которую пустили по следу. В считаные минуты она добралась до больницы, разыскала главврача и потребовала предоставить больничные записи о выездах скорой помощи в июне 2018 года.

Врач что-то говорил про тайну, постановления, архив, где все равно никто ничего не найдет. Однако четверть часа спустя Инга держала в руках журнал с записями, а там достаточно ровным для врачебного почерком значились имя, фамилия и даже адрес – Костомаров Олег Давыдович 1986 года рождения. Долгопрудная, 17.

Инга ликовала. Четыре года назад у Олега Давыдовича не было ни малейших оснований скрывать свою личность. Значит, данные верны.

Инга не помнила, как добралась до нужной улицы, отыскала дом. Азарт охоты, погони ослепили ее. Очнулась Инга, только коснувшись звонка. За железной дверью раздался мелодичный перезвон, дверь открылась, и на пороге появился высокий худощавый мужчина с внимательными карими глазами.

– Добрый день, я из поликлиники, проверяю работу наших сотрудников. Вы позволите войти? Я не отниму много времени, – проворковала Инга.

Мужчина молча посторонился. Инга прошла через узкий длинный коридор, вошла на маленькую кухню и присела к столу.

Мужчина вошел следом и остановился в дверях, чуть удивленно глядя на Ингу.

– На одну из наших сотрудниц поступила жалоба. Ее обвиняют в халатности, – Инга сделала паузу, давая собеседнику возможность отреагировать.

– Причем здесь я? – Мужчина нахмурился.

– Вы сталкивались с ней. С врачом, я имею в виду. Четыре года назад она приехала в клуб «Склад» на вызов и обрабатывала вам руку после драки. Помните?

– Да. Прекрасный врач. Очень отзывчивая женщина, – ответил он и, помолчав, добавил: – Думаю, за эти годы у нее было множество пациентов, почему вы пришли ко мне?

– Скажите, вас ведь тогда ударила ножом женщина? – не обращая внимания на вопрос, продолжила Инга. – Молодая красивая брюнетка. От такой не ожидаешь агрессии. Впрочем, чему тут удивляться, у кого нож, тот и сильнее. Был бы нож у вас, все сложилось бы иначе. Один удар – и готово. Верно? – Инга испытующе смотрела на собеседника.

Он некоторое время внимательно смотрел ей в глаза, потом медленно кивнул.

– Возможно. Хотите чаю? – Мужчина подошел к столу, включил чайник, взял с подноса рядом лимон, поколебался секунду и достал из подставки нож.

Инга за его спиной широко улыбнулась.

– Покажите шрам, – мягко попросила она. – Интересно посмотреть на отметину, заставившую вас мстить каждой молоденькой брюнетке, разгуливающей в парке двенадцатого июня и двенадцатого декабря. А кстати, при чем здесь декабрь? Мало убивать раз в год?

– Двенадцатого декабря я узнал, что эта тварь сбежала в Лондон, – мрачно отозвался серийный убийца Олег Костомаров, выставил нож и не спеша направился к Инге.

Она снова улыбнулась, холодно и зловеще. В ее руке тоже сверкнул нож: маленький, швейцарский складник. Инга поднялась со стула, оказавшись в метре от Костомарова, готовая в любой момент нанести удар. В глазах ее не было страха, скорее радость и охотничий азарт.

Инга знала, преимущество на ее стороне. Изучив множество отчетов и заключений, она прекрасно понимала, как орудует преступник. Как захватывает жертву, наносит смертельный удар. Как потом уродует ножом мертвое тело. Инга знала все.

Олег Костомаров не знал даже, кто стоит перед ним. Он смотрел на девушку, ожидая увидеть отчаяние, мольбу и покорность, но видел лишь безумие, не сулившее ничего хорошего. Он сделал неловкий выпад ножом и промахнулся.

А секундой позже его обожгла острая боль, нож Инги рассек кожу на руке. Дорожки алой крови потекли к локтю, каплями падая на пол. Олег отступил к стене. Инга шагнула к нему, продолжая улыбаться. Она не защищалась от убийцы, не собиралась его задерживать. Она пришла убивать.

Олег в отчаянии взмахнул ножом и задел плечо незваной гости. Но это ранение лишь позабавило ее. Инга переложила нож в другую руку и занесла для решающего удара.

В дверь позвонили. Раз, второй, третий.

– Инга, открой! – раздался из-за двери знакомый голос. – Открой сейчас же!

Инга отступила на шаг. Пару секунд она напряженно думала. Затем нанесла короткий яростный удар ножом и, не оборачиваясь, пошла к двери.

Степан влетел в квартиру и наставил на Ингу дуло пистолета.

– Где он? – прошипел следователь.

Инга махнула рукой в сторону кухни. Следователь бросился туда. Женщина проводила его долгим задумчивым взглядом и, не торопясь, вышла из квартиры. Свою работу она сделала.

* * *

В дверь позвонили около полуночи. Инга открыла сразу, словно давно ждала. Степан вошел в прихожую, чуть покачнувшись на пороге. Он был пьян.

– Он сознался, – сказал следователь, – в шести убийствах.

– Не сомневаюсь, – спокойно ответила Инга.

Следователь кивнул и некоторое время молча смотрел на нее, не решаясь спросить.

– Если бы я не пришел, – наконец начал он и запнулся, – ты бы его… Ты бы…

– Убила, – подтвердила Инга и подняла на следователя глаза.

– Зачем? – прошептал он.

– Думаю, ты понял. – Инга усмехнулась. – Кстати, как ты узнал?

Степан достал из кармана телефон, покопался в нем и показал Инге e-mail.

– Пришло сегодня утром, от друга, – пояснил он.

Инга прочитала: «Привет, Степыч. Ты что, работаешь с Иголкой? Сочувствую. Железная леди, одержимая. Будет идти по следу, пока не найдет убийцу. Но задумайся, почему она их находит? Она же думает как они, реальная маньячка. У нас шутили, что Иголка любого маньяка пришьет. Шутка, конечно. Но в каждой шутке, как говорится, доля шутки… Отпустишь ее одну на задержание, получишь труп и невнятную историю про самозащиту».

Инга вернула телефон. Молча кивнула.

– Остальное – дело техники. Проверил твою историю поиска. Поехал следом в больницу, узнал то же, что и ты, – рассказывал Степан, параллельно удаляя письмо. Потом достал из кармана ветровки складник и протянул Инге.

– Еле вырвал из столешницы.

Женщина улыбнулась.

– Пройдешь? – она жестом пригласила его в квартиру.

Степан посмотрел на Иголку и медленно кивнул. В конце концов, алкоголь притупляет чувство самосохранения, а он выпил действительно много.

* * *

Несколько дней спустя на станцию в одном из городов черноморского побережья прибыл скорый поезд. Из вагона вышла высокая худая женщина с холодными серыми глазами. Она едва заметно усмехнулась, оглядела перрон и поправила в кармане маленький швейцарский нож. Охота началась!

Элитный клуб
Сергей Волжский

#золотая_молодежь

#психопат_в_элитном_клубе

#кто-то_из_них_врет

1

Среди лиц, зыбким кольцом окружавших бледный дом со скучными узкими окошками, майор Грановский принялся искать знакомые. Некоторых он как будто видел, одного мужчину в фетровой шляпе, нервно расхаживавшего по тротуару, даже помнил по имени, другие казались совершенно новыми. Унылый сентябрьский пейзаж был перерезан Озерной улицей, отделявшей массив низеньких многоквартирных домов слева от поселка с донельзя высокомерным названием «Элитный клуб» справа. Чертыхнувшись, Грановский выбрался из машины и вдохнул густой аромат утреннего тумана.

Пришло время осмотреть тело. Очередное. Последний год окрестности Новоорловского заказника изобиловали ими. Телами, отбрасывавшими длинные тени нераскрытых смертей. Грановский приблизился к дому, перебирая нестройный поток фактов, отрывочных показаний прошлых месяцев и того, что с огромной натяжкой можно было окрестить уликами, огляделся и вошел в полутемную парадную.

– Третий этаж, направо, – подсказал ему парень в синей форме судебного эксперта.

В прихожей Грановский встретил своего помощника лейтенанта Зверева, который дважды махнул рукой, сперва приветственно, а затем указал шефу на труп, прикрытый традиционной белой простыней.

– Женщина. Миронова Наталья. Двадцать семь. Педагог. Ножевые ранения.

Вспышка фотокамеры осветила комнату.

– Как давно? – спросил Грановский судмедэксперта, склонившегося над следами крови, застывшими на выцветшем ковре с красно-синими узорами.

– Предварительно, до полуночи.

– Кто обнаружил тело? – Грановский задал вопрос, прежде чем успел заглянуть в протокол осмотра.

– Целая толпа. Ее ученики. И не только. Ждут на улице. Там… – аккуратно начал Зверев, надеясь, что шеф увидит на бумаге фамилию одного из свидетелей.

И Грановский увидел. Собственную фамилию.

– Грановская Марианна… – Майор переменился в лице, но, прикинув что-то, потушил гримасу изумления. – Ну конечно! За углом музыкальная школа. Это же ее преподавательница.

– Девушка на улице, шеф. С остальными, – деликатно сказал Зверев.

Вернувшись в туман Озерной улицы, соединявшей Новоорловский заказник и Выборгское шоссе, Грановский начал искать глазами. Он едва успел отыскать встревоженное лицо дочери, которая светилась ярким пятном красной куртки и беззвучно шевелила губами на расстоянии двадцати метров, как его окликнули.

– Долго мне еще тут гулять? – Мужчина в фетровой шляпе, Юрий Монахов, небритый и осунувшийся, переминался с ноги на ногу. Дирижер из школы «Терцо», где Марьяшка занимается вокалом. Проходил свидетелем, когда в начале июня учитель пения, как его там, был зарезан, как свинья.

– Сколько потребуется, гражданин Монахов. Раз в ваших краях такие дела…

– А какие дела? – начал было Монахов, но Грановский не слушал, решив поговорить с ним позже.

– Приятель этой Мироновой. Пришел одновременно с ребятами. Не дозвонился, в Сети не нашел и надумал проверить, что с ней, – торопливо объяснял Зверев, следуя за Грановским. – И про какие дела речь?

– Была пара случаев, еще до тебя. Утонул школьник. Учи́теля из «Терцо» зарезали. Но об этом после. – Майор быстрым шагом направился к группе молодых людей, ожидавших возле высокого поребрика.

Приблизившись к ним, Грановский вгляделся в лица. Он уже открыл рот, чтобы привлечь внимание, как Марианна неожиданно повернула голову. И тут же отвернулась. Грановский заметил на лице дочери печать усталости. В глазах стояла странная тревога.

– Пап? Ты как здесь? – выдохнула она, поднимая ворот куртки.

– Да вот, по работе, дочка. – Грановский слегка улыбнулся. – Ты у меня теперь свидетель.

Сколько они уже не виделись, размышлял он, силясь вспомнить день своего короткого визита, когда он общался с дочерью через порог под каменным взглядом жены, которая раз за разом втягивала носом воздух, как ищейка, стремясь уловить запах спиртного.

– Товарищ адмирал! – Насмешливый голос оборвал цепь тяжких воспоминаний.

Отведя глаза от дочери, Грановский посмотрел на девушку, обратившуюся к нему столь фамильярным образом. По его лицу пробежала тень.

– Полина Вострякова, – сквозь зубы произнес он.

– Собственной персоной, – ответила девушка, расположившаяся на гранитном выступе, отделявшем тротуар от газона.

Метнув бессознательный взгляд на Зверева, Грановский разглядел в глазах помощника нарастающую волну интереса. Он вздохнул.

Свидетельница по обоим упомянутым делам. За словом в карман не полезет. Заноза. Говорили, покуривает всякую дрянь. Из не самой благополучной семьи. Он нахмурился. И что Марьяша в ней нашла? Они еще до каникул сдружились.

– Какими судьбами? – мрачно спросил майор девушку. – Каждый раз встречаю вас поблизости.

– За компанию. Очень мило, что вы меня помните, – манерно ответила Полина.

– Павлов, Шелкунов, Куницын, Абдулова, Вострякова. И Грановская, – отчитался Зверев, кашлянув.

И снова уставился на девицу, полулежавшую на поребрике, развязно закинув ногу на ногу. В сероватом воздухе неспешно плавали ее стильные, ярко-красные сапожки с острыми носками.

– Вас сложно забыть, – процедил Грановский, обращаясь к Полине.

Вострякова вскинула брови, улыбнулась с явным непочтением во взгляде и уткнула лицо в смартфон, оставаясь в своей претенциозной позе.

Зверев не сводил с нее глаз. Грановский с сожалением покачал головой, не слишком удивляясь, однако, такому вниманию помощника к донельзя вульгарной, но, без преувеличения, эффектной особе, липнувшей к этим смертям как банный лист… Выглядела она немного старше своих лет, скорее всего неслучайно, одевалась броско, вызывающе, что явно приносило свои плоды. И куда шикарнее, чем раньше. Шелкунов и Куницын то и дело поглядывали на нее, каждый своим взглядом.

Валентина Шелкунова Грановский помнил по музыкальным занятиям, после которых парень два или три раза провожал Марьяшу до дома. Тихий. Всегда вежливый. Немного в себе.

При взгляде на толстяка Тимофея Куницына, одноклассника Востряковой и Абдуловой, круглого, как шар, замотанного в красный шарфик бесконечной длины, беспокойно почесывавшего русую макушку, майор насупился. Перед глазами тотчас выросла пасмурная фигура в дорогом костюме, пронзавшая острым взглядом, как шпагой. И тоже по фамилии Куницын. С этим Грановскому еще предстоит встретиться, он нисколько не сомневался. Его взгляд упал на очертания домов «Элитного клуба», высившихся по ту сторону Озерной улицы подобно золотым коронкам, поблескивавшим в приоткрытом рту туманных сумерек безрадостного утра.

Камиллы Абдуловой, знакомой Марианны из группы по вокалу, майор не увидел, а некий Антон Павлов, высокий, как жердь, отстраненный, на вид лет двадцати пяти, стоял, заложив руки в карманы плотной серой куртки, сливаясь с асфальтом.

– Итак. Господа. И дамы, – начал Грановский.

Вострякова растянула пухлые губы в презрительной усмешке.

– Давайте сосредоточимся и повторим, что вы уже говорили, – поддержал шефа Зверев.

– Каля, Маря и Валик поднялись в квартиру и закричали. Мы с Полькой пошли за ними. А она там валялась… в смысле, лежала, – торопливо заговорил Тимофей Куницын, встав со скамейки и приблизившись к Грановскому.

– Мы сразу вышли и стали звать на помощь, – медленно, как будто не без труда, добавил Валентин.

– Как девчонки, – послышался злорадный голос с поребрика.

– Пожалуйста, гражданка Вострякова, сосредоточеннее, – одернул Грановский девушку.

Уперевшись локтем в гранит, Полина продолжала помахивать ногой. Ее серое, в черную полоску платье заметно поднялось, обнажив длинные ноги в белых чулках. Грановский чувствовал, что Зверев постепенно отдаляется от расследования, скользя глазами от кончиков красных сапог и выше. Майор кашлянул.

– Подошел Юрий Анатольевич. Он поднялся за нами и позвонил по 112, – заговорила Марианна, бросая на отца короткие взгляды.

– Да, он стоял и звонил по телефону, когда мы пришли, – поддакнул Тимофей.

– Он недавно провожал Наталью Ильиничну до дома, – добавил Валентин. Парень сидел, подперев бледное лицо обеими руками и смотрел в асфальт, не поднимая головы.

– Да это ее бойфренд. Редкостный урод. И зубы кривые, – вполголоса добавила Полина.

– Говорите по делу, – осадил ее майор.

– Мы и говорим. Он ждал ее под домом, когда мы пришли. Потом стал названивать вашим.

– А вы трое что здесь делали? – Майор поочередно посмотрел на Вострякову, Куницына и Павлова.

– Просто провожали их на урок. Мы с Полькой собирались посмотреть «Игру престолов», пока они занимаются. А потом погулять. Может, в «Пиццу Хат», – пояснил Тимофей.

– Я по поводу настройки фортепиано. Наталья подходила, когда я возился в «Терцо», попросила глянуть, – холодно ответил Павлов.

Полина зашевелилась и, выудив длинными пальцами тонкую сигарету, громко щелкнула металлической зажигалкой. Спустя секунду она медленно выпустила длинную струю дыма, направив ее поверх макушки Марианны в лицо Зверева.

– Кстати, где Абдулова? – спохватился Грановский.

– Шеф, вам туда, – Вострякова указала большим пальцем через плечо, стряхивая пепел на тротуар.

Из-за темных стволов лип, высившихся позади густого газона, донеслись звуки мучительной рвоты.

– У нее шок. – Вострякова вскинула брови.

– Ага, вчера перебрала, – просиял Тимофей, оскалившись, но вдруг поднялся, как солдат перед генералом, вытянув руки по швам, и замер. Валентин медленно встал и склонил голову, как будто приветствуя кого-то. Марианна повернула голову туда, куда смотрели они.

На газон, шатаясь, выплыла девушка с черными как уголь волосами и белым как бумага лицом.

– Боже… Как мне плохо, – простонала она, держась за живот. – Умираю.

– Требуется опохмел. – Вострякова с наслаждением затянулась.

Грановский и Зверев переглянулись.

– Утро доброе, господа офицеры, – послышался низкий, командный голос.

Они обернулись. Школьники опустили глаза. Павлов скривился. Ждавший поодаль Монахов перестал плясать на месте и затих.

– Здравия желаю, полковник, – произнес Грановский.

Он пожал руку полковнику ФСБ Павлу Куницыну, которого неблизко знал последние двадцать пять лет. Тот кивнул Звереву и бросил брезгливый взгляд на сына и компанию.

– Как успехи? – осведомился Куницын-старший.

– Да вот, начали с ваших. Тоже свидетели, – отчеканил Грановский, морщась от начавшего покалывать лицо дождя.

– Да уж, звонил мой оболтус. В нашем микрорайоне убийство, считайте, беспрецедентная вещь. А тут уже второй случай за полгода.

– Вы знали погибшую Миронову? – почтительно спросил Зверев.

– Не сказать, что знал. Видел, скажем так. Дочка моя неплохо с ней знакома, если желаете, побеседуйте. Юля как раз дома. – Куницын вдруг помрачнел.

– Спасибо. Непременно. Только сперва закончим с этими, – кивнул майор.

– Детишки… – протянул полковник и вдруг улыбнулся. – Марьяша, смотрю, ваша однофамилица. Не дочка, часом?

– Дочка, – вздохнул майор. – На музыкальные занятия сюда ездит. В училище «Терцо». Да еще частные уроки брала. – Он опустил слова «насколько я помню».

– Да, я слышал, Миронова еще и на дому преподавала. Ну что ж, милости просим. Можете, если что, пообщаться с ними со всеми у меня. Дождик вон накрапывает.

Грановский хотел было поблагодарить, когда его позвали.

– Можно мне, наконец, домой? – крикливо спросил Монахов. – Все, что мог, сказал. Я, знаете, такое там увидел… – Он теребил в руках смартфон.

– Ладно, но мы еще побеседуем.

– Я могу быть свободен? – дернулся Павлов.

– Опросил, – кивнул Зверев.

– Идите. Но мы скоро встретимся, – ответил Грановский и обратился к Звереву: – Со всеми слишком долго провозимся. Придется говорить порционно.

Тем временем Куницын жестким голосом обратился к группе школьников:

– Ну, как самочувствие?

Тимофей тихонько развел руками, стараясь не глядеть на отца.

Валентин медленно, как во сне, кивнул, стараясь держать голову прямо.

– Боже… Боже… – Абдулова сидела, уронив голову на колени и тряслась.

Вострякова зашуршала батончиком «Сникерс» с белым шоколадом и с жадностью заглотила целую дольку.

Марьяша молча сидела, глядя в землю, сжимая ладонями смартфон.

Из-за угла показалась группа ребят, судя по всему, ровесников свидетелей, которые недоуменно уставились на полицейских, взявшись за цветную ленту.

– Ребята, проходите. Здесь не на что смотреть, – сказал один из сотрудников, указывая рукой в противоположный конец улицы.

– Да, детишки, проходите, вы не катите. Вход только для элиты, – бросила через плечо Вострякова, громко чавкая.

– Элитная дочь грузчика, – крикнул ей один из ребят.

– Завидуй молча, лошара.

– Откуда такой роскошный смартфон? – неожиданно спросил Зверев, связав два и два. Несмотря на то, что девушка притягивала его к себе как магнит, ее подростковое высокомерие рассердило лейтенанта.

– Подарили. Мой тайный любо-о-о-овник. – Вострякова завертелась, тараща на него глаза.

– Скажи своему любовнику, это статья. Кстати, кто он, на всякий случай?

– Елена Эдуардовна, математичка, – из последних сил подала голос Камилла.

Все уставились на нее.

– У Польки по математике четверка. По остальным тройки, – хихикнул Тимофей.

Зажав «Сникерс» в зубах, Вострякова грациозным жестом показала ему средний палец, но тут же, взглянув на полковника, поспешно опустила руку.

– Так, хватит болтать! К делу, – резко обрубил Грановский.

2

– Сейчас отыщем настоящих свидетелей, – серьезно сказал полковник Куницын и вдруг крикнул так, что Грановский едва не подскочил: – Юля! Николай. – Второе имя как будто далось ему с усилием. Они стояли в прихожей просторного дома, любуясь дубовой лестницей с резными перилами. Повсюду стоял запах роскоши.

На зов явились двое. Старшая дочь Куницына, сверкнувшая обручальным кольцом, и мужчина с короткими, похожими на ершик, волосами и глуповато-надменным лицом.

– Николай Дидикин, – сухо представился тот.

– Мы по поводу Натальи Мироновой, – заговорил Грановский.

– Ужас какой… – прошептала Юлия Дидикина.

– А мы здесь при чем? – пожал плечами ее муж.

– Мы опрашиваем всех, кто мог ее знать и видеть. Особенно в последние сутки.

– Я видела ее вчера, – закивала Юлия. – Кофе пили. Хотели на роликах покататься при случае…

– Во сколько именно? – уточнил Зверев.

– Около двух.

– Как она себя вела? Ничего странного не заметили?

– Она была, как сказать, немного раздраженная. Раздосадована. Не знаю.

– Не сказала, чем именно?

– Сказала… К ней кто-то приставал. Мужчина. Ее это разозлило.

– Имя не называла? – поспешно спросил Зверев.

– Нет, – Юлия медленно покачала головой. – Но сказала, еще раз полезет, она молчать не станет. Я так поняла, он женат.

– А вы ее в последнее время видели? – поинтересовался Зверев у Дидикина.

– Да я вообще с трудом ее помню. Темноволосая. В очках, – небрежно ответил тот.

– Он все с трудом помнит, – послышался голос полковника.

Раздался телефонный звонок.

– Извините, надо по работе отъехать. Если что… – Куницын кивнул Грановскому.

– Полковник! – Майор подошел к нему вплотную. – Извиняюсь, но должен спросить. Где вы были вчера вечером? Скажем, с двадцати двух до полуночи.

Зверев кивнул, вспоминая предварительное заключение.

Куницын улыбнулся.

– Здесь. Работал допоздна в своем кабинете. – Он поднял глаза к потолку. – Детишки были в гостиной. Смотрели какую-то чушь. Так что у меня, знаете ли, полно свидетелей. Невиновен.

– Все они были здесь?

– Ну, Полина, Тимофей, Камилла. Этих точно видел. Валентин заглядывал.

Грановский вежливо кивнул. После ухода Куницына он обратился с тем же вопросом к Дидикиным.

– С мамой была в театре. «Идиот».

– Что я сделал? – возмутился Дидикин.

– «Идиот» Достоевского в БДТ, – закатила глаза Юлия.

– А вы, гражданин Дидикин? – Зверев едва не рассмеялся.

– С Юрой Семченко играли в теннис. До восьми.

– С десяти до полуночи? – с легким раздражением спросил майор.

– Да откуда я знаю. Дома был. Жену поджидал. Контачился.

– Вы живете здесь? – поинтересовался Зверев.

– Нет. На Васильевском. Сегодня просто заехал.

– Папу навестить. И вдруг такое, – вздохнула Юлия. – А вчера я в аптеку заскакивала, забрать лекарство. Я всегда выкупаю тут, на Луначарского. Заглянула на пять минут, вот с Наташей и столкнулись. В последний раз.

– Ты что, уже все выхлебала? – спросил Дидикин.

– Ну а что, если я плохо сплю, – раздраженно ответила Юлия. – Про часовые пояса не слышал?

Задав еще пару вопросов, Грановский отпустил супругов, поднявшихся по лестнице на расстоянии четырех ступенек друг от друга.

С кухни донесся звук корковой пробки, с силой вырванной из горлышка. Что-то полилось в бокал.

– То что надо. – Вострякова отхлебнула виски и блаженно вздохнула. – Налей еще.

Тимофей осторожно налил, читая название на этикетке.

– Глен Ги… Га… Гэри. Ох.

– Да какая разница, главное, хорошо идет. А им завари кофе. – Полина кивнула на бледную как смерть Камиллу. Марианна и Валентин молча сидели, обхватив головы.

Вострякова отпила и, откинувшись назад, закинула ноги на стол.

– Шеф, посмотрите, – шепнул Зверев. – Они же обдолбанные.

– Вижу. – Грановский смотрел только на дочь.

– Пап, а долго еще? – устало спросила Марьяша.

– Один вопрос, – ответил Грановский. – Где вы все были вчера вечером?

– Здесь, – хором ответили четверо.

– Я уехала после девяти, Тима вызвал такси, – тихо сказала Марьяша. – Но писала им ВКонтакте.

Грановский кивнул ей.

– Во сколько пришли-ушли?

– Часов в семь – начале восьмого. А ушли в двенадцать с чем-то.

– Я пораньше, – пробормотал Валентин.

– Я лег спать. Папа доставал, что уже поздно, – промямлил Тимофей.

– Вы все живете поблизости? – спросил Зверев.

– Я на Тихорецком, – отозвалась Марианна. – Добираться неудобно.

– Я рядом. За углом. – Вострякова шевельнула бровями и потянулась за бутылкой.

– Тебе не хватит? – спросил Тимофей.

– Ну тебе же не жалко? – Полина поболтала ногами в воздухе.

– Чуть подальше, на углу Малой Озерной и Березовой, – тихо сказал Валентин, глядя перед собой.

– Недалеко. Но я ночевала тут, – пробормотала Камилла, дрожащими руками поднося ко рту дымящуюся чашку.

– Когда уходили, видели кого-то возле дома Мироновой?

– Проверьте камеры, адмирал, – нашлась Полина.

– Не называй его так! – прошипела Марианна.

– Ладно, давай в участок. Камеры реально пускай проверят. Я видел на стенах. Соберемся с мыслями, и вперед, – устало сказал Грановский.

– Понял, шеф.

– Может, ты все-таки расслабишься? – Марианна подошла к Полине и наклонилась над столом.

Вострякова приподнялась, медленно лизнула ладонь и провела по щеке Марианны.

– Сделай мне так же, и расслаблюсь.

– Отвали! – крикнула Марианна.

Тимофей и Валентин хихикнули. Камилла застонала.

– Слушай, ты! – Грановский подошел к Полине, сверкая глазами.

– Да это шутка.

– Еще раз так пошу…

– Папа! Хватит, – осадила отца Марианна.

Грановский в изумлении вытаращился на нее.

3

– Ты что за эту нахалку заступилась? – спросил Грановский дочь. Они ехали по Выборгскому шоссе в сторону Тихорецкого, где Марьяшу уже дожидалась взволнованная мать. Узнав, что отец вызвался подвезти дочь, Валерия Грановская ничуть не успокоилась.

– Пап, ты не понимаешь.

– Чего не понимаю?

– По-твоему, я просто так сюда катаюсь с тремя пересадками? Музыкальные школы и рядом с домом есть. Но тут «Элитный клуб». Престижно. А у нас свой клуб. Тимка – председатель. Его отец здесь авторитет. Тусуюсь с ребятами из ближних домов. У них своя закрытая группа ВКонтакте. Все завидуют, подают заявки. А из нездешних приняли только меня. Знаешь, сколько лайков нам ставят к фоткам? Я тут уже стала своей.

– Не знаю я эти ваши сети и знать не хочу!

– Вот и не говори тогда.

– Можно подумать, остальные здешние.

– Поля и Тимка знакомы с первого класса. Валя их знает с третьего. Его отец работает на полковника. Павел Сергеич им помогал, когда Валина мама заболела. Она умерла в прошлом апреле, к сожалению. Валя очень переживал.

– Еще бы.

– Камилла и Полина – лучшие подруги. С Калей мы познакомились на уроке вокала.

– Который вел Евгений Ивченков?

– Ага.

– Тот, которого убили.

– Ну да. А убийцу нашли?

– Пока нет. Про парня утонувшего ты слышала?

– Да, Валя рассказывал. Он учился в их школе. – Марианна встрепенулась. – Ты думаешь, их и Наталью Ильиничну убил один и тот же человек?

– Не знаю, Марьяша. Пожалуйста, ни с кем не болтай об этом. И будь аккуратнее, ладно?

– Ладно.

– Надеюсь, фотографий с места преступления в Сети не будет.

– Только в нашу группу.

– Не сметь!

– Это же эксклюзивный контент.

– Я сказал!.. – Грановский грозно посмотрел на дочь.

Остановив машину возле нового дома Марьяши, Грановский повернулся к девушке.

– Так. А теперь о другом. Это что было вообще?

– В смысле?

– Вы же чем-то обкурились. Или наглотались. Это правила клуба?

– Пап…

– Марианна!

– Я только один раз затянулась. Может, два. Валя чуть больше. Сказали, ему полезно.

– Что за бред, как дурь может быть полезна?

– Ему очень плохо без мамы. Его отец стал пить.

– Но не таким же способом успокаиваться!

– А каким?

– Кто принес эту гадость, Полина?

– Ну, она.

– Я ей не позавидую.

– Папа!

– Хватит. Ты Камиллу видела?

– Видела-видела.

– Дай слово… – Грановский крепко взял дочь за руку.

– Да хорошо-хорошо, не буду больше. Лучше…

– Что?

– Ничего. – Марианна отвернулась.

– Говори как есть.

– Лучше этого прижми, который приносит. Я видела, как он утром передавал ей пачку.

– Кто такой?

– Да этот, муж Тиминой сестры. Николай.

4

– Итак, разложим по полочкам, – начал Грановский с выражением.

Они со Зверевым расположились в кабинете, окруженные кипами документов по трем делам: убийству учителя пения Ивченкова в июне 2018-го, несчастному случаю с Александром Паршиным, погибшим в мае, в полутора километрах от «Элитного клуба», и вчерашней смерти Натальи Мироновой.

– Думаете, серия? – спросил Зверев. – Как-то рвано, судорожно. С перерывом. И жертвы разного пола.

– Никакого сходства не видишь? – Грановский тяжело вздохнул.

– Нет.

– Вчера какое было число?

– Елки-палки. Шестое сентября. И Ивченков… – Он кинулся сверять. – Оба в одну дату. С Паршиным нет полной ясности. Но, судя по всему…

– Именно. Вот уже кое-что. Теперь подозреваемые. В случае с Паршиным сказать сложно. Полшколы. Говорили, редкостный урод. Как там называется, тролль. Учителя жаловались, что противный был. И, кстати, покуривал травку. Его нашли только через две недели, в зарослях возле берега. С родителями конфликтовал. С учениками тоже. Задиристый.

– Перелом шеи. Как будто поскользнулся на камнях, – задумчиво произнес Зверев. – Но не сам же он уполз в заросли.

– Теперь Ивченков. Коллега Монахова. Однокурсники.

– Алиби у Монахова шаткое. Был дома с матерью, но она рано легла. Очень нервный. Миронова в Сеть после двадцати двух не выходила, это осложняет дело.

– Ивченков, говорят, тоже был не подарок. Ученики его не любили. Характеристика с работы: учитель хороший, как человек – дрянь. Кстати, там Абдулова фигурировала. И остальные. Грубо отчитал Камиллу за опоздание, она расплакалась. Шелкунов заступился. Обоим досталось. После урока подошел на улице, продолжил выволочку. Вострякова и Куницын ждали Камиллу с Шелкуновым и, как учитель набросился на ребят, Полина послала его подальше. Был скандал. Ивченков ходил в школу, требовал, чтобы Вострякову выгнали. С Мироновой он тоже не ладил. Профессиональная ревность.

– А этот Павлов? Он вроде как в стороне.

– Павлов два года работает в «Терцо» настройщиком инструментов. Ни с кем особо не общается. Нелюдимый. В вечер убийства Мироновой был с женой.

– Значит, шестого мая пропал Паршин, по словам экспертов, его в тот же день… Через месяц погиб Ивченков. И теперь, через три месяца, – Миронова.

– Она жаловалась, что к ней пристает неизвестный мужчина, который, судя по словам Юлии Куницыной, Мироновой не нравился.

– Непонятно, шеф. Обычно в серийных убийствах есть логика.

– Может, и у этого типа есть, да мы не видим.

– Опросим заново?

– Да. Начнем с Монахова. Затем Павлов, – задумчиво произнес майор.

– Николай Дидикин. Вострякова покупает у него травку, Паршин тоже баловался.

– А еще Валентин Шелкунов. В отличие от остальных, у него версия с возвращением домой немного смазана. Если криминалисты не ошиблись, к тому моменту, когда ушла Полина, Миронова уже была мертва. Абдулова ночевала у Куницыных. И вообще, серийник-женщина, тем более подросток… Вряд ли.

– А еще? Вы ж понимаете.

– Понимаю, Миш. Полковника тоже придется проверить. Хотя не думаю.

В этот момент раздался звонок. В трубке загудел знакомый голос медэксперта.

– Выслушай приговор, лейтенант. Ивченков и Миронова убиты одной рукой. Раны идентичны.

– Еще что-то?

– Да. Отпечатков нет. Но на Ивченкова и Миронову напали, когда они сидели. По словам экспертов, убийца ростом сто семьдесят – сто семьдесят пять.

– Дидикин, Монахов и Шелкунов примерно такие. Павлов заметно выше.

– Полковник отпадает. Он почти сто девяносто.

– У Востряковой алиби, хотя на каблуках она в самый раз, – заметил Зверев.

5

Грановский вспоминал лица свидетелей, по очереди сменявшихся перед глазами так же, как чередовались кабинет в «Терцо», где он беседовал с Павловым, тесная квартира Монахова, чуть более просторная Дидикина, маленький домик Абдуловых и помпезный Куницыных, на Озерной улице, дом 3.

Монахов мял шляпу обеими руками.

– Да что сказать-то. Ну встречались пару раз, ничего серьезного. Не мог дозвониться, забеспокоился. Пришел. Она лежит.

– А ваш покойный коллега?

– Женя был грубый, замкнутый. О себе с университета не рассказывал.

Утопленника Монахов не знал, Паршин не посещал музыкальное училище.

– Вы бы лучше этих из «Клуба» проверили. Ведут себя, как императоры. Куницын, небось, тысячу человек закопал. У его зятя вид больного. Видел его как-то издали, шел по Озерной, как будто обкуренный.

– А Антон Павлов?

– Не общаемся. Неразговорчив. Работает неплохо, грамотный.

Разговор с Дидикиным вышел совсем короткий.

– Вы продаете школьникам траву и прочее?

– Понятия не имею, о чем речь.

– Есть свидетели.

– Все вопросы к адвокату. Выход там.

Павлов безучастно смотрел перед собой. Из соседней комнаты доносился фальшивый голос репетирующего арию лекаря из «Иоланты».

– Когда появится сознанье великой истины-ы-ы в уме-е-е-е!

– Вы были в доме у Мироновой до вчерашнего дня?

– Нет.

– В училище часто с ней общались?

– Вообще не общался.

– Евгения Ивченкова хорошо знали?

– Кто это?

Грановский зашуршал фотографией, нетерпеливо тряся ногой под столом.

– А, этот. – Павлов взглянул на фото. – Нет. Даже не здоровались. Помню, он как-то на пацанов орал.

– Вот на этих? – Грановский поспешно выхватил из папки фото.

– Ага. Они. – Он ткнул длинным пальцем в лица Востряковой, Абдуловой и Шелкунова.

– А они что ответили?

– Симпатяжка назвала его… – Павлов беззвучно произнес губами слово, – и велела пойти на три буквы.

Прежде чем заговорить со следующим свидетелем, сверлившим майора хладнокровным взглядом, Грановский внутренне собрался.

– Итак, полковник.

– Слушай, майор, – прервал его волевым голосом Куницын. – Перейдем сразу к делу. Юля тебе соврала. Не любит выносить сор из избы. Но я решил сказать. Она живет у меня. Разладилось с ее придурком. Это семейное, но коль скоро такие дела, тебе лучше знать. Развод оформляют.

– А это значит…

– Дидикин в пятницу был один. Жену не дожидался. Дальше – ты сам.

– Вы в курсе, что он продает детям травку?

– Главное, Юлька в курсе. Поэтому и разошлись. Как и мы с моей Любой. Но там другое. Патологическая ревность. Прохода не давала. Даже посудой бросалась. Возраст, видимо, дает о себе знать. Это между нами, как ты понимаешь. По-мужски.

– Само собой. А по поводу дочери и зятя я заметил. Дидикин давеча сказал «заехал», а не «заехали». И зачем Юлии ездить в аптеку через весь город.

– Наблюдательный ты, – горько усмехнулся Куницын.

– Она вчера была с вами?

– Да, рано легла. Бессонница. Приняла таблетки и ушла к себе. Тиму не загнать. С этими своими сидел до полпервого.

– А Валентин, значит, ушел раньше?

– Точно не помню. Этих троих видел поздно, Тимку, Польку и Камиллу. Насчет него не знаю. После полуночи его уже не было. Юля спала.

Перебрав одну возрастную категорию, Грановский приступил к другой.

– Я немного напилась. Сигареты, виски. Смотрели «Секс в большом городе». К десяти уже разморило. Под утро проснулась, пипец, – стыдливо поведала Камилла Абдулова.

– Почему домой не пошли? Друзья бы проводили.

– Отец меня убил бы за курево и спиртное. Очень строгий. Тимка предложил остаться.

– Что курили?

– «Парламент Найт Блю».

Грановский сделал предупредительный жест Звереву, явно желавшему что-то спросить.

– Полина и Валентин когда ушли? – спросил майор девушку.

– Не помню. Перед глазами все плыло. Тима спасал, заваривал кофе.

– Ничего странного не видела в эти два дня?

– Не-а. В пятницу сестра Тимки заходила к Наталье Ильиничне. В субботу утром приехал муж Юлии Павловны. Не люблю его.

– За что?

– Он курит всякую дрянь. И Польке давал попробовать. Она еще летом хвасталась.

– Имя Александр Паршин что-то говорит тебе?

– Конечно. Я знаю, что он утонул. Летом видела ВКонтакте репост о том, что его ищут.

– Евгений Ивченков?

– Наш учитель в «Терцо». Очень мерзкий. Кричал, ногами топал. Неадекват. Ко мне докапывался как-то. Я опоздала на пять минут.

Тимофей Куницын то и дело боязливо поглядывал на лестницу, по которой поднялся в кабинет его отец.

– Ну, я налил немного. У папы большой бар. Подарки разные. А он не пьет. Юля за рулем. Чего зря прокисать будет. Хотите коньяка?

– Паршина и Ивченкова помнишь?

– Конечно. Уроды, особенно Сашка. И учитель был дерганый. На Польку гнал на улице, орал на Валика. Каля плакала. Корчил из себя хрен знает кого, блин.

– А Миронова? – спросил Грановский.

– Наталья Ильинична с виду хорошая. Милая такая, приветливая. Она на дому уроки давала. Наверное, чтобы не платить налоги. Папа так сказал. Дирижер приходил к ней, я видел из окна. И вчера тоже.

– А другого, кто стоял с вами, высокий, не видел возле ее дома? – уточнил Зверев.

– Вроде нет. Только вчера, он подошел вскоре после нас.

– В вечер убийства ничего странного не заметил?

– Нет, ничего такого не помню.

– Не знаешь, твой родственник Дидикин контактировал с кем-то из погибших?

– Сам не видел, но ходят слухи, что с Паршиным.

– Где был с десяти до полуночи?

– С Полькой и Калей смотрели «Секс…»

– С Полиной в главной роли? – послышался голос Павла Куницына.

– Сериал такой. – Тимофей опустил голову. – Потом Полька ушла, где-то полпервого, а Калю я уложил спать.

– А Валентин?

– Он ушел намного раньше. Отец его доставал по телефону, мол, где болтается. С нами еще Юлька теперь живет, кстати. Но она спать рано легла.

– Где эта красотка Поля? – Майор посмотрел на часы.

Тимофей стыдливо поджал губы.

– В больничке. Обкурилась, похоже. Недавно увезли.

Грановский вздохнул, обрадовавшись, что Марьяша после его звонка жене сидит под домашним арестом. Он уже допросил дочь, но узнал лишь то, что слышал от остальных.

– Евгения Юрьевича все ненавидели. Паршина этого, я слышала, тоже, – сообщила Марианна.

– А твои друзья? Что о них скажешь?

– Полю ты знаешь. Камилла хорошая, спокойная. Голос отличный, будет поступать в Римского-Корсакова. Тима добрый, отзывчивый, но немного ватный. Только за спиной отца огонь. А так-то дико боится Павла Сергеевича. Валя замечательный. Пишет стихи. Люблю его. Помню, как храбро он за Камиллу заступился, когда Ивченков набросился на нее за опоздание.

Майор смерил Шелкунова долгим взглядом.

– Валя, я знаю, у тебя произошла трагедия. Но как ты объяснишь, что два человека были убиты в день, когда умерла твоя мать? Паршин, предположительно, утонул в то же число.

Зверев слегка дернулся и остановил взгляд на лице Шелкунова.

– Я знаю. Это какое-то дикое совпадение, – ответил Валентин.

– Когда ты ушел из дома Куницыных?

– Около десяти или чуть раньше. Остальные задержались. После полуночи с Тимкой ВКонтакте немного переписывались. Он сказал, девчонки еще там.

– Про Ивченкова и Паршина что-то можешь рассказать?

– Они были гнидами. Мне их не жалко. – Валентин посмотрел Грановскому в глаза.

– Не в курсе, какие отношения с Мироновой были у Монахова и Павлова?

– Наталья Ильинична нравилась Юрию Анатольевичу, я видел по его глазам. С Павловым они не обращали друг на друга внимания.

– Валентин, я задам этот вопрос только тебе. Пожалуйста, ни с кем не обсуждать. Как ты думаешь, кто убийца?

Шелкунов ответил после долгого молчания.

– Весной я думал, что Каля. Паршин ее троллил, а она чувствительная, Ивченков накричал на нее ни за что ни про что.

– И ты молчал?

– Мы друзья. И у нее алиби на вчерашний вечер, как я понимаю. Я был с ними, видел, что она уже никакая. Сидеть не могла.

Проводив парня глазами, Грановский и Зверев переглянулись, ища, в чьих глазах больше недоверия к его словам.

– Специально спросили про подозрения? – поинтересовался Зверев.

– Совпадение дат. Ткнул на Абдулову. Алиби конкретного нет. С учителем конфликтовал. Паршина не любил. У него был час времени на убийство до возвращения домой, – заключил майор. – Смерть матери могла подтолкнуть его.

– Полина, Тимофей, Камилла и полковник были в доме Куницыных. Не все же они разом лгут. И там еще ночевала Юлия, но она утверждает, что после половины девятого вниз не спускалась и в кабинет отца не заходила, – добавил Зверев. – В общем, остались Шелкунов, Дидикин, Монахов и Павлов. Алиби от жены, сами знаете… Проблема в том, что там слепая зона как раз около дома Мироновой. Но она, соседи сказали, постороннего ночью не впустила бы.

– В других местах камеры что-то показали?

– Ничего особенного. Шелкунов засветился, но на расстоянии. Вострякову видно на соседней улице в 00:48.

– Ясно. Надо, кстати, побеседовать с этой красавицей. Я узнавал, ее увезли на улицу Художников, во второе отделение.

– Я все хотел ее спросить…

– Ну?

– Откуда у дочери грузчика и учительницы айфон новой модели? Недешевый, мягко говоря.

Ответ на этот вопрос ждал их в палате третьего этажа, накрывшись почти с головой, иначе нездорово-бледное лицо в свете больничной лампы делалось мертвенно-белым.

– Подарили, ясно? – отозвалась Вострякова с бессильной злостью.

– Тайный любовник? – Зверев иронически улыбнулся.

– Ну типа.

– Не слишком ли щедрый подарок? – спросил Грановский.

– Для меня в самый раз, – огрызнулась Полина.

– Интимные услуги? – Зверев напрягся.

Полина долго молчала, прежде чем решилась ответить, скрипнув зубами.

– Фотографии.

– Ясно, – протянул Грановский. – А теперь – имя клиента.

– Николай Дидикин, – без запинки ответила Полина.

В дверь постучали. Женщина в форме медсестры поманила следователей пальцем. Вострякова зашуршала одеялом.

– Значит, отравление? – спросил Зверев.

– Какое еще отравление? – всполошилась Полина.

– Что ты принимала в последние сутки? Ела? Пила?

– Да то же, что и всегда.

– Шевели мозгами. Три убийства. Миронова и Ивченков, без сомнения, зарезаны одним лицом. Паршин, я уверен, туда же. Ты за себя не боишься?

– А я при чем? – взвизгнула Полина, но ее глаза полыхнули осмысленным страхом того, кто знал больше, чем говорил.

– Тебя отравили снотворным. Камилле, я уверен, стало плохо по той же причине. Ее намеренно усыпили в вечер убийства. На Валентина пытались повесить вину, убивая в день смерти его матери. Ты соврала насчет Дидикина. Я сразу понял по глазам. И я был у него дома, он явно небогат. Юлия Куницына его бросила. Да и не тот человек. Айфонами он точно разбрасываться не стал бы. Ты в курсе, что лишних свидетелей убивают?

– Господи. – Вострякова закрыла лицо руками. Ее плечи затряслись.

– Это ведь был виски, верно? Врач сказал, от тебя шел запах спиртного. В пятницу ты пила то же, что и Камилла?

– В пятницу я пила ямайский ром. И Валик тоже.

– Вот оно, – прошептал Грановский.

– Надо мной все смеялись, потому что я бедная. Паршин обзывал голытьбой и шлюхой, а я еще ни разу, ни с кем… Только фото продала и пару видосов, на которых я…

– Без подробностей, – оборвал ее Грановский.

– Он меня заставил. – Девушка разрыдалась. – Сказал, он позаботится, чтобы меня посадили за соучастие.

– Кто? – Грановский уже знал ответ.

– Полковник, – простонала Полина.

6

Грановский позвонил в дверь. Заскрежетали замки, на пороге возникла Юлия Куницына.

– Добрый вечер, Юлия Павловна. Мы с вами толком не разговаривали по поводу этих событий.

– Да я, собственно, ничего и не знаю.

– Чем можем помочь? – раздался за ее спиной голос Павла Куницына. Спокойный, но не такой ровный, как обычно.

Грановский и Зверев вошли. С кухни их приветствовал плотным голосом Тимофей.

– Два вопроса, Юлия. Вы покупаете снотворное по упаковке или про запас?

– Про запас, а что?

– Проверьте. Уверен, недосчитаетесь. И второе, вы что-то говорили о часовых поясах. Где были?

– На Майорке, проводили там каникулы. Но…

– Два месяца или чуть больше, наверное. Ездили всей семьей?

– В чем, собственно, дело, господа? – спросил Куницын с некоторым вызовом.

– Ну, мы с мамой, Тима. Маме врач посове…

– Отвечая на ваш вопрос, полковник. Три трупа. Четвертый может быть в любой момент.

– И? – Куницын смотрел не мигая.

Его лицо оставалось неподвижным, но в глазах плясали огоньки отчаяния.

– Мне показалось странным то, что вы подчеркнули, что не видели дочь в вечер убийства Мироновой. Зная, что подозревать Юлию нет оснований. И подсказали, что Дидикин был один дома. Как будто хотели навести меня на одного из них.

– Прежде чем продолжить, дождитесь юристов. – Куницын нащупывал смартфон.

– Вы думаете, папа ее убил? – стылым голосом спросила Юлия.

– Нет, конечно. Но он давно все знал.

Рука Куницына, сжимавшая смартфон, застыла в воздухе. Грановский продолжал:

– Знаешь, на чем ты погорел, Тимофей? На своей показной любезности. Налил Полине виски, забыв, что накануне усыпил им Камиллу. «Глен Гариох». От пары глотков ей плохо не стало, но, когда она вчера выхлебала два полных бокала, да еще с травкой, ее свалило. Переборщил с дозировкой. Потом догадался вылить, но, не подумав, предложил нам коньяк. Я сразу заметил, что той бутылки больше нет, а выпить ее целиком было явно некому. Ты сам ляпнул, что отец не пьет.

– Вы это серьезно? – прошептал Тимофей.

– Не говори ничего! – загудел Куницын.

– Думал, отец тебя защитит? Он пытался. Заставил Вострякову врать, чтобы обеспечить тебе алиби. Сказал, что видел вас всех вечером, хотя, я уверен, лгал. Никто из вас не догадался упомянуть, что видел полковника. Камилла подавно не знала, был ты дома или выходил. Она спала. Твой отец угрожал Полине, что она сядет как соучастница, а зная о его связях, она, конечно, перепугалась. К тому же он явно содержит ее. Айфон, новые сапожки, новое пальто, постоянные визиты к вам в гости. И доплата за молчание.

– Что за бред ты несешь, майор?

– Каждый раз она стряпала тебе алиби. В обмен на членство в клубе. Ее не исключили из школы. Деньги за интимные фотографии, которыми она тебя развлекала. А твой отец делал дорогие подарки. Сюда она приходила, как к себе домой, не понимая, что может стать следующей, если просто скажет что-то не то. Как Паршин, Ивченков и Миронова. Что она сделала тебе? Отказалась продать пару снимков или разрешить потрогать ее за вознаграждение? Да еще грозилась рассказать. За это ты ее убил? Использовал смерть матери лучшего друга, чтобы подставить его. А вы, полковник, зря взболтнули мне про то, что жена швыряет в вас посуду. В семье, где один с патологией, может быть другой такой же. Только ваш сын многократно превзошел маму.

Тимофей разинул рот.

– Молчи! – скомандовал отец.

– Да я только одно хотел сказать. – Взглянув на сестру, толстяк перевел глаза на отца и откинул голову. – Тот дирижер из «Терцо», он такой, реально стремный. И зубы кривые, правильно Полька заметила. Я его тоже собирался прикончить. Для смеха.

Грановский заметил, что Юлию колотит мелкая дрожь. Судорожно сцепив руки, она не сводила глаз с младшего брата.

– Вот оно что. – Грановский покачал головой. – Наталья сказала вам, что это был он. А вы снова не вынесли сор из избы.

7

– У меня в мыслях не было. Иначе я бы вам рассказала, – всхлипывала Юлия Куницына.

– Поэтому ваш брат так легко признался. Понял, что вы не станете молчать, что он приставал к Наталье, если заподозрите в нем убийцу. Полковник по глупости сказал о причине вашего развода. – Грановский смотрел на женщину с сочувствием. – Раз ушли от того, кто замешан в наркотиках…

– Я бы никогда не стала покрывать убийцу, – закончила Юлия. – Это же жизни людей.

– На этом я и надеялся сыграть. Потому что улик против Тимофея было – кот наплакал. Разве что показания Полины. Она созналась, что видела, как он толкнул Паршина. За то, что тот обзывал его жирдяем. Караулила, пока Тимофей сбрасывал того в воду. И когда резал Ивченкова. Видимо, вошел во вкус. Полковник, конечно, упирался бы, но его сыну так хотелось отличиться перед отцом на людях, что он не утерпел. Все говорили, что Тимофей боится отца, да я и сам это заметил. Другие тоже опасаются.

– Уму непостижимо.

– Согласен. Тем более, трое подтвердили алиби вашего брата. Двое лгали, третью ввели в заблуждение.

– О чем только думала эта дура Полина, – обескураженно сказала Юлия.

– О деньгах. О престиже. О закрытой группе для избранных в Сети. О завистливых взглядах тех, кто над ней подшучивал. А теперь я должен думать, как сказать дочери, что элитный клуб, которым она так дорожила, закрывается, – произнес Грановский.

За пределами Котьей страны
Максим Кабир

#маньяк_и_котики

#стокгольмский_синдром

#жизнь_после_похищения

– В одиннадцать лет, – проговорила Женя, – меня похитил сумасшедший.

Стас поперхнулся пивом и воззрился на невесту, рассчитывая, что она объяснит смысл шутки. Но она не шутила, увы.

За десять минут до этого внезапного откровения она вела автомобиль, изнывая от жары, то и дело трогая решетку кондиционера. И немного – совсем чуть-чуть – злилась на Стаса. Ну почему в детстве он предпочитал оружие машинкам? Почему к своим двадцати пяти – он был младше Жени на год – не удосужился научиться водить машину?

Мышцы ныли от дорожной тряски, платье липло к телу, и ужасно хотелось в душ. Она предложила выпить кофе. Стас был не против пива. Снимая с подола белую шерстинку, Женя все ему рассказала.

– Я гуляла во дворе, а он подъехал на велосипеде. Спросил, умею ли я бинтовать кошачьи лапки. Мол, его кошка поранилась, и срочно нужна помощь

За окнами закусочной дребезжали грузовики. Поднимали тучи пыли. Слева от кафе расположилась насыпь, напоминающая взлетную полосу или стелу. На нее взгромоздилась массивная скульптура, бык в натуральную величину, выструганный умельцем из дерева. Рога целились в трассу, агрессивно раздувались ноздри с продетым в них металлическим – дверным – кольцом. Краска облупилась, оголив стыки между распиленными комелями. Бычья морда кого-то Жене напоминала, но она не могла понять кого.

Внутри закусочной царили тишина и духота. Висели на стенах охотничьи трофеи, головы животных. Припавшие пылью лисы, олени и кабаны. Шутник нахлобучил на волка красную кепку с логотипом Национальной Баскетбольной Ассоциации. Оскаленный зверь был смешон и жалок.

Вентилятор загребал лопастями спертый воздух. Бисеринка пота скользнула по щеке девушки и капнула во впадинку над ключицей.

Вчера Женя познакомилась с родителями будущего мужа: после трех часов езды ее ждал радушный прием, сытный ужин и ночлег. Родители Стаса оказались чудесными, гостеприимными людьми, и все прошло великолепно. Если бы не пара сиамских котов, норовивших запрыгнуть на колени. Зная о пунктике невесты, Стас попросил запереть живность на время, а Женя солгала про аллергию.

Теперь они возвращались домой.

Это была любовь, как в книгах, которые запоем читала покойная мама Жени. Полгода романтики, обручальное кольцо, подаренное под переливы саксофона…

Счастье – слово, требующее особо бережного отношения. Его нужно шепотом на ухо, а лучше вовсе – телепатически, чтобы не замусолить.

На кой черт она вообще заговорила о похищении? Какой петух ее клюнул испоганить это утро?

Но отступать было поздно. Баюкая в ладонях чашку пресного кофе, Женя сказала отстраненным голосом:

– Варшавцево – страшное захолустье. Все друг друга знают. И его моя мама знала – безобидный чудак, он обитал на окраине, в частном доме, полном котов. Сторожил автостоянку. Дядя Толя Кукушка. Я не боялась его. А зря.

Она смежила на миг веки и перенеслась мысленно в шахтерский городок, увидела, как наяву, обшарпанную пятиэтажку, голубятню, врытые квадратом шины. И, возле велосипеда, увидела приземистого мужчину в растянутом свитере, его большие детские глаза, его робкую умоляющую улыбку.

Зазвенели колокольчики, бородатый дальнобойщик заскочил позавтракать.

– Он держал меня в подвале, – продолжала Женя. Ошеломленный Стас слушал, открыв рот. – Три месяца, пока мама сходила с ума и милиция прочесывала степь, а водолазы ныряли в затопленный карьер.

– Он тебя?..

Немой вопрос повис в жарком воздухе. Насиловал? А если да, подумала она, Стас изменит свое к ней отношение? Будет он брезговать, касаясь ее тела?

«Нет», сказала она себе. Только не Стас. Их секс был прекрасен, и этого никто не отнимет.

– Господи, – его рука метнулась к Жениному предплечью, к вытатуированному сердцу.

Нательный рисунок маскировал тонкий рубец, шнурочек, перечеркивающий вены.

– Я соврала, прости. Это был не несчастный случай, – Женя погладила пальцами шрам, – я сама.

– Ну… я догадывался. Из-за… него?

– Возможно. Мне было шестнадцать. Соседи косились на меня, словно я виновата, что дядя Толя… что он…

В горле першило. Женя отхлебнула остывший кофе.

– Маленький городишко. Людям скучно, они выдумывают небылицы. И сверстники сторонились меня как прокаженную. Я была парией. Парни нафантазировали разное про мое пребывание в подвале. – Она убрала со лба каштановую прядь. – Но мой ответ – нет. Кукушка не насиловал меня и не бил. Кормил регулярно невкусной рисовой кашей. Такой, комками. Поил сладким чаем. Играл роль доброго дедушки. Он правда был добр ко мне.

– Он украл ребенка, – воскликнул Стас.

Официантка просканировала взглядом их столик.

– Толя стриг мне ногти. Это был своеобразный ритуал. Рассказывал сказки, которые сам и придумывал, очень несуразные, про страну кошек. Котью страну. – Женя поймала себя на том, что улыбается горько. – И фотографировал полароидом каждый вечер. – Прочитав смятение на лице Стаса, она уточнила: – Одетую. В моей истории нет эротики.

– Да ну, – усомнился он и смочил губы в пивной пене.

– Я скучала за мамой, а он утешал меня. Говорил: подумай, как ты уйдешь? Как мы будем без тебя? Мы – это он и его кошки. Дюжина, не меньше. Они жили в подвале. Постоянно ползали по мне, без конца перебирали лапами, месили меня, как тесто.

– Так вот почему…

– Почему я не люблю кошек, – заключила Женя. – Три месяца я сидела в провонявшем кошачьей мочой кирпичном лотке. А они терлись, терлись, терлись. Там везде была шерсть, забивалась мне в рот, в ноздри, в легкие, и я плакала, лежа в коконе из шерсти. А Кукушка утешал меня и кормил из ложечки. Но эта неприязнь к котам пришла позже. А тогда я воспринимала их как друзей. Как сокамерников. И дядю Толю воспринимала как друга. Он не желал мне зла. По какой-то причине он не мог меня отпустить, и я тосковала, но… обвыклась. И я была достаточно взрослой, чтобы понимать, что он… ну… дурачок.

– И как же ты выбралась?

– Дядя Толя приносил мне раскраски. Уходя, он забирал фломастеры с собой. Он был глупым, но кое-что соображал. Однажды я тайком вытащила из фломастера стержень. Написала записку и сунула под ошейник коту, который, я знала, бегал во двор к Толиной соседке.

– Умница! – восхитился Стас.

– Соседка вызвала милицию. Помню, как мужчины в бронежилетах вели меня по коридору, а дядя Толя стоял на коленях, лицом к стене, и провожал меня взглядом. Он рыдал.

– Его посадили?

– Отправили в психушку на принудительное лечение. Не знаю, жив ли он. Наверное, жив. В девяносто девятом ему было лет пятьдесят. Одинокий псих с кучей блохастых котов.

– Ты будто оправдываешь его! – проворчал Стас.

Женя поигрывала локоном, рассматривая вытатуированное сердце. Думая про обшарпанную ванну и про то, как бритва полосует кожу и вода становится багровой. Истеки она кровью в шестнадцать, ничего бы не было: ни Стаса, ни счастья, ни этого пыльного шоссе с дурацким быком на пьедестале.

– Моя мама, – медленно сказала Женя, – была не такой, как твоя. Более сухая, сдержанная в эмоциях.

– Считаешь, мама со мной сюсюкает?

Пожалуй, она так считала, но это была белая зависть.

– Твоя мама – великолепна. И моя любила меня, но никогда не говорила об этом. И, похоронив единственную дочь заочно, она сломалась. Начала злоупотреблять спиртным. Она страдала, словно я не вернулась к ней, словно меня не спасли. Нервы свели ее в могилу.

Взбудораженный Стас залпом допил пиво и заказал второй бокал. Шел две тысячи двенадцатый год, и его алкогольная зависимость еще не превратилась для Жени в проблему.

– Почему ты заговорила про маму?

– Потому что впервые фразу «я люблю тебя» я услышала от человека, укравшего меня. Это подкупало ребенка, не избалованного лаской. Кто скажет, что творилось в больном мозге дяди Толи Кукушки?

– Да наверняка он дрочил на твои фотки! – выпалил раскрасневшийся Стас.

Сообразив, что сболтнул лишнее, он осекся и порывисто пересел к Жене. Обнял ее и прижал к себе.

– Прости.

– Прощаю.

Он очертил пальцем алое сердце. Так нежно, что она замурлыкала тихонько. Он спросил, глядя ей в глаза:

– Почему ты раньше молчала?

– Это не те вещи, которыми хочется делиться…

– С первым встречным? – обиделся он.

Женя потерлась носом о его шею по-кошачьи.

– Я рассказала тебе, потому что в какой-то степени ты тоже вытащил меня из того подвала. Ту частичку, что не могла освободиться и пребывала в заточении. Помог порвать с прошлым.

– Я – твой супермен, да?

– И мы – одна команда.

Статуя быка колебалась в знойном мареве. Стас предложил заказать пиццу.

* * *

В августе тест на беременность покажет положительный результат, и они отметят радостное событие шампанским. На седьмом месяце у Жени пойдет кровь, темная, со сгустками. Врачи скажут, что младенец умер и она пятнадцать недель носила в себе мертвого ребенка. Женя вытребует фотографию: крохотное тельце в околоплодных водах. Сморщенное личико. Малыш. Мальчик.

Та же участь будет ждать и их следующего сына.

* * *

Аппетит пропал. Она пожалела, что заказала пиццу. Ковырнула вилкой сыр – он отклеился бугристым пластом. Женю замутило, она сглотнула кислую слюну, отпихивая от себя тарелку.

Забальзамированных зверей в закусочной было больше, чем посетителей. Хищники таращились стекляшками глаз. Волк так и не снял свою красную кепку. По его клыкам лениво полз паук, мастерил в разверстой пасти сети.

«Когда это было? – прикинула Женя, отворачиваясь от пустого кресла напротив, устремляя взор за окно. – В пятнадцатом году? Нет, в двенадцатом. Мы возвращались от его родителей. И я была беременна».

Тоска навалилась, неподъемная, злая. В кармане не прекращая вибрировал телефон. Постоянные звонки за час съели заряд аккумулятора. И это меньшее из того, что они съели, поглотили с костями, не пережевывая.

Кофе был по-прежнему гадким.

«Хоть что-то в мире не меняется», – подумала она, рассматривая унылый пейзаж.

Моросил холодный дождь, отмывал асфальт. Лужи пузырились у обочины. Косые линии заштриховали фигуру деревянного быка. Он бодался с непогодой, стоя на своем пьедестале. Именно бык позволил ей узнать закусочную.

Весной Жене стукнуло тридцать, но выглядела она лет на пять старше. Одутловатое лицо, мешки под глазами. Выпирающий животик. Сыпь в складках жира и под грудью – семейный доктор сказал, от стресса.

Мобильник пульсировал без устали.

Она вынула его, погрызла ноготь – привычка, которая так бесила мужа. Вздохнула и чиркнула по экрану.

– Алло.

– Ты где? – зашипел в трубку Стас.

Она представила, что его голос исходит из пыльной волчьей пасти.

– Вышла прогуляться.

– Прогуляться? – он повысил тон. – Прогуляться, блядь? Тебя нет с утра. Ты шляешься черт-те где, а в холодильнике мышь повесилась.

Подмывало сказать, что не только мышь повесилась бы от такой жизни. Но вместо этого она проговорила:

– Со мной все нормально.

– С тобой – может быть, – ярился Стас, – но я отпахал двенадцать часов и хотел бы поужинать. Это сверхъестественное желание для женатого человека? Горячий ужин?

– Разогрей суп, – она не пыталась придать голосу заботливые интонации.

– Да он скис к чертовой матери.

– Я сожалею.

– Сожалеешь? Ты издеваешься, Жень?

Она испугалась, что он расплачется. Слезы мужа выводили ее из себя. А плакал он часто, театрально и выспренно – есть же такое слово? Особенно захмелев.

– Я оплакиваю свою молодость, – говорил он.

– Телефон сейчас разрядится, – не соврала Женя, – мне нужно кое-кого навестить. Не переживай. И пей таблетки.

– Навестить?

Она прервала звонок и выключила мобильник. Бросила на стол мятые купюры, побрела к выходу, и чучела беззвучно перешептывались, судачили.

Стас – сегодняшний, обрюзгший Стас – вот на кого был похож деревянный бычок. Он нахохлился, подогнул одно копыто, раздул ноздри, готовясь ринуться в атаку, сигануть с насыпи на трассу.

Сидя за рулем, Женя вообразила, как оживший бык мчится, тараня покатым лбом струи дождя, как вминается в автомобиль. Визжит металл, кабина сплющивается, а рога протыкают стекло и выкорчевывают дверцы. Дождь хлещет в салон. Бык пятится для следующей атаки. Его конечности скрипят, кольцо бьется о толстые губы.

Прыжок – и деревянный штырь впивается в горло Жени.

Она помассировала переносицу, стряхивая оцепенение.

Бык лоснился, облупленный и старый.

Бесполезный.

– Иди к черту, – прошептала Женя.

Вдавила педаль газа и свернула с парковки. По бокам шоссе чернела степь. Серая муть на горизонте, низкие тучи над рудными отвалами и шахтными башнями. Померещилось, что кто-то движется параллельно дороге – бык, конечно, отправившийся на поиски добычи.

Автомобиль миновал здание дробильно-сортировочной фабрики и въехал в город, из которого Женя сбежала десять лет назад.

Варшавцево приветствовало ее ударом грома. Молния расколола небосвод. Озарила фасады хилых пятиэтажек, провинциальный автовокзал и потемневшую, отяжелевшую листву деревьев. По безлюдной улице ползла допотопная уборочная машина. Ленин важничал, оседлав цементный куб.

Город был захиревшим, полудохлым и неожиданно родным. Со всеми этими крапчатыми парапетами, замусоренными оврагами и ржавыми качелями во дворах.

Зачесалось предплечье – она поскоблила ногтями татуировку, затем куснула ее зубами, как кошка, ловящая блох.

Идея приехать сюда посетила ее днем на почте. Она стояла в очереди, рассматривая молодую почтальоншу, действительно красивую брюнетку.

Сердце обливалось кровью, а другое сердце – на руке – зудело.

Стас называл почтальоншу «июленькой». Так нежно. Женя прочла метры их переписки, зачем-то вызубрила наизусть трогательные куски.

«Хочу быть с тобой всегда». «Хочу проснуться рядом и целовать тебя».

Бла-бла-бла.

– Я вас слушаю, – сказала брюнетка, улыбаясь дежурно. Наивная дурочка.

Женя покинула почту, не проронив ни слова. Что ей говорить, когда у соперницы такое тело и такая грудь?

Варшавцево чувствовало себя виноватым перед ней за насмешки, за сплетни.

Она ощущала вину за то, что продала квартиру, что даже маму похоронила не здесь. Будто стеснялась прошлого, вот этих оврагов и лесенок стеснялась.

Бюст основателя города скучал на пустыре около школы.

«Ты придумал имена для наших детей?» – спрашивала любовница Стаса.

«У нас будет сын, – отвечал он, – Тимофей».

Двух его мертвых сыновей врачи извлекли из Жени. Пора попробовать запасной вариант.

Ранние сумерки сгущались над Варшавцевом. Пропетляв, попотчевав ностальгию видами скверов и знакомых подъездов, Женя покатила на окраину городка. Частный сектор тонул в грязи. Местные власти не удосужились заасфальтировать улочки. И автомобиль пару раз чуть не увяз в болоте, но вырулил к скопищу домишек.

Тут? Нет, погодите…

Она не замечала, что расцарапывает татуировку и набухший рубец.

«Тимофей», – подумала Женя, словно уксусом плеснула на рану.

Взор прикипел к горящим окошкам скособоченной хаты. Ее лицо просияло.

Она вспомнила все: черепичную крышу и руины амбара, курятник во дворе и щербатый забор. Штукатурка отвалилась, стены выставили на обозрение рыжий кирпич.

Существуют дыры, которые не заштукатурить, и шрамы, которые нельзя утаить под татуировками.

Жене казалось, что она – марионетка на ниточках кукловода. Что против своей воли она выходит из машины и шлепает по лужам. Звонок запиликал.

Топчась на сгнившем крыльце, она мысленно состряпала монолог:

– Здравствуйте. В девяностых в этом доме жил мужчина по фамилии Кукушка. Вы не в курсе, что с ним случилось?

Тук-тук-тук, раздалось за дверью.

Свет залил Женю, и она сощурилась, механически заслонилась пятерней. Сквозь растопыренные пальцы она увидела человека на пороге, старика с небритым задубевшим лицом, с мясистым носом и удивительно синими мальчишескими глазами.

– Привет, – сказала она, поборов оцепенение.

Дядя Толя подвинулся, пропуская ее в дом. Она вошла, озираясь. Выцветшие обои висели лоскутьями. Потолок испещрили потеки. Смердело кошачьей мочой.

Стабильность. Ей нравилось это слово.

Дядя Толя безмолвствовал. Лишь смотрел не моргая на гостью, и его дрожащие руки перебирали воздух.

– Узнал?

– Да, – прохрипел он и прислонился к стене.

Женя затревожилась, что он умрет здесь, в коридоре.

– Эй, дыши. Эй.

Она потянулась, чтобы отрезвить его пощечиной, и охнула: старик проворно схватил ее за кисть.

«Спокойно», – велела себе Женя.

Дядя Толя прижался губами к Жениным костяшкам и поцеловал робко. Слезы заблестели, придав синеве новый оттенок. Он целовал ее и глядел подобострастно.

– Где же ты была так долго? – спросил он, обретя дар речи.

– В разных местах, – сказала Женя, думая обо всех этих местах и о том, что они ей дали.

Когда в юности она надевала короткие юбки, мама кричала:

– Тебя снова украдут, и мне будет плевать! Я устала волноваться! Забыла, что с тобой сделал тот маньяк?

А что он с ней сделал?

– А что ты со мной сделал? – озвучила она вопрос.

– Я же просто… – безумный старик всхлипнул, – просто защищал тебя, – он мотнул головой на дверь, – от всех их. Ты такая хрупкая. Тебя нельзя было выпускать.

Женя осторожно высвободила руку и прошагала по коридору. Дядя Толя следовал за ней, бормоча неразборчиво. Промелькнувшие годы – девятнадцать лет! – отложили на нем отпечаток, но он не казался одряхлевшим. Он до сих пор мог постоять за себя. И за нее тоже. Защитить от грома, от деревянных быков.

– Разрешишь?

– Конечно! – Судя по выражению лица, дядя Толя думал, что спит и видит сон.

Женя толкнула дверцы, нащупала выключатель. Вспыхнула лампочка. Она пошла по ступенькам, и ступенек было ровно восемь. Подземелье воняло зверьем.

Подвал уменьшился.

«Потому что я выросла», – сказала себе Женя.

Стены покрывали полароидные снимки, восемьдесят девять штук, – по количеству дней, проведенных в плену. Маленькая Женечка смотрела в объектив – изучала чужую, изуродованную жизнью тетку.

Женя поразилась тому, что девочка улыбалась на большинстве фотографий.

В свете лампочки парили пыль и шерстинки.

Кошки гнездились на трубах отопления и под трубами, вылизывались в углах, охотились на блох. Их зеленые глаза наблюдали за гостьей. Рябая животина грациозно выгнула позвоночник и обнюхала Женины туфли. Потерлась о ноги, урча. В коробке из-под обуви пищали шерстяные комочки – потомки сокамерниц Жени.

– Они скучали, – сказал дядя Толя за спиной.

В глубине узкого помещения он соорудил что-то вроде алтаря. Перед еще одной, взятой в рамку, фотографией Жени лежали рисунки котов, крошечные запятые состриженных ногтей и резинка с серебристыми бубенчиками.

Женя взяла резинку и повязала волосы в хвост.

Резкий запах уже не мешал. Так пахла Котья страна. Страна, придуманная для нее одной.

– У тебя можно переночевать? – спросила она, оглядываясь через плечо.

– Да, да, – закивал дядя Толя. Усилия психиатров пропали даром; его подбородок был мокрым от слюны, глаза лучились обожанием. – Я постелю тебе в спальне, маленькая принцесса. А сам посплю на кухне.

– Не стоит. Я хочу спать здесь.

– Хорошо, – прошептал он, – это хорошо.

– Не плачь. – Женя села прямо на пол, и кошки тут же окружили ее, мяукая.

– Я сочинил много новых сказок о Котьей стране. – Дядя Толя потупился и прошептал с надеждой: – Хочешь послушать их?

– Давай позже. Приготовишь мне кашу для начала?

– Кошачью кашку? – спросил он, подмигивая. Крупная слеза сорвалась с ресниц.

– И кошачий чай, – сказала она.

Дядя Толя посеменил вверх по ступенькам. На лестнице он замер и проговорил, уставившись в пол:

– Зря ты уходила.

Женя подняла на руки серо-белого кота и притиснула к себе, уткнулась в слипшуюся шерсть, в доверчивое урчание.

– Зря, – согласилась она.

Умереть как герои
Оксана Заугольная

#мертвые_герои_комиксов

#первый_маньяк_как_первая_любовь

#ученик_превзошел_учителя

Костя попробовал пошевелить хотя бы пальцами, но они сильно затекли, и он почти не чувствовал кистей. Щеку неприятно холодил бетонный пол, да и вдыхать нужно было аккуратно, чтобы не втянуть цементную пыль или что похлеще. Не закашляться и не привлечь к себе внимание психопата. Костя всем нутром чувствовал, что этот безумец не ушел далеко. Слишком нестандартная была ситуация для гаденыша, он запаниковал и притащил Костю в свое логово, не убив на месте. Что же, для Кости это был первый и последний шанс доказать, что старая шутка «все, что не убивает нас, совершает большую ошибку» вовсе не шутка.

Хорошо было бы незаметно освободить руки или как-то позвонить в отдел. Конечно, Сашка должен был его потерять и забить тревогу, но тут все зависит от множества факторов: от того, как быстро маньяк избавился от его телефона и до того, как скоро Сашка переборет страх прослыть паникером. Все стажеры проходят через это. Страшно, что засмеют. Страшно, что зря вызовешь подкрепление. Это проходит, разумеется, но в доброй половине случаев только после первого трупа. И Костя очень надеялся, что Сашке для того, чтобы вырасти как специалисту, не понадобится этот труп.

Он замер, услышав шаги в коридоре. Прикрыл глаза, будто все еще в отключке. Голову саднило, и, казалось, она вся мокрая от крови. Подташнивало – сотрясение точно есть. Ерунда, конечно, если удастся отделаться этим.

Шаги затихли, и даже с закрытыми глазами Костя понял, что его похититель остановился рядом с ним. Потом раздался стук, словно рядом что-то поставили. По звуку можно было определить лишь, что это что-то не металлическое.

Жаль, но уловка с закрытыми глазами не сработала. Сильные руки как клещами ухватили Костю за плечи и усадили на табурет. Резко распахнув глаза, Костя уберег свое лицо от пощечины. Маньяк не донес ладонь до его лица и отступил на шаг.

Сейчас Костя мог рассмотреть его как следует, не со спины или в профиль, не издалека и не на фото. И Сашка знал, кого они выслеживают. Так что избежать наказания убийце не удастся. Вопрос лишь в том, будет ли самому Косте холодно или жарко от того, что маньяка возьмут.

Полковник Ферзев всегда говорил: «Как отличить маньяка от обычного убийцы? Мания, мальчики и девочки, заставляет его убивать снова и снова. Так что „серийный маньяк“ – это масло масляное. Если вы поймали маньяка, убившего только одного, то – или вы вовремя успели, или просто не знаете о других жертвах».

Девочек на криминалистику к Ферзеву ходило ровно две. Одна была грузная и высоченная, поговаривали, что она КМС по борьбе и грузность ее не должна обманывать коллег. Вторая же была крошечная блондиночка с тоненьким голоском. Потом первая ушла с криминалистики, но Ферзев приговорку не менял. Впрочем, когда Костя заходил на кафедру последний раз, полковник и к нему одному обратился как «мальчики и девочки».

Костя уставился в бледно-голубые глаза, и в голове словно патефонной иглой по пластинке зацепилось «последний раз, последний раз…» Что за глупости лезут, когда смотришь в лицо маньяка!

Лицо было обычное, кстати, особо ничем не примечательное, что же до равнодушных акульих глаз, так, может, это так для Кости только. Потому что он знал, кто перед ним.

Маньяк ничего не подозревал о мыслях Кости. Он долго вглядывался в лицо своего пленника, а потом заговорил. Голос у него был низкий, чуть хрипловатый и с подсвистом на шипящих. Чем это могло помочь, Костя не знал, но машинально запоминал любую мелочь.

– Старший лейтенант Следственного комитета Константин Алексеевич Плотников. – По голосу маньяка сложно было понять, как он относится к тому, что по его следам шел следователь. Да и по лицу. Казалось, что ему все равно. Просто констатирует факт. А потом неожиданное. – Не нашел при вас комиксов и упоминаний о них. Так что вы любите?

Костя мгновенно вспотел. Вопрос был не из легких.

Полковник Ферзев говорил: «Если вы преследуете маньяка, мальчики и девочки, в самую первую очередь необходимо понять его мотивацию. Без мотивации даже коллекции его отпечатков и номер паспорта не помогут. Потому что вывернется. Маньяки – народ хитрый. И опасный. Не считайте себя самыми умными, мальчики и девочки. Не считайте себя сыщиками из книжек, и все у вас получится при должном терпении».

Терпение у Кости было. Он выслеживал своего первого и, дай бог, не последнего маньяка долго. Непростительно долго. Маньяк успел убить еще. И дело было не в том, что Костя не понял мотивацию, но он понял ее неправильно.

Началось все с Летиной эНВэ. Костя так и звал ее про себя «Летина эНВэ», потому что не хотел переживать за жертву больше, чем нужно. Это было бы непрофессионально и помешало бы расследованию. Об этом их тоже предупреждали. И не только полковник. Все многочисленные судебные психиатры и психологи, которым Костя сдавал зачеты или практики, утверждали, что нельзя принимать близко к сердцу то, с чем придется встречаться.

Но вот парадокс, запомнил Костя только слова Ферзева.

Полковник Ферзев говорил: «Пропускать чужую боль через себя нельзя. Вы должны помнить, что ваша работа такая, если не с бумагами, то с телами. Тела эти уже лишены жизни и страданий и в жалости не нуждаются. Жалеть надо тех, кто может пострадать снова. Не стать роботом, у которого цель только закрыть дело. Не стать депрессивным нытиком, что поливает слезами каждый труп. Вот такой баланс надо соблюдать, мальчики и девочки».

И Костя соблюдал. Костя видел перед собой только объекты и тщательно обрабатывал всю информацию. Чаще побеждал, чем проигрывал, и находил убийц. Это у сыщиков вроде Холмса сплошь интересные загадки, у следователя из следкома все куда проще. Убийства по неосторожности – мало крови, большие гематомы, один, редко два удара; убийства из ревности – много крови или удушение, частое повреждение мягких тканей лица; убийство во время ограбления – единичный огнестрел или удар ножом, чаще в живот; и, наконец, убийства в драке. Множество хаотичных ударов, кровоподтеки и повреждение костной ткани. Костя за годы службы выучил это наизусть. И потому он не мог перестать думать о Летиной. Совсем молодая девочка… Костя с усилием вытащил из памяти формулировку отчета криминалиста, защищаясь ею от своих эмоций. Девятнадцать лет, студентка техникума, при себе был студенческий, так что установили личность быстро, и рюкзак с вещами. Костя для успокоения мысленно перебрал немногочисленные вещи из яркого рюкзачка Летиной. Цепляться за них не хотелось, потому что слишком привлекал сам труп. Почти обнаженное тело – одежду нашли в кустах поблизости, лишь трусики и бюстгальтер с тоненькими кружевными бретельками да огненно-рыжий парик на коротких светлых волосах.

Костя приехал одним из первых на вызов и наблюдал за работой криминалиста, не в силах выкинуть из головы первое впечатление. Девушка с красивой фигурой, лежащая ничком в грязи, ее рыжие – тогда Костя еще думал, что это ее волосы, – утопали в жирной блестящей земле. А тело то там, то здесь было обвито растением с тремя листочками.

– Не вздумай трогать, – затылком почувствовал его взгляд криминалист Федотов. – Токсидендрон очень ядовит, смекаешь?

Костя оскорбился.

– И не собирался даже трогать, – ответил он, но потом понял, что Федотов не хотел его обидеть. Просто сам нервничал от необычной ситуации.

Полковник Ферзев говорил: «Если убийство даже на вид обставлено с фантазией, то два варианта – или ревность и обида на партнера, тут вы найдете убийцу быстро, или психопат. А психопат редко останавливается на одном убийстве, помните это, мальчики и девочки».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.