Марио Варгас Льоса
Капитан Панталеон и Рота добрых услуг. Тетушка Хулия и писака

PANTALEON Y LAS VISITADORAS

LA TIA JULIA Y EL ESCRIBIDO

© Mario Vargas Llosa, 1973, 1977

© Перевод. Л. Новикова, наследники, 2021

© Перевод. Л. Синянская, наследники, 2024

© Издание на русском языке AST Publishers, 2024

* * *

Капитан Панталеон и Рота добрых услуг

1

– Панта, вставай, – говорит Почита. – Уже восемь, Панта, пора.

– Восемь? Ах, черт возьми, как хочется спать, – зевает Панта. – Ты перешила мне нашивки?

– Да, мой лейтенант. – Почита вытягивается по стойке смирно. – Ой, прошу прощения: мой капитан! Пока не привыкну, придется тебе походить в лейтенантах, милый. Вот смотри, какая красота. Да вставай же ты, наконец, ведь тебя вызывали?

– Да, к девяти. – Панта намыливается помазком. – Куда нас пошлют, Поча? Подай, пожалуйста, полотенце. Как ты думаешь, лапочка, куда?

– Сюда, в Лиму. – Почита смотрит на серое небо, Почита смотрит на плоские крыши, на машины, на прохожих. – Вот не хочу, а так и рвется с языка: Лима, Лима, Лима.

– О Лиме не мечтай и думать забудь. – Панта смотрится в зеркало, Панта завязывает галстук. – Куда-нибудь в Трухильо или Такну – и то радуйся.

– Занятные вещи пишут в «Комерсио». – Почита строит гримаску. – В Летисии какой-то тип сам себя распял на кресте – видите ли, возвестил конец света. Его заперли в сумасшедший дом, а люди силой оттуда вызволили – считают: святой. Летисия – это где-то в сельве, в Колумбии как будто?

– До чего же ты хорош капитаном, сынок. – Сеньора Леонор ставит на стол мармелад, хлеб, молоко.

– Да, теперь эти земли принадлежат Колумбии, а раньше – Перу, они их у нас отобрали. – Панта намазывает маслом поджаренный хлеб. – Еще немного кофе, мама.

– Вот бы послали опять в Чиклайо. – Сеньора Леонор смахивает крошки на тарелку и убирает со стола скатерть. – Что ни говорите, там было очень неплохо, разве не так? По мне, главное – поближе к побережью. Ну иди, сынок, желаю удачи и благословляю тебя.

– Во имя Отца, Святого Духа и Сына, который умер на кресте. – Брат Франсиско возводит глаза к ночи, брат Франсиско опускает глаза к факелам. – Руки мои повязаны, костер – высшая милость, следуйте мне!

– Меня вызывал полковник Лопес Лопес, сеньорита, – говорит капитан Панталеон Пантоха.

– Там еще два генерала. – Сеньорита строит глазки. – Входите, капитан. Да, в эту дверь, в коричневую.

– А вот и он. – Полковник Лопес Лопес поднимается. – Входите, Пантоха, поздравляю вас с новой нашивкой.

– Лучшие отметки на экзаменах, комиссия была единодушна. – Генерал Викториа жмет ему руку, генерал Викториа хлопает его по плечу. – Браво, капитан, перед вами широкая дорога, родина с надеждой взирает на вас.

– Садитесь, Пантоха, – генерал Кольасос указывает ему на диван. – Садитесь поудобнее да держитесь крепче, сейчас мы вам кое-что сообщим.

– Не пугай ты его, бога ради, Тигр, – машет руками генерал Викториа, – он решит, что мы посылаем его на бойню.

– Раз начальство самолично пожаловало сюда, чтобы сообщить ему о новом назначении, значит, дело важное, всякому понятно. – Полковник Лопес Лопес принимает серьезный вид. – Да, Пантоха, речь идет о довольно деликатном деле.

– Присутствие высоких начальников для меня честь. – Капитан Пантоха щелкает каблуками. – Черт подери, вы меня заинтриговали, мой полковник.

– Закурите? – Тигр Кольасос достает сигареты, Тигр Кольасос протягивает зажигалку. – Да не стойте же, садитесь. Как? Вы не курите?

– То-то и оно, раз в жизни Служба безопасности не промахнулась. – Полковник Лопес Лопес поглаживает фотокопию. – Вот он какой: не пьет, не курит, по сторонам не заглядывается.

– Офицер без пороков! – восторгается генерал Викториа. – Наконец-то: вот кто будет представлять вооруженные силы в раю, рука об руку со святой Росой и святым Мартином де Порресом.

– Не надо преувеличивать. – Капитан Пантоха краснеет. – Есть и у меня пороки, просто вы о них еще не знаете.

– Мы знаем о вас больше, чем вы сами. – Тигр Кольасос снова вынимает и кладет на стол папку. – У вас бы глаза на лоб полезли, узнай вы, сколько времени мы посвятили изучению вашей жизни. Нам известно, что вы делали, чего вы не делали и даже – что вы будете делать, капитан.

– Ваш послужной список мы знаем назубок. – Генерал Викториа открывает папку, генерал Викториа тасует карточки, перебирает формуляры. – За всю офицерскую службу ни одного наказания, а кадетом – лишь несколько мелких штрафов. Потому на вас и пал выбор, Пантоха.

– На вас – из почти восьмидесяти офицеров Интендантской службы. – Полковник Лопес Лопес поднимает бровь. – Полное право имеете распустить павлиний хвост.

– Благодарю вас, что так хорошо обо мне думаете. – Капитан Пантоха опускает глаза долу. – Я сделаю все, чтобы оправдать это доверие, мой полковник.

– Капитан Панталеон Пантоха? – Генерал Скавино встряхивает трубку. – Очень плохо тебя слышу. Что? Зачем ты мне его посылаешь, Тигр?

– В Чиклайо вы сохранили по себе прекрасную память. – Генерал Викториа листает доклад. – Полковник Монтес чего только не делал, лишь бы оставить вас у себя. Говорят, вашими стараниями жизнь в казармах шла как часы.

– «Прирожденный организатор, с математическим чувством порядка, талантливый исполнитель, – читает Тигр Кольасос. – Административную работу в полку вел четко и с подлинным вдохновением». Индеец Монтес был просто без ума от вас.

– Сколько похвал, я, право, смущен. – Капитан Пантоха потупился. – Я выполнял долг – только и всего.

– Какая рота? – Генерал Скавино хохочет. – Со мной, Тигр, это не пройдет. От ваших шуток полысеешь. Только не забывай – я уже лыс как колено.

– Ладно, возьмем быка за рога. – Генерал Викториа прикладывает палец к губам. – Строжайшая тайна. Я говорю о миссии, которую мы вам поручаем, капитан. Раскрой ему карты, Тигр.

– Короче говоря, войска, которые служат в сельве, портят женщин направо и налево. – Тигр Кольасос переводит дух, Тигр Кольасос моргает и откашливается. – Насилуют почем зря, трибуналы не справляются – столько работы, такое творится безобразие. Вся Амазония взбудоражена.

– Нас бомбардируют рапортами и доносами, – теребит бородку генерал Викториа. – До чего дошло – из самых захудалых селений прибывают ходоки с протестами.

– Ваши солдаты бесчестят наших женщин. – Алькальд Пайва Рунуи крутит в руках шляпу, у алькальда Пайвы Рунуи срывается голос. – Несколько месяцев назад опозорили мою крошку-свояченицу, на прошлой неделе обесчестили мою супругу.

– Это не мои солдаты, это солдаты Нации. – Генерал Викториа успокаивает его, машет руками. – Тише, тише, сеньор алькальд. Сухопутные силы глубоко сожалеют по поводу эпизода с вашей свояченицей и по возможности постараются возместить потери.

– Как, изнасилование теперь всего-навсего эпизод? – расстраивается отец Бельтран. – Ведь изнасиловали же.

– Флореситу схватили двое в форме и при оружии у ворот фермы и повалили прямо на дороге. – Алькальд Теофило Морей грызет ногти, алькальд Теофило Морей подскакивает на стуле. – И не промахнулись – она забеременела, генерал.

– Вы мне покажете этих разбойников, сеньорита Доротеа, – рычит полковник Петер Касауанки. – Да не плачьте, не плачьте, я все улажу, увидите.

– Вы думаете, я смогу? – всхлипывает Доротеа. – Одной выйти к этим солдатам?

– Их построят тут, перед караульной. – Полковник Максимо Давила прячется за металлическую решетку. – Вы будете смотреть на них из окна и, как заметите насильников, сразу подадите мне знак, сеньорита Хесус.

– Насильники? – брызжет слюной отец Бельтран. – Скопище развратников, мерзавцы, жалкое отребье – вот они кто! Сотворить такое бесчинство над доньей Асунтой! Так опозорить мундир!

– Мою служанку Луису Канепу сперва уестествил сержант, за ним – капрал, а напоследок – рядовой необученный. – Лейтенант Бакакорсо протирает очки. – Та вошла во вкус, стала профессионалкой и теперь занимается этим под кличкой Печуга, и сутенер у нее есть, по прозвищу Стомордый.

– Ну-ка, покажите мне, сеньорита Долорес, за кого из этих голубчиков вы хотите замуж. – Полковник Аугусто Вальдес прохаживается перед тремя вытянувшимися новобранцами. – Капеллан мигом вас обвенчает. Ну, выбирайте, выбирайте папу своему ребеночку.

– Мою жену – прямо в церкви… – Плотник Андриано Ларке неподвижно застыл на кончике стула. – Нет, сеньор, не в соборе, а в церкви Святого Иисуса Багасанского.

– Вот так, дорогие радиослушатели, – негодует Синчи. – Этих похотливых святотатцев не удержал ни страх Божий, ни должное почтение к святому храму, ни благородные седины этой достойнейшей матроны, давшей жизнь представителям двух поколений наших земляков.

– Они меня как заприметили, Господи Иисусе, тут же и хотели повалить на пол, – плачет сеньора Кристина. – Навалились пьяные, а уж какие мерзости говорили. И все это перед главным алтарем, истинный крест!

– Самую милосердную душу во всем Лорето, мой генерал, – грохочет отец Бельтран, – пять раз оскорбили!

– И еще его дочку, его племянницу, его крестницу – знаю я все это, Скавино, – стряхивает перхоть с плеча Тигр Кольасос. – С кем этот отец Бельтран, в конце концов, – с нами или с ними? Разве он не армейский капеллан?

– Я протестую как священник и как солдат, мой генерал. – Майор Бельтран втягивает живот, майор Бельтран выпячивает грудь. – Эти нечестивцы наносят ущерб не только жертвам, но и самой армии.

– Разумеется, очень скверные намерения были у рекрутов по отношению к даме. – Генерал Викториа улыбается, генерал Викториа сдается, просит прощения. – Но ведь и родственники, не забывайте, чуть не забили их палками до смерти. Вот передо мной медицинское заключение: перелом бедра, гематомы, порваны уши. На этот раз ничья, дорогой доктор.

– В Икитос? – Почита перестает брызгать на рубашку и ставит утюг. – Ой, как далеко нас посылают, Панта.

– Дерево дает тебе огонь, на котором ты готовишь пищу, из дерева дом, в котором ты живешь, постель, на которой спишь, и плот, на котором переплываешь реку. – Брат Франсиско нависает над лесом неподвижных голов, жадно обращенных к нему лиц, распахнутых рук. – Из дерева ты делаешь гарпун, которым добываешь рыбу, орудие, с которым охотишься на зверя, и ящик, в котором хоронишь мертвых. Братья! Братья! Следуйте мне, преклоните колени!

– Тут, Пантоха, куда ни кинь – всюду клин, – качает головой полковник Лопес Лопес. – В Контамане алькальд обратился к населению с призывом запирать женщин на замок в дни, когда у солдат увольнение.

– Главное – далеко от моря. – Сеньора Леонор берет иголку, вдевает нитку и откусывает ее зубами. – Москитов там, наверное, в сельве-то? Ты знаешь, москиты для меня хуже смертной казни.

– Посмотрите список, – трет лоб Тигр Кольасос. – За год сорок три забеременели. Десятка два из них обвенчали священники отца Бельтрана, но, разумеется, чтобы искоренить зло, нужны меры более радикальные, насильственные браки дела не решат. По сей день ни наказания, ни расправы картины не изменили: сельва превращает солдата в бешеное животное.

– По-моему, тебе совсем не по душе это назначение, дорогой. – Почита раскрывает, вытряхивает чемоданы. – Почему, Панта?

– Должно быть, это от жары, от климата, как вы думаете? – оживляется Тигр Кольасос.

– Очень может быть, мой генерал, – бормочет капитан Пантоха.

– Жара, влажность, такая природа вокруг, – облизывает губы Тигр Кольасос. – Со мной всегда так: стоит попасть в сельву, сразу чувствую: внутри будто огонь и кровь в венах закипает.

– Вот бы генеральша тебя услышала, – смеется генерал Викториа, – полетели бы пух и перья.

– Сначала мы думали, это от еды, – генерал Кольасос хлопает себя по животу, – острые приправы в рационе возбуждают сексуальный аппетит.

– Мы посоветовались со специалистами, был даже один швейцарец, он стоил нам кучу денег. – Полковник Лопес Лопес подкрепляет слова жестом. – Швейцарец-диетолог, весь в титулах.

– Pas d’inconvénient[1]. – Профессор Бернар Лаэ делает записи в книжечке. – Мы составим такую диету, которая будет содержать необходимое количество протеинов, но снизит либидо солдат на восемьдесят пять процентов.

– Не перегните палку, доктор, – бормочет Тигр Кольасос. – Армия из евнухов нам тоже не нужна.

– Икитос… Икитос… Я – Орконес. – Лейтенант Сантана в нетерпении. – Срочное сообщение. Операция «Швейцарский паек» не дала ожидаемых результатов. Мои люди оголодали, болеют туберкулезом. Сегодня двое на перекличке упали в обморок, мой майор.

– Какие шутки, Скавино. – Тигр Кольасос, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, закуривает сигарету. – Мы тут ломали голову – выход один. Посылаем тебе нашего Пантоху вместе с матерью и женой. Желаем успеха.

– Мы с Почитой свыклись с этой мыслью и счастливы, что едем в Икитос. – Сеньора Леонор складывает носовые платки, сеньора Леонор приводит в порядок юбки, упаковывает туфли. – А ты что-то совсем завял. В чем дело, сынок?

– Вы тот самый человек, Пантоха. – Полковник Лопес Лопес поднимается и заключает его в объятия. – Вы положите конец этой кутерьме.

– И потом, это все-таки город, Панта, и, говорят, красивый. – Почита выбрасывает обрезки, Почита завязывает узелок, закрывает коробку с шитьем. – Не делай такого лица, бывает хуже – могли послать в какую-нибудь дыру.

– По правде говоря, полковник, я не представляю себе – как. – Капитан Пантоха сглатывает слюну. – Но я, разумеется, сделаю все, что прикажут.

– Перво-наперво – отправиться в сельву. – Полковник Лопес Лопес берет карандаш и отмечает место на карте. – Центром всех операций будет Икитос.

– Возьмем быка за рога и покончим с проблемой. – Генерал Викториа ударяет кулаком о ладонь. – Потому что, как вы, конечно, догадались, Пантоха, дело не только в том, что потоптали сеньорит.

– Но и в том, что солдаты вынуждены при этой вводящей в грех жарище жить как непорочные голубки. – Тигр Кольасос щелкает языком. – Чтобы служить в сельве, нужно мужество, Пантоха, большое мужество.

– В Амазонии на каждую юбку есть свой хозяин, – вступает полковник Лопес Лопес. – Там нет ни блудниц, ни девочек-простушек – ничего подобного.

– Целую неделю солдаты проводят взаперти, несут службу в глуши, мечтают об увольнительной, – дает волю воображению генерал Викториа. – Потом отшагают километры до ближайшего селения. А там что?

– Ничего, абсолютно ничего, потому что, черт подери, женщин нет, – пожимает плечами Тигр Кольасос. – И вот тогда они теряют узду и после первой же рюмки, как пума, бросаются на то, что подвернется.

– Бывали случаи гомосексуализма и даже скотоложества, – уточняет полковник Лопес Лопес. – Представьте, одного капрала из Оркопеса засекли на интимных отношениях с обезьяной.

– Обезьяна отзывается на дурацкую кличку Утеха пятой роты, – сдерживает смех лейтенант Сантана. – Вернее, отзывалась – я пристрелил ее. А подонок в карцере, мой полковник.

– Другими словами, воздержание ведет к чудовищному разложению, – говорит генерал Викториа. – К падению морального духа, к неврозам, апатии.

– Надо дать пищу этим голодающим, Пантоха. – Тигр Кольасос торжествующе смотрит ему прямо в глаза. – И вот являетесь вы, вам есть где развернуться, куда применить свой организаторский талант.

– Ну что ты как в воду опущенный и молчишь все время? – Почита прячет билет в бумажник, Почита спрашивает, где выход к самолетам. – Там большая река, мы будем купаться, будем гулять, навещать дикие племена. Ну, не вешай носа, глупыш.

– Что с тобой, ты сам не свой, сынок. – Сеньора Леонор смотрит на облака, сеньора Леонор оглядывает пропеллеры, деревья. – За всю поездку рта не раскрыл. Что тебя так заботит?

– Ничего, мама, ничего, Почита. – Панта застегивает привязные ремни. – Все в порядке. Смотрите, подлетаем. Это, должно быть, Амазонка?

– Все эти дни ты ходил сам не свой. – Почита надевает очки от солнца, Почита снимает пальто. – Ни слова не проронил, спал на ходу. Ой, жара как в преисподней. Никогда не видела тебя таким, Панта.

– Я немного нервничал с этим новым назначением, но теперь все прошло. – Панта вынимает бумажник, Панта протягивает деньги шоферу. – Да, уважаемый, дом пятьсот сорок девять. Отель «Лима». Погоди, мама, я помогу тебе выйти.

– Ты же военный. – Поча кидает дорожную сумку на стул, Поча разувается. – И знал – тебя могут послать куда угодно. Икитос не так уж плох, Панта, довольно симпатичное местечко.

– Ты права, я вел себя как дурак. – Панта открывает шкаф, Панта вешает форму, вешает штатский костюм. – Наверное, меня слишком избаловали в Чиклайо; ладно, с этим покончено. Так, начнем разбирать чемоданы. Ну и теплынь тут; как ты, лапочка?

– Я бы так из отеля и не выходила. – Поча навзничь ложится на постель, Поча потягивается. – Всё тебе сделают, ни о чем не надо беспокоиться.

– В таком вот отеле и заделать маленького Пантоху, кадета Пантоху, как ты на это смотришь? – Панта снимает галстук, сбрасывает рубашку.

– Кадета Пантоху? – Почита открывает глаза, Почита расстегивает блузку, приподымается на локте. – Ты серьезно? Теперь мы сможем себе это позволить, Панта?

– Я же тебе обещал – когда получу третью нашивку. – Панта расправляет брюки, Панта складывает их, вешает. – Пусть он у нас будет уроженцем провинции Лорето, согласна?

– Чудесно, Панта. – Почита смеется, Почита хлопает в ладоши, подскакивает на постели. – Какая прелесть, маленький кадетик, Пантосик Младший.

– Надо заняться этим поскорее. – Панта раскрывает объятия, Панта тянет к ней руки. – Чем скорее начнем, тем скорее он появится. Иди сюда, лапочка, где ты там прячешься?

– Что ты, что ты. – Почита соскакивает с постели. Почита бежит в ванную. – С ума сошел?

– Иди, иди сюда, займемся кадетиком. – Панта спотыкается о чемодан, Панта опрокидывает стул. – Прямо сейчас. Иди сюда, Почита.

– Что ты, Панта, в одиннадцать часов утра, что ты, не успели приехать. – Почита машет руками, Почита отстраняется, отталкивает его, сердится. – Пусти, мама услышит.

– Надо обновить Икитос, обновить отель. – Панта тяжело дышит, Панта пытается ее обнять, удержать, устоять на ногах. – Иди ко мне, любовь моя.

– Ну вот: за что боролись, на то и напоролись. – Генерал Скавино размахивает циркуляром, сплошь в подписях и печатях. – Вы тоже виноваты, майор Бельтран, полюбуйтесь-ка, что собирается организовать в Икитосе этот субъект.

– Ты мне юбку порвешь. – Почита прячется за шкаф, Почита обороняется подушкой, просит оставить ее в покое. – Прямо не узнаю тебя, Панта, такой всегда благовоспитанный, что с тобой? Ну пусти, я сама сниму.

– Я хотел врачевать, а не творить зло, – в страшном смущении читает и перечитывает майор Бельтран. – Кто бы мог подумать, что лекарство окажется злее самой болезни, мой генерал. Непостижимо, мерзко! Вы допустите этот ужас?

– Лифчик, чулки… – Панта переводит дух, Панта срывает, отбрасывает в сторону. – Тигр был прав: от этой влажной жары внутри все равно как огонь и кровь закипает. Ну, ущипни меня, как я люблю. За ушко, Почита.

– Мне стыдно днем, Панта. – Почита вздыхает, Почита забивается под одеяло. – Ты потом заснешь, а разве тебе не надо к трем в комендатуру? Ты всегда потом засыпаешь.

– Ничего, приму душ. Не разговаривай со мной, не отвлекай. Лучше ущипни меня за ушко. Ой, вот так. Умираю, лапонька; где я?.. кто я?..

– Кто вы, я прекрасно знаю, и знаю, зачем вы прибыли в Икитос, – рокочет генерал Висенте Скавино. – И с места в карьер скажу вам, что не испытываю никакой радости по поводу вашего приезда. Чтоб все было ясно с самого начала, капитан.

– Прошу прощенья, мой генерал, – лепечет капитан Пантоха. – Какое-то недоразумение…

– Я против роты, которую вы собираетесь сформировать. – Генерал Скавино подставляет лысину под вентилятор, прикрывает глаза. – Я был против с самого начала и сейчас считаю это чушью.

– И главное – нет слов как аморально. – Отец Бельтран в ярости обмахивается веером.

– Нам с майором пришлось замолчать, потому что приказы отдает начальство. – Генерал Скавино разворачивает носовой платок, генерал Скавино отирает пот со лба, висков, шеи. – Но нас не убедили, капитан.

– Я к этому проекту не имею никакого отношения, мой генерал, – стоит и потеет капитан Пантоха. – Когда мне сказали – прямо как обухом по голове, святой отец.

– Майор, – поправляет отец Бельтран. – Нашивок считать не умеете?

– Простите, мой майор. – Капитан Пантоха легонько щелкает каблуками. – Я в этом никакого участия не принимал, уверяю вас.

– Разве вы не один из великих умов Интендантской службы, которые замыслили это свинство? – Генерал Скавино берет вентилятор, генерал Скавино подносит его к самому лицу, к лысине, генерал Скавино откашливается. – Как бы то ни было, точки над i надо поставить. Я не могу этому помешать, но я сделаю все, чтобы это как можно меньше запятнало вооруженные силы. Никому не удастся подорвать авторитет, которого добились в Лорето сухопутные войска с тех пор, как я стою во главе Пятого военного округа.

– И я хочу того же. – Капитан Пантоха смотрит поверх генеральского плеча на глинистую воду реки, на лодку, груженную бананами, на синее небо, огненное солнце. – Я готов сделать все, что только можно.

– Стоит новости разойтись, как поднимется Воинство Христово. – Генерал Скавино повышает голос, генерал Скавино встает, опирается руками о подоконник. – Эти столичные стратеги сочиняют за своими письменными столами свинство, а расхлебывать кашу придется генералу Скавино.

– Поверьте, я с вами полностью согласен, – молит капитан Пантоха и потеет так, что намокают рукава мундира. – Я не просил этого назначения. Оно так непохоже на то, чем я всегда занимался, что не знаю, справлюсь ли.

– Из дерева было ложе, на котором отец с матерью соединились, чтобы зачать тебя, и дерево было под той, что дала тебе жизнь, когда в муках раздвинула ноги, чтобы произвести тебя на свет, – грохочет и завывает где-то наверху, в темноте, брат Франсиско. – И дерево ощущало ее тело, дерево окрасилось ее кровью, напиталось ее слезами, увлажнилось ее потом. Дерево священно, дерево дает нам здоровье и силу. Братья! Сестры! Следуйте мне, раскройте объятья!

– В эту дверь войдут десятки людей, кабинет засыплют протестами, коллективными письмами, анонимками. – Отец Бельтран распаляется, отец Бельтран ходит взад-вперед по кабинету, раскрывает и закрывает веер. – Вся Амазония встанет на дыбы, и все будут думать, что автор скандала – генерал Скавино.

– Я уже слышу, как этот демагог Синчи станет изрыгать в микрофон клевету по моему адресу. – Генерал Скавино оборачивается, меняется в лице.

– Я отдал распоряжение, чтобы рота действовала в строжайшей тайне. – Капитан Пантоха отваживается снять фуражку, провести платком по лбу, промокнуть глаза. – И я ни на минуту не ослаблю внимания, мой генерал.

– А как унять людей, какого черта тут можно придумать? – Генерал Скавино кричит, генерал Скавино ходит вокруг стола. – Они там, в Лиме, подумали, какую роль придется играть мне тут?

– Если хотите, я сегодня же попрошу перевода в другое место, – бледнеет капитан Пантоха, – лишь бы доказать вам, что лично мне нет никакой корысти от роты, от Роты добрых услуг.

– Надо же, какой эвфемизм подыскали эти гении. – Отец Бельтран, стоя к ним спиной, щелкает каблуками, отец Бельтран смотрит на сверкающую реку, на хижины, на поросшую деревьями долину. – Добрые услуги, добрые услуги.

– При чем тут перевод? Не пройдет и недели, как мне пришлют другого интенданта. – Генерал Скавино снова садится, генерал Скавино опять берется за вентилятор, вытирает лысину. – От вашего поведения зависит честь сухопутных войск. Одно неверное движение – и вулкан проснется.

– Вы можете спать спокойно, мой генерал. – Капитан Пантоха выпрямляется, капитан Пантоха отводит плечи назад, ест глазами генерала. – Больше всего на свете я уважаю и люблю армию.

– Лучшая услуга армии – держаться вам от нее подальше. – Генерал Скавино смягчает тон, генерал Скавино строит любезную мину. – По крайней мере, пока будете командовать этой ротой.

– Простите, – хлопает глазами капитан Пантоха, – как вы сказали?

– Я хочу, чтобы ноги вашей не было ни в штабе, ни в казармах Икитоса. – Генерал Скавино подносит ладони к невидимым жужжащим лопастям. – Вы отстраняетесь от участия в официальных актах, парадах, молитвах. И в форме не ходите. Только в штатском.

– И на службу – в штатском? – продолжает хлопать глазами капитан Пантоха.

– Место вашей службы будет находиться далеко от штаба. – Генерал Скавино смотрит на него недоверчиво, генерал Скавино смотрит на него со смущением, с жалостью. – Не будьте наивны. Вы полагаете, что контору по этим делам можно открыть прямо здесь? Я отвел вам помещение в предместье Икитоса. Ходите только в штатском. Никто не должен знать, что это заведение имеет хоть малейшее отношение к армии. Понятно?

– Слушаюсь, мой генерал. – Капитан Пантоха, не закрывая рта от изумления, опускает голову, капитан Пантоха вскидывает голову. – Такого я, по правде говоря, не ждал. Право же, это все равно что стать другим человеком.

– Учтите: вы находитесь под наблюдением Службы безопасности. – Майор Бельтран отходит от окна, майор Бельтран приближается к Пантохе, отпускает ему благосклонную улыбку. – Ваша жизнь зависит от того, насколько вы сумеете быть незаметным.

– Я постараюсь, мой генерал, – лепечет капитан Пантоха.

– В военном городке вам жить тоже нельзя, придется подыскивать квартиру в городе. – Генерал Скавино проводит платком по бровям, по ушам, по губам, по носу. – И прошу: никаких контактов с офицерами.

– Дружеских отношений, вы имеете в виду, мой генерал, – окончательно запутывается капитан Пантоха.

– Не любовных же, – не то хохочет, не то хрипит, не то кашляет отец Бельтран.

– Я понимаю: это жестоко, вам будет нелегко, – любезно соглашается генерал Скавино. – Но другого пути нет, Пантоха. По долгу службы вам придется иметь дело со всей Амазонией. И не причинить ущерба институту вооруженных сил вы можете только одним-единственным способом – принеся в жертву самого себя.

– Короче говоря, я должен скрывать, что я офицер. – Капитан Пантоха различает вдали на дереве голого мальчишку, розоватую цаплю на одной ноге и заросли до самого пылающего горизонта. – Одеваться как штатский, общаться со штатскими и работать по-штатски.

– Но мыслить всегда по-военному. – Генерал Скавино ударяет кулаком по столу. – Я выделил лейтенанта для связи. Раз в неделю вы будете с ним встречаться и через него отчитываться передо мной.

– Не волнуйтесь ни капельки, я – могила. – Лейтенант Бакакорсо подымает кружку пива, лейтенант Бакакорсо говорит: «Ваше здоровье». – Я в курсе, мой капитан. Вас устраивает встречаться по вторникам? Лучше всего, я думаю, в каком-нибудь баре, забегаловке. Вам ведь теперь частенько придется заглядывать в такие места.

– Чувствую себя преступником, чуть ли не прокаженным. – Капитан Пантоха обводит взглядом чучела обезьян, попугаев, птичек, капитан Пантоха разглядывает людей, которые пьют у стойки. – Как тут работать, если сам генерал Скавино меня избегает? Если начальство не может меня подбодрить, а велит рядиться в чужие одежды и не показываться на глаза?

– Отправился в штаб такой довольный, а вернулся – на тебе лица нет. – Почита подымается на цыпочки, Почита целует его в щеку. – Что случилось, Панта? Опоздал – и тебе влетело от генерала Скавино?

– Чем смогу – помогу, мой капитан. – Лейтенант Бакакорсо протягивает ему жареные ломтики пальмы. – Я в этом деле не специалист, но буду стараться. И не расстраивайтесь, многие офицеры отдали бы что угодно, лишь бы очутиться на вашем месте. Подумайте, какая свобода действий – сами решаете, когда работать и как. Уж не говоря о других соблазнительных вещах, мой капитан.

– Мы будем жить здесь, в таком противном месте? – Сеньора Леонор смотрит на облупившиеся стены, сеньора Леонор смотрит на грязный паркет, на паутину по углам. – А почему тебе не дали домика в военном городке? Там так красиво. Все твоя бесхарактерность, Панта.

– Не считайте меня пораженцем, Бакакорсо, но я совершенно сбит с толку. – Капитан Пантоха пробует жареные ломтики, капитан Пантоха жует, глотает, шепчет: – Вкусно. Я хороший администратор – что правда, то правда. Но тут я выбит из колеи, не понимаю, что к чему.

– Вы осмотрели оперативный центр? – Лейтенант Бакакорсо снова наполняет стаканы. – Генерал Скавино разослал приказ: офицерам Икитоса запрещается приближаться к этому участку на реке Итайа, за ослушание – тридцать дней карцера.

– Нет еще, завтра с утра пойду. – Капитан Пантоха пьет, капитан Пантоха вытирает рот, сдерживается, чтобы не рыгнуть. – Потому что – посмотрим правде в лицо – для выполнения этого задания надо сперва изучить предмет. Самому понюхать этой ночной жизни, хоть ненадолго влезть в шкуру гуляки.

– Ты идешь в штаб в таком виде, Панта? – Почита подходит, Почита щупает рубашку с короткими рукавами, принюхивается к синим брюкам, жокейской шапочке. – А форма?

– К несчастью, я не таков. – Капитан Пантоха грустнеет, капитан Пантоха пристыжен. – Не был гулякой даже в юности.

– Мы не сможем общаться с семьями офицеров? – Сеньора Леонор орудует метелкой из перьев, шваброй, ведром, сеньора Леонор вытряхивает, чистит, метет, сеньора Леонор пугается. – Мы должны жить как какие-нибудь штатские?

– Знаете, еще кадетом, когда все получали увольнительную, я оставался в училище и занимался, – вспоминает с тоской капитан Пантоха. – Особенно нажимал на математику, люблю ее. А на гулянья не ходил. Вы не поверите, мне дались только самые простые танцы – болеро и вальс.

– И даже соседи не должны знать, что ты – капитан? – Почита трет стекла, Почита моет полы, красит стены, Почите становится страшно.

– Прямо жуть берет, как подумаешь, Бакакорсо. – Капитан Пантоха опасливо оглядывается, капитан Пантоха шепчет на ухо: – Как может сформировать Роту добрых услуг человек, который сам ни разу в жизни такими услугами не пользовался?

– Особое задание? – Почита натирает воском двери, Почита застилает полки бумагой, развешивает картинки. – Будешь работать на Службу безопасности? А, понимаю, это тайна, Пантосик.

– Я представляю: тысячи солдат ждут не дождутся, они верят в меня. – Капитан Пантоха подсчитывает бутылки, капитан Пантоха воодушевляется, грезит. – Они дни считают, вот, думают: не сегодня завтра.

– Что это за военные тайны? – Сеньора Леонор разбирается в шкафах, сеньора Леонор шьет занавески, выбивает пыль из абажуров, ввинчивает лампочки. – Тайны от мамули? Ну-ка, рассказывай, рассказывай.

– Я не хочу вас обманывать, – расстраивается капитан Пантоха, – но с чего начать?

– Не расскажешь – тебе хуже. – Почита застилает постели, Почита раскладывает салфеточки, полирует мебель, расставляет в буфете стаканы и тарелки, убирает столовые приборы. – Вот не ущипну тебя, как любишь, не укушу за ушко. Как знаешь, мой дорогой.

– Начинать надо сначала, мой капитан. – Лейтенант Бакакорсо подбадривает его улыбкой, лейтенант Бакакорсо поднимает стакан. – Если к капитану не идут с доброй услугой, капитан должен идти сам. Мне сдается, так проще.

– Ты работаешь шпионом, Панта? – Почита потирает руки. Почита оглядывает комнату, шепчет: «Как мы прибрали этот хлев, правда же, сеньора Леонор?» – Как в кино? Ох, дорогой, как здорово!

– Сегодня ночью прошвырнитесь по злачным местам Икитоса. – Лейтенант Бакакорсо пишет на салфетке адреса. – «Мао-Мао», «007», «Одноглазый кот», «Святой Хуанчик». Чтобы войти в роль. Я бы с удовольствием пошел с вами, но, сами знаете, приказ Скавино – закон.

– Куда ты вырядился так, сынок? – Сеньора Леонор говорит: – Конечно, никто тебя не узнает. – Сеньора Леонор говорит: – Ну, Почита, мы с тобой заслужили премию. Боже мой, как оделся, даже галстук. Ты изжаришься в этом костюме. Важное собрание? Ночью? Как забавно: ты шпион, Пантосик. Молчу, молчу, молчу.

– Как придете, спросите Китайца Порфирио. – Лейтенант Бакакорсо складывает салфетку и прячет в карман. – В таких делах он незаменим. Содержит заведение «Прачки по вызову». Знаете, что это такое?

– И потому Он умер не от удушья, не сожженным на костре, не забитым камнями, не растерзанным, – стонет и завывает над искрами факелов, над рокотом молитвы брат Франсиско, – ибо Он избрал дерево, Он выбрал крест. Желающие услышать – да слушайте, желающие понять – внемлите. Братья! Сестры! Следуйте мне – трижды ударьте себя в грудь!

– Добрый вечер, гм, кхе-кхе, хмм… – Панталеон Пантоха издает звуки, Панталеон Пантоха садится, опирается на стойку. – Да, пожалуйста, пиво. Я только что приехал в Икитос, весь день хожу по городу. Это местечко называется «Мао-Мао»? То-то я вижу: стрелы, тотемы.

– Вот, пожалуйста, холодненькое. – Официант приносит пиво, вытирает стакан, показывает на зал. – Да, «Мао-Мао». Сегодня пусто – понедельник.

– Я хотел узнать кое-что, хм, гм, кхе-кхе, – прокашливается Панталеон Пантоха, – если можно. Просто так, для сведения.

– Где раздобыть девочку? – Официант делает выразительный жест. – Тут, у нас, только сегодня все ушли к брату Франсиско, это святой с крестом. Говорят, из Бразилии пришел, пёхом, а еще говорят: чудеса творит. Смотрите, кто идет. Иди сюда, Порфирио. Вот, познакомься: сеньор интересуется, что у нас есть для туристов.

– Где выпить, чем закусить? – Китаец Порфирио подмаргивает, Китаец Порфирио кланяется, тянет руку. – Само собой, сеньол. Счастлив познакомиться, в два счета все ласскажу. И обойдется недолого – клужечка пива, дешевле не плидумаешь.

– Очень приятно. – Панталеон Пантоха приглашает его сесть рядом. – Да, конечно, еще пива. Только не подумайте чего, я не для себя лично, мне это надо по службе.

– По службе? – кривится официант. – Надеюсь, сеньор не донесет?

– Холоших мест совсем мало. – Китаец Порфирио поднимает кверху три пальца. – Ваше здоровье и благополучие! Два – вполне сносные, а тлетье – совсем плохое, для нищих. А вот закусить – найдется, такие цыпочки есть, на дом ходят, по вызову. «Плачки», может, слышали?

– Вот как? Интересно, – подбадривает его улыбкой Панталеон Пантоха. – Сам-то я не ходок по таким местам, просто из любопытства. Вы связаны с ними? Я хочу сказать, есть у вас там друзья, знакомые?

– Китаец – свой человек в любом борделе, – хохочет официант. – Его так и зовут: Фуманчу из Вифлеема, – правильно, приятель? Вифлеем – это квартал плавучих домов, местная Венеция, не видали, случаем?

– Чего я только в жизни не делал – и жив покуда, сеньол. – Китаец Порфирио сдувает пену, Китаец Порфирио отпивает глоток. – Богатства не добыл, а вот опыту наблался. Билетелом в кино, мотолистом на кателе, ловил змей на эксполт.

– И отовсюду тебя – коленом под зад за беспутство и трусость, братец, – дает ему закурить официант. – Ну-ка, расскажи сеньору, что тебе мамаша напророчила.

– Нету выбола китайцу: если в бедности ложден – плоходимцем станет он, – поет и похохатывает Китаец Порфирио. – Ах, мамаша, мамаша, где она – со святыми на небесах. Жизнь дается единожды, и надо жить, так ведь? Может, еще по клужечке на ночь глядя, сеньол?

– Да, да, конечно, но хм, гм. – Панталеон Пантоха краснеет. – Мне вот что в голову пришло. Не сменить ли нам обстановочку, друг?

– Сеньор Пантоха? – Сеньора Чучупе источает мед. – Счастлива познакомиться, входите, будьте как дома. Мы здесь всем рады, не любим только этих пройдох-полицейских – вечно клянчат скидку. Привет, Китайчик, привет, разбойник.

– Сеньол Пантоха – из Лимы, он нам длуг. – Китаец Порфирио целует ее в щечки, Китаец Порфирио щиплет ее за зад. – Хочет основать здесь дельце. Заведение по высшему классу, Чучупе. Этого малышку зовут Чупито, он – доблый дух этого дома, сеньол.

– Скажи лучше: управляющий, бармен, телохранитель и все остальное, так-растак твою мать. – Карлик Чупито дотягивается до бутылок, карлик Чупито собирает стаканы, складывает счета, включает проигрыватель, сгоняет женщин в зал. – А вы что – первый раз в Доме Чучупе? Но не последний, вот увидите. Сегодня девочек мало, все ушли к брату Франсиско, тому, что установил крест около озера Морона.

– Я был там – столько людей, вот, видно, лодочники на этом наживаются, – раскланивается на прощанье Китаец Порфирио. – Фантастический олатол этот блат. Понять мало что можно, но очень зажигает людей.

– Все, что распято на дереве, приемлет высшую милость, все, что кончает жизнь на кресте, возносится на небеса, к Тому, Кто умер на кресте, – заклинает брат Франсиско. – Разноцветная бабочка, оживляющая утро, роза, наполняющая воздух благоуханием, летучая мышь с горящими в ночи глазами и даже насекомое, что забирается тебе под ногти. Братья! Сестры! Следуйте мне, воздвигайте кресты!

– Лицо у вас такое серьезное, да, наверное, только лицо, раз водитесь с Китайцем. – Чучупе рукой смахивает со стола, Чучупе приглашает садиться, строит сладкую мину. – Ну-ка, Чупито, пиво и три стакана. По первой угощает заведение.

– Знаете, что такое Чучупе? – Китаец Порфирио присвистывает, Китаец Порфирио высовывает кончик языка. – Самая ядовитая змея во всей Амазонии. Подумайте, что может сказать о людях сеньола с такой кличкой.

– Заткнись, проходимец. – Чучупе закрывает ему рот ладонью, Чучупе наполняет стаканы, улыбается. – Ваше здоровье, сеньор Пантоха, добро пожаловать в Икитос.

– Ох, язык без костей. – Китаец Порфирио указывает на голые стены, на помутневшее зеркало, на разноцветные абажуры, на танцующую бахрому пестрого кресла. – Но если начистоту, холоший длуг, заведение ее – лучшее в Икитосе.

– Не хотите бросить взгляд на то, чем располагаем, с каким материалом работаем? – показывает Чупито. – Мулатки, беленькие, японочки и даже одна альбиноска. Чучупе умеет подбирать кадры, у Чучупе на это дело глаз – алмаз.

– Какая музыка, ноги сами в пляс идут! – Китаец Порфирио берет под руку одну из женщин, тащит ее танцевать. – Если согласны, потлясем костями немножко. Идем, идем, кобылка.

– Позвольте угостить вас пивом, сеньора Чучупе? – шепчет и неловко улыбается Панталеон Пантоха. – Я хотел бы получить от вас некоторые сведения, если это вас не затруднит.

– До чего симпатичный этот бесстыдник Китаец, ни гроша в кармане, но такой весельчак. – Чучупе скатывает бумажку в шарик, Чучупе целится в голову Порфирио, попадает. – Не знаю, что в нем такого, только все от него без ума. Смотри ты, как вихляется.

– О вещах, связанных с вашим гм, хм… делом… – настаивает Панталеон Пантоха.

– Пожалуйста, с удовольствием. – Чучупе становится серьезной, Чучупе соглашается, анатомирует его взглядом. – Только я думала, вы пришли не о делах разговаривать, а за другим, сеньор Пантоха.

– Голова раскалывается. – Пантосик съеживается, Пантосик заворачивается в простыню. – Тело ломит и знобит.

– Как же ей не раскалываться, как же не знобить. Я рада, – топает ножкой Почита. – Домой явился на карачках и заснул в четыре, дурак несчастный.

– Три раза тебя вырвало. – Сеньора Леонор возится с кастрюлями, сеньора Леонор хлопочет меж тазов и полотенец. – Вся комната пропахла, сынок.

– Ты объяснишь мне, что это значит, Панта? – Почита подходит к постели, глаза Почиты мечут молнии.

– Я говорил тебе, любимая, такая служба, – стонет в подушку Пантосик. – Ты знаешь: от спиртного меня воротит, гулянок терпеть не могу. Для меня это мука мученическая, лапонька.

– Ты хочешь сказать, что собираешься продолжать в том же духе? – Почита всплескивает руками, Почита готовится заплакать. – Приходить под утро, напиваться? Не бывать по-твоему, Панта, клянусь, не бывать!

– Будет вам, не ссорьтесь. – Сеньора Леонор старается удержать поднос, не уронить стакан, не дать упасть кувшину. – На, сынок, приложи ко лбу прохладную салфеточку и выпей соды. Скорей, скорей, пока пузырьки все не вышли.

– Такая у меня служба, такое задание. – Голос Пантосика становится тоскливым, срывается. – Мне это самому поперек горла, поверь. Я не могу тебе ничего рассказать, не заставляй, это погубит мою карьеру. Верь мне, Поча.

– Ты был с женщинами, – рыдает Почита. – Одни, без женщин, мужчины не пьют до утра. Я уверена: ты был с женщинами, Пантосик.

– Поча, Почита, голова раскалывается, спину ломит. – Пантосик прижимает салфетку ко лбу, Пантосик шарит рукой под кроватью, достает ночной горшок и сплевывает желчью. – Не плачь, а то я чувствую себя преступником, а я не преступник, клянусь тебе.

– Закрой глазки, открой ротик. – Сеньора Леонор подходит с дымящейся чашкой, сеньора Леонор складывает губы трубочкой. – Ну-ка, давай скорее, сыночек, горяченького кофейку.

2
ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 1

Главная тема: Женская рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии.

Конкретная тема: Организация командного пункта и оценка местности, избранной для проведения операций.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 12 августа 1956 года.

Нижеподписавшийся капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, уполномоченный организовать и наладить работу Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА), почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. Прибыв в Икитос, нижеподписавшийся явился в штаб Пятого военного округа (Амазония), чтобы приветствовать главнокомандующего, генерала Висенте Скавино, который принял его любезно, с сердечным расположением и сообщил о некоторых предосторожностях, необходимых для эффективного введения в действие порученного ему предприятия, а именно: с целью сохранения доброй репутации Вооруженных сил нижеподписавшемуся не следует являться лично в штаб, а также в военные казармы, не следует носить форму и селиться в военном городке, равно как поддерживать отношения с другими офицерами, – короче, он должен вести себя как штатский, с тем чтобы лица, с которыми ему придется иметь дело, и круги, которые придется посещать (злачные места), не могли бы заподозрить в нем капитана Вооруженных сил. Он должен строжайшим образом выполнять эти распоряжения, сколь ни печально скрывать ему свое звание офицера Сухопутных войск, коим он имеет полное право гордиться, сколь ни противоестественно сторониться товарищей по оружию, которых он считает братьями; ему придется действовать, невзирая на щекотливую семейную ситуацию, которая возникнет, поскольку он обязан держать доверенное ему дело в строжайшей тайне от своей матери и от собственной жены как в целях успешного выполнения задания, так и в интересах сохранения семейного очага. На эти жертвы следует пойти ввиду крайней важности порученной ему командованием операции, проводимой ради наших солдат, служащих Родине в отдаленных районах сельвы.

2. Заняты позиции по берегу реки Итайа, указанные штабом Пятого военного округа для оборудования командного пункта и интендантского центра (взаимодействие: вербовщик – поставщик) Роты добрых услуг. В расположение центра прибыли солдаты по имени Синфоросо Кайгуас и Паломино Риоальто, на которых пал выбор командования благодаря их примерному поведению, дисциплинированности и явному безразличию к лицам противоположного пола, иначе род предстоящих занятий и приверженность к среде, где им предстоит вращаться, могли бы породить искушения, препятствующие осуществлению поставленных задач. Нижеподписавшийся хотел бы подчеркнуть, что позиции, выбранные для командного пункта и интендантского центра, характеризуются превосходными условиями: прежде всего, непосредственной близостью и доступностью путей сообщения (река Итайа); далее: позиция скрыта от нескромных взглядов, поскольку город находится довольно далеко, а ближайший населенный пункт – рисовая мельница Гароте – расположен на противоположном берегу (моста нет). С другой стороны, имеются топографические возможности для оборудования небольшого причала, так что после введения в строй системы бесперебойного действия Роты добрых услуг всякое прибытие и отправление будет проходить под непосредственным наблюдением с командного пункта.

3. Всю первую неделю нижеподписавшийся вынужден был посвятить усилиям по очистке и приведению в порядок помещения, имеющего форму прямоугольника площадью 1323 кв. м (четвертая часть крыта крышей из оцинкованного железа) и окруженного деревянной изгородью с двумя выходами: один – на тропу, ведущую в сторону Икитоса, другой – на реку. Крытая часть помещения составляет 327 кв. м и имеет бетонный пол; строение состоит из двух этажей, верхний представляет собой деревянный настил с перилами, на который ведет пожарная лестница. Нижеподписавшийся оборудовал там командный пункт, свой кабинет, куда поместил несгораемый шкаф и архив. В нижней части строения, которую можно постоянно наблюдать с командного пункта, размещены гамаки Синфоросо Кайгуаса и Паломино Риоальто и сооружен туалет походного образца (сток непосредственно в реку). Некрытая часть – участок земли, на котором растут несколько деревьев.

Может показаться, что неделя, потраченная на приведение в порядок позиций, – срок слишком большой и объясняется нашей ленью и расхлябанностью, в действительности же помещение находилось в непригодном для использования состоянии, было, если позволительно так выразиться, загажено в силу следующих причин: оставленные Сухопутными войсками, эти склады стали употреблять для разнообразных и противозаконных дел. Так, например, на некоторое время им завладели приспешники брата Франсиско, субъекта иностранного происхождения, основавшего новую религию и якобы способного совершать чудеса; пешком и на плоту он обошел всю бразильскую, колумбийскую, эквадорскую и перуанскую области Амазонки и везде воздвигал кресты, а иногда и сам забирался на крест, чтобы в такой противоестественной позе читать проповеди на португальском, испанском или на языке племени чунчо. Обычно он возвещает катастрофы и призывает своих последователей (многочисленных, невзирая на враждебность, которую выказывают по отношению к нему католическая церковь и протестанты, что объясняется дарованным ему Небом, несомненно, большим талантом, поскольку он имеет воздействие не только на людей простых и некультурных, но и на лиц с образованием, чему примером, к несчастью, случившееся с родной матерью нижеподписавшегося), призывает отказаться от имущества, воздвигать деревянные кресты и совершать жертвоприношения, готовясь к наступлению конца света, что, как он уверяет, случится в ближайшем будущем. У нас, в Икитосе, где в последнее время находился брат Франсиско, имеется большое количество Хранилищ креста (так называются храмы той секты, которую создало это лицо, каковым, если командование сочтет целесообразным, по-видимому, следовало бы заинтересоваться Службе безопасности), и «братья» и «сестры» (так они называли друг друга еще до появления у нас брата Франсиско) превратили данное складское помещение также в Хранилище креста. Поставили там крест для совершения своих антисанитарных и жестоких обрядов, заключающихся в прибивании к кресту всевозможных животных так, чтобы их кровь омывала стоящих на коленях у креста приверженцев этой религии. Вследствие чего нижеподписавшийся обнаружил в помещении бесчисленные трупы обезьян, собак, маленьких ягуаров и даже попугаев и цапель, запекшиеся повсюду лужи и пятна крови, а также множество зародышей, без сомнения являющихся источником заразы. При занятии помещения нижеподписавшемуся пришлось прибегнуть к силе, чтобы изгнать «братьев по кресту» в тот момент, когда они намеревались гвоздями прибить к кресту ящерицу, которая была у них конфискована и доставлена в Интендантское управление Пятого военного округа.

Ранее это злосчастное место использовалось одним знахарем, неким Мастером Понсио, которого «братья» изгнали в принудительном порядке; по ночам тот совершал обряды, приготовляя варево из древесной коры и айауаски, которое, по-видимому, обладает некоторыми целебными свойствами, но наряду с этим вызывает галлюцинации, а также, к сожалению, различного рода внезапные физические недомогания: повышенное выделение мокроты, обильное мочеиспускание и безудержный понос; вещественные следы всего этого, равно как появившиеся здесь впоследствии трупы жертвенных животных, птичий помет и выделения разных зверьков, привлеченных сюда падалью и нечистотами, превратили это место в сущий ад как с точки зрения внешнего вида, так и в отношении запахов. Нижеподписавшийся вынужден был снабдить Синфоросо Кайгуаса и Паломино Риоальто кирками, граблями, метлами, ведрами (см. счета № 1, 2 и 3), с тем чтобы они, прилежно трудясь под его наблюдением, сожгли весь мусор, вымыли пол и стены и произвели дезинфекцию. Затем пришлось посыпать ядом и заделать норки, а также расставить капканы в целях борьбы с грызунами, столь многочисленными и до такой степени обнаглевшими, что трудно поверить, но прямо на глазах у нижеподписавшегося они вылезали из нор и бегали, натыкаясь на его ноги. Произвели также побелку и окраску стен ввиду множества трещин, надписей и непристойных рисунков (судя по всему, помещение служило еще и убежищем для незаконных любовных встреч), а также наличия бесчисленных крестиков, которые повсюду начиркали «братья». Кроме того, на Вифлеемском базаре пришлось приобрести по сходной цене кое-что из мебели для конторы, как то: стол, стул, толстую доску и картотечные ящики для командного пункта (см. счета № 4, 5, 6 и 7). Что касается некрытой части строения, то там до сих пор еще имеются различные предметы, оставшиеся от времени, когда оно использовалось нашими Сухопутными войсками в качестве склада (жестяные банки, поломанные запчасти моторизованных средств передвижения, которые не стали уничтожать без приказа, но освободили от грязи и должным образом начистили). Иначе говоря, нижеподписавшийся имеет честь сообщить, что за семь суток (работая по десять – двенадцать часов ежедневно) невообразимую свалку, которую он получил в свое распоряжение, удалось превратить в приемлемое для обитания место, скромное, но пристойное, чистое и даже приятное, каковым и следует быть всякому учреждению, находящемуся в ведении наших Сухопутных войск, даже если речь идет, как в данном случае, о тайном учреждении.

4. Приведя в порядок позиции, нижеподписавшийся приступил к составлению карт и схем, чтобы с максимальной точностью обозначить пространство, на которое распространится деятельность ЖРДУГЧА (Амазония), число потенциальных клиентов и маршруты оперативных групп. Первичные топографические расчеты показали следующее: деятельность Роты добрых услуг охватит пространство приблизительно в 400 000 кв. км, где размещены потенциальные потребительские центры из 8 гарнизонов, 26 частей, 45 лагерей; сообщение между ними, командным пунктом и интендантским центром будет осуществляться в основном по воздуху и по воде (см. карту № 1), хотя в отдельных случаях могут использоваться и сухопутные средства сообщения (например, в окрестности Икитоса, в Йуримагуас, Контаману и Пукальпу). С целью определения количества потенциальных потребителей Роты добрых услуг нижеподписавшийся позволил себе (с одобрения командования Пятого военного округа) разослать во все гарнизоны и части следующие составленные им тесты, с тем чтобы опрос был проведен командирами рот, а в случае отсутствия таковых – командирами взводов:

I. Сколько одиноких сержантов и солдат у вас под командой? Отвечая, имейте в виду, что в интересующих нас целях тест подразумевает под женатыми не только тех сержантов и солдат, которые состоят в церковном или гражданском браке, но и тех, кто имеет сожительниц (любовниц) и даже тех, кто нерегулярно или эпизодически вступает в интимные отношения с лицами противоположного пола, проживающими вблизи от расположения вашего подразделения.

ПРИМЕЧАНИЕ: цель теста – установить с максимальной точностью число находящихся у вас под командой лиц, которые ни постоянно, ни эпизодически не состоят ни с кем в интимных отношениях.

II. Определив с помощью теста максимально точно число одиноких, находящихся у вас под командой, вычтите из найденного количества тех, кого по той или иной причине можно квалифицировать как неспособных к интимным отношениям нормального супружеского типа. А именно: извращенцев, онанистов, импотентов и сексуально апатичных лиц.

ПРИМЕЧАНИЕ: принимая во внимание, что каждый небезразличен к тому, что о нем говорят, а также людские предрассудки и вполне естественные опасения стать объектом насмешек, оказавшись в числе тех, кто составляет исключение, офицерам, ответственным за проведение теста, следует иметь в виду, сколь рискованно было бы при вычислении этого статистического исключения доверяться лишь признаниям самих опрашиваемых. А посему при определении этого пункта офицеру рекомендуется дополнять данные, полученные в результате прямого опроса, свидетельствами других лиц (друзей и приятелей опрашиваемого), собственными наблюдениями, а также смелой творческой догадкой.

III. Произведя вышеизложенное вычитание и найдя количество одиноких, способных к интимным отношениям солдат и сержантов у вас под командой, следует с должной осторожностью и находчивостью приступить к определению числа сношений нормального супружеского типа, которое, как полагают лица этой группы, необходимо им ежемесячно для удовлетворения их мужских потребностей.

ПРИМЕЧАНИЕ: цель этого теста – определить размер максимальных и минимальных притязаний по следующему образцу.

субъект X

максимальные притязания (в месяц): 30

минимальные притязания (в месяц): 4

IV. Установив означенную картину, попробуйте определить продолжительность половых сношений (от начала до конца), как полагает или точно знает каждый находящийся у вас под командой, для группы одиноких, способных на нормальные интимные отношения, с помощью того же самого метода непрямого опроса (путем вопросов, якобы не имеющих отношения к делу, и т. п.), по той же схеме максимум/минимум.

субъект X

максимальные притязания за одно потребление: 2 часа

минимальные притязания за одно потребление: 10 минут

ПРИМЕЧАНИЕ: в пунктах III и IV найдите среднее арифметическое, не индивидуализируя возможностей отдельных субъектов. Цель теста – определить нормальные среднемесячные притязания в отношении удовлетворения мужских потребностей солдат и сержантов, находящихся у вас под командой, а также среднюю продолжительность каждого потребления.

Нижеподписавшийся хотел бы отметить неизменное воодушевление, быстроту и эффективность, с которыми офицеры гарнизонов, частей и лагерей провели вышеизложенное тестирование (неопрошенными остались всего полтора десятка частей ввиду невозможности снестись с ними из-за неисправности радиоаппаратуры, непогоды и т. п.), что позволило составить следующую картину.

Число потенциальных потребителей Роты добрых услуг: 8726 (восемь тысяч семьсот двадцать шесть)

Число ежемесячных потреблений (среднеарифметическое притязаний на душу потребителя): 12 (двенадцать)

Время одного потребления (среднеарифметическое притязаний): 30 минут

Из этого следует, что Рота добрых услуг для полного осуществления поставленных задач должна иметь возможность оказывать гарнизонам и частям Пятого военного округа Амазонии в среднем 104 712 (сто четыре тысячи семьсот двенадцать) услуг ежемесячно, что в настоящих условиях, по-видимому, не представляется вероятным. А посему нижеподписавшийся вынужден ввести в действие Роту добрых услуг, ставя на первых порах скромные и вполне достижимые цели, исходя из реальных обстоятельств и руководствуясь мудростью, заключенной в следующих пословицах: «Тише едешь – дальше будешь» и «Как петух ни орет, раньше сроку не рассветет».

5. Необходимо знать, следует ли включать в число потенциальных потребителей Роты добрых услуг унтер-офицеров. Нижеподписавшийся убедительно просит как можно скорее это выяснить, поскольку в случае положительного решения вопроса командованием полученные путем тестирования данные значительно изменятся. Учитывая, что число потенциальных потребителей и без того велико, нижеподписавшийся позволяет себе внести предложение о том, чтобы по крайней мере на первых порах деятельности Роты добрых услуг унтер-офицеры не принимались во внимание.

6. Нижеподписавшийся завязал первые контакты в целях вербовки кадров. Благодаря сотрудничеству некоего Порфирио Вонга (он же Китаец), с которым нижеподписавшийся случайно свел знакомство в ночном заведении под названием «Мао-Мао», улица Пебас, 260, удалось посетить ночью увеселительное заведение с женщинами легкого поведения, которое содержит донья Леонор Куринчила (она же Чучупе), повсеместно известное как Дом Чучупе, расположенный в курортном местечке Нанай. Поскольку вышеупомянутая донья Леонор Куринчила является приятельницей Порфирио Вонга, тот смог представить ей нижеподписавшегося, который в интересах дела выдал себя за коммерсанта (импорт-экспорт), недавно прибывшего в Икитос и ищущего развлечений. Вышеназванная Леонор Куринчила выказала готовность к сотрудничеству, и нижеподписавшемуся удалось – за неимением другого способа, – выпив большое количество спиртного (см. счет № 8), собрать интересные данные относительно организации труда и обычаев персонала этого заведения. Итак, в Доме Чучупе имеется постоянное, если так можно выразиться, штатное ядро приблизительно из 16 женщин, наряду с которыми еще 15 или 20 женщин работают нерегулярно в силу различных причин – от венерических заболеваний, благоприобретенных, до работы по контракту на короткий срок (например, торговец лесом, уезжая в горы, нанимает женщину на неделю), вследствие чего они временно не посещают заведения. В итоге весь персонал Дома Чучупе, включая штатных и нештатных, насчитывает 30 публичных женщин, хотя на самом деле реальный контингент каждой ночи составляет лишь половину этого количества. Во время посещения этого дома нижеподписавшийся обнаружил лишь 8 женщин, однако на то имелись исключительные причины – прибытие в Икитос упоминавшегося выше брата Франсиско. Большинство из этих восьми старше 25 лет, хотя точно сказать трудно, поскольку в Амазонии женщины старятся рано, и нередко на улице можно встретить на вид довольно соблазнительных дамочек с крутыми бедрами, тугой грудью и вызывающей походкой, которым, на наш взгляд, можно дать лет 20–22, но на деле оказывается 13–14; с другой стороны, нижеподписавшийся вел наблюдения в полутьме, поскольку освещен Дом Чучупе слабо – по техническим причинам, а может, ради создания пикантной атмосферы, так как полутьма гораздо более искусительна, чем яркий свет, и еще, может быть, потому – если тут уместна шутка, – что «ночью все кошки серы». Итак, большинству из них под тридцать, и почти все они в общем и целом недурны собой, если руководствоваться функциональными критериями и не эстетствовать чрезмерно, – другими словами, у них довольно привлекательные фигурки, вполне округлые, особенно бедра и бюсты, то есть те части тела, которые отличаются пышностью у женщин в этом районе нашей Отчизны; лица также вполне приличные, хотя нужно сразу же отметить недостатки – не врожденные, а благоприобретенные вследствие кожных болезней, оспы и выпадения зубов (последнее особенно характерно для Амазонии и является результатом ослабляющего здоровье климата и недостаточного питания). Большинство из этих восьми женщин – белокожие, с чертами лица, типичными для туземного населения сельвы, но есть также и мулатки и, наконец, женщины восточного типа. Роста в основном они скорее низкого, чем высокого, и, как правило, жизнерадостны и веселы, что вообще отличает население здешних мест. Находясь в Доме Чучупе, нижеподписавшийся заметил, что в то время, когда женщины не бывали заняты оказанием услуг, они танцевали и пели, шумно выражая радость, у них не чувствовалось ни усталости, ни спада настроения, – напротив, то и дело слышались шутки, сопровождавшиеся довольно непристойными жестами, что вполне естественно для такого рода заведения. Однако пьяного шума не наблюдалось, хотя, как проговорились Леонор Куринчила и Порфирио Вонг, случаются тут драки, а иногда дело кончается кровью.

Далее: удалось также выяснить благодаря вышеупомянутой Чучупе, что цены на услуги разные и что 2/3 полученной суммы идет той, которая оказывает услугу, а треть – комиссионные – заведению. Цены зависят от степени привлекательности женщины, от продолжительности потребления (разумеется, клиент, пожелавший повторить или заснувший рядом, платит больше, чем тот, кто довольствуется простым физиологическим отправлением), а кроме того и прежде всего – от специализации и терпимости женщины. Сеньора Куринчила объяснила нижеподписавшемуся, что, в противоположность тому, что он наивно полагал, вовсе не большинство, а ничтожное меньшинство клиентов довольствуются нормальной услугой (цена 50 солей, продолжительность 15–20 минут), большинство же требуют вариантов, добавки, выкрутасов и усложненности – словом, того, что получило название сексуальных извращений. В разнообразной гамме оказываемых услуг есть все – от простой ласки (50 солей) до самой извращенной (600 солей), при этом содомский грех стоит 250 солей, а извращения вроде тех, когда клиент требует побоев или сам желает причинять боль, испытать унижение, обожание и другие подобные чудачества, – от 300 до 600 солей. Однако, учитывая господствующую в стране сексуальную этику, а также скромный бюджет ЖРДУГЧА, нижеподписавшийся принял решение ограничить ассортимент услуг простыми и нормальными, исключив из него все извращения и выкрутасы. Исходя из этого, Рота добрых услуг укомплектует штаты и разработает прейскурант цен. Это не означает, что, когда полностью будут удовлетворены потребности в количественном отношении, при наличии финансовых возможностей и гибкости моральных критериев в нашей стране, Рота добрых услуг не проявит понимания и не станет качественно разнообразить свой ассортимент в целях удовлетворения своеобразных фантазий и потребностей (разумеется, с одобрения командования).

Нижеподписавшемуся еще не удалось установить с точностью, какую дают вероятный подсчет и статистика рыночной конъюнктуры, сколько добрых услуг в день оказывает или в состоянии оказать одна рабочая единица, чтобы иметь хотя бы приблизительно представление, во-первых, о ее ежемесячных заработках, а во-вторых, о ее индивидуальной оперативной способности, ибо в этой сфере царит полная неразбериха. Бывает, что за неделю можно заработать столько, сколько в другое время не собрать и за два месяца, и это зависит от самых разнообразных факторов, в том числе, по-видимому, от климата и даже от планет (их положение на небе влияет на деятельность желез внутренней секреции у мужчин), а потому невозможно определить точную картину. Нижеподписавшемуся, по крайней мере, удалось выяснить посредством шуточек и каверзных вопросов, что наиболее везучие и работящие, хорошенько потрудившись в течение ночи (в субботу или накануне праздников), могут оказать около двадцати добрых услуг, не доходя при этом до изнеможения, что позволяет сделать следующий вывод: оперативная группа из десяти рабочих единиц наибольшей производительности могла бы оказывать 4800 нормальных услуг ежемесячно (при шестидневной рабочей неделе), трудясь full time[2] и без срывов. Другими словами, для удовлетворения максимального уровня притязаний в размере 104 712 добрых услуг ежемесячно потребовался бы постоянный штат из 2115 рабочих единиц высшей квалификации, которые трудились бы полный рабочий день в течение всего месяца без единого срыва, что в настоящих условиях, разумеется, никак не достижимо.

Далее: помимо женщин, которые работают в заведении (кроме Дома Чучупе, в городе есть еще два учреждения этого типа, хотя, по-видимому, разрядом ниже), в Икитосе имеется довольно много так называемых «прачек», а на деле тоже женщин легкого поведения, которые ходят по домам, предлагая свои услуги, преимущественно в вечернее время или на рассвете, когда полиция не так бдительна, или подкарауливают клиентов в укромных местах, как, например, на площади 28 Июля и у кладбища. Таким образом, вероятно, ЖРДУГЧА легко сможет набрать персонал, ибо для скромных первоначальных задач рабочих рук тут достаточно. Весь женский персонал Дома Чучупе и других подобных заведений, равно как и «прачки», действующие самостоятельно, имеет покровителей-мужчин (сутенеров), у большинства из которых темное прошлое и непростые отношения с законом; им женщины отдают (обычно по доброй воле) часть или весь свой заработок. О данной стороне вопроса – существовании сутенеров – нельзя забывать при вербовке персонала для Роты добрых услуг, поскольку субъекты эти, несомненно, могут доставить много хлопот. Однако нижеподписавшийся хорошо знает еще по тем временам, когда сам он был кадетом, что нет таких задач, выполнение которых не было бы связано с трудностями, и нет таких трудностей, которых не смогли бы победить энергия, воля и трудолюбие.

Дом Чучупе, по-видимому, содержится заботами двоих: владелицы Леонор Куринчилы и выполняющего все обязанности – от маркитанта до уборщика помещения – человека очень маленького роста, почти карлика, неопределенного возраста и смешанной крови, некоего Хуана Риверы, по прозвищу Чупито или Стопарик; он довольно фамильярно шутит с персоналом, беспрекословно и уважительно выполняющим его распоряжения, и в то же время пользуется популярностью у клиентов. Основываясь на этом, нижеподписавшийся полагает, что укомплектованная должным образом Рота добрых услуг сможет обходиться минимальным административным аппаратом. Знакомство с местом возможной вербовки позволило нижеподписавшемуся получить представление о среде, в которой ему придется действовать, и дало возможность наметить кое-какие предварительные планы, которые нижеподписавшийся, сформулировав должным образом, представит командованию для утверждения, доработки или отклонения.

7. Стремясь приобрести возможно более широкие научные познания, которые позволили бы наилучшим образом выполнить поставленную задачу, нижеподписавшийся попытался в библиотеках, магазинах и на книжных складах Икитоса найти брошюры и журналы, посвященные теме потребления, систему которого должна будет наладить ЖРДУГЧА, однако с прискорбием вынужден сообщить, что усилия эти оказались почти безуспешными, ибо в библиотеках Икитоса – в Муниципальной и в библиотеке Колледжа августинцев – не обнаружено ни одного текста ни частного, ни общего характера по данной тематике (секс и смежные проблемы); больше того, пришлось пережить неприятные минуты, когда, обращаясь с расспросами по теме, нижеподписавшийся не однажды выслушивал грубые ответы служащих, а в библиотеке августинцев какой-то верующий позволил себе даже брань, назвав нижеподписавшегося аморальным. В трех книжных магазинах города – «Люксе», «Родригесе» и «Мессии» (есть и четвертый, принадлежащий секте адвентистов седьмого дня, но к ним не было никакого смысла обращаться) – нижеподписавшийся не обнаружил качественного материала; он приобрел, к тому же по завышенным ценам (см. счета № 9 и 10), лишь несколько посредственных брошюр под следующими названиями: «Как развить в себе мужскую силу», «Возбудители сексуального аппетита и другие секреты любви», «Все о сексе за двадцать уроков», которые и послужили скромным началом будущей библиотеки ЖРДУГЧА. Нижеподписавшийся обращается с убедительной просьбой к командованию, если возможно, выслать ему из Лимы специализированную библиотеку по современной сексологии (как для женщин, так и для мужчин), ее теории и практике, и главное – научную литературу, представляющую основополагающий интерес, а именно по проблеме венерических заболеваний, половой профилактики, сексуальных извращений и т. п., что, без сомнения, благотворно повлияет на деятельность Роты добрых услуг.

8. И в заключение, дабы смягчить грубость темы, нижеподписавшийся позволит себе привести довольно комический случай, происшедший лично с ним: визит в Дом Чучупе продолжался почти до четырех часов утра и кончился весьма сильным желудочным расстройством, явившимся результатом обильных возлияний, к чему нижеподписавшийся совершенно не привык, не только не питая пристрастия к спиртным напиткам, но, более того, – имея медицинские противопоказания (геморрой, к счастью удаленный). Он вынужден был лечиться, прибегнув к помощи штатского врача, дабы не пользоваться услугами санчасти в соответствии с имеющимися инструкциями (см. счет № 11), и в довершение, не придя еще в состояние боевой готовности, ему пришлось столкнуться с немалыми трудностями в кругу семьи.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копии: генералу Висенте Скавино, главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония).

Приложение: одиннадцать счетов и одна карта.

В ночь с 16 на 17 августа 1956 года

Под слепящими лучами солнца горн возвещает начало дня в казармах Чиклайо: шумное оживление в помещениях, веселое ржанье в стойлах, ватный дым над кухонными трубами. Вмиг проснулось все вокруг, и повсюду царит теплая, благотворная, бодрящая обстановка боевой готовности и здорового воодушевления. А дотошный, неподкупный, аккуратный лейтенант Пантоха – во рту еще держится вкус кофе с жирным козьим молоком и гренок со сливовым джемом – пересекает плац, где репетирует оркестр, готовясь к параду в честь национального праздника. Вокруг с энтузиазмом маршируют стройные ряды. А непреклонный лейтенант Пантоха следит за раздачей завтрака солдатам: его губы шевелятся – он считает, и когда губы беззвучно произносят: «сто двадцать», то чудесным образом ответственный за раздачу капрал проливает последнюю струйку кофе, выдает сто двадцатый кусок хлеба и сто двадцатый апельсин. А вот лейтенант Пантоха, обратившись в статую, наблюдает за тем, как солдаты разгружают машину с продуктами: его пальцы движутся в такт с разгрузкой – точь-в-точь дирижер перед симфоническим оркестром. Позади твердо, со скупой мужской нежностью, уловимой лишь для очень острого слуха, голос полковника Монтеса по-отечески наставляет: «Кормят лучше, чем у нас, в Чиклайо? Куда французской или китайской кухне до нашей: шестнадцать способов приготовления риса с курицей!» И лейтенант Пантоха тщательно – но при этом ни один мускул на лице не дрогнет – снимает пробу с каждого котла. Шеф-повар, сержант Чанфиано, сын негра и индианки, не сводит глаз с офицера, и пот струится у него по лбу, а дрожащие губы выдают волнение и панический страх. А вот лейтенант Пантоха – так же скрупулезно и с тем же ничего не говорящим выражением лица – проверяет взятое из прачечной белье, которое раскладывают по пластиковым мешкам два нижних чина. А вот лейтенант Пантоха священнодействует, выдавая обмундирование вновь прибывшим рекрутам. А вот лейтенант Пантоха – на этот раз с воодушевлением и почти любовью – втыкает булавки с флажками в линии схемы, подправляет статистические кривые графика, дописывает цифры на диаграммах, развешанных по стенам. И казарменный оркестр наяривает бравую маринеру[3].

Влажная печаль растекается в воздухе, тучи заволакивают солнце, смолкают горны, тарелки, барабан – такое чувство, будто вода утекает сквозь пальцы, будто плевок без остатка впитывается песком, будто пылающие губы, едва коснувшись щеки, вдруг покрываются гнойными язвами, будто лопнул воздушный шарик, кончилось кино, тоска забивает гол: это горн (подъем? обед? отбой?) снова прорезывает теплый воздух (утренний? полуденный? вечерний?). В правое ухо вползает щекотка, разрастается, охватывает все ухо, мочку, шею, перекидывается на левое ухо: и вот его тоже обуял зуд – трепещет невидимый пушок, раскрываются бесчисленные жаждущие поры, ища, умоляя, – и неотвязную печаль, лютую тоску сменяет тайный зуд, всеобъемлющее чувство ненадежности, тело пронзает, разъедает страх. Но на лице лейтенанта Пантохи не отразилось ничего: одного за другим он пытливо рассматривает солдат, которые торжественно выстроились в ряды: все уставились наверх, туда, где должен находиться потолок склада, но почему-то оказывается парадная трибуна для национальных праздников. Полковник Монтес здесь? Здесь. Тигр Кольасос? Здесь. Генерал Викториа? Тоже. Полковник Лопес Лопес? Здесь. Они беззлобно улыбаются, прикрывая рты коричневыми кожаными перчатками и чуть отворачиваясь, – секретничают? Но лейтенант Пантоха знает, зачем это, отчего и почему. Он не хочет смотреть на солдат, ожидающих свистка, по которому они войдут в склад получить чистое белье и сдать грязное, не хочет, потому что подозревает, знает или догадывается, что стоит ему посмотреть, как – готов дать голову на отсечение – тотчас же сеньора Леонор обо всем узнает, и Почита тоже. Но он все-таки переводит на них взгляд и, не веря глазам, смотрит, оглядывает построения: ха-ха, вот смех-то, ну и срам. Да, так оно и есть. Густая, словно кровь, растекается под кожей тоска, и, охваченный холодным ужасом, изо всех сил стараясь скрыть свои чувства, он видит, как округляются груди, плечи, бедра солдат, как из-под форменных головных уборов рассыпаются по плечам кудри, как смягчаются и нежно розовеют лица, мужественные взгляды становятся ласковыми, насмешливыми, лукавыми. К ужасу примешивается жалящее, дразнящее ощущение, что он, лейтенант Пантоха, смешон. И, решив играть ва-банк, он расправляет плечи и командует: «Расстегнуть рубахи, черт возьми!» И опускает глаза долу, меж тем как пуговицы расстегиваются, пустеют петли, подрагивают отстроченные борта рубах, и, тугие, вялые, мраморно-белые и глинисто-смуглые, колышутся в такт шагам обнаженные груди нижних чинов. И вот уже лейтенант Пантоха во главе роты – шашка наголо, суровый профиль, благородный лоб, чистый взгляд – решительно печатает шаг: ать-два, ать-два. Никто не знает, что он проклинает судьбу. Боль его нестерпима, унижение глубоко, стыд безграничен, ибо за ним без всякой выправки, мягко, как кобылицы сквозь тину, шествуют новобранцы, не умеющие даже забинтоваться так, чтобы груди не выпирали, или замаскировать их должным образом одеждой и подстричься, как положено по уставу: не длиннее пяти сантиметров, – да отскоблить ногти. Он слышит, как они идут позади, и чувствует: они даже не пытаются глядеть мужественно, а напоказ выставляют свою женскую сущность, выпячивают грудь, изгибаются в талии, колышут бедрами и трясут длинными волосами. (Его прошибает холодный пот, он чуть было не напустил в штаны – сеньора Леонор, отглаживая брюки, заметила бы, Почита, перешивая ему нашивки, хохотала бы до упаду.) А теперь надо целиком и полностью сосредоточиться на марше, потому что подошли к самой трибуне. Тигр Кольасос серьезен, генерал Викториа прикрывает рукой зевок, полковник Лопес Лопес понимающе и даже весело кивает головой, и, быть может, пилюля не была бы так горька, если бы откуда-то из угла не глядели на него с упреком и печалью, с гневом и разочарованием серые глаза генерала Скавино.

Но и это его уже не волнует: зуд в ушах становится невыносимым, и, ко всему готовый, он приказывает роте: «Бе-гом марш!» – и сам подает пример. Он бежит быстро, ладно и слышит за спиной мягкую поступь, жаркую и зовущую, и чувствует, как по всему телу разливается тепло вроде пара, какой поднимается над котлом с рисом и курицей, только что снятым с огня. Лейтенант Пантоха резко останавливается, и его возмутительная рота – тоже. Чуть закрасневшись, он делает невразумительный жест, который, однако, все понимают. Пружина отпущена, желанная церемония начинается. Перед ним проходит первый взвод. Безобразие, до чего расхлябанно носит форму младший лейтенант Порфирио Вонг, примечает он, – дать ему выговор и научить правильно носить форму. Но тут нижние чины, проходя перед ним, застывшим неподвижно, без всякого выражения на лице, начинают быстро сбрасывать гимнастерки, обнажая пылающие телеса, и тянут руки, чтобы любовно ущипнуть его за шею, за мочку уха, и приближаются одна за другой, одна за другой – а он в помощь им наклоняет голову – и нежно кусают его за ухо. Жаркое наслаждение, животный восторг, радость, осязаемая и острая, сметают страх, тоску, боязнь стать посмешищем, а те все щиплют, все поглаживают, покусывают за ухо лейтенанта Пантоху. Но почему-то среди нижних чинов мелькают знакомые лица, и это отравляет горечью вспышки счастья, царапает шипами тревоги: неопрятная и безобразно-смешная, выступает одетая в форму Леонор Куринчила, тянет кверху полковое знамя Чупито и в последнем отделении – тоска нефтяным фонтаном окатывает тело и душу лейтенанта Пантохи, – в последнем отделении какой-то солдатик, но он-то знает – и опять нахлынул удушающий страх, пьянящая печаль, – потому что он-то знает, что под этими знаками различия, под форменным головным убором, мешковатыми брюками, застиранной гимнастеркой бьется в тоске и рыданиях Почита. Фальшиво орет горн, сеньора Леонор шепчет: «Рис с курицей готов, Пантосик!»

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 2

Главная тема: Женская рота добрых услуг для частей и гарнизонов Амазонии.

Конкретная тема: Поправки к предварительным оценкам, первый опыт вербовки и отличительные знаки ЖРДУГЧА.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 22 августа 1956 года.

Нижеподписавшийся, капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, офицер, уполномоченный сформировать ЖРДУГЧА, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. В докладной записке № 1 от 12 августа, в параграфе, где говорится о количестве рабочих единиц, необходимых для оказания 104 712 добрых услуг ежемесячно, была одна grosso modo[4] первичная оценка рыночной конъюнктуры (прошу командование простить меня за употребление специальной терминологии); нижеподписавшийся определил постоянный штат в 2115 рабочих единиц высшей квалификации (по двадцать добрых услуг ежедневно), при работе full time без срывов. В этих расчетах допущена грубая ошибка, в которой повинен единственно нижеподписавшийся, поскольку он руководствовался мужским взглядом на человеческий труд, что привело к непростительному забвению некоторых специфических характеристик женского пола, которые вынуждают внести поправку в расчеты, к сожалению не в пользу ЖРДУГЧА. А именно: нижеподписавшийся забыл вычесть из полного количества рабочих дней те пять или шесть дней, в течение которых происходят месячные выделения у женщин (регулы), на протяжении которых с женщиной не вступают в интимные отношения как вследствие существующего у мужчин обычая, так и в результате бытующего в этой части нашей Родины мифа, табу или заблуждения, будто нарушение этого обычая влечет за собой импотенцию, а потому следует сделать заключение, что женщины в этот период не способны к оказанию добрых услуг, что, разумеется, разбивает предыдущие расчеты. Таким образом, приняв во внимание этот фактор и положив на душу двадцать два рабочих дня ежемесячно (исключив пять дней регул и три воскресенья, поскольку логично предположить, что одно воскресенье в месяц будет совпадать с регулами), можно заключить, что штат ЖРДУГЧА должен составить 2271 рабочую единицу высшей квалификации, трудящуюся с полной нагрузкой и без срывов, то есть на 156 единиц больше, чем ошибочно было подсчитано в предыдущем донесении.

2. Завербованы первые вольнонаемные из лиц, уже упоминавшихся в докладной записке № 1, а именно: Порфирио Вонг (или Китаец), Леонор Куринчила (или Чучупе) и Хуан Ривера (или Чупито). Первому из перечисленных будет положен твердый месячный оклад 2000 (две тысячи) солей плюс 300 (триста) солей командировочных (в случае необходимости); он займется вербовкой кадров, поскольку у него имеются большие связи в кругах женщин легкого поведения, работающих как в заведениях, так и «прачками», кроме того, он будет возглавлять оперативные группы, направлять и контролировать их деятельность в потребительских центрах. Завербовать Леонор Куринчилу и ее сожителя (а именно такие отношения связывают их) оказалось гораздо легче, чем считал нижеподписавшийся, когда предлагал им сотрудничать с Ротой добрых услуг в свободное от работы время. А именно: в ходе второго посещения Дома Чучупе в сердечной обстановке доверия, созданной нижеподписавшимся, указанная Леонор Куринчила призналась, что готова оставить дело и уже некоторое время подумывает о том, как разделаться с заведением. Не из-за отсутствия клиентуры – она прибывает с каждым днем, – но из-за различного рода обременительных обязательств, которые заведению приходится брать на себя перед служащими полиции и некоторыми другими службами. Так, например, для возобновления годового патента, который выдается в полицейском участке, Леонор Куринчила при всех своих законных правах для обеспечения благоприятного исхода вынуждена была выложить кругленькую сумму в качестве подношения начальникам отделов Леносиниосу и Баресу. Кроме того, сотрудники городской уголовной полиции, а их более тридцати человек, и порядочное число офицеров гражданской полиции взяли себе за правило бесплатно пользоваться в Доме Чучупе как спиртными напитками, так и добрыми услугами, угрожая в случае отказа объявить заведение причиной общественного скандала, что означало бы немедленное закрытие последнего. Помимо этого беспрестанного экономического кровопускания, как призналась Леонор Куринчила, в геометрической прогрессии повышают, грозя выселением, плату за наем помещения (владельцем которого является не кто иной, как префект департамента). И наконец, Леонор Куринчила чувствует, что устала от этой напряженной работы, без отпусков и воскресного отдыха, от ее лихорадочного ритма и неупорядоченности – бессонных ночей, порочной обстановки, постоянного ожидания ссор, подвоха или шантажа, притом что все эти лишения не влекут за собой ощутимых прибылей. В силу чего она с удовольствием приняла предложение сотрудничать с Ротой добрых услуг и выступила с инициативой работать не от случая к случаю и только с нами и постоянно, и, будучи проинформирована о природе и целях ЖРДУГЧА, проявила чрезвычайный интерес и энтузиазм. Леонор Куринчила, которая уже заключила сделку о передаче Дома Чучупе Умберто Сипе (он же – Сморчок), владельцу увеселительного заведения в районе Пунчана, нанимается на следующих условиях: месячный оклад 4000 (четыре тысячи) плюс 300 (триста) солей командировочных (в случае выездов на места) и комиссионные не свыше 3 % в течение одного года с доходов рабочих единиц, завербованных при ее посредничестве. Она будет ведать личным составом ЖРДУГЧА, производить вербовку, отмечать рабочее время, поездки оперативных групп и вести картотеку, а также осуществлять контроль за проведением операций и общий надзор за женским персоналом. Чупито положен твердый оклад 2000 (две тысячи) солей и 300 (триста) солей командировочных при выездах и вменено в обязанность отвечать за интендантский центр (в помощь выделены Синфоросо Кайгуас и Паломино Риоальто); кроме того, он будет выезжать с оперативными группами в качестве начальника таковых. Трое этих сотрудников приступили к выполнению служебных обязанностей 20 августа в 8 часов утра.

3. Руководствуясь желанием придать ЖРДУГЧА собственное лицо и наделить ее отличительным знаком, не раскрывая при этом рода ее деятельности, но лишь давая возможность узнавать друг друга тем, кто в ней служит, а тем, кого она обслуживает, опознавать служащих ЖРДУГЧА, ее помещения, транспортные средства и иную собственность, нижеподписавшийся избрал в качестве символа Роты добрых услуг зеленый и красный цвета, исходя из следующих соображений:

а) зеленый цвет символизирует пышную и прекрасную природу того района Амазонии, где роте предстоит ковать свою судьбу;

б) красный символизирует мужественный пыл наших сержантов и солдат, каковой рота призвана утолить.

Даны соответствующие инструкции, с тем чтобы как командный пункт, так и транспортные средства были снабжены вышеупомянутыми эмблемами, и приказано изготовить в мастерской «Жестяной рай» на сумму 185 солей (счет прилагается) двести маленьких красно-зеленых значков (разумеется, безо всякой надписи), каковые мужчинам следует носить в петлице, а женщинам прикалывать на гимнастерку или платье (на груди); эти эмблемы, не нарушая скромности, предписанной ЖРДУГЧА, в определенном смысле будут служить мундиром и визитной карточкой тех, кто имеет или будет иметь честь влиться в ряды этого подразделения.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копия: генералу Висенте Скавино, главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония).

Приложение: один счет.

3

Икитос, 26 августа 1956 года

Дорогая Чичи!

Прости, что я так долго не писала, ты, наверное, дуешься на свою сестричку, которая так тебя любит, сердишься и говоришь, должно быть, почему эта глупая Поча не расскажет, как у нее дела и что это за Амазония. Поверь, Чичита, я тебя часто вспоминаю и очень по тебе скучаю, но просто не было времени написать, да и не хотелось (не обижайся, ладно?), сейчас расскажу почему. Не очень-то хорошо принял Икитос твою сестричку, Чичи. Не по душе мне этот переезд, и все тут пошло неладно и странно. Я не хочу сказать, что сам город хуже, чем Чиклайо, наоборот. Наоборот, лапонька, город симпатичный и веселый, и лучше всего тут, конечно, сельва и большая река Амазонка, знаешь, она огромная, как море, другого берега не видно, и еще много всякой всячины, даже представить трудно, надо увидеть своими глазами: просто прелесть. Мы несколько раз совершали прогулки на глиссере (так здесь называют маленькие катера), один раз в воскресенье – до селения Тамшийако, вверх по реке, другой – до местечка с прелестным названием Святой Хуан Мюнхенский, а еще раз – до селения Индиана, вниз по реке: его основали святые отцы и сестры из Канады, уму непостижимо – приехать из такой дали в жарищу, в глушь, чтобы приобщить к цивилизации каких-то чунчо из сельвы. Мы ездили со свекровью, но больше ее на глиссер не возьмем, потому что она всю дорогу умирала со страху и все причитала: вот, мол, сейчас перевернемся, вам хорошо – вы умеете плавать, а я пойду ко дну и меня сожрут пираньи (бедные пираньи, Чичита, отравились бы). А потом, когда вернулись, все ныла, что ее покусали москиты, и что правда, Чичита, то правда, самое страшное здесь – санкудо и исанго (санкудо живут в траве), за день они превращают тебя в сплошной волдырь – ходишь и чешешься. Видишь, детка, как неудобно иметь нежную кожу и голубую кровь – мошкара так и норовит присосаться (ха-ха).

Если мне Икитос вышел боком, то для свекрови это полный кошмар. В Чиклайо она была счастлива, ты знаешь, она обожает приятельниц, там, в Чиклайо, она вела светскую жизнь, с такими же старушенциями из военного городка играла каждый вечер в канасту, как Мария Магдалина, лила слезы над радиоспектаклями, приглашала к себе на чашечку чая, а тут, выходит, мы ее лишаем всего, что ей так нравится (ой, Чичи, как вспомню Чиклайо, прямо жалость берет), ничего подобного тут у нее нет, так что остается для развлечения одна религия, а вернее сказать, колдовство, вот именно. Хоть ложись, хоть падай, меня как холодной водой окатили: оказывается, мы не будем жить в военном городке и не сможем общаться с семьями офицеров. Вот так. Для сеньоры Леонор это конец света: она-то мечтала, как в один прекрасный день подружится с женой командующего Пятого округа, чтобы задирать нос, как в Чиклайо, где она была первой подругой жены полковника Монтеса – водой не разольешь, только что в одной постели не спали (не подумай чего дурного, если бы и влезли в одну постель, то чтобы сплетничать и злословить). Помнишь анекдот? Пепито спрашивает Карлитоса: «Знаешь, как сделать из бабушки волка?» – «Как?» – «„Бабушка, давно у вас с дедушкой ничего не было?“ – „УУУУУУУУУУУУУУУ!“» По правде сказать, Чичи, это распоряжение нас подкосило, потому что единственно современные и удобные дома в Икитосе как раз в военном городке, в квартале, где живут морские офицеры или военные летчики. А в самом городе дома ветхие, безобразные и неудобные. Мы сняли дом на улице Сержанта Лореса, постройки начала века, времен каучукового бума, он красивее других – фасад облицован португальскими изразцами, а балконы деревянные; дом большой, из одного окна видна река, но и он в сравнение не идет с самым захудалым домиком из военного городка. Но больше всего зло берет, что мы не можем купаться в бассейне ни у них, ни у моряков, ни у летчиков, а в самом Икитосе только один бассейн, ужасный муниципальный бассейн, куда ходят все кто попало, я один раз была там – народу тьма, просто ужас, и полно всяких типов с хищными мордами, только и ждут, чтобы женщина вошла в воду, и тогда, пользуясь теснотой, ну, сама понимаешь. В жизни больше туда не пойду, Чичи, лучше душ. Как подумаю, что жена любого лейтенантика может целыми днями купаться в бассейне военного городка, позагорает, послушает радио, а потом пойдет окунется, а я день-деньской, как приклеенная, сижу у вентилятора, чтобы не изжариться, просто зла не хватает, клянусь, дай мне волю, я бы этому генералу Скавино отрезала бы сама знаешь что (ха-ха). Мало того – мы даже не можем пользоваться армейским магазином, где все вдвое дешевле, а должны покупать в обычных лавочках, как неизвестно кто. Ничего нам нельзя, мы должны жить так, будто Панта простой штатский. Ему положили оклад на две тысячи больше против обычного как компенсацию, но только это ничего не компенсирует, Чичи, так что и с денежками бедная Почита, как ни боролась, все-таки напоролась (надо же, вышло стихами, видно, чувство юмора еще не потеряно?).

Представляешь, Панта у меня тут всю дорогу ходит в штатском, а мундир в это время моль жрет, он его не может носить, а ведь ты знаешь, как он обожает форму. И мы всем должны внушать, что Панта – торговец, приехал в Икитос по торговым делам. Мы со свекровью все время попадаемся, просто смех, приходится выдумывать что-то соседям, и, случается, проговоришься, вспомнишь что-нибудь про Чиклайо, а они голову ломают, понять не могут, и в квартале мы прослыли очень странной семьей, почти подозрительной. Я вижу: ты вся из себя выходишь, не можешь понять, почему эта дурочка такого туману напускает. Честное слово, Чичи, не могу тебе сказать ни звука, это военная тайна, жуткая тайна, если бы узнали, что Панта рассказал, его бы судили за измену родине. Представляешь, Чичита, ему дали ужасно важное задание в разведке, страшно опасное, и поэтому никто не должен знать, что он капитан. Ой, что за дура, выболтала тебе секрет, неохота только рвать письмо и все начинать сначала. Поклянись мне, Чичита, что ты никому ни словечка не скажешь, а не то я тебя убью, да и ты ведь не хочешь, чтобы твоего родственника посадили в тюрьму или расстреляли из-за тебя, ведь нет? Молчок – согласна? – да смотри не разболтай секрет этим сплетницам, подружкам Сантанам. Ну не смех ли: Панта – тайный агент? Мы с доньей Леонор помираем от любопытства: что за шпионское задание у него в Икитосе, одолеваем вопросами, норовим что-нибудь выпытать, но ведь ты его знаешь – ни словечка не проронит, хоть убей его. Так и живем, но твоей сестрице тоже упрямства не занимать, посмотрим еще, кто кого. Предупреждаю тебя заранее: узнаю, в чем замешан Панта, ни за что не выболтаю, можешь трусики обмочить от любопытства.

Сам он, видно, наверху блаженства, что ему поручили такое важное задание в разведке, Чичита, и, наверное, это пойдет на пользу его карьере, но я далеко не в восторге. Во-первых, я почти совсем его не вижу. Ты знаешь, какой Панта исполнительный, ну просто ненормальный во всем, что касается работы, любой приказ принимает так близко к сердцу, что не спит, не ест, пока не выполнит, но в Чиклайо у него были дежурства в определенные часы, и я знала, когда он приходит и когда уходит. А тут вся его жизнь вне дома, никогда не угадаешь, во сколько он вернется и – умрешь на месте – в каком виде. Ты знаешь, я не привыкла видеть его в штатском, а тут ему выдали гуайаберу, синие джинсы и жокейскую шапочку, так что мне иногда кажется, будто у меня другой муж, и не только из-за этого (ой, Чичи, стыдно сказать, из-за чего, – это и вправду не могу). Если бы он работал только днем, я не знала бы горя. Но ведь ему приходится уходить и по вечерам, иногда задерживаться до глубокой ночи, а три раза он пришел домой в стельку пьяный – сам не мог раздеться, а наутро мамуле пришлось ставить ему холодные компрессы и отпаивать крепким мате. Да, Чичи, представляю твое удивленное лицо, но хочешь – верь, хочешь – нет, а трезвенник Панта, который из всех спиртных напитков принимал только капли от геморроя, может напиться так, что на ногах еле стоит и языком не ворочает. Сейчас меня смех разбирает, когда вспомню, как он на карачках вползает в комнату и стонет, а тогда такая злость взяла – прямо отрезала бы и ему тоже сама знаешь что. Он мне клянется всеми святыми, что по ночам ходит на задание, что ищет каких-то типов, которых найти можно только в барах, где они встречаются, чтобы запутать следы, и, вероятно, это правда (совсем как в шпионских фильмах), но, дорогая моя, скажи, было бы у тебя на душе спокойно, если бы твой муж проводил вечера в барах? Нет, детка, конечно, нет, да и не такая я дура, чтобы верить, будто в барах бывают одни мужчины. Наверняка и женщины, они могут подойти к нему, заговорить и вообще бог знает что. Я ему несколько раз устраивала такие скандалы, что он пообещал мне больше не уходить по вечерам, разве только вопрос встанет о жизни и смерти. Я с лупой в руках перерыла все его карманы, осмотрела все рубашки и нижнее белье, потому что, клянусь, если я найду хоть малейшее доказательство, что Панта был с женщиной, ему несдобровать. Хорошо еще, что его мамуля мне помогает, она в ужасе от ночных вылазок своего сыночка, от попоек, потому что всегда считала его святее святого, а теперь выходит, что это не так (ой, Чичи, ты бы умерла, если бы я тебе все рассказала).

И потом, из-за этого распрекрасного задания ему приходится общаться с такими людьми, что волосы дыбом встают. Представь, однажды вечером мы пошли в кино с соседкой Алисией – мы с ней очень подружились, она замужем за парнем, который работает в «Банко Амасонико», сама она местная, очень симпатичная и помогла нам подыскать дом. Мы пошли в кинотеатр «Эксельсиор» на фильм с Роком Гудзоном (ой, держите, мне дурно), а после кино прошвырнулись по улице, выпили лимонаду, и, когда шли мимо бара «Каму-Каму», вдруг вижу Панту за столиком в углу, но с какой парочкой! Ужас, Чичи: женщина – та еще штучка, краска на ней как штукатурка, даже на ушах, груди необъятные, а зад на стуле не помещается; с нею мужичок с ноготок, ноги болтаются, до полу не достают, и притом строит из себя жуткого сердцееда. И с этими двумя Панта оживленно разговаривает, будто они закадычные друзья. Я говорю: «Алисия, смотри, мой муж», а она как схватит меня за руку, разнервничалась: «Пошли, говорит, Поча, пошли отсюда, не подходи к ним». В общем, мы ушли. И что же, ты думаешь, это за парочка? У женщины самая худая слава в Икитосе, она злейший враг всех семейных очагов. У нее кличка Чучупе и дурной дом на шоссе в Нанае, а карлик – ее любовник, сдохнешь со смеху, как представишь их с уродцем за делом, вот разврат-то! Я, конечно, потом все рассказала Панте – посмотреть, какая у него будет физиономия, у него прямо челюсть отвалилась, он даже заикаться стал. Но отрицать не посмел и признался, что эта парочка с самого дна, что ему пришлось иметь с ними дело по службе и что если я когда-нибудь опять увижу его с ними, чтобы не смела близко подходить, а его мать и подавно. Я ему сказала: «Иди водись с кем хочешь, но, если ты хоть раз заглянешь в дом этой суки на шоссе в Нанае, учти, Панта, наш брак под угрозой». Ты же представляешь, детка, что о нас тут станут говорить, если Панта будет показываться на улице в такой компании. А еще среди его новых знакомых есть китаец, я раньше думала, что китайцы все изящные, но этот сущий Франкенштейн. Правда, Алисия считает, что это самый смак, но у местных женщин, сестричка, вкус испорченный. Я выудила про него что могла, когда ходила в Аквариум Моронакоча смотреть диковинных рыбок (ну просто прелесть, только я вздумала дотронуться до электрического угря, меня так дернуло током, я чуть не грохнулась), и сеньора Леонор тоже в одной лавчонке выспросила о китайце, а потом еще Алисия застукала их, когда они шли по Пласа-де-Армас, и от нее я узнала, что китаец – страшный проходимец, пробы ставить негде. Он эксплуатирует женщин, сам жуткий гуляка – вот и суди теперь, что за друзья у твоего родственника. Я ему все это прямо в лицо сказала, а сеньора Леонор еще больше ему наговорила, потому что она просто сама не своя, что сын попал в дурную компанию, особенно теперь, когда, как она считает, близок конец света. Панта пообещал ей никогда в жизни больше не показываться на улице ни с этой, прости господи, ни с карликом, ни с китайцем, но ему все равно придется встречаться с ними тайком, потому что так надо по службе. Не знаю, до чего он докатился с этой своей службой и такими дружками, Чичита, мне он все нервы вымотал, ты понимаешь, я вся извелась.

Хотя на деле вроде не с чего, в том смысле, что неверности, измен мне как будто нечего бояться, потому что, сестричка, ты просто не представляешь, как переменился Панта в таких вещах – в интимных, одним словом. Помнишь, когда мы поженились, он был такой приличненький, ты еще все подшучивала: мол, ты, Поча, напостишься со своим Пантой. Теперь тебе не придется смеяться над своим родственником, злоязычная, потому что с тех пор, как мы приехали в Икитос, он в этом смысле стал просто зверем. Ужас какой-то, Чичи, иногда я просто пугаюсь, думаю: не болезнь ли это какая, потому что, представь, раньше, я говорила тебе, он на такое отваживался раз в десять – пятнадцать дней (как неловко рассказывать об этом, Чичи), а теперь, разбойник, порывается через два дня на третий, а то и через день, и мне приходится обуздывать его, потому что это не дело – ты согласна? – при такой жаре и влажности. И потом, я думаю, не пошло бы ему во вред: говорят, это действует на голову, помнишь, ходили слухи, будто муж Пульпиты Карраски помешался оттого, что только и знал занимался с ней такими делами? Панта говорит, это все от климата, один генерал его еще в Лиме предупреждал, что в сельве мужчины вспыхивают как спички. Обхохочешься, до чего твой родственник стал горячий, бывает, даже распаляется днем, после обеда: мол, пойдем вместо сиесты, но я не соглашаюсь, а то иногда разбудит меня на рассвете, как ненормальный. Представь себе, как-то ночью я заметила, что он засекает по хронометру, сколько мы этим занимаемся; я сказала ему, и он так смутился. А позже признался, что ему надо было выяснить, сколько это длится у нормальной пары: может, его на разврат потянуло? Кто ему поверит, что для работы надо знать такое свинство. Просто глазам своим не верю. «Панта, – говорю я ему, – ты всегда был таким воспитанным, а теперь мне кажется, будто я наставляю тебе рога с другим Пантой». Ладно, детка, довольно об этих мерзостях, ты ведь у нас девушка, и, клянусь, я поссорюсь с тобой насмерть, если ты станешь это с кем-нибудь обсуждать, особенно с этими ненормальными Сантанами.

Отчасти меня даже успокаивает то, что Панта так донимает меня этими делами: значит, его жена ему нравится (хм-хм) и не надо искать приключений вне дома, Чичи, потому что в Икитосе женщина – дело нешуточное. И знаешь, какой предлог выдумал твой родственник, чтобы заниматься этими делами всякий раз, когда ему приспичит? Пантосик Младший! Вот именно, Чичи, он наконец решился завести ребенка. Он обещал мне это, когда будет третья нашивка, и вот выполняет свое обещание, только теперь у него так изменился темперамент, что я уже не пойму, почему он это делает – для моего удовольствия или просто готов заниматься этим с утра до вечера. Говорю тебе, обхохочешься, как он влетает домой, точно заводной мышонок, и начинает ходить вокруг меня, пока наконец не решится: «Ну как, Поча, займемся сегодня кадетиком?» Ха-ха, ну не прелесть ли? Я его обожаю, Чичи (что я, право, рассказываю тебе такие пакости, ведь ты же у нас девушка). Столько тратим на это сил, а мне до сих пор ничего не делается, я как была, так и осталась, вчера все, как положено, пришло в свой срок, ну что поделаешь, я уже думала, в этом месяце все, порядок. Приедешь ухаживать за своей сестричкой, когда она будет ходить с животиком, а? Хоть завтра приезжай, так хочется увидеть тебя, мы бы вволю насплетничались. С местными ты легко найдешь общий язык, правда, путного человека здесь надо искать днем с огнем, но я пока пригляжу кого-нибудь стоящего, чтобы ты не скучала, когда приедешь. (Смотри, какое письмо получилось, можно километрами мерить. Напиши мне столько же страниц, о’кей?) А вдруг я не могу иметь детей, Чичи? Это ужас, я день и ночь молю Бога – что угодно, только не это, я от горя умру, если у меня не родятся самое меньшее мальчик и девочка. Врач говорит, что я совершенно здорова, так что жду в будущем месяце. Я прочитала одну книжечку, мне ее доктор дал, там все так здорово объяснено, просто обалдеешь, какое чудо – жизнь. Хочешь, я тебе ее пришлю, чтобы ты подковалась немножко к тому времени, когда возьмешься за ум, выйдешь замуж, потеряешь невинность и узнаешь наконец, что к чему, разбойница ты эдакая. Надеюсь, я не очень подурнею, Чичи, некоторые становятся просто ужасные, раздуваются, как жабы, вены набухают, фу, какая гадость. Перестану нравиться твоему пылкому родственнику, и он начнет искать развлечений на улице, не знаю, что я ему тогда сделаю. Представляю, какой кошмар – ходить с животом по такой жарище, да еще когда живешь не в военном городке, а как мы, невезучие. Вот что меня мучит, спать не дает: я на седьмом небе – жду ребенка, а неблагодарный Панта под предлогом, что я толстая, спутается с какой-нибудь местной, тем более что он теперь завелся на эти штучки и готов не останавливаться даже во сне, что скажешь, а? Умираю, хочу есть, Чичи. Пишу тебе уже несколько часов подряд; донья Леонор накрывает на стол, представляешь, как она хочет внучка; ну все, схожу пообедаю и продолжу, так что жди, не умирай, я не прощаюсь, просто до скорого, сестричка.

Ну вот, я вернулась, Чичи, здорово задержалась, сейчас почти шесть часов, пришлось поспать сиесту, потому что натрескалась как удав. Надо же, Алисия принесла нам токачо, местное блюдо, как мило с ее стороны, правда? Хорошо еще, что у меня есть подружка в Икитосе. Я столько слышала об этом знаменитом токачо – его готовят из зеленых бананов, порубленных и смешанных со свининой, – что однажды мы пошли отведать его на Вифлеемский базар в ресторан «Лампа Аладина Пандуро», там замечательный повар; в общем, я так приставала к Панте, что он повел нас туда – утречком, потому что базар начинается с рассветом и рано кончается. Вифлеем – самое живописное место в Икитосе, сама увидишь, целый квартал деревянных лачуг на воде, люди перебираются от дома к дому на лодках, так оригинально, его называют Венеция на Амазонке, хотя в глаза сразу бросается, какая тут нищета. На этот базар хорошо сходить посмотреть, купить там фруктов, рыбу или бусы и браслеты, сделанные местными племенами, очень красивые, но есть там не дай бог, Чичи. Мы чуть не умерли, когда вошли к этому Аладину Пандуро, – такая грязь и тучи мух, не поверишь. Приносят тарелки, а они черны от мух, ты их сгоняешь, а они лезут тебе в глаза и в рот. Словом, мы с доньей Леонор к еде не притронулись, мутило от грязи, а наш варвар Панта съел все три тарелки да еще копченое мясо, которым сеньор Аладин уговорил его заесть токачо. Я рассказала Алисии, как мы влипли, а она говорит: «Я тебе как-нибудь сделаю токачо, увидишь, как вкусно» – и, гляжу, сегодня приносит. Пальчики оближешь, сестричка, напоминает чифле, которое готовят на севере, но не совсем – бананы получаются другие на вкус. Еда, конечно, тяжелая, пришлось потом поспать, чтобы переварилась, а свекровь корчится от боли в желудке и колик и от стыда вся зеленая, потому что газы ее замучили, а она не может сдержаться, ее то и дело всю встряхивает. Ой, ну какая же я скверная, бедняжка сеньора Леонор, в общем-то, хорошая, единственно меня бесит, что она обращается со своим сыночком, будто он все еще сосунок и святой к тому же, вот зануда-то, правда?

Я тебе еще не рассказала, как бедняжка ищет утешения в суевериях! Дом превратила в свалку. Представь, не успели мы приехать в Икитос, как весь город был взбудоражен появлением некоего брата Франсиско, да ты, наверное, о нем слышала, а я до приезда сюда ничего не знала. Здесь, в Амазонии, он так же знаменит, как Марлон Брандо, он придумал новую религию, они называют себя «братьями по кресту», а он бродит по всей стране и, куда ни придет, сразу же воздвигает огромный крест и устраивает, как они говорят, Хранилище креста, это их храмы. Он собрал много верующих, особенно из народа, и, похоже, священники в бешенстве, потому что он им конкурент, но покуда молчат, воды в рот набрали. Так вот, мы со свекровью пошли послушать его в Моронакочу. Было полно народу, и самое потрясающее, что он говорил, а сам был распят на кресте, как Христос, ни больше ни меньше. Предрекал конец света и призывал людей делать подношения и приносить жертвы, готовясь к Страшному суду. Не все было понятно, потому что говорит он очень трудным языком. Но люди слушали как под гипнозом, женщины плакали и бухались на колени. Я тоже заразилась этим настроением и тоже лила слезы в три ручья, и свекровь – не поверишь – так зашлась в рыданиях, что мы еле ее успокоили, колдун поразил ее в самое сердце, Чичи. Дома она рассказывала чудеса об этом брате Франсиско, на следующий день опять отправилась в Хранилище креста в Моронакочу поговорить с «братьями», а кончилось тем, что старуха у нас сама стала «сестрой». Смотри, как влопалась: прежде к настоящей-то религии была равнодушна, будто ее и нету вовсе, а тут пошла к еретикам. Ее комната, представь, завалена деревянными крестиками, и если б только это – бог с ней, пусть развлекается, но вся мерзость в том, что у них пунктик – распинать на кресте живых тварей, а мне это не нравится, то и дело натыкаешься на деревянные крестики, а на них то таракан пришпилен, то бабочка или паук, а на днях я наткнулась на распятую крысу, фу, пакость какая. Я эту мерзость как увижу – сразу на помойку, и мы со свекровью схлестываемся. С ней не соскучишься: стоит начаться грозе, а тут они одна за другой, старуха вся дрожмя дрожит, думает, конец света настал, и что ни день пристает к Панте, чтобы он велел соорудить большой крест у входа в наш дом. Видишь, сколько у нас перемен за такой короткий срок.

Что я тебе рассказывала перед тем, как оторвалась на обед? Ах да, о здешних женщинах. Ой, Чичи, все, что о них говорили, правда, но еще хуже, что каждый день я узнаю что-нибудь новое, одно хлеще другого, просто голова кругом идет, что же это такое. Икитос, наверное, самый развратный город в Перу, хуже, чем Лима. Может, правда климат влияет, от него женщины тут лютые; ты же видишь: Панта не успел приехать, как стал чистый вулкан. Хуже всего, что они, мерзавки, прехорошенькие, с возрастом становятся безобразные, неуклюжие, а в молодости – просто прелесть. Я не преувеличиваю, Чичита, но самые красивые женщины Перу (за исключением, конечно, той, что тебе пишет, и ее сестры) живут, наверное, в Икитосе. Все – и из приличных семей, и из народа, и, знаешь, может, самые хорошенькие как раз из средних слоев. Такие у них формы, детка, и походка черт-те что, такая бесстыдная, задом крутят вовсю и плечи отводят назад, чтобы груди торчали. Жуткие потаскушки, брючки носят в обтяжку, как перчатки, и, поверишь ли, не остаются в долгу, когда мужчины отпускают по их адресу сальности. За словом в карман не лезут и в глаза им смотрят так зазывно, так и вцепились бы им в волосы. Ой, это я должна тебе рассказать: вхожу один раз в магазин «Альмасен рекорд» (они торгуют по системе 3×4: ты покупаешь три предмета, а четвертый они тебе просто дарят, вот дьявольщина, правда?) и слышу разговор двух молоденьких девушек: «Ты целовалась когда-нибудь с военным?» – «Нет, а почему ты спрашиваешь?» – «Сдохнешь не охнешь, как целуются». Мне стало так смешно, она сказала это с местным акцентом и громко, не обращая внимания, что все вокруг слышат. Они здесь такие, Чичи: из молодых, да ранние. И думаешь, только целуются? Держи карман шире. Алисия говорит: эти чертовки принимаются за шалости сызмальства, на школьной скамье все осваивают, и как беречься тоже, а замуж выходят, уже пройдя огонь и воду, но при этом такой театр устраивают, чтобы мужья подумали, будто они чистые. Некоторые ходят к знахаркам (такие колдуньи, которые готовят снадобье из айауаски, – не слыхала? – выпьешь, и тебе мерещатся разные диковинные вещи), чтобы те опять сделали их нетронутыми. Захочешь – не придумаешь. Всякий раз, когда мы с Алисией ходим в магазин или в кино, я краской заливаюсь – такие она мне истории рассказывает. Она здоровается с приятельницей, я спрашиваю, кто такая, и она выкладывает: прямо ужас, у каждой было по крайней мере несколько любовников, нет замужней женщины, которая не имела бы дела с военным, летчиком или моряком, но чаще всего – с пехотинцем, пехоту здесь особенно уважают, хорошо еще, детка, что Панте не позволяют носить форму. Стоит мужчине зазеваться, эти нахалки – цап! – и заарканят. Представишь – дрожь берет. И думаешь, они делают это как положено, в постели? Алисия говорит: «Хочешь, пойдем прогуляемся в Моронакочу, увидишь, сколько там машин, и в каждой – парочка за делом, а машины-то стоят впритык друг к дружке». Представляешь, одну женщину застукали, когда она занималась этим с лейтенантом полиции на последнем ряду в кинотеатре «Болоньези». Говорят, порвалась пленка, зажгли свет и их накрыли. Бедняжки, вот, наверное, струхнули, когда свет зажегся, в особенности она! Только расположились: благо в этом кино не стулья, а скамейки, и последний ряд оказался пустым. Жуткий был скандал, жена лейтенанта чуть не убила ту женщину, потому что на «Радио Амазония» есть один ужасный комментатор, он всегда рассказывает про всякие пакости и этот случай рассказал со всеми деликатными подробностями, так что в результате лейтенанта перевели из Икитоса. Я сначала не поверила, что такое может быть, но потом Алисия показала мне на улице эту штучку: смуглая, по виду недотрога, да и сама вроде бы мухи не обидит. Я посмотрела и говорю: «Ты, Алисия, все мне врешь, чтобы они занимались этими самыми делами во время фильма, когда так неудобно, да еще страшно, что застукают?» Но вроде так и было, потому что накрыли. После Парижа Икитос самый развратный город, лапонька. Не думай, что Алисия такая болтушка, это я из нее силой вытягиваю, от любопытства и из предосторожности, тут надо смотреть в оба и защищаться от местных женщин зубами и клыками, потому что зазеваешься – и мужа как не бывало. Алисия хоть и сама из местных, но вообще-то она серьезная, хотя, бывает, тоже натянет эти брючки в обтяжечку. Только она носит их не для того, чтобы мужчин завлекать, она не бросает таких зазывных взглядов, как прочие здешние.

Да, кстати, чтобы ты знала, какие они проходимки. Чуть не забыла рассказать тебе самое интересное и самое смешное (а может, наоборот, самое печальное). С ума сойти, какой с нами произошел случай, когда мы только переехали в этот дом. Ты слышала, наверное, о знаменитых «прачках» Икитоса? Мне все говорят: ты что, с луны свалилась, Поча, каждый знает, что такое знаменитые «прачки» в Икитосе. А я, наверное, дура или вправду с луны свалилась, но ни в Чиклайо, ни в Ика, ни в Лиме никогда ничего не слыхала об этих «прачках». В общем, мы только поселились в этом домике, наша спальня на нижнем этаже, и окна выходят на улицу. У нас еще не было прислуги – теперь-то у меня есть, вялая, ничем ее не прошибешь, но вообще-то хорошая, – так вот, как-то в самое неурочное время вдруг стук в окно, и слышим женский голос: «Прачка, ничего не нужно постирать?» Я, не открывая окна, ответила: «Нет, спасибо». И мне тогда не показалось даже странным, что в Икитосе столько прачек ходит по улицам, а прислугу найти трудно, я повесила объявление: «Ищу служанку», а по нему почти не приходили. В общем, однажды рано утром, мы еще были в постели, опять стучат в окно: «Прачка, ничего не нужно постирать?» – а у меня уже скопилась куча грязного белья, потому что жара такая – задыхаешься, и приходится переодеваться два, а то и три раза на день. Вот, думаю, она мне постирает и недорого возьмет. Я крикнула ей, чтобы подождала минутку, встала и прямо в ночной рубашке пошла открывать дверь. Тут бы мне и заподозрить неладное, потому что вид у девицы был какой угодно, только не прачки, но я-то дурочка, с луны. Девица что надо, вся в обтяжечку, все наружу, ногти накрашены – словом, в большом порядке. Посмотрела на меня сверху вниз с удивлением, а я думаю: что с ней, почему она так на меня смотрит? «Входите», – говорю, она входит, и не успела я слова вымолвить, как она увидела дверь в спальню, Панту в постели и, гляжу, уже стоит перед твоим родственником в такой позе, что у меня челюсть отвалилась: рука на бедре и ноги в стороны – точь-в-точь петушок, готовый накинуться. Панта подскочил на постели, у него глаза на лоб полезли от удивления, откуда взялась женщина. И прежде чем мы сообразили сказать ей, чтобы она вышла из спальни, что тут ей нечего делать, представляешь, что произошло? Эта штучка начала торговаться, что, мол, должны заплатить ей вдвое, что она не привыкла иметь дело с женщинами, а сама показывает на меня, лапонька, умрешь не встанешь, что, мол, с такими вкусами надо раскошеливаться, и еще бог знает какие мерзости, и тут я поняла, во что вляпалась, у меня прямо коленки затряслись. Да, Чичи, это была самая настоящая… «Прачки» в Икитосе – это шлюхи, которые ходят по домам и предлагают свои услуги под видом стирки. А теперь скажи мне, сестричка, разве Икитос не самый безнравственный город в мире? Панта тоже сообразил, что к чему, и закричал: «Вон отсюда, как ты смела подумать, я тебе покажу!» Та перепугалась насмерть, поняла, что ошиблась, и пустилась наутек. Представляешь, детка, какой кошмар? Она решила, что мы такие выродки, что я позвала ее заняться делом втроем. «Кто его знает, – шутил потом Панта, – может, надо было попробовать». Я тебе говорю, он очень изменился. Теперь, когда все позади, можно смеяться и шутить на эту тему, но тогда я пережила неприятные минуты и потом весь день умирала от стыда. Видишь теперь, сестричка, что это за место, что за город: здесь если женщина не шлюха, то норовит стать ею, и, чуть зазеваешься, останешься без мужа, вот в какие края меня занесло.

У меня уже глаза слипаются, Чичи, давно стемнело, – наверное, поздно. Письмо, видно, придется посылать в ящике – в конверт не влезет. Посмотрю, скоро ли ты мне ответишь, длинное ли письмо напишешь и будет ли над чем посмеяться. По-прежнему влюблен в тебя Роберто или ты сменила воздыхателя? Опиши мне все, даю слово, я тебе тут же отвечу.

Тысячу раз целую, Чичи, люблю и скучаю, твоя сестра

Почита

В ночь с 29 на 30 августа 1956 года

Образы унижения, саднящие, жалящие воспоминания о внезапном приступе зуда: в разгар продуманного и пышного празднества по случаю Дня национального флага, во время молодцеватого марша перед памятником Франсиско Болоньези, кадет последнего курса военного училища в Чоррильосе Панталеон Пантоха во плоти и крови был низвергнут в ад, иначе не скажешь, ибо нежданно-негаданно его прямую кишку вдруг словно пронзают сотни жал; сотни лезвий терзают тайную язву, а кадет, стиснув зубы чуть ли не до трещин, роняя крупные капли холодного пота, чеканит шаг и не сбивается с ритма; на искрящемся весельем выпускном балу, который давал полковник Марсиаль Гумусио, начальник военного училища в Чоррильосе, у юного Панталеона Пантохи, только что получившего звание младшего лейтенанта, разом холодеют пальцы ног, когда при первых звуках вальса он – держа в объятиях блистательную, прошедшую огонь и воду, далеко не воздушную полковницу, с которой они открывали бал, – вдруг почувствовал раскаленный зуд, будто что-то, свербя, ввинчивается, терзает, разъедает, раздирает, скребет и щекочет прямую кишку; глаза заволокло слезами, но младший лейтенант Интендантской службы, онемев и не дыша, продолжает танцевать, и его рука, лежащая на талии партнерши, не дрогнула; в штабной палатке 17-го полка в Чиклайо под грохот снарядов, треск пулеметов и сухую отрыжку перестрелки передовых отрядов, начавших ежегодные маневры, лейтенант Панталеон Пантоха у доски с картой твердым, металлическим голосом докладывает о наличии, распределении и обеспечении боеприпасами и продовольствием и вдруг самым неожиданным образом оказывается невидимо для других поднятым над землей и над действительностью огневым, клокочущим, бурлящим током, который жжет, гложет, распирает, терзает и сводит с ума, одолевая и вгрызаясь в прямую кишку, и копошится там, точно паук, но лейтенант, мертвенно-бледный и покрывшийся потом, с едва заметной дрожью в голосе продолжает сыпать числами, приводить формулы, складывать и вычитать. «Тебе нужно сделать операцию, Пантосик», – ласково нашептывает сеньора Леонор. «Сделай операцию, милый», – тихо твердит Почита. «Вырежут, и дело с концом, старина, – вторит эхом лейтенант Луис Ренхифа Флорес. – Это проще, чем вскрыть нарыв, к тому же совсем не грозит потерей мужских способностей». Майор Антипа Негрон из санчасти ржет: «Сбреем ваш геморрой – глазом не моргнете, дружище Панталеон».

Вокруг операционного стола происходит ряд волшебных изменений, которые гнетут его больше, чем молчание, передающееся от врачей сестрам в белых мягких туфлях, больше, чем слепящие потоки света, низвергающиеся с потолка. «Не будет больно, сеньол Пантоха», – подбадривает Тигр Кольасос, который не только заговорил, как Китаец Порфирио, но и стал раскосым, и та же дрожь в руках, и та же сладенькая улыбочка. «Легче, чем вырвать зуб, и никаких последствий, Пантосик», – уверяет сеньора Леонор, чьи бедра, груди и зад так раздались, так набухли, что ее запросто можно спутать с Леонор Куринчилой. Над операционным столом, где сам он застыл в гинекологической позе, орудует ланцетами, ватными тампонами, ножницами и ванночками доктор Антипа Негрон, а дальше, над тем же столом, склонились две женщины – такая же неразлучная и во всем несхожая парочка, как те, что вертятся в голове, возвращая к временам детства (Лорел и Харди, Мондрейк и Лотарио, Тарзан и Джейн): гора сала, укутанная в мантилью, и девочка-старушка в синих джинсах с кантиком и оспинами на лице. Он не знает, что они там делают и кто они такие, но у него такое чувство, будто он все-таки видел их где-то, мимоходом, в сутолоке, – это гнетет его беспредельно; не пытаясь противиться тяжелому чувству, он разражается слезами и слышит собственные рыдания, глубокие и звучные. «Не бойтесь, это первые новобранцы нашей роты, разве вы не узнаете Печугу и Сандру? Я познакомил вас в Доме Чучупе», – успокаивает Хуан Ривера, любимец публики Чупито, ставший еще меньше ростом, и теперь это маленькая обезьянка, которая вскарабкалась на покатые, обнаженные слабые плечи горестной Почиты. Он чувствует, что готов умереть от стыда, от ярости, от отчаяния, от гнева. Ему хочется закричать: «Как смеешь ты открывать секрет моей маме, Почите? Карлик, выродок, жертва аборта! Как смеешь ты говорить о роте в присутствии моей супруги, пред лицом вдовы моего покойного отца?» Но он не открывает рта, а лишь потеет и страдает. Доктор Негрон кончил свое дело и выпрямляется, на его руках повисли окровавленные ошметки, но он видит их лишь мельком, и хорошо, что вовремя закрывает глаза. Чем дальше, тем больше унижений и оскорблений, тем сильнее страх. Тигр Кольасос хохочет: «Надо смотреть в лицо действительности и называть хлеб хлебом, а вино вином: нижним чинам нужно помочь, и помочь им должны вы, не то мы вас расстреляем из артиллерийских орудий». «Мы избрали Пост Орконес местом для проведения эксперимента Роты добрых услуг, Пантоха», – развязно сообщает генерал Викториа, и, хотя он, взглядами и жестами указывая на сеньору Леонор и хрупкую, сбитую с толку Почиту, призывает генерала к сдержанности, умоляет замолчать, подождать, забыть, генерал Викториа настаивает: «Мы знаем, что, кроме Сандры и Печуги, вы завербовали еще Ирис и Лалиту. Да здравствуют четыре мушкетера!» Ввергнутый в пучину бессилия, Пантоха снова заливается слезами.

У послеоперационной койки сеньора Леонор и Почита смотрят на него с любовью и нежностью, без тени зла, и в их глазах плещется чудесное, целебное неведение: они ничего не знают. По телу разливается радость, сдобренная иронией, и он подшучивает над самим собой: откуда им знать о Роте добрых услуг, если ничего еще не произошло, если он все еще лейтенант и счастлив и если они еще не уезжали из Чиклайо? Но тут входит доктор Негрон с молоденькой, улыбающейся сестрой милосердия (он узнал ее и краснеет: да это же Алисия, подружка Почи!), доктор нежно, как новорожденного, прижимает к груди клистир. Почита с сеньорой Леонор выходят из палаты, на прощанье в знак солидарности трагически махнув рукой. «Колени в стороны, лицом в матрац, зад кверху! – командует доктор Антипа Негрон. И поясняет: – Прошли сутки, пора очистить желудок. Два литра соленой воды, лейтенант, смоют к чертям собачьим и смертные грехи, и легкие прегрешения». Введение клистирной трубки, несмотря на ловкость кудесника-доктора и добрый слой вазелина, вырывает у него крик. Но жидкость уже мягко пошла, и уже не больно, а, пожалуй, приятно. С минуту вода бежит, побулькивая и раздувая живот, а лейтенант Пантоха, закрыв глаза, размеренно повторяет: «Рота добрых услуг? Не будет больно, не будет». И снова вскрикивает – это доктор вынул трубку и вложил ватный тампон. Сестра выходит, унося пустой клистир. «Пока никаких послеоперационных болей, так?» – спрашивает врач. «Так точно, мой майор», – отвечает лейтенант Пантоха, с трудом переворачивается, садится, поднимается на ноги и, придерживая рукой липнущий тампон, шествует к отхожему месту, прямой как гвоздь, полуголый, шествует под руку с доктором, который смотрит на него благосклонно и даже жалостливо. Легкое жжение намечается в прямой кишке, а в раздутом, слоновьем животе крутит и схватывает, и все тело вдруг словно пронзает электрическим током. Врач помогает ему усесться и, похлопав по плечу, излагает свой взгляд на вещи: «Утешьтесь мыслью: после этого опыта, что бы с вами в жизни ни случилось, все покажется легче». И выходит, мягко прикрыв за собой дверь уборной. А лейтенант Пантоха уже закусил зубами полотенце и сжал челюсти что есть сил. Закрыл глаза, уперся руками в колени, а два миллиона пор на всем его теле распахнулись, словно окна, готовые выблевать желчь и пот. И повторяет с безмерным отчаянием: «Не высижу никакой роты, не высижу никаких услуг». Но два литра воды делают свое дело и устремляются вниз, низвергаются, вырываются – обжигающие, дьявольские, губительные, убийственные, предательские – и увлекают за собой твердые сгустки пламени, ножей и шил, которые опаляют, колют, жгут и слепят. Он выпускает полотенце изо рта, чтобы можно было зареветь, как лев, захрипеть, как боров, и захохотать, как гиена, в одно и то же время.

4

СЕКРЕТНЫЙ ПРИКАЗ

О ПРИКОМАНДИРОВАНИИ СПФ «ПАЧИТЕА»

Контр-адмирал Педро Г. Каррильо, командующий Речной флотилией Амазонки,

ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ:

1) ходатайство капитана СВ (Интендантской службы) Панталеона Пантохи, командира Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА), созданной Сухопутными войсками с целью разрешения насущной проблемы биолого-психологического характера, имеющей место среди солдат и сержантов, несущих службу в отдаленных районах, о помощи и содействии Речной флотилии Амазонки в организации транспортной связи между командным пунктом Роты добрых услуг и потребительскими центрами;

2) одобрение вышеупомянутого ходатайства командованием Интендантских и других служб Сухопутных войск (генерал Кольасос) и командованием Пятого военного округа (Амазония, генерал Висенте Скавино);

3) поддержку вышеупомянутого ходатайства командованием Генерального штаба Перуанского флота, которое указывает при этом, что было бы целесообразно распространить деятельность ЖРДУГЧА на базы Перуанского флота, расположенные в отдаленных районах Амазонии, где матросы испытывают те же нужды и потребности, что и личный состав Сухопутных войск, в чьих интересах была создана Рота добрых услуг;

4) положительный ответ капитана СВ (Интендантской службы) Панталеона Пантохи, данный им после соответствующих консультаций с указанием на необходимость проведения на этих базах составленного им теста, имеющего целью определить потенциальное количество потребителей из числа личного состава Перуанского флота, каковой, будучи проведен с должным тщанием и старательностью ответственными за это мероприятие офицерами, дал число потенциальных потребителей в количестве 327, при среднежелаемом числе 10 потреблений в месяц среднежелаемой длительностью в 35 минут на потребителя,

ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. Временно прикомандировать к Роте добрых услуг в качестве транспортного средства для передвижения в бассейне реки Амазонки между командным пунктом и потребительскими центрами бывшее судно-госпиталь «Пачитеа» с четырьмя членами экипажа под командой унтер-офицера первой статьи Карлоса Родригеса Саравиа.

2. Прежде чем судно «Пачитеа» покинет базу Святая Клотильда, где оно находилось на приколе, с тех пор как было списано по отбытии полувековой непрерывной службы в Перуанском флоте, исторической службы, начавшейся знаменательным участием в конфликте с Колумбией в 1910 году, снять с него флаг, надписи, бортовой номер, свидетельствующие о его принадлежности к Перуанскому военно-морскому флоту, и окрасить его в цвет, который укажет капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, за исключением стального и молочно-белого, являющихся цветами перуанских военных кораблей, а также написать на носу судна и на капитанском мостике вместо первоначального названия «Пачитеа» название «Ева», избранное для него командованием Роты добрых услуг.

3. Прежде чем унтер-офицер Карлос Родригес Саравиа и находящийся у него под командой экипаж приступят к новым обязанностям, их следует надлежащим образом проинструктировать относительно деликатности порученной им миссии, необходимости при исполнении служебных обязанностей носить только гражданскую одежду и скрывать свою принадлежность к Военно-морским силам, а также вообще хранить в строжайшей тайне все, что они увидят и услышат на службе, избегая откровенных разговоров по поводу характера услуг роты, в распоряжении которой будут находиться.

4. Расходы на горючее, потребляемое при выполнении новых функций судном, носившим имя «Пачитеа», должны пропорционально взять на себя Перуанский флот и Сухопутные войска в зависимости от объема получаемых ими услуг роты, что можно определить по количеству их за месяц или по числу военных гарнизонов или речных баз, обслуженных ЖРДУГЧА.

5. В силу секретного характера настоящий приказ не подлежит читке на поверке или распространению с целью ознакомления, а должен быть сообщен лишь тем офицерам, которые будут его выполнять.

Подпись: контр-адмирал Педро Г. Каррильо, командующий Речной флотилией Амазонки.

База Святая Клотильда,

16 августа 1956 года

Копии: в Генеральный штаб Перуанского флота, командованию Интендантских и других служб Сухопутных войск и командованию Пятого военного округа (Амазония).

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 3

Главная тема: Женская рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА).

Конкретная тема: Свойства жира буфео, чучууаси, кокоболо, клабоуаски, уакапуруны, ипуруро и виборачадо, их роль в деятельности ЖРДУГЧА, опыты, проведенные нижеподписавшимся на собственной персоне, и его предложения.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 8 сентября 1956 года.

Нижеподписавшийся капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, командир ЖРДУГЧА, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. В Амазонии повсеместно распространено поверье, будто рыжий буфео (разновидность дельфина, водящаяся в бассейне реки Амазонки) является животным выдающейся сексуальной потенции, каковая побуждает его с помощью дьявола или злых духов похищать женщин в количестве, способном удовлетворить его инстинкты, для чего он является им в облике столь мужественного и красивого мужчины, что ни одна женщина не способна устоять. С этим поверьем тесно связано и другое: будто жир буфео повышает мужскую силу и делает мужчин неотразимыми в глазах женщин, вследствие чего этот продукт пользуется огромным спросом в магазинах и на рынках. Нижеподписавшийся решил произвести проверку с целью определения, в какой мере это народное поверье, суеверие или научный факт может иметь касательство к проблеме, породившей и оправдывающей существование Роты добрых услуг, и, взявшись за дело, попросил сеньору свою матушку и сеньору свою супругу, якобы по предписанию врача, в течение недели всю пищу приготовлять только на дельфиньем жиру, о результатах чего сообщает.

2. На второй день нижеподписавшийся почувствовал резкое повышение сексуального аппетита, и в последующие дни эта аномалия возрастала таким образом, что к концу недели голова подопытного была занята исключительно сексуальными мыслями как днем, так и ночью (в форме снов и кошмаров), что причиняло серьезный ущерб его деловой сосредоточенности и нервной системе в целом, пагубно отразившись на работоспособности. В результате опыта он был вынужден обращаться с просьбами к своей супруге и на протяжении упомянутой недели вступать с нею в интимные отношения в среднем дважды в день, что вызвало у вышеназванной удивление и раздражение, поскольку до прибытия в Икитос нижеподписавшийся выполнял супружеский долг не чаще одного раза в десять дней, а по прибытии в Икитос – раз в три дня, несомненно, вследствие ранее отмечавшихся командованием факторов (жара, влажность), ибо нижеподписавшийся заметил повышение своей потенции в тот самый день, как ступил на землю Амазонии. В то же время опыт показал, что возбуждающее действие дельфиньего жира распространяется только на мужчин, хотя не следует сбрасывать со счетов то обстоятельство, что супруга нижеподписавшегося могла испытывать вышеупомянутое действие и силою воли скрывать это из естественного чувства стыдливости и благонравия, присущего даме, которая достойна таковой называться, что, с гордостью может сказать нижеподписавшийся, целиком и полностью относится к его уважаемой супруге.

3. В намерении не щадить сил для выполнения задачи, поставленной перед ним командованием, рискуя собственным здоровьем и миром домашнего очага, нижеподписавшийся решил также испытать на себе некоторые рецепты, каковые народная мудрость и склонность местного населения к плотским радостям предлагают для восстановления или укрепления мужской потенции, а именно средство, в народе известное, прошу извинить за выражение, как «и-мертвец-поднимется» (а есть и похуже), и некоторые другие, но лишь некоторые, ибо в этом районе нашей Отчизны население проявляет столь ревностную и многостороннюю заботу обо всем, касающемся секса, что насчитываются буквально тысячи подобных средств, и при всем желании невозможно отдельному лицу исчерпать этот список, даже если лицо это готово посвятить эксперименту всю жизнь. Нижеподписавшийся должен признать, что в данном случае речь идет о народной мудрости, а не о пустом суеверии: настой коры некоторых растений, как то: чучууаси, кокоболо, клабоуаска, уакапуруна, – добавленный в спиртные напитки, мгновенно вызывает столь жгучее и непреходящее желание, что утолить его может лишь естественный мужественный акт. Особенно сильной, действующей с космической скоростью, является смесь ипуруро с водкой, которая в мгновение ока привела нижеподписавшегося в такое лихорадочное состояние, что тому, испытывая невообразимый стыд, пришлось закончить злосчастный эксперимент не в домашнем кругу, а в ночном заведении «Потемки», находящемся в курортном местечке Нанай. Еще худшее, поистине дьявольское действие оказывает напиток, называемый виборачадо, представляющий собой водку, настоянную на ядовитой змее, предпочтительно гадюке: случайно отведав этого напитка в ночном клубе, автор данных строк почувствовал столь нестерпимое и жгучее желание, что ему пришлось, бесконечно сожалея, что, однако, не умерило его пыла, забиться в тесный туалет упомянутого заведения и предаться давно изжитому, как он полагал, пороку отроческих лет, дабы вновь обрести покой и гармонию.

4. Ввиду вышеизложенного нижеподписавшийся позволяет себе высказать командованию рекомендации об издании распоряжения, строго запрещающего во всех гарнизонах и частях Амазонии использовать при приготовлении пищи для солдат и сержантов жир рыжего буфео, равно как и употреблять вышеупомянутый в индивидуальном порядке, а также запретить под страхом сурового наказания использование отдельно или в смесях, как в твердом, так и в жидком виде чучууаси, кокоболо, клабоуаски, уакапуруны, ипуруро и виборачадо, в противном случае и без того непомерный спрос на добрые услуги роты неизмеримо возрастет.

5. Нижеподписавшийся убедительно просит хранить в строгой тайне настоящий документ (если возможно, лучше уничтожить его по прочтении) ввиду того, что в нем содержатся в высшей степени интимные подробности семейной жизни нижеподписавшегося, о которых он осмелился рассказать, принимая во внимание сложность порученного ему командованием задания, однако снедаемый тревогой и вполне понятными опасениями стать мишенью для язвительных насмешек со стороны собратьев-офицеров, если эти подробности получили бы огласку.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копии: главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония) генералу Висенте Скавино.

Резолюция:

а) на основании предложений капитана Пантохи отдать распоряжение всем начальникам казарм, лагерей и постов Пятого военного округа (Амазония), строго запрещающее с сего дня употребление в пищу продуктов, напитков и приправ, означенных в данном документе;

б) в соответствии с просьбой капитана Пантохи сжечь по прочтении Докладную записку № 3 ЖРДУГЧА ввиду содержащихся в ней нескромных подробностей из личной и семейной жизни вышеупомянутого лица.

Генерал Кольасос,

начальник Административной, Интендантской

и других служб Сухопутных войск.

Лима, 18 сентября 1956 года

СЕКРЕТНОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

ОТНОСИТЕЛЬНО ГИДРОПЛАНА «РЕКЕНА» ТИПА «КАТАЛИНА № 37»

ПЕРУАНСКИХ ВОЕННО-ВОЗДУШНЫХ СИЛ

Полковник ПВВС Андрес Сармиенто Сеговиа, командир эскадрильи № 42 Амазонии,

ПРИНИМАЯ ВО ВНИМАНИЕ:

1) просьбу капитана СВ (Интендантской службы) Панталеона Пантохи, согласованную с вышестоящими инстанциями Сухопутных войск о выделении ему в помощь из состава эскадрильи № 42 средств для регулярной переброски персонала недавно сформированной Роты добрых услуг по курсу: командный пункт на берегу реки Итайа – потребительские центры, многие из которых изолированы, особенно в период дождей, вследствие чего единственным средством сообщения является авиация;

2) согласие командования Административной службы и Службы по делам культа Генерального штаба Перуанских военно-воздушных сил удовлетворить вышеупомянутую просьбу из уважения к Сухопутным войскам, но считая, однако, своим долгом заметить, что сдержанно относится к роду деятельности вновь созданной роты, полагая ее малосовместимой с характером и назначением Вооруженных сил, а также опасно угрожающей их репутации и престижу; последнее замечание является частным и отнюдь не говорит о намерении вмешаться в дела других родов войск,

ОТДАЕТ РАСПОРЯЖЕНИЕ:

1. Выделить ЖРДУГЧА во временное пользование для указанных транспортных целей гидроплан «Рекена» типа «Каталина № 37» ПВВС после того, как Отделение технического обслуживания эскадрильи № 42 Амазонии приведет его в состояние, годное для полетов.

2. Прежде чем гидроплан типа «Каталина № 37» ПВВС покинет летную базу Моронакоча, его следует должным образом закамуфлировать, чтобы нельзя было определить его принадлежность к Перуанским военно-воздушным силам во время выполнения заданий ЖРДУГЧА, для чего необходимо перекрасить фюзеляж и крылья (из голубого в зеленый цвет с красной кромкой) и переменить название «Рекена» на «Далила» в соответствии с пожеланием капитана Пантохи.

3. Для вождения гидроплана типа «Каталина № 37» ПВВС выделить из личного состава эскадрильи № 42 унтер-офицера с наибольшим числом наказаний и денежных штрафов в личном формуляре за прошедший год.

4. Ввиду плохого технического состояния гидроплана типа «Каталина № 37» ПВВС, что является результатом его долгосрочной службы, следует еженедельно подвергать его техническому осмотру, каковой будет осуществлять механик из эскадрильи № 42 (Амазония), прибывая для этого раз в неделю на командный пункт ЖРДУГЧА тайно, в гражданской одежде.

5. Убедительно просить капитана Пантоху о том, чтобы Рота добрых услуг крайне бережно и осмотрительно обращалась с гидропланом типа «Каталина № 37», помня, что они будут иметь дело с подлинно исторической реликвией Перуанских военно-воздушных сил, так как именно на этой благородной машине 3 марта 1929 года лейтенант Луис Педраса Ромеро совершил прямой беспосадочный полет между городами Икитос и Йуримагуас.

6. С настоящим распоряжением ознакомить только лиц, имеющих к нему отношение или упомянутых в нем; ввиду высшей степени секретности документа определить наказание в 60 дней карцера для тех, кто разгласит его или проникнет в его содержание, за исключением упомянутых в нем лиц.

Подпись: полковник ПВВС Андрес Сармиенто Сеговиа.

Летная база Моронакоча,

7 августа 1956 года

Копии: командованию Административной службы и Службы по делам культа Генерального штаба Перуанских военно-воздушных сил, командованию Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск и командованию Пятого военного округа (Амазония).

ВНУТРЕННЕЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ

САНИТАРНОЙ СЛУЖБЫ ВОЕННОГО ЛАГЕРЯ

ВАРГАС ГЕРРА

Майор СВ (Санитарной службы) Роберто Киспе Салас, начальник Санитарной службы военного лагеря Варгас Герра, на основании закрытых инструкций, полученных от командования Пятого военного округа (Амазония),

РАСПОРЯЖАЕТСЯ:

1. Майору СВ (Санитарной службы) Антипе Негрону Аспилкуэте выбрать из числа фельдшеров или санитаров Инфекционного барака лицо соответствующего научного и морального уровня, по его мнению, способное к выполнению обязанностей, которые инструкцией командования Пятого военного округа (Амазония) вменяются будущему санитарному инспектору Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА).

2. Майору Антипе Негрону Аспилкуэте провести в течение данной недели ускоренный теоретико-практический курс обучения избранного фельдшера или санитара, имея в виду те обязанности, которые ему предстоит выполнять в ЖРДУГЧА и в основном состоящие в определении местонахождения гнид, клопов, вшей, клещей и блох, а также в установлении венерических заболеваний у персонала оперативных групп до момента их отбытия в распоряжение потребительских центров ЖРДУГЧА.

3. Майору Негрону Аспилкуэте выделить санитарному инспектору аптечку с медикаментами и средствами первой помощи, а также два белых халата, две пары резиновых перчаток и нужное количество тетрадей, в которых тот еженедельно будет составлять рапорт Санитарной службе военного лагеря Варгас Герра о санитарном надзоре (как в качественном, так и количественном отношении), осуществляемом санитарным постом ЖРДУГЧА.

4. Ознакомить с настоящим распоряжением только заинтересованных лиц и хранить в архиве с грифом «секретно».

Подпись: майор СВ (Санитарной службы) Роберто Киспе Салас.

Военный лагерь Варгас Герра,

1 сентября 1956 года

Копии: командованию Пятого военного округа (Амазония) и капитану СВ (Индендантской службы) Панталеону Пантохе, командиру Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА).

РАПОРТ

МЛАДШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА

АЛЬБЕРТО САНТАНЫ КОМАНДОВАНИЮ

ПЯТОГО ВОЕННОГО ОКРУГА (АМАЗОНИЯ)

ОБ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЙ ОПЕРАЦИИ ЖРДУГЧА, ПРОВЕДЕННОЙ В РАСПОЛОЖЕНИИ

ВВЕРЕННОГО ЕМУ ПОСТА ОРКОНЕС

В соответствии с полученными инструкциями младший лейтенант Альберто Сантана имеет честь доложить командованию Пятого военного округа (Амазония) о следующих фактах, имевших место в расположении вверенного ему поста на реке Напо.

По получении информации от начальства о том, что пост Орконес избран местом проведения первой экспериментальной операции Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, мною была проявлена полная готовность всячески способствовать успешному проведению данной операции и сделан запрос по радио капитану Панталеону Пантохе о том, какие предварительные меры следует принять в Орконесе в целях подготовки к экспериментальной операции. На что капитан Пантоха ответил, что никаких, поскольку он лично прибудет на реку Напо для наблюдения за подготовкой и ходом эксперимента.

Действительно, в понедельник 12 сентября в 10.30 утра на водную поверхность реки Напо у Поста Орконес сел гидроплан зеленого цвета, на фюзеляже которого красными буквами было обозначено имя «Далила»; гидроплан пилотировался лицом по кличке Псих и имел на борту в качестве пассажиров капитана Пантоху в штатской одежде и сеньору по имени Чучупе, которую пришлось выносить, поскольку она находилась в обморочном состоянии. Причиной ее состояния был страх, пережитый при полете от реки Итайа до реки Напо вследствие тряски самолета от ветра, а также того, что пилот, по утверждению вышепоименованной, ради забавы и из желания напугать ее еще больше все время совершал рискованные и бессмысленные виражи, каковых ее нервы не выдержали. Как только упомянутая сеньора пришла в себя, она набросилась на пилота, сопровождая свои действия непристойными жестами и неумеренными выражениями, так что капитан Пантоха был вынужден вмешаться, чтобы пресечь инцидент.

Когда страсти улеглись и все немного остыли, капитан Пантоха и его сотрудница приступили к подготовительным операциям для проведения опыта, который должен был начаться на следующий день, во вторник 13 сентября. Приготовления касались двух сторон: контингента участников и топографии. Имея в виду первую, капитан Пантоха с помощью нижеподписавшегося составил список потребителей, опросив для этого одного за другим двадцать два сержанта и солдата – унтер-офицеры не были включены в список, – хотят ли они воспользоваться услугами роты, для чего им был объяснен характер этих услуг. Первой реакцией рядового состава было недоверие и непонимание, вследствие чего все отказались принимать участие в эксперименте, полагая, что речь идет о военной хитрости вроде той, когда командуют: «Кто хочет в Икитос – шаг вперед!» – а вызвавшихся отправляют чистить нужники. Пришлось привлечь упомянутую Чучупе, и та поговорила с мужчинами на своем непотребном языке, отчего сомнения и подозрительность сначала уступили место веселью, а затем столь безудержному возбуждению, что унтер-офицерам и нижеподписавшемуся пришлось действовать чрезвычайно энергично, чтобы их утихомирить. Из двадцати двух сержантов и солдат в список кандидатов в потребители записался двадцать один человек, исключение составил нижний чин Сегундо Пачас, который объяснил свой отказ тем, что опыт будет проводиться во вторник 13 числа, а он суеверный и убежден, что это добром для него не кончится. Согласно указанию фельдшера поста Орконес, из списка кандидатов в потребители был исключен также капрал Урондино Чикоте вследствие жалоб на чесоточную сыпь, каковой через посредство предстоящего общения он мог заразить остальные войска. Таким образом, в окончательный список вошли двадцать потребителей, и они, получив соответствующие разъяснения, согласились на то, чтобы при окончательном расчете в качестве уплаты за оказанные услуги с них были произведены удержания в соответствии с прейскурантом ЖРДУГЧА.

Топографическая обработка местности состояла в основном в приспособлении четырех помещений для первой оперативной группы ЖРДУГЧА и была произведена целиком под руководством сеньоры по кличке Чучупе. Она указала, что ввиду возможного дождя помещения должны быть крытыми и предпочтительно несмежными, во избежание звукопроницаемости и ненужной состязательности, чего, к сожалению, не удалось полностью достичь. После осмотра всех крытых помещений поста, каковых, как хорошо известно командованию, не много, были избраны продуктовый склад, радиобудка и медпункт, как наиболее подходящие. Большой продуктовый склад был разделен на два помещения перегородкой из ящиков от продовольствия. Вышеозначенная Чучупе попросила снабдить каждое помещение кроватью с матрацем, набитым соломой или резиновым, а в случае отсутствия кровати – гамаком, а также клеенкой во избежание порчи вещей. В означенные помещения немедленно были доставлены кровати с матрацами, взятые из войсковых казарм, и ввиду отсутствия требуемой клеенки – брезент, которым прикрывают машины и оружие от дождя. Помимо брезента, в помещения были доставлены москитные сетки, чтобы мошкара, которой изобилует это время года, не мешала проведению опыта. Ввиду невозможности обеспечить каждое помещение тазиком, о чем просила сеньора Чучупе, поскольку пост не располагает вышеназванными предметами, было выделено четыре ведра, в которых кормили скот. Установка в каждом помещении умывальников и сосудов для воды не представила трудностей, равно как и обеспечение помещений одним стулом, ящиком или скамьей для одежды и двумя рулонами туалетной бумаги, причем нижеподписавшийся убедительно просит приказать Интендантской службе как можно скорее пополнить запасы упомянутой бумаги ввиду их скудости, ибо в нашем удаленном районе нечем ее заменить из-за отсутствия газетной и оберточной бумаги, а использование вместо нее листьев растений вызывает в войсках кожные раздражения. Кроме того, упомянутая сеньора Чучупе указала, что необходимо повесить в помещениях занавески, которые, не затемняя полностью помещения, приглушали бы солнечный свет и создавали полутьму, каковая, согласно ее опыту, является наиболее подходящим условием для такого рода занятий. Невозможность достать занавески в цветочек, на которых настаивала сеньора Чучупе, не оказалась помехой: сержанту Эстебану Сандоре пришла в голову гениальная мысль сделать занавеси из военных шинелей и плюшевых одеял, вполне пригодных для этой цели, – они затемняют помещение и создают нужную полутьму. Кроме того, на случай, если ночь наступит до окончания операции, сеньора Чучупе велела прикрыть фонари в упомянутых помещениях красной тканью, поскольку, так она уверяет, красноватый свет наиболее подходит для операции. И наконец, вышеназванная сеньора, упирая на то, что в данных помещениях должно ощущаться присутствие женщины, самолично снабдила каждое букетиками лесных цветов или ветками диких растений, которые она собрала с помощью двух нижних чинов и художественно развесила на спинке каждой кровати. На этом приготовления закончились, и оставалось ждать прибытия оперативной группы.

На следующий день, во вторник 13 сентября, в 14 часов 15 минут к пристани поста Орконес причалила первая оперативная группа ЖРДУГЧА. Едва показалось транспортное судно – свежевыкрашенное в зеленый цвет, с названием «Ева», которое было выписано толстыми красными буквами на носу, – войска прервали текущие дела, разразились радостными криками и стали бросать в воздух головные уборы в знак приветствия. Тотчас же, следуя инструкции капитана Пантохи, был выставлен дозор с целью воспрепятствовать гражданским лицам приблизиться к посту во время экспериментальной операции, опасность чего в действительности была равна нулю, поскольку самое близкое к Орконесу селение индейского племени кечуа находится в двух днях плавания вверх по реке Напо. Благодаря решительным действиям нижних чинов высадка была произведена благополучно. Транспортное судно «Ева» вел Карлос Родригес Саравиа (унтер-офицер ПВМФ, переодетый в штатское), на борту находились еще четверо мужчин, которые по приказу капитана Пантохи оставались на судне все время пребывания «Евы» в Орконесе. Оперативную группу возглавляли два вольнонаемных сотрудника капитана Пантохи: Порфирио Вонг и личность по кличке Чупито. Четыре сотрудницы роты, появление которых на трапе вызвало приветственные аплодисменты войск, носят следующие имена: Лалита, Ирис, Печуга и Сандра. Всех четверых вышеназванные Чупито и Чучупе тотчас же отвели в продуктовый склад для отдыха и получения инструкций, а упоминавшийся ранее Порфирио Вонг остался на страже у двери. Принимая во внимание беспокойство, которое причиняло мужчинам поста Орконес присутствие оперативной группы, оказалось целесообразным содержать прибывших под охраной до момента начала операции (до пяти часов вечера), хотя это и вызвало незначительный инцидент в ЖРДУГЧА. По истечении некоторого времени, отдохнув с дороги, упомянутые сотрудницы захотели выйти из помещения осмотреть окрестности и прогуляться по территории поста. Не получив разрешения ответственных лиц, они возмутились и выражали свой протест криками и нецензурными словами, пытаясь силою вырваться наружу. Дабы удержать их в помещении, пришлось явиться на склад самому капитану Пантохе. Кстати, нижний чин Сегундо Пачас через некоторое время после прибытия оперативной группы попросил включить и его в число потребителей, сказав, что готов бросить вызов судьбе, в чем ему было отказано, поскольку список был уже закрыт.

В 16 часов 55 минут капитан Пантоха приказал сотрудницам оперативной группы занять соответствующие помещения, и те разместились следующим образом: продуктовый склад – Лалита и Печуга, радиобудка – Сандра, медпункт – Ирис. В качестве контролеров у дверей склада встал сам капитан Пантоха, у радиобудки – нижеподписавшийся, и у медпункта – унтер-офицер Маркос Маравильа Рамос, каждый с хронометром в руках. В 17.00, то есть сразу же по завершении распорядка дня (за исключением караульной службы), были выстроены согласно списку двадцать кандидатов в потребители, которым было приказано выбирать по вкусу; после чего возникло первое серьезное осложнение, поскольку восемнадцать из двадцати решительно высказались за Печугу, а двое – за Ирис, так что остальные две остались без кандидатов. Посоветовавшись предварительно, капитан Пантоха предложил, а нижеподписавшийся осуществил на практике следующее: пять человек с лучшим поведением за последний месяц (согласно записям в их личном формуляре) были направлены в помещение Печуги, на которую они сделали заявку, пять человек с наибольшим количеством штрафов и наказаний – к так называемой Сандре (из четырех сотрудниц оперативной группы в физическом отношении наиболее попорченной – множественные следы оспы). Остальные были разделены на две группы и по жребию направлены, соответственно, в помещения Ирис и Лалиты. Каждой группе коротко объяснили, что нельзя оставаться в помещении более двадцати минут (максимальное время для нормальной услуги согласно уставу ЖРДУГЧА), и приказали ожидающим очереди сохранять тишину и порядок, дабы не мешать товарищам. Тут возникло второе осложнение: каждый стремился начать опыт первым, в результате чего отмечались потасовки и словесные пререкания. Снова пришлось наводить порядок и прибегать к жеребьевке для установления очереди, что привело к задержке на пятнадцать минут.

В 17.15 была дана команда приступать. Следует сказать заранее, что в целом опыт прошел успешно, в пределах установленных сроков и с минимальными осложнениями. Что касается времени, приходящегося на душу потребителя, то, вопреки опасениям капитана Пантохи, его оказалось в избытке. В качестве примера приводится время, захронометрированное нижеподписавшимся для группы потребителей Сандры: 8 минут, 12, 16, 10 и, наконец, рекордное – 3 минуты. Приблизительно такая же картина наблюдалась и в остальных группах. Однако капитан Пантоха отметил, что эти данные являются относительными и общими, поскольку ввиду изолированности поста Орконес солдаты находятся здесь подолгу (некоторые безвыходно до шести месяцев). Принимая во внимание, что между операциями были интервалы в несколько минут, весь опыт – от начала до конца – длился без малого два часа. Пока длился опыт, произошло несколько эпизодов, не имевших существенного значения, однако забавных и даже полезных, так как они разрядили нервное напряжение в очереди. Так, например, вследствие халатности радиста, который забыл отключить радиосеть поста, в 18.00 голос Синчи, начавшего свою программу из Икитоса, некстати раздался над Орконесом, что вызвало смех и веселье в очереди, особенно когда из радиобудки, вспугнутые шумом, выскочили в исподнем так называемая Сандра и сержант Эстебан Сандора. Другой короткий эпизод произошел, когда, воспользовавшись тем, что в разделенном надвое продуктовом складе действовали одновременно Печуга и Лалита, нижний чин Амелио Сифуэнтес злонамеренно попытался из очереди к последней проникнуть в помещение Печуги, которая, как, по-видимому, помнит командование, завоевала наибольшие симпатии среди мужчин поста Орконес. Капитан Пантоха пресек коварные происки нижнего чина и сделал ему строгое предупреждение. В том же продуктовом складе имело место еще одно происшествие, которое, однако, было замечено нижеподписавшимся лишь после убытия оперативной группы ЖРДУГЧА. Оказалось, что в процессе проведения опыта или несколько раньше, пока оперативная группа содержалась в этом помещении, кто-то воспользовался случаем, вскрыл ящик с консервами и изъял семь банок тунца, четыре пачки галет и две бутылки лимонада; найти виновных или виновного до настоящего момента не удалось. В итоге, если не считать этих незначительных происшествий, к семи часам вечера операция была успешно завершена и в расположении поста царила атмосфера глубокого удовлетворения, чувство радости и покоя. Нижеподписавшийся забыл отметить, что некоторые потребители, завершив операцию, допытывались, нельзя ли еще раз встать в ту же самую или в другую очередь, в чем им было отказано капитаном Пантохой. Он разъяснил, что возможность повторений услуги будет рассмотрена после того, как оперативный штат ЖРДУГЧА достигнет максимального уровня.

По окончании эксперимента четыре рабочие единицы оперативной группы и вольнонаемные Чупита, Чучупе и Порфирио Вонг отчалили на борту «Евы» в направлении командного пункта, расположенного на реке Итайа, а капитан Пантоха отбыл на «Далиле». Хотя пилот и заверял вышеупомянутую Чучупе, что он будет вести самолет подобающим образом и ни в коем случае не повторится то, что произошло накануне, вышепоименованная отказалась возвращаться самолетом. Прежде чем отбыть из Орконеса под аплодисменты и возгласы, выражающие признательность со стороны сержантов и солдат, капитан Пантоха поблагодарил нижеподписавшегося за помощь и вклад в дело успешного проведения экспериментальной операции ЖРДУГЧА, отметив, что данный опыт чрезвычайно полезен для него лично и позволит ему в дальнейшем совершенствовать и детально разрабатывать систему деятельности, контроля и размещения оперативных групп ЖРДУГЧА.

Наряду с настоящим рапортом, который, хотелось бы надеяться, будет полезным, нижеподписавшийся осмеливается представить на рассмотрение начальства прошение, подписанное четырьмя унтер-офицерами поста Орконес, о том, чтобы в будущем и унтер-офицерам дозволили пользоваться услугами ЖРДУГЧА; нижеподписавшийся поддерживает это ходатайство, принимая во внимание положительный психологический и физиологический эффект эксперимента для сержантов и солдат поста Орконес.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: младший лейтенант Альберто Сантана, командир поста Орконес на реке Напо.

16 сентября 1956 года

АДМИНИСТРАТИВНАЯ, ИНТЕНДАНТСКАЯ

И ДРУГИЕ СЛУЖБЫ СУХОПУТНЫХ ВОЙСК,

ПЛАНОВО-ФИНАНСОВЫЙ ОТДЕЛ,

ЗАКРЫТОЕ РАСПОРЯЖЕНИЕ № 069

Офицеры, начальники Интендантской службы или унтер-офицеры, занимающие эти должности в войсковых подразделениях, лагерях и постах Пятого военного округа (Амазония), уполномочиваются с 14 сентября 1956 года удерживать из жалованья солдат и денежных средств сержантов соответствующую сумму за услуги, оказанные им Женской ротой добрых услуг (ЖРДУГЧА). Удержания должны производиться строго в соответствии с нижеследующим.

1. Прейскурант ЖРДУГЧА, одобренный командованием, будет содержать всего две расценки для всех случаев и обстоятельств: солдаты – двадцать (20) солей за услугу; сержанты (от капрала до первого сержанта) – тридцать (30) солей за услугу.

2. Максимальное ежемесячное число услуг – 8 (минимальный предел не ограничивается).

3. Удержанная сумма будет переводиться уполномоченным офицером или унтер-офицером на счет ЖРДУГЧА, а данное учреждение – выплачивать месячное жалованье сотрудницам в соответствии с числом оказанных ими услуг.

4. В целях отчетности и контроля за действием настоящей системы вводится следующий порядок: уполномоченный офицер или унтер-офицер Интендантской службы получит вместе с данным распоряжением соответствующее число картонных талонов двух типов, каждый из которых будет окрашен в один из символических цветов ЖРДУГЧА, без какого бы то ни было текста: красные талоны предназначаются для солдат и соответственно стоят двадцать (20) солей один талон, зеленые предназначаются для сержантов и стоят тридцать (30) солей один талон. Первого числа каждого месяца всем солдатам и сержантам войсковых подразделений будут выдаваться талоны в количестве, соответствующем максимальному числу услуг, на которое они имеют право, то есть восемь (8). Этот талон потребитель будет отдавать рабочей единице ЖРДУГЧА в обмен на услугу. В последний день месяца солдат или сержант возвращает уполномоченному Интендантской службы неиспользованные талоны, после чего производятся соответствующие удержания по числу невозвращенных талонов (в случае утери талона ущерб относится на счет конкретной рабочей единицы, а не на счет ЖРДУГЧА).

5. Ввиду необходимости блюсти приличия и нравственность следует хранить в строжайшей тайне характер услуг, являющихся объектом данных финансовых операций, для чего при ведении счетных книг воинских подразделений надлежит пользоваться соответствующими условными обозначениями. Уполномоченные офицеры или унтер-офицеры могут прибегать к следующим формулировкам:

а) отчисления на обмундирование,

б) удержания за порчу оружия,

в) аванс в счет денежного перевода семье,

г) взнос на спортивные мероприятия,

д) вычеты за дополнительное питание.

Настоящее постановление № 069 не подлежит оглашению перед строем. Уполномоченный офицер или унтер-офицер Интендантской службы должен своими словами изложить его содержание сержантам и солдатам воинского подразделения, одновременно потребовав от них хранить сообщение в строгой тайне, дабы не бросить тень на Вооруженные силы или не навлечь на них злонамеренной критики.

Подпись: полковник Эсекиель Лопес Лопес, начальник Планово-финансового управления.

Принять к исполнению: генерал Фелипе Кольасос.

Лима, 14 сентября 1956 года

ПОСЛАНИЕ КАПИТАНА (КАК)

АВЕНСИО П. РОХАСА, КАПЕЛЛАНА КАВАЛЕРИЙСКОЙ ЧАСТИ № 7 АЛЬФОНСО УГАРТЕ В КОНТАМАНЕ, КОМАНДОВАНИЮ КОРПУСА АРМЕЙСКИХ КАПЕЛЛАНОВ (КАК) ПЯТОГО ВОЕННОГО ОКРУГА (АМАЗОНИЯ)

Контамана, 23 ноября 1956 года

Командиру КАК

Годофредо Бельтрану Калиле

Икитос, Лорето

Мой майор и дорогой друг!

Повинуясь долгу, информирую Вас о том, что дважды на протяжении текущего месяца мою часть посетила группа проституток, которые прибыли к нам из Икитоса на судне; они были размещены в войсковых казармах и торговали своим телом в войсках у всех на виду при полном попустительстве офицеров. Оба раза команды блудниц возглавлял некий карлик и горбун, известный в злачных местах Икитоса под кличкой не то Чупо, не то Пупо. Не могу сообщить больше никаких подробностей об этом событии, которое известно мне лишь по слухам, так как оба раза майор Сегарра Авалос заранее отсылал меня из расположения части. Первый раз, невзирая на то что я еще не оправился после гепатита, так терзающего мой организм, о чем Вы достаточно наслышаны, майор Сегарра Авалос отправил меня соборовать якобы умирающего поставщика рыбы для нашей части, который живет в восьми часах ходьбы по зловонной болотистой тропе и которого я застал в стельку пьяным с пустяковой раной на руке, причиненной укусом обезьяны. Второй раз майор послал меня освятить полевую походную лавку в расположении разведчиков, которые находятся в четырнадцати часах пути вверх по реке Уальага, – поручение, лишенное смысла, как Вы можете заметить, ибо во всей истории Сухопутных войск не было случая, чтобы освящались столь недолговечные сооружения. Совершенно очевидно, что оба приказа были лишь предлогом, чтобы устранить меня, помешать мне стать свидетелем того, как кавалерийская часть № 7 превращается в вертеп, хотя, уверяю Вас, сколь бы ни было горестно для меня это зрелище, оно не причинило бы мне такого физического утомления и психологического разочарования, как эти два бессмысленных похода.

Еще раз позволю себе, мой дорогой и глубокоуважаемый майор, просить Вас о том, чтобы, употребив свой вес и влияние, благодаря которым пользуетесь столь заслуженным авторитетом, Вы помогли бы удовлетворить мою просьбу о переводе в другую, более пристойную часть, где бы я мог с большей пользой выполнять свою миссию служителя Божьего и духовного пастыря. Рискуя наскучить Вам, повторяю, что никакой моральной твердости, никакой нервной системы не хватит сносить бесконечные насмешки и постоянные издевательства, которым я подвергаюсь как со стороны офицеров, так и со стороны нижних чинов. Вся часть будто сговорилась считать капеллана забавой и посмешищем, дня не проходит, чтобы я не стал жертвой какой-нибудь нечестивой подлости, так что, бывает, посреди богослужения я нахожу крысу в дарохранительнице, или вызываю всеобщее веселье непристойным рисунком, который мне незаметно начертали на спине, или же обнаруживаю в кружке мочу, когда меня угощают пивом. Я подвергаюсь и другим, куда более унизительным оскорблениям, угрожающим даже моему здоровью. Мои подозрения, что майор Сегарра Авалос самолично подзадоривает и подстрекает войска на подобные низости, перешли в твердую уверенность.

Я довожу эти факты до Вашего сведения и умоляю указать, следует ли мне обратиться к командованию Пятого военного округа с разоблачениями по поводу публичных женщин, или лучше Вам лично взять дело в свои руки, а быть может, в высших целях надлежит хранить благочестивое молчание.

В ожидании Вашего разъясняющего ответа молится о ниспослании Вам крепкого здоровья и прекрасного состояния духа, а также сердечно приветствует Вас Ваш подчиненный и друг

капитан (КАК) Авенсио П. Рохас,

капеллан кавалерийской части № 7

Альфонсо Угарте в Контамане.

Пятый военный округ (Амазония)

ПОСЛАНИЕ МАЙОРА (КАК)

ГОДОФРЕДО БЕЛЬТРАНА КАЛИЛЫ,

КОМАНДИРА КОРПУСА АРМЕЙСКИХ КАПЕЛЛАНОВ ПЯТОГО ВОЕННОГО ОКРУГА (АМАЗОНИЯ), КАПИТАНУ (КАК) АВЕНСИО П. РОХАСУ, КАПЕЛЛАНУ КАВАЛЕРИЙСКОЙ ЧАСТИ № 7 АЛЬФОНСО УГАРТЕ, КОНТАМАНА

Икитос, 2 декабря 1956 года

Капитану (КАК)

Авенсио П. Рохасу

Контамана, Лорето

Капитан!

Еще раз с сожалением отмечаю, что Вы не от мира сего. Женщины, посетившие кавалерийскую часть № 7 Альфонсо Угарте, представляют Женскую роту добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии (ЖРДУГЧА), которая создана и находится в ведении Сухопутных войск и о которой Вы, как и все капелланы, состоящие у меня под командой, были информированы несколько месяцев назад циркулярным письмом (КАК) № 04606. Факт существования ЖРДУГЧА не доставляет ни малейшей радости Корпусу армейских капелланов, а мне лично – тем более, однако нет необходимости напоминать Вам, что в армии, где мы с Вами служим, как говорится, при живом капитане матрос не начальник, и посему нам остается лишь закрыть на это глаза и молить Бога, чтобы Он просветил командование и оно исправило бы то, что с точки зрения католической религии и воинской этики может считаться лишь тяжким заблуждением.

Что же касается жалоб, которым посвящена остальная часть Вашего письма, то я должен самым серьезным образом выдвинуть Вам встречное обвинение. Майор Сегарра Авалос – Ваш начальник, и его, а не Ваше дело судить, полезно или бесполезно задание, которое он Вам поручает. Ваша обязанность – выполнить его как можно скорее и успешнее. Что же до насмешек, объектом которых Вы являетесь, о чем я, разумеется, скорблю, то в них я виню Вашу слабохарактерность в равной, а может быть, даже и в большей мере, нежели дурные инстинкты других. Должен ли я напоминать, что Вам более, чем кому-либо другому, надлежит заставить уважать себя ввиду Вашего двойственного положения священнослужителя и солдата? В бытность мою капелланом лишь единожды – лет пятнадцать тому назад – ко мне было проявлено неуважение, и, уверяю Вас, тот наглец наверняка до сих пор трет щеки. Сутана, капитан Рохас, не юбка, и мы не потерпим в армии капелланов с женским характером. Сожалею, что в силу неверного толкования Вами евангельской кротости, а может, просто из малодушия Вы поддерживаете недостойные представления, будто мы, люди религии, не истинно отважные мужчины, способные уподобиться Христу, бичом изгнавшему торгующих из храма.

Больше достоинства, больше мужества, капитан Рохас!

Ваш друг

майор (КАК) Годофредо Бельтран Калила,

командир (КАК) Пятого военного округа

5

– Вставай, Панта, – говорит Почита. – Пора, Пантосик, уже шесть.

– Ну как кадетик, шевелится? – потирает руки Панта. – Дай потлогать животик.

– Не ломай язык по-дурацки, что тебе вздумалось говорить как китайцы, – с отвращением кривится Почита. – Нет, не шевелится. Послушай сам – не шевелится?

– Дело принимает серьезный оборот. – Бакакорсо размахивает газетой «Эль Ориенте». – Читали, что натворили в Моронакоче эти ненормальные «братья»? Пуля по ним плачет, честное слово. Спасибо, полиция устроила на них настоящую облаву.

– Просыпайтесь, кадет Пантосик. – Панта прикладывает ухо к животу Почиты. – Разве на слышите горна? Чего вы ждете – плоснитесь, плоснитесь.

– Не люблю я, когда ты так разговариваешь; не видишь разве, как я нервничаю из-за того малыша в Моронакоче? – недовольно ворчит Почита. – Не дави так на живот, повредишь ребенку.

– Я же шучу, лапочка, – протирает глаза Панта. – Один мой помощник так разговаривает, вот и ко мне пристало. А тебя раздражает такая чепуха? Ну, поцелуй меня скорее.

– Я боюсь, вдруг кадетик умер, – трет живот Почита. – И вчера вечером не шевелился, и сегодня утром не шевелится. С ним что-то не так, Панта.

– Никогда не видел такой образцовой беременности, сеньора Пантоха, – успокаивает доктор Арисменди. – Все идет прекрасно, не волнуйтесь. Берегите нервы – это главное. А посему ни слова больше о трагедии в Моронакоче.

– Подъем, залядка, сеньол Пантоха, – вскакивает с постели Панта. – Пола, пола!

– Какой кошмар, чтоб тебе было пусто, ты нарочно меня злишь. – Почита швыряет в него подушкой. – Перестань говорить как китаец, Панта.

– Просто я рад, малышка, дела идут. – Панта поднимает руки, Панта опускает руки, наклоняется, выпрямляется. – Не думал, что мне удастся выполнить это задание. За шесть месяцев такие успехи, сам удивляюсь.

– Сначала эта шпионская работа тебя угнетала, тебе снились кошмары, ты плакал и кричал по ночам, – поддразнивает его Почита. – А теперь, замечаю, ты в восторге от Службы безопасности.

– Разумеется, знаю, какой ужас, – кивает капитан Пантоха. – Представляете, Бакакорсо, все это происходило на глазах у моей бедной матери. Ей стало дурно, а потом она три дня пробыла в клинике: пришлось лечиться – так подействовало на нервы.

– Разве тебе не надо выходить в половине седьмого? – просовывается в дверь голова сеньоры Леонор. – Завтрак на столе.

– Я сейчас, мамуля, мигом, остался только душ. – Панта делает приседания, Панта боксирует с собственной тенью, прыгает через скакалку. – Доблое утло, сеньола Леонол.

– Что творится с твоим мужем? – удивляется сеньора Леонор. – Мы места себе не находим после того, что случилось, а он весел как кенарь.

– Все дело в Блазильянке, – шепчет Китаец Порфирио. – Клянусь, Чучупе. Он увидел ее вчела, у Аладина, и ошалел. Даже склыть не мог, у него глаза на лоб полезли от восхищения. На этот лаз он попался, Чучупе.

– Она все так же хороша или подурнела? – интересуется Чучупе. – Я не видала ее с тех пор, как она отправилась в Манаос. Тогда ее звали не Бразильянка, а просто Ольгита.

– Умлешь не встанешь, как холоша, и не только глаза, но и глудь, ножки, а ножки-то у ней всегда были хоть на выставку, и задик что надо. – Китаец Порфирио присвистывает, Китаец Порфирио рисует в воздухе округлости. – Ходят слухи, двое из-за нее с жизнью плостились.

– Двое? – Чучупе отрицательно мотает головой, – Насколько мне известно, только один – миссионер, америкашка.

– А студент, мамочка? – утирает рукою нос Чупито. – Сын префекта, адвокат из Моронакочи. Тоже из-за нее покончил с собой.

– Нет, то был несчастный случай. – Чучупе отнимает его руку от носа, Чучупе дает ему платок. – К тому времени сопляк уже утешился и опять стал ходить в Дом Чучупе развлекаться с девочками.

– Но в постели он всех их заставлял называться Ольгитами, – сморкается и возвращает платок Чупито. – Разве не помнишь, мамочка, как мы подглядывали и хохотали? Вставал на колени и целовал им ноги, воображая, что это она. Он умер от любви, я уверен.

– Знаю, почему ты сомневаешься, ледышка. – Китаец Порфирио прикладывает руку к груди. – Потому что у тебя нету того, что у нас с Чупито в излишке: селдца.

– Бедняжка сеньора Леонор, как я вас понимаю, – содрогается Почита. – Я о преступлении знаю понаслышке, и то мучаюсь кошмарами: просыпаюсь, и все мне чудится, что распинают моего кадетика, не понимаю, как вы не помешались, ведь все у вас на глазах происходило. Ой, сеньора Леонор, я говорю с вами, а меня всю трясет, честное слово.

– Да, не балует жизнь Ольгиту, – философствует Чучупе. – Не успела она вернуться из Манаоса, как ее накрыли с полицейским лейтенантом в кинотеатре «Болоньези». В Бразилии, верно, такое тоже случалось!

– Ну и женщина, посмотришь – закачаешься, как раз по мне, – кусает губы Чупито. – Все в ней в порядке, что сзади, что спереди, стройна как тополь и вроде даже умна.

– Хочешь, чтобы утопила тебя в реке, блошиный выкидыш? – дает ему тычок Чучупе.

– Да я в шутку, тебя позлить, мамочка. – Чупито подпрыгивает, Чупито целует ее, хохочет. – В моем сердечке есть место только для тебя. На остальных я смотрю глазами профессионала.

– Сеньор Пантоха уже нанял ее? – любопытствует Чучупе. – Поглядеть бы, как он попадется в женские сети: влюбленные всегда мягчеют. Уж больно он прямолинеен, мягкости ему не хватает.

– Ему не хватает денег, а то бы нанял, – зевает Китаец Порфирио. – Ой, как спать хочется, единственное, что мне не по душе в этой службе, – подыматься ни свет ни заля. А вот и девочки, Чупито.

– Я бы, Почита, могла сообразить сразу, как вышла из такси. – У сеньоры Леонор зуб на зуб не попадает. – Да не сообразила, хоть и заметила, что Хранилище креста, как никогда, было полным-полно и все чуть ли не в истерике. Молились, плакали в голос, а в воздухе будто электричество, и вправду гроза скоро началась – гром, молнии.

– Доброе утро, мои услужливые, доброе утро, мои веселые, доброе утро, мои довольные, – напевает Чупито. – Становитесь-ка в очередь на медосмотр. Очередь живая, не ссориться. Как в казарме, так нравится нашему Пан-Пану.

– Ой, по глазам вижу, совсем не спала, Пичуса, – щиплет ее за щеку Китаец Порфирио. – Видно, нашей лаботы тебе мало.

– Если будешь подрабатывать на стороне, долго тут не продержишься, – предупреждает Чучупе. – Пан-Пан сто раз вам говорил.

– Добрая услуга несовместима с блудом, извините за выражение, – наставляет сеньор Пантоха. – Вы вольнонаемные Сухопутных войск, а не вольные торговки сексом.

– Я ничего такого не делала, Чучупе. – Пичуса показывает Китайцу Порфирио ногти, Пичуса хлопает себя по бедрам, пристукивает каблуками. – Я плохо выгляжу потому, что у меня грипп и пропал сон.

– Не надо больше об этом, сеньора Леонор, – обнимает ее Почита. – Врач велел вам не думать об этом ребенке, и не забывайте: то же самое он велел мне. Боже мой, бедное дитя! Вы уверены, что, когда пришли, он был уже мертвенький? Или еще в агонии?

– Я сказала, что больше не пойду на медосмотр, и не пойду, Чупито. – Печуга упирает руки в боки. – Этот фельдшер – такой живчик, но ко мне он больше не притронется.

– Значит, придется притронуться мне, – кричит Чупито. – Разве ты не читала лозунга? Читай, читай, какого дерьма там написано?

– «Приказы выполняются неукоснительно и без возражений», – читает Чучупе.

– А длугой читала? – кричит Китаец Порфирио. – Больше месяца, как повесили.

– «Обжаловать приказ можно только после того, как выполнишь его», – читает Чучупе.

– Не читала, потому что не умею читать, – смеется Печуга. – Много чести.

– Печуга права, Чучупе, – выступает вперед Лохмушка. – Он самый настоящий развратник, и медосмотр для него что для козла огород. Только пусти.

– В прошлый раз мне пришлось смазать ему по морде. – Кока проводит рукой по спине. – Куснул меня в то место, где судорогой сводит, ну, вы знаете.

– В очередь, в очередь, и не спорьте, не забывайте: у фельдшера тоже есть сердечко. – Чучупе похлопывает по спинам, улыбается, понукает. – Неблагодарные, ведь это для вашего же блага, для вашего здоровья.

– Входите по очереди, чучупочки! – командует Чупито. – Пан-Пан хочет, чтобы оперативные группы были готовы к его приходу.

– Наверное, уже мертвенький, ведь, говорят, его распяли, как только начался ливень. – Голос сеньоры Леонор дрожит. – Во всяком случае, когда я пришла, он уже не шевелился и не плакал. А ведь я его видела вблизи, близехонько.

– Вы передали генералу Скавино мою просьбу? – Капитан Пантоха прицеливается в птицу, которая греется на дереве, капитан Пантоха стреляет и промахивается. – Он согласен меня принять?

– Он ждет вас в штабе в десять утра. – Лейтенант Бакакорсо смотрит, как птица летит прочь над деревьями, отчаянно хлопая крыльями. – Согласился скрепя сердце, вы же знаете, что он не приветствовал создания Роты добрых услуг.

– Еще бы не знать, за шесть месяцев я видел его всего один раз. – Капитан Пантоха снова подымает ружье, капитан Пантоха стреляет в пустой черепаший панцирь, и тот крутится в пыли. – Вы считаете, это справедливо, Бакакорсо? Я уж не говорю о том, что задание само по себе необычайно трудное, но Скавино меня в упор не видит, держит черт знает за кого. Будто я выдумал эту роту.

– Не вы ее выдумали, но вы творите с ней чудеса, мой капитан. – Лейтенант Бакакорсо зажимает уши. – Рота добрых услуг стала реальностью, в наших гарнизонах ее не только принимают, но и горячо приветствуют. Глядя на дело рук своих, вы должны испытывать чувство удовлетворения.

– Пока еще до этого далеко. – Капитан Пантоха отшвыривает пустые гильзы, капитан Пантоха отирает пот со лба, снова заряжает ружье и передает лейтенанту. – Разве не видите? Ситуация драматическая. За счет экономии, ценою огромных усилий мы обеспечиваем еженедельно пятьсот добрых услуг. Но работаем так, что язык на плече, до изнеможения. А каковы потребности, знаете? Десять тысяч услуг, Бакакорсо!

– Со временем все будет. – Лейтенант Бакакорсо целится в кусты, лейтенант Бакакорсо стреляет и убивает голубя. – Я уверен: упорство и труд все перетрут, вы добьетесь этих десяти тысяч, мой капитан!

– Десять тысяч в неделю? – морщит лоб генерал Скавино. – Что за преувеличение, бред какой-то, Пантоха.

– Нет, мой генерал. – Румянец заливает щеки капитана Пантохи. – Научные статистические данные. Посмотрите эти графики. Тщательный расчет, построенный на довольно стабильных исходных данных. Вот видите: десять тысяч добрых услуг еженедельно соответствуют «первостепенной психобиологической потребности», а если бы мы попытались удовлетворить мужские потребности во всей полноте, цифра возросла бы до пятидесяти трех тысяч двухсот услуг в неделю.

– Правда, сеньора, что у бедного ангелочка по ручкам и ножкам текла кровь? – Почита лепечет, Почита таращит от ужаса глаза, раскрывает рот. – И что «братья» и «сестры» кропили себя его кровью?

– Мне дурно, – задыхается отец Бельтран. – Кто вбил вам в голову эту глупость? Кто вам сказал, будто «мужские потребности во всей полноте» удовлетворяются исключительно в постели?

– Самые выдающиеся сексологи, биологи и психологи, святой отец, – опускает глаза капитан Пантоха.

– Я говорил, называйте меня майором, трам-тарарам! – рычит отец Бельтран.

– Простите, мой майор. – Капитан Пантоха щелкает каблуками, капитан Пантоха смущается, открывает чемоданчик, достает бумаги. – Я позволил себе захватить некоторые справки. Извлечения из трудов Фрейда, Хэвлока Эллиса, Вильгельма Штеккеля, а также из «Избранного» доктора Альберта Сегина, нашего соотечественника. Если хотите сами заглянуть в книги, они есть в нашей библиотеке при командном пункте.

– По казармам развозят не только женщин, по казармам развозят порнографию, – стучит по столу отец Бельтран. – Я в курсе, капитан Пантоха. Ваш помощник, карлик, раздавал в гарнизоне Борха отвратительную мерзость: «Две ночи наслаждений» и «Жизнь, любовь и страсть Марии-Тарантул».

– Для ускорения процесса и экономии времени, мой майор, – поясняет капитан Пантоха. – Мы это делаем регулярно. Трудность состоит в том, что литературы не хватает. Издания старые, быстро затрепываются.

– Глазки закрыты, головка свесилась на грудь – точь-в-точь маленький Христосик. – Сеньора Леонор стискивает руки. – Издали можно подумать: обезьянка, только тельце беленькое, в глаза бросается. Потому я и подошла поближе, к самому кресту, и тут до меня дошло. Ой, Почита, и в смертный час будет стоять у меня перед глазами бедный ангелочек.

– Так, значит, это не единственный случай, не частная инициатива дьявольского карлика. – Отец Бельтран отдувается, отец Бельтран потеет, задыхается. – Выходит, Рота добрых услуг дарит брошюрки солдатам!

– У нас нет средств, чтобы дарить, только во временное пользование, – поясняет капитан Пантоха. – Оперативная группа в три-четыре рабочие единицы должна за день оказать от пятидесяти до восьмидесяти добрых услуг. Эти брошюрки дают хорошие результаты, вот мы ими и пользуемся. Если нижний чин, стоя в очереди, успевает прочесть такую брошюрку, время потребления сокращается на две-три минуты. Все эти данные приводятся в докладных записках, мой майор.

– О господи, умирать буду – не забуду. – Отец Бельтран шарит рукой на вешалке, отец Бельтран берет свой головной убор, надевает его и застывает по стойке смирно. – В жизни не думал, что Сухопутные войска моей Отчизны могут докатиться до такого. То, что я сегодня услышал, весьма прискорбно. Позвольте мне удалиться, мой генерал.

– Ступайте, майор, – отпускает его генерал Скавино. – Видите, Пантоха, до чего довела Бельтрана злосчастная Рота добрых услуг. Я вполне его понимаю. И прошу вас на будущее: избавьте нас от скабрезных подробностей вашей работы.

– Как я сочувствую твоей свекрови, Почита! – Алисия подымает крышку кастрюли, Алисия пробует с ложечки, улыбается, гасит плиту. – Вот ужас-то, наверное, все это видеть! Она все еще «сестра»? Ее не беспокоили? Говорят, полиция ищет виновных и арестовала всех, кто ходил в Хранилище креста.

– Зачем вы просили аудиенции? Вам известно: я не хочу, чтобы вы тут показывались. – Генерал Скавино смотрит на часы. – Чем яснее и чем короче вы доложите, тем лучше.

– Мы лезем вон из кожи, – расстраивается капитан Пантоха. – Прикладываем нечеловеческие усилия, стараясь быть на высоте возложенной на нас ответственной задачи. И ничего не можем поделать. По радио, по телефону, по почте нас засыпают просьбами, а мы не в силах удовлетворить их.

– Каким дерьмом вы там занимаетесь – три недели в Борхе не было ни одной оперативной группы! – Полковник Петер Касауанки приходит в ярость, полковник Петер Касауанки встряхивает телефонную трубку, кричит: – Из-за вас, капитан Пантоха, мои солдаты как в воду опущенные, я буду жаловаться командованию!

– Я просил оперативную группу, а мне прислали вывеску. – Полковник Давила Максимо грызет ноготь на мизинце, полковник Давила Максимо сплевывает, негодует. – Вы полагаете, две единицы могут обслужить сто тридцать нижних чинов и восемнадцать сержантов?

– Что вы от меня хотите, некого мне послать к вам для услуг! – Чучупе размахивает руками, Чучупе брызжет слюной в радиопередатчик. – Я же не высиживаю девочек, как наседка цыплят! Да, мы послали вам только двух, но одна из них, Печуга, стоит десяти. Кстати, с каких пор ты стал со мною на «вы», Крокодильчик?

– Я буду жаловаться командованию Пятого военного округа на дискриминацию и необъективность, точка, – диктует полковник Аугусто Вальдес. – Гарнизон на реке Сантьяго каждую неделю принимает одну оперативную группу, а я получаю оперативную группу только раз в месяц, точка. Если вы думаете, запятая, что в артиллерии мужчины хуже, запятая, чем в пехоте, запятая, то я готов доказать вам противоположное, запятая, капитан Пантоха.

– Нет, свекровь не беспокоили, но Панте пришлось идти в комиссариат и объяснять, что сеньора Леонор не имеет никакого отношения к преступлению. – Почита тоже пробует суп, Почита восклицает: «Божественно, Алисия!» – И еще к нам домой приходил полицейский, расспрашивал про то, что она видела. Какое там «сестра», она и слышать больше про них не хочет, а этого брата Франсиско за такие штучки своими руками распяла бы на кресте.

– Все знаю и очень огорчен, – кивает генерал Скавино. – Но ничуть не удивляюсь: играя с огнем, можно обжечься. Дальше – больше, люди развращаются, аппетиты растут. Лиха беда начало. Теперь эту волну не остановить, требования будут возрастать день ото дня.

– А я день ото дня буду все хуже их удовлетворять, мой генерал, – печалится капитан Пантоха. – Мои сотрудницы измучены, я не могу требовать от них большего, я рискую потерять их. Необходимо пополнить личный состав роты. Я прошу разрешить мне пополнение в пятнадцать человек.

– Лично я возражаю. – Генерал Скавино упирается, генерал Скавино хмурится, трет лысину. – Но, к несчастью, последнее слово за стратегами из Лимы. Я передам им ваше прошение, но с негативной резолюцией. Десять публичных женщин на содержании у Сухопутных войск более чем достаточно.

– Я приготовил докладную, расчеты и графики на пополнение. – Капитан Пантоха разворачивает листы диаграмм, капитан Пантоха показывает, подчеркивает, старается вовсю. – Тщательное исследование стоило мне многих бессонных ночей. Обратите внимание, мой генерал: при увеличении бюджета на двадцать два процента размах операций возрос бы на шестьдесят процентов – другими словами, с пятисот до восьмисот добрых услуг еженедельно.

– Принято, Скавино, – решает Тигр Кольасос. – Игра стоит свеч. Выходит дешевле и надежнее, чем добавка брома в пищу, – от брома толку не было. В рапортах сообщается: с тех пор как вступила в действие ЖРДУГЧА, инциденты в населенных пунктах резко сократились, да и войска довольны. Дайте ему набрать еще пять сотрудниц.

– А как быть с авиацией, Тигр? – Генерал Скавино крутится на стуле, генерал Скавино вскакивает, снова садится. – Разве ты не видишь, Военно-воздушные силы против? Несколько раз они доводили до нашего сведения, что порицают деятельность Роты добрых услуг. Да и в Сухопутных войсках, и в Военно-морских силах есть офицеры, которые думают так же: это учреждение и армия – вещи несовместимые.

– Бедная моя старушка от всего сердца жалела этих «братьев», сеньор комиссар. – Капитан Пантоха пристыженно опускает голову. – Вот и ходила иногда в Моронакочу отнести кое-что из одежды для их ребятишек. Странное дело, знаете ли, прежде она вообще была равнодушна к религии. Этот случай ее вылечил раз и навсегда, уверяю вас.

– Дай ему деньги и не упрямься, – смеется Тигр Кольасос. – Пантоха хорошо делает свое дело, его надо поддержать. Да не забудь: скажи ему, чтобы новых подбирал поаппетитнее.

– Ваше сообщение безмерно обрадовало меня, Бакакорсо, – облегченно вздыхает капитан Пантоха. – Пополнение позволит нам выйти из трудного положения, столько работы – все с ног валятся.

– Видите, вышло по-вашему, можете набирать еще пятерых. – Лейтенант Бакакорсо вручает приказ, лейтенант Бакакорсо дает подписать чек. – Подумаешь, Скавино и Бельтран против, зато начальники из Лимы, такие как Кольасос и Викториа, поддерживают.

– Разумеется, мы не станем беспокоить сеньору вашу матушку, не волнуйтесь, капитан. – Комиссар берет его под руку, комиссар провожает его до дверей, пожимает ему руку, прощается. – Должен признаться, трудно будет найти тех, кто распял ребенка. Мы арестовали сто пятьдесят «сестер» и семьдесят шесть «братьев», и все говорят одно и то же: «Ты знаешь, кто распял?» – «Да». – «Кто?» – «Я». Один за всех и все за одного, как в «Трех мушкетерах», – знаете этот фильм с Кантинфласом, видели, конечно?

– И кроме того, это позволит мне внести качественные изменения в работу. – Капитан Пантоха перечитывает приказ, капитан Пантоха ласкает бумагу кончиками пальцев, раздувает ноздри. – До сих пор я подбирал персонал, руководствуясь функциональными критериями, исключительно с точки зрения рентабельности. Теперь же впервые вступит в силу эстетико-художественный фактор.

– Одним выстрелом – двух зайцев, – одобряет лейтенант Бакакорсо. – Вы хотите сказать, что отыскали Венеру Милосскую у нас в Икитосе?

– Только с руками, и мордашка такая – мертвый поднимется. – Капитан Пантоха откашливается, капитан Пантоха часто моргает, теребит ухо. – Извините, мне пора идти. Жена сейчас у врача, хочу узнать, как ее дела. Два месяца осталось до рождения кадетика.

– А что, если вместо кадетика прибудет нашего полку? – Чучупе хохочет, Чучупе замолкает, пугается. – Не волнуйтесь да не смотрите на меня так. Пошутить с вами нельзя, уж больно вы серьезный для своих лет.

– Ты что, не видела этого плаката? А ведь должна подавать пример! – указывает на стену сеньор Пантоха.

– «При исполнении служебных обязанностей шутки и игры воспрещаются», мамочка, – читает Чупито.

– Почему рота не построена на поверку? – Сеньор Пантоха смотрит вправо, сеньор Пантоха смотрит влево, цокает языком. – Медосмотр закончили? Чего ждете, стройтесь на перекличку!

– Строиться, строиться! – складывает ладони рупором Чупито.

– В два счета, мамулечки! – вторит ему Китаец Порфирио.

– Каждая называет себя и свой порядковый номер, – хлопочет Чупито. – Ну-ка, попробуем!

– Первый, Рита!

– Второй, Пенелопа!

– Третий, Кока!

– Четвертый, Пичуса!

– Пятый, Печуга!

– Шестой, Лалита!

– Седьмой, Сандра!

– Восьмой, Макловиа!

– Девятый, Ирис!

– Десятый, Лохмушка!

– Все как одна, целиком и полностью, сеньол Пантоха, – склоняется в поклоне Китаец Порфирио.

– Ее избавили от предрассудков, но она опять становится набожной, Панта. – Почита чертит в воздухе крест. – И знаешь, куда она бегала, когда мы так за нее волновались? В церковь Святого Августина.

– Медицинское заключение, – приказывает Панталеон Пантоха.

– «Медицинский осмотр показал, что все рабочие единицы находятся в состоянии боевой готовности, – читает Чупито. – У так называемой Коки обнаружены на спине синяки, которые могут снизить ее производительность труда. Подпись: санитарный инспектор ЖРДУГЧА».

– Враки, этот идиот ненавидит меня за то, что я смазала ему по морде, и мстит. – Кока спускает бретельку, Кока показывает плечо, руку, бросает полные ненависти взгляды в сторону медпункта. – Пустяковые царапины, от кота, сеньор Пантоха.

– Все к лучшему, лапонька, – ежится под простыней Панта. – Раз уж положено ей с годами удариться в религию, лучше в настоящую, чем в варварские суеверия.

– От кота по имени Хуанито Маркано, он же Хорхе Мистраль, – шепчет Печуга на ухо Рите.

– Которого ты мечтаешь заполучить хоть раз в жизни, хоть на большой праздник, – извивается змеей Кока. – Свиное вымя!

– Десять солей штрафа с Коки и Печуги за разговорчики в строю. – Сеньор Пантоха не теряет спокойствия, сеньор Пантоха вынимает карандаш, записную книжечку. – Если ты, Кока, считаешь, что можешь ехать с оперативной группой, – пожалуйста, санинспекция разрешает, не устраивай сцен. А теперь рассмотрим план работ на сегодня.

– Три оперативные группы выезжают на сорок восемь часов, и одна вернется сегодня ночью, – появляется позади строя Чучупе. – Они тянули жребий, сеньор Пантоха. Одна оперативная группа из трех девочек отправится в лагерь Пуэрто-Америка на реке Мороне.

– Кто поведет группу и каков ее состав? – Панталеон Пантоха слюнявит карандаш, Панталеон Пантоха записывает.

– Поведет сей раб Божий, а полетят со мной Кока, Печуга и Сандра. – Чупито тычет в них пальцем поочередно. – Псих уже заправляет свою «Далилу», так что минут через десять отбудем.

– Пусть Псих ведет себя прилично и не выкаблучивается, как всегда, сеньор Пан-Пан. – Сандра показывает на фигурку, оседлавшую покачивающийся на воде гидроплан. – Если я убьюсь, внакладе будете вы. Завещаю вам своих детишек. А у меня их шестеро.

– Десять солей с Сандры за то же самое, что с предыдущих. – Панталеон Пантоха поднимает кверху указательный палец, Панталеон Пантоха записывает. – Веди свою группу на пристань, Чупито. Счастливого пути, работайте вдумчиво и с огоньком, девочки.

– Группа на Пуэрто-Америка, пошли! – командует Чупито. – Берите свои чемоданчики. И прямиком к «Далиле», чучупочки.

– Вторая и третья группы отправляются на «Еве» через час, – рапортует Чучупе. – Во второй: Барбара, Пенелопа, Лалита и Лохмушка. Веду группу я, направляемся в гарнизон Болоньези на реке Масан.

– А вдруг от всех этих переживаний из-за распятого ребенка кадетик родится уродом? – готовится заплакать Почита. – Вот ужас-то, Панта, вот кошмар!

– Тлетью веду я по воде в часть Йавали, – пилит рукой воздух Китаец Порфирио. – Здесь будем в четвелг, к полудню, сеньол Пантоха.

– Порядок, отправляйтесь на погрузку и ведите себя как следует, – прощается Панталеон Пантоха с группами. – А вы, Китаец и Чучупе, зайдите на минутку ко мне в кабинет. Поговорить.

– Еще пять девушек? Замечательная новость, сеньор Пантоха, – потирает руки Чучупе. – Как только вернемся из поездки, я вам их достану. Легче легкого, от желающих отбоя нет. Я же говорила, мы становимся знаменитыми.

– Очень плохо, нам не следует выходить из подполья. – Панталеон Пантоха указывает на плакат, гласящий: «В закрытый рот муха не влетит». – Я бы хотел, чтоб ты привела десять кандидаток, я сам выберу пять лучших. Вернее, четырех, потому что одна, я полагаю…

– Ольгита, Блазильянка! – Китаец Порфирио лепит в воздухе пышные формы. – Блестящая идея, сеньол Пан-Пан. Это плоизведение искусства плинесет нам славу. Вот съездим – и вмиг отыщу ее вам.

– Найди тотчас же и веди сюда. – Панталеон Пантоха краснеет, у Панталеона Пантохи меняется голос. – Пока Сморчок не прибрал ее к рукам. У тебя еще целый час, Китаец.

– Ну что за спешка, сеньор Пантоха. – Чучупе укладывает мармелад, сахар, печенье. – Пожалуй, и я взглянула бы на личико прелестной Ольгиты.

– Замолчи, любовь моя, не надо больше об этом думать. – Панта беспокоится, Панта разрезает картон, малюет на нем, вешает на стену. – С этого момента в нашем доме раз и навсегда запрещается говорить о распятом ребенке и о сумасшедших «братьях». А чтобы и вы, мама, не забыли об этом запрете, я вешаю плакат.

– Счастлива видеть вас снова, сеньор Пантоха. – Бразильянка ест его глазами, Бразильянка изгибается, наполняет все вокруг ароматом духов, верещит. – Так вот какая она, знаменитая Пантиляндия. Столько о ней слышала, а представить не могла.

– Знаменитая что? – Панталеон Пантоха вытягивает вперед шею, Панталеон Пантоха подает стул. – Садитесь, пожалуйста.

– Пантиляндия, так люди называют это. – Бразильянка раскидывает руки в стороны, Бразильянка сверкает выщипанными подмышками, заливисто смеется. – И не только в Икитосе – повсюду. О Пантиляндии я слышала в Манаосе. Странное название, наверное, от Диснейляндии?

– Боюсь, скорее от Панты. – Сеньор Пантоха оглядывает ее с головы до ног, сеньор Пантоха оглядывает ее справа и слева, улыбается, становится серьезным, опять улыбается, потеет. – Но ты ведь не бразильянка, ты перуанка? По крайней мере по разговору.

– Я родилась здесь, а прозвали Бразильянкой за то, что жила в Манаосе. – Бразильянка садится так, что юбка задирается еще выше, Бразильянка вынимает пудреницу, проводит пуховкой по носу, по ямочкам на щеках. – Но, сами знаете, все возвращаются на землю, где родились, это как в вальсе.

– Лучше сними ты этот плакат, сыночек. – Сеньора Леонор прикрывает глаза. – Мы с Почитой, как только увидим «Запрещается говорить о мученике», так ни о чем другом не можем говорить весь божий день. Ну и выдумаешь ты, Панта.

– Что же рассказывают о Пантиляндии? – Панталеон Пантоха барабанит пальцами по столу, Панталеон Пантоха раскачивается на стуле, не знает, что делать со своими руками. – Ну, так что ты слышала?

– Преувеличивают страшно, верить людям нельзя. – Бразильянка закидывает ногу на ногу, Бразильянка скрещивает руки на груди, жеманится, подмигивает, облизывает губы, говорит: – Представляете, в Манаосе рассказывали, будто это целый город в несколько кварталов и его охраняют вооруженные часовые.

– Ну что ж, не разочаровывайте, мы только начинаем. – Панталеон Пантоха улыбается, Панталеон Пантоха оказывается любезным, общительным собеседником. – Учти, мы только начали, а у нас уже есть гидроплан и судно. Однако мне не по вкусу эта международная известность.

– А еще говорили, будто работы у вас хватит на всех и условия сказочные. – Бразильянка подымает и опускает плечи, Бразильянка поигрывает пальцами, взмахивает ресницами, выгибает шею, отбрасывает назад волосы. – Я загорелась и села на пароход. В Манаосе восемь моих подружек из прекрасного заведения складывают чемоданы и готовы в любой момент отправиться в Пантиляндию. И наряды захватят с собой – как я.

– Если тебе не трудно, очень прошу, называй это место интендантским центром, а не Пантиляндией. – Сеньор Пантоха старается казаться серьезным, сеньор Пантоха старается казаться уверенным и деловым. – Порфирио объяснил, зачем я тебя звал?

– Он дал мне задаток. – Бразильянка морщит носик, Бразильянка опускает ресницы, обжигает взглядом. – Правда, что у вас есть для меня работа?

– Да, мы будем расширять штат. – Панталеон Пантоха преисполняется гордостью, Панталеон Пантоха оглядывает диаграммы на стенах. – Мы начали с четырех, потом их стало шесть, восемь, десять, а теперь будет пятнадцать. Как знать, может, в один прекрасный день и превратимся в то, чем нас считают.

– Просто замечательно, а то я уже собиралась возвращаться в Манаос, тут, мне подумалось, ничего не светит. – Бразильянка кусает губы, Бразильянка вытирает рот, разглядывает ногти, снимает пылинку с юбки. – Когда нас познакомили в «Лампе Аладина Пандуро», у меня было впечатление, что я вам не показалась.

– Ты ошибаешься, ты мне показалась, и даже очень. – Панталеон Пантоха складывает карандаши, блокноты, Панталеон Пантоха открывает и закрывает ящики письменного стола, откашливается. – Мы бы тебя раньше взяли, да бюджет не позволял.

– А можно узнать, каков оклад и в чем состоят обязанности, сеньор Пантоха? – Бразильянка вытягивает шею, Бразильянка сплетает пальцы, нервничает.

– Три выезда в неделю в составе оперативной группы, два самолетом, один по воде, – перечисляет Панталеон Пантоха. – Каждый выезд – минимум десять услуг.

– Выезд в составе оперативной группы – это значит просто-напросто в казармы? – Бразильянка удивляется, Бразильянка хлопает в ладоши, прыскает со смеху, подмигивает, строит глазки. – А услуги – это, верно… Ой, надо же, вот смеху-то.

– Послушай, что я тебе скажу, Алисия. – Сеньора Леонор целует картинку с изображением младенца-мученика. – Да, они совершили чудовищное злодеяние, которому нет имени. Но, по сути, ими руководило не зло, а страх. Они были в ужасе от бесконечных ливней и думали, что этой жертвой Богу они отсрочат конец света. Они не собирались причинять ему зло, они думали, что посылают его прямо на небо. Ты же знаешь, во всех Хранилищах креста, найденных полицией, ему воздвигнуты алтари.

– В процентном отношении это выглядит так: пятьдесят процентов полученного от сержантов и солдат при расчете идет тебе. – Панталеон Пантоха записывает цифры на листочке, Панталеон Пантоха для вящей убедительности вручает ей листок, уточняет: – Остальные пятьдесят идут на твое содержание. А теперь – хоть в данном случае и нет такой надобности, потому что с первого взгляда видно, чего ты стоишь, но правила есть правила – разденься, пожалуйста, на минутку.

– Ай, какая жалость, сеньор Пантоха, как раз сегодня… – Бразильянка строит траурную мину, Бразильянка встает, прогуливается походкой манекенщицы, ломается. – Как раз сегодня… Но в Бразилии это не помеха, есть способ…

– Я хочу только взглянуть, осмотреть тебя как положено. – Панталеон Пантоха выпрямляется, Панталеон Пантоха бледнеет, сводит брови, четко выговаривает: – Такой осмотр проходят все. У тебя чересчур воспаленное воображение.

– Ах, ну конечно, а я-то думаю, как же, ведь здесь даже коврика нет. – Бразильянка топает ножкой о пол, Бразильянка улыбается с облегчением, раздевается, складывает одежду, принимает позу. – Ну как я вам? Немного худа, но за неделю войду в тело. Вы думаете, я буду пользоваться успехом у солдатиков?

– Без сомнения. – Панталеон Пантоха оглядывает ее, Панталеон Пантоха утвердительно кивает, вздрагивает, прокашливается. – Большим, чем Печуга – наша звезда. Порядок, ты принята, можешь одеваться.

– И не только это, сеньора Леонор. – Алисия рассматривает изображение, Алисия осеняет себя крестом. – Знаете, не только изображения и молитвы, посвященные ему, появились и статуэтки младенца-мученика. И говорят, «братьев» становится не меньше, а больше.

– Что вы тут делаете? – Панталеон Пантоха вскакивает со стула, Панталеон Пантоха кидается к лестнице, вне себя от ярости. – Кто позволил? Разве не знаете, что категорически запрещено подниматься на командный пункт, когда я лично произвожу осмотр?

– Там какой-то сеньор Синчи, он спрашивает вас, – бормочет и застывает с открытым ртом Синфоросо Кайгуас.

– По срочному и важному делу, – как загипнотизированный, не может отвести глаз Паломино Риоальто.

– Вон отсюда оба! – Панталеон Пантоха своим телом заслоняет от них видение, Панталеон Пантоха ударяет кулаком по перилам, жестом велит им убираться. – Этот субъект пусть подождет. Прочь, смотреть запрещено!

– Ах, не волнуйтесь, пожалуйста, мне все равно, я от их взглядов не смылюсь. – Бразильянка надевает нижнюю юбку, Бразильянка застегивает блузку, оправляет юбку. – Так, значит, вас зовут Панта? Теперь понятно, почему Пантиляндия. Ах, чего только люди не придумают.

– Меня нарекли Панталеоном в честь отца и деда – двух знаменитых военачальников. – Сеньор Пантоха воодушевляется, сеньор Пантоха подходит к Бразильянке, тянет пальцы к пуговицам на ее кофточке. – Давай помогу.

– А ты не мог бы увеличить мне до семидесяти процентов? – Бразильянка мурлычет, Бразильянка отступает, пятится, подступает к нему вплотную, дышит в самое лицо, шарит рукой. – Фирма сделала хорошее приобретение, я докажу тебе это. Войди в мое положение, Панта, – не пожалеешь.

– Пусти, пусти, не хватай. – Панталеон Пантоха отскакивает в сторону, Панталеон Пантоха вспыхивает, заливается краской, гневается. – Я должен предупредить тебя о двух вещах: тыкать нельзя, ты должна обращаться ко мне на «вы», как все остальные. И подобных штучек со мной не смей повторять.

– Разве что не так? Я вам добра хотела, вижу – вы мучаетесь, я не думала обидеть. – Бразильянка сокрушается, Бразильянка огорчается, пугается. – Простите, сеньор Пантоха, клянусь, больше – никогда в жизни.

– В порядке исключения назначаю тебе шестьдесят, поскольку твое сотрудничество – крупный вклад в наше дело. – Панталеон Пантоха раскаивается, Панталеон Пантоха успокаивается, провожает ее до лестницы. – Кроме того, ты приехала издалека. Но смотри – ни слова, не то перессоришь меня со своими подружками.

– Ни звука, сеньор, это будет наш с вами маленький секрет, тысячу раз спасибо. – Бразильянка снова источает улыбки, Бразильянка опять полна грации, кокетничает, спускается по ступенькам. – Ну, я ухожу, вас ждут. Можно, когда никто не слышит, называть вас сеньор Пантосик? Гораздо лучше звучит, чем Панталеон и чем Пантоха. Ну, до скорого!

– Конечно, то, что они сделали, ужасно, Почита. – Сеньора Леонор замахивается мухобойкой, сеньора Леонор выжидает несколько мгновений, хлопает и смотрит, как мушиный трупик падает на пол. – Но если б ты знала их, как я, ты поняла бы, что, в сущности, они неплохие. Невежественные – да, но не злобные. Я бывала у них дома, разговаривала с ними: это сапожники, плотники, каменщики. Большинство не умеет даже читать. А с тех пор как они сделались «братьями», они перестали пить и обманывать жен, не едят больше мяса и риса.

– Рад с вами познакомиться, счастлив видеть вас. – Синчи отвешивает церемонный поклон, Синчи, словно японский император, прохаживается по командному пункту, мусолит сигару, цедит сквозь зубы табачный дым. – К вашим услугам, готов на все.

– Добрый день. – Панталеон Пантоха потягивает носом воздух, Панталеон Пантоха огорчается, заходится в кашле. – Садитесь. Чем могу служить?

– В дверях я столкнулся с такой феминой – ноги подкосились. – Синчи кивает в сторону лестницы, Синчи присвистывает, входит в раж, дымит еще сильней. – Мне говорили, черт подери, что Пантиляндия в смысле женщин – райское местечко, и, выходит, правда. Прелестные цветы произрастают в вашем саду, сеньор Пантоха.

– У меня много работы, мне некогда тратить время попусту, покороче, пожалуйста. – Панталеон Пантоха недоволен, Панталеон Пантоха берет тетрадь, разгоняет табачное облако. – Что касается Пантиляндии, должен вас предупредить: мне это название не по вкусу. Я лишен чувства юмора.

– Не я его придумал – народное творчество. – Синчи раскидывает руки в стороны, Синчи витийствует, словно перед рычащей толпой. – Острая, сочная, неистощимая фантазия лоретан. Не принимайте так близко к сердцу, сеньор Пантоха, проявите чуткость к народным талантам.

– Вы меня пугаете, сеньора Леонор. – Почита прикладывает руки к животу. – Вы говорите о них с такой любовью, что видно: хоть вы и отошли от них, но в глубине души остались «сестрой». Как бы вам не вздумалось распять кадетика.

– Не вы ли тот Синчи, что ведет программу на «Радио Амазония»? – Панталеон Пантоха кашляет, Панталеон Пантоха задыхается, вытирает слезящиеся глаза. – В шесть часов вечера?

– Я, собственной персоной, знаменитая программа «Говорит Синчи». – Синчи настраивает голос, Синчи сжимает в руке невидимый микрофон, декламирует: – Гроза продажных чиновников, бич подкупленных судей, сокрушитель несправедливости, глас, несущий в эфир народные чаяния.

– Да, мне доводилось слушать ваши передачи, довольно популярные, не так ли? – Панталеон Пантоха встает, Панталеон Пантоха ищет, где бы глотнуть чистого воздуха, еле дышит. – Ваш визит – честь для меня. Чем могу служить?

– Я человек своего времени, без предрассудков, прогрессивный, пришел подать вам руку. – Синчи встает, Синчи подходит к нему вплотную, окутывает облаком дыма, протягивает вялые пальцы. – К тому же вы мне симпатичны, сеньор Пантоха, я знаю: мы станем друзьями. Я верю в дружбу с первого взгляда, нюх никогда не подводил меня. Хочу быть вам полезен.

– Крайне признателен. – Панталеон Пантоха дает пожать себе руку, Панталеон Пантоха позволяет похлопать себя по плечу, смиренно идет назад к столу, кашляет. – Но право же, я не нуждаюсь в вашей помощи. Во всяком случае, в данный момент.

– Это вам так кажется, мой чистый, мой невинный друг. – Синчи широким жестом обводит помещение, Синчи возмущается наполовину в шутку, наполовину всерьез. – Видно, живя в своем эротическом уединении, вдали от мирского шума, вы не очень-то в курсе дела. Не знаете, что говорят на улицах, какие опасности вас подстерегают.

– У меня мало времени, сеньор. – Панталеон Пантоха смотрит на часы, Панталеон Пантоха проявляет нетерпение. – Или говорите прямо, что вам надо, или уходите.

– Если ты сейчас же не попросишь прощения, ноги моей больше не будет в этом доме. – Сеньора Леонор плачет, сеньора Леонор запирается в своей комнате, отказывается есть, угрожает. – Распять своего будущего внучка! Может, ты и нервничаешь в твоем положении, но грубостей я терпеть не намерена!

– На меня страшно давят. – Синчи гасит сигару в пепельнице, Синчи расплющивает сигару, сокрушается. – Домашние хозяйки, отцы семейств, школы, культурные учреждения, религиозные организации всех расцветок и мастей, вплоть до колдунов и знахарок. Я всего лишь человек, и моя стойкость не беспредельна.

– Что за чепуха, о чем вы? – улыбается Панталеон Пантоха, глядя на последнее, тающее облачко дыма. – Ничего не понимаю, выражайтесь яснее и переходите наконец к сути.

– Городу желательно, чтобы я предал позору Пантиляндию, а вас бы отправил к черту на рога, – улыбаясь, подводит итог Синчи. – Разве вы не знали, что Икитос – город, прогнивший изнутри, но с пуритански чистым фасадом? Рота добрых услуг – скандал для города, только прогрессивный и современный человек вроде меня может понять это правильно. А весь город в ужасе и, говоря откровенно, хочет, чтобы я с этим покончил.

– Покончить со мной? – Панталеон Пантоха становится очень серьезным. – Со мной лично? Или с Ротой добрых услуг?

– Во всей Амазонии нет крепости, которую программа «Говорит Синчи» не могла бы обратить в руины. – Синчи дает щелчок в пустоту, Синчи фыркает, напускает на себя важность. – Не буду скромничать: стоит мне взять вас на прицел – и через неделю Рота добрых услуг прикажет долго жить, а вы сами со свистом вылетите из Икитоса. Такова печальная действительность, мой друг.

– Ах, значит, вы пришли с угрозами, – выпрямляется Панталеон Пантоха.

– Ничего подобного, наоборот. – Синчи наносит удары невидимым врагам, Синчи, словно тенор, прижимает руку к сердцу, пересчитывает несуществующие купюры. – До сих пор я противился давлению из бойцовского азарта, к тому же я принципиальный. Но ведь и мне жить надо, а воздухом сыт не будешь, поэтому впредь я буду бороться за небольшую мзду. Вы не находите это справедливым?

– Так, значит, вы пришли шантажировать? – Панталеон Пантоха встает, Панталеон Пантоха спадает с лица, опрокидывает мусорную корзину, бросается к лестнице.

– Я пришел помочь вам. Спросите кого угодно – у моих передач ураганная мощь. – Синчи напрягает мускулы, Синчи выпрямляется, прохаживается взад-вперед, размахивает руками. – Они сокрушают судей, помощников префектов, супружеские узы; все, что попадает под их обстрел, рассыпается в прах. За несколько жалких солей я готов с дорогой душой защищать Роту добрых услуг и ее мозговой центр. Принять великий бой за вас, сеньор Пантоха.

– Пусть старая ведьма просит у меня прощения за то, что не понимает шуток. – Почита бьет об пол чашки, Почита бросается на постель, царапает Панту, рыдает. – Вы меня доведете, вы добьетесь – я потеряю ребенка. Идиот несчастный, разве я всерьез сказала? Я пошутила – Синфоросо! Паломино! – Панталеон Пантоха хлопает в ладоши, Панталеон Пантоха кричит: – Фельдшер!

– Что с вами, не стоит нервничать, успокойтесь. – Синчи затихает, смягчает тон, встревоженно оглядывается. – Можете не отвечать сразу. Посоветуйтесь, наведите обо мне справки, а через недельку встретимся, поговорим.

– Уберите этого проходимца, сбросьте его в реку, – приказывает Панталеон Пантоха взбегающим по лестнице людям. – И больше не пускать его в интендантский центр.

– Послушайте, вы – самоубийца, вы же не знаете, я в Икитосе – первый человек. – Синчи размахивает руками, Синчи сопротивляется, защищается, падает, удаляется, пропадает, намокает. – Пустите, что это значит, послушайте, вы пожалеете, сеньор Пантоха, я пришел помочь вам. Я вам друуууг!

– Это страшный проходимец, но его программу слушают даже камни. – Лейтенант Бакакорсо с любопытством разглядывает журнал, забытый на столике в «Баре Луче». – Как бы это полоскание в Итайе не причинило вам хлопот, мой капитан.

– Лучше хлопоты, чем гнусный шантаж. – Заголовок, вопрошающий: «Знаете ли вы, кто такой и чем занимается Йакуруна?» – привлекает внимание капитана Пантохи. – Я послал рапорт Тигру Кольасосу и уверен: он меня поймет. Гораздо больше меня волнует другое, Бакакорсо.

– Десять тысяч услуг, мой капитан? – «Не то принц, не то водяной, закручивающий водовороты и омуты на реках», – удается прочитать лейтенанту Бакакорсо. – С жарой цифра поднялась до пятнадцати тысяч?

– Разговоры! – «Верхом на кайманах или на гигантских речных удавах», – написано под картинкой, над которой склонилась голова капитана Пантохи. – Неужели так много говорят у нас, в Икитосе, о нашей роте, обо мне лично?

– Сегодня мне опять приснилось то же самое, Панта. – Почита трет висок. – Нас с тобой распяли на одном кресте, тебя с одной стороны, меня – с другой, И сеньора Леонор вонзила копье мне в живот, а тебе – в птенчика. Какой-то сумасшедший сон, правда, любовь моя?

– Конечно, вы теперь самый знаменитый человек в городе. – «На ногах он носит черепашьи панцири», – утверждает фраза, наполовину закрытая локтем лейтенанта Бакакорсо. – Вас больше всех ненавидят женщины, вам больше всех завидуют мужчины. Все разговоры в городе ведутся вокруг Пантиляндии, прошу прощения. Но поскольку вы ни с кем не общаетесь и живете исключительно интересами дела, вас это не трогает.

– Меня не трогает, а семью задевает. – «Ночью он спит под покровом из крыльев бабочек», – дочитывает наконец капитан Пантоха. – Жена у меня очень чувствительная, к тому же она в положении; если что раскроется, на нее подействует ужасно. Я уж не говорю о матери.

– Кстати, о сплетнях. – Лейтенант Бакакорсо швыряет журнал на пол, лейтенант Бакакорсо поворачивается, вспоминает: – Должен рассказать вам одну занятную вещь. На днях Скавино принимал депутацию знатных граждан города Наута во главе с алькальдом. Они пришли с петицией, ха-ха.

– Мы считаем несправедливым, что Рота добрых услуг является исключительной привилегией казарм и военно-морских баз. – Алькальд Пайва Рунуи поправляет очки, алькальд Пайва Рунуи оглядывает своих товарищей, принимает торжественную позу, читает: – Мы требуем, чтобы гражданам солидного возраста, служившим в армии, а ныне живущим в отдаленных точках Амазонии, также было предоставлено право пользоваться услугами роты по ценам со скидкой, установленной для солдат.

– Эта рота существует лишь в вашем воспаленном воображении, друзья мои. – Генерал Скавино прерывает его, генерал Скавино улыбается, смотрит на них благожелательно, по-отечески нежно. – Как вам пришло в голову просить аудиенцию по столь вздорному поводу? Если газеты пронюхают об этой петиции, вам не удержаться на своем посту, сеньор Пайва Рунуи.

– Мы подаем дурной пример штатским, сея искушение среди людей, которые жили в библейской чистоте, – меняется в лице отец Бельтран. – Надеюсь, прочтя эту петицию, лимские стратеги сгорят со стыда.

– Слушай, Тигр, это конец. – Генерал Скавино сокрушает телефон, генерал Скавино вне себя от ярости зачитывает петицию. – Слухи разнеслись – видишь, чего просят ходоки из Науты. Надвигается скандал, о котором я предупреждал тебя.

– Ну, что вам там сосчитали на пальцах. – Лейтенант Бакакорсо подносит ко рту цыпленка, лейтенант Бакакорсо откусывает кусочек. – Как говорит Скавино, вы, интенданты, кончаете математическими психозами.

– Ну и пройдохи, раньше они были недовольны, что пехота топчет их женщин, а теперь недовольны, что пехота не дает им топтать женщин, – поигрывает промокашкой Тигр Кольасос. – Все им не так, лишь бы протестовать. Дай им хорошего пинка и не принимай больше идиотских прошений, Скавино.

– Кошмар! – Капитан Пантоха повязывает салфетку, капитан Пантоха приправляет салат маслом и уксусом, сжимает вилку, ест. – Если охватить и штатских, то потребность возросла бы с десяти тысяч услуг по крайней мере до миллиона ежемесячно.

– Пришлось бы набирать рабочую силу за границей. – Лейтенант Бакакорсо доедает мясо, лейтенант Бакакорсо дочиста обгладывает косточку, отпивает глоток пива, вытирает рот и руки, грезит. – Вся сельва от края до края превратилась бы в сплошной бордель, а вы у себя в кабинетике на берегу Итайи хронометрировали бы этот блуд. Признайтесь, мой капитан, это вам по душе.

– Ты только представь себе, Почита. – Алисия ставит корзинку, Алисия достает пакетик, протягивает Почите. – В булочной Абдона Лагуны, а он тоже «брат», начали выпекать хлебцы в память о мученике из Моронакочи. Называется «хлебец-крошка», вовсю раскупают. Я принесла тебе один.

– Я просил десять, а ты мне тащишь двадцать. – Панталеон Пантоха, стоя у перил, смотрит вниз на гладкие, кудрявые, темные, рыжие, каштановые головы. – Хочешь, чтобы я убил целый день на осмотр претенденток, Чучупе?

– Я не виновата. – Чучупе спускается вниз по лестнице, держась за перила. – Я бросила клич, что есть четыре вакантных места, а женщины как мухи слетелись отовсюду. Даже из Святого Хуана Мюнхенского и из Тамшийако. Что вы хотите, сеньор Пантоха, любая девочка в Икитосе счастлива была бы работать с нами.

– По правде говоря, я не понимаю. – Панталеон Пантоха спускается за нею следом, Панталеон Пантоха разглядывает округлые спины, упругие ягодицы, крепкие икры. – Зарабатывают мало, работы по горло. Что их привлекает? Не добряк же Порфирио?

– Уверенность в завтрашнем дне, сеньор Пантоха. – Чучупе кивает на пестрые платья, на пчелиным роем гудящие группки. – На улице такой уверенности нет. У «прачек» день везет, три – мимо, без отпуска, и по воскресеньям не отдыхают.

– А Сморчок – сущий работорговец. – Чупито свистит, разом заставив всех замолчать, Чупито велит им подойти ближе. – Морит голодом, обращается как со скотиной, а чуть что – пинком под зад. Понятия не имеет ни об уважении, ни о гуманности.

– А здесь совсем иначе. – Чучупе источает мед, Чучупе поглаживает карманы. – В клиентах нет недостатка, восьмичасовой рабочий день, к тому же вы все так хорошо организовали, они в полном восторге. Заметили, даже штрафы платят – не пикнут.

– Признаюсь, первый раз мне было немного не по себе. – Сеньора Леонор отрезает кусочек, сеньора Леонор мажет его маслом, сверху повидлом, откусывает, жует. – Но что поделаешь, «хлебец-крошка» самый вкусный в Икитосе. Как ты считаешь, сынок?

– Порядок, будем выбирать четырех, – решает Панталеон Пантоха. – Ну, чего ты ждешь, Китаец, пускай строятся.

– Отойдите немножко, девочки, издали вы лучше. – Китаец Порфирио берет за руки, подталкивает в спины, выводит вперед, заставляет отойти, отступить, наклониться, ставит на место, измеряет. – Ну-ка, недолостки – впелед, дылды – назад.

– Вот они, сеньор Пантоха. – Чупито кидается из стороны в сторону, Чупито велит замолчать, сам подает пример серьезности, выравнивает строй. – Чисто и аккуратно. Ну-ка, девочки, повернемся направо. Вот так, очень хорошо. А теперь налево, покажем себя в профиль.

– По одной в ваш кабинет для осмотла тела, сеньол? – подходит и шепчет в самое ухо Китаец Порфирио.

– Нет, это займет все утро. – Панталеон Пантоха смотрит на часы, Панталеон Пантоха размышляет, воодушевляется, делает шаг вперед, оказывается лицом к лицу со строем. – Для экономии времени я буду производить коллективный осмотр. Слушайте хорошенько: те, кому не по душе раздеваться на людях, пусть выйдут из строя, я осмотрю их отдельно. Нет таких? Тем лучше.

– Мужчины, убирайтесь отсюда! – Чучупе открывает дверь, Чучупе понукает мужчин, подталкивает, возвращается. – Ну. живее, вы что, не слышали? Синфоросо, Паломино, фельдшер, Китаец. И ты, Чупон. Пичуса, запри дверь.

– Снять юбки, кофточки, лифчики, будьте любезны. – Панталеон Пантоха закладывает руки за спину, Панталеон Пантоха прохаживается, очень серьезно изучает, сопоставляет, сравнивает. – Трусики можете не снимать, у кого они есть. А теперь поворот на месте. Вот так. Ну-ка, посмотрим. Рыжая – ты, смуглая – ты, восточного типа – ты, мулатка – ты. Порядок, вакансии заняты. Все остальные оставят адрес Чучупе: скоро может представиться еще возможность. Спасибо, до свидания.

– Отобранные явятся завтра ровно в девять утра сюда на медосмотр. – Чучупе записывает названия улиц и номера домов, Чучупе провожает до двери, прощается. – Да вымойтесь хорошенько, девочки.

– Ну-ка, ну-ка, ешьте, пока горячий, а то невкусно будет, – раздает тарелки с дымящимся супом сеньора Леонор. – Знаменитый местный суп тимбуче, наконец-то я собралась его сварить. Ну, как получилось, Поча?

– Отменный вкус, сеньор Пан-Пан, как вы их подобрали. – Бразильянка лукаво улыбается, Бразильянка смотрит насмешливо, напевает. – Всех мастей для любых гостей. Успокойте мое любопытство, скажите, вы не боитесь, что, наглядевшись на голое тело, в один прекрасный день вы привыкнете и перестанете чувствовать женщину? Такое, говорят, случается с докторами.

– Пальчики оближешь, сеньора Леонор. – Почита пробует кончиком языка, не горячий ли, Почита глотает первую ложку. – Очень похож на суп, который у нас на побережье называется чилкано.

– Хочешь взять меня на слабо, Бразильянка? – хмурит брови Панталеон Пантоха. – Учти, серьезный – не значит идиот, не заблуждайся.

– Разница в том, что этот супчик из рыбы, выловленной в Амазонке, а не в Тихом океане, – подливает в тарелки сеньора Леонор. – Пайче, паломета и гамитана. Ой как вкусно!

– Это вы заблуждаетесь, я не беру вас на слабо, я просто шучу. – Бразильянка опускает ресницы, Бразильянка выпячивает бедро, выставляет грудь, играет голосом. – Почему вы не позволяете мне быть вашим другом? Стоит мне рот открыть, сразу букой становитесь, сеньор Пан-Пан. Осторожно со мной, я, как краб, обожаю идти против течения. Будете меня отталкивать, возьму и влюблюсь в вас.

– Уф, как от него жарко. – Почита обмахивается салфеткой, Почита щупает у себя пульс. – Подвинь мне вентилятор, Панта. Я задыхаюсь.

– Тебе жарко не от супа, а от кадетика. – Панта дотрагивается до ее живота, Панта гладит ее по щеке. – Он, наверное, там зевает, потягивается. Может, даже сегодня ночью, лапонька. Прекрасное число: четырнадцатое марта.

– Хорошо бы дотянуть до воскресенья, – смотрит на календарь Почита. – Пусть сначала Чичи приедет, хочу, чтобы она была при родах.

– По моим подсчетам, еще не время. – Сеньора Леонор потеет, сеньора Леонор тянется багровым лицом к шепчущим лопастям. – Тебе еще ходить не меньше недели.

– Конечно, мама! Вы же видели диаграмму у меня в комнате? Наиболее вероятный срок между сегодняшним днем и воскресеньем. – Панта обсасывает рыбьи косточки, Панта подбирает остатки кусочком хлеба, запивает водой. – Ты слушаешься доктора, гуляла сегодня? Со своей неразлучной Алисией?

– Да, мы ходили в «Ла Фавориту» есть мороженое, – отдувается Почита. – Кстати, ты не знаешь, что такое Пантиляндия, дорогой?

– Как, как? – Взгляд, руки, лицо Панты застывают. – Как ты сказала, дорогая?

– Мне кажется, это какая-то мерзость, – жадно вбирает в себя прохладный воздух Почита. – Какие-то типы в «Ла Фаворите» отпускали сальности насчет женщин; ой, слушай, вот смешно: Пантиляндия вроде как от Панты!

– Кхх, гмм, апчхи! – Пантосик давится, Пантосик чихает, на глазах выступают слезы, душит кашель.

– Выпей водички. – Сеньора Леонор щупает его лоб, сеньора Леонор подает ему платок, поднимает ему руки. – Все оттого, что торопишься, я всегда говорю: не спеши за едой. Дай-ка похлопаю по спине, да выпей еще водички.

6
ЖРДУГЧА

ИНСТРУКЦИЯ

ДЛЯ ПОТРЕБИТЕЛЬСКИХ ЦЕНТРОВ

Настоящая инструкция для гарнизонов и частей Амазонии при строгом ее соблюдении обеспечит рациональное и плодотворное пользование услугами ЖРДУГЧА, а также возможность данному учреждению эффективно и быстро выполнять поставленные перед ним задачи:

1. Получив сведения о предстоящем прибытии оперативной группы, командир подразделения должен выделить прибывающим помещения в соответствии со следующими требованиями: помещения должны быть крытыми, не смежными, снабженными занавесками, которые защищали бы от нескромных взглядов, одновременно создавая полусвет или полутьму, а также светильниками либо фонарями с красными абажурами или прикрытыми тканью или бумагой указанного цвета в случае оказания услуг в ночное время. Каждое помещение должно быть снабжено: койкой с набивным матрацем, клеенкой, простыней, стулом, скамейкой или гвоздем для одежды; тазиком или сосудом вроде ведра или большой консервной банкой, умывальником, соответственно наполненным чистой водой, куском мыла, полотенцем, рулоном туалетной бумаги. Рекомендуется добавление эстетической, чисто женской детали вроде букета цветов, картинки или художественного эстампа для создания приятной обстановки. Целесообразно заранее, до прибытия оперативной группы, приготовить помещения, однако ответственный за это офицер в целях наведения полного порядка может обратиться за советом к начальнику оперативной группы, который окажет ему необходимое содействие.

2. Ответственному офицеру следует принять меры, чтобы оперативная группа находилась в расположении подразделения только то время, которое требуется для выполнения задания, и не задерживалась без серьезных на то оснований. С момента прибытия и до момента убытия члены оперативной группы должны находиться в расположении подразделения, ни в коем случае не вступая в контакт со штатскими лицами из соседних населенных пунктов и не общаясь – исключая время оказания услуг – с солдатами и сержантами подразделения. До и после оказания услуг члены оперативной группы должны содержаться в приготовленных для них помещениях; им воспрещается принимать пищу вместе с войсками, беседовать с солдатами и заходить в другие помещения воинского подразделения. Во избежание присутствия штатских во время пребывания оперативной группы рекомендуется не пускать в расположение подразделения каких бы то ни было посторонних лиц. Подразделению вменяется в обязанность обеспечить трехразовым питанием (завтрак, обед, ужин) всех членов оперативной группы.

3. Не рекомендуется уведомлять заранее сержантов и солдат о предстоящем прибытии оперативной группы, поскольку опыт показал, что заблаговременное уведомление вызывает в войсках нервное возбуждение, отрицательно сказывающееся на выполнении воинского долга. По прибытии оперативной группы командир подразделения должен составить список потребителей (только из сержантов и солдат), включив всех желающих в число кандидатов. Затем из списка кандидатов следует исключить всех страдающих заразными заболеваниями, особенно венерическими, а также тех, у кого будут обнаружены паразиты (вши, клопы, блохи и другие кровососущие). Рекомендуется произвести предварительный медицинский осмотр всех кандидатов.

4. Составив окончательный список потребителей, следует ознакомить последних с составом оперативной группы, не давая, однако, проявлять пристрастия. Поскольку опытом установлено, что спонтанный выбор не дает возможности обеспечить справедливое распределение рабочих единиц между потребителями, командиру подразделения следует, используя по своему усмотрению способ жеребьевки или способ учета заслуг и провинностей, занесенных в личный формуляр, разделить потребителей на одинаковые группы, принимая во внимание, что каждая рабочая единица в соответствии с условиями договора должна оказать как минимум десять услуг за одну поездку. В исключительных случаях, когда число потребителей оказывается больше предусмотренного, можно нарушить принцип численного равенства групп, добавив потребителей наиболее старательной или менее уставшей рабочей единице.

5. После того как подразделение разбито на группы, следует жеребьевкой установить очередь внутри каждой группы и у дверей каждого помещения выставить контролеров из числа потребителей. Максимальное время потребления – двадцать минут. В порядке исключения, когда число потребителей не обеспечивает минимальной занятости каждой рабочей единицы (десять услуг), и только в этом случае, можно увеличить время потребления до тридцати минут. Потребителей следует предварительно проинструктировать о том, что им будут оказаны услуги нормального типа и что они не должны предъявлять никаких необычных требований, проявлять противоестественные фантазии, извращенные наклонности и прочие сексуальные причуды. Повторное потребление категорически запрещается.

6. С целью занять ожидающих своей очереди и подготовить их должным образом начальнику оперативной группы надлежит распространять среди них наглядные пособия в виде фотографий, а также тексты, которые каждый, подойдя к двери, должен сдать контролеру в том виде, в каком он их получил. За порчу рисунков и текстов – денежный штраф и лишение в будущем услуг ЖРДУГЧА.

7. ЖРДУГЧА приложит усилия к тому, чтобы оперативные группы прибывали в потребительские центры во время, наиболее подходящее для оказания услуг (под вечер или вечером), то есть когда распорядок дня будет завершен, однако, если это окажется невозможным по погодным условиям или из-за отдаленности, командиру подразделения следует позволить оказание услуг в дневное время, не откладывая до наступления темноты.

8. По окончании оказания услуг командиру подразделения следует направить в ЖРДУГЧА тщательно составленный статистический отчет, содержащий следующие данные:

а) точное число услуг, оказанных каждой рабочей единицей;

б) имя и фамилию каждого потребителя, номер его личного формуляра и номер военного билета с отметкой о соответственном денежном удержании;

в) краткий отчет о поведении членов оперативной группы (начальника, рабочих единиц, лиц, обслуживающих транспортные средства) во время их пребывания в расположении воинского подразделения и

г) конструктивную критику и предложения относительно улучшения деятельности ЖРДУГЧА.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Утверждаю: генерал СВ Фелипе Кольасос, начальник Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск.

СТАТИСТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

Лагунас, 2 сентября 1957 года

Капитан СВ Альберто X. Мендоса Р. с удовлетворением направляет ЖРДУГЧА следующий отчет о пребывании оперативной группы № 16 во вверенном ему военном лагере Лагунас (на реке Уальага).

Оперативная группа № 16 прибыла в лагерь Лагунас из Икитоса в четверг 1 сентября в 15 часов на речном судне «Ева» и убыла в 19 часов того же дня в направлении лагеря Пуэрто-Артуро (также на реке Уальага). Оперативную группу возглавила сеньора Леонор Куринчила, или Чучупе; в состав группы входили рабочие единицы: Дульсе Мариа, Лунита, Пичуса, Барбара, Пенелопа и Рита. В соответствии с инструкцией 83 потребителя были разделены на шесть групп (пять групп по четырнадцать человек и одна – тринадцать человек), которым упомянутые рабочие единицы оказывали услуги в рамках установленного времени и в высшей степени удовлетворительно. Поскольку наименьшее число заявок поступило на Дульсе Мариа, ей назначили группу из тринадцати человек. К настоящему отчету прилагается список 83 потребителей: имена, фамилии, номера личных формуляров и военных билетов с отметкой о денежном удержании. Поведение оперативной группы во время пребывания на территории лагеря Лагунас было положительным. Отмечено лишь одно чрезвычайное происшествие, имевшее место во время прибытия судна, когда нижний чин Рейнальдино Чумбе Киски узнал среди рабочих единиц свою родную сестру (так называемую Луниту), набросился на нее и, прежде чем его схватили, успел оскорбить ее и нанести ей телесные повреждения, к счастью незначительные. Нижний чин Чумбе Киски был лишен услуг и посажен на шесть дней в карцер за дурной характер и несдержанность, но затем освобожден от второй части наказания по ходатайству его родной сестры Луниты и остальных членов оперативной группы. Нижеподписавшийся позволяет себе внести предложение о том, чтобы ЖРДУГЧА, чью деятельность чрезвычайно высоко оценивают все сержанты и солдаты, изучила бы вопрос о возможности распространения своих услуг и на унтер-офицеров, учитывая их неоднократные просьбы, и создала бы специальную бригаду из рабочих единиц высшего класса для одиноких офицеров и тех, чьи семьи живут далеко от мест, где эти офицеры несут службу.

Подпись: капитан СВ Альберто X. Мендоса Р.

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 15

Главная тема: Рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии.

Конкретная тема: Празднование первой годовщины и подведение итогов первого года существования ЖРДУГЧА. Гимн Роты добрых услуг.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 16 августа 1957 года.

Нижеподписавшийся, капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, командир Роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. В связи с исполняющейся 4-го числа текущего месяца первой годовщиной ЖРДУГЧА нижеподписавшийся позволил себе организовать для мужского и женского персонала оной скромный товарищеский обед в расположении ЖРДУГЧА на реке Итайа, который, дабы не обременять излишне скудный бюджет, был приготовлен группой добровольцев из числа вольнонаемных ЖРДУГЧА под руководством начальницы персонала доньи Леонор Куринчилы (она же Чучупе). Дружеское застолье, проходившее в здоровой обстановке веселья и шуток, – меню превосходной амазонской кухни включало знаменитый местный суп из земляного ореха, инчикапи, рис с курицей, мороженое с ягодой коконой и пиво в качестве напитка, – не только укрепило чувства братства и сотрудничества, но и было использовано как привал в пути, с тем чтобы, обратив мысленный взор на пройденное, проанализировать плоды деятельности роты за первый год ее существования, обменяться мнениями, внести предложения и высказать конструктивную критику, неизменно имея в виду совершенствование методов выполнения порученного нам армией задания.

2. В общих чертах итог первого года существования ЖРДУГЧА, который нижеподписавшийся подвел в краткой речи перед сотрудниками за десертом, выразился в цифре 62 160 добрых услуг сержантам и солдатам Сухопутных войск и Военно-морских сил, служащим в пограничных областях Амазонии; данная цифра, хотя и ниже уровня существующего спроса, тем не менее символизирует скромный успех ЖРДУГЧА и доказывает (если разложить 62 160 услуг на количество рабочих единиц), что ЖРДУГЧА постоянно работала на полную мощность и с максимальной производительностью труда, что является пределом мечтаний всякого предприятия. Действительно, в течение двух первых месяцев, когда в ЖРДУГЧА насчитывалось всего четыре рабочие единицы, число услуг достигало 4320, что составляло ежемесячно 540 добрых услуг на одну рабочую единицу, или 20 услуг ежедневно (см. докладную записку № 1), а значит, свидетельствовало о высокой производительности каждой из них. На протяжении четвертого и пятого месяцев, когда штат увеличился до шести рабочих единиц, число добрых услуг возросло до 6480, что составляло те же ежедневные два десятка добрых услуг на рабочую единицу. Пятый, шестой и седьмой месяцы дали цифру 13 560, то есть в среднем ежедневно двадцать добрых услуг на каждую рабочую единицу ЖРДУГЧА. На протяжении восьмого, девятого и десятого месяцев сохранялся тот же рабочий ритм и максимальный уровень производительности, ибо 16 200 добрых услуг, оказанных за этот период, дают в среднем те же двадцать ежедневных услуг на каждую из десяти рабочих единиц, точно так же 21 600 услуг за два последних месяца показали, что двадцать рабочих единиц, входящих теперь в штат ЖРДУГЧА, сумели удержаться на том же высоком уровне производительности без всяких срывов. Нижеподписавшийся позволил себе закончить краткую торжественную речь поздравлением в адрес всего персонала ЖРДУГЧА, отметив его дисциплинированность, упорство в работе, и призвал удвоить усилия, с тем чтобы в будущем добиться еще более высокой производительности труда, не снижая при этом качества.

3. После завершающего тоста, который был поднят за ЖРДУГЧА, рабочие единицы вышеупомянутой очень мило исполнили перед нижеподписавшимися музыкальную вещицу, которую они тайком сочинили специально для этого случая и которую предложили принять в качестве гимна Роты добрых услуг. Нижеподписавшийся удовлетворил их просьбу, прослушав гимн, спетый всем коллективом с подлинным энтузиазмом, и надеется, что он будет одобрен и командованием, принимая во внимание, что целесообразно приветствовать инициативу, как и в данном случае, свидетельствующую об интересе и любви, с какими относится персонал к учреждению, частью которого является, – инициативу, пробуждающую дух братства, необходимый для успешного совместного выполнения поставленных задач, а также выявляющую высокий моральный дух, юный задор и остроумие, каковые – в небольших дозах, разумеется, – никогда не лишни и могут служить уместной приправой в нашем деле.

4. Ниже приводятся слова вышеупомянутого сочинения, которые исполняются на мотив широкоизвестного бразильского танца – распы.

Гимн Роты добрых услуг

Служить, служить, служить
Солдатам отчизны родной.
Служить, служить, служить
Телом и душой.

Капельку счастья, немного участья
Нашим солдатам, славным ребятам,
Чем можем – поможем,
Пусть служат – не тужат.

Служить, служить, служить
Солдатам отчизны родной.
Служить, служить, служить
Телом и душой.

На лавке, на травке, в канавке,
На грядке, но в строгом порядке
Любить по команде
Учись – не ленись.

Служить, служить, служить
Солдатам отчизны родной.
Служить служить, служить
Телом и душой.

Водой, небесами, лесами
Летаем, плывем, доплываем.
Повсюду нас ждут:
Услуга – не блуд.

Служить, служить, служить
Солдатам отчины родной.
Служить, служить, служить
Телом и душой.

Пора за работу, Женская рота,
К новым свершеньям, смелым решеньям.
Снова вперед
Долг нас зовет.

Вперед, вперед, вперед,
Китаец, Чучупе, Чупон.
До скорого свиданья,
Сеньор Панталеон.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Копии: генералу Висенте Скавино, главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония).

Резолюция: Сообщить капитану Пантохе, что командование Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск лишь временно соглашается с его решением принять гимн Роты добрых услуг, созданный женским персоналом ЖРДУГЧА, поскольку уместнее исполнять эти слова на мотив какой-нибудь перуанской народной песни, а не зарубежной мелодии вроде распы; данное предложение следует учесть на будущее.

Подпись: генерал Фелипе Кольасос,

начальник Административной, Интендантской

и других служб Сухопутных войск.

ШИФРОВАННАЯ РАДИОГРАММА

МЛАДШЕГО ЛЕЙТЕНАНТА СВ АЛЬБЕРТО САНТАНЫ, КОМАНДИРА ПОСТА ОРКОНЕС (НА РЕКЕ НАПО), ПРИНЯТАЯ В ВОЕННОМ ЛАГЕРЕ ВАРГАС ГЕРРА (ИКИТОС) И ПЕРЕДАННАЯ ПО НАЗНАЧЕНИЮ

(КОПИЯ – КОМАНДОВАНИЮ ПЯТОГО ВОЕННОГО ОКРУГА, АМАЗОНИЯ)

Прошу передать капитану СВ (Интендантской службы) Панталеону Пантохе, командиру Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, следующее сообщение:

1. От имени унтер-офицеров, сержантов и солдат поста Орконес, а также от себя лично шлю ему наши искренние поздравления по случаю рождения дочурки Гладис и пожелания счастья и успехов в жизни его новорожденной наследнице; поздравляем с опозданием, поскольку узнали о счастливом событии только вчера от прибывшей в Орконес оперативной группы ЖРДУГЧА № 11.

2. От имени всех солдат, находящихся у меня под командой, и от себя лично выражаю ему нашу братскую солидарность; мы позором клеймим и даем решительный отпор предательским нападкам и мерзким инсинуациям, которые допускает с некоторых пор по адресу Роты добрых услуг радиопрограмма «Говорит Синчи», каковую в знак нашего негодования в расположении поста Орконес больше не слушают, подключая на это время к трансляционной сети программу национального радио «Музыка и песни вчерашнего дня».

С благодарностью,

младший лейтенант СВ Альберто Сантана,

командир поста Орконес (на реке Напо)

ОБЪЯСНИТЕЛЬНАЯ ЗАПИСКА

КОМАНДИРА ГАРНИЗОНА БОРХА

ПОЛКОВНИКА СВ ПЕТЕРА КАСАУАНКИ

ЖЕНСКОЙ РОТЕ ДОБРЫХ УСЛУГ

ДЛЯ ГАРНИЗОНОВ И ЧАСТЕЙ АМАЗОНИИ

Борха, 1 октября 1957 года

Полковник Петер Касауанки, командир гарнизона Борха, с сожалением вынужден довести до сведения Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, что во время пребывания в расположении гарнизона оперативной группы № 25 (во главе с субъектом по прозвищу Чупито и в составе Коки, Флор, Макловии и Лохмушки), которое продолжалось восемь дней по причине непогоды, препятствовавшей гидроплану «Далила» подняться в воздух с водной поверхности реки Мараньон, имели место следующие чрезвычайные происшествия, которые ниже излагаются в подробностях:

1. По окончании оказания услуг, завершившихся нормально в день прибытия оперативной группы, во избежание непредусмотренных контактов между членами оперативной группы и войсками первые были расквартированы в помещении, предназначенном для унтер-офицеров и соответственно для этого приспособленном. Благодаря своевременному донесению командование узнало о том, что пилот «Далилы» по кличке Псих собирается осуществить недопустимую сделку, предложив унтер-офицерам гарнизона Борха воспользоваться за деньги услугами сотрудниц оперативной группы. Три унтер-офицера части, застигнутые среди ночи за делом, были строго наказаны, субъект по кличке Псих помещен в карцер до отбытия оперативной группы, а на сотрудниц наложен денежный штраф.

2. На третий день пребывания оперативной группы в гарнизоне Борха, невзирая на строгое наблюдение за помещением, где были расквартированы сотрудницы оперативной группы, произошел совместный побег одной из них – Макловии – с начальником стражи, несшей караульную службу у помещения, первым сержантом Теофило Гуалино. Тотчас же были приняты необходимые меры, организована погоня за беглецами, каковые, как обнаружилось, преступно захватили один из гарнизонных катеров. В результате двухдневных усиленных поисков они были найдены в местечке Санта-Мариа-де-Ньева, где получили кров и приют в одном из тайных убежищ «братьев» после того, как им чудом удалось (как полагает наивная парочка, благодаря заступничеству младенца-мученика из Моронакочи) переправиться через разыгравшуюся реку Мараньон. Местонахождение убежища фанатиков было выдано жандармам, которые устроили облаву, к несчастью безуспешную, поскольку «братьям» и «сестрам» удалось скрыться в горах. Оба дезертира из Борхи были задержаны, хотя на первых порах пытались оказывать сопротивление, однако поисковая группа под командой младшего лейтенанта Камило Бооркеса Рохаса без труда преодолела его. Из документов, которые были конфискованы у беглецов, выяснилось, что утром того же дня их сочетал гражданским браком военный губернатор Санта-Мариа-де-Ньевы, а перед тем – церковным браком капеллан миссии. Первый сержант Теофило Гуалино был лишен воинских наград и разжалован в рядовые, а также посажен в карцер на хлеб и воду сроком на двадцать дней; в личный формуляр сержанта было занесено строгое порицание. Рабочая единица Макловия возвращена в ЖРДУГЧА, с тем чтобы командование подвергло ее наказанию по своему усмотрению.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: полковник СВ Петер Касауанки, командир гарнизона Борха (на реке Мараньон).

Икитос, 12 октября 1957 года

Друг Пантоха!

Терпение, как и все человеческое, имеет предел. Мне не хочется намекать Вам, что Вы злоупотребляете моим терпением, но любой беспристрастный наблюдатель скажет, что Вы его топчете, ибо как еще истолковать то могильное молчание, каким Вы удостаиваете все мои устные и дружеские послания, которые я на протяжении последних недель передаю Вам через Ваших служащих – Чупито, Чучупе и Китайца Порфирио? Все очень печально и очень просто, Вы должны понять это и научиться раз и навсегда различать, кто Вам друг, а кто – нет, иначе, простите, сеньор Пантоха, Ваше процветающее предприятие пойдет ко всем чертям. Город требует, чтобы я набросился на Вас, а в Вашем лице на все то, что достойные люди Икитоса считают беспрецедентным и не имеющим оправдания скандалом. Вы знаете, я человек своего времени, не стану зря рисковать головой, готов взглянуть в лицо реальности и способен в интересах прогресса согласиться с тем, чтобы на нашей прекрасной земле, где я увидел свет, процветало бы предприятие, подобное Вашему. Однако даже я, человек широких взглядов, не могу не понять тех, кто приходит в ужас, яростно негодует, поднимает крик до небес. Вначале их было всего четыре, друг Пантоха, а теперь двадцать, тридцать, пятьдесят? И Вы таскаете этих блудниц туда-сюда по водам и небесам нашей Амазонии. Так знайте же, народ требует, чтобы Ваше предприятие прикрыли. Семейные очаги не знают покоя с тех пор, как у них под боком, на глазах их малолетних дочерей, появился этот гнойник разврата и порока, и, полагаю, Вам известно, что любимое занятие ребятишек в Икитосе – ходить на берег Итайи смотреть, как отправляется и прибывает судно или гидроплан со своим разноперым грузом. Как раз вчера мне со слезами на глазах рассказывал об этом директор колледжа Святого Августина, этот многомудрый святой старец, отец Хосе Мариа.

Поймите же, как обстоит дело: жизнь и смерть Вашего приносящего миллионы предприятия находится в моих руках. До сих пор я противился давлению, которое на меня оказывают, и ограничивался тем, что время от времени, дабы унять немного негодование общественности, сдержанно предостерегал Вас, но если Вы и дальше будете упорствовать в своем непонимании реальной действительности и если до конца месяца я не получу того, что мне причитается, то Вашему предприятию и Вам лично, как его мозговому центру и управляющему, будет объявлена война не на жизнь, а на смерть – война без жалости и сострадания, которая кончится для вас обоих роковым образом.

Об этом и о многом другом мне бы хотелось побеседовать с Вами, сеньор Пантоха, в дружеской обстановке. Но опасаюсь Вашего характера, Вашей несдержанности, Ваших дурных манер, и, кроме того, позвольте мне с улыбкой напомнить Вам, что два вынужденных купания в грязных водах Итайи – это максимум, который Ваш покорный слуга может счесть шуткой и простить: на третью попытку я бы ответил как мужчина, хотя насилие мне не по душе.

Вчера, друг Пантоха, я видел Вас под вечерок прогуливающимся по проспекту Гонсалеса Вихила, неподалеку от приюта для престарелых. Я хотел подойти поздороваться, но заметил, что Вы в приятном обществе, к тому же я угодил бы в самый неподходящий момент, и я не подошел, ибо умею быть скромным, умею войти в чужое положение. Я был рад узнать прелестную дамочку, которую Вы обнимали за талию, в то время как она нежно покусывала Вас за ушко. Ну и ну, сказал я себе, ведь если это не его прелестная супруга, так, значит, то бесценное сокровище со славным прошлым, которое импортировали из Манаоса для процветающего предприятия. У Вас изысканный вкус, сеньор Пантоха, и знайте, что мы, мужчины города, все как один завидуем Вам, потому что Бразильянка самое соблазнительное, самое прелестное существо, которое когда-либо ступало на землю Икитоса, – вот какое счастье выпало Вам и всем подряд солдатикам нашей армии. Вы, должно быть, направлялись на берег красивейшего озера Морона поглядеть, как сгущаются сумерки, и поклясться в вечной любви, как это теперь стало модно среди местных влюбленных, на краю оврага, где распяли младенца-мученика.

Сердечно жмет Вашу руку, сами знаете кто.

X X X

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 18

Главная тема: Женская рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии.

Конкретная тема: Чрезвычайные происшествия, имевшие место в оперативной группе № 25 в Борхе в период с 22 по 30 сентября 1957 года.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 6 октября 1957 года.

Нижеподписавшийся, капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, командир Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, почтительно приветствует генерала Фелипе Кольасоса, начальника Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и докладывает:

1. По поводу чрезвычайных происшествий, имевших место в гарнизоне Борха, о которых сообщается в объяснительной записке полковника СВ Петера Касауанки, прилагаемой к настоящей докладной, ЖРДУГЧА провела тщательное расследование, которое позволило установить следующие факты:

а) в течение восьми дней пребывания оперативной группы № 25 в Борхе (с 22 по 30 сентября) погода там стояла превосходная, все время светило солнце, не выпало ни одного дождя, и река Мараньон была спокойна, о чем сообщается в сводке метеорологической службы Перуанских военно-воздушных и военно-морских сил, которая прилагается;

б) показания всех членов оперативной группы № 25 решительно совпадают в том, что задержка в Борхе была вызвана намеренным повреждением гидроплана «Далила», которое произвело неизвестное лицо с целью воспрепятствовать отлету и задержать оперативную группу в Борхе; через восемь дней гидроплан таким же таинственным образом был починен;

в) точно так же все члены оперативной группы одинаково показывают, что на протяжении всех восьми дней вынужденного пребывания в Борхе рабочие единицы Кока, Флор, Макловия и Лохмушка (Макловия, разумеется, лишь когда она находилась в расположении гарнизона) ежедневно и неоднократно принуждались к оказанию добрых услуг всем офицерам и унтер-офицерам подразделения вопреки уставу ЖРДУГЧА, исключающему из сферы ее услуг старший и средний офицерский состав, при этом за упомянутые услуги не было получено материального вознаграждения;

г) пилот «Далилы» утверждает, что причиной его заключения в карцер гарнизона Борха послужило его намерение, и только оно, помешать оперативной группе оказывать добрые услуги, противоречащие уставу и ad honores[5], которых от нее требовали и число которых, согласно ее собственным приблизительным подсчетам, составляет 247;

д) нижеподписавшийся хотел бы подчеркнуть, что докладывает о результатах настоящего расследования не для того, чтобы опровергнуть свидетельство полковника Петера Касауанки – выдающегося командира, которого сам он высоко ценит и уважает, – но исключительно из стремления внести свой посильный вклад, пополнив всесторонне сообщение вышеназванного военачальника, а также во имя торжества правды.

2. С другой стороны, нижеподписавшийся имеет честь довести до сведения командования, что проведенное ЖРДУГЧА расследование обстоятельств побега и последующего бракосочетания рабочей единицы Макловии с бывшим первым сержантом Теофило Гуалино совпадает по всем параметрам с версией, изложенной в объяснительной записке полковника СВ Петера Касауанки, с тем лишь дополнением, сделанным по просьбе вышеупомянутой Макловии, что она и бывший первый сержант Гуалино завладели гарнизонным катером заимообразно, поскольку уйти из Борхи можно только по реке, и что они были твердо намерены вернуть его при первой же возможности. Упомянутая Макловия за безответственное поведение уволена из рядов ЖРДУГЧА без выходного пособия и рекомендательного письма.

3. Нижеподписавшийся позволяет себе обратить внимание командования на то обстоятельство, что причины данного чрезвычайного происшествия, как и большинства других, имевших место, несмотря на все старания ЖРДУГЧА и ответственных лиц в гарнизонах и частях, коренятся в трагической нехватке рабочих единиц. Штат в количестве двадцати (20) рабочих единиц (а в настоящее время девятнадцати, поскольку упоминавшейся Макловии еще не найдена замена) при всей самоотверженности и доброй воле всех сотрудниц ЖРДУГЧА недостаточен для удовлетворения неуемно растущего спроса со стороны потребительских центров, которые мы при всем нашем желании не можем обслужить должным образом, выдавая им, да простят мне это выражение, в час по чайной ложке, а такой рацион способен лишь возбудить, породить чувство фрустрации, а иногда стать причиной опрометчивых, достойных сожаления поступков. Нижеподписавшийся снова позволяет себе обратиться к командованию с убедительной просьбой решиться на смелый шаг – дать согласие на увеличение оперативного штата ЖРДУГЧА с двадцати (20) до тридцати (30) рабочих единиц, что явилось бы существенным прогрессом в деле еще далекого от реальности осуществления того, что в науке называется «полным удовлетворением мужских потребностей» наших войск, служащих в Амазонии.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха.

Приложение: объяснительная записка полковника СВ Петера Касауанки, командира гарнизона Борха (на реке Мараньон) и две (2) сводки метеорологической службы ВМФ и ВВС.

Резолюция: Направить докладную записку капитана Пантохи генералу Висенте Скавино, главнокомандующему Пятым военным округом, с нижеследующими указаниями:

1. Произвести немедленно тщательное расследование чрезвычайного происшествия с оперативной группой № 25 ЖРДУГЧА, имевшего место в гарнизоне Борха в период между 22 и 30 сентября, и строго наказать виновных.

2. Удовлетворить просьбу капитана Пантохи и выделить ЖРДУГЧА средства, необходимые для увеличения оперативного штата с двадцати до тридцати рабочих единиц.

Подпись: генерал Филипе Кольасос,

начальник Административной, Интендантской

и других служб Сухопутных войск.

Лима, 10 октября 1957 года

СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА КОНТР-АДМИРАЛА ПФ

ПЕДРО Г. КАРРИЛЬО, КОМАНДУЮЩЕГО РЕЧНОЙ ФЛОТИЛИЕЙ АМАЗОНКИ, ГЕНЕРАЛУ СВ ВИСЕНТЕ СКАВИНО, ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕМУ ПЯТЫМ ВОЕННЫМ ОКРУГОМ (АМАЗОНИЯ)

База Святая Клотильда,

2 октября 1957 года

Заверяя в своем глубоком уважении, имею честь довести до Вашего сведения, что с различных военных баз, расположенных в Амазонии, до меня дошли сигналы об удивлении и недовольстве как со стороны матросов, так и офицерского состава по поводу гимна Роты добрых услуг. Люди, облаченные в незапятнанный мундир Перуанского флота, выражают сожаление по поводу того, что автор текста вышеупомянутого гимна не счел нужным даже упомянуть Перуанский флот или морскую службу вообще, как если бы они вовсе не покровительствовали этому начинанию, между тем как – надо ли напоминать? – мы содействовали ему, выделив транспортное судно с соответствующим экипажем и приняв долевое участие в расходах по его содержанию, а также аккуратнейшим образом выплачивая гонорары, причитающиеся за оказываемые нам услуги.

Будучи убежден в том, что такое упущение является исключительно результатом недосмотра и возникло случайно, а ни в коей мере не продиктовано намерением оскорбить флот или недооценкой морской службы со стороны наших коллег из Сухопутных войск, я направляю Вам эту служебную записку одновременно с моим дружеским приветом и прошу исправить, если это в Ваших силах, допущенную неточность, ибо, сколь банальной и незначительной она бы ни была, все же может стать причиной обид и досады, которым не следует омрачать отношений между братскими родами войск.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: контр-адмирал ПФ Педро Г. Каррильо, командующий Речной флотилией Амазонки.

Резолюция: Ознакомить с содержанием служебной записки капитана Пантоху, вынеся ему порицание за непростительную бестактность, которую проявила ЖРДУГЧА в этом вопросе, и распорядиться немедленно должным образом искупить вину перед контр-адмиралом Педро Г. Каррильо и нашими товарищами, служащими в Перуанском флоте.

Подпись: генерал Висенте Скавино,

главнокомандующий Пятым военным округом (Амазония).

Икитос, 4 октября 1957 года

Рекена, двадцать второе октября одна тысяча 957

Атважный Синчи!

Откликнись в своих разячих несправедливости передачах по амазонскому радиу которые мы всю дорогу слушаим за что тебя приветствуим потому как морячки с базы Святой исабелиты притащили к нам сюда потаскушек из Икитоса на раскошном пароходе по имени ева и плещутся себе в наших водах вместе с ними а нам нельзя и мы прогрессивная молодежь Рекены ничего поделать не можем. Где же справедливость Атважный Синчи? Мы уже избирали комиссию из себя горожан под водительством алькальда Теофило Морея чтобы протестовать самому начальнику базы святой Исабелиты но этот трус отказал нам по причине мол каких я могу позволить вам услуг если никаких таких услуг не существует и при том поклялся еретик на образке младенца мученика. Вот те на будто мы ничего не видим ничего не слышим что скажешь Синчи как тебе это нравится? Почему морякам можно, а нам нет? Вставь про это в свою передачу Атважный Синчи дай им в поддых сотри в порошок!

Твои слушатели которые уважают

Артидоро Сома

Непомусено Килка

Кайфас Санчо.

С письмецом посылаем тебе и подарочек попугая у него язык подвешен не хуже твоего.

ЖРДУГЧА

ДОКЛАДНАЯ ЗАПИСКА № 26

Главная тема: Женская рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии.

Конкретная тема: Объяснение побудительных причин и доработка текста гимна Роты добрых услуг.

Характер документа: Секретно.

Дата и место: Икитос, 16 октября 1957 года.

Нижеподписавшийся, капитан СВ (Интендантской службы) Панталеон Пантоха, командир Женской роты добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, почтительно приветствует контр-адмирала ПФ Педро Г. Каррильо, командующего Речной флотилией Амазонки, и докладывает:

1) что глубоко сожалеет о непростительной небрежности, в силу которой в тексте гимна Роты добрых услуг не оказалось четкого упоминания славного Перуанского флота и его отважных моряков. Не из желания оправдаться, но лишь в порядке информации следует сообщить, что гимн, написанный не по заданию командования ЖРДУГЧА, но возникший стихийно, как творчество ее личного состава, был хотя и без дурного умысла, но несколько легкомысленно одобрен без предварительного критического рассмотрения как с точки зрения формы, так и в отношении содержания. Ибо даже если это не нашло отражения в тексте, но в духе самого гимна, равно как в умах и сердцах тех, кто трудится в ЖРДУГЧА, всегда присутствует образ Перуанского флота и морской службы как таковой, к которой у нас в роте питают особую любовь и самое глубокое уважение;

2) что недостатки, имевшиеся в гимне, устранены, он обогащен следующими изменениями:

а) припев, или рефрен, который повторяется пять раз, после каждой новой строфы, три раза (первый, третий и пятый) будет исполняться согласно первоначальному варианту, то есть:

Служить, служить, служить
Солдатам отчизны родной.
Служить, служить, служить
Телом и душой.

Второй и четвертый раз будет исполняться второй вариант припева:

Служить, служить, служить
Флоту отчизны родной.
Служить, служить, служить
Телом и душой;

б) первая строфа претерпела коренные изменения: убрана четвертая строчка первоначального варианта «Пусть служат – не тужат», и вместо нее написана новая:

Капельку счастья, немного участья
Нашим солдатам, славным ребятам,
Чем сможем – поможем
И нашим матросам.

Да хранит Вас Бог.

Подпись: капитан СВ (Интендантской службы)

Панталеон Пантоха.

Копии: генералу Фелипе Кольасосу, начальнику Административной, Интендантской и других служб Сухопутных войск, и генералу Висенте Скавино, главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония).

СТАТИСТИЧЕСКИЙ ОТЧЕТ

Полковник СВ Максимо Давила имеет удовольствие направить ЖРДУГЧА следующий сводный отчет о пребывании оперативной группы № 32 в гарнизоне Барранка (на реке Мараньон).

Дата прибытия оперативной группы № 32: 3 ноября 1957 года.

Транспортные средства и состав оперативной группы: судно «Ева». Начальник оперативной группы: Китаец Порфирио. Рабочие единицы: Кока, Печуга, Лалита, Сандра, Ирис, Хуана, Лорета, Бразильянка, Роберта и Эдувихес.

Время пребывания в гарнизоне: шесть (6) часов, от 14.00 до 20.00.

Число потребителей и процедура оказания услуг: Сто девяносто два (192) потребителя были разделены на группы и обслужены следующим образом: группа из десяти (10) потребителей – Бразильянкой (невзирая на то, что на нее поступило наибольшее количество заявок от личного состава полка, было учтено распоряжение ЖРДУГЧА о предоставлении этой рабочей единице установленного минимума потребителей); группа из двадцати двух (22) потребителей – Печугой (поскольку она стоит на втором месте по популярности в нашем полку) и восемь групп по двадцать (20) потребителей – остальными рабочими единицами. Разделение на группы было осуществлено после того, как покончили с непредвиденными обстоятельствами, о которых будет сказано ниже. Поскольку «Ева» должна была отчалить до темноты, а в это время года в нашей местности темнеет быстро, максимальное время потребления было сокращено с двадцати минут до пятнадцати, дабы закончить всю операцию до захода солнца, что и удалось осуществить.

Оценка результатов: Потребители были вполне удовлетворены оказанными им услугами, лишь некоторые жаловались на сжатость сроков, которая имела место по причине, изложенной выше; поведение оперативной группы № 32 было вполне корректным, что вообще отличает все оперативные группы ЖРДУГЧА, которые мы имели удовольствие принимать в гарнизоне Барранка.

Непредвиденные обстоятельства: Медицинская служба нашего полка обнаружила, что вместе с оперативной группой № 32 обманным образом в женском платье зайцем прибыл некий субъект, который был сдан патрулю и, как выяснилось в результате допроса, оказался Адрианом Антунесом (он же Стомордый), который является покровителем, или сутенером, рабочей единицы, известной под именем Печуга. «Заяц» признался, что попасть на судно ему помогла его протеже, вышеупомянутая Печуга, и что он угрозами добился согласия начальника оперативной группы и молчания остальных рабочих единиц. Благодаря женскому платью ему удалось обмануть экипаж, будто он – новая рабочая единица по имени Адриана, и мошенничество раскрылось лишь по прибытии в гарнизон Барранка, когда новоявленная Адриана, сославшись на нездоровье, предложила первому же клиенту, нижнему чину Рохелио Симонсе, вместо нормальной услуги – противоестественную. У нижнего чина Симонсы зародились подозрения, он донес о случившемся, и лже-Адриана была насильно подвергнута осмотру дежурным фельдшером, который и установил ее истинный пол. «Заяц» сначала уверял, будто замыслил этот маскарад только для того, чтобы самому проверить, каковы заработки рабочей единицы Печуги (75 % поступает ему), поскольку подозревал, что она занижает цифры, отчитываясь перед ним, и урезает его долю. Но потом, натолкнувшись на недоверие со стороны тех, кто его допрашивал, признался, что уже много лет как извращенец и истинное его намерение состояло в том, чтобы предаваться этому пороку с войсками и доказать самому себе, будто он свободно может заменить женщину в составе ЖРДУГЧА. Все это было подтверждено его сожительницей Печугой. Поскольку не в нашей компетенции принимать какие бы то ни было решения по поводу случившегося, субъект по имени Адриан Антунес (он же Стомордый) в наручниках и под охраной был возвращен на судне «Ева» в интендантский центр, для того чтобы командование ЖРДУГЧА приняло в отношении него меры, которые сочтет нужным.

Предложения: Изучить возможность чаще направлять в потребительские центры оперативные группы ЖРДУГЧА, принимая во внимание положительный эффект доброй услуги для войск.

Подпись: полковник СВ Максимо Давила, командир гарнизона Барранка (на реке Мараньон).

Приложение: список потребителей (имена, фамилии, номера личных формуляров и карточек с отчислениями), а также «заяц» Адриан Антунес (он же Стомордый).

Икитос, 1 ноября 1957 года

Уважаемая сеньора Пантоха!

Сколько раз я подходила к Вашей двери, хотела постучать, но потом раскаивалась и вся в слезах возвращалась к своей сестре, Росите, потому что твой муж всегда грозился: «Раньше, мол, провалитесь в ад, чем подойдете близко к моему дому». Но я совсем отчаялась и без того живу как в аду, сеньора, сжальтесь надо мной хоть сегодня, в День поминовения усопших. А я сейчас пойду в церковь Пунчаны помолиться за дорогих тебе покойников, сеньора Пантоха, прояви доброту, я знаю, Вы добрая, и я видела, какая у тебя хорошенькая доченька, личико у нее ангельское, как у младенца-мученика из Моронакочи. Скажу Вам, когда родилась твоя доченька, мы все в Пантиляндии были уж так рады, уж так рады, мы устроили праздник твоему мужу и подпоили его, чтобы ему от вина стало еще лучше; вот, говорили мы друг дружке, наверное, она, что твой ангелочек, с чистой душою явилась к нам прямо с неба. Так, видать, и есть, я знаю, мне сердце подсказывает. Вы меня знаете, один раз видели год назад или больше, я та «прачка», которую Вы по ошибке впустили в дом, думали, мол, я пришла белье постирать. Это я и есть, сеньора. Помогите мне, проявите доброту к бедняжке Макловии, я помираю с голоду, а несчастный Теофило там, в Борхе, его гноят в карцере, посадили на хлеб и воду, он мне описал все в письме, которое передал один друг, а весь грех-то его, несчастного, в том, что он любит меня, помогите хоть чем-нибудь, а уж я по гроб жизни буду тебе благодарная. А как Вы думаете, я могу жить, сеньора, если Ваш муж выкинул меня из Пантиляндии? Сказал, что я плохо вела себя в Борхе, мол, подговорила Теофило убежать. Это не я, это он сказал: «Давай убежим в Ньеву», сказал, простит мне, что я была гулящей, что, когда мы приехали в Борху, как только увидел меня, мол, сердце ему сказало: «Вот она, женщина, которую ты ищешь всю жизнь».

Благодаря доброму сердцу сестры моей Роситы у меня есть кров, но она сама тоже бедная и не может кормить меня, сеньора, это она пишет тебе письмо за меня, я не умею. Сжальтесь надо мною ради Христа, Он тебя наградит за это, наградит на небе и тебя и доченьку твою, я видела ее на улице, как она топала своими ножками, и подумала: ну чистый ангелочек, глазки-то какие. Мне надо вернуться в Пантиляндию, скажи своему мужу, пусть простит меня и возьмет обратно. Разве я плохо работала? Разве чем огорчила сеньора Пантоху, пока была там? Ничем, ни разочка, только это одно за весь-то год. Я что же, не имею права полюбить человека? А сам он как слюни пускает, когда к нему подступается Бразильянка со своими штучками? Поостерегись, сеньора, это плохая женщина, она жила в Манаосе, а гулящие оттуда все как одна бандитки, она, видно, опоила твоего мужа, околдовала, чтобы вить из него веревки. Ведь убились же из-за нее двое мужчин, один американец – прямо святой, говорят, а другой студент. И разве с сеньором Пан-Паном уже не получилось так, что она вытягивает из него все, что ей надо? Поостерегись, сеньора, эта женщина может его отнять, тогда наплачешься, сеньора. Я буду молиться за тебя, чтобы такого не вышло.

Попроси его, умоли за меня, сеньора Пантоха. Моего Теофило будут держать за решеткой много месяцев, а я хочу повидать его, потому что, чудное дело, по ночам плачу во сне и все о нем думаю. Он муж мой перед Богом, сеньора, нас повенчал старичок, святой отец в Ньеве. В Хранилище креста мы распяли куренка ради нашей любви и верности. Теофило не был с «братьями», а я была с тех пор, как в Икитос пришел брат Франсиско, благослови его Бог, я ходила слушать его, и он меня обратил. А я обратила Теофило, и он сделался «братом», увидел, как в Ньеве «братья» нам помогли. За то, что дали нам пищу и уступили свой гамак, им, беднягам, пришлось уйти в горы, бросить дома, бросить всю живность – все, что имели. Какая же это справедливость – преследовать хороших людей, которые верят в Бога и творят добро?

Как я могу поехать к Теофило повидаться, если у меня нет денег на дорогу? А где взять работу, если Сморчок жутко злопамятный и не хочет брать меня к себе, потому как я ушла от него в Пантиляндию. И обратно в «прачки» не хочу: смерть как устаешь там, и полиция вытягивает все, что заработаешь. Некуда деваться, сеньора. Поцелуй его да исхитрись как-нибудь, ведь мы, женщины, умеем, сделай, чтоб он простил меня, а уж я на коленях приползу целовать тебе ноги. Подумай о моем Теофило, как он там в Борхе, а я тут на себя руки хочу наложить, воткнуть бы себе в сердце шип чимбиры, как делают люди в племени чунчо, и конец печалям, да вот сестричка Росита не дает, и еще знаю, что Господь наш Бог и брат Франсиско, наместник Его на земле, не простят мне этого, они любят всякую тварь живую, они даже гулящую любят. Сжальтесь надо мною, пусть он возьмет меня обратно, в жизни больше не прогневлю его, клянусь тебе твоей доченькой, буду молиться за нее, пока не охрипну, сеньора. Меня зовут Макловия, он знает.

А уж я так тебя благодарю, сеньора Пантоха, награди тебя Бог, целую твои ножки и ножки твоей доченьки, по гроб жизни тебе преданная

Макловия

ПРОШЕНИЕ ОБ ОТСТАВКЕ МАЙОРА (КАК)

ГОДОФРЕДО БЕЛЬТРАНА КАЛИЛЫ,

КОМАНДИРА КОРПУСА АРМЕЙСКИХ КАПЕЛЛАНОВ ПЯТОГО ВОЕННОГО ОКРУГА (АМАЗОНИЯ)

Икитос, 4 декабря 1957 года

Бригадному генералу Висенте Скавино,

главнокомандующему Пятым военным округом (Амазония).

Мой генерал!

Повинуясь тяжкому долгу, прошу Вас о моей немедленной отставке из Перуанской армии, в рядах которой я имею честь служить восемнадцать лет, с тех пор как был рукоположен в священники, и где получил, хотелось бы верить – заслуженно, звание майора. Повинуясь также с прискорбием велению совести, возвращаю армии через Вас, моего непосредственного начальника, три награды и четыре благодарности, объявленные в приказе, которыми за годы моей службы в обойденном вниманием и почестями Корпусе армейских капелланов (КАК) Вооруженные силы желали поддержать мои старания и выразить свою признательность.

Чувствую себя обязанным откровенно заявить, что причиной моего ухода из армии и отказа от наград и благодарностей является существование в Сухопутных войсках пагубного полуподпольного учреждения под эвфемистическим названием Рота добрых услуг для гарнизонов и частей Амазонии, на деле прикрывающим активную, приобретающую все больший размах поставку проституток в военные лагеря и речные базы Амазонии. Ни как священник, ни как солдат я не могу смириться с тем, что армия Болоньези и Альфонсо Угарте, украсившая историю Перу столькими благородными делами и славными героями, так низко пала и покровительствует продажной любви, субсидируя ее из своего бюджета и предоставляя в ее распоряжение свою Интендантскую службу. Хочу привести лишь один вопиющий парадокс: за восемнадцать лет, несмотря на все мои настойчивые просьбы и ходатайства, мне не удалось добиться, чтобы в Сухопутных войсках была создана передвижная команда капелланов, которые могли бы периодически навещать солдат отдаленных гарнизонов, где нет своих священников – а таких гарнизонов большинство, – привозя туда Святые Дары и исповедуя, в то время как упомянутая Рота добрых услуг уже теперь, не просуществовав и полутора лет, имеет в своем распоряжении гидроплан, речное судно, грузовик и самые современные средства сообщения, для того чтобы заражать всю нашу сельву, из конца в конец, грехом, развратом и, без сомнения, сифилисом.

Хочу, наконец, обратить Ваше внимание на то, что эта вызывающая удивление рота возникла и процветает в то время, как католической вере, официальной религии Перу и Вооруженных сил, у нас в Амазонии угрожает чума суеверия, которое под личиной так называемых «братьев» обрушивается на селения, вербуя все больше адептов среди наивных и невежественных людей, а чудовищный культ ребенка, зверски распятого в Моронакоче, распространяется повсюду, проникая даже, как стало известно, в военные казармы. Нет необходимости напоминать Вам, мой генерал, что всего два месяца назад в расположении поста Сан-Бартоломе, на реке Укайали, группа фанатиков-новобранцев, тайно объединившихся в братство, пыталась распять заживо индейца, заклиная таким образом бурю, что удалось пресечь офицерам части, лишь прибегнув к оружию. И в то самое время, когда Корпус армейских капелланов отважно борется против этой губительной чумы, поразившей гарнизоны и части Амазонии, командование полагает целесообразным создание учреждения, расшатывающего мораль и подрывающего дух наших войск, и, более того, способствует его деятельности. Тот факт, что наши Сухопутные войска поощряют проституцию, принимая на себя позорную роль посредника, является симптомом глубокого разложения, к которому нельзя оставаться безучастным. И коль скоро эта нравственная гангрена поразила становой хребет, каковым является армия, она в любой момент может перекинуться на весь священный организм нашей Отчизны. Но я, скромный священник-солдат, не желаю быть соучастником, не желаю ни способствовать, ни попустительствовать этому чудовищному процессу.

С воинским приветом

майор (КАК) Годофредо Бельтран Калила,

командир Корпуса армейских капелланов

Пятого военного округа (Амазония)

Резолюция: Передать настоящее прошение в военное министерство и в Генеральный штаб Сухопутных войск со следующими рекомендациями:

1. Принять прошение об отставке майора (КАК) Бельтрана Калилы, поскольку его решение окончательно.

2. Мягко пожурить его за некоторые неумеренные выражения, в которых он аргументирует свою просьбу.

3. Поблагодарить за верную службу.

Подпись: генерал Висенте Скавино,

главнокомандующий Пятым военным округом (Амазония).

7

СЦЕНАРИЙ ПРОГРАММЫ «ГОВОРИТ СИНЧИ»,

ПЕРЕДАННОЙ 9 ФЕВРАЛЯ 1958 ГОДА

ПО АМАЗОНСКОМУ РАДИО

На часах нашей студии – восемнадцать ноль-ноль, Амазонское радио с удовольствием предлагает нашим слушателям самую популярную программу, слушайте наши позывные.

Звучат первые такты вальса «Контаманина», стихают, продолжают звучать фоном.

ГОВОРИТ СИНЧИ!

Звучат первые такты вальса «Контаманина», стихают, продолжают звучать фоном.

Полчаса комментариев, критических высказываний, анекдотов, информации во имя правды и справедливости. Голос, несущий в эфир народные чаяния всей Перуанской Амазонии. Живая и поистине гуманная программа составлена и ведется известным журналистом Германом Лаудано Росалесом, СИНЧИ.

Звучат первые такты вальса «Контаманина», затихают, резко обрываются.

Добрый вечер, дорогие радиослушатели! Я снова с вами на волнах Амазонского радио, первый канал Восточноперуанского вещания, и постараюсь, чтобы житель космополитической столицы и женщина из далекого племени, делающего первые шаги на пути цивилизации, процветающий коммерсант и скромный земледелец – другими словами, все те, кто борется и трудится во имя прогресса на непокорной земле Амазонии, побыли полчаса в обстановке дружбы и веселья, услышали нелицеприятные разоблачения и возвышенные дискуссии, сенсационные репортажи и сообщения исторической значимости, я обращаюсь к вам из Икитоса, очага истинно перуанского духа, – Икитоса, оправленного в бескрайнюю зелень нашей сельвы. Но сначала, дорогие радиослушатели, несколько советов из области коммерции.

Торговая реклама, магнитофонная запись: 60 секунд.

Итак, начинаем, как всегда, нашим разделом НЕМНОГО О КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ. Стоит ли повторять, дорогие радиослушатели, что необходимо повышать наш интеллектуальный и духовный уровень, углублять наши знания, особенно о том, что нас окружает, о нашем крае, о городе, приютившем нас. Давайте же познавать его тайны, знакомиться с традициями и легендами, украшающими его улицы, с жизнью и подвигами тех, кто дал им свои имена, историей домов, в которых мы живем и многие из которых были колыбелью великих людей либо местом событий неувядающей славы, ставших гордостью нашего края. И чем больше мы узнаем о своих земляках и своем городе, тем больше будем любить нашу Родину, наших соотечественников. Сегодня мы расскажем вам историю одного из самых славных зданий Икитоса. Я имею в виду – вы, конечно, уже догадались – хорошо всем известный Железный дом, как его называют в народе, так непохожий на другие, так изящно возвышающийся на нашей Пласа-де-Армас, – дом, в котором помещается изысканный и благородный Городской клуб Икитоса. Синчи спрашивает: кому из вас известно, кто построил этот Железный дом, поражающий и приводящий в восторг иноземцев, ступающих на землю современного Икитоса? Кому из вас известно, что прекрасный дом из металла спроектирован одним из самых знаменитых архитекторов и строителей Европы и мира? Кому до сегодняшнего дня было известно, что этот дом был рожден гением великого француза, который в начале века воздвиг в прекрасном Париже всемирно известную башню, носящую его имя? Эйфелеву башню! Да, дорогие радиослушатели, именно так: Железный дом на Пласа-де-Армас – создание дерзкого выдумщика и знаменитейшего француза Эйфеля, – другими словами, это величайший исторический памятник нашей страны, да и всего мира. Значит ли это, что знаменитый Эйфель бывал в нашем жарком Икитосе? Нет, он не был тут ни разу. Как же объяснить в таком случае, что его замечательное произведение сияет красотой в нашем любимом городе? Вот об этом-то Синчи и расскажет вам сегодня вечером в разделе НЕМНОГО О КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ…

Короткие арпеджио.

Промчались годы каучукового бума, и великие пионеры наших земель, те самые, что с севера на юг и с востока на запад избороздили амазонские дебри в поисках желанного каучука, достойно, как истинные спортсмены, стали соревноваться на благо нашего города: кто построит дом из самых высокохудожественных и дорогих современных материалов. Тогда-то и появились на свет мраморные особняки с фасадами и портиками, украшенными изразцами, с резными балконами, так красящими улицы нашего Икитоса и напоминающими нам о золотых годах Амазонии и о словах поэта нашей матери-Родины, сказавшего: «Любое прошлое – лучше настоящего». Итак, одним из этих пионеров, одним из великих Господ каучука и авантюры был миллионер и наш славный соотечественник дон Ансельмо де Агила, который, как и многие ему подобные, имел обыкновение путешествовать по Европе для удовлетворения томившего его беспокойства и жажды просвещения. Итак, в одну прекрасную и суровую европейскую зиму – вот, наверное, дрожал там наш лоретанин! – дон Ансельмо де Агила прибыл в немецкий городок и поселился в небольшой гостинице, которая властно привлекла его внимание и очаровала современным комфортом, дерзостью очертаний и своеобразной красотой, ибо была построена целиком и полностью из железа. Что же сделал наш земляк, дон Агила? Ничтоже сумняшеся и всем сердцем любя свое милое отечество, что вообще характерно для наших соплеменников, он сказал себе: «Это замечательное произведение архитектурного искусства должно находиться в моем родном городе, Икитос достоин его, и оно нужно Икитосу, дабы увенчать его изящество и величие». И наш расточительный лоретанин взял да и купил немецкую гостиницу, построенную великим Эйфелем, отвалив за нее столько, сколько запросили. Потом велел разобрать ее на части, погрузил на корабль и привез в Икитос со всеми гайками и шайбочками. Это был первый в истории дом из готовых конструкций, дорогие радиослушатели. Здесь его снова собрали самым тщательным образом под любовным присмотром дона Агилы. Теперь вы знаете, как очутилось в Икитосе это удивительное, не имеющее себе равного в мире произведение искусства.

И в качестве анекдотического комментария можно лишь добавить, что в своем симпатичном и благородном стремлении украсить лицо родного города дон Ансельмо де Агила действовал несколько опрометчиво, не смекнув, что материал, из которого сделан дом, вполне годится для полярных стуж высокообразованной Европы, но вовсе не так хорош для Икитоса, где здание из металла при наших температурах, как известно, может породить серьезную проблему. Так оно, к несчастью, и получилось. Самый дорогостоящий дом в Икитосе оказался негодным для жилья, ибо солнце превращает его в раскаленный котел, и невозможно притронуться к его стенам, чтобы не обжечься до волдырей. Дону Агиле ничего не оставалось, как продать этот дом одному своему другу, каучуковому дельцу Амбросио Моралесу, который полагал, что сможет вынести адское пекло Железного дома, но и у него ничего не вышло. Итак, каждый год здание переходило из рук в руки, пока не нашли идеального выхода: превратили его в Городской клуб Икитоса, который пустует в дневные часы, когда Железный дом раскаляется, словно печь, и оживает, наполняясь нашими прелестными дамами и замечательными кавалерами по вечерам, в прохладное время суток, когда он остывает и становится гостеприимным. Однако Синчи полагает, что из уважения к его славному создателю Железный дом следует передать муниципалитету и превратить в своего рода музей, посвященный тем славным временам, которые некогда знавал Икитос, поре каучукового бума, когда это драгоценное черное золото сделало Лорето экономической столицей страны. На этом, дорогие слушатели, мы заканчиваем наш первый раздел НЕМНОГО О КУЛЬТУРНОЙ ЖИЗНИ.

Короткие арпеджио.

Объявления, магнитофонная запись: 60 секунд.

Короткие арпеджио.

А сейчас наши КОММЕНТАРИИ. Прежде всего, дорогие радиослушатели, поскольку тема, которую я хочу затронуть сегодня (вопреки собственному желанию, но повинуясь долгу истинного журналиста, лоретанина, католика и отца семейства), чрезвычайно серьезна и может оскорбить ваш слух, убедительно прошу увести от радиоприемников малолетних дочерей и сыновей, ибо с прямотой, свойственной мне и сделавшей программу «ГОВОРИТ СИНЧИ» оплотом правды, которую плечом к плечу отстаивают все амазонцы, я буду говорить о недостойных фактах и называть вещи своими именами, как это делал всегда. Я заявляю об этом во весь голос и спокойно, как человек, за которым – весь народ, как человек, выражающий молчаливое, но недвусмысленное мнение большинства.

Короткие арпеджио.

Несколько раз деликатно, чтобы никого не обидеть, ибо таково было наше желание, мы намекали в нашей программе на обстоятельство, ставшее причиной скандала и вызвавшее негодование всех честных, достойных и высоконравственных жителей нашего города. Мы не хотели впрямую и открыто нападать на это позорное обстоятельство, потому что наивно верили – в чем не стыдимся признаться, – что повинные в этом надругательстве поразмыслят и поймут раз и навсегда, какой огромный моральный и материальный ущерб нанесло Икитосу их неумеренное выколачивание прибыли, их меркантильный дух, не знающий преград и ни перед чем не останавливающийся во имя достижения своекорыстных целей, во имя того, чтобы без устали обогащаться, набивать мошну, даже если для этого приходится прибегать к запретным средствам – торговле похотью и развратом, своими собственными и чужими. Некоторое время назад мы, натолкнувшись на непонимание ограниченных людей, проявили наше единство на этих самых волнах, где я выступаю, и повели кампанию в интересах цивилизации, с тем чтобы положить в Лорето конец обычаю во имя очищения сечь детей после Славной недели. И думаю, мы внесли свой вклад, свою крупицу, чтобы этот обычай, стоивший стольких слез нашим детям, а некоторых даже нравственно изуродовавший, был искоренен в Амазонии. Случалось, мы выступали и против заразы суеверий, которая под личиной братства охватила Амазонию и усеяла нашу сельву распятыми невиновными тварями, в чем повинны глупость и невежество определенной части нашего населения, которыми пользуются лжемессии и псевдо-Иисусы, набивая собственные карманы и удовлетворяя болезненное стремление к популярности, неуемное желание завладеть и управлять толпою в угоду своим садистским, антихристианским наклонностям. Мы выступали, не боясь быть распятыми на Пласа-де-Армас, что предрекали нам трусливые анонимки, которыми нас ежедневно забрасывали, полные орфографических ошибок, оставленных рукой храбрецов, привыкших из-за угла швырять камни, и мастеров лаять из подворотни. Не далее как позавчера у дверей собственного дома, когда мы выходили, направляясь на работу – в поте лица добывать хлеб насущный, – мы наткнулись на распятого котенка – варварское и коварное предупреждение. Но ироды нашего времени ошибаются, если думают, будто могут заткнуть рот Синчи, запугать его. На волнах нашей передачи мы будем продолжать и дальше сражаться с невежественным фанатизмом, с религиозными преступлениями этой секты, заклиная власти арестовать так называемого брата Франсиско, этого амазонского антихриста, который, мы надеемся, в скором времени будет гнить за решеткой, как рьяный и сознательный вдохновитель детоубийства в Моронакоче, а также различных неудавшихся убийств путем распятия на кресте, имевших место в последние месяцы в разных селениях на территории нашей сельвы, зараженной фанатизмом «братьев», и отвратительного распятия на прошлой неделе в миссии Санта-Мариа-де-Ньева старого Аревало Бенсаса, что тоже является делом рук преступных «братьев».

Короткие арпеджио.

Ныне, с той же твердостью и точно так же рискуя, Синчи спрашивает: доколе мы, достойные радиослушатели, будем терпеть в нашем родном городе постыдное явление, а именно так называемую Роту добрых услуг, более известную в народе как Пантиляндия и поименованную так в насмешку над ее создателем? Синчи спрашивает: доколе мы, отцы и матери семейств цивилизованного Лорето, будем с обливающимся кровью сердцем пытаться воспрепятствовать тому, чтобы наши дети, невинные, неопытные, не ведающие о грозящей им опасности, бегали, как в какой-нибудь цирк, смотреть на торговлю блудницами, бесстыдными шлюхами, проститутками – если не прибегать к эвфемизмам, – которые без стыда и совести уезжают и возвращаются в притон, сооруженный у ворот нашего города человеком, не знающим ни законов, ни принципов, – человеком по имени Панталеон Пантоха? Синчи спрашивает: что за могущественные и темные силы покровительствуют этому субъекту, который в течение почти двух лет совершенно безнаказанно на глазах у всего честного народа ведет столь же грязное, сколь и процветающее, столь же позорное, сколь и доходное дело? Нас не запугать угрозами, нас не подкупить, и никому не остановить нашего священного похода в защиту прогресса, нравственности, культуры и нашего горячего перуанского патриотизма. Настал момент выйти навстречу чудовищу и, как апостол в свое время, одним ударом отсечь ему голову. Мы не желаем терпеть этот гнойник в Икитосе, нам всем ест глаза стыд, мы все живем в постоянной тревоге и кошмаре, оттого что у нас под боком существует этот индустриальный комплекс по производству проституток во главе с современным вавилонским султаном, печально известным сеньором Пантохой, который в погоне за богатством и наживой не колеблясь оскорбляет и бесчестит самое святое, что у нас есть, – семью, религию и казармы защитников территориальной целостности и независимости нашей Отчизны.

Короткие арпеджио.

Торговая реклама, магнитофонная запись: 30 секунд.

Короткие арпеджио.

Эта история началась не вчера и не позавчера, она тянется уже без малого полтора года – восемнадцать месяцев, на протяжении которых мы, не веря глазам своим, наблюдали, как разрасталась и приумножалась похотливая Пантиляндия. Мы говорим так не ради красного словца, мы прежде изучили дело, исследовали, проверили все, не зная устали, и теперь Синчи может вам первым, и только вам, дорогие радиослушатели, раскрыть всю потрясающую правду. Правду, от которой содрогаются стены, а люди теряют сознание. Синчи спрашивает: как вы думаете, сколько женщин – если только можно назвать этим достойным именем тех, кто недостойно торгует своим телом, – сколько женщин работает в настоящее время в гигантском гареме сеньора Панталеона Пантохи? Сорок, ровно сорок. Ни больше ни меньше: у нас есть даже их имена. Сорок проституток составляют население этого моторизованного лупанария, поставившего на службу утехам, о которых не говорят даже на исповеди, последние достижения эпохи электроники и развозящего по всей Амазонии на кораблях и гидропланах свой товар.

Ни одно промышленное предприятие нашего передового города, всегда славившегося своим деловым духом, не располагает такой технической оснащенностью, как Пантиляндия. Не верите – давайте посмотрим, вот неопровержимые данные: правда или нет, что печально известная Рота добрых услуг владеет собственной телефонной линией, пикапом марки «додж», номер «Лорето – 78–256», рацией (приемник-передатчик) с антенной, которая заставила бы побледнеть от зависти любую радиовещательную станцию Икитоса, гидропланом «Каталина № 37», который носит имя, само собой, библейской куртизанки Далилы, судном водоизмещением 200 тонн, цинично названным «Евой», и помещением на реке Итайа с самыми современными и вожделенными удобствами, как, например, установка кондиционированного воздуха, которая есть лишь в очень немногих почтенных учреждениях Икитоса? Кто же этот везунчик, этот сеньор Пантоха, этот креольский Фарук, всего за полтора года сумевший создать эту великолепную империю? Ни для кого не секрет, что длинные щупальца мощной организации, центром которой является Пантиляндия, оплели всю нашу Амазонию, поставляя стада шлюх, как вы думаете, куда, уважаемые радиослушатели? Куда, почтенные радиослушатели? В наши воинские казармы. Да, дорогие сеньоры, таково доходное дело сеньора Пантохи – превратить гарнизоны и военные лагеря, базы и посты, расположенные в сельве, в миниатюрные содомы и гоморры с помощью своих портативных борделей. И это именно так. В моих словах нет ни малейшего преувеличения, а если я не прав, пусть сеньор Пантоха придет сюда и попробует опровергнуть меня. В лучших традициях демократии я дам ему столько времени, сколько он попросит в моей завтрашней программе или послезавтрашней, – словом, когда он захочет, – пусть возразит Синчи, если Синчи солгал. Но он не придет – разумеется, не придет, потому что он лучше всех знает, что я говорю чистую правду, разящую правду и ничего, кроме правды.

Но я еще не все сказал, уважаемые радиослушатели. Есть еще кое-что, и это довольно серьезно, если вообще можно себе представить. Этому типу без стыда и совести, этому Императору Порока мало того, что он торгует сексом в наших военных казармах, в этих храмах чистого перуанского духа, – на чем же, вы думаете, развозит он свой товар? Что это за гидроплан, столь зловеще названный «Далилой», выкрашенный в зеленый и красный цвета, который мы столько раз с колотящимся от гнева сердцем видели в прозрачном небе Икитоса? Я бросаю вызов сеньору Пантохе – пусть он явится сюда и перед этим микрофоном ответит, не тот ли это самый гидроплан типа «Каталина № 37», на котором 3 марта 1929 года, в день, славный для Перуанских военно-воздушных сил, лейтенант Луис Педраса Ромеро, которого так чтят в нашем городе, совершил первый беспосадочный перелет из Икитоса в Йуримагуас, преисполнив всех лоретан счастьем и энтузиазмом. Да, дорогие соотечественницы и соотечественники, это правда, горькая правда, но лучше горькая правда, чем ложь. Сеньор Пантоха злонамеренно попирает и предает поруганию историческую реликвию, священную для каждого перуанца, используя ее как средство транспортировки своих гастролирующих шлюх. Синчи спрашивает: знают ли об этом осквернении национальной святыни военные власти Амазонии и всей страны? Задумались ли, к чему приведет такое истребление перуанского духа, высшие начальники Перуанских военно-воздушных сил, и в первую очередь командование эскадрильи № 42 (Амазония), призванное ревностно охранять воздушный корабль, на котором лейтенант Педраса совершил свой незабываемый подвиг? Не хочется верить всему этому. Мы хорошо знаем наших военачальников, знаем, сколь достойно, сколь самоотверженно выполняют они поставленные перед ними задачи. И мы думаем, хотим думать, что сеньор Пантоха обманул их бдительность, что они пали жертвой грубых махинаций, в результате которых случилось страшное: с помощью продажных обольстительниц исторический памятник был превращен в походный дом свиданий. Ибо если это не так, если они не были обмануты, не были обведены вокруг пальца Великим Сутенером Амазонии, это означало бы, что они вступили с ним в некую сделку, и тогда, дорогие радиослушатели, нам не остается ничего иного, как лить слезы и никогда больше ни во что не верить, милые радиослушатели, никогда и ничего больше не уважать. Но этого не может быть. Очаг морального разложения должен прекратить свое существование, Халифа Пантиляндии нужно выкинуть из Икитоса и из Амазонии вместе с его продажными одалисками, потому что мы, лоретане, – люди простые и чистые, работящие и здоровые и мы такого не любим, нам такого не нужно.

Короткие арпеджио.

Торговая реклама, магнитофонная запись: 60 секунд.

Короткие арпеджио.

А теперь, уважаемые радиослушатели, переходим к нашему разделу СИНЧИ НА УЛИЦЕ: ИНТЕРВЬЮ И РЕПОРТАЖИ! И в этом разделе мы не оставим затронутую тему, дабы Царь Пантиляндии не почил на своих взращенных в борделе лаврах. Вы знаете Синчи, уважаемые слушатели, и знаете также: когда он начинает кампанию за справедливость, правду, просвещение или высокую мораль в Икитосе, он не остановится, пока не достигнет цели – иными словами, пока не положит своей соломинки в пламя прогресса нашей Амазонии. Итак, сегодня вечером в качестве наглядного добавления и живого, драматического и глубоко человечного свидетельства того зла, которое мы обличаем, в КОММЕНТАРИЯХ Синчи предлагает вам две магнитофонные записи, сделанные специально и только для вас ценою неимоверных усилий и риска, – записи, которые сами по себе обличают мрачную Пантиляндию, а также сколотившую на ней свое состояние темную личность, которая в погоне за прибылью, не колеблясь, пожертвует самым священным, что есть у человека, достойного так называться, – собственной семьей, своей уважаемой супругой и малолетней дочуркой. Два ужасающих в своей обнаженной и отвратительной правде свидетельства предлагает Синчи вашему вниманию, дорогие радиослушатели, с тем чтобы вы узнали все внутренние пружины макиавеллиевского механизма повседневной торговли плотской любовью, которая ведется в презревшей мораль Пантиляндии.

Короткие арпеджио.

Итак, перед нами сидит, испытывая стеснение – поскольку не привыкла иметь дело с микрофоном, – женщина, еще молодая и недурная собой. Ее зовут Макловия. Не будем называть ее фамилию, она не имеет значения, и к тому же сама Макловия предпочитает остаться неизвестной, и по-человечески это объяснимо: она не желает, чтобы близкие узнали ее и страдали, поняв, что она занимается или, прошу прощения, занималась проституцией. Не надо бросать в нее камень, не надо рвать на себе волосы. Наши слушатели хорошо знают, что, как бы низко ни пала женщина, она всегда может подняться, если ей помогут, если ей хватит нравственных сил, если ей протянут дружескую руку. Чтобы вернуться к честной жизни, перво-наперво надо хотеть этого. Макловия – вы сами скоро убедитесь – этого хочет. Она была «прачкой», в кавычках разумеется, и на это трагическое занятие – предлагать себя на улицах Икитоса – ее толкнули голод, нужда, роковое стечение жизненных обстоятельств. Потом – и как раз эта сторона ее жизни нас интересует – она работала в развратной Пантиляндии. А значит, сможет рассказать нам, что скрывается под этим затейливым именем. Жизненные невзгоды ввергли Макловию в этот вертеп, и там некий сеньор эксплуатировал ее и наживался за счет ее женской чести. Но лучше пусть она сама нам все расскажет, расскажет с откровенностью простой женщины, которой не довелось учиться и приобщиться к культуре, зато в результате жизненных передряг она приобрела огромный опыт. Подвинься поближе, Макловия, и говори вот сюда. Не бойся, не стыдись, правда не оскорбляет и не убивает. Вот тебе микрофон, Макловия.

Короткие арпеджио.

– Спасибо, Синчи. Знаешь, насчет фамилии я не из-за родственников, по правде говоря, а из-за Роситы; близких родственников-то у меня почти и нету. Мама умерла, я еще не работала по этой части, про какую ты тут рассказывал, отец утонул во время плавания, а мой родной брат подался в горы лет пять назад, чтобы не идти в армию, и я все жду, когда он вернется. Так даже лучше, не знаю, как это сказать, Синчи, но ведь и Макловия я только на работе, это не настоящее мое имя, а настоящее у меня для всего остального, например для друзей. Но ты же привел меня, чтобы говорить только о том, так? Выходит, во мне вроде как бы сразу две женщины: каждая занимается своим делом и у каждой свое имя. Я уже к этому привыкла. Я вижу, не очень-то понятно объясняю. Что ты говоришь? А, ясно, не буду отвлекаться. Ну так вот, про это, Синчи.

Значит, до того как я поступила в Пантиляндию, я была «прачкой», как ты сказал, а потом работала у Сморчка. Некоторые думают, что «прачки» загребают кучу денег и живут припеваючи. Вранье это, Синчи. Работка не приведи бог, и частенько все впустую, возвращаешься домой, находившись, ноги так и гудят, а несолоно хлебавши, так и не поймав клиента. И вдобавок твой покровитель тебя же и прибьет за то, что ничего не принесла. Ты спросишь, зачем тогда покровитель? А как же без него, если у тебя нет покровителя, никто тебя не уважает, всякий норовит обидеть, обобрать, и чувствуешь себя беззащитной, да и потом, Синчи, кому нравится жить одной, без мужчины? Да, опять я заговорилась, сейчас расскажу про это. Я к тому, что, когда пронесся слух, будто в Пантиляндию нанимают на твердый оклад, а в воскресенье – выходной и даже ездят куда-то, то все «прачки» просто с ума посходили. Это все равно как выиграть в лотерею, Синчи, понимаешь? Работа обеспечена, не надо бегать искать клиентов, их хоть отбавляй, и к тому же относятся к тебе с полным уважением. Не жизнь, а мечта. Но меня выставили за дверь. Мы все сбежались, а наняли всего ничего, остальных же – в три шеи, ой, прости. Через эту Чучупе, начальницу, никак было не пробраться. Сеньор Пантоха всегда слушался ее советов, а она выбирала тех, которые работали в ее заведении, в Нанае. Бывало, что брала и из других домов, например от Сморчка, но потом вешала на них всех собак и комиссионные драла зверские. А с «прачками» и того хуже было, мы совсем перестали надеяться, потому как она сказала сеньору Пантохе, что не любит брать с улицы, мол, это же не собачку взять, а будет набирать из приличных заведений. Значит, из Дома Чучупе, сам понимаешь. Мне эта злыдня четыре раза дорогу преграждала. Пройдет слух, что на Итайе есть места, я – сразу туда и каждый раз натыкаюсь, как на гору, на Чучупе. Вот и пришлось наняться к Сморчку, не в старое его заведение, а в то, которое он перекупил у Чучупе, в Нанае. Там я двух месяцев не проработала, и снова разнесся слух, что есть места в Пантиляндии, я сразу помчалась, и сеньор Пан-Пан заметил меня во время осмотра и говорит: «Ты принята, детка, вставай в эту сторону». Выбрал за красивое тело. Так я поступила в Пантиляндию, Синчи. Как сейчас помню, пришла я первый раз на Итайю, уже нанятая, на медосмотр. Счастливая, как в день первого причастия, клянусь тебе. Сеньор Пантоха сказал нам речь, мне и еще четверым, которых наняли вместе со мной. Говорю тебе, мы все плакали, он сказал: «Вы теперь не то что раньше, вы теперь не гулящие, а рабочие единицы, вы выполняете задание, служите родине, сотрудничаете с Вооруженными силами» – и уж не помню, что еще. Так красиво говорил, совсем как ты, Синчи; помню, мы с Сандрой и Лохмушкой тоже один раз плакали от твоих слов. Плыли мы на «Еве» по реке Мараньон, и вдруг ты начал говорить по радио про сироток из Дома младенца, так мы просто обревелись.

– Спасибо, Макловия, за то, что ты сказала о нас. Нам радостно знать, что наш голос доходит до всех уголков и что программа «ГОВОРИТ СИНЧИ» заставляет дрожать тайные струны сердец самых заскорузлых, самых огрубевших от житейских невзгод. Твои слова дороже всех наград и значат для нас гораздо больше, чем вся неблагодарность, с которой мы встречаемся. Итак, Макловия, ты попала в сети Халифа Пантиляндии. Что же произошло потом?

– Представляешь, Синчи, как я была счастлива. Целыми днями мы ездили по сельве, повидали все казармы, базы и лагеря. А раньше-то я и на самолете ни разу не летала. Первый раз, как посадили меня на «Далилу», помню, струхнула, прямо в дрожь бросает, в животе щекотно и тошнит. А потом, наоборот, так понравилось, что как услышу: «Кто хочет в оперативную группу на самолет?» – так сразу кричу: «Я, сеньор Пантоха, возьмите меня!» А вот я хочу спросить тебя, Синчи, про то, о чем была речь раньше. Ты так хорошо выступаешь по радио, такие у тебя шикарные передачи, как тогда про сироток, и никто понять не может, за что ты нападаешь на «братьев», за что без конца возводишь на них напраслину и всю дорогу зря обижаешь? Это несправедливо, Синчи, мы же сами хотим, чтобы все было хорошо и чтобы Господь был доволен. Что ты говоришь? Сейчас буду про это, прости, я только сказала тебе от всего общественного мнения. Так вот, значит, стали мы ездить по казармам, и вояки принимали нас как принцесс. Они бы и насовсем оставили нас у себя, чтобы мы помогли им коротать службу. Устраивали нам прогулки, катали на глиссере по реке, угощали жаренным на вертеле мясом. А уж такого уважения при нашем занятии, Синчи, нигде и не встретишь больше. И можешь быть спокойной, потому что работаешь по закону, не надо бояться полиции, что, того гляди, схватят тебя и за минуту вытянут все, что заработала за месяц. С военными иметь дело – одно удовольствие: спокойно, под защитой армии, разве не так? Кто захочет с тобой связываться? Даже сутенеры притихли, теперь они два раза подумают, прежде чем поднять на нас руку: боятся, что пожалуемся солдатикам, а те их – за решетку. Сколько нас было? При мне – двадцать. Но теперь-то их сорок, живут припеваючи, как в раю. И даже офицеры из кожи лезут вон, стараются угодить нам, Синчи, представь себе. Господи, да какое же это было счастье, – как вспомню, тоска берет, что вылетела я из Пантиляндии из-за такой глупости.

Правду сказать, я сама виновата; сеньор Пантоха выбросил меня за то, что я, когда мы были в Борхе, сбежала с одним сержантом и мы поженились. Всего несколько месяцев прошло, а по мне, как будто века. Разве это грех – жениться? Конечно, плохо, что в роту замужних не принимают, – сеньор Пантоха говорит: это, мол, несовместимо. По-моему, они тут пересолили. Скажу тебе честно, Синчи, в недобрый час надумала я идти замуж, потому как Теофило, похоже, немного тронулся. Ну да ладно, не дело говорить о нем худо, когда он за решеткой и сидеть ему еще долго. Говорят, даже могут расстрелять, и других «братьев» – тоже. Ты думаешь – могут? Надо же, я его, беднягу, и видела-то всего четыре или пять раз – смех, да и только, если б не слезы. Подумать страшно – ведь это я его сделала «братом». Он-то, бедняга, и думать не думал ни о братстве, ни о самом брате Франсиско, ни о спасении через крест, пока не встретился со мной. Это я ему рассказала про братство и показала, что люди те хорошие и пекутся о благе ближнего, а не творят зло, как твердят дураки; а ты эти глупости повторяешь, Синчи. Поверил он в это до конца, когда сам узнал «братьев», в Санта-Мариа-де-Ньеве они так помогли нам, когда мы сбежали. Накормили нас, дали денег, открыли нам свои сердца и свои дома, Синчи. И потом, когда Теофило сидел под стражей в казарме, ходили к нему, каждый день носили еду. Там ему и открылась истина. Но мне, конечно, и в голову не приходило, что он так ударится в религию. Представляешь, он выходит из карцера, я землю рою, чтобы купить билет и поехать к нему в Борху, приезжаю и вижу совсем другого человека. Я, говорит, больше до тебя не дотронусь, я, мол, теперь буду апостолом. Мол, если хочешь, можем жить вместе, но только как брат и сестра, апостолы должны быть чистыми. Так ведь это же для обоих одно страдание, лучше каждому идти своей дорогой, раз мы такие разные и он выбрал Божественное. В общем, видишь, Синчи, я осталась и без Пантиляндии, и без мужа. Вернулась в Икитос и тут узнаю, что распяли дона Аревало Бенсаса – как раз там, в Санта-Мариа-де-Ньеве, и что руководил этим делом Теофило. Ой, Синчи, как же я переживала. Я ведь знала того старичка, он был главою братства в селении, он больше всех нам помог, а какие хорошие советы давал. Не верю я в россказни журналистов, а ты их еще повторяешь, будто Теофило заставил распять старика, чтобы самому сделаться главою братства в Санта-Мариа-де-Ньеве. Мой муж теперь святой, Синчи, он хочет стать апостолом. Я уверена, что «братья» сказали правду, что так оно и было: старичок почувствовал, что умирает, позвал их и попросил распять его, чтобы кончиться, как Христос, и они для его удовольствия так и сделали. Бедный Теофило, я надеюсь, что его не расстреляют, а то бы я чувствовала себя виноватой, ведь я же его втянула в эти дела, Синчи. Но кто бы мог подумать, что этим кончится, что религия западет ему в самое сердце. Да-да, сейчас скажу и про это.

Так вот, я уже говорила, сеньор Пантоха не простил мне, что я убежала с беднягой Теофило, и не пускал меня обратно в Пантиляндию, сколько я его ни просила, а теперь, думаю, после того, что я тебе рассказала, туда мне и вовсе путь закрыт. Но ведь надо же на что-то жить, Синчи? Второе, что нам строго-настрого запрещал сеньор Пан-Пан, – это говорить о Пантиляндии. Никому, даже своим родным и друзьям, а если что спросят, отвечать, что ничего такого нету. Разве это не глупость? В Икитосе даже камни знают, что такое Пантиляндия и какие такие добрые услуги. Но что поделаешь, Синчи, каждый по-своему с ума сходит, и сеньор Пантоха – тоже. Нет, ты неправду сказал один раз, будто он расправляется в Пантиляндии кнутом, как надсмотрщик на плантации. Надо быть справедливым. У него все до капельки организовано, он просто помешан на порядке. Мы между собой так и говорим: это не бордель, а казарма. Заставляет строиться, делает перекличку, и, когда сам говорит, надо стоять смирно и молчать. Не хватало только горна и маршировки, просто прелесть. Но это все чепуха и мелочи, мы не против, потому что вообще-то он человек справедливый и добрый. Вот только когда втрескался, когда по уши влюбился в Бразильянку, тогда пошли несправедливости, стал потакать ей во всем, например, на «Еве» выделил единственную отдельную каюту. Клянусь, он у нее под каблуком. Ты что, и это хочешь вставить? Лучше не надо, не хочу связываться с Бразильянкой, она настоящая ведьма, у нее дурной глаз. Вспомни-ка, на ее совести уже две смерти. Выбрось все, что сказала про нее и про сеньора Пантоху, – в конце концов, каждый христианин имеет право влюбиться и любить того, кто ему по вкусу, и каждая христианка – тоже, разве не так? Сеньор Пантоха, наверное, простил бы мне, что я убежала с Теофило, не напиши я письма его жене, да я и не писала, я просто диктовала своей сестренке Росите, она учительница. Сунула я нос не в свое дело, Синчи, за то и схлопотала, сама себя погубила. А что ты хочешь, я совсем отчаялась, умирала с голоду и готова была сделать что угодно, лишь бы взял меня обратно сеньор Пан-Пан. И потом, я хотела помочь Теофило, его морили голодом в карцере в Борхе. По правде говоря, Росита меня предупредила: «На безумное дело идешь, сестра». Но я-то не так думала. Думала, неужели не трону ее сердца, конечно, она сжалится, поговорит с мужем, и сеньор Пантоха примет меня обратно. Раз в жизни я его видела таким злым, чуть не убил. Я-то, дура, думала: его жена за меня вступится, он помягчает – и отправилась в Пантиляндию, уверена была, что он скажет: «Я тебя прощаю, мол, штраф плати, отправляйся на медосмотр и приступай». Только что револьвер не вытащил, Синчи. Уж так ругался, так ругался, это он-то, от которого, бывало, дурного слова не услышишь. Глаза кровью налились, голос срывается, на губах пена. Мол, я разрушила его семью, мол, жене всадила нож в сердце, а мать свела с ума. Помню, пробкой вылетела из Пантиляндии – думала, прибьет. Ему тоже несладко, Синчи. Жена, оказывается, ничего не знала, и мое письмо вывело сеньора Пан-Пана на чистую воду. Надо же такому случиться! Но разве я провидица, откуда мне было знать, что она такая невинная, что и понятия не имеет, чем ее муж зарабатывает кусок хлеба? Есть же на свете чистые люди, разве не так? Кажется, жена ушла от него и доченьку с собой в Лиму забрала. Подумать только, какая жуткая каша заварилась, и я в этом виновата. Вот я и опять, видишь, в «прачки» подалась. Сморчок не захотел взять меня, потому что я от него ушла в Пантиляндию. Он такой закон придумал, чтобы заведение не осталось без женщин: если какая уходит к сеньору Пан-Пану, дороги назад, к Сморчку, ей нет. Приходится все начинать сначала, протирать подметки на улицах, и даже нечем заплатить сутенеру. Все бы еще ничего, да вот ноги замучили – расширение вен; посмотри, Синчи, видишь, как набухли? По такой жарище приходится носить толстые чулки, чтобы незаметно было, а то клиента не подцепишь. Ну вот, не знаю, что еще рассказать тебе, Синчи; вроде как все.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

Никаких затруднений (фр.). – Здесь и далее примечания переводчика.

Вернуться

2

Полный рабочий день (англ.).

Вернуться

3

Маринера – перуанский народный танец.

Вернуться

4

В общих чертах (лат.).

Вернуться

5

Без вознаграждения (лат.).

Вернуться