Нита Проуз
Таинственный гость

Моему отцу Полу

Азбука-бестселлер

Nita Prose

THE MYSTERY GUEST

Copyright © 2023 by Nita Prose Inc.

This edition published by arrangement with Madeleine Milburn Ltd and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

Перевод с английского Вероники Михайловой

© В. О. Михайлова, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

Пролог

Давным-давно моя бабушка рассказывала мне сказку о горничной, крысе и серебряной ложке. Ее сказка звучала так:

Жила-была служанка, и прислуживала она богатым господам в их замке. Она убирала за ними. Готовила им. Усердно заботилась об их нуждах.

Однажды, пока горничная подавала своему хозяину сытное рагу, ее светлость презрительно отметила, что ей не положили серебряную ложку. Горничная была уверена, что оставила ложку рядом с тарелкой ее светлости, но, взглянув на стол, своими глазами увидела, что ложка исчезла.

Горничная рассыпалась в извинениях, но ей было не успокоить ни ее светлость, ни его светлость – последний весь кипел от злости, обвиняя горничную, якобы та мелкая воровка, похитившая их серебро.

Горничную выгнали из замка, но прежде на ее белый фартук вывалили приготовленное ею рагу, отчего осталось позорное несмываемое пятно.

Спустя много лет после кончины его светлости и ее светлости, спустя много лет после того, как исчезла наша бедная, впавшая в немилость горничная, в замок были наняты для ремонта знавшие ее строители. Вскрыв пол в столовой, они обнаружили нору, в ней – дохлую крысу, а рядом – пропавшую серебряную ложку.

Глава 1

Моя любимая бабушка всю жизнь проработала горничной. Я пошла по ее стопам. Это фигура речи: я не могла пройтись по ее стопам буквально, раз теперь их не было. Бабушка умерла немногим более четырех лет назад, когда мне было двадцать пять (следовательно, я разменяла четверть века), но еще до этого, к моему огромному сожалению, внезапная болезнь лишила ее всякой возможности направить свои стопы на прогулку.

Суть в том, что она мертва. Ушла, но не забыта и не будет забыта. Теперь мне выпало пойти по ее пресловутым следам, и я до сих пор в долгу перед моей покойной бабушкой, ведь именно она сделала меня той, кто я есть.

Бабушка научила меня всему, что я знаю, например: как полировать серебро, как читать книги и людей и как заварить идеальную чашку чая. Именно благодаря бабушке я поднялась по карьерной лестнице в качестве горничной «Ридженси гранд», пятизвездочного бутик-отеля, который гордится своей утонченной элегантностью и безупречно вышколенным персоналом. Верьте мне, когда я говорю, что проделала путь от самых низов до своей серьезной должности. Начинала я стажеркой, как и любая горничная, когда-либо проходившая сквозь блестящие вращающиеся двери «Ридженси гранд». Однако теперь, если вы подойдете ближе и прочитаете именной значок, удачно приколотый у меня над сердцем, вы увидите большие печатные буквы: «МОЛЛИ» – так меня зовут, а под ними изящным шрифтом с засечками выведено: «Старшая горничная».

Позвольте вас заверить, что продвинуться по карьерной лестнице в пятизвездочном бутик-отеле – это немалый подвиг. Но я весьма горда заявить, что занимаю эту высокую должность вот уже три с половиной года, чего не сумела бы какая-нибудь лентяйка, а только, как недавно на общем собрании для персонала сказал обо мне менеджер отеля мистер Сноу: «…сотрудница, чья роль – поддерживать благодатную среду».

Мне всегда было непросто распознать истинный смысл слов человеческих, но теперь я гораздо лучше считываю людей, даже чужих, поэтому я знаю, о чем вы думаете. Вам кажется, что моя должность непритязательна, что я нахожусь в совсем незавидном положении. Ваше дело… но, ИМХО[1] (что значит «имею мнение, хочу озвучить»), вы в корне не правы.

Прошу прощения. Это прозвучало несколько грубо. При жизни бабушка учила меня, как правильно выбирать тон в разговоре, и объясняла, на что люди могут обижаться. Но вот что интересно: бабушки уже нет в живых, а ее голос все так же звучит в моей голове. Не странно ли, что кто-то и после смерти остается рядом с нами? В последнее время я часто об этом думаю.

«Относись к людям так, как хотела бы, чтобы относились к тебе».

«Мы все разные, но все равно одинаковые».

«В конце концов все обязательно должно быть хорошо. Если не все хорошо, значит это еще не конец».

Слава богу, я все еще слышу голос бабушки, потому что сегодняшний день не задался. На самом деле это мой худший день за последние четыре года, и лишь мудрые бабушкины наставления придают мне сил держаться в нынешней ситуации. Говоря «ситуация», я имею в виду не словарное определение, не «обстоятельства» или «состояние дел», а менеджера отеля мистера Сноу, для которого это «проблема эпических масштабов с ограниченным числом решений».

Я не стану приукрашивать то, что на самом деле явилось катастрофой: этим утром в чайной комнате нашего отеля упал замертво известный человек. Моя хорошая подруга Анджела, старшая барменша в отельном гриль-баре «Сошиал», высказалась о ситуации так: «Молли, это целый мешок дерьма, наброшенный на вентилятор». Мне дорога Анджела, а потому я прощаю ее за использование ЛНЛ – лаконичной ненормативной лексики. Как и за нездоровую одержимость жанром тру-крайм[2], чем объясняется странный интерес Анджелы к гибели Очень Важной Персоны в стенах нашего отеля.

Этот день должен был стать особенным для «Ридженси гранд». Сегодня в большой чайной комнате, недавно открывшейся после реставрации, собирался сделать важное заявление Джей Ди Гримторп – мастер детективного жанра, лауреат множества наград за более чем два десятка бестселлеров.

С самого утра все казалось таким прекрасным. Мистер Сноу поручил мне провести чайную церемонию, и хотя я понимала, что он просто еще не успел нанять персонал для подобных мероприятий, я все думала о том, как обрадуется бабушка, узнав, что мне поручены новые профессиональные обязанности, – хотя, конечно, бабушка не может взаправду это знать, поскольку она мертва.

На сегодняшнюю смену я заступила пораньше, чтобы тщательно убрать обновленную элегантную комнату и накрыть чайные столики для пятидесяти пяти гостей (плюс-минус еще нескольких), которым были вручены ВИП-пропуска. Среди ВИП-персон была целая плеяда из клуба ЯГНЯТА – Ясновидящих и Глубокомысленных Наблюдательниц за Явлениями, Тайнами и их Амбивалентностью, – забронировавшая номера на четвертом этаже за несколько дней до мероприятия. Целую неделю в отеле шептались по углам, высказывая предположения: почему это затворник Джей Ди Гримторп, известный своей крайней замкнутостью, вдруг захотел выступить перед публикой? Может, он представит новую книгу? Или объявит, что завершает карьеру?

Как оказалось, его карьера и впрямь была завершена, хотя, я полагаю, этот факт стал для него такой же неожиданностью, как и для всех, кто видел, как он сорок семь минут назад рухнул в чайной комнате на уложенный елочкой ламинат.

Незадолго до его выхода на сцену толпа, состоявшая из поклонников детективного жанра с ВИП-пропусками, литературных критиков и репортеров, гудела от предвкушения. Болтовня, за которой гости подливали чай в чашки и отправляли в рот последние канапе, переливчатое позвякивание серебряных столовых приборов – вся эта какофония наполняла комнату, но, едва только на пороге возник Джей Ди Гримторп, как в ту же секунду наступила тишина. Автор поднялся на сцену, сухощавый, но импозантный, держащий в руке карточки с основными тезисами. Он дважды кашлянул, пока все глаза были прикованы к нему.

– Чая, – произнес он в микрофон, жестом требуя чашку.

Слава богу, меня предупредили, что писатель ведет трезвый образ жизни, и я заранее попросила работников кухни подготовить тележку в точном соответствии с его требованиями. К чаю для него полагался мед, а не сахар. Моя горничная-стажер Лили, которой я препоручила все тележки с чаем для мистера Гримторпа на время его пребывания, незамедлительно приступила к работе. Трясущимися руками она налила известному писателю чашку чая и поспешила с ней на сцену.

– Так не годится, – покачал он головой.

Взяв у Лили чашку, Гримторп спустился со сцены и сам подошел к тележке с чаем. Он снял серебряную крышку горшочка с медом, зачерпнул две щедрые порции сверкающего желтого лакомства, затем размешал свой чай той же ложкой из горшочка, которая глухо звякнула о край чашки. Лили, бросившаяся было помогать ему, растерянно замерла.

Все в комнате наблюдали, как мистер Гримторп подносит чашку к губам, делает большой глоток, а отпив, вздыхает. «Любому, чья жизнь не сахар, требуется больше меда», – пояснил он, вызвав этим приглушенный смех публики.

Раздражительность мистера Гримторпа уже давно сопутствовала его славе, и по иронии судьбы, чем хуже он себя вел, тем больше книг продавал. Разве можно забыть то унизительное видео, несколько лет назад ставшее вирусным на «Ютубе», когда ярый фанат (недавно вышедший на пенсию кардиохирург) подошел к автору с вопросом: «Хочу попробовать себя в писательстве. Нет ли у вас для меня совета?»

«Отчего же, – ответил тогда мистер Гримторп. – Только сперва одолжите мне ваш скальпель. Хочу попробовать себя в кардиохирургии».

Это видео вспомнилось мне сегодня утром, когда мистер Гримторп со змеиной улыбкой вернулся на сцену, где еще несколько раз отпил подслащенного чая и, определив чашку на стоявшую перед ним трибуну, взглянул на толпу своих обожателей. В его руках вновь оказались карточки с тезисами. С тяжелым вздохом, чуть покачиваясь из стороны в сторону, писатель наконец заговорил.

– Уверен, все здесь гадают, почему я пригласил вас сегодня, – начал он. – Как вы знаете, я мастер писать, а не говорить. Я люблю одиночество, прячусь ото всех, моя личная жизнь окутана тайной. Но вот я оказался вдруг в стесненных обстоятельствах, которые вынуждают меня к некоторым откровениям перед вами, моими поклонниками и последователями, впервые за мою долгую, насыщенную романами карьеру. Да, это игра слов.

Он прервался на мгновение, ожидая смеха после подсказки, и тот последовал. Я вздрогнула, когда его пронзительные глаза оглядели чайную, но не могла и предположить, что или кого он высматривает.

– Видите ли, – продолжал Гримторп, – я храню некий секрет, и он вас, несомненно, удивит.

Тут писатель резко замолчал. Его рука с длинными пальцами взлетела к воротнику в тщетной попытке ослабить его.

– Я хочу сказать… – прохрипел Гримторп, но более не произнес ни слова.

То, как писатель принялся еще сильнее раскачиваться перед трибуной, наводило на мысль, что ему вдруг отказало чувство равновесия. Его рот открывался и закрывался – как у золотой рыбки, тут же вспомнилось мне, той рыбки, что на моих глазах выпрыгнула из аквариума и, разинув рот, задыхалась на полу зоомагазина.

Снова схватив свою чашку, мистер Гримторп отпил из нее. А затем, прежде чем кто-либо смог это предотвратить, он вдруг упал со сцены в толпу, прямо на мою незадачливую стажерку Лили. С жутким грохотом оба рухнули на пол, фарфоровая чашка от удара разлетелась на бесчисленные острые осколки, а ложка звякнула о ламинат.

Мгновение не было ни звука. Люди не могли до конца поверить в то, что произошло на их глазах. Затем возникла паника, и все, кто был – поклонники и постояльцы, журналисты и критики, – хлынули в переднюю часть комнаты.

Менеджер отеля мистер Сноу присел на корточки слева от мистера Гримторпа и похлопал его по плечу. «Мистер Гримторп! Мистер Гримторп!» – повторял он снова и снова. Мисс Серена Шарп, личный секретарь мистера Гримторпа, очутилась справа от писателя и приложила два пальца к его шее. Моя стажерка Лили отчаянно старалась выбраться из-под придавивших ее ног писателя – я протянула ей руку помощи, и она вцепилась в мою ладонь. Я сумела поднять несчастную и прижать к себе.

– Расступитесь! Отойдите! – кричала личный секретарь мистера Гримторпа толпящимся вокруг поклонникам и ВИП-персонам.

– Звоните в службу спасения! Немедленно! – потребовал мистер Сноу своим самым авторитетным тоном.

Официанты и постояльцы, коридорные и портье бросились врассыпную. А я продолжала наблюдать за ситуацией, находясь достаточно близко, чтобы услышать слова мисс Серены Шарп, как раз убравшей пальцы от шеи мистера Гримторпа:

– Боюсь, уже поздно. Он мертв.

Глава 2

Я сижу в кабинете мистера Сноу с чашкой свежезаваренного чая. Мои руки трясутся, сердце так и колотится. Пол под ногами кренится, точно в «комнате смеха», хотя сейчас мне определенно не смешно.

Чай я налила не для себя, а для Лили Финч, которую я наняла три недели назад. Лили, миниатюрная и тихая, с черными как смоль волосами до плеч и пугливыми глазами, она вся трясется в обитом темно-бордовой кожей кресле, принадлежащем мистеру Сноу, а по лицу ее текут слезы. Как сейчас помню – правда, как сейчас, – что и я сидела в этом кресле одна-одинешенька, дрожа в ожидании момента, когда мою судьбу решит кто-то другой.

Это произошло примерно четыре года назад. Тогда, убираясь в пентхаусе на четвертом этаже, я обнаружила постояльца, который, казалось, находился в глубоком сне, – но ни один человек не способен заснуть так крепко, чтобы совсем перестать дышать. Быстро проверив пульс мистера Блэка, я осознала, что он на самом деле мертв – совсем мертв! – и умер он прямо в гостиничной постели. И хотя с той минуты я прилагала все усилия, чтобы справиться с необычайной «ситуацией», все кругом вдруг указали на меня как на убийцу. Многие из моего окружения, включая полицию и пугающее число моих коллег, решили, что это я убила мистера Блэка.

Я горничная, а не убийца. И не я умертвила мистера Блэка – я не смогла бы сделать это ни хладнокровно, ни сгоряча, если уж на то пошло. Обвинения были ошибочны. Помощь нескольких очень хороших людей помогла мне реабилитироваться. Однако этот опыт, безусловно, научил меня многому. Он представил в самом ясном свете то, насколько опасной может быть работа горничной. Опаснее всего здесь не изнурительный труд, требовательные постояльцы или чистящие средства. Просто существует мнение, что горничные – прирожденные преступницы, убийцы и воры. «Всегда во всем вини горничную». Я искренне полагала, что кончина мистера Блэка означала конец и для меня, но все обернулось как нельзя лучше – той жизнью, которую предсказывала мне бабушка.

Сейчас, оставаясь в кабинете мистера Сноу, я смотрю Лили прямо в глаза и чувствую ее страх – он как электрический ток, пронизавший мое сердце. Кто мог требовать от нее стойкости? Точно не я. Кто мог ожидать, придя на работу, что всемирно известный автор, помощь которому – прямая обязанность горничной, возьмет да и умрет в комнате, до отказа заполненной обожателями и прессой с камерами? И как могла бедная, незадачливая девушка предугадать, что она станет не только последней, кто прислуживал автору, но и буквально его смертным одром?

Бедная Лили. Бедная, бедная девочка.

«Ты не одна. Я всегда буду с тобой», – слышу я, как и всегда, слова моей бабушки, эхом звучащие в голове. Жаль, Лили не может их слышать.

– Нет ничего, что нельзя было бы вылечить хорошим чаем, – говорю я и передаю чашку Лили.

Она берет ее, но все так же молчит. Такое поведение вполне обычно для Лили. Общение дается ей трудно, хотя в последнее время она гораздо лучше выражает мысли словами, по крайней мере в беседе со мной. Теперь она разительно отличается от той Лили, что пришла на собеседование к нам с мистером Сноу. Собеседование, помнится, произвело на мистера Сноу столь дурное впечатление, что его глаза за очками в черепаховой оправе округлились вдвое после моей фразы: «Лили Финч лучше всех подходит на эту должность».

– Но она за все собеседование и слова не проронила! – сказал мистер Сноу. – Она даже не смогла ответить, когда я попросил перечислить ее сильные стороны. Молли, с какой стати ты выбрала ее?

– Позвольте напомнить вам, мистер Сноу, – ответила я, – что самоуверенность – не главное качество, которое требуется от горничной. Возможно, вы забыли, что у одного из бывших служащих отеля самоуверенности было в избытке, но при этом он проявил себя как сущий подлец. Не помните?

Кивок мистера Сноу был едва заметен, но, к счастью, сейчас я понимаю его намного лучше, чем семь с половиной лет назад, на заре моей карьеры в «Ридженси гранд». Этот крохотный кивок свидетельствовал, что окончательное решение по поводу Лили теперь моя прерогатива.

– Мисс Финч, вне всяких сомнений, тихоня, – сказала я. – Но давно ли болтливость оказалась в числе ключевых навыков горничной? «Болтун – находка для шпиона» – не это ли ваша любимая поговорка, мистер Сноу? Лили нуждается в обучении – чем я непременно займусь, – но я уже могу сказать, что она из рабочих пчелок. У нее есть все, чтобы стать важной частью улья.

– Очень хорошо, Молли, – был ответ мистера Сноу, хотя то, как он поджал губы, говорило, что он придерживается иного мнения.

За те несколько недель, что я обучала Лили, та добилась больших успехов в качестве горничной. Вот буквально на днях, завидев наших замечательных постоянных гостей, мистера и миссис Чен, возле их пентхауса, Лили произнесла несколько настоящих слов. Тем самым она впервые открыла рот в присутствии постояльцев.

– Добрый день, господин и госпожа Чен, – сказала она мягким голосом, похожим на звон колокольчика. – Рада вас видеть. Смею надеяться, Молли и я оставили ваши комнаты в безупречном состоянии.

Я улыбалась до ушей. Так радостно было слышать это после стольких дней молчания между нами, хоть и не бессмысленного. День за днем я и Лили работали бок о бок. Я знакомила ее с обязанностями: как идеально ровно, точно в больнице, стелить постельное белье; как отполировать до блеска смеситель; как взбить подушку, не оставляя комков, – и она молча следовала моим указаниям. Работала она безупречно, о чем я не уставала говорить. «У тебя есть сноровка, Лили», – повторяла я вновь и вновь.

Помимо ценного для горничных внимания к деталям, Лили еще и сдержанна. Она ходит по помещениям отеля, чистит и полирует, моет и прибирает неприметно, словно невидимка. Она выглядит тихой, даже таинственной, но не стоит сомневаться: Лили – одаренная горничная.

По-прежнему сидя в кресле мистера Сноу, она ставит на его стол чай и складывает руки на коленях. Мне не по себе, когда смотрю на нее, ведь я не могу не вспоминать себя в этом самом кресле. Не хотела бы я снова в нем оказаться.

Как же все это получилось?

Сегодня, отправляясь на работу, я покинула нашу двухкомнатную квартиру в семь утра. Утро было ярким и солнечным. И необычным сразу по двум причинам. Во-первых, именно сегодня в отеле должна была пройти пресс-конференция, на которой всемирно известный автор бестселлеров Джей Ди Гримторп хотел сделать большое заявление. Во-вторых, уехал мой парень Хуан Мануэль – с ним мы счастливо делим быт больше трех лет, а работаем в отеле и того дольше. Он отсутствовал уже три дня, навещал свою семью в Мексике, и я вынуждена признать, что в нашем случае от разлуки любовь не становится горячей. Любовь, наоборот, плесневеет. А значит, я ужасно тоскую.

Это первая поездка Хуана Мануэля домой за многие годы, поездка, на которую мы старательно откладывали деньги. О, как мне хотелось отправиться в путешествие вместе с любимым – совместный круиз, настоящее приключение! – но, увы, не сложилось, и теперь Хуан в Мексике, а я сижу здесь. Впервые после смерти бабушки я терплю одиночество в нашей двухкомнатной квартире. Но это не важно. Все будет хорошо. Я искренне рада, что Хуан видится с семьей, а особенно со своей мамой: та скучала по нему много лет точно так же, как я сейчас.

Пускай он уехал всего на две недели, я не могу дождаться его возвращения. С Хуаном моя жизнь обретает краски. Вот что он написал мне этим утром, прежде чем я отправилась на работу:

Сегодня все пройдет отлично! ИМХО, беспокоиться не о чем. Te amo[3].

Признаюсь, слова любви вызвали у меня в животе трепетание бабочек, но использование Хуаном аббревиатур, как и всегда, ужасало.

В ответ я написала:

ДДС (довожу до сведения), что не понимаю, о чем ты.

Хуан Мануэль: Я люблю тебя, говорю.

Молли Грей: Эту часть я расшифровала.

Хуан Мануэль: ИМХО, ты удивительная, и сегодняшний день тебя обрадует.

Мне очень хотелось поехать в Мексику с Хуаном, но прозвучал горн (вернее, звонок от мистера Сноу), и сразу стало ясно, что мне никуда не вырваться.

– Знаешь писателя Джей Ди Гримторпа? – спросил меня по телефону мистер Сноу несколько недель назад.

– Конечно, – ответила я.

– Его личный секретарь только что поручила «Ридженси гранд» подготовить закрытое мероприятие для важных персон, где мистер Гримторп анонсирует нечто очень важное. И… его выбор пал на большую чайную комнату.

То волнение, с каким мистер Сноу затаил дыхание, передалось прямо через телефон. Счастливый случай! После потрясшего нас скандала с убийством мистера Блэка мистеру Сноу пришла в голову блестящая идея привлечь новую клиентуру, вернув старой кладовой ее былую славу, а была она некогда чайной комнатой в стиле ар-деко чуть ли не музейного образца. Реконструкция чайной должна была вот-вот завершиться, и, чтобы представить ее публике, ВИП-встреча подходила как нельзя лучше. Это была прекрасная возможность! А всего приятнее то, что мистер Сноу хотел, чтобы я и мои подчиненные вели все мероприятие. О чем я немедленно сообщила Хуану.

– Если фортуна стучится в дверь, не держи ее за порогом, – сказал он. – Отменим нашу поездку до следующего раза.

Я не могла вынести этой мысли, но произнесла:

– Mi amor[4]. Поезжай без меня. А в другой раз поедем уже вместе.

– Правда? – ответил он. – Ты не возражаешь?

– Возражаю? Нет, я настаиваю. Мы не должны заставлять твою матушку ждать ни минуты дольше.

Хуан заключил меня в крепкие объятия и осыпал поцелуями все мое лицо.

– По одному за каждый день моей отлучки, – сказал он. – И еще пара поцелуев про запас. Уверена, что справишься без меня?

– Ну конечно. Что может пойти не так?

Итак, несколько дней назад Хуан сел в свой самолет, а я осталась и занялась приготовлениями к мероприятию Гримторпа.

Этим утром я пружинистой и нервной походкой шла к месту знаменательного события, одновременно радостная и беспокойная. Завернув за угол последнего квартала в деловом центре, я сразу увидела наш отель.

Вот и он, «Ридженси гранд», величественный и неподвластный времени, особенно на фоне наскучивших глазу современных бизнес-центров и безвкусных рекламных щитов. Невысокий ряд ступенек, ведущих к роскошному портику отеля, устилала красная ковровая дорожка. Ослепительно сияющие латунные перила обрамляли вход за сверкающими вращающимися дверями.

Лобби наводняли болтливые постояльцы с багажом на буксире, а также репортеры и авторы подкастов, тащившие через главный вход свое оборудование в ожидании главного события этого утра.

На полпути к лестнице, на площадке перед портиком, стоял мистер Престон, с давних времен швейцар «Ридженси гранд», одетый в представительную фуражку и длинную ливрею, украшенную гостиничными галунами.

– Доброго утра тебе, Молли, – сказал мистер Престон, когда я приблизилась к стойке швейцара. – Сегодня важный день.

– Да, это так, – ответила я. – Но мы к нему готовы. Вы уже видели чайную? Она великолепна.

– Согласен, – кивнул он. – Послушай, Молли. Я тут подумал, что отъезд Хуана Мануэля не помешает нам с тобой собраться для традиционного воскресного ужина. Зачем кому бы то ни было из нас ужинать в одиночестве? Кроме того, я хотел кое о чем с тобой поговорить.

– Воскресный ужин – звучит заманчиво, – ответила я. – Но давайте посмотрим, как пройдет неделя. В отсутствие Хуана Мануэля я буду очень занята и не могу пообещать, что справлюсь без него вовремя.

Мистер Престон снова кивнул и улыбнулся:

– Понял тебя. Я знаю, как много ты работаешь, и, конечно же, не хочу тебя обременять.

Традицию воскресных ужинов с мистером Престоном мы соблюдаем уже несколько лет. Раз в неделю мы собираемся все вместе за уютным кухонным столом в нашей квартире и отмечаем встречу, поднимая бокал за еще одну успешную, с блеском завершенную рабочую неделю. Готовим мы без изысков, но зато во время ужина обычно рассказываем друг другу истории о странных случаях, происшедших на неделе, – и следует отметить, что в «Ридженси гранд» странности – часть обыденности. Фактически не далее как в прошлое воскресенье я развлекла Хуана и мистера Престона подробным описанием номера 404, который мы с Лили вычищали буквально тем утром.

– Номер был просто завален мусором, коробками и папками, – рассказывала я, – настоящая крысиная нора. Кто бы ни занимал этот номер, он копит пожизненный запас шампуней «Ридженси гранд». Представляете, сотни миниатюрных флакончиков!

– И все это, чтобы просто принять душ? – спросил Хуан Мануэль.

– Флаконы обнаружились даже не в душе, – ответила я, – а наверху мини-бара рядом с горой закусок и большой банкой арахисового масла, открытой, с торчащей изнутри ложкой из нержавеющей стали.

Мистер Престон и Хуан рассмеялись, а затем подняли бокалы шампанского, притворившись, что оно было разлито во флакончики с шампунем «Ридженси гранд».

Вынырнув из воспоминаний, я взглянула на мистера Престона, стоявшего на красной ковровой дорожке. В его волосах прибавилось седины, на лице появилось больше морщин, но даже так он по-прежнему справляется со своей работой. Я всегда питала нежность к этому человеку. На протяжении многих лет он был исключительно добр ко мне, а еще знал мою бабушку. Давным-давно, задолго до моего рождения, мистер Престон был бабушкиным кавалером – то есть ее парой, возлюбленным, – но родители бабушки наложили вето на этот союз. В итоге мистер Престон женился на другой, у него появилась семья. Но свою дружбу он и бабушка сохранили. Она любила его до самой смерти, притом что дружила с его женой Мэри. Но теперь, когда Мэри мертва, а Шарлотта, его умница-дочь, которая так выручила меня после гибели мистера Блэка, живет далеко, мне любопытно, не чувствует ли мистер Престон себя одиноко. Возможно, именно поэтому наши воскресные ужины так важны для него. В последнее время он проявляет заботу больше обычного, и я не знаю почему.

– Если сегодня что-то пойдет не так, просто знай, что я здесь, – сказал он, по-прежнему стоя на лестнице, покрытой красной ковровой дорожкой. – В мире очень мало такого, чего я не сделал бы ради тебя, Молли. Не забывай об этом.

– Спасибо вам, – ответила я. – Вы замечательный коллега, мистер Престон.

Попрощавшись, я прошла сквозь вращающиеся двери «Ридженси гранд», ведущие в великолепное лобби. Даже после всех этих лет у меня перехватывает дыхание от вида итальянских мраморных полов, натертых мастикой с запахом лимона, золотой балюстрады парадной лестницы со столбиками в виде змей, бархатных диванов, повидавших немало тайных свиданий и прочих секретов.

В лобби было очень оживленно, и консьержи на ресепшене, похожие в своих черно-белых костюмах на изящных маленьких пингвинов, перенаправляли носильщиков и постояльцев в нужные номера. Посреди лобби в украшенной золотой раме красовалась огромная вывеска, которую я еще вчера отполировала до блеска, оставив ее мерцать, сверкать и сиять:

СЕГОДНЯ

Джей Ди Гримторп

Известный автор детективов

Пресс-конференция, ВИП, 10:00

Большая чайная «Ридженси гранд»

Нельзя было терять ни минуты, еще столько всего следовало подготовить. Я бросилась по лестнице к подвалу с рабочими помещениями. Узкие коридоры с низкими потолками, освещенные флуоресцентными лампами, являли собой целый лабиринт с комнатушками, включая прачечную, кладовые, душную кухню и, конечно же, мои излюбленные комнаты для прислуги.

Я прошла прямо к своему шкафчику. На дверце меня уже ждала облаченная в тонкий полиэтиленовый чехол униформа – невероятно красивая. О, как мне нравится моя униформа горничной – крахмальная белая блузка и облегающая черная юбка-карандаш из эластичной лайкры, ткани, благодаря которой я могу сколько угодно нагибаться и тянуться, ведь именно из этого состоит рабочий день любой трудолюбивой горничной.

Не теряя ни минуты, я переоделась и с гордостью прикрепила над сердцем значок старшей горничной. Я взглянула на себя в напольном зеркале, пригладила несколько непослушных темных прядей, что выбивались из аккуратно уложенного каре, и пощипала щеки до разбавившего бледность румянца. Довольствуясь увиденным, я заметила в зеркале позади себя кого-то еще. Там отражался мой двойник – Лили, живое воплощение идеальной горничной. На ней уже была опрятная униформа, ее значок с надписью «горничная-стажер» был приколот так же, как и мой, аккуратно и ровно, прямо над сердцем.

– Ты рано. – Я повернулась к ней лицом.

Лили кивнула.

– Ты пришла пораньше, чтобы помочь мне?

– Да, – тихо произнесла она.

– Моя дорогая девочка, – обрадовалась я. – Ты просто сокровище! Давай приступим к работе.

Мы вместе направились к двери, но проход нам преградила грушевидная фигура Шерил, бывшей старшей горничной. Шерил, которая ничтоже сумняшеся терла раковины постояльцев той же тряпкой, которой отмывала их унитазы. Когда-то она была моей начальницей, но я никогда бы не причислила ее к наставникам. Мистер Сноу понизил ее после фиаско с мистером Блэком, а освободившееся место отдал мне.

– Шерил, почему так рано? – спросила я.

Необычно для нее. Она всегда опаздывала, имея на сей счет целый арсенал оправданий, которые иногда вызывали во мне такую ярость, что хотелось не только уволить ее, но и поджечь, – мысль, признаюсь, очень злорадная.

– Дел сегодня много, – ответила Шерил, вытирая нос тыльной стороной ладони (мои плечи при этом напряглись от отвращения). – Полагаю, тебе и твоей рабочей осе не помешала бы помощь горничной с большим опытом.

Лили стояла неподвижно и, как всегда, молчала. Она редко заговаривала в присутствии других сотрудников. Вместо этого она изучала носы своих начищенных блестящих туфелек.

– Шерил, как же это любезно с твоей стороны, – сказала я.

Для протокола: любезной я не считаю ее вовсе. Я уже выучила, что улыбка не всегда показатель счастья, а комплименты бывают неискренними. И хотя я похвалила «любезную» Шерил, на самом деле я иронизировала: таких эгоисток, как она, во всем мире наберется не много.

– У меня идея, – предложила Шерил. – Сегодня Лили может прибрать комнаты для гостей, а я помогу тебе подать чай на мероприятии Гримторпа. Я уже облегчила ей работу тем, что убрала номер Ченов.

Возможно, так и было, но я знала, что Шерил сделала это только ради кражи чаевых, оставленных нашими самыми щедрыми постояльцами. Эти чаевые предназначались Лили, а не ей.

– Нет, благодарю покорно, – ответила я, оттесняя ее, чтобы протиснуться в дверной проем. – И еще, Шерил, – добавила я, поворачиваясь к ней лицом, – не забывай мыть руки, прежде чем приступать к делу. Помни, чистота и аккуратность – залог нашей работы.

Я поманила Лили за собой, и мы оставили Шерил в одиночестве. После коридора, поворота налево и поворота направо от помещений службы уборки я попросила Лили зайти на кухню и проверить, все ли готово к чаепитию.

– Сегодня ты отвечаешь за обе тележки с чаем для мистера Гримторпа, – сказала я. – Одну из них прямо сейчас подай ему в номер. Постучи трижды и оставь тележку за дверью. Затем подготовь вторую, уже для самой пресс-конференции. Убедись, что обе тележки сервировали на кухне точно так, как того пожелал мистер Гримторп.

Лили кивнула и направилась в извилистый коридор, ведущий в душную кухню. Я же тем временем взбежала по лестнице из подвала и направилась в большую чайную «Ридженси гранд», минуя по пути бордовый канат ограждения перед дверьми.

В чайной я постояла мгновение, любуясь великолепным зрелищем. В потолок комнаты было встроено окно, из которого лился мерцающий свет. Стены оклеили золотисто-зелеными обоями в стиле ар-деко, под лепниной в стиле ампир триумфально вздымались арки. Белые скатерти на круглые столики кафетерия постелила лично я, салфетки были сложены в виде бутонов розы, а столовые цветочные композиции включали в себя элегантные розовые лотосы. Говоря проще, эта комната представляла собой прекрасную мечту, привет из минувшей славной эпохи шика и бесконечных возможностей.

Восторженное мгновение прервала суета журналистов в задней части комнаты, где они тянули кабели и настраивали камеры, вполголоса обсуждая загадочность мотивов Джей Ди Гримторпа, раз уж он удостоит публику своим редким появлением. В передней части мистер Сноу все кивал и переглядывался с симпатичной молодой женщиной – в ее руках была кипа папок, и она проверяла микрофон на сцене. Сбоку от сцены книжные издатели выставляли на стол бестселлеры Джей Ди Гримторпа, в том числе «Горничную в поместье». Именно этот роман сделал его всемирно известным. На обложку последнего издания поместили изображение извилистой тропинки из кроваво-красных роз, и вела она к монолитному зданию с бьющим из окна верхнего этажа зловещим светом. Я не могла смотреть на книжную стопку без дрожи: слишком многое я знала об авторе, как и о самой книге.

Тут меня заметил мистер Сноу и жестом подозвал к себе в переднюю часть чайной. Я обогнула накрытые белыми скатертями столы, прежде чем оказаться перед ним и той самой молодой женщиной.

– Молли, – сказал мистер Сноу, – разреши представить мисс Серену Шарп, личного секретаря Джей Ди Гримторпа.

На секретаре было смелое синее платье, которое так идеально облегало ее фигуру, что все взгляды в комнате были прикованы к ней. Мисс Шарп улыбнулась мне одними губами, но в ее кошачьих глазах не было и намека на улыбку. Ее лицо чем-то напоминало лик сфинкса, и мне не удавалось прочесть на нем какие-либо эмоции.

– Я Молли Грей, старшая горничная, – представилась я.

– Мисс Шарп занята последними приготовлениями к приходу мистера Гримторпа, – пояснил мистер Сноу. – Я заверил ее, что без ВИП-пропусков никто не сможет войти в эту комнату и что ровно в девять пятнадцать утра всем гостям подадут чай и прохладительные напитки, прежде чем ровно в десять утра прибудет мистер Гримторп.

Меня нисколько не удивила точность мистера Сноу, ведь накануне мы потратили часы, перепроверяя каждую деталь.

– Я очень ценю, что вы в кратчайшие сроки нашли для нас место, – сказала мисс Шарп. – Мне известно, что подобные заказы – это огромная нагрузка для всего персонала.

В этом она была права. Строителям пришлось спешно завершить отделку кафельного пола в чайной; повара и су-шефы[5] быстро составили элегантное меню для чайного завтрака с канапе; мистер Престон организовал в отеле дополнительную охрану; а мне было поручено найти в наших кладовых пятнадцать красивейших чайных сервизов из серебра с такими же столовыми приборами. Давным-давно я приобрела отличный навык полировки серебра, так что каждую вещицу, вплоть до последней ложечки, отполировала сама.

– Мы рады услужить, – сказала я помощнице мистера Гримторпа. – Надеюсь, вам нравится наша чайная.

– Да, – ответила она. – Честно говоря, все просто идеально, и мы, похоже, опережаем график. Если вам интересно, я могу пригласить Джей Ди пораньше, чтобы он подписал пару книжек для ваших сотрудников.

Брови мистера Сноу взлетели до самой залысины.

– Это было бы замечательно! – воскликнул он, тут же вынув из кармана двубортного костюма телефон и сделав несколько быстрых звонков.

Спустя минуту или две за бордовым канатом ограждения у входа в чайную выстроилась взбудораженная группа сотрудников отеля. В середине очереди стояла Анджела в черном барменском фартуке, а Шерил сочла себя вправе встать впереди всех. Позади, за спинами поваров, судомоек и других горничных, стояла Лили.

– Введи их, Молли, организованно, – сказал мистер Сноу.

Я посоветовала своим коллегам выстроиться в очередь перед книжным столом, стул рядом с которым пустовал в ожидании нашего литературного ВИП-гостя.

Мисс Серена Шарп постучала в потайную дверь в панельной обшивке сбоку от сцены. Та со скрипом отворилась, и появился мистер Гримторп – худощавый, гибкий, с дикими ястребиными глазами, непослушными седыми волосами, шествующий размеренной, уверенной походкой. Он занял свое место за столом для автографов. Мисс Шарп протянула ему черную с золотом авторучку. Комната наполнилась шорохом и засияла от вспышек телефонов; каждый старался сделать хорошее фото.

– Молли, не забудь встать в очередь, – позвал меня мистер Сноу. – Другого шанса получить книгу, подписанную самим мастером тайн, уже не будет.

Мои ноги стали точно деревянные, но я вспомнила, как переставлять их, и заняла место позади посыльного – тот подпрыгивал передо мной, как нетерпеливый суслик. Я похлопала его по плечу.

– Кто-нибудь сказал мистеру Престону про автограф-сессию? – спросила я.

– Конечно, – ответил он. – Мистер Престон не захотел прийти. Сказал, что посидеть на свежем воздухе гораздо приятнее, чем постоять перед душным автором.

– Неужели так и сказал?

– Угу, – кивнул юноша и вновь устремил все внимание на знаменитость.

Очередь становилась все короче. У меня на лбу выступила испарина. Коллеги, вне себя от восторга, разбегались по делам, бережно держа под мышками подписанные экземпляры последней работы Джей Ди Гримторпа.

– Твоя очередь, Молли, – сказал мне через плечо мистер Сноу. – Подойди.

И вот я очутилась прямо перед самим писателем.

– Ваше имя? – спросил мистер Гримторп, смерив меня хищными глазами.

– М-М-Молли, – выдавила я.

– Рад знакомству. Я Джей Ди Гримторп, – произнес он так, будто я этого не знала.

Писатель нацарапал мое имя и свою подпись на книге и протянул ее мне, еще раз взглянув на меня. Я ждала, но узнавания так и не наступило.

Как так вышло, что я помнила о нем все, а он меня не помнил?

Глава 3

Ранее

Мысленно я возвращаюсь в свои воспоминания.

Мне десять лет, я еду с бабушкой в такси на заднем сиденье из искусственной кожи, оно поскрипывает. Я крепко стискиваю дверную ручку, пока такси движется из центра города в пригород, где каждый дом кажется больше и изысканнее предыдущего. Мы направляемся в какое-то особенное место, и я проделываю в голове хорошо отработанный трюк: рисую мелом на доске недавний неприятный случай, а затем стираю, чтобы он исчез из моих мыслей если не навсегда, то хотя бы на время.

Седая бабушка в очках, опасно сдвинутых на кончик носа, сидит рядом со мной и вышивает наволочку. Это ее любимое занятие. Я уже спрашивала ее, почему она так любит вышивать.

«Мне нравится превращать обычные вещи в необычные, – ответила бабушка. – А еще это унимает тревогу».

Она работает иглой, протягивая сквозь простую белую ткань одну за другой яркие нити. Первую строчку на наволочке бабушка уже закончила и приступила к следующей строчке. «Господи, даруй мне безмятежность».

– А что дальше? – спрашиваю я ее.

Бабушка вздыхает и прекращает шить.

– Если бы я только знала, – отвечает она.

– Там было что-то про перемены, – напоминаю я ей.

– А-а, про то, что будет дальше на наволочке? «Господи, даруй мне безмятежность, чтобы принять то, что я не могу изменить, мужество изменить то, что могу…»

– «…и мудрость, чтобы отличить одно от другого», – продолжаю я.

– Правильно.

– Мы правда можем себе это позволить? – спрашиваю я, ерзая на скрипучем сиденье и поправляя ремень безопасности, который врезается в талию.

– Позволить что? – спрашивает она.

– Это такси. Оно ведь дорогое? «Мотовство до нужды доведет»?

– Мы можем тратиться время от времени, но не постоянно. Сегодня твоей бабушке немного мотовства не повредит. – Она улыбается и вновь берется за иглу.

– Расскажи еще раз, каково там, куда мы едем, – прошу я.

– Мы едем в хорошо обставленное, роскошное поместье с лужайками, ухоженными садами и уймой комнат.

– Оно больше, чем наша квартира?

Бабушка делает паузу, игла замирает в воздухе.

– Моя дорогая девочка, это великолепный особняк, а в нем – восемь больших спален, библиотека, бальный зал, зимний сад, кабинет и гостиная, где хранятся бесценные предметы старины. Ничего общего с нашим скромным жилищем.

Я до сих пор не могу представить себе всю эту грандиозность, все величие. Я пытаюсь вызвать в памяти самый шикарный дом, который когда-либо видела по телевизору, – это дом из эпизода «Коломбо» с люкарнами[6], английскими садами и ползучим плющом. Но только когда таксист преодолевает последний поворот и бабушка говорит: «Мы на месте», я понимаю, что еще не видывала таких домов, ни в реальной жизни, ни по телевизору.

Такси останавливается перед внушительными коваными воротами, верх которых обрамлен грозными копьями. По бокам – две строгие каменные колонны. Дальше виднеется трехэтажная сторожевая башня, серая, с тонированными окнами.

– Я выскочу на минутку. Охранник нас пропустит, – говорит бабушка.

Мои широко распахнутые глаза следят, как бабушка выходит из такси, нажимает почти невидимую бежевую кнопку на одной колонне и что-то говорит в замаскированную реечную панель сбоку.

Затем возвращается к такси и дергает мою дверь.

– Идем.

Я выхожу с ее подушкой, прижатой к груди. Таксист опускает оконное стекло и предлагает:

– Могу подвезти вас до двери, мэм. Мне не трудно.

– В этом нет необходимости, – отвечает она, открывая сумочку и доставая несколько с трудом заработанных купюр.

– Я дам вам сдачу, – говорит таксист, открывая бардачок.

– Нет-нет, – говорит бабушка. – Оставьте себе.

– Спасибо, мэм, – отвечает он, поднимает стекло и машет нам обоим, прежде чем по широкой дуге развернуть такси и пуститься в обратный путь.

Мы с бабушкой стоим перед распахнутыми воротами между двумя каменными колоннами. Вперед уходит мощеная дорожка, вдоль которой разбиты аккуратные сады с зелеными кустами и кроваво-красными бутонами на них – я никогда не видела таких крупных роз. В конце тропы вырисовывается трехэтажное поместье с гладким серым фасадом, восемью окнами в черных рамах, что расположены в три ряда: два окна, дальше снова два и четыре. Здание похоже на восхитившего меня и бабушку восьмиглазого паука-волка с канала «Нэшнл джиографик» – вернее, восхищалась только бабушка, а я ежилась от страха.

Я хватаю бабушку за руку.

– Ну-ну, – говорит она. – Все будет хорошо.

Для бабушки, которая давно служит горничной у Гримторпов, это всего лишь очередной рабочий день, но для меня это первый визит. Годами бабушка описывала мне это поместье: и его гостиную, наполненную сокровищами из заграничных книжных турне мистера Гримторпа либо из его семейной коллекции; абстрактную живопись в главном коридоре, которую бабушка назвала «буржуазными кляксами»; а совсем недавно она рассказала, что за кухней недавно ремонтировали зимний сад и там есть автоматические жалюзи, поднимающиеся и опускающиеся по хлопку.

– Это еще что, – сказала однажды бабушка, когда я потребовала подробностей. – Свет в коридоре наверху включается и выключается, когда кто-то входит или выходит.

– И не нужно щелкать выключателем? – удивилась я.

– Нет. Само поместье будто знает, где ты находишься.

Звучало сверхъестественно, волшебно, едва ли не сказочно. И хотя бабушка расписала мне детали, до сих пор я не видела это поместье своими глазами. Неудивительно, что я чувствую себя космонавтом, впервые высадившимся на Марс. Как бы то ни было, мне гораздо лучше здесь и с бабушкой, а не в школе, где я должна быть в будний день.

Собственно, сюда мы ехали как раз из школы. Сегодня утром бабушку еще до занятий вызвала к себе моя учительница, мисс Криппс, протесты которой не помешали бабушке привести на встречу и меня. Встреча с учительницей проходила в кабинете директора, где я уже бывала больше раз, чем мне бы хотелось. Мисс Криппс села за большой деревянный стол директора, а мы с бабушкой – на жесткие стулья перед ним.

– Спасибо, что пришли, – сказала мисс Криппс.

Я представляю ее лицо с натянутой улыбкой, которую я не могла расшифровать. Мисс Криппс казалась мне по-настоящему вежливой. Но теперь-то я знаю, что она не такая.

– Образование внучки – мой высший приоритет, – сказала бабушка; но, прокручивая в памяти этот эпизод, я замечаю, что свои сложенные руки бабушка специально положила на стол – этот едва заметный жест означал мольбу и желание защититься.

– Позвольте поинтересоваться, а где же мать Молли? – спросила мисс Криппс. – Не то чтобы я против общаться с вами, но вас и Молли разделяет целое поколение.

– Молли живет со мной. Я ее опекун. Юридически я за нее отвечаю.

Я собиралась указать бабушке, что она не ответила на вопрос учителя, чем мисс Криппс была явно недовольна, но, не успела я открыть рот и заговорить, рука бабушки упала мне на колено – и почему-то заготовленная речь застряла в горле. Припомнив «Песенку скелета» о том, как кости стопы связаны с костями ноги и так далее, я тихо пропела все куплеты, но так и не поняла, как связаны язык и коленные чашечки.

Тем временем мисс Криппс вела вежливую беседу с моей бабушкой.

– Я знаю, что вы очень заняты, миссис Грей. Вы ведь замужем, не так ли?

– Называйте меня «мисс Грей», – поправила бабушка.

– Молли говорила мне, что вы все еще не на пенсии. Должна сказать, это впечатляет – в таком-то возрасте.

Бабушка кашлянула.

– Вопрос вот в чем, – продолжила мисс Криппс. – До конца учебного года всего несколько недель, и сейчас мы думаем, как распределить учащихся по классам в новом году.

– Такая заблаговременность – это мудро, – ответила бабушка. – Молли не терпится узнать, кто будет ее новым учителем, не так ли, Молли?

– Не терпится, – кивнула я. – Хотелось бы и новых одноклассников.

– В том-то все и дело, мисс Грей, – продолжала мисс Криппс, будто не замечая меня. – Я пришла к трудному решению, что Молли лучше остаться на второй год. Боюсь, ее успеваемость не соответствует нашим образовательным стандартам.

Бабушка поерзала на стуле, переводя взгляд с меня на мисс Криппс.

– Не понимаю, – проговорила она. – В ее табеле об успеваемости проставлены неплохие оценки.

– Да, учится Молли удовлетворительно. Ее знание языка, способности к чтению намного превосходят таковые у ее сверстников. Порой она даже забегает вперед, поправляя одноклассников и пополняя их словарный запас.

– Такая уж она, моя Молли. – Бабушка подавила смешок.

– Но вы же понимаете, что она… не такая, как все.

– Нельзя не согласиться, – кивнула бабушка. – Таких девочек больше нет. Но замечали ли вы когда-нибудь, мисс Криппс, что все мы разные, но все равно одинаковые?

Теперь пришла очередь мисс Криппс уклоняться от вопроса. Вместо ответа она произнесла:

– Молли плохо социализирована. Она так и не завела друзей в школе, в общении она полный ноль. Мисс Грей, я бы охарактеризовала социальные навыки Молли как… примитивные.

– Примитивные, – повторила я. – П-Р-И-М-И-Т-И-В-Н-Ы-Е. Примитивные.

Я ждала, что бабушка одобрит мое знание орфографии, но та ничего не сказала. Вместо того чтобы радоваться, что я знаю написание слова, она была на грани слез.

Я хотела сказать ей, что все будет хорошо и что это слово я услышала в документальном фильме Дэвида Аттенборо[7], когда мы вместе смотрели его несколько недель назад. Фильм был про обезьян, это удивительные животные, которых так часто недооценивают. Они применяют примитивные орудия труда себе на пользу не только в лабораториях и зоопарках, но и в дикой природе. Это же замечательно!

– Мисс Грей, – сказала мисс Криппс, – на днях Молли отругала одноклассника за то, что тот жевал с открытым ртом. У нее есть привычка стоять вплотную к ученикам младших классов, и это их пугает. Она настаивает, что школьного уборщика зовут «сэр Уолтер из Швабрляндии». Иногда Молли прячется в туалетной кабинке и отказывается выходить. Вы поймите, она и ее сверстники вовсе не на одном уровне.

Бабушка выпрямилась на стуле.

– Я полностью согласна. Она иного уровня, нежели другие дети. Молли, – сказала бабушка, поворачиваясь ко мне, – отчего ты прячешься в туалете?

– От грязи, – ответила я как ни в чем не бывало.

– От грязи? – повторила бабушка, и я была так горда, что смогла различить аккуратный вопросительный завиток в конце ее фразы, означавший, что она хочет подробностей.

– Другие дети пригласили меня поиграть в футбол на переменке. Я согласилась побыть вратарем и только потом заметила от штанги до штанги лужу грязи. Когда я отказалась стоять на воротах, мои товарищи по команде схватили меня, и держали, и черпали грязь моей же обувью. Я стала кричать, но меня всю облили грязью и сказали, чтобы я привыкала. «Нечего бояться грязи», – говорили они.

Бабушка слушала меня с открытым ртом. Безмолвствуя, она повернулась к мисс Криппс.

– Дети есть дети. Они не желали вреда, – пояснила мисс Криппс. – К тому же Молли нужно как-то учиться.

– У меня нет возражений по последнему пункту, – ответила бабушка. – Но разумеется, Молли не должна учиться таким образом, а ее сверстники не должны ее учить.

Это она интересно сказала. Должна признать, до этого момента мне и в голову не приходило, что мои одноклассники тоже могут быть моими учителями. В моих глазах такой подход к образованию был весьма сомнительным. Чему должно было научить меня макание головой в унитаз время от времени или чужие плевки в мой пенал? Или прозвища вроде Двинутой Молли, Мисс Чистюли, Пылесосины и самое обидное – Чудно`й Моли?

Действительно, кое-что я узнала и от одноклассников: поговорка про палки и камни в корне неверна. Благодаря им я умела уклоняться от тех или иных снарядов, но если снаряды и попадали в цель, синяки со временем сходили. А вот то, как меня жалили и клеймили словами, теперь часть меня. Их слова делают больно и по сей день.

– Вы когда-нибудь думали о том, что Молли помог бы более индивидуальный подход? – спросила бабушка, наклонившись вперед в кресле. – Возможно, школа позволит себе поменять программу, чтобы девочке было комфортнее в ее классе. А учителям было бы полезно опробовать новую тактику обучения Молли, вы согласны?

Мисс Криппс усмехнулась, и я решила, что прослушала шутку.

– Я проработала учителем семь лет, а до этого пять лет обучалась в университете. Думаю, к настоящему моменту я прекрасно знаю, как учить детей, – произнесла мисс Криппс. – Конечно, для девочки вроде Молли существует множество вариантов, и я буду рада снабдить вас брошюрами о специалистах, которых можно нанять, чтобы подобрать для нее частную программу.

– Частная, – повторила бабушка, – означает, что это будут платные преподаватели.

– Естественно. Вы ведь не ждете, что они согласятся работать даром.

– Конечно же нет, – ответила бабушка и убрала руки со стола перед собой.

– Здесь государственная школа, мисс Грей. Мы не можем подстраиваться под одну девочку. В моем классе, кроме нее, тридцать пять человек.

– Понятно, – кивнула бабушка. – Боюсь, специализированная или частная школа мне не по карману.

– Вы прислуга. Горничная, верно?

Бабушка снова кивнула.

– Молли часто рассказывает о вас. Она мечтает, когда вырастет, стать такой же, как ее бабушка. Говорят, яблоко от яблони недалеко падает. Из нее может получиться уборщица. Или, вероятно, судомойка. Как по мне, такие карьерные цели ей вполне под стать.

Бабушка уперлась взглядом в свои колени. Ей понадобилось время, чтобы ответить.

– Мне трудно понять, как ребенка с хорошими оценками можно оставить на второй год. Не уверена, что это можно назвать грамотным образовательным подходом. И хотя я ценю ваше мнение по этому поводу, могу ли я поговорить с директором?

– Это и есть я, – ответила мисс Криппс. – Об этом еще не объявлено, но совет школы счел целесообразным привлечь новую кровь, кого-нибудь… помоложе. Предыдущий директор в конце года уходит на пенсию. Сейчас она в отпуске. Отдыхает от стресса, – шепотом добавила она, но я прекрасно все расслышала.

– Замечательно, – сказала бабушка, хлопнув себя по бедрам, взяла сумочку и резко встала. – Идем, Молли. Время – дорогой товар.

Бабушка направилась к двери, я последовала за ней.

– Подождите! Учебный день еще не закончен, – возмутилась мисс Криппс. – Молли, останься.

– Ах, – ответила бабушка, – боюсь, вы ошибаетесь. Раз вы требуете, чтобы она осталась на второй год, то меньшее, что я могу сделать, – это избавить ее от необходимости заканчивать текущий год. До свидания.

И с этими словами бабушка вывела меня за дверь.

Я помню, как теплая рука держала мою собственную – так просто и так успокаивающе. Но теперь мы уже не в кабинете директрисы. Вместо этого бабушка и я стоим при входе в поместье Гримторпов.

– Мы идем? – спрашиваю я.

– Да, идем.

– Они меня ждут?

– Нет, тебя они наверняка не ждут.

– Что, если они не захотят, чтобы я была здесь, пока ты работаешь? А если я им не понравлюсь? Что тогда делать?

– Моя дорогая девочка, – говорит бабушка, – мы решим эту проблему так же, как и любую другую.

– Как?

– Вместе.

Глава 4

Мы с Лили ждали в офисе мистера Сноу необычайно долго. За последние десять минут никто из нас не проронил ни слова. Признаться, мне, в отличие от Лили, такое долгое молчание несвойственно. Я расхаживаю по комнате, а она неподвижно сидит в кресле, бледная и мокрая от испарины.

Когда мистер Гримторп упал замертво на пол чайной, было ужасно, и еще хуже стало, когда ворвались полицейские и парамедики с криками: «Все вон из комнаты! Сейчас же!» Поток гостей устремился к выходу, а медики принялись тщетно реанимировать уже усопшего Гримторпа, развалившегося на полу. Я намеревалась последовать за гостями, но Лили вырвалась из моих рук и прижалась к стене, на ее лице был написан такой ужас, что даже я могла с легкостью распознать его. Она застыла на месте, сливаясь с обоями.

– Лили! – крикнула я, расталкивая всех на пути к ней. – Идем!

Я схватила ее ледяную ладонь, и мы с Лили вместе покинули чайную, стараясь не смотреть на обмякшее, безжизненное тело мистера Гримторпа.

– Отведи ее в мой кабинет, Молли, – сказал мистер Сноу, увидев нас. – Возможно, полиция захочет поговорить с ней.

Полиция. Слово, от которого дрожь по спине.

Вместе с Лили я прорвалась сквозь толпу, заполнившую весь коридор от входа в чайную до самого лобби. Одержимые тайнами «ягнята» и жаждущие сенсации журналисты, все с ВИП-пропусками на шее, шепотом делились сведениями: «Он мертв? Что случилось? О чем он собирался объявить?» Но к этому моменту уже подоспели и другие люди, узнав, что в «Ридженси гранд» случилось что-то нехорошее.

Пробегая через лобби, я мельком увидела на крыльце мистера Престона: тот, раскинув руки, старался сдержать толпу, в то время как от блестящих дверей отражались мигающие красные огни машин «скорой помощи».

С каждым шагом Лили все тяжелее повисала на моей руке. Мне казалось, что она вот-вот рухнет на пол.

– Лютик, выше носик. Все наладится, – сказала я, крепко схватила ее и повела задними коридорами вглубь отеля.

По правде говоря, я не верила, что все наладится, но не зря же бабушка учила меня, как важно сохранять солнечное настроение в темные времена.

Мы прошагали целый лабиринт коридоров и переходов, пока наконец не очутились у кабинета мистера Сноу. Я с силой постучала, сказав дрожащим, но уверенным голосом: «Уборка!» Никто не ответил, что и неудивительно, но я обязана была соблюсти правила. Я повернула ручку и, к счастью, обнаружила, что дверь не заперта. Когда я подвела Лили к темно-бордовому гостевому креслу, та рухнула в него, как марионетка, у которой обрезаны ниточки. Все последние полчаса она просидела там, сгорбившись и не говоря ни слова.

– Лили? – спрашиваю я ее. – Ты как, в порядке?

Лили смотрит на меня, зрачки ее расширены, как никогда.

– У меня ужасное предчувствие, – шепчет она. – Все очень, очень дурно обернется. Для меня. Для нас.

Тут в дверях возникает еще одно лицо, знакомое и вызывающее радость своим появлением.

– Анджела! – кричу я и выскальзываю из кабинета, чтобы постоять с ней в коридоре.

В руках у нее чашка чая.

– Вот, – говорит Анджела, передавая мне теплую чашку. – Я решила, тебе это нужно.

– Спасибо. Я не могу в это поверить, Анджела. Не могу поверить, что он мертв.

– Мне тоже никак не верится, – отвечает она. – Будем надеяться, что этому скоро найдется объяснение. Но, Моллс, говорю тебе, ситуация – дрянь. Прямо как в криминальных подкастах.

Я привычна к обморокам, так что в этот момент мой старый враг – головокружение – наносит мне еще один удар, вызывая во мне ужасное чувство, что весь мир переворачивается вверх дном. Чтобы не упасть, я концентрируюсь на чашке в моих руках.

Разве не странно, что смысл чего бы то ни было может извратиться в мгновение ока? Всего несколько месяцев назад Анджела познакомила меня с подкастами в жанре тру-крайм, от которых я осталась в восторге. Вместе мы прослушали целый подкаст под названием «Дюжина грязных подозреваемых» о череде убийств, совершенных мафией в пригороде. Прошло десять минут с начала первого эпизода, а Анджела уже угадала убийцу.

– Ба! – радостно воскликнула она, когда имя убийцы раскрылось в финальном эпизоде. – Ну и кто теперь босс мафии? – вопрошала Анджела, танцуя от радости из-за своей проницательности, и ее огненно-рыжие волосы тоже будто бы танцевали.

Всего несколько месяцев назад жанр тру-крайм был для нас развлечением и формой эскапизма, но теперь при одной мысли об убийстве у меня дрожат коленки.

– Молли, с тобой все в порядке? – спрашивает Анджела.

Мне удается слегка кивнуть.

– Не переживай, – говорит она, – я держу ухо востро. Дам тебе знать, если на свет полезет всякая грязь.

– Грязь?

– Молли, – произносит она, касаясь моей трясущейся ладони, – такую внезапную смерть трудно назвать естественной.

– А если она неестественна, в чем тогда дело?

– В криминале, – говорит Анджела, пристально глядя на меня округлившимися глазами.

– Моя бабушка говорила: «Не спеши с выводами, иначе оступишься и упадешь».

– А моя бабушка говорила: «Смотри в оба, чтобы твой банан не стащили обезьяны», – отвечает Анджела. – Вот я и смотрю.

Вдруг из кабинета мистера Сноу доносятся рыдания. Мы обе заглядываем внутрь и видим: это Лили, схватившись за голову, плачет в кресле.

– С ней все нормально? – спрашивает Анджела.

– Если честно, я не знаю, – отвечаю я вполголоса.

Я благодарю Анджелу за чашку чая. Та кивает и уходит без единого слова.

Я вхожу в кабинет и ставлю чашку на стол рядом с той, которая уже была у Лили.

– Вот, – говорю я. – Чашка хорошего чая заставляет забыть обо всех невзгодах, а если нет, надо выпить еще одну.

Я жду улыбки, взгляда на меня, но не получаю ни того ни другого.

Время тянется поразительно долго, пока я бессмысленно болтаю о том, какой порядок в кабинете у мистера Сноу, как сильно разнятся между собой книги в кожаных переплетах и в мягких обложках, как бабушка не только посвятила меня в премудрости полировки серебра, но и научила искусно чистить переплеты при помощи ткани без ворса и седельного мыла.

– Молли… – внезапно произносит Лили.

Я торопливо подбегаю и сажусь возле нее на стул.

– Да?

Ее глаза как две лужицы с рябью на поверхности.

– Мне страшно.

– Я знаю, – отвечаю я. – Но почему?

– Потому что умер известный человек. Потому что во всем всегда винят горничных. Тебе это лучше всех известно.

Я беру ее руки в свои и уже открываю рот для пламенной речи о том, что добро всегда побеждает зло, а смелость города берет, но тут в дверях появляется мистер Сноу.

– О, слава богу, – говорю я. – Я так рада видеть…

Но слова застревают в горле, потому что, когда мистер Сноу входит в кабинет, позади него я вижу женщину, с которой я, к своему огромному несчастью, повстречалась несколько лет назад и надеялась больше никогда ее не увидеть. Крупная, внушительная, с широкими, как у спортсменки, плечами, одетая в черный свитер и черные брюки, хотя ношение ею штатского вместо полицейской формы меня никоим образом не успокаивает.

– Здравствуйте, Молли, – произносит детектив Старк, уверенно стоя на пороге кабинета мистера Сноу.

Я знаю, этикет требует от меня сказать что-то вроде: «Какая приятная встреча» или «Как я рада снова видеть ту, которая несколько лет назад несправедливо обвинила меня в убийстве мистера Блэка и едва не разрушила мою жизнь», но я научилась помалкивать в тех случаях, когда слова не хотят выстраиваться в голове.

– Кто-то набрал девять-один-один, как только мистер Гримторп потерял сознание, – говорит мистер Сноу. – Молли, полиция прибыла сразу после того, как вы покинули чайную.

– А следом прибыла и я, – кивает детектив Старк, просовывая большие пальцы в петли для ремня и раскачиваясь взад-вперед на каблуках, точно ковбой из старых фильмов. – Быть здесь – то еще дежавю, – добавляет она, осматривая кабинет мистера Сноу.

– Надеюсь, не то еще, – говорю я. – Если вы хотите вести здесь расследование, то в этот раз предпочтительно не допускать грубых ошибочных обвинений. Как говорила моя бабушка: «Любой может ошибиться, но дважды ошибаются только дураки».

Мистер Сноу откашливается.

– Молли, ты, конечно же, встревожена из-за того, что случилось утром…

Старк входит в комнату, видит в кресле сгорбившуюся, расстроенную Лили и кивает на нее:

– И похоже, встревожена не только Молли. Насколько я понимаю, эта молодая женщина подавала Гримторпу чай перед его кончиной.

– У этой молодой женщины есть имя, – говорю я. – Лили Финч, горничная на стажировке. Прошу, не обижайтесь, что она молчит. Похоже, она просто в шоке.

– Я подсяду? – спрашивает детектив, пододвигая себе стоящий перед Лили стул, и садится прежде, чем кто-либо успевает ей разрешить. – Мне нужно задать вам ряд вопросов! – слишком громко говорит детектив.

Она думает, Лили глухая?

– Слух у Лили в полном порядке, – говорю я, пока Лили изучает свои белые руки, которыми стискивает колени. – Человек она не самый велеречивый, зато, уж поверьте, исключительно одаренная горничная.

– Вот я и хочу знать, чем она так одарена, – отвечает детектив. – Лили, вы же понимаете, что мистер Гримторп мертв. Только что я внимательно осматривала его тело и заметила некоторые… странности. Подозрительные странности. Поговаривают, сегодня утром вы занимались его чаем.

– Откуда вам это известно? – спрашиваю я.

– Шерил сообщила полицейским, – отвечает мистер Сноу. – Она с утра отирается на месте трагедии.

– Как связано то, что Лили наливала чай мистеру Гримторпу, с тем, что он упал и умер? – спрашиваю я.

Детектив поворачивается на стуле лицом ко мне:

– Молли, люди не умирают внезапно без веской причины. Обычно им в этом кто-то помогает. – Затем она отворачивается от меня и наклоняется прямо к лицу Лили. – Лили, кто-то, кроме вас, трогал сегодня утром чайную тележку Гримторпа?

Тишина.

– Вы наблюдали сегодня в отеле что-нибудь необычное? Наверху или, может, внизу на кухне?

Лили не отвечает. Ее глаза остекленели и ни на чем не фокусируются. Мне на ум приходит, что она в кататоническом ступоре, и старая привычка требует произнести слово «кататонический» вслух, но я ей противлюсь.

– Детектив, – вмешиваюсь я, – сегодня утром на кухне подготовили две чайные тележки для мистера Гримторпа. Одну подали ему до мероприятия, другую – во время оного. Лили было поручено доставить обе тележки. А что касается «чего-нибудь необычного», то в отеле «Ридженси гранд» странности пугающе нередки. Несколько недель назад один из постояльцев пронес в номер змею. Его питомица сбежала и свернулась калачиком в кресле лобби. К счастью, я заметила странную на вид «катушку» на изумрудно-зеленой обивке, прежде чем на пресмыкающееся уселась весьма пышнотелая мадам. А знаете ли вы, что однажды я поймала поп-звезду, насыпающую колотый лед в унитаз, чтобы охладить шампанское? Ну а буквально вчера несколько поклонников мистера Гримторпа разгуливали по отелю с фальшивыми ВИП-пропусками на груди.

– Как вы поняли, что пропуска фальшивые? – спрашивает детектив.

– «Гримтроп», – отвечаю я.

– Прошу прощения?

– Две буквы на пропусках поменялись местами. Ошибка в написании, – объясняю я, – причем грубая.

– Молли зорко подмечает детали, – подтверждает мистер Сноу.

– Хм… – кривит губу детектив Старк.

Мне вспоминается пес, живущий через дорогу от моей квартиры. Вот он точно так же поджимает губу, прежде чем со всей прытью броситься на ограду. Возможно, Лили тоже распознает угрозу, ведь она вновь начинает плакать и закрывает лицо руками.

– Тебя ни в чем не обвиняют, Лили, – говорю я.

– Еще не вечер, – отвечает детектив.

– Для протокола: Лили не единственная, кто прикасался к чайным тележкам этим утром, – добавляю я. – Я тоже их трогала, исправляла ряд мелких оплошностей, допущенных кухонным персоналом. На этой неделе среди них отсутствует ценный сотрудник, и я с горечью признаю наличие некоторых faux pas[8].

Детектив встает и начинает ходить по комнате. Описав несколько кругов, она останавливается прямо передо мной:

– Значит, вы признаетесь, что трогали тележку с чаем.

– Да. – Я поднимаю правую руку. – Будучи старшей горничной, я обязана перепроверять каждую деталь на соответствие стандартам. А я никогда не уклоняюсь от обязанностей.

– Вы подметили что-нибудь странное, связанное с этой тележкой? Или с предыдущей? Что-нибудь было не в порядке?

Мгновение я размышляю.

– Вообще-то, да. Салфетка под чайником слегка сбилась в сторону, но я ее поправила.

– Боже, помоги мне! – восклицает детектив Старк и потирает свой лоб. – Я имела в виду не это.

– Прошу прощения? – отвечаю я, тоже имея в виду не это, а «клянусь Богом, я не понимаю, чего вы от меня хотите!».

– Я спрашиваю: хоть что-нибудь, связанное с чайной тележкой, – повторяет детектив, – могло бы объяснить, почему человек упал и умер?

– Нет, только если чай не был отравлен, – отвечаю я.

Рот Старк, как по команде, растягивается в ухмылке, а Лили вновь начинает рыдать.

– Мне нужно, чтобы вы пересказали в точности, о чем таком важном объявил Гримторп, – просит детектив мистера Сноу.

– Да ни о чем, – отвечает мистер Сноу. – Он не успел сказать ничего особенного, а просто… просто…

– Умер, – продолжаю я за него. – Следует называть вещи своими именами. Мистер Гримторп умер до того, как сделал объявление.

Детектив Старк смотрит на мистера Сноу.

– А вы, как тот, кто организовывал мероприятие Гримторпа, неужели не знаете, что он планировал?

– Боюсь, что нет, – вздыхает мистер Сноу.

– Просмотрите тезисные карточки, – предлагаю я.

– Тезисные карточки? – повторяет детектив Старк точь-в-точь как дрессированный попугай.

– Они были у него в руках, когда он вышел на сцену. Он оставил их на трибуне.

– Правда? – Старк скрещивает руки на груди.

Я гадаю, является ли вопрос риторическим, или в этот раз детектив на самом деле ждет от меня ответа, и на всякий случай выбираю первый вариант.

Последовавший вздох детектива Старк моя бабушка обозначила бы как «чрезмерно драматичный».

– Карточек мы на трибуне не нашли, – говорит она, – их не было ни там, ни где-либо в комнате. – Она поворачивается к Лили. – Вы должны начать говорить. И немедленно. И еще вы должны пойти со мной в чайную и показать, что там произошло. Это ясно?

– Детектив, – говорю я, вставая между ней и моей расстроенной горничной, – в настоящую минуту Лили не способна поддерживать разговор. В прошлом у меня случалось подобное. Я замыкалась, когда люди общались со мной в незаслуженно грубой манере. Я понимаю, дело не терпит отлагательств, и, так как мой речевой аппарат отлично функционирует – по крайней мере пока, – я вызываюсь сопроводить вас в чайную и рассказать о событиях этого утра.

– Не-а. Ни за что, – отвечает детектив.

– Так, подождите-ка, – вступает мистер Сноу. – Молли была рядом с Лили. Она видела все. Вдобавок она только что обнаружила упущенную деталь на месте трагедии, которую проглядели вы и ваши офицеры. Молли может оказаться полезнее, чем вы думаете.

– Я зорко подмечаю детали, – напоминаю я.

– И пропускаете столько же, сколько находите, – добавляет Старк.

Когда нечего сказать, лучше помалкивать, как-то раз заметила бабушка. И по этой причине я вскидываю подбородок, расправляю плечи и запираю рот на замок. Однако вскоре тишина становится оглушительной. Детектив несколько раз вздыхает в своей фирменной драматической манере.

И говорит:

– Пойдемте, Молли. Не будем тратить время зря.

Глава 5

Ранее

Вы когда-нибудь думали, каково было бы вернуться туда, где протекало ваше детство, и увидеть все заново, но уже взрослым взглядом? Будет ли все выглядеть так же, как в детстве? Или вы поймете, что мир уменьшился, точно отражение в зеркале заднего вида, но уменьшился не потому, что стал другим, а потому, что вы не остались прежними?

В моих мыслях грохочут с механическим лязгом черные кованые ворота, захлопываясь за моей спиной.

– Дорогу осилит идущий. По-другому в этой жизни ничего не добиться, – говорит бабушка и кладет свою теплую руку мне на спину, подталкивая идти по обсаженной розовыми кустами тропинке к поместью Гримторпов.

– Это точно не какой-нибудь музей?

– Это частная резиденция, моя дорогая, – говорит бабушка. – Хотя я с трудом назвала бы ее чьим-либо домом.

– Почему?

– Скоро сама поймешь.

По пути я протягиваю руку и прикасаюсь к мягким атласным лепесткам великолепных кроваво-красных роз.

– Осторожно, – говорит бабушка. – Всегда бойся шипов.

И я убираю руку, чтобы снова взять ею бабушкину.

– В поместье есть другие горничные и работники? – спрашиваю я на полпути.

– Уже нет. Большинство их были… уволены. Остались садовник и охранник, последний сидит в сторожевой башне у ворот. Внутрь самого дома, хоть он и огромен, не пускают почти никого. Теперь я чуть ли не единственная, кому это дозволено.

– Чуть ли не единственная?

– Дело в том, что в поместье не бывает многолюдных сборищ. Гримторпы держатся особняком.

– Лучше и быть не может, – говорю я.

– Скоро ты познакомишься с миссис Гримторп, ее нужно слушаться беспрекословно. А вот мужа ее, мистера Гримторпа, почти не видать… за исключением тех случаев, когда он все-таки напоминает о себе.

Меня охватывает жуткая дрожь, когда я представляю зловещий туман, привидение, полуневидимку.

– Он призрак?

– В некотором смысле, – усмехается бабушка. – Он писатель, который по большей части сидит взаперти в своем кабинете. Миссис Гримторп убеждена, что его скверный характер – признак творческого гения и что ее муж выше нас, простых людей. Поэтому и ему, и ей мы должны угождать без лишних вопросов. Что бы ты ни делала, Молли, не вмешивайся в его творческий процесс. Советую держаться от него подальше, так как этот человек сравним с троллем, чья меланхолия в мгновение ока сменяется дьявольской злобой.

В моем воображении рисуется новый образ этого человека: он толст, волосат, сгорблен и живет под мостом, плотоядно глядя красными глазами-бусинками.

– А миссис Гримторп? – с надеждой спрашиваю я. – У нее есть дети?

– Нет, она посвятила свою жизнь уходу за мужем и защите его доброго имени.

– Но детей она хотя бы любит?

– Очень сомневаюсь, – отвечает бабушка, – и вскоре мы выясним это наверняка.

Мы одолели длинную извилистую тропу и теперь стоим перед огромной входной дверью с грозно выглядящим латунным молотком в форме головы разъяренного льва.

– Ну, вперед! – говорит бабушка, а я своей крошечной ладошкой беру тяжелый молоток и дважды ударяю по твердой деревянной поверхности.

За дверью слышен стук каблуков, проворачивается дверная ручка. Я юркаю в безопасное место под руку бабушки.

Дверь распахивается со скрипом, являя нам женщину примерно бабушкиного возраста и роста, с вытянутым лицом и тонкими неулыбчивыми губами.

Тут я впервые вижу, как бабушка ставит одну ногу за другую, опускает глаза и делает книксен.

– Флора? – сурово произносит женщина, ее голос потрескивает, как потертая грампластинка. – Это что такое?

Я жмусь к бабушке, едва прищур этой женщины настигает меня.

– Это Молли, моя внучка, – твердо и уверенно произносит бабушка. – Я смиренно прошу разрешения оставить ее здесь на день.

– Здесь – это где?

– Мэм, сегодня в ее школе произошел неожиданный казус. За Молли некому присмотреть, пока я на работе, и я прошу: разрешите ей побыть здесь до конца моей смены. Она умная девочка. И совсем не шумная. Она… она – мое сокровище.

Миссис Гримторп фыркает, затем прикладывает тонкие пальцы ко лбу, словно эта просьба вызвала у нее жуткую мигрень.

– Горничная просит хозяев побыть няньками. Смешнее не придумаешь! – Она качает головой. – Сегодня я расщедрюсь, так уж и быть, но знай, всему есть предел, и предел моего благоволения наступит в пять часов пополудни.

– Благоволение. Б-Л-А-Г-О-В-О-Л-Е-Н-И-Е. Что значит: доброта, бескорыстие, милосердие. – С этими словами я делаю книксен, опустив голову, совсем как бабушка пару минут назад.

– Что это было? – спрашивает миссис Гримторп.

– Проверка правописания, – объясняет бабушка. – Она никогда не ошибается.

Глаза миссис Гримторп, как черная дыра, затягивают мой взгляд.

– В этом доме существуют правила, юная леди. И ты будешь соблюдать их все.

– Я люблю правила, – отвечаю я.

– То-то же. Правило первое: дети должны быть на виду, но при этом помалкивать. Уточню: потрудись, чтобы тебя было не видно и не слышно.

Я киваю и боюсь заикнуться, что уточнение противоречит самому правилу.

– Правило номер два: не визжать, не кричать, не ныть, не бегать, не издавать ни звука.

Я снова киваю.

– Правило номер три: ни при каких обстоятельствах нельзя докучать мистеру Гримторпу. Благосклонности от него не жди, да и от меня тоже. Нет ничего важнее его литературной деятельности, и никто не должен мешать его работе. Ты меня поняла?

Я киваю в третий раз, мои пальцы крепче сжимают бабушкину ладонь.

– Молли исключительно вежлива и умеет себя вести, – говорит бабушка. – Она будет рада тихонько посидеть в гостиной.

– А что, если она захочет развлечься? – спрашивает миссис Гримторп. – Безделье – мать всех пороков, и мне не нужно, чтобы девочка от скуки громила дом.

– Мое богатое воображение – само по себе развлечение, – отвечаю я, слишком поздно понимая, что только что нарушила правило, и добавляю «мэм» в надежде, что это сгладит мою ошибку.

Миссис Гримторп вздыхает, затем отходит в сторону и позволяет нам переступить порог.

Холл поместья – величественнее всего, что я когда-либо видела: пол здесь из полированного черного мрамора с инкрустацией в виде сложных геометрических узоров, а лестница, ведущая на второй этаж, сделана из темного дуба. В напольном зеркале на стене слева от меня отражается мое потрясенное лицо. Рама его так сильно позолочена, что все зеркало напоминает волшебное из «Белоснежки». Когда я задираю голову, потолок оказывается настолько высок, что по шее бегут мурашки. Над головой на невероятно тонкой нити висит, сверкая, современная люстра из тысячи осколков снежного хрусталя. Дальше по коридору на стенах развешены картины, и они действительно такие, как рассказывала бабушка, – то не изображения знакомых мне фигур, а смелые, абстрактные цветовые пятна, будто брызнувшие на холст, а не вышедшие из-под кисти.

Миссис Гримторп с глухим стуком закрывает за нами дверь.

– Я устрою тебя в гостиной, Молли, – говорит бабушка. – Можешь пока помочь мне с вышиванием. Здорово же?

– Быстрее приступай к работе, Флора, – командует миссис Гримторп. – Окна зимнего сада сами себя не отмоют.

И она разворачивается на каблуках, чтобы, цокая ими по коридору, исчезнуть в таинственной глубине поместья. Бабушка легонько похлопывает меня по плечу и ведет сквозь двойные стеклянные двери в ближайшую огромную комнату справа от нас.

– Вот и гостиная, – объявляет она.

Когда я озираюсь, у меня кружится голова. Взгляните на эти кресла с высокими спинками королевского синего цвета, на декоративную лепнину, похожую на глазурь для торта, на классические полотна, занимающие собой каждый дюйм стен! На этих картинах – корабли и кораблекрушения, дамы в прелестных развевающихся нижних юбках, охотники, выслеживающие в зеленых лесах лупоглазых лисиц. И наконец, на каминной полке над темным жерлом очага, строго по центру, красуется самое поразительное изделие, каких я прежде и не видела. На потускневшей вычурной подставке перламутрово сияет декоративное яйцо, инкрустированное бриллиантами и другими прекрасными камнями. Совсем небольшое яичко. Оно поместилось бы и в моей ладошке. И его красота словно гипнотизирует, я не могу отвести взгляд.

– Лучше закрой рот, дорогая, не то муха залетит, – произносит бабушка.

Я делаю, как велено, но все равно не отрываю глаз от очаровательной вещицы на каминной полке.

– Миссис Гримторп утверждает, что это работа Фаберже. Этот драгоценный антиквариат передавался в семье из поколения в поколение. Красивое, не правда ли?

– Словно сокровище! – выдыхаю я.

– Мне всегда нравилась эта комната. Хозяева осовременили холл и некоторые другие помещения, но этот салон мой самый любимый. Идем-ка. – Бабушка помогает мне вынырнуть из задумчивости, усадив меня на синий стул с высокой спинкой. – Сиди здесь и украшай мою подушку. Можешь вышить маленькие розово-голубые цветочки. Помнишь, как я показывала?

Я помню. Иголка – это кролик: запускаешь кролика в норку, а когда он снова выглядывает наружу – завязываешь узелок, пряча норку от лис.

– Мне лучше поспешить в оранжерею. Если миссис Гримторп сейчас кажется тебе сварливой, то поверь, она станет еще хуже, если я быстренько не отмою окна. – И тут бабушка делает кое-что странное: приседает передо мной и берет меня за руки. Со слезами на глазах она говорит: – Мне очень жаль. Ты заслуживаешь лучшей жизни, но у меня есть для тебя только такая.

Я понятия не имею, почему она расстраивается. При виде ее слез что-то стискивает мой желудок.

– Не плачь, бабушка, – отвечаю я. – Ты ведь всегда говоришь о том, что будет, когда я найду себе место по душе.

– О том, что все наладится, как только ты его найдешь?

– Ага, – отвечаю я. – И знаешь что, бабушка?

– Что? – спрашивает она.

– Мне здесь по душе.

После ее ухода я долго сижу на синем стуле с высокой спинкой, рассматривая все до мельчайших деталей в царственной комнате, изучая и запоминая, записывая каждый предмет в воображаемую книгу. Благодаря этому, даже если я не вернусь в поместье Гримторпов, я всегда смогу побывать здесь, воспользовавшись своей памятью.

Этот прием я освоила не так давно – на школьной экскурсии в Национальной галерее. Одноклассники потешались, дразнили меня за то, что я читаю все до последней подписи на экспонатах с каждой выставки, но меня их слова не печалили. Для меня не было ничего важнее, чем выстроить в своей голове – нет, не просто место мне по душе, а место для души.

Пересчитав все картины, гобелены и прочие произведения искусства в гостиной Гримторпа, я закрываю глаза и подетально воссоздаю их перед внутренним взором, и, только когда мне удается закрепить в уме полученные знания, я берусь за бабушкину вышивку. Я начинаю с розово-голубого цветочка, но вскоре мои веки тяжелеют. Я опускаю вышивку на колени и позволяю глазам закрыться.

– Время чая! – вдруг слышу я и распахиваю от неожиданности глаза.

У меня уходит мгновение, чтобы вспомнить, где я. Передо мной стоит бабушка. Я смотрю на часы на кофейном столике и изумляюсь, что минутная стрелка успела сделать больше целого оборота.

– Вижу, ты немного отдохнула, – говорит бабушка. – Неудивительно, что ты утомилась, Молли. У тебя было сложное утро.

Рядом с бабушкой – тележка на колесах, а на ней – исходящий паром заварочный чайник, чайная чашка, голубая, как яйцо малиновки, на изящном фарфоровом блюдце, корзинка свежеиспеченных смородиновых булочек, взбитые сливки в розовой мисочке, дольки лимона – в желтой, канапе с огурцом на отдельной тарелке и одна серебряная ложечка с вензелями.

– Для кого это? – спрашиваю я. – Ты же говорила, что у Гримторпов не бывает гостей.

– И впрямь не бывает, – смеется бабушка. – Все это тебе.

Я с трудом могу в это поверить. По субботам бабушка устраивает для нас особенное чаепитие с пышками, мы едим их за подержанным кухонным столиком в нашей тесной квартире. Однажды, на мой восьмой день рождения, бабушка купила взбитые сливки – настолько восхитительные, что я так и не забыла их вкус. Я спросила, нельзя ли брать сливки каждые выходные, но бабушка покачала головой: «Хотелось бы, но они такие недешевые».

Но теперь бабушка подает мне чай, как я люблю: с двумя кусками сахара и порцией молока. Она наполняет тарелку восхитительными угощениями и ставит ее на столик на изогнутых ножках возле меня. Потом перекидывает чистую тряпку через подлокотник моего стула, видимо опасаясь крошек и пятен.

– Бабушка, ты не присоединишься ко мне?

Я вполне уверена, что она пододвинет себе стул. Мне уже не терпится рассказать ей все о полном чертоге моего воображения и о том, как я запомнила каждый предмет в этой комнате – от фазанов на ковре ручной работы до разнообразных драгоценных камней на яйце Фаберже, – на случай, если я больше не вернусь в это прекрасное поместье.

– Молли, я не могу присоединиться. Остались недомытые окна, – говорит бабушка. – Но я загляну к тебе позже. Сегодня день избавления от пыли – «мы от пыли всё намыли», помнишь? Я приду сюда позже, когда буду убирать эту комнату. Устроит тебя такой вариант?

– Да, бабушка, – отвечаю я.

Ее рука касается моей щеки, а затем бабушка выходит из гостиной. И я снова восхищаюсь чайной тележкой. Намазываю взбитые сливки и мармелад на одну булочку, потом на другую. Уплетаю их обе, запивая чаем со вкусом цитрусов и высушенных на солнце роз. Вторую чашку я наливаю, держа чайник двумя руками, как учила бабушка. Какая я молодец, что не пролила ни капли.

Я стараюсь растянуть удовольствие, поэтому пережевываю каждый кусочек не менее двадцати раз, но вскоре корзинка пустеет, а на тарелке для канапе остается лишь россыпь крошек. Я возвращаю посуду в чайную тележку и именно тогда замечаю ткань, оставленную бабушкой на подлокотнике стула. Это дает мне идею. Зачем сидеть втуне за чаепитием и вышиванием, если можно приносить пользу?

Ведь бабушка учила меня: помогай тем, кому это нужно.

Я беру тряпку и принимаюсь смахивать крошки со стула. Затем я следую завету про пыль, вытираю ее, полирую приставной столик до блеска. Я хожу по комнате, протирая все поверхности, не только столешницы и стулья, но и рамы на стенах – по крайней мере те, до которых могу дотянуться. Я удаляю пыль с часов на кофейном столике и с кожаных переплетов книг. Я начищаю безделушки и статуэтки, основания торшеров и абажуров, подоконники и створки.

В гостиной остался всего один неотполированный предмет – потрясающее, но потускневшее яйцо Фаберже. Я беру его с каминной полки и осторожно несу к своему стулу, сажусь, кладу драгоценную вещицу себе на колени. Яйцо тяжелее, чем кажется, и еще красивее вблизи. Изогнутые ножки подставки украшены замысловатыми лозами, а само яйцо инкрустировано идеально симметричными рядами изящных бриллиантов и опалового жемчуга. Возможно, золотая подставка сейчас выглядит помутневшей, утратившей яркость, но я знаю, как это исправить.

Я беру пару ломтиков лимона с чайной тележки и выдавливаю сок на тусклые ножки подставки – так, как показывала бабушка, когда мы чистили дома подержанное серебро. Взяв оставленную тряпку, я оттираю и полирую, вычищаю и навожу блеск. После этой работы руки и пальцы ноют, зато на золотой подставке не осталось ни единого узорчика, который не сиял бы и не сверкал. Я возвращаюсь к каминной полке и кладу яйцо обратно на подставку – теперь оно походит на крохотное солнце.

И тут я слышу это – хриплый голос позади меня:

– Что ты наделала?

Я подпрыгиваю и оборачиваюсь: на входе в комнату стоит миссис Гримторп, указывая костлявым пальцем на мерцающую работу Фаберже. Слышны быстрые шаги, на пороге появляется и бабушка, смотрит на тряпку и миску лимонов, которые я оставила на стуле.

– Молли, – говорит бабушка, – чем ты занимаешься?

– Я решила, что помогу тебе с уборкой. «Мы от пыли всё намыли!» И отполировали. Яйцо Фаберже было такое грязное, бабушка. Непохоже, что его вообще когда-либо чистили.

Я жду, что бабушка похвалит меня за проявленную инициативу, но вместо этого она прикрывает рот рукой.

– Гнусная девчонка! – кричит миссис Гримторп, нарушая тем самым собственное второе правило о шуме, и поворачивается к бабушке. – Она только что сняла патину с бесценной древности!

– Я не причинила яйцу вреда. Посмотрите, оно так блестит!

– Имбецилка! – визжит миссис Гримторп, по-прежнему указывая на меня костлявым пальцем, будто я пятилапая жаба, двуглавый теленок или какой другой неестественный мутант.

– Она просто пыталась помочь, – говорит бабушка.

– Она слабоумная! Уничтожить ценность Фаберже! Доложи я мистеру Гримторпу о том, что ты сделала, юная леди, он бы тут же вышвырнул тебя вместе с бабушкой!

– Но бабушка ни в чем не виновата. Это все я.

– Тихо! – приказывает миссис Гримторп. – Ты не знаешь, когда надо молчать?

Именно эта загадка разрывает мой мозг надвое. Почему надо молчать, если мне задали вопрос?

– Мэм, я могу восстановить патину, – вмешивается бабушка. – Это умеет любая хорошая горничная. Мистеру Гримторпу незачем ничего знать. Не увольняйте меня. Вы же знаете, как редко в наши дни попадается хорошая прислуга. Как вы сами всегда говорите: «Что может стать хуже, то станет хуже».

– Горничной лучше, чем бабушка, вы не найдете, – говорю я. – Вовек не найдете.

Миссис Гримторп переводит сердитый прищур с бабушки на меня.

– Твоя бабушка верно служит, иногда даже с лихвой. В отличие от других горничных, побывавших в этом доме, она, по крайней мере, знает, что такое долг. А вот ты – нет, юная леди.

– Прошу вас, – говорит бабушка. – Молли совершила ошибку. Всего лишь одну.

– Если твоя внучка хочет преуспеть в этом мире, она должна понимать, что у всего есть последствия. Девочку надо наказать.

– Я полностью согласна, – отвечает бабушка. – Она заслужила сурового наказания. По всей строгости.

– Бабушка! – восклицаю я, шокированная тем, что она предложила такое.

Она ведь знает, я всего лишь пыталась помочь! Но когда я смотрю на бабушку, та прикладывает два пальца к подбородку – это наш секретный сигнал, означающий, что все будет хорошо и что я должна ей подыграть. Так что я мгновенно умолкаю.

– Я предлагаю, – продолжает бабушка, – дать Молли работу, чтобы вернуть вам этот долг. Когда ребенку нужно усвоить урок, что может быть лучше тяжелой работы, вы согласны?

Миссис Гримторп меняется в лице и вторит:

– Тяжелой работы? Что именно ты предлагаешь?

– Распорядиться талантами Молли должным образом. Она займется чисткой. И вы ей ничего не заплатите.

Миссис Гримторп улыбается, но в ее взгляде на улыбку ни намека.

– Полагаю, наказание диктуется преступлением. Пусть девочка отполирует серебро в специальной кладовой, – приказывает она.

– Все серебро? – переспрашивает бабушка.

– Все, – отвечает миссис Гримторп.

– Но это же недели работы!

– Да, – отвечает миссис Гримторп. – Вот именно.

Бабушка смотрит на меня странным, непонятным мне взглядом. При этом она вся светится, ярко, как яйцо Фаберже.

– Пойдем, Молли, – говорит она. – Тебя ждет комната, где ты понесешь суровое наказание.

Моя голова кружится. Я не понимаю, что происходит, но следую за бабушкой и миссис Гримторп. Они выводят меня из гостиной и ведут по длинному лабиринту коридоров глубже в чрево поместья. Мы проходим огромный бальный зал слева, столовую для приемов справа, бильярдную и несколько туалетов. Наконец просторный коридор оканчивается самой просторной, самой чистой и богатой кухней из виданных мной за всю жизнь – с панорамными окнами, выходящими на остекленную оранжерею и зеленые, ухоженные, как в сказке, сады за ней.

– Тебе дальше, дитя, – говорит миссис Гримторп, направляясь в дальний конец кухни.

Она открывает дверь и включает свет в комнате, что в два раза больше моей спальни дома. Полки от пола до потолка заполнены серебряными подносами, серебряными тарелками, серебряными чашами, серебряными чайниками, серебряными блюдами и бесчисленными наборами серебряных ножей, серебряных вилок и серебряных ложек. Это просто невозможно. Как одна супружеская пара может владеть таким количеством серебра? Может, мы попали ненароком в сокровищницу пирата или в тайное логово дракона?

– Это кладовая серебра, – объявляет миссис Гримторп. – Серебро потускнело. Здесь уйма грязи. Я уволила одну из горничных, ведь та отказалась все это полировать, сказав, что дело безнадежное. И, кроме того, она также настаивала – будто мало было нелепых заявлений, – что щелок в полироли испортил ей руки. Подумать только!

– Бабушка, а почему ты не начистила серебро?

– Потому что у твоей бабушки есть и другие обязанности! – восклицает миссис Гримторп. – В том числе забота обо всем поместье и о многочисленных нуждах моего мужа. Ты хоть понимаешь, что даже просто находиться рядом с таким гением, как он, – это честь? Служа ему, мы служим искусству.

Я несколько раз киваю, выражая понимание, затем поднимаю руку, как в школьном классе, когда у меня возникает насущный вопрос.

– Чего тебе? – усмехается миссис Гримторп.

– Значит ли это, что я буду приходить в это поместье каждый день вместо школы? И значит ли это, что мне можно почистить все это серебро?

Я смотрю на бабушку – та снова прижимает пальцы к подбородку. И я замираю с плотно сжатыми губами.

– Ты горе, а не ребенок, никакой дисциплины, – качает головой миссис Гримторп. – Но я надеюсь, что, в отличие от тех, кто был до тебя, ты начнешь развиваться. Из милосердия я готова дать тебе второй шанс. В обозримом будущем ты будешь ходить сюда каждый день и усердно возмещать урон, который ты нанесла одному из бесценных образцов антиквариата, принадлежащих мистеру Гримторпу. Ты выплатишь свой долг мне, отчистив и отполировав все серебро в этой кладовой.

Я не могу поверить своему счастью! Даже начинаю подпрыгивать на месте. Бабушка, кажется, старается зажевать свою ухмылку.

– Это так восхитительно, – говорю я, – но у меня есть еще вопрос! – Я смотрю на миссис Гримторп и спрашиваю: – Можно мне приступить прямо сейчас?

Глава 6

Детектив Старк покидает кабинет мистера Сноу, оставив внутри Лили и самого мистера Сноу. Я следую за ней, как было сказано, но на развилке двух коридоров она резко останавливается, и я налетаю на нее, рискуя толкнуть в спину.

– Как пройти в чайную? – спрашивает она.

– Зависит от ваших пожеланий. Вы бы предпочли более живописный маршрут через лобби или самый быстрый через задние коридоры?

– Просто веди меня как можно быстрее, хорошо? – отвечает она, сопровождая это заявление тем, что выглядит для меня как изрядное нахальство.

– Превосходно, – киваю я. – Ранняя пташка склюет червячка.

Я поворачиваю налево и веду детектива задними коридорами. Снова налево, направо, налево, и вот мы доходим до большой чайной с приклеенной перед входом ограждающей лентой. Меня снова накрывает глубокое чувство тревоги, во мне нарастают опасения по поводу всего произошедшего этим утром. Когда я заглядываю в комнату, увиденное заставляет меня ахнуть.

– Со временем к этому привыкаешь, – говорит Старк.

Она имеет в виду мистера Гримторпа, чье тело в черном мешке лежит на полу чайной. Этот мешок как раз застегивают два офицера в форме. Но не труп мистера Гримторпа вызывает во мне потрясение. Меня сбило с толку состояние комнаты. После всей моей тяжелой работы здесь полный хаос. Скатерти залиты чаем и перекошены, еда вытряхнута из опрокинутой посуды. Ноги прилипают к кафелю. Тут и там разбросаны, растоптаны и раздавлены канапе. Удивительно, что из всей посуды разбита только чашка мистера Гримторпа, осколки которой беспорядочно усеивают пол вокруг черного мешка.

– Как вы знаете, детектив, – говорю я, – я уже сталкивалась со смертью.

Я не упоминаю, что меня не слишком раздосадовала смерть мистера Гримторпа и что порой судьба воздает по заслугам самым загадочным способом. Я также не упоминаю о своем знакомстве с мужчиной в черном мешке. Если Коломбо и жизненные события меня чему и научили, так это тому, что знакомые недавно умерших людей быстро становятся подозреваемыми, а это последнее, с чем я хочу сейчас иметь дело.

Я еще раз оглядываю комнату, совершенно удрученная ее видом. Я так гордилась тем, что мы сделали из пыльной старой кладовой прекрасный зал для светских мероприятий. Именно этот опыт помог мне понять: любая комната – это всего лишь контейнер. Любое помещение можно запятнать памятью о том, что в нем произошло. Будь то чайная, библиотека, гостиная…

Внезапно я чувствую, как подкашиваются ноги. Весь мир кренится передо мной. Позади я слышу рыдания и всхлипывания, и дрожащий голос спрашивает:

– Он действительно… мертв?

Мы с детективом Старк оборачиваемся.

В коридоре собралась кучка женщин средних лет, прижавшихся друг к другу так тесно, что трудно сказать, где заканчивается одна женщина и начинается другая. У всех ВИП-пропуска на шнурках и одинаковые значки с надписью «Фан Джей Ди Номер Один».

– Вы кто? – спрашивает Старк.

– ЯГНЯТА, – говорит высокая женщина с кудрявыми седыми волосами, стоящая впереди группы.

Маленький красный флажок сразу выдает в ней президента клуба. Последние дни она сновала с флажком тут и там, гоняя за собой по всему отелю своих товарок в надежде хоть мельком увидеть знаменитого писателя, получить его автограф или, что еще лучше, сделать с ним селфи.

– Фан-клуб, – объясняю я детективу, – горячие поклонники детективных романов, специализирующиеся на жизни и творчестве мистера Гримторпа.

– Мы не просто фан-клуб. Мы – исследователи тайн, – говорит другая, довольно пышная седовласая женщина и показывает значок на своем комковатом коричневом свитере, связанном то ли из кошачьей шерсти, то ли из другого материала, которого под клочками шерсти не различить.

– В жизни и смерти, в болезни и здравии мы посвящаем себя мастеру тайн, – звучит из середины группы голос миниатюрной женщины, чьи серебристо-седые волосы украшены яркими прядками цвета фуксии. – В наших сердцах и воспоминаниях Джей Ди пребудет in perpetuum.

– Что значит «вечно», – говорю я, вспоминая момент, когда впервые выучила эту фразу.

Некоторые «ягнята», если не все, начинают рыдать в унисон. Откуда-то в толпе появляется пакет бумажных платочков и кочует от одного члена фан-клуба к другому.

– Вы детектив? – спрашивает высокая кудрявая женщина-президент, указывая красным флажком на Старк.

– Да.

– Вы уже знаете причину смерти? – спрашивает другая женщина из центра группы.

– Я здесь как раз для того, чтобы это выяснить.

– Это было убийство? – вопрошает маленькая женщина с розовыми прядками.

– Не исключено.

– Могу вам помочь, – предлагает дама в свитере из кошачьей шерсти. – Я эксперт по Джей Ди Гримторпу.

– Я уже получила больше помощи, чем мне хотелось, – отвечает Старк, глядя на меня. – И сейчас мне от вас требуется только конфиденциальность. Попрошу немедленно очистить территорию.

Президент кивает:

– Конечно. ЯГНЯТА, предоставим детективу свободу действий! – Она поднимает красный флаг, чтобы сплотить остальных. – Детектив, мы будем здесь, если вы передумаете и захотите получить дополнительную информацию, – добавляет она и уводит свою группу подальше от входа в чайную.

– Прошу, не забудьте про нас, – говорит миниатюрная седая женщина с прядками цвета фуксии.

– Не смогу, даже если попытаюсь, – отвечает детектив Старк.

Президент с флагом в руке ведет свою стаю по коридору и скрывается из виду.

Как только они уходят, детектив Старк поднимает желтую ограждающую ленту, висящую на входе, и приказывает:

– Заходите, Молли.

– Вы очень добры, – говорю я, ныряя под ленту, и детектив Старк следует за мной.

В нашу сторону неторопливо идут два офицера, которые застегивали молнию на черном мешке.

– Что у нас? – спрашивает детектив Старк.

– Крапивница вокруг рта, ангионевротический отек под глазами.

– Что значит: отек, сопровождающий сердечную недостаточность или недостаточную работу прочих органов, – говорю я. – Но что на самом деле заставило сердце остановиться? Это всегда главный вопрос, не так ли?

Офицеры поворачиваются в мою сторону так, словно видят меня впервые.

– Кто она, черт возьми? – спрашивает тот, что повыше.

– Молли. Она всего лишь горничная, – отвечает детектив Старк.

– Горничная Молли? Ты, должно быть, шутишь, – говорит тот, что пониже.

– Да если бы, – вполголоса отвечает детектив Старк, но недостаточно тихо, чтобы я ее не расслышала.

– Что горничная делает на месте преступления? – спрашивает высокий.

– Вы думаете, это место преступления? – вопросом на вопрос отвечаю я. – Индюк тоже думал, что купается, пока не сварился.

По какой-то непонятной мне причине детектив Старк закатывает глаза, а челюсти обоих ее офицеров отвисают.

– Не обращайте на нее внимания, – говорит детектив Старк. – Я сама с ней разберусь. Просто возвращайтесь к работе.

– Но мне нужно навести порядок, – говорю я детективу. – Потребуется некоторое время, чтобы вернуть этой комнате безупречное состояние.

– Ни в коем случае! Никакой уборки. – И только после этих слов Старк я понимаю, какой это был глупый порыв.

Два офицера возвращаются в захламленную переднюю часть чайной.

Старк достает из кармана небольшой блокнот.

– Ладно, раньше начнем – раньше закончим. Опишите мне, какой была эта комната до мероприятия. Можете ли вы сказать, кто где находился, что где лежало, когда мистер Гримторп вышел на сцену? Важны даже мельчайшие детали. Вы меня понимаете?

– Я прекрасно вас понимаю, – отвечаю я, возвращаясь мыслями в сегодняшнее утро и обстановку чайной во всей ее красе, где толпа гостей дожидалась мистера Гримторпа. – В четверть девятого все гости расселись. Носильщики, официанты и горничные стояли в стороне. Я была прямо здесь, в передней части комнаты, рядом с Лили. За нами стояли фотографы и журналисты.

– И этот стол?

– Позади стола расположились люди из издательства. А Лили обслуживала чайную тележку мистера Гримторпа.

– Это вон ту тележку? – Она указывает на тележку в передней части комнаты.

– Именно так. То есть она была тележкой мистера Гримторпа.

– Парни! Это тележка Гримторпа! – кричит Старк.

Офицеры кивают, надевают перчатки и приступают к осмотру.

– Когда вы вошли, Гримторп уже был в комнате? – спрашивает Старк.

– Нет. Он находился за потайной панельной дверью в стене. Серена Шарп, личный секретарь Гримторпа, постучала в нее, и он вышел оттуда. В комнате стояла гробовая тишина. Гримторп вышел на сцену и положил свои карточки с тезисами на трибуну.

– Ах да. Тезисные карточки. Парни! – кричит она. – Вы видели здесь карточки?

– Нет, мэм, – отвечает высокий офицер, его напарник тоже качает головой.

– И что случилось дальше, Молли? – спрашивает пишущая в блокноте Старк.

– Мистер Гримторп откашлялся и попросил чашку чая, которую Лили налила ему и отнесла на сцену.

– Мы отправим чай из его чайника на анализ.

– Нет необходимости, – говорю я. – Это был «Английский завтрак». Я знаю это наверняка.

– Я про анализ на токсины, Молли. Вы это понимаете? Мы хотим знать, не подсыпал ли кто-нибудь, вроде дурочки из кабинета мистера Сноу, что-то в чай писателя.

– Не нужно оскорблений. А что касается чая Гримторпа, то кое-что в нем действительно было: мед.

– Мед, – повторяет детектив Старк.

– Да. Из горшочка, который я заранее поставила на чайную тележку. Как я уже упоминала, я сама осматривала тележку прямо перед началом и поняла, что на кухне допустили faux pas. Мистер Гримторп пьет чай с медом, а не с сахаром. Я поправила сбившуюся салфетку, а потом заменила сахарницу горшочком с медом.

– Парни! – снова кричит она. – Поищите на тележке медовый горшок.

Мужчины в перчатках высматривают его, но безуспешно.

– Он должен быть там, – говорю я. – Горшочек из высококачественного серебра, в крышке небольшое отверстие для ложки «Ридженси гранд». – Я иду к тележке, но, когда подхожу, вижу только одинокую салфетку на серебряном подносе. – Горшочек исчез…

Я осматриваю комнату. На всех столах стоят сахарницы, а не горшочки с медом, ведь последние не входят в наш стандартный чайный сервиз.

– Как странно… – удивляюсь я. – Мистер Гримторп даже сошел со сцены, чтобы лично положить мед себе в чай.

– Пил он из этой чашки, что разбилась об пол?

– Уверена, что да. Мы все это видели. Несколько глотков он сделал сразу, еще несколько – вернувшись на сцену. Затем он поставил чашку и начал говорить. Он собирался раскрыть публике некий секрет – так он сказал, но не успел, стал раскачиваться, будто был нетрезв. А потом вдруг опрокинулся навзничь, рухнув прямо на бедную Лили.

– И его чашка слетела с трибуны, – отмечает Старк.

– Да, – отвечаю я, разглядывая осколки на полу. – Как и блюдце с ложкой.

Детектив Старк подходит к разбитой чашке и целому блюдцу на полу, осторожно нагибается к осколкам.

– Парни, – смотрит она на офицеров, – на полу находили ложку?

– Нет, – говорит высокий, низкий тоже качает головой.

Она что-то записывает и переворачивает блокнотную страницу.

– Что происходило после того, как Гримторп рухнул?

– Все бросились в переднюю часть комнаты. Звучали крики о помощи, началась толчея. Я смогла прорваться сквозь толпу, чтобы высвободить Лили из-под тела мистера Гримторпа. Самого мистера Гримторпа пытались реанимировать его личный секретарь Серена Шарп и мистер Сноу.

Голова детектива отрывается от планшета.

– Где она сейчас, как вы думаете? Я про секретаря.

– Возможно, в своем номере? – предполагаю я. – Он примыкает к покоям мистера Гримторпа на втором этаже.

– Смежные комнаты с начальником? – говорит детектив и поворачивается к своим парням. – Почему никто из вас не догадался задержать и допросить личного секретаря?

Оба как могут избегают ее взгляда.

– Поспешим. – Детектив Старк захлопывает блокнот и направляется к выходу.

– Куда вы идете? – спрашиваю я.

– Искать Серену Шарп.

Покинув вслед за детективом чайную, я иду с ней через лобби отеля к лифтам, которых ждут несколько постояльцев.

– Вы свободны, Молли. Идите и займитесь тем, чем вы там обычно занимаетесь, – сообщает детектив Старк, нажав кнопку «Вверх» с гораздо большей силой, чем необходимо. – Но пока не покидайте отель, Молли. Все ясно? И не отпускайте никуда свою помощницу.

– Все ясно, – отвечаю я. – И как именно вы собираетесь войти в номер мисс Шарп, если ее там нет? Кто-нибудь снабдил вас ключом? Возможно, мистер Сноу? И я предполагаю, у вас есть ордер, ведь без него вы не можете просто взять и войти в номер постояльца… если, конечно, вы не горничная. – Я держу в руках свою ключ-карту старшей горничной.

Старк озирается на постояльцев вокруг нас. Это игра света или по ее шее к яблочкам щек ползет томатно-красный оттенок?

– Ладно, – бормочет она. – Можете пойти со мной. И если кто будет спрашивать, то, технически, в номер проникли вы, а не я, понятно?

– Как пожелаете.

Потом случается то, чего за все годы моей работы горничной в этом отеле не случалось ни разу. Двери лифта открываются, но ожидавшие возле нас постояльцы отступают назад и позволяют мне и детективу войти первыми, а когда мы это делаем, они даже не следуют за нами. Я слышу, как люди перешептываются друг с другом: «Кто эта женщина в черном? Похожа на детектива в штатском! Значит, Гримторпа все-таки убили?» Лифт закрывается, и я нажимаю кнопку второго этажа. Мы со Старк едем молча до самого открытия дверей.

– Сюда. – Я подвожу детектива Старк к номеру 201, принадлежащему мисс Шарп, стучу в дверь, а детектив выжидает в нескольких шагах позади. – Уборка номеров! – сообщаю я вежливым, но твердым голосом. – Сегодня я здесь не для того, чтобы прибрать ваш номер. Кое-кто другой хочет поговорить с вами!

Мы ждем, но ответа нет. Я поворачиваюсь к детективу Старк.

– Строго говоря, согласно моему собственному своду правил в номер мисс Шарп разрешено входить горничной, которая его обслуживает, и это не я. Но на сей раз я сделаю исключение.

– Бесконечно вам признательна, – отвечает детектив Старк, хотя тон, которым она это говорит, заставляет меня усомниться в ее искренности.

Я отпираю дверь своей ключ-картой. Детектив остается снаружи, но высовывает голову из коридора и вертит ею вправо-влево. Мне понятно, что она делает, ведь я тоже это умею: детектив запоминает обстановку номера, сохраняет ее в своей памяти, чтобы позже изучить.

Кровать выглядит только что заправленной, углы постельного белья загнуты по-больничному. На стаканы с водой на столе надеты крышки. Ковер только что пропылесосили, его ворс безупречен и нетронут, в нем вырисовываются узоры, как в саду камней. Мало того что эту комнату прибрали совсем недавно, так еще и мисс Шарп нигде ни видно. Ни ее, ни ее чемодана, ни каких бы то ни было личных вещей в номере нет.

– Все в порядке, Молли? – слышу я позади себя. – Мы отполировали все как следует?

Обернувшись, я вижу в дверях рядом с детективом двух опытных горничных, Солнышко и Суниту, с тележками для уборки.

– Кто-нибудь из вас видел мисс Шарп? – спрашиваю я.

Солнышко качает головой:

– На ресепшен сказали, что она выехала. Нам велели убрать этот номер и соседний номер мистера Гримторпа. Он тоже выехал.

– Если так можно выразиться, – усмехается детектив Старк.

– Он умер, – объясняю я горничным. – Мертвее не бывает. – (Сунита открывает рот, Солнышко таращит на меня глаза.) – Вы разве не слышали?

– У нас недоставало горничных, Молли, ведь тебя и Лили приписали к чайной. На самом деле номера должна была убирать Лили, но Шерил перепоручила это нам. Мы все утро не покидали этот этаж, – объясняет Солнышко.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Сокращение от английской фразы «In my humble opinion» – «По моему скромному мнению». Используется в интернет-коммуникации.

Вернуться

2

 Тру-крайм (от англ. true crime – настоящее преступление) – документальный жанр в массовой культуре, посвященный криминальным преступлениям.

Вернуться

3

 Я тебя люблю (исп.).

Вернуться

4

 Любовь моя (исп.).

Вернуться

5

 Су-шеф – должность в ресторане, правая рука шеф-повара, отвечает за работу всей кухни.

Вернуться

6

 Люкарна – оконный проем в скате крыши, обычно чердачной, или куполе, с вертикальной рамой, закрытой по бокам и сверху.

Вернуться

7

 Дэвид Аттенборо (р. 1926) – британский телеведущий и натуралист, писатель и общественный деятель, режиссер и ведущий документальных сериалов о природе, подробно рассказывающих обо всех формах жизни на Земле и их взаимодействии.

Вернуться

8

 Неверный шаг (фр.).

Вернуться