Виктория Радецкая
Любовь под прикрытием

Пролог. Беги, Ирка, беги!

Передо мной, на фоне падающего в Волгу солнца, темнеет фигура Чкалова. Я бы в очередной раз полюбовалась на самый красивый закат в России, но не могу остановиться. Я слышу его дыхание и боюсь обернуться. Стараюсь не бежать, хотя очень хочется. На мне короткое вечернее платье и туфли на шпильках, что явно мешает быстрому передвижению. Я вообще привыкла ходить в кроссовках. А ведь подумала их взять, чтобы после концерта переодеться. Но нет! Хорошо хоть захватила косуху – возвращаться вечером, а в конце апреля еще прохладно. Поэтому мою голую спину преследователю не видно.

Итак, впереди левее – Кремль и пешеходная улица, на которой полно туристов. Но до нее придется преодолеть довольно большое пространство. Я рассчитываю свои силы. Надо быстро пройти хотя бы до площади Минина и Пожарского, а лучше до Малого сквера. Там мужик, который идет за мной аж от самого музея по верхней набережной, ничего не сможет сделать.

Я сразу заметила его фигуру. Как назло, выйдя из музея, все люди куда-то подевались: кто в такси сел, кто пошел вниз к реке, кто в другую сторону. Мужчина соблюдал дистанцию, не приближаясь, но и не удаляясь от меня. Почему-то его преследование не только пугает – оно возбуждает!

Совсем рядом с Чкаловым я смотрю вниз направо. Веселая компания стоит у подножия лестницы. Они смеются, вроде что-то пьют. Надеюсь, уходить не собираются. Лучше пойти туда. Встать возле них и вызвать такси. Это самое светлое и людное место.

Опять слышу его дыхание. Нет, он не запыхался и явно не собирается сворачивать – он идет за мной. Что ж, лестница длинная, но подсвеченная. Внизу меня ждет спасение в виде компании полных незнакомцев. Опять смотрю на Чкалова.

– Беги, Ирка, беги! – словно говорит он.

И я пускаюсь в это путешествие вниз по лестнице его имени. Кстати, там внизу причал номер тринадцать – ох, не к добру это!

На второй ступеньке я снимаю туфли. Иначе скакать дальше будет сложновато. Чулки не жалко. Я бы и их сняла, но маньяк, который идет за мной – а я уже уверена, что это маньяк, преступник – точно воспользуется моментом. Слышу, как он спускается за мной. Теперь справа раскинулся Александровский сад. Где-то вдали шумит ресторан. До веселой компании куда ближе.

– Ир, – слышу знакомый голос за спиной, – а куда ты так несешься?

Оборачиваюсь. Надо мной нависла фигура. Ага, «маньяка»! На самом деле, это Дима. Он стоит на ступеньку выше, и ростом он поболе… Впрочем, быть выше меня не сложно – во мне сто пятьдесят семь сантиметров. Не густо.

– А ты зачем меня преследуешь? – я слышу, как стучит мое сердце. Я вовсе не уверена, что этот странный сотрудник музея не опасен. Причем, по двум причинам: он может быть тем самым преступником, которого я ищу, и он так всегда на меня смотрит, будто вот-вот набросится и оттрахает так, что искры из глаз.

Дима спускается и встает совсем близко.

– Сначала шел, потому что мне в ту же сторону. Потом стало любопытно, куда это ты с такой скоростью несешься. А уж когда ты побежала по лестнице, скинув туфли, я вообще не знал, что подумать.

Он улыбается. Нет, не во весь рот, а эдакой полуулыбочкой. Темные глаза, кажется, сейчас пробуравят меня насквозь. Он тоже был на концерте в музее, поэтому на нем вместо привычных джинсов – черные брюки. Ослепительно белая футболка подчеркивает его загар и черный пиджак. Дима берет мою руку и слегка касается запястья губами. По моему телу разливаются волны страсти, но я сдерживаю себя.

– Пойдем в парк, – шепчет он мне в волосы.

От его дыхания становится тепло, и я готова отдаться ему прямо на ступеньках Чкаловской лестницы. Прославленный летчик будет смотреть на нас с осуждением… или с пониманием. Не знаю. Я сама уже не знаю, осуждаю себя или нет. А ведь поклялась с Димой больше не спать – никакого секса на рабочем месте! По крайней мере до того, как я точно буду знать, имеет ли он отношение к краже драгоценностей.

Я не успеваю ничего ответить. Он ведет меня к деревьям, густая листва которых закроет нас от любопытных глаз. Наверное, только Чкалов сможет увидеть… «Что увидеть, Ира?!» – кричу я себе и покорно иду за Димой. Не могу ничего с собой поделать. Неудивительно, ведь он самый сексуальный из всех гидов, которых я повидала за свою двадцатипятилетнюю жизнь. То есть, я вообще сексуальных не видела и в основном гиды были женского пола. А на этого, когда он ведет группу по музею, все женщины пялятся, словно готовы отдаться ему на любом экспонате.

Он резко разворачивает меня опять к себе лицом и прислоняет к дереву. Ноги подгибаются от сильнейшего желания. Его пальцы скользят по платью до кромки. Потом медленно поднимают подол и цепляют резинку чулка. Он не видит на ней красивого, ажурного узора, но видимо нащупал его и водит по нему пальцем, старательно приближаясь к трусам. Я уже сама готова их сдернуть. Терплю. Надо терпеть и не показывать, как я его хочу. Впрочем, он сейчас это сам обнаружит.

– Ух ты, – жарко шепчет мне в ухо. Я изнываю от желания ощутить его в себе. Лучше, конечно, не пальцы, но пусть так.

Мне плевать, увидит ли кто-то нас, случайно проходя по тропинке мимо. Стон срывается с моих губ, и Дима быстро накрывает их жарким поцелуем. Я задыхаюсь – от поцелуя, который не заканчивается, от его тела, которое прижимает меня к дереву. И тут он стягивает брюки и быстро входит в меня. Мы трахаемся второй раз, но это опять неожиданно. Он заполняет, кажется, все мое тело. Я растворяюсь. Меня больше нет. И кажется, сейчас мир взорвется вместе со мной.

Издалека доносятся смех, громкие разговоры. Слышно, как в ресторане звенят бокалы. Кричит чайка, и я хочу закричать чаечкой, но мои губы по-прежнему скреплены поцелуем – он не отрывается от них. И я могу лишь постанывать, то взлетая, то падая, как на качелях. Дима меня держит на весу, и от этого ощущения качелей только усиливаются.

Я приоткрываю глаза. Фонари на верхней набережной падают и взлетают вместе со мной. И Чкалов все-таки за нами подглядывает!

Глава 1. За две недели до этого

Я сижу в кафешке и жду директора музея. За соседним столиком – мужчина лет тридцати. Он ест пюре с котлетой и постоянно на меня поглядывает. Он симпатичный, в духе испанских мачо: темноволосый, кареглазый, загорелый. Фигура пловца – широкие плечи, узкая талия, высокий рост и длинные ноги, которые не помещаются под столом. Я сразу понимаю, кто это – через мгновение в кафе заходит симпатичная блондинка и присаживается к нему за стол.

– У тебя во сколько следующая? – спрашивает она его.

Я отпиваю свой капучино и продолжаю подслушивать.

– Через полчаса, – отвечает он. – Хоть перерыв нормальный получился. А у тебя?

– Десять минут, – она улыбается и явно с ним кокетничает. – А потом целый класс детей.

– Сочувствую, – смеется он и все равно на меня поглядывает, а перехватив мой взгляд, подмигивает.

Я резко отворачиваюсь. Нет, иногда мужчины обращают на меня внимание. Но по сравнению даже с этой блондинкой я серая мышь: хвост на голове (волосы постоянно мешают, и я редко их ношу распущенными), минимум макияжа (постоянно его смыть хочется), брюки, футболка и кроссовки. А ну да – еще рюкзак за плечами.

– Добрый день, – я не заметила, как пришла директор. Она скептически меня оглядывает. – Это вы следователь?

Киваю. Уже привыкла: меня многие сначала не воспринимают в качестве служителя закона.

– Допивайте кофе, и я вас проведу в свой кабинет. Извините, что заставила вас ждать. Из-за происшествия меня постоянно дергают.

Я быстро допиваю капучино и иду вслед за директрисой. Он провожает меня взглядом. Вот тут я и чувствую первую волну, накрывающую с головой – волну странного сексуального возбуждения, которого я не испытывала никогда.

В кабинете мне рассказывают то, что я и так знаю. Из хранилища музея украли драгоценности. Сразу после революции их спрятал в тайник местный купец. И вот, десятилетия спустя, совсем недавно, тайник обнаружили. Драгоценности, в основном женские украшения с бриллиантами, рубинами, изумрудами, лежали в сейфе в специальном хранилище.

– Их продолжали изучать и описывать наши сотрудники, – объясняет директриса. – Планировали выставить к осени. Ничего не взломано, ничего больше не украли. Значит, это сделал тот, кто был в курсе, знал о них.

– Кто-то из своих? – уточняю я.

– К сожалению, скорее всего. Либо тот, кому помогал наш сотрудник. Другого варианта я не вижу.

– У меня есть первые допросы, сделанные в день ограбления. Но я бы хотела со всеми поговорить сама. Вы мне сможете дать список и как-то организовать процесс?

– Вряд ли вы услышите что-то новое, – она явно не уверена в моих способностях. – Но, конечно, я попрошу секретаршу вам распечатать список сотрудников. Общаться с ними вы можете на третьем этаже музея. Там у нас служебные помещения. И там же то самое хранилище, из которого украли украшения. Секретарша вам будет присылать тех, кто свободен в данный момент. Быстро не получится – у нас сейчас много посетителей, поэтому заняты все: охрана, уборщицы, организаторы экскурсий… Но потихоньку она будет вам их вылавливать.

Так я с ним и знакомлюсь. Он приходит в конце рабочего дня.

– Дмитрий, провожу здесь экскурсии.

– Ирина, следователь, – сухо представляюсь я и стараюсь на него не смотреть. По комнате распространяется легкий запах мужского парфюма. Мускатно-дубовое сочетание. – Когда вы начали здесь работать? – я заношу ручку над блокнотом.

– Не так давно. Примерно полгода, – отвечает он, кладет ногу на ногу и покачивает мыском ботинка.

– А раньше где работали?

– Тоже в музее. Я жил в Турции. В Стамбуле работал. Вернулся, потому что не продлили ВНЖ…

– Что не продлили? – я поднимаю голову, а зря. Где-то там, внизу живота зарождается бешенное желание. Я быстро снова начинаю смотреть в свой блокнот.

– Вид на жительство. Сокращение такое, – он усмехается, совершенно неожиданно наклоняется вперед и проводит пальцами по моей руке. Я дергаюсь, как от удара током.

– А почему сюда приехали? Именно в Нижний? – я убираю руку и делаю пометки в блокноте. Мне кажется, я скоро взглядом прожгу в нем дыру.

– Потому что взяли. Я разослал резюме по музеям. Отсюда пришел ответ. Город красивый. Почему нет. Вы, наверное, хотите спросить про ограбление? – спрашивает он меня и сам отвечает на свой вопрос (вообще-то, мой, но я не успеваю его задать): – Ничего не могу сказать. В ночь, когда сюда залезли, я спокойно спал дома. Свидетелей нет – я живу один. Следующий день был у меня выходным, но меня сюда вызвали давать показания. Я уже все это рассказывал. Ничего нового добавить не могу.

Он встает и идет к двери, хотя я его не отпускала.

– Вы знали о драгоценностях? – спрашиваю я его спину.

– Да. Здесь все о них знали, – он поворачивается и смотрит мне в глаза. – Да, я устроился сюда работать, почти сразу после того, как об этой находке написали в Интернете. Готовится выставка. Это не было секретом. Совпадение.

Но совпадение ли? Дмитрий единственный, кто так мало проработал в музее. Остальных тут знают, как облупленных. И они все местные. А в том, что действовал кто-то из своих, директриса уверена. Вот только как мне доказать его причастность?

***

С того дня все и началось.

– Сходите на экскурсию по музею, – предлагает директриса. – Посмотрите все, включая залы с временными выставками. Они тоже на третьем этаже, но вход для посетителей не в том крыле, где вы опрашивали сотрудников. Кстати, узнали что-то новое?

– Все работают здесь давно, кроме Дмитрия. Почему вы его решили взять?

– У нас как раз в декрет ушла организатор экскурсий. А резюме у него отличное. Работал в крупных музеях. В теме. Он у нас быстро освоился. Талантливый гид. Сомневаюсь, что он замешан в ограблении, – директриса опять смотрит на меня с усмешкой.

В купеческой усадьбе девятнадцатого века я бывала раньше. Нас и в школе водили в расположившийся там музей, и после я бегала туда иногда побродить по залам с шикарной старинной мебелью, прекрасной посудой, безумно-красивыми люстрами, свисавшими с потолка. Но экскурсии остались в школьном прошлом. Да и временные выставки посмотреть интересно.

Я сажусь на скамеечку возле охранника. Жду начала экскурсии. Рядом еще человек пятнадцать – в конце апреля туристы уже съезжаются в Нижний.

– Здравствуйте, дорогие гости! – звучит знакомый голос над ухом. – Приветствую вас в одном из самых известных музеев нашего города. Меня зовут Дмитрий. Пройдемте в первый зал.

Господи, это же он! Я встаю и со своим маленьким ростом теряюсь в толпе туристов. Впрочем, мне это на руку: так он может меня и не заметит. Однако я ошибаюсь.

– Вот здесь мы встанем, и я расскажу вам, как строилось это здание. Покажу расположение комнат на вот этом макете. Пожалуйста, те, кто пониже ростом, дети, проходите вперед, чтобы все увидеть.

Родители подталкивают своих чад к макету. Я тихонько остаюсь на месте. В конце концов основные залы я видела и хорошо помню – ничего страшного. Совершенно неожиданно Дмитрий выискивает меня взглядом, а потом подходит, берет за руку и проводит вперед. Я ничего не вижу, кроме его загорелой руки. Но самое главное из-за моего роста взгляд упирается в ремень на его джинсах низкой посадки. Почему-то он меня жутко возбуждает – ремень из темно-коричневой кожи, крепко севший на бедрах.

Он ставит меня рядом с собой.

– Начнем. Итак, усадьба была построена в семидесятых годах девятнадцатого века… – его голос завораживает. Я стою напротив группы и вижу, что женщины аж пожирают Дмитрия глазами. – …купец Рукавишников перестроил купленный дом в стиле эклектики, надстроил третий этаж…

Я знаю всю эту историю, но даже если бы хотела слушать внимательнее, не смогла бы сосредоточиться на словах. Заставляю себя думать о деле. Надо понять, кто мог проникнуть в усадьбу, обойдя охранную сигнализацию на входе в здание, потом в хранилище, и, наконец, открыть сейф.

Дмитрий ведет нас из зала в зал. Везде он обязательно смотрит, где я. Сначала я пыталась прятаться среди туристов, но он каждый раз выводил меня вперед. Поэтому я на это плюнула, и сама становлюсь возле него.

Сердце стучит. Я хмурюсь. Сложно думать об ограблении, когда тебя так возбуждает мужчина.

Мы на третьем этаже. Временная выставка посвящена фарфоровой посуде. Изысканные блюда, тонкие чашки…

– Вот здесь накрыт стол для ежедневных обедов, – комментирует Дмитрий. – А вот этот мы накрыли так, как это делали для приема гостей. В витринах вы можете увидеть и другие предметы, которые использовали на кухне, в столовой, в гостиной.

– Говорят, музей ограбили, – подает голос грузный мужчина лет пятидесяти. – Это правда, что осенью не будет выставки драгоценностей?

– К сожалению, это правда, – кивает Дмитрий с печальным выражением лица. – Но бравые следователи работают, – он выразительно смотрит на меня, – Надеюсь, украденное к осени найдут, и выставка состоится.

После экскурсии я брожу одна по музею. Не могу о нем не думать, но мне сейчас проще – Дмитрий ушел встречать следующую группу. Его голос звучит в голове. Мне хочется отвлечься от голоса, от ремня, обхватывающего его бедра, от длинных ног в узких потертых джинсах, от рубашки, расстегнутой на груди. Никогда я не испытывала такого возбуждения. К тому же, сейчас это как-то не вовремя.

– А кто ставил музей на сигнализацию в день ограбления? – спрашиваю у охранника.

– Дмитрий. Мне пришлось уйти чуть раньше. Но тут особо ума не надо. На щитке нажать три кнопки и все дела, – он смеется. – Хранилище закрыл Палыч… Простите, Олег Павлович. Он у нас главный хранитель музейных предметов. Когда все вышли, Димка включил общую сигнализацию.

– Ее легко отключить? Если открыть дверь в музей?

– Не. Я уже думал про это. Пока вор будет пытаться отпереть входную дверь, уже сработает сигнализация. У нас после ее включения, есть три минуты, чтобы запереть входную дверь. Потом она автоматически активируется. Утром, когда мы приходим, я должен за те же три минуты ввести код на пульте. И сигнализация выключается. Код меняется ежедневно. То есть, вору надо уложиться в три минуты, чтобы вскрыть замок и ввести код. А тут ведь еще и камеры стоят. И потом, в полиции увидят, что сигнализация отключена. Ночью. И они тут же приедут проверить, что случилось.

Да, загадка!

– Ирина, не хотите кофейку? – знакомый голос вырывает меня из раздумий над возможностями проникновения в музей. Мне бы перестать впадать от этого в ступор. – У меня перерыв буквально десять минут. Пойдемте в наше кафе посидим.

Я соглашаюсь. В кафе Дмитрий берет нам по чашке капучино и по пирожному. Попытки отдать ему деньги ни к чему не приводят.

– Ира, вы сладкое любите? – спрашивает он и слизывает шоколадный крем со своего пирожного. Лучше бы он этого не делал. Мне тут же захотелось, чтобы он меня поцеловал. И его язык поделился бы со мной шоколадом. – Простите, не удержался! Обожаю шоколадный крем!

– Люблю, – тихо отвечаю я севшим голосом и вонзаю ложку в пирожное.

– Вы спрашивали про сигнализацию. Я ее включал. У охранника что-то там стряслось. Он убежал домой. Все вышли из музея. Я нажал на кнопки и быстро вышел, чтобы запереть двери, иначе тут бы уже все завыло.

– Завыло? – я плохо соображаю, потому что смотрю, как он поедает пирожное, черт его побери.

– Если входные двери остаются открытыми, сигнализация начинает пикать. Противно довольно, – он смотрит на меня и снова откусывает пирожное. У Дмитрия белоснежные зубы и кусает он тоже сексуально, отчего хочется, чтобы он чуть укусил и меня. Вампир, блин. – Ну и тут же звонят из полиции. Меня предупредили. Типа, если провозишься, то они позвонят. Надо будет доказывать, что здесь все в порядке.

– Как же кто-то смог пройти? – я уткнулась взглядом в тарелку, но вижу его пальцы, длинные, как у пианиста. Ага, пловец, пианист, экскурсовод. Вот наградила природа мужика внешностью! И, видимо, умом тоже.

Он пожимает плечами и отправляет в рот последний кусок пирожного.

– Самому интересно. Однако я не следователь. И мне пора, – он встает, а потом резко наклоняется и шепчет в ухо: – Удачи и приятного.

– Спасибо, – я отвечаю, не глядя на него.

Он выходит из кафе, а я заправляю обратно за ухо прядь, которую сдуло его дыхание.

Оказавшись наконец на улице, я щурюсь на солнце. Целый день в помещении с неярким искусственным освещением, и даже вечернее солнце кажется, что слепит. Надо пройтись. Вроде спорт или энергичные прогулки снимают сексуальное напряжение.

Быстро иду по верхней набережной. Как спортсмен. Я обгоняю прохожих, медленно бредущих по тротуару, любующихся на Волгу с одной стороны, и на здания с другой. Мне не до красот, хотя я обожаю свой город. Ближе к Чкалову замедляю шаг. На Большой Покровской вливаюсь в поток людей. Сердце стучит ровнее. Что же меня так привлекает в Диме – про себя я позволяю его называть не полным именем. Красота? Нет, не то, что он идеальный красавец. Скорее, какая-то внутренняя энергетика, бешенная сексуальность.

По моей руке словно пробегает ток – я опять вспомнила его прикосновение. И всплыла картинка, как он слизывает крем. Вообще-то, как мальчишка. Почему же это так стягивает низ живота… Какие бабочки?! Нет, я бы никогда не сравнила желание, сексуальное влечение с летающими в животе бабочками. Б-р-р!

Я покупаю мороженое, чтобы охладить тело и мысли. Сажусь на лавочку.

Кафе и рестораны уже выставили столики на улицу. Я наблюдаю за людьми. Кто-то ест, кто-то пьет вино. Кто-то один, но большинство парами. Конечно – вечер пятницы, время романтики, не для одиночек типа меня. Смотрю на мужчин. Никто даже близко не возбуждает так, как Дима, хотя симпатичных мужиков довольно много.

Сейчас я доем мороженое, дойду до метро и поеду в Сормово. Живу я там, рядом с судостроительным заводом, где всю жизнь работали родители. А я работаю в центре, поэтому на меня и повесили расследование тупиковой кражи века.

Дома я смотрю в пустой холодильник – опять забыла что-нибудь купить. Ничего, для таких случаев у нас есть пельмени. Пока они варятся, пишу в блокноте «компромат» на Диму: работает недавно, не из Нижнего (ага, это ему в минус – я уверена, что местный драгоценности из музея не украдет), уходил из музея последним, ставил здание на сигнализацию. Потом добавляю: явно ко мне кадрится. Почему это компромат? А потому что хочет втереться к следователю в доверие, знать, как идет расследование.

Ну да, еще и замутить мне мозги, чтобы я только о сексе думала. Это, оказывается, реально отвлекает.

Во сне мне снится, как мы занимаемся любовью на столе, покрытом зеленым сукном, натурального дерева, конца девятнадцатого века. За которым купец вел свои счета. На пол падает чернильница, какая-то толстенная книга. Я громко кричу от его ласк и вот-вот улечу, но начинает звенеть сигнализация…

Будильник!!! Я тупо смотрю в телефон. Выключаю чертов будильник. Вижу сообщение от директрисы: «Приходите посмотреть на украденные сокровища. Вам сегодня предоставят фото и опись».

Глава 2. За тринадцать дней

На завтрак я выпиваю чашку кофе. Планирую поесть в музейном кафе. Сегодня суббота, и люди едут в центр гулять, а я работать. Формально у меня есть выходные, но фактически приходится ими жертвовать.

На метро я могу доехать только до Горьковской. Дальше пойду пешком.

Несмотря на ранний час, в городе ощущение праздника. Я иду к музею и представляю себя туристкой, у которой куча свободного времени. Что бы я сделала? О, ресторан «Джульетта»! Дорогущий. Но с шикарным видом на Волгу. Давно как-то я там была – подруга пригласила на день рождения. С моей зарплатой я не очень его потяну. Если я туристка, то сходила бы разок. Это как достопримечательность.

Возле музея останавливаюсь и делаю глубокий вздох. После сегодняшнего сна увидеться с Дмитрием будет еще сложнее. А вдруг у него выходной? Будем надеяться.

Мои ожидания не оправдываются: первый, кого я вижу – Дмитрий. Оказывается, именно меня он и ждет.

– Привет! – опять на его лице играет полуулыбка. Опять джинсы на бедрах. На сей раз, правда, не рубашка, а футболка цвета кофе с молоком. На руке массивные часы. Не модные со счетчиком шагов и прочими приблудами, а обычные с большим циферблатом. Вообще не удивлюсь, если они золотые. Откуда у простого гида такие деньги?

Он перебивает мои размышления:

– Пошли? Нам на третий этаж. – Не дожидаясь ответа, идет вперед.

– А разве вы отвечаете за драгоценности? – спрашиваю его спину, стараясь говорить погромче, чтобы он услышал.

Дмитрий оборачивается. Вокруг океан людей, но я вижу только его и не обращаю внимания на то, что меня толкают.

– Нет, но меня попросила наша директор помочь. Я в курсе. Отлично знаю тему. Наш главный хранитель сегодня на конференции. У помогающего с драгоценностями ученого выходной. Вызывать его не стали. Хотя, сама видишь, что творится. Поэтому надо нам постараться побыстрее закончить, чтобы я помог коллегам.

«Кончить», – слышу я и представляю совсем другое

Мне становится стыдно. Зачем мне специалист по драгоценностям? Я способна прочитать описание и посмотреть фото сама. Ладно. Действительно попробую побыстрее. В первую очередь надо понять, где украденное вор может продать. Не позволить вывезти из страны, но на таможне все наводки есть – они знают, что пропало. Скорее всего, драгоценности будут разбирать: отдельными камнями продать легче, хоть и дешевле – целые украшения ценятся выше…

– Пришли. – Дмитрий вбивает код и отпирает тяжелую дверь хранилища.

– Все сотрудники могут сюда заходить? – удивляюсь я.

– Нет, – он оборачивается и старается заглянуть мне в глаза. – Мне дали код на сегодня. Но до ограбления код не так уж часто меняли. Это внизу ежедневно. А здесь начали так делать только после кражи.

Интересно, я перестану когда-нибудь на него реагировать? Ведь ко всему привыкаешь, разве нет? Правда, есть у меня подруга, которая от своего женатика млеет пятый год. Говорит, он ее так возбуждает, что она не в силах его бросить. Может, с ней посоветоваться?

– Садитесь, – он вежливо отодвигает стул.

Я усаживаюсь за стол. Он раскладывает передо мной фотографии. Рядом кладет толстую папку.

– Почитать описание вы сможете и без меня. Я кратко расскажу по фото. А потом пойду. Итак, в тайнике, случайно обнаруженном при реставрации старой церкви на окраине Нижнего, нашли десять очень дорогих драгоценностей. По картинам, воспоминаниям и другим документам определили, что спрятал их купец Рукавишников. Начнем с самого главного украшения. Это колье, принадлежавшее жене купца. Судя по сохранившимся записям, оно было куплено по его поручению ко дню рождения жены на аукционе в Лондоне. Колье, после революции, считалось пропавшим. Когда-то его носила сама королева Елизавета Тюдор. В нем тридцать четыре бриллианта, обрамленные жемчугом. Посредине рубин.

Дмитрий показывает на фото драгоценные камни.

– Стоимость такого колье порядка пятнадцати миллионов долларов. Но она сильно зависит от того, где и как будут продавать ожерелье. Официально, на аукционе, цена может подскочить до любых цифр. Но официально его продать не смогут. Скорее всего, разберут на камни, которые будут продавать по отдельности.

Он дотрагивается пальцем до моей руки и словно очерчивает на ней линию:

– Це-е-е-лое, – говорит он, растягивая слово, – колье могут продать только, если будет заказ от частного лица. Есть коллекционеры, которым достаточно владеть редкой вещью. Они ее держат в сейфе и особо никому не показывают. Естественно, в краденном колье женщина не может выйти в свет.

Отложив фото колье Елизаветы Тюдор, Дмитрий берет второе фото.

– Тоже колье. Второе по ценности. Хотя, как я уже сказал, все зависит от того, как, где и кому будут эти драгоценности продавать. Это колье принадлежало императрице Марии Терезии. Его для купца покупали на аукционе в Вене для подарка дочери. Здесь множество белых бриллиантов средней величины, два редких крупных желтых и один крупный розовый. Стоимость оценивается в двенадцать миллионов, благодаря количеству драгоценных камней.

На фото и правда украшение в две нитки, усыпанные бриллиантами, на каждой из которых висят длинные подвески – тоже с камнями.

– Далее, свадебная тиара все той же дочери купца. Изготовлена по заказу купца. Не имеет такой истории, как колье, поэтому чуть дешевле. Наверху пятнадцать изумрудов, ниже двадцать пять крупных бриллиантов. Еще ниже – россыпь мелких. Десять миллионов.

Меня завораживает вид шикарных драгоценностей, которых мне не носить никогда. Ага, с джинсами, футболкой и курткой – самое то! Но больше меня волнует близость Дмитрия. Я сижу, а он стоит рядом: левая рука на спинке моего стула, правой он берет фото, показывает на них камни, трогает мою руку. От него пахнет все тем же мускатно-дубовым парфюмом и свежестью, будто он только вышел из душа.

Ремень на брюках опять приковывает мой взгляд. Хочется его расстегнуть, потом расстегнуть пуговицу на джинсах, потянуть за молнию…

– …два браслета. У жены чуть подороже, у дочери подешевле, – стараюсь сконцентрироваться на словах Дмитрия. – Зато дочкино выполнено в виде пантеры. Глаза из оникса. Оба принадлежали английскому миллионеру. Когда его жена умерла, он выставил их на продажу.

Он наклоняется надо мной, чтобы взять фотографии, лежавшие чуть дальше. Мне хочется, чтобы он взял меня прямо на этом столе, а фото с драгоценностями разлетались бы в разные стороны.

– Вот, – передо мной то, что я и так знаю. Не такая уж темнота некультурная. Поэтому я его перебиваю:

– Яйца Фаберже.

– Да, – кивает. – Два пасхальных яйца Фаберже: «курочка с сапфировым кулоном», сделанное по принципу матрешки, и «ландыши». Оба считались утерянными, пока не нашлись в тайнике купца. В его записях они значатся, как подарки к Пасхе.

Интересно, я выдержу это испытание Димой и драгоценностями до конца? Осталось четыре фотографии.

– Шкатулка из слоновой кости, инкрустированная драгоценными камнями. Выполнена русскими мастерами по заказу купца в подарок жене. Похожая шкатулка выставлена у нас в зале второго этажа. Думаю, ее украли не из-за высокой стоимости, а, так сказать, за компанию. А вот подвеска с одной из самых крупных жемчужин в мире. Ее сюда на Нижегородскую ярмарку привезли из Индии. Конечно, такую драгоценность не продавали с лотка, – Дмитрий улыбается и смотрит на меня. – Подвеску демонстрировали избранным. Купцу удалось стать первым, кому ее показали. И он тут же купил ее для дочери. Ну и наконец – два перстня. Перстень самого купца и его жены.

Перстни никогда мне особо не нравились, но от этих нельзя отвести глаз!

– Понравились? – он заметил мою реакцию. – Итак, перстень жены. Он наиболее ценный, хотя точно мы не можем сейчас сказать, что он принадлежал Елизавете Тюдор. Скорее всего, его купили на том же аукционе, что и колье. Если так, то оно такое же ценное. Выполнено из перламутра, покрытого золотом, украшено жемчугом, бриллиантами и рубинами. Камней не много, но сама работа заслуживает нашего восхищения! Второй перстень попроще. И он явно был заказан позже в пару перстню Елизаветы. Он тоже из перламутра, но на нем только рубины.

Я вижу, что моя пытка заканчивается. Мы посмотрели все фотографии.

Дмитрий выпрямляется, и мне хочется, чтобы он опять наклонился ко мне. Я смогла бы снова вдыхать его запах и ощущать его дыхание.

– Вы спросите, как продать такие знаменитые вещи? Я не специалист по продаже краденного, – он мне подмигивает, – и могу назвать лишь два варианта. Как я уже сказал, первый – это продажа коллекционеру. Вполне допускаю, что он и заказал ограбление. Второй путь, которым идут гораздо чаще, – это продажа разрозненных камней. Так отследить их происхождение практически невозможно.

Он идет к двери. Я сжимаю ноги, потому что желание пронзает всю меня, и я реально боюсь застонать.

– Наберете охраннику по внутреннему телефону. Он пришлет кого-нибудь закрыть за вами. – Дмитрий почти скрывается за дверью. Оборачивается: – Возможно я опять приду. Если, конечно, не буду вести экскурсию. Но я хотел бы вас увидеть еще раз.

О, ну все! Дверь закрыта. Я пододвигаю к себе папку с описанием украденного. Надо погрузиться в чтение и не думать о нем. Это приказ!

Несмотря на сухой язык, меня захватывает чтение. Я уже многое знаю, но близость Дмитрия меня отвлекала. Сейчас я читаю внимательно. За каждой вещью стоит потрясающая история! К обеду заканчиваю. Хочется есть. Обещаю себе не идти в музейное кафе, чтобы не наткнуться на сексуального гида, черт бы его побрал. Да и народу там сегодня точно полно.

Но запереть дверь присылают именно его!

– Я отпросился на обед, – боже, он будто стесняется, – приглашаю в «Джульетту». Говорят, там дорого, но вкусно. А я ни разу пока не выбрался, хотя ресторан тут в двух шагах. Сходите со мной?

Глава 3. За двенадцать дней

Утром я встаю с воспоминаниями. Что снилось – не помню, зато прекрасно помню, как вчера пообедала с Димой. Из-за работы я привыкла все упорядочивать, составлять списки, все распределять по пунктам. Вчера вписала еще один пункт к его компроматам. Читаю: «Прекрасно знает всё про украденные драгоценности. Знает, как их можно продать».

Да, теория есть теория. Если человек досконально знает украденные вещи, это не значит, что он их украл. Логично. С другой стороны, в этом есть что-то… Он интересуется расследованием. Тоже может быть простым любопытством, конечно. Или я ему на самом деле нравлюсь. Ха-ха! Сомневаюсь. Почему, если он замешан в краже, не смылся? Вот это как раз логичнее всего.

Обычно, сразу после кражи века преступники на довольно долгое время ложатся на дно. Пережидают, пока стихнет суета. А уж если человек на виду, как Дима, то совсем неумно будет увольняться и уезжать из Нижнего. Он должен делать вид, что все в порядке.

Что плохо – он мне мешает размышлять здраво и искать другие зацепки. Я на нем зациклилась. А нас учили: даже если ты уверен, что нашел преступника, проработай остальные версии, какими бы тупыми они ни казались. Часто именно в них кроется правда…

На кухне у меня невиданное – появилась еда. Вчера вечером я не забыла зайти в супермаркет. И потом еле волокла пакет с покупками. Можно оформить доставку, но у меня мания все щупать, рассматривать, класть обратно, возвращаться, сравнивать. Короче, онлайн мне не походит. К тому же я не люблю ждать курьеров. М-да, у каждого свои слабости.

Зато сейчас я могу сварганить завтрак: бекон, яйца, помидоры. Пир! Пока ем, вспоминаю вчерашний день. Вот я все-таки идиотка!

***

Соглашаться на обед с подозреваемым, да еще и сильно возбуждающим мужчиной было непростительной ошибкой. Нет, не просто ошибкой, а нарушением всех основных принципов моей работы.

Но я согласилась и пошла за ним, как те крысы, которые послушно топали за парнем, игравшем на дудочке.

Мы сели на веранде. Вид на Волгу. Пожалуй, в моем городе больше всего я люблю именно реку. Могу на нее смотреть, сколько угодно. Вчера я тоже, вместо изучения меню, изучала сто раз изученную Волгу.

– Вы готовы заказать? – спрашивает официант.

Дима кивает, заказывает какой-то навороченный салат и стейк. Я быстро смотрю в меню на первой попавшейся странице и заказываю… пельмени! Нет, они называются не так, конечно, а на итальянский лад – равиоли. Но суть-то та же! И стоят почти тысячу рублей. Короче, идиотка!

– Давайте выпьем по бокалу вина, – предлагает Дима.

– Вы же на работе, – по большому счету, и я на работе.

– От бокала ничего плохого не случится, – он улыбается своей сексуальной полуулыбкой и заказывает вино. А я считаю в уме, сколько мне ему придется отдать. У меня есть накопительная карта, но на то она и накопительная – я ее с собой не ношу.

Вино приносят быстро.

– Ир, предлагаю выпить на брудершафт. Перейти на «ты». – Дима поднимает бокал, в котором плескается чуть желтоватое вино. М-да, наливают в ресторанах немного, прямо скажем. Он прав: с этого не напьешься.

– Хорошо, но на работе надо держать дистанцию, – бормочу я, хотя на «ты» не надо вообще переходить.

– Конечно, – такое ощущение, что он издевается. – Как идет расследование?

– Я не имею права говорить. Идет потихоньку.

– Мне можно, – он проводит пальцами по моей руке.

Ну что за привычку взял! Или он знает, как это действует? Что меня током прошибает, когда он ко мне прикасается? Я медленно убираю руку со стола.

– Никому нельзя. Скажу одно: надо выяснить, как преступники проникли в музей.

– Думаешь, их было несколько? – он пытается поймать мой взгляд. Я смотрю в сторону, на Волгу, будто она мне поможет.

– Нет, не думаю. Скорее всего, проник один. Но ему, уверена, кто-то помогал.

Приносят наши тарелки. Ну окей – вкусные пельмени с креветками и беконом. Надо мне их также готовить. Равиоли, блин!

Под столом происходит странное. Дима своими длиннющими ногами с двух сторон «обнимает» мои и сжимает их вместе. Я даже пошевелить ими не могу – капкан. Его ноги еще и сильные. Я занимаюсь в зале, поэтому мои подкачанные, но я не могу разъединить их и высвободиться из плена.

Он делает вид, что ничего под столом не происходит. Ест свой салат.

– Ты пловец? – спрашиваю.

– В школе и в универе занимался профессионально, – кивает. – В Турции постоянно плавал. Здесь еще не нашел, куда ходить. Кстати, ты не посоветуешь?

– Нет, – довольно резко отвечаю я, бросив попытки высвободиться из капкана его ног. – Я хожу в фитнес, где нет бассейна.

– Не любишь плавать?

– Не умею, – признаюсь я, а он недоверчиво мотает головой. – Это правда. Меня в детстве отец пытался научить и чуть не утопил. Потащил на глубину и сказал: «Плыви». Ну а я начала тонуть. Теперь у меня фобия, – протараторила я.

Дима ослабляет хватку. Я тут же высвобождаю ноги и поджимаю под себя.

Когда приносят счет, я достаю свою карту в надежде, что денег хватит.

– Я тебе переведу…

– Нет, – звучит жестко. Без вариантов. Я не феминистка, но не будет ли это своего рода взяткой? Дорогой обед в нашем местном дорогом ресторане? Понимаю, что денег не возьмет – хоть ты ему в штаны засунь насильно.

После обеда он говорит, что у него есть еще полчаса и предлагает пройтись по Александровскому саду. Ну почему я не могу ему отказать?! Ответ прост: я его хочу.

Мы спускаемся ниже. Дима постоянно протягивает мне руку, чтобы помочь перемещаться со ступеньки на ступеньку. Я прекрасно способна справиться сама. Но, как заколдованная, опираюсь на его руку. Оказавшись на аллее, я пытаюсь идти вперед – мы же типа гуляем. Но он останавливает меня. Вдруг поворачивает меня к себе спиной и начинает стягивать резинку с волос. Аккуратно, стараясь не дергать. Волосы, освободившись, расплескиваются по спине.

– Зачем ты это сделал? – я хочу забрать у него резинку и снова забрать волосы в хвост.

– Так тебе лучше, – Дима уворачивается и не отдает резинку. Более того, он меня ловит в свои объятия.

Вот теперь я полной грудью вдыхаю аромат его тела. И мне хочется зарыться в его футболку, не пытаться вырваться из крепких рук. Но инстинкт самосохранения работает на меня, и я с трудом, но отодвигаюсь от Димы.

– Не борись с собой, – шепчет он мне, снова прижимая к себе.

Черт возьми, я чувствую его член! Через свои и его джинсы я чувствую, как он возбудился и готов в меня войти!

Димины руки опускаются вниз к моей попе, и он прижимает ее к себе. Мои руки упираются ему в грудь, но дистанцию между нами это не сокращает. Я с ужасом смотрю на него снизу вверх. А он, как настоящий змей-искуситель, пожирает меня своим жгучим взглядом.

– Ты видишь, как я тебя хочу? – шепчет он жарко. – Хочу войти в тебя и смотреть, как ты кончаешь.

Я вот-вот кончу без всякого члена. Просто от его взгляда. От его запаха. От его крепких рук. Он впивается в мои губы, и я не могу сдержать стон. Я почти повисла на его руках, потому что ноги меня не держат. Но Дима не предсказуем. Он отрывается от моих губ и отодвигается от меня.

– Держи, – протягивает резинку для волос. – Но для меня ты всегда будешь распущенная. Мне пора на работу. Увидимся!

Он поворачивается и быстро бежит по ступенькам к музею. Красивая усадьба, где когда-то жил несчастный купец Рукавишников. Сначала грянула революция, но он думал, что это ненадолго, и спрятал свои драгоценности в тайнике, в церкви. Помню, нам рассказывали в школе на экскурсии, что их десятки лет не могут отыскать. Их видели лишь на портретах, читали о них в бухгалтерских записях купца… Теперь, когда драгоценности нашлись, их взяли и украли. «Кража века!» – пишут журналисты.

– Девушка, с вами все в порядке? – участливо спрашивает пожилой мужчина, выгуливающий спаниеля.

Я понимаю, что стою ступором, с зажатой в кулаке резинкой.

– Спасибо, все в порядке. Задумалась. Очень красивое здание, – я показываю на музей.

– Это точно! – соглашается мужчина. – Сюда когда-то заходили дамы в длинных платьях, мужчины во фраках. К нему подъезжали экипажи. И сама верхняя набережная выглядела совсем по-другому.

Собака тянет хозяина перед. Он подчиняется. Так всегда происходит: собаки выгуливают людей. Мужчина прощается.

Я стряхиваю оцепенение. Непроизвольно кусаю губы. Опомнившись, достаю гигиеническую помаду. Мне жаль ею проводить по губам – я будто стираю его поцелуй. Он оказался сладким: так я и думала, когда смотрела, как он слизывает шоколадный крем. Дима вообще ест сексуально – салатные листья, сочащиеся кровью куски мяса… Он весь соткан из секса.

Чтобы заглушить желание, я опять быстрым шагом иду в сторону метро. Специально не поднимаюсь наверх, а шагаю, то вниз, то вверх по парковым аллеям. Не доходя до памятника Чкалову, выхожу на улицу. Впереди Кремль. Между прочим, самый большой в стране. Я могла бы побродить по нему, но слишком много народу – туристы и местные, сегодня же выходной. Поэтому еду домой и даже успеваю в супермаркет…

***

Под эти воспоминания о вчерашнем дне я и доедаю яичницу. Перед глазами встает Димина фигура – как он идет наверх к музею. Потом я физически начинаю ощущать его тело – будто он опять меня прижал к себе. Боже мой, он меня заводит! Моя рука непроизвольно скользит под футболку. Я откидываюсь на спинку стула, оттягиваю резинку трусов…

За эти дни я уже второй раз удовлетворяю себя сама. Нет, у меня нет друга. Я ни с кем не встречаюсь – такой у меня период в жизни. Не снимать же первого попавшегося мужика. Приходится обходиться собственными силами.

Разрядка очень острая. Я улетаю и в изнеможении сползаю со стула на пол. Меня чуть охлаждает прохладная плитка. Я возвращаюсь обратно за стол. Кофе уже остыл. Я выливаю его в раковину и завариваю новый. Покрепче.

Сегодня я в музей идти не планирую. Моё тело, мой мозг должны отдохнуть.

После кофе раскладываю бумаги по делу на столе. Включаю компьютер, чтобы поискать похожие дела. Надо сказать, их не так уж много. Хотя, судя по фильмам, «кражи века» случаются с печальной регулярностью. И тут я натыкаюсь на статью, в которой автор с сожалением пишет о том, что главный фактор риска – это сотрудники музеев. Статью иллюстрируют несколько фото. В основном – украденные (и, к счастью, найденные) предметы. Но на одном из них запечатлена группа людей, сотрудников Эрмитажа. Среди них женщина, хранитель музейных предметов, которая оказалась причастной к краже нескольких экспонатов…

Неподалеку от нее я с ужасом вижу знакомое лицо. Да, фото нечеткое. Но я уверена – это Дмитрий!

Глава 4. За одиннадцать дней

Вчера, после того как я наткнулась на фото с Димой, мне было сложновато сосредоточиться. Но, тем не менее, я просмотрела все «кражи века» в Сети, пытаясь найти какие-то еще зацепки. Ни-че-го!

В моем блокноте появляется очередная запись: «Сотрудники!». Именно так – с восклицательным знаком, потому что мои коллеги и специалисты в таких делах настаивают: только в кино музейные ценности крадут посторонние лица. На самом деле, в большинстве случаев это – сотрудники музея. Они либо помогают организовать ограбление, либо сами делают черное дело. Конечно, таких немного. Но и «краж века» сейчас крайне мало.

Ну что ж, начну с личных дел сотрудников. С собой в музей я беру список крупнейших ограблений последних десяти лет. Краж шесть, но раскрыто всего два ограбления. Одно из раскрытых – как раз кража из Эрмитажа. Правда, нашли не все украденные предметы искусства, потому что большую часть успели продать, и они канули в лету. Второе ограбление произошло в московской музее-квартире известного художника. Третье – в Дагестанском музее изобразительных искусств, четвертое – в Вязниковском историко-художественном музее, пятое – в художественном музее Плесса. И наконец, второе раскрытое преступление – кража картин из Тарусской картинной галереи. Ну да, всего ничего… Особенно с учетом процента раскрываемости.

Выводы о причастности сотрудников делали, конечно, не на основании этих краж, а анализируя «кражи века» за больший период, в том числе – за рубежом.

Я более ранние брать не стала. Хотя и десять лет много – Дмитрию всего тридцать. И реальная зацепка пока у меня только одна. Но могут быть причастны другие сотрудники. Посмотрю их дела повнимательнее.

В музее мне уже приготовили папки, и я привычно иду в «свой» кабинет на третьем этаже. Дима выходной. Слава богу! А то его влияние на меня лишает мозга возможности работать. То есть, он работает, но не в ту сторону.

Конечно, первым я вытаскиваю его личное дело. И долго смотрю на фото. Обычное фото на документы, но он и на нем сексуален. Улыбается, поганец! Что совершенно не принято у нас. То же мне – американ бой!

Я листаю странички. Копия диплома. Оказывается, он окончил Московский гуманитарный универ, отделение антропологии. Потом список мест, где он работал. Что меня больше всего и интересует. Итак, работал в полиции. Вот это да! Анализировал портреты преступников. Два года. Потом как раз пошел в Эрмитаж. Интересный карьерный скачок… После Эрмитажа уехал в Турцию.

– Привет! – в дверном проеме появляется его лицо.

– Привет, – я закрываю папки и смотрю на этого завораживающего меня мужчину.

– Пошли на канатку покатаемся. Если ты закончила.

– Ой, там вечно очередь. Извини, еще тут посижу, – я чувствую исходящую от него опасность. – Дел много.

– Сколько тебя подождать? – он уже зашел в комнату и направляется ко мне. – Я готов тут посидеть и подождать, пока ты закончишь.

– Нет, здесь сидеть не нужно. – я сопротивляюсь из последних сил. Если он будет сидеть здесь, то мне будет сложно сосредоточиться.

– Ладно, – кивает. Какой-то прям послушный сегодня. Уходит, но у двери останавливается. – Внизу буду.

Странно. Дима уходит, а мне чутко хочется его остановить. Хочется, чтобы он вернулся и подошел поближе. Чтобы я могла вдохнуть его запах, ощутить прикосновение…

– Так, Ира, работай! – приказываю себе и пододвигаю папки обратно.

Никаких особо интересных фактов в биографии других сотрудников не обнаруживаю. Все родились и выросли в Нижнем. Работают в музее давно, кроме молодых сотрудников, но они у меня не вызывают никаких подозрений – их сложно представить в виде грабителей.

Спускаюсь вниз. Черт! Какое разочарование! Его внизу нет. Да, я провозилась, наверное, долго. Стоп! Почему я недовольна? Димы нет, и отлично. Я даже спрашивать не буду, где он. Может, отошел в туалет или в кафе. Прекрасно!

– Как у вас двигается дело? – за спиной раздается голос директрисы. – Обнаружили что-нибудь?

– Двигается, – я не вдаюсь в подробности. – Если что-то будет определенное, я вам скажу. Пока работаем.

Толкаю тяжелую дверь и оказываюсь на улице. Я люблю Нижний, и мне кажется, это взаимная любовь. Не хочется торопиться. И я стою минуту на месте, отойдя чуть в сторону от входа в музей, чтобы не мешать туристам.

Если я здесь иду, то по другой стороне дороги – чтобы смотреть на Волгу. А прямо напротив музея смотровая площадка. Хочется постоять, сосредоточиться. Я смотрю на музей, и планирую дальше свой день.

– Красивое здание, – Димин голос раздается откуда-то сзади. – Решил подождать тебя на улице. Ты меня искала?

– Нет, – огрызаюсь я. Но внутри все опять переворачивается.

Он стоит за моей спиной, и у меня в голове возникают эротические фантазии. Вот сейчас Дима меня нагнет, я обопрусь о перила, и он войдет в меня сзади. А я буду смотреть на Волгу, а он будет входить все сильнее и сильнее…

– Пойдем? – врывается его голос в мои мысли. – На канатную дорогу?

– Хорошо. – Я впервые надеюсь, что там огромная очередь, и мы не поедем в тесной кабинке на ту сторону реки, в Бор.

Он берет меня за руку, и мы идем словно двое влюбленных. Как пара. Но я не могу быть его парой, потому что в моей голове пульсирует одна мысль: он как-то связан с ограблением.

– Ты всегда ходишь в джинсах? – спрашивает он.

– Почти. Мне так удобнее. Да и куда мне ходить в юбке… – я отвечаю автоматически. На самом деле, считаю расстояние до канатки. Сколько он так меня будет держать за руку.

– А представь, если в неожиданном месте я захочу заняться с тобой сексом? Тогда будет удобнее задрать на тебе юбку или платье. Правда? – он даже не смотрит на меня и говорит будто ни к кому не обращается. – Правда, так удобнее?

Я предпочитаю молчать. И даже пытаюсь вырвать свою руку. Что он несет?! По-моему, он уже переходит границу. Впрочем, границу он уже перешел вчера в саду после обеда.

Дима резко останавливается. Он смотрит на меня, но я отвожу взгляд. Тогда он берет меня за подбородок и поднимает мое лицо так, что я вынуждена смотреть в его глаза.

– Почему ты не отвечаешь? Я хочу тебя. И ты ведь тоже не против, а? Надевай юбочки, Ир, хорошо? Или у тебя нет юбочек?

Я продолжаю молчать. Но мое сердце меня выдает – оно стучит слишком громко.

Дима отпускает мой подбородок. Мы опять идем по улице к нашей цели. Точнее, к его цели.

Возле канатной дороги стоит человек десять. Слишком мало: шестеро сядут в первую же кабинку, которая вот-вот подъедет. Так и есть: они садятся тесно друг к другу, и следующая кабинка будет наша.

Но Дима ее пропускает. Туда садятся четверо. Зато в следующую мы садимся вдвоем.

– Вы позволите? – он закрывает дверцу и не дает тем, кто успел встать за нами, сесть. Они не возражают. Улыбаются: разве ему можно отказать?

Как всегда, в самом начале кабинка стартует быстро – аж дух захватывает. Она плывет на большой высоте к Волге. Мы тут будем сидеть двенадцать с половиной минут. Двенадцать с половиной минут с Димой наедине в болтающейся в воздухе стеклянной кабинке.

Он сидит рядом. Отпускает мою руку, и я вздыхаю свободно, но не успеваю перевести дыхание. Потому что его ладонь ложится на мое колено и медленно ползет вверх. Я смотрю на нее, как на опасную змею – завороженно, не в силах ее стряхнуть.

Рука подползает к молнии на джинсах. У меня учащается дыхание.

– У нас не так много времени, – говорит Дима чуть севшим голосом. – Сегодня я хочу сделать тебе приятно.

Он расстегивает пуговицу, а потом тянет молнию вниз. Это же я хотела сделать с ним! А теперь он проделывает со мной… Его рука проскальзывает в мои трусы… Я сползаю чуть ниже, чтобы дать ей больше места. Что я делаю?! Но остановить его не в силах. Я боюсь, что люди в проезжающих мимо кабинках видят мое лицо и понимают, что я близка к оргазму.

– Ты думаешь, я украл драгоценности? – я выныриваю из глубокой пропасти, в которую только что падала. – Ох, какие у тебя сейчас глаза! Так что? Есть какие-то подозрения?

– Нет. – Я пытаюсь прийти в себя. Он не заставит меня умолять продолжить. Я вынимаю его руку из трусов. По-моему, мой организм не понял, что произошло. Мое тело настигло глубокое разочарование. Я застегиваю молнию. – Нет, я пока никого не подозреваю.

Дима улыбается и подносит свои пальцы к губам. Проводит по ним языком.

– Ты вкусная! А мне показалось, ты думаешь, я как-то в этом замешан.

– Показалось.

Мы подъезжаем к Бору. Я выхожу вслед за ним.

– Прости, но обратно без меня, – поворачиваюсь и чуть ни бегу.

– Как скажешь, – слышу его голос.

Отсиживаюсь в сквере неподалеку с кофе в пластиковом стаканчике и пирожком. Этот голод я способна утолить. Какая же он сволочь! Так меня бросить в не пойми каком состоянии! И как он догадался, что я его подозреваю?

Домой, как на зло, добираюсь долго – в обратную сторону пришлось все-таки стоять в очереди. Почему-то надеюсь, что он меня где-нибудь поджидает. Но нет.

Вечером жарю себе куриные окорочка – до золотистой корочки, под майонезом. Ага, простое блюдо, не требующее усилий. Зато быстро и вкусно.

Пока там оно все жарится, открываю ноут и в поиске забиваю кражи в Турции. Почему я сразу про это не подумала? Зачем-то ведь он туда уехал. Перед глазами вместо результатов поиска всплывает сцена в кабинке. Блин, блин, блин!!! Не дал ведь мне кончить над Волгой. Вот было бы воспоминание!

Нельзя так с женщинами. Надо доводить дело до конца, раз уж начал.

И мне надо довести дело до конца. Результаты поиска загрузились. Итак, что у нас там с кражами века в Турции?

Глава 5. За десять дней

По спине пробежал холодок и протопали сотни мурашек. Я смотрела на страницу, открывшуюся на экране ноута, и не хотела верить своим глазам.

В Стамбуле Дмитрий работал в знаменитом дворце Топкапы. Сама я в Турции не была, но Интернет во весь голос трубил, что это чуть ни самое удивительное место в городе. В нем снимали известный турецкий сериал «Великолепный век». И вот наш сексуальный гид там почти три года работал. А два года назад во дворце случилась настоящая «кража века» – вполне под стать нашей: украли кольцо с бриллиантами самой Роксаланы…

О чем это говорит? Может и ни о чем. Тем не менее, учитывая количество краж такого уровня, слишком уж часто Дима работает в то же время в тех же местах.

***

С утра я иду к папе на судостроительный завод. В Сормово это достопримечательность своего рода. После смерти бабушки я живу в ее квартире, а родители неподалеку. Отец работает в отделе охраны. Может, чего подскажет. Он вообще обожает детективы, порой дает отличные советы. Хотя кажется, что дальше от жизни – только книжки и фильмы.

Лучше идти к отцу на работу – чтобы мама не охала и не перебивала.

У входа мне выдают каску, обязательный атрибут безопасности. Чтобы попасть к отцу, надо пройти через два огромных цеха. Там всегда стоит жуткий грохот и летят искры от сварки. Но мне нравится. В отдельных, большущих частях будущих кораблей есть что-то завораживающее. И в каждом цехе обязательно есть свой местный кот, которому плевать на шум и грохот, который ловко перебегает между станками, а то и лежит где-нибудь на «палубе» и спокойно дрыхнет.

Отца я предупредила и специально приехала к обеду. На заводе обед ранний – мне вполне сойдет за поздний завтрак. Мы садимся в столовой с подносами.

– Ну что? – подмигивает папа. – Ты по делу или как? Небось, по поводу ограбления музея?

– Точно! – киваю. – Пап, один чел есть весьма подозрительный. Я выяснила, что он работал в двух крупнейших музеях, когда там происходили ограбления. Но это же не доказательство, не улика. К сожалению, в голову никто больше не лезет, а надо бы еще в какую-нибудь сторону покопать.

Какое-то время отец ест свой борщ. Я не тороплю – он думает и не хочет говорить, что первое в голову придет. Да и суп остынет, я его понимаю. Наконец, он отодвигает пустую тарелку, пододвигает второе и начинает говорить:

– Дочь, мне приходит одна мысль. Но ты ее подумай. Может, поискать родственников купца? А черт его знает, остался кто-то. Захотел таким образом заполучить наследство. Покопай в архивах.

– О, спасибо! – Я вонзаю вилку в макаронину. Не спагетти, не паста, а обычные родные макароны. Под соусом… не-не, не бешамель… под простым коричневым от расположившихся рядом бефстроганов. – Покопаю! Пап, второй вопрос по сигнализации, – я описываю принцип ее работы в музее. – Как думаешь, могли отключить?

Отец жует и думает.

– Надо вскрыть коробку с проводами. Отсоединить их аккуратненько. Потом обратно присоединить и смыться за три минуты. Самое сложное – отсоединить. Потому что, на мой взгляд, отперев дверь, надо уложиться в три минуты, чтобы отсоединить проводки. Аккуратненько. Хотя могут быть и другие решения.

– Какие? – мне реально любопытно.

– Пришла в голову интересная мысль, – хмыкает отец, – а что если сигнализацию никто и не отключал?

– Как это? Как пройти в музей, не отключая сигнализацию?

– Предположим, только предположим, что драгоценности украли в рабочее время. Когда сигнализация и так отключена. На третьем этаже, ты сама сказала, код до ограбления меняли не каждый день. Значит, нужно было узнать код, а потом просто открыть дверь и вытащить драгоценности из сейфа. Сейф вскрыть в принципе не так уж сложно.

– Да, – киваю, – директриса говорила, что сейф там довольно простой. Вся надежда была на сигнализацию. Но постой. Это же какая наглость – взять и посреди бела дня забрать драгоценности. Спокойно с ними пройти на первый этаж. Выйти на улицу… Очень наглый поступок.

– Но многое упрощающий. Если охранник не станет проверять сумку, то проблем нет. В камеру хранения сдают только крупные сумки и рюкзаки. А драгоценности вполне могли влезть в авоську обычного размера. Или нет?

– Я видела фото украденного. Вполне влезли бы.

– Вот-вот. Надо только незаметно пройти на третий этаж, воспользоваться отсутствием там сотрудников и все!

Довольный отец энергично принялся доедать второе. А я даже не знала, что подумать. Такой простой ход! Но наглый, как тот Дима. В его было бы духе. Более того, он, как сотрудник музея, вполне мог спокойно пройти в служебное крыло третьего этажа. Мог узнать код. Мог знать, когда там никого нет.

После обеда отец тащит меня показывать новые корабли. Я знаю – это ритуал. Отказываться нельзя. Мы стоим возле реки и смотрим на трех огромных исполинов, которые пока стоят на суше, но скоро будут спущены на воду. Папа рассказывает о каждом:

– …вот, импортозамещение. Справляемся своими силами. Ладно, иди расследуй свое дело. Не буду долго задерживать, – отец по-дружески хлопает меня по спине, подталкивая вперед. – В гости заходи, а то мама скучает.

– Хорошо, пап, обязательно! И спасибо!

Я бегу сдавать каску и в музей. До метро от завода далековато. Ничего, потрясусь в автобусе. Выйдя на Горьковской, пишу директрисе, что скоро буду. Но сначала покупаю себе гамбургер с картошкой – дальше не будет бывших Макдаков, а захотелось после музея сесть в саду и сожрать эту нездоровую пищу. Бывает…

Меня обволакивает еще большая толпа людей – канун первого мая. У нас-то в Сормово все как обычно: кто с работы пораньше пошел, мамы с колясками и детьми, которые уже ходят самостоятельно. Туристов нет. А центр кипит. Какой там рабочий день! Такое ощущение, что выходные здесь вечные.

К Кремлю подъезжают вереницей туристические автобусы. Они из себя изрыгают детей, взрослых, гидов. Ох, зачем я про гидов вспомнила! Нормально же день начинался. Ладно, продираюсь через толпу. У Чкалова тоже аншлаг – фоткаются, на Волгу любуются, по лестнице туда-сюда. В общем, жизнь кипит.

Несмотря на мою любовь к Нижнему, я не так часто гуляю по центру. Строго говоря, я и сейчас не совсем гуляю. Но невозможно идти и не смотреть по сторонам. Делать вид, притворяться, что ты не на работе. И вообще не местная – видишь все впервые. Кстати, туристам в этом плане на самом деле повезло.

Привычным маршрутом иду по верхней набережной к музею. Возле него стоят три автобуса. Из первых двух высыпают группы школьников лет двенадцати и заполоняют собой узкий тротуар. Я вздыхаю и терпеливо жду, пока они зайдут в усадьбу.

Наконец, и я толкаю тяжелую дверь. Охранник просит подняться в кабинет директрисы.

– Добрый день! – бодро здороваюсь, так как по пути нигде не наткнулась на Диму. Хочется его увидеть, но мне это вредно. Как фастфуд. Вкусно, однако здоровью вредит. – Мне бы хотелось поговорить с ученым, работавшим с пропавшими драгоценностями, и с главным хранителем музейных предметов. Как бы их застать?

– Главный хранитель у нас в отпуске, – директриса замялась. – Видите ли, он давно его подписал. Путевки были. Ну я его и отпустила. Полиция успела взять у него показания, поэтому никто не запрещал ему ехать. Ученый, наверное, у себя в университете. После кражи ему не с чем было работать. Я дам его телефон. А что вы у них хотите выяснить, чего нет в показаниях?

– Появились вопросы. Например, их почему-то забыли спросить, не говорили ли они кому-нибудь код от двери.

– Конечно, нет! Видимо, это было слишком очевидно, чтобы спрашивать уважаемых людей.

– Или, может, спрашивал кто код. Короче, есть вопросы. Никто их не подозревает. Но по регламенту положено все уточнить. Первые показания даются сходу. Часто потом всплывает что-то дополнительно. А когда приедет хранитель?

– Шестого мая выйдет на работу, – отвечает директриса, сверившись с компьютером. – Не знаю, поймаете ли ученого. Это у нас все на голове стоят, а у нормальных людей выходные, праздники.

– Попробую поймать, – я улыбаюсь максимально приветливо. – Ладно, не буду мешать. – И скрываюсь за дверью.

Внизу все-таки стоит он. Мой змей-искуситель. Ждет, когда соберется его группа.

– Привет, – он тут же меня замечает. – К нам или от нас?

– От вас.

– Жаль! А что это у тебя? Гамбургеры?!

Боже, такое ощущение, что у меня в пакете нечто невообразимое.

– Да, захотелось. Иногда бывает. Сейчас буду наслаждаться в саду.

– Ира, это несексуально, – он почти шепчет мне на ухо, обдавая меня своим горячим дыханием. – Когда ты надкусываешь бургер, из него течет сок по твоему подбородку, капает на джинсы. Тебе приходится открывать шире рот, чтобы он весь туда влез. Твой милый ротик, созданный совсем для другого. – Дима на мгновение отворачивается от меня: – Да, сюда, пожалуйста, через пять минут стартуем! Стоим, пока ждем! Я ваш гид. Ориентируемся на меня!

Господи, они и так на него «ориентируются». У дам прям течка.

– Короче, – он опять шепчет мне в ухо, – я тебе покажу, что надо есть. А то ты все-таки отсталая. Я заметил в ресторане. Так что лучше выброси этот пакет в ближайшую урну.

«Ага, сейчас, выбросила!» – думаю про себя. Через бумажный пакет я ощущаю тепло – не остыла, гадость моя, вкусненькая.

– Ир, мне пора. Но сделай, пожалуйста, как я сказал. Я тебе могу дать денег на «Джульетту». Или там дальше, напротив Кремля, есть вкусная хинкальная. Отличная восточная еда.

– Спасибо. Денег не нужно. Тем более, я при исполнении. И ты тоже.

Дима возвращается к своим обязанностям. Группа идет за ним в первый зал. Отстающих подгоняет охранник. Он похож на собаку, которая стережет своих овец, и загоняет домой.

Конечно, я не выбрасываю пакет с вкусной гадостью. «Щас!» – обращаюсь я к Диме в окно, выйдя на улицу. Он меня не видит, потому что рассказывает группе историю усадьбы. Пусть рассказывает. А я поем и подумаю. Заодно погуглю родню купца и позвоню ученому. Черт, не спросила, как его зовут, и в показаниях не обратила внимания.

– Добрый день! – бодро здороваюсь с незнакомым мужчиной. – Это следователь. Я веду дело об ограблении музея… Да-да, ужасно! Нам бы с вами поговорить. Сейчас? Могу. А куда к вам ехать? Ильинская… Через час могу быть, – даю себе полчаса на поесть и полчаса дойти до Ильинки.

Сок из гамбургера, действительно, капает на джинсы. Сглазил змей! Ладно, пошла допрашивать ученого. Пытать каленым железом.

***

Снова на Горьковской. Можно опять купить габмургер. Ладно, не буду. Одного несексуального блюда на сегодня хватит.

– Антон Владимирович, – протягивает мне руку импозантный мужчина. Слава богу, представился!

– Ирина. Извините, что побеспокоила, но редко когда мы останавливаемся на одной беседе, – вежливо улыбаюсь. – Всплывает новая информация, надо что-то уточнить…

– Ничего-ничего, присаживайтесь.

Разговариваем мы в небольшом, но уютном кабинете ученого. Выясняется, что он доцент, культуролог. Занимается старинными предметами искусства и преподает историю искусств студентам.

Ему около сорока. Потом посмотрела на сайте универа – действительно, Антону Владимировичу тридцать восемь. Если Дима – эдакий испанский мачо, то доцент выглядит, как обычный российский мужчина. У него светлые волосы, зеленые глаза. И когда он улыбается, морщинки разбегаются от его глаз. Он не очень высокий, не толстый, но довольно плотный. Самое в нем любопытное – маленькая сережка в левом ухе.

То ли Димино влияние, то ли у меня что-то с организмом, но я рассматриваю культуролога не с точки зрения следователя, перед которым сидит свидетель. А как мужчину. Дожили!

– Ну что ж, попробую хоть чем-то помочь, хотя пока не знаю чем, – он улыбается и ждет моих вопросов.

– Я хотела начать с того, зачем вы ездили в музей. Чем вас так заинтересовали найденные драгоценности? И сколько вы планировали с ними работать?

– Видите ли, Ирина, это входит в сферу моих научных интересов. Такие находки – редкость! Я готовил серию лекций для наших студентов. Планировал показывать им фото драгоценностей и комментировать. На самом деле, ограбление этих планов не нарушило. Заодно руководство музея попросило во время планировавшейся осенью выставки тоже вечерами провести несколько лекций, но уже для обычных посетителей. Простым языком, так сказать. Вот это теперь под вопросом… И зависит от вас. – Он смотрит на меня лукавым взглядом.

А ведь ничего мужчина. Господи, о чем я думаю! Дима меня испортил.

– Скажите, а сколько времени вы проводили в хранилище?

– Приходил в перерывах между занятиями. Не сказать, что много. Фактически, мне нужно было посмотреть на драгоценности «живьем». И всё.

– В день кражи вы там были. Но вот точно время можете вспомнить?

Антон Владимирович, нацепив очки в дорогой оправе (не знаю, почему в дорогой, но выглядит именно так, с тонким ободком под цвет оникса – да, перстень навеял), листает свой ежедневник.

– Так… Двадцать четвертое апреля… У меня с утра пары. До тринадцати пятнадцати, – он отвлекается от своих записей. – Потом я пошел в музей. Пешком. Погода была хорошая. По дороге поел в кафе на Большой Покровской. То есть, в музее я был примерно в три. Точно не скажу. У меня в тот день других планов не было.

– А ушли во сколько?

– Это я говорил, должно быть записано в показаниях. Примерно в шесть, насколько я помню. Домой поехал на такси. От музея недалеко, но не очень удобно добираться. И самый час пик. Живу я в новом доме, рядом с торговым центром «Фантастика».

В прямо противоположном конце города от меня. Я в этой «Фантастике» всего один раз была – далековато.

– Никто у вас код от двери в хранилище никогда не спрашивал? Мало ли, зачем-нибудь. Это важно. Человек, скорее всего сотрудник музея, мог никаких странных чувств у вас не вызвать. Вспомните, пожалуйста.

Откинувшись на спинку большого офисного кресла, культуролог задумался. Я тоже думаю – о том, что драгоценности возбуждают. Их мерцающий блеск, переливающиеся бриллианты. И это только на фото. Как же они должны возбуждать, если их видишь перед собой! А если надеваешь? Мне кажется, что Димины пальцы касаются моей шеи и надевают на нее колье Марии Терезии…

– Нет, не могу такого вспомнить. Из сотрудников в хранилище часто заходил Олег Павлович, но ему по работе положено. И молодой гид. Дмитрий, кажется. Его тоже увлекает тема старинных предметов искусства, и ему разрешили иногда туда заходить. Заодно к выставке готовиться – он в основном мои описания читал. Я, знаете, приходил-уходил. Почти ни с кем особо не общался.

Я прощаюсь с Антоном Владимировичем. Он встает с кресла меня проводить, хотя я сама способна спуститься по лестнице к выходу. Но он настаивает. Мы идем, и он то под локоток поддержит, то спины рукой коснется, пропуская вперед.

Чего творится-то? Аншлаг! Нет, кому-то внимание двух мужиков, причем, второго весьма условное, вообще покажется ни о чем. А для меня уже много. Мне мама постоянно говорит: «Не смотри вниз, больше улыбайся!», «Ты чего всегда хмурая – мужчины таких не любят» и в таком духе. Она думала, я быстро найду мужа в полиции. Но у нас все бегают, как сумасшедшие. И бумаг много надо заполнять по делам, которые в сравнение не идут с моей «кражей века». А все равно пиши, заполняй… В общем, с личной жизнью голяк. Пока я с сексуальным гидом не столкнулась.

– Всего хорошего, – напутствует культуролог. – Если чего вспомню, позвоню вам. Или просто позвоню, без повода, – неожиданно добавляет он.

Отреагировать я не успеваю: к нему подбегает студентка в мини-юбке, кофточке, задирающейся на пузе (ладно, нет у нее пуза – на животе) и босоножках на шпильке. Ярко-красный лак на ногтях ног приковывает к ним внимание.

– Антон Владимирович! – верещит. – У меня вопрос по курсовой!

Я пользуюсь моментом и выхожу из универа.

В музей идти смысла нет. Да, у меня прибавилось забот. Теперь, кроме беседы с хранителем, который приедет шестого мая, придется беседовать с Димой. Ох, вот это тяжело! Подруга мне говорила, что якобы женщина, которую дико возбуждает мужчина, становится привлекательной для других мужчин. От нее, типа, какие-то флюиды исходят… Или черт знает что. Короче, что-то от меня, видимо, исходит.

Я даже не могу сказать, что мне это не нравится. Но меня бесит то, что я себя со стороны не вижу. Я же внешне такая, как была: джинсы, кроссовки, футболка и рюкзак. Хвост из волос. Ноль макияжа. Что со мной не так? Я же не последовала совету Димы и не надела короткого платьица и не распустила волосы. Хуже того – я жру несексуальный гамбургер.

Кстати! Я же опять рядом с бывшим Макдаком! Пойду-ка я на работу. А то мне голову снесут из-за отсутствия отчетов. Значит, надо купить с собой еды. «Гранд де люкс» – что в этом такого несексуального? Все-таки не понимаю. Короче, беру «гранда» с картошкой. Пусть у меня сегодня будет день нездорового питания. Хотя, когда у меня сильно здоровое.

На работе накануне первомая пусто. Народ смылся-таки! На дачки-клячки. Но это к лучшему. Часто накануне праздников и выходных пьют. Значит, я не смогла бы поработать. А отчеты сами себя не напишут.

Вот так вообще о сексе забудешь – я сверяюсь с инструкцией, сколько мне еще бумаг надо заполнить. Рука сама тянется в пакет с бургером. Несексуально ему, видишь ли. Я опять вспоминаю Диму и застываю с булкой в руке. Как же я хотела бы оказаться рядом с ним. Или чтобы он рядом со мной – какая разница. Ощутить этот запах… Какой интересно он покупает парфюм? Сходить что ли в магазин и перенюхать все подряд? Найти и купить. Дома нюхать вечерами и возбуждаться только от этого…

Так! Приказ – доделать работу. Я вгрызаюсь в несексуальный бургер и со всей силы продолжаю барабанить по клавиатуре.

За окном темнеет. Я включаю свет. Если бы все это время я потратила на расследование! Но тут я не босс. Заканчиваю печатать отчеты, когда уже совсем темно. Хотелось бы полюбоваться на закат – лучший в мире закат над Волгой, но так устала, что лучше домой. В метро, а там пешком пройтись и немного прочистить мозг.

Завтра – первое мая. Музей, как и я, работает. Мы с музеем вечные работнички. Без перерывов, без выходных. Придется поговорить с Димой – уверена, в такие горячие даты у него нет выходного.

Иду от метро по темной улице. Неприятно. В нашем районе прохожих мало. Это тебе не вечно гудящий центр. Кто-то идет за мной. У меня явная профдеформация: я постоянно автоматически сканирую пространство вокруг. Зачем? А когда-то на меня пытался набросится маньяк. Именно у нас – в Сормово. Я сумела убежать. Его поймали в итоге. Но неприятное ощущение осталось. Как говорят психологи – травма детства.

Сейчас резко ощущаю то забытое чувство – опасности. Стараюсь не показать своего страха: не идти быстрее, не оглядываться. Наконец дохожу до перекрестка. Слева парк. Мне туда не нужно, но человек, который идет за мной, заставляет свернуть налево.

Из парка доносится смех, видно, как взлетают в небо фейерверки. И тут я припускаю – почти бегу.

– Девушка, куда вы так торопитесь? – пьяный парень является мне спасением.

– Домой тороплюсь. Но не туда свернула, – я торможу и чувствую, что сзади тоже тормознули.

– Так я вас провожу, – заплетающимся языком предлагает «кавалер». – Пошли!

Я соглашаюсь. Парень берет меня под руку, и еще неизвестно кто кого ведет.

Сбоку исчезает тень – мой преследователь понимает, что дальше я пойду не одна. Шатаясь, мы с моим спасителем идем к моему дому. Я без всякого труда, возле подъезда, отправляю его в одиночное плавание. Не очень красиво получилось, но вроде он нормально ориентируется, слегка протрезвев, пока мы шли.

Громко захлопываю за собой дверь подъезда и перевожу дыхание. В квартире тщательно запираю замки. На кухне достаю давно подаренную мне бутылку российского рома. Наливаю в чашку. Разбавлять все равно нечем. Если только водой. Выпиваю. Успокаиваюсь. Сажусь. Еще наливаю. Хочется секса. Одновременно с этим – страшно. Странное сочетание. Возбуждающее.

Мне кажется, я наступила на чью-то мозоль. Наверное, это паранойя. Наверное. Надеюсь. Может, показалось. Но почему-то я уверена: я что-то нарыла. Культуролог? Дмитрий? Один только Олег Павлович, спокойно где-то там отдыхающий, ни при чем. Главный хранитель музейных предметов. Единственный не знает, как тут идет расследование.

Допиваю ром. Еле доползаю до кровати. Шарлотта Холмс – наверное, так меня теперь зовут. Что же я нарыла? Проваливаюсь в сон. Головная боль мне обеспечена!

Глава 6. За девять дней

Я просыпаюсь возбужденная. Говорят, так с мужчинами по утрам бывает. Нет, с нами тоже. Хочу уловить остатки сна. Хотя бы понять, с кем я там…

Кровать у меня односпальная – как была у бабушки, так и осталась. Подруга говорит, что нужно купить двуспальную. Во-первых, будет куда мужика позвать, а так и лечь негде. Ага, смешно, согласна. Во-вторых, это типа фен-шуя – раз нет двуспальной кровати, то нет и второго человека на это место. Начинаю в это верить. Осталось найти время и купить.

Пока готовлю завтрак, думаю, что ведь Антон Владимирович вполне мог украсть драгоценности. Прямо по папиному сценарию. И кто бы его заподозрил? А никто. Важно лишь одно: чтобы пропажу в тот день не обнаружили. То есть, чтобы никто не зашел в хранилище после него. Если уйти попозже, то шанс есть. Главный хранитель видит закрытый сейф, не проверяет его – а чего проверять. Закрывает хранилище на код. Ставят сигнализацию. Утром обнаруживают пропажу.

Немного бредово, но в свой блокнот записываю плюс к Диме культуролога.

Про преследовавшего меня от метро человека стараюсь не думать. Может, это мой бзик и это ничего не значит.

Ем и пытаюсь найти хоть что-то про родственников купца. Но Сеть молчит, что для нее вообще не характерно. Или я ищу неправильно. В общем, к Диме есть вопросы.

***

Он, действительно, в музее. Я дожидаюсь, пока Дима закончит экскурсию и пытаюсь в десятиминутный перерыв впихнуть оба своих вопроса.

– Ир, так быстро у нас не получится, – он улыбается, будто имеет в виду что-то совсем другое. – Я в шесть закончу и поговорим. Найдешь чем себя занять?

О да. Я найду, это точно.

К шести возвращаюсь в музей. Дима опять зовет в ресторан.

– Не-не-не. Давай здесь, на рабочем месте.

Я и так не уверена в своей способности сосредоточиться. Какой уж ресторан.

В хранилище усаживаю его, чуть ни силком, напротив. Сел бы рядом – у меня появились бы все признаки сексуального возбуждения. Напротив, тоже опасно, но нас разделяет стол. Уже лучше.

– Первый вопрос. Вспомни… те, пожалуйста, спрашивал ли кто-то код от двери в хранилище. И поднимались ли вы сюда в день кражи.

Дима театрально вздыхает и закатывает глаза к потолку.

– Про код не вспомню. Скорее, нет, чем да. Думаю, отложилось бы. В день кражи я заходил сюда минут на пять. Поболтать с Антоном. Это ученый, который здесь работал.

Киваю. Ладно, пусто. А что я ожидала? Если он как-то замешан, то правды все равно говорить не станет.

– Вопрос второй. Не могу найти ничего о родне купца. Вы можете что-то рассказать? Кто-то остался?

– Да. Самые известные родственники по прямой линии живут в Москве. Про совсем молодое поколение не знаю, а праправнук купца – художник.

– В Нижнем никого не осталось?

– Если и остались, то не прямые потомки. Какие-нибудь племянники внучатые, дети двоюродных, троюродных… У них с женой было семь детей, а у отца – шестеро. То есть, у владельца этой усадьбы было пять братьев и сестер. Если покопать, то, думаю, можно отыскать их потомков. Но работа эта неблагодарная. Плюс, еще дети могли быть внебрачные. Особенно у Рукавишникова-старшего. Оттуда могли пойти ответвления, которые вообще не отследить.

– Почему особенно у него?

– Говорят, очень был по бабам ходок. Времена такие были. Нетолерантные по отношению к женщинам, особенно к тем, кто в услужении. Вот представь. – Дима откидывается на спинку стула, кладет ногу на ногу и смотрит мне прямо в глаза.

Первый рассказ о купце

За столом, покрытым зеленым сукном, сидит грузный мужчина лет пятидесяти. Сверяет счета. В комнату тихонько заходит девушка в косынке на русых волосах, фартуке на простом, но добротном платье. В руках у нее поднос с рюмкой водки, куском хлеба с салом.

– Просили, барин. – Она протягивает поднос, но близко подойти боится.

– Иди сюда, что там встала. – Купец захлопывает амбарную книгу и отодвигает в сторону. – Подойди, говорю!

Девушка медленно подходит к столу.

– Ближе, ближе подходи.

Она обходит стол и встает совсем рядом. Купец берет рюмку, запрокидывает в рот. Довольно кряхтит и закусывает хлебом с салом. Забирает из рук девушки поднос и швыряет его в сторону. Хватает ее за талию и притягивает к себе. Она сопротивляется.

– Не кочевряжься, – купец стягивает с нее фартук и начинает расстегивать пуговицы на блузке. – Ох, какая грудь! Крепкая! – Он снимает верхнюю часть блузки, довольно кряхтит.

– Не надо, барин, – тихонько лепечет девушка.

Купец ее не слушает. Он встает из-за стола, обходит девушку и резко наклоняет так, что она ложится на зеленое сукно, охая. Купец вытягивает ей руки вперед.

– Лежи так, не шелохнись. И молчи!

Он снимает штаны, поднимает на ней юбки. Они накрывают ее спину и голову.

Купец резко в нее входит. Из-под юбок слышится стон.

– Молчи, сказал!

Мощными толчками он входит в ее узкое девичье лоно. Кончив, купец натягивает брюки. На его лице довольная усмешка.

– Право барина. Проверить, какую девку привели в услужение. Нормально. Потом пристроим тебя, не волнуйся. После барина кто ж откажется такую в жены взять.

Девушка продолжает лежать на столе, накрытая юбками. Всхлипывает.

– Вставай. Чего разлеглась?! Мне работать надо.

Она с трудом одергивает юбки и сползает со стола.

– Да, и еще рюмочку принеси. А лучше графинчик. И закуски пусть там Марфа соберет. Она знает.

Девушка берет поднос и пятится к двери.

Купец пододвигает амбарную книгу и больше на нее внимания не обращает.

Вскоре она возвращается с нагруженным подносом. Купец заставляет ее выпить рюмку водки и снова входит в нее на столе, застеленном зеленым сукном…

***

История меня ужасает, хотя ничего нового – наверное, тогда это было в порядке вещей. Хуже того, мне хочется, чтобы сейчас со мной тоже самое произошло на этом столе, за которым мы сидим с Димой. На мне, правда, нет длинных юбок, и Дима мне ничего приказать не может – не купец, а я не прислуга.

Неожиданно Дима встает и направляется ко мне.

– Я вижу по твоим глазам, что тебе мой рассказ понравился, – говорит он почти шепотом. – Повторим?

– Нет, – у меня почему-то совсем сел голос.

А он разворачивается, и я думаю, что он передумал… С облегчением ли? Скорее с разочарованием. Дима набирает на двери код и возвращается.

– Вставай, – почти приказывает. – Вставай и поворачивайся ко мне спиной.

Я не двигаюсь, и он поднимает меня, взяв за руку. Я не могу сопротивляться. Он ставит меня, как девушку в своем рассказе про купца, и наклоняет к столу. Его руки скользят к застежке на джинсах. Он аккуратно, медленно расстегивает пуговицу и молнию. Стягивает джинсы.

А я лежу на столе, не шевелясь. Вслед за джинсами он снимает с меня трусы. Все, я сейчас умру от желания. Он залезает рукой под мою футболку, гладит живот и двигается наверх – к груди.

Мне хочется, чтобы он в меня вошел. Срочно. Но моя мука пока не закончилась. Он гладит набухшую грудь обеими руками, снова сползает к животу. И я уже двигаю бедрами, показывая, что пора завязывать с предварительными ласками.

…за дверью слышатся шаги. Кто-то дергает за ручку, пытаясь ее открыть.

Дима меня сдергивает со стола. Я быстро натягиваю трусы и джинсы. Одергиваю футболку. Раздается стук в дверь.

Дима идет открывать. Я сажусь обратно за стол, пытаясь привести в порядок растрепавшиеся волосы. Мы оба выглядим, как нашалившие школьники.

– Я уж думала, тут нет никого, – вошедшая директриса выглядит удивленной.

– Я автоматически зачем-то закрыл, – Дима разводит руками. – Рассказывал следователю про родственников купца.

– Понятно. Вы, Дмитрий, автоматически нашего следователя с другой стороны не заприте. Она код не знает, и выйти не сможет.

– Если что, я позвоню, чтобы меня вызволили, – бормочу я.

– Хорошо. Ладно, перейдем к делу. С нас требуют результатов. Выставка на осень запланирована, но непонятно, что с ней делать. Сверху на меня наседают. Поэтому я наседаю на вас. Мы вам оказываем всю помощь, какую можем. Дело двигается? – она сурово смотрит на меня.

– Движется, – проклинаю себя за бормотание. – Но конкретно пока ничего не могу сказать. Так быстро такие дела не раскрываются.

За директрисой закрывается дверь. Некоторое время мы с Димой сидим молча. Я успела стряхнуть с себя наваждение, хотя его присутствие не дает до конца успокоиться.

– Ты реально думаешь, поиск потомков купца что-то даст? – спрашивает он.

– Сказать сложно. Но надо копать одновременно во всех направлениях. Я и копаю.

– Понял. Я попробую узнать побольше информации. То, что я тебе попробовал представить в виде сцены из жизни купца и его прислуги, на самом деле, было. Тебе будет сложно откопать потомков. Тем более, после революции многие скрывали свое происхождение. А незаконнорожденные в принципе его не афишировали, а часто не знали. Выясним ли мы истину?

– Надо постараться, – отвечаю я.

– Хорошо. У тебя есть еще дела здесь или я могу закрыть за нами?

Я встаю. Нет, у меня больше тут дел нет. Хотя, на самом деле, их выше крыши. Только что я смогу еще выяснить сегодня? Надо подумать.

– Пошли. Закрывай.

Дима закрывает за нами дверь и вводит код. Дверь защелкивается.

– Кто-то должен был как-то узнать код, – говорю я.

– Видишь ли, преступники обычно умеют его подбирать, – справедливо замечает Дима. – Зачем его узнавать?

– А если грабитель не профессионал? Если это его первое дело?

Дима на меня смотрит странным взглядом. Пожимает плечами.

– Возможно. Хоть и странно. Пойти на такое?! Ни разу не попробовав?

– У всех бывает первый раз, – я произношу эти слова, а думаю о сексе, о возбуждении, о желании. Я их в такой степени испытываю впервые.

Дима меня ловит на лестничном пролете между третьим и вторым этажом. Целует в губы со всей своей страстью. Затем распускает мне волосы.

– Ты моя распущенная девочка. И где наши платья и юбки? Опять ты в джинсах. А ведь я тебя просил.

Он смотрит опасно. Даже коленки подгибаются.

– Мне так удобнее, – я защищаюсь. Не хочу ему подчиняться.

– А знаешь, пойдем в театр. Ты любишь театр? Туда придется надеть что-то более изысканное, – Дима поворачивается ко мне спиной и спускается по лестнице, словно ему плевать на мой ответ.

– Театр я люблю, но далеко не все спектакли, – говорю ему вслед.

– Значит, пойдем. Я куплю билеты.

Почему я соглашаюсь? А если потомок незаконнорожденного ребенка той девушки из его рассказа, – он?! Недаром он так красочно описал ту ужасную сцену!

Глава 7. За восемь дней

Несмотря на выходной, решаюсь позвонить Антону Владимировичу. Он сразу соглашается встретиться, даже не спросив, зачем. У него какие-то зачеты, поэтому опять еду к нему на работу в Универ.

– Скажите, а что-нибудь вы знаете о потомках купца? – сразу задаю я интересующий меня вопрос.

– Сложно сказать что-то определенное, кроме той линии, которая ведет в Москву, – культуролог задумывается и грызет дужку стильных очков. – Кто-то иммигрировал во Францию. Там, вроде, следы теряются. Среди местных, мне кажется, никого не осталось. Иначе уж давно бы интервью раздавали, – смеется он.

– Могут быть внебрачные какие-то потомки? – повторяю я версию Димы.

– Конечно! – радостно откликается Антон Владимирович. – Всегда такие «случайные» дети у купцов бывали. Часто они их как-то поддерживали в дальнейшем, но не всегда. Иногда даже и не знали о том, что родившиеся дети от них. Обычно любовницу выдавали замуж, а уж от кого рождался ребенок – оставалось тайной за семью печатями… – он помолчал с минуту. – А вы думаете, что драгоценности из тайника мог украсть кто-то из потомков купца? Красивая версия, но вряд ли.

– Почему вряд ли? – я уже и сама не знаю, стоит ли думать в этом направлении.

– А знаете, дайте обсудим этот вопрос сегодня вечером, – неожиданно предлагает культуролог. – У меня сейчас дальше консультации по курсовым. А к шести приходите сюда же. Рядом есть прекрасный ресторан. Там до восьми будет тихо, а потом музыка. Если вам понравится, останемся и на музыку. Согласны?

Что ж за мода такая?! Приглашать следователей на свидание. А я уверена, что это именно свидание и рассказ о потомках купца, о том, кто, на его взгляд, украл (или не украл) драгоценности – лишь предлог. Зачем-то я соглашаюсь. Может в моей жизни такой период. Мало ли. Может мама, наконец, жениха дождется…

Неожиданно для самой себя спрашиваю:

– А вы, Антон Владимирович, женаты?

– Разведен, – он улыбается. – Не срослось. Я вам, Ира, об этом, если захотите, тоже расскажу в ресторане.

Мне становится неудобно: он действительно торопится. И я быстро соглашаюсь прийти вечером.

Дома на меня нападает давно забытое наваждение. Надо выбрать, в чем идти. Меня вообще это никогда не волнует. Но тут я начинаю бросать на кровать все, что висит в шкафу. Висит не так уж мало, только толку никакого: сплошные футболки, джинсы, шорты, оверсайз худи. С трудом я выкопала юбку для ресторана – она у меня была еще с универа, когда на торжественные мероприятия нам велели приходить «светлый верх – темный низ».

В итоге мой наряд меня вполне устроил, что бы о нем не подумал Дима. Зачем я о его мнении задумалась? Уверена, у культуролога оно несколько иное, он среди молодежи постоянно.

В зеркале я увидела нечто странное, на меня обычную непохожее. Белые, дорогущие, фирменные кроссовки, которые я редко носила. Черная юбка в облипку, выше колена. Белый худи. Подумав, волосы распускать не стала, но подкрасила ресницы и губы.

Все, в общем, без признака того, что я прям вырядилась. Нет, обычная деловая встреча, но в ресторане.

Пока иду к метро, кажется, на меня все пялятся. На самом деле, конечно, мне просто непривычно в юбке.

Возле универа меня встречает Антон Владимирович. Он явно смотрит с удивлением, но старается не подавать вида.

В ресторане нам приносят огромное меню. Мне бы сосредоточиться и не заказать опять «пельменей». Некоторые названия неизвестны. Хорошо, что под ними написана расшифровка.

– Вам помочь с выбором, Ира? – вежливо интересует культуролог. – Здесь вкусно готовят, могу посоветовать.

Я не сдаюсь, мотаю головой и выбираю сама. Салат с «хрустящим баклажаном» – пойдет, я не против баклажанов. Паста с беконом, тремя видами сыра и соусом – пойдет. Макароны – фактически я заказала те же пельмени. Но уже какое-то разнообразие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.