Флориан Дениссон
Я их всех убил

Тебе, Лили, – где бы ты ни была, я знаю, где ты есть

Звезды мирового детектива

Florian Dennisson

LA LISTE

Copyright © Chambre Noire, 2020

First published in France by L’Oiseau Noir éditions, Sevrier

All rights reserved

Перевод с французского Риммы Генкиной

© Р. К. Генкина, перевод, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2024 Издательство Азбука®

1

– Я их всех убил!

Тот, кто только что произнес эти слова, был очень худ, а его изможденное лицо, словно состоявшее лишь из впалых щек и кругов под глазами, таких больших, что самого лица за ними не было видно, свидетельствовало о нездоровом образе жизни.

Дежурный капрал нахмурил кустистые брови и инстинктивно опустил ладонь на табельное оружие.

Незнакомец двинулся внутрь помещения, и жандарм все крепче сжимал рукоять своего «зиг-зауэра».

Глаза странного посетителя были налиты кровью; изношенной до дыр и пожухлой одежды постыдился бы и бездомный. Выглядел он как нищий. Но по контрасту его черные волосы были гладко причесаны.

От едкого запаха капрал едва не попятился, когда странный субъект облокотился на крепкую деревянную перегородку, служившую приемной стойкой.

– Я их всех убил! – повторил он, на этот раз чуть тише.

Капрал, несмотря на молодость, успел уже всякого наглядеться. Случаи из жизни даже такой маленькой деревушки Верхней Савойи, как Силлинжи, о которых он рассказывал приятелям, ничем не уступали громким делам, имевшим место в злачных кварталах парижских предместий.

Однако тем первым весенним утром жандарм инстинктивно почувствовал, что эта новая история превзойдет все, что он знал прежде.

Нужно только сохранять хладнокровие и вести себя, как положено профессионалу.

По-прежнему держась за кобуру, он обратился к субъекту подчеркнуто нейтральным тоном:

– Не могли бы вы объяснить, в чем дело?

Глаза мужчины медленно закрылись, словно от облегчения, и он едва различимо снова завел свое:

– Я их всех убил…

Слова слетели с его губ, как предсмертный выдох, и капрал едва удержался, чтобы не поморщиться, когда его коснулось гнилостное дыхание. По-прежнему не веря своим ушам, он осторожно обогнул стойку, чтобы оказаться ближе к посетителю.

Каждое его движение было рассчитано до миллиметра, и он мертвой хваткой сжимал пистолет, готовый мгновенно выхватить оружие.

Но мужчина казался измученным, а его признание звучало, словно предсмертная исповедь.

– Я сейчас подойду к вам, – медленно и раздельно произнес жандарм, – а вы покажете мне свои руки – просто такова процедура.

Не успел он договорить, как незнакомец послушно и спокойно протянул ладони, подставив запястья.

Сцена выглядела все нелепее.

Капрал снова вгляделся в глаза странного посетителя и решил, что перед ним наркоман. Ни дать ни взять героинщик в полном кайфе, причем добавивший к ежедневной дозе кое-какие психотропы с галлюциногенным эффектом.

Когда руки мужчины были надежно скованы за спиной, жандарм велел ему следовать за собой.

Странная парочка двинулась в соседнюю комнату, стены которой были сплошь усеяны фотографиями и заметками. Дежурный жандарм сидел за рабочим столом, на котором громоздилась куча папок; он поднял голову, когда они проходили мимо, и лишь слегка вздернул брови, сведя реакцию к минимуму.

И только когда незнакомец занял место у соседнего стола, а коллега начал допрос, он соблаговолил проявить к делу толику интереса и развернулся к ним, скрипнув стулом.

– Объясните, кого вы убили?

Мужчина опустил голову; в жестком неоновом свете черты его лица выглядели резче, что придавало ему угрожающий вид. Он порывисто втянул в себя воздух и повторил чуть слышно:

– Я их всех убил.

– О’кей, – подхватил капрал, – но кого? Вы же не просто так сюда пришли, верно? Так расскажите.

В комнате воцарилось тягостное молчание.

Веки незнакомца медленно сомкнулись, и он, не поднимая головы, что-то пробормотал.

Все ту же фразу, в которой с момента своего появления не изменил ни слова.

Жандарм бросил быстрый взгляд на коллегу, тот беззвучно произнес: «Нарик». Потом, выждав несколько секунд, продолжил нарочито доброжелательным тоном:

– Я вас не тороплю, но вы должны все мне объяснить.

Мужчина поднял голову: его зрачки сузились, а взгляд остановился на блокноте, венчающем бардак на столе.

Он подбородком указал на ручку, и жандарм наконец-то понял:

– Вы предпочитаете писать? Вы правша?

Тот медленно кивнул.

Убедившись, что незнакомец спокоен и готов сотрудничать, капрал решил освободить ему руку, чтобы тот мог писать.

Почерк у него был неровный и дрожащий; закончив, он подтолкнул листок к жандарму.

На бумаге были написаны четыре имени. Список. Список из четырех человек.

– Это те люди, которых вы убили? – серьезным тоном спросил капрал.

– Я их всех убил, – снова затянул странный человек, и в уголке его глаза блеснула слеза.

2

Еще до того, как зазвонил будильник, около полудюжины кошек различных размеров и мастей вспрыгнули на кровать Максима Монсо, мяуканьем и дружеским мурлыканьем демонстрируя желание плотно перекусить. Рыжий лохматый кот подобрался к самому лицу и принялся вылизывать его шершавым языком.

Неприятное ощущение заставило Максима скривиться, и он сел в кровати, спугнув черную кошечку c хрупким, стройным тельцем.

– Ладно, ладно, сейчас покормлю.

Комната огласилась разноголосым пронзительным «мяу».

Максим выбрался из кровати и спустился по узкой деревянной лестнице на нижний этаж. Кошачья стая следовала за ним по пятам, и когда он открыл шкаф, чтобы достать оттуда большой мешок с сухим кормом, две кошки вспрыгнули на кухонный стол. Максим распределил дневной рацион, разложив корм почти равными порциями по разномастным мискам и чашкам, а затем выстроил их в ряд на полу.

Рот у него скривился в чуть заметной ухмылке, пока он наблюдал, как компания царапок – он даже не всем придумал имена – шумно набивает животы.

Он однозначно предпочитал общество животных человеческому и считал, что неблагодарность, в которой обвиняют – и, по его мнению, совершенно незаслуженно – котов, как минимум сравнима с той, что свойственна человеческим особям.

Максим взбежал по лестнице обратно в спальню и направился к своеобразной амбразуре в глубине комнаты, откуда открывался великолепный вид на озеро Анси. Там почти впритирку к стеклу был установлен телескоп, надежно закрепленный на треноге.

Зоркий наблюдатель обратил бы внимание на то, что странный угол, под которым была направлена труба, не позволяет всматриваться в небо и тем более в звезды.

Максим на несколько секунд приложился глазом к окуляру. На его лице мелькнула гримаса отвращения, будто пронеслась грозовая туча; потом он выпрямился и направился в ванную.

Наскоро проглотив завтрак, он потратил несколько минут, чтобы погладить задержавшихся в квартире кошек, прежде чем решился выйти из дому.

По Франции прошла волна холодов, накрывшая как раз этот район, и первый весенний день скорее напоминал начало зимы. Только переклички черных дроздов и прочих пернатых предвещали иное время года.

Максим двинулся к машине, под ногами поскрипывал гравий. Вдруг где-то за спиной раздался голос:

– Вы сегодня возвращаетесь на работу?

Маленькая старушка с морщинистым лицом и голубоватой сединой стояла у своего крыльца, согнувшись над палкой, надежно упертой в землю. На ней был зеленый фартук, пережиток иных времен, а из-за согбенной позы она выглядела куда беззащитнее, нежели была в действительности. Но стоило ей открыть рот, как ощущение хрупкости мгновенно рассеивалось.

Максим обернулся. Он хотел улыбнуться, но помешал тугой узел, с момента пробуждения стянувший внутренности.

– Простите за задержку, – сказал он, – но не беспокойтесь, вчера я перевел вам квартплату.

– Я не о том вас спрашивала, – ворчливо возразила она.

Он постарался придать лицу приветливое выражение:

– Да, верно, сегодня я снова приступаю к работе.

– Значит, вы меня покидаете? Таковы все мужчины! А я за эти недели привыкла к вашему присутствию.

– Но должен же я зарабатывать на жилье.

– Резонно, – признала она.

Максим помахал ей рукой и уже собрался продолжить путь, когда она снова заговорила:

– Кстати, ваш маленький приятель вернулся. Он так долбил в мое окно клювом, что чуть не разбил стекло!

– Ворон? – нахмурившись, уточнил Максим.

– Ворон, ворона, откуда мне знать! Но если вы станете опекать всю живность в округе, то скоро здесь будет настоящий зоопарк! Мало этих кошек…

Он с облегчением понял, что птица с поврежденными крыльями, которую он с таким упорством лечил, снова обрела способность летать, несмотря на пессимистичный прогноз ветеринаров. Максим целый месяц возился с этим вороном, кормил, ежедневно менял повязки, а тот в одно прекрасное утро исчез и больше не вернулся. Максим решил, что вылазка во внешний мир оказалась ему не по силам или же он стал добычей какого-то хищника. Но вот две недели спустя его летающий пациент вернулся требовать пищи.

– Он все еще здесь? – осведомился Максим, сделав ударение на последнем слове, уставив в землю указательный палец.

– О нет! Я вышла, и стоило мне поднять палку, как ваш дружок убрался подобру-поздорову.

Она изобразила Максиму эту сцену, но тот не повелся. Слова старухи-хозяйки противоречили бессознательным рефлексам, значение которых он мгновенно считывал в ее лице.

Как синерголог[1], совсем недавно получивший диплом, Максим был экспертом во всем, что касалось искусства расшифровывать невербальный язык. Приподнятая правая бровь означала, что говорящая пребывает в разладе с собственными высказываниями. Хотя на словах она выражала враждебность по отношению к ворону, лицевой тик, контролируемый подсознанием, свидетельствовал, что старуха не так уж недоброжелательно воспринимает птицу. Ее неприязнь основывалась скорее на местных народных поверьях (которые наделяли этих пернатых аурой вестников беды), чем на истинную антипатию.

– Хорошего вам дня, – заключил Максим.

Когда он сел за руль, ком в желудке начал давить еще сильнее, и он позволил себе помедлить и как следует продышаться, прежде чем тронуться с места.

За ветровым стеклом разворачивался зеленеющий пейзаж – цветущие деревья и поля с высокими травами; в зеркалах заднего вида вырисовывались контуры дальних гор. Пасторальная умиротворяющая картина, которая, однако, никак не помогала унять его тревогу в преддверии возвращения в бригаду.

Шестьдесят три дня и два часа. Максим скрупулезно подсчитал, сколько времени прошло с его ухода, как заключенный, выцарапывающий что-то на стенах камеры, чтобы не забыть.

Официально речь шла об отдыхе по причине эмоционального выгорания, но и он, и его тогдашний начальник знали, что это было скорее отстранение от должности, нежели отпуск по здоровью. Кстати, помимо Максима, только капитан Саже и аджюдан[2] Эмма Леруа оказались единственными, кто был в курсе истинных причин этого вынужденного простоя.

Вдоль широкой авеню, ведущей непосредственно в центр города, тянулись метров на четыреста казармы жандармерии Анси. Недавно начальство провело там косметический ремонт, и теперь фасады зданий, где размещалось около двухсот квартир, были перекрашены в более современные тона, чем те, в которые дома были покрашены в семидесятые годы.

Это вполне уместное обновление радовало глаз и делало вид казарм более привлекательным, слегка скрадывая суровость очертаний; однако, несмотря на все эти улучшения, опасения Максима не рассеивались.

Он хотел было припарковаться на привычном месте, но с огорчением увидел, что оно уже занято другой машиной. Сделал еще круг по стоянке, вновь проехав мимо помещения бригады: сквозь широкие застекленные проемы было видно, что внутри царит бурная деятельность. Сердце забилось чаще, он остановил наконец машину, закрыл глаза и начал делать дыхательные упражнения. Легкий приступ паники быстро прошел, и он решился вылезти из салона.

Накануне дама-психиатр – которую он обязан был посещать раз в неделю в течение всего периода отстранения от работы – дала ему зеленый свет, рекомендовав снова выйти на службу. С первого же визита она прописала ему транквилизаторы, однако он не стал их принимать и лишь в последние дни перед возвращением на службу, когда стресс стал труднопереносимым, начал глотать таблетки.

А коллеги-то предупреждены, что я сегодня приду? – внезапно подумал Максим, взбегая по ступенькам к главному входу в жандармерию. Эта мысль вызвала новый спазм в желудке, вынудив замедлить шаги и сделать глубокий вдох, прежде чем толкнуть тяжелую застекленную дверь. На лице у дежурного капрала, едва он узнал Максима Монсо, появилось радостное выражение. Все признаки искренности имеют место, проанализировал тот.

Молодая женщина с рыжевато-каштановыми волосами, собранными в косу на затылке, быстро прошла перед ним, потом внезапно обернулась. Ее небесно-голубые глаза вспыхнули, а на лице засияла широкая улыбка, отчего стала еще заметнее россыпь веснушек на скулах.

Эмма Леруа, наплевав на правила протокола, бросилась Максиму на шею.

Не очень привыкший к проявлению теплых чувств, он застыл, не зная, куда девать руки. К счастью, объятия продлились лишь несколько секунд. Эмма быстро опомнилась. Она заправила прядь волос обратно за ухо и сказала:

– Наконец-то вернулся, да, господин аджюдан?

Обычно она никогда так его не называла, – может, только в самые первые дни их знакомства, – но, за исключением официальных церемоний и иных совершенно особых обстоятельств, никто в бригаде не обращался к другому по званию. Максим воспринял это как попытку разрядить атмосферу. Попытка не удалась, но он оценил усилие и отстраненно хлопнул коллегу по плечу.

– Мы тут кое-что задумали, иди-ка сюда, – сказала она, делая знак следовать за ней.

Они прошли по просторной зоне открытой планировки – здесь был нервный узел всех расследований, проводимых их бригадой, – и Эмма помахала рукой, привлекая внимание присутствующих.

Максим узнал почти всех.

Чуть подальше, из-за стола, который был его собственным с момента перевода в отделение в Анси, встал высокий, атлетически сложенный блондин c угловатым лицом и бросил на него взгляд, как волк, оценивающий новичка в своей стае.

Эмма представила их друг другу:

– Максим, это младший лейтенант Борис Павловски: он заполнил пустоту, образовавшуюся после твоего ухода в отпуск.

Она подмигнула, и Максим протянул руку старшему по званию.

От Бориса веяло мускусным запахом лосьона после бритья; в дурманящей смеси ароматов смешивались и мужской одеколон, и дезодорант.

Мужчина, который злоупотребляет парфюмом, боится смерти, подумал Максим.

У него едва не закружилась голова, но следовало произвести хорошее впечатление на этого колосса, и он послал ему улыбку, постаравшись сделать ее как можно более приветливой.

Как Максим и предполагал, пожатие Бориса оказалось куда крепче, чем требовалось, и когда тот обратился к вновь прибывшему с парой приветственных слов, то откашлялся, двигая кадыком, что дипломированный синерголог без труда расшифровал. Этим рефлекторным движением младший лейтенант утверждал свое превосходство.

Сообщение принято.

После теплых дружеских приветствий, позволивших Максиму освоиться, все направились в комнату отдыха. Когда дверь открылась, он понял, в чем дело.

В глубине помещения на столе были расставлены бутылки с содовой, а над ними висел транспарант, на котором алыми буквами было написано: «С возвращением».

Букву «С» перерезала маленькая косая линия, что не ускользнуло от его внимания и возбудило любопытство.

Эмма тут же отследила взгляд коллеги, заметившего ошибку, сделала шаг к нему и прошептала на ухо:

– Я собиралась написать «Welcome back»[3], но мне дали понять, что мы не в твоих американских сериалах.

Он хмыкнул. И наконец-то почувствовал, как спадает внутреннее напряжение.

Рыжеволосая красавица подскочила к старшему сержанту Буабиду, который подобрался к буфету и подвинул к себе блюдо с птифурами.

– Эй! Не трогай! Это для Максима! Они вегетарианские! – воскликнула она.

– Именно – по крайней мере я могу быть уверен, что там нет свинины! – чавкая, ответил Ахмед.

Максим оценил знак внимания со стороны напарницы и мысленно улыбнулся. Ему постоянно приходилось бороться за то, чтобы коллеги смирились с его специфическим режимом питания. Мясо, рыба, яйца или молоко и вообще любые продукты, имеющие животное происхождение, были исключены. Причина, по которой он не ел ни бифштексов, ни омлетов, ни прочих суши, мало-помалу проложила тропку в умы даже самых отъявленных скептиков, но вот отказ от молочных продуктов – более того, от меда и даров моря – сопровождался шуточками и грубоватыми комментариями. А ведь этические принципы Максима были просты: ему была невыносима мысль, что любое существо из животного мира может пострадать ради его собственного удовольствия.

От принятых утром таблеток пересохло во рту, и он порадовался, наполнив стакан минералкой с газом, главное – успеть выпить, прежде чем его засыплют вопросами.

Но едва Максим сделал глоток, как в комнате раздался голос – который он узнал бы из тысячи – и вызвал у него легкую неприятную дрожь.

– Как ни жаль прерывать ваши танцульки, но через несколько минут к нам поступит задержанный, и дело, похоже, серьезное. Срочный брифинг. Жду всех на рабочих местах! – непререкаемым тоном объявила руководительница бригады.

В комнате появилась лейтенант Ассия Ларше, недавно назначенная на пост начальника следственной бригады города Анси. Испепелив Максима взглядом, она вышла так же стремительно, как и вошла.

Ему показалось, что сердце на мгновение замерло в груди, а по позвоночнику пробежала дрожь. Узел, стянувший желудок с момента, когда ему объявили дату возвращения на службу, явно был связан с этой женщиной.

Предшественник Ларше, капитан Анри Саже, после командировки по обмену опытом со шведской полицией ввел новую форму организации работы. Перегородки были снесены, а все кабинеты объединены в одно большое помещение, с тем чтобы создать единую синергетику и благоприятную среду. На сегодняшний день такие пространства – обычное дело во всем мире, но в восьмидесятые годы и тем паче в епархии такой престарелой ригористки, как национальная жандармерия, подобная инициатива была скорее новаторской и даже, по мнению некоторых, граничила с ересью.

Однако именно дух соревнования, порождаемый этаким свальным грехом, позволил успешно провести расследование таких громких и сложных дел, как дело Роберто Зукко[4] или сравнительно недавнее убийство семьи Флактиф[5].

Зайдя в помещение, Максим понял, что младшему лейтенанту Борису Павловски не только отдали его, Максима, стол, но, по всей видимости, тот занял и его место в тандеме с Эммой.

Свободным оставался единственный письменный стол, и Максим тотчас понял, что он предназначен ему.

Ассия Ларше не стала ждать, пока он усядется:

– Несколько часов назад в жандармерию деревни Силлинжи явился некий субъект и заявил, что убил несколько человек. Он не пожелал представиться, но составил список из четырех имен, который, по мнению выслушавшего его капрала, является перечислением жертв. В центральной базе его отпечатков не обнаружилось, результаты личного досмотра были скудными: автобусный билетик и что-то вроде визитки. Заместитель прокурора распорядился перевести задержанного к нам, его доставят через несколько минут. На данный момент мы не располагаем никакими данными, позволяющими проверить достоверность факта убийства, но ввиду серьезности заявления прокуратура незамедлительно назначит следователя.

Она сделала паузу и оглядела дисциплинированно внимающую ей аудиторию, тщательно избегая Максима.

А он невольно разглядывал ее, не упуская ни малейшей детали. Ее кожа имела чудесный карамельный оттенок, а изящный овал лица смягчал суровость, которую придавали ей густые гладкие черные волосы, стянутые на затылке в безукоризненный конский хвост. Ассия в брючном костюме, подчеркивавшем длинные ноги, казалась очень высокой. Без сомнения, ее появление в бригаде не могло не вызвать соперничества среди гетеросексуалов. Однако, изучая реакцию присутствующих, Максим отметил, что каждый ведет себя совершенно невозмутимо, словно полностью сосредоточившись на том, что она говорит. За эти два месяца Ассия действительно сумела утвердить свою власть, заключил он.

– Буабид и де Алмейда, вам в помощь придается Гора; на вас базовые сведения. Разошлите запросы. Леруа и Павловски, свяжитесь с местным отделением. У нас видеоконференция с заместителем прокурора меньше чем через час: постараемся к этому моменту собрать все, что сможем.

Она развернулась и исчезла в коридоре, ведущем к ее кабинету.

Внезапно все ощутили некоторую неловкость. Никто ничего не сказал, но иногда молчание красноречивее слов. Лейтенант Ларше не упомянула Максима, не приписала его ни к одной из групп, и этот факт ни от кого не ускользнул. Возможно, она, памятуя о причинах его длительного отсутствия, сочла, что пока еще слишком рано подключать его к столь серьезному делу? Или в этом сквозил оттенок личной вендетты?

Знакомый голос прервал ход его размышлений.

– Сожалею, что твой маленький «праздник возвращения» сорвался, – сказала Эмма, обозначив в воздухе кавычки.

– Не переживай.

– А ты по-прежнему разговорчив – вижу, что отпуск пошел тебе на пользу!

В иных обстоятельствах он с удовольствием послал бы ей в ответ легкую улыбку, но какие бы благие ни были намерения у подруги, толку не было – Максима не отпускало. Ком в желудке мало-помалу превращался в тугой узел гнева.

Эмма дружески положила ему руку на плечо и продолжила:

– У меня тут дело о краже скутеров, от которого я уже несколько недель на стену лезу. Могу его тебе подкинуть, если ты и твои таланты менталиста удостоят его своим вниманием, не возражаешь?

Она всегда его подкалывала на тему его увлечения синергологией и искусством расшифровки невербального языка. Для нее, как и для большинства коллег, ничто не могло сравниться с признательными показаниями или же со старыми добрыми неопровержимыми уликами. Во главе угла стояли ДНК-идентификация и информация, полученная из прослушки мобильных телефонов. Максим мог только приветствовать пришествие новых технологий, но по-прежнему воспринимал человека как очень непростое животное, требующее оценки себе подобных. Никакой компьютер, даже самый продвинутый, не мог прозондировать душу с той же точностью, что и человек, усвоивший соответствующие методы. Синергология и изучение так называемой невербальной коммуникации, по его мнению, были оружием не менее действенным, чем целая команда научно-технической полиции.

Поскольку он не ответил и вообще никак не отреагировал, она настойчиво повторила:

– Тебя это не привлекает? Знаешь…

– Эмма! – прервал ее из глубины помещения Борис Павловски своим зычным голосом. – Может, делом займемся, если не возражаешь?

Молодая женщина замерла, выражение ее лица изменилось. Она тихонько вздохнула и развернулась, собираясь направиться к своему рабочему месту.

Нервно обежав глазами новый стол, Максим, прежде чем она отошла, ухватил ее за запястье.

– Посмотри, не нашел ли случайно Павловски в ящиках мой кубик Рубика, ладно? – попросил он почти шепотом.

Она с нейтральным видом кивнула и продолжила движение.

В просторное помещение с потолка лился холодный неоновый свет, смешиваясь с непредсказуемым и изменчивым светом, проникающим сквозь широкие окна. Максим любил подолгу вглядываться в листву высоких платанов, выстроившихся по обеим сторонам авеню Ла-Плен, или в облака, которые словно цеплялись за хребты дальних гор, как пассажиры тонущего корабля. В этот первый день весны температура была экстремально низкой для этого времени года, горные вершины окутались снежной пеленой, что побуждало противников теории глобального потепления отпускать сомнительные шуточки. Человечество внесло разлад в свое природное окружение, но в глазах молодого человека зрелище оставалось великолепным.

Внезапно в поле его зрения возник фургончик жандармерии, въехавший на парковку.

Оттуда вышли два капрала. Обогнув машину, они помогли выбраться из задней двери высокому типу, грязному и неухоженному. Казалось, он не спал много дней. Больше всего он смахивал на бомжа, но одна деталь противоречила общей картине: этот тип был свежевыбрит.

Почти сразу к ним присоединилась лейтенант Ассия Ларше. Максим зафиксировал взгляд на их лицах и попытался читать по губам, стараясь на расстоянии вникнуть во все детали их разговора.

Ничего существенного из мимики и жестикуляции жандармов он не извлек, но, посмотрев на задержанного, который украдкой озирался по сторонам, сразу понял, что тот чего-то опасается. Мужчина стоял, сгорбившись, и вздрагивал от шума проезжающих по улице машин. Зрачки у него были расширены.

3

Мужчину поместили в «холодильник», самую странную камеру, пользовавшуюся печальной известностью среди членов следственной бригады. Камера находилась в конце плохо освещенного коридора, там всегда было дико холодно, а по бетонным стенам сочилась влага. Ходило множество теорий, объяснявших причины царящей там стужи. С точки зрения наиболее рассудительных, все дело было в микропротечках вмонтированной в перегородку старой канализационной трубы. С годами стены пропитались водой, так что помещение невозможно было протопить. Другие, менее рациональные, верили, что мрачной репутацией камера обязана осужденному на пожизненное заключение, который в этой самой камере покончил с собой, и теперь там обретается его призрак.

Сменяющиеся начальники ни разу не удосужились провести ни проверку, ни необходимые ремонтные работы. В конечном счете камера приносила практическую пользу – редко кто из обвиняемых не ломался, проведя там пару суток. Если новичок упорствовал, не желая назвать свое имя, можно было поспорить, что «холодильник» развяжет ему язык.

Скудные данные, связанные с этим необычным делом, были распределены между двумя следственными группами, и Буабид вместе с де Алмейдой и Гора уже трудились над накорябанным от руки списком. Четыре имени, четыре потенциальные жертвы. Жандармы понимали, что медлить нельзя.

Члены группы начали рассылку запросов относительно личности предполагаемых жертв. Ахмед, старший по званию, занялся поисками Колина Вассарда и Нины Грокис-Стейнер, в то время как де Алмейду и Патрику остались, соответственно, Харл Коммегерлин и Иони Превис.

Борис и Эмма, составлявшие группу А, решили немного подержать подследственного на холодке, прежде чем приступить к первому допросу. На данный момент они сосредоточились на билетике, найденном во время личного досмотра.

Молодая женщина проверила транспортные линии, проходящие через остановку рядом с бригадой в Силлинжи, где объявился субъект, и нашла только один маршрут. В сельских районах вокруг Анси общественный транспорт курсировал нечасто, куда реже, чем в центре города, и если подозреваемый оказался в отделении в 8:12, значит он приехал на автобусе номер 33, из которого вышел в 8:08.

Она оторвалась от стола и через всю комнату обратилась к группе Б:

– Парни, у меня кое-что для вас есть! Наш субчик наверняка ехал на тридцать третьем автобусе в направлении Ла-Бальм-де-Силлинжи. На том самом, который выходит из Мейте в семь тридцать восемь: вы уж сами свяжитесь с автобусной компанией, чтобы найти водителя, который работал на этом маршруте, лады?

Де Алмейда что-то чиркнул в блокноте, и вся троица откликнулась дружным громогласным «О’кей!».

Эмма развернулась на стуле и увидела Бориса, который разглядывал второй предмет, найденный в карманах незнакомца. Простой белый картонный прямоугольник, на котором красовался черный логотип: отпечатанная жирным шрифтом буква G в центре равнобедренного треугольника со сторонами, обозначенными тонкими линиями. Он махнул карточкой в сторону напарницы и молча пожал плечами. Вместо ответа она потрясла головой. С первого взгляда пиктограмму никто не опознал.

Со своего места за новым столом Максим смотрел на бурную деятельность коллег и чувствовал себя бесполезным, как обыватель, глазеющий на муравейник. Ощущение изолированности направило его мысли в новое русло, заставив вспомнить прежнего начальника, капитана Анри Саже. При нем подобное не могло иметь места; он бы никогда не исключил члена бригады из криминального расследования, тем более что речь шла о четверном убийстве. Но Ассия Ларше, сменившая его на этом посту буквально на следующее утро после того, как Максима отправили на вынужденный отдых, очевидно, имела на этот счет свое мнение.

Рано или поздно наступит момент, когда мне придется встретиться с ней взглядом, мелькнула у него тайная мысль.

Он снова оглядел свой стол, горы папок, и вторая попытка только усилила привкус горечи. Руки задрожали, и он пожалел, что потерял свой кубик Рубика: он неплохо помогал снять легкие приступы тревоги. Однако на протяжении последних шестидесяти трех дней и двух часов, когда пришлось временно забыть о работе, этой цветной головоломки было бы явно недостаточно.

Максим попытался отвлечься от химических костылей, которыми, по сути, являлись транквилизаторы, и сосредоточился на дыхании и ощущении прохлады в носовой перегородке. При каждом вдохе волна тревоги понемногу рассеивалась. Он сознательно оставил транквилизаторы в машине и категорически запретил себе принимать их на людях, даже в случае панической атаки.

– Думаю, наш типчик дозрел, тебе не кажется, Павловски? – неожиданно спросила Эмма.

Оторвавшись от монитора, Борис кивнул.

Оба жандарма одновременно встали.

«Холодильник» оправдал свою репутацию. Когда они открыли дверь камеры, незнакомец лежал, скорчившись в позе эмбриона, и дрожал всем телом. В отличие от прочих арестантов, испытавших на себе прелести этого особенного застенка, он не орал, требуя одеяло или чтобы его выпустили отсюда. Он оставался неподвижным и даже не отреагировал на появление Павловски.

Младший лейтенант мощным движением поднял его на ноги, мужчина уставился в пол и затянул свою литанию:

– Я их всех убил, я их всех убил!

– Ладно, ладно, вот и расскажите нам об этом, – отозвался высокий блондин.

Подозреваемый не оказал ни малейшего сопротивления и позволил надеть на себя наручники, а потом отвести в одно из помещений для допросов.

Эмма уселась напротив и долго его рассматривала. Ее напарник уже занимался настройкой оборудования, позволяющего вести запись беседы.

Она помахала листком с копией списка и выложила его на стол, прямо перед носом допрашиваемого.

– Эти люди, – начала она, указывая на список, – ты же их убил, верно?

– Погоди! – гаркнул Борис почти агрессивно.

Эмма вытаращила глаза от удивления и повернулась к нему.

– Сначала следует проверить, что веб-камера работает, – пояснил он, смягчив тон.

– Ну да, работает! Давай, начинаем, – нетерпеливо отозвалась она.

Борис перестал возиться с компьютером, и его лицо стало серьезным.

– Эмма, это важно. Если случится накладка с записью, ты прекрасно знаешь, что допрос потеряет всякую юридическую силу. Со мной такое уже было, баста, я не желаю повторения.

Молодая женщина на секунду задумалась и кивнула. Павловски понял, что она с ним согласна, и вернулся к своему занятию.

Через несколько секунд, закончив тестирование, он кивнул – мол, продолжай.

Молодая женщина вздохнула и повторила:

– Имена, которые ты написал, – это твои жертвы, верно?

Незнакомец глядел в пустоту, и его глаза бегали, словно внутри них мельтешили крошечные электрические разряды. Стоило раздаться чуть более громкому звуку, как он вздрагивал и поворачивался, точно боялся, что на него нападут сзади.

– Ты был один, когда совершил… это? – продолжила она.

Бормотание, снова эта проклятущая фраза, на которой он зациклился.

– Каким образом ты это сделал? Как ты их убил?

На все вопросы ответ оставался неизменным: «Я их всех убил».

Через несколько минут Борис нацарапал несколько слов на отрывном листке и протянул его Эмме.

«Мы из него ничего не вытянем. Вернем в „холодильник“?»

Она прочла записку и медленно опустила веки в знак согласия.

Неожиданно их подозреваемый вроде бы заинтересовался тем, что же затеяли копы, и опустил взгляд на бумагу.

Вдруг он откинул голову назад, черты лица исказились в гримасе ужаса. Он попытался поднять руку, чтобы закрыть объектив веб-камеры, но ему помешали наручники.

– Вы ведь заодно с Капитаном? – закричал он. – Так?! Вы с ним заодно! Скажите ему, что я их всех убил! Всех!

Глаза мужчины закатились, все тело свело судорогами. Эмма кинулась к нему, и ей пришлось навалиться всем весом, чтобы удержать его на стуле.

Павловски начал легко похлопывать незнакомца по щекам, чтобы привести в чувство.

Через несколько секунд странный тип наконец успокоился, и жандармы отправили его обратно в камеру. Там он улегся на пол в самом центре и снова свернулся в позе зародыша. И даже не попросил одеяла – защититься от холода. Он так и остался лежать с закрытыми глазами, дрожа как осиновый лист.

Вернувшись в рабочее помещение, где кипела бурная деятельность, Эмма и Борис подошли к Ахмеду и его следственной группе.

– Ну что? – спросил Буабид.

– Ничего, тип точно смахивает на торчка в разгар ломки, – ответила молодая женщина, заплетая свои длинные рыжие волосы в косу, что получилось у нее на удивление быстро. – А у вас?

– Тоже небогато. Мы как раз проверили все реабилитационные центры, больницы и приюты: ни фига. В центральной базе отпечатков тоже нет: он там не зарегистрирован. Через час пошлем капрала поговорить с водителем автобуса, в котором он ехал, но для быстроты уже с ним созвонились: мужика он помнит, а вот где тот сел – нет.

Младший лейтенант Павловски, появившийся в жандармерии всего два месяца назад, стоял чуть в стороне, сложив руки на груди.

– Может, камеры что-то зафиксировали? – бросил он своим почти механическим голосом.

– В автобусе? – с улыбкой откликнулся Буабид. – К сожалению, не в этом. Зато, – продолжил он, повернувшись к экрану своего компьютера, – я послал запросы в социальные службы, в бюро по выдаче пособий, в телефонную компанию и электросбыт: результаты должны скоро поступить.

– Хорошо, – заключила Эмма, – держи нас в курсе.

Пока они расходились по местам, она помахала Максиму, который в ответ лишь холодно и отстраненно наклонил голову.

Тогда она направилась к столу Бориса и начала лихорадочно рыться в ящиках под изумленным взглядом коллеги. Найдя наконец то, что искала, она большими шагами двинулась через комнату.

– Держи, – сказала она, громко хлопнув кубиком Рубика по столу бывшего напарника. – Может, хоть теперь перестанешь дуться?

Порыв воздуха, сопровождавший ее приближение, принес с собой сладковатый аромат ее духов с нотками ванили. Обоняние Максима немедленно сигнализировало о наличии нового запаха: он понял, что она сменила дезодорант.

Максим протянул руку, схватил головоломку и поднял глаза на Эмму.

– Вы продвигаетесь? – нейтральным тоном спросил он.

– Вообще-то, у меня все нормально, спасибо, что спросил. А как ты после этих двух месяцев? Чем занимался, съездил в отпуск?

Она и капитан Саже были единственными, не считая самого Максима, кто знал истинную причину его отстранения. Это так называемое нервное истощение было, в сущности, реальным срывом по полной программе. За общепринятым эвфемизмом «психическое выгорание» стояло давление общества, которое подминало и обгладывало души. Жандармы, как и все сотрудники сил охраны порядка, экстренных служб и служб спасения, находились в эпицентре этого коловращения. Именно они, угодив в «глаз бури», принимали на себя самые хлесткие удары наиболее низменных проявлений современной жизни. Требовалась немалая стойкость, чтобы выдержать этот наплыв все нарастающей жестокости людей, неспособных даже на минимальное сочувствие. Глубокая безнадежность пронизывала человечество, как агрессивный рак.

В отпуск Максим так и не поехал – хотя не отказался бы, – но дело было не только в этом, и Эмма с присущим ей цинизмом задела его за живое. Понятно, что она пыталась добиться от него какой-то реакции, но он сам не понимал, что творится в его душе.

– И как тебе новенький? – Максим резко сменил тему.

– Павловски? Отличный, суперправильный, иногда с перебором, но только это от него и требуется, так что меня устраивает.

– И как продвигается дело?

– Ага, наконец-то добрался до сути! – гаркнула она. – От души отлегло: я-то боялась, что ты станешь расспрашивать, как дела у меня! – Она подмигнула. – Этот тип просто гроб с музыкой… или, вернее, испорченная пластинка! Он без остановки твердит: «Я их всех убил», а мы представления не имеем, кто он такой. В жизни ничего подобного не видела! Четыре потенциальные жертвы, виновный сдался сам и во всем признался, но больше ничего не желает сказать.

– Как он держался во время допроса? Его лицо, взгляд…

– О нет, Макс! Только не надо этих «синергоштучек»! Говорю же, у нас ничего нет. По мне, так он просто нарик с навязчивыми галлюцинациями. Сам понимаешь, после столь серьезного признания у прокурорских выбора не было, кроме как поставить всех на уши; но, честно говоря, от силы через несколько часов нам придется закрыть дело.

В группе Ахмеда Буабида наметилось оживление. Он зычно окликнул Эмму, прервав их разговор с Максимом.

– Аджюдан Леруа! – Если речь шла о чем-то серьезном, в жандармерии Анси в соответствии с традицией переходили на официальный тон. – Пришел ответ на наши запросы, и нам прислали адрес одного человека из списка!

Лейтенант Ассия Ларше дала добро, и группа А, то есть Эмма и Борис Павловски, отправилась в Верье-дю-Лак, одну из самых благополучных и богатых коммун департамента.

Хлынул ледяной дождь, мощные струи заливали окрестные дома и бились в ветровое стекло их машины. Павловски приходилось постоянно протирать стекло тряпкой, чтобы сидевшая за рулем Эмма могла хоть что-то разглядеть.

Минут через двадцать они остановились перед большим зданием, нависающим над озером. Ненастье не красило эти места, но в нормальную погоду величественный вид, открывающийся на огромное водное пространство внизу и горные вершины на том берегу, наверняка приводил в восторг.

Компания, обслуживавшая электросеть, сообщила о наличии абонемента на имя Колина Вассарда. Квартира была небольшая, но, глянув на цены недвижимости в деревушке Верье-дю-Лак, шикарном предместье Анси, Эмма сразу подумала, что разыскиваемый ими мужчина наверняка на бедность не жаловался.

Когда они вошли в подъезд, включилось автоматическое освещение; они двинулись по коридору к квартире предполагаемой жертвы. На позолоченной табличке значилось «Колин А. Вассард».

Молодая женщина несколько раз нажала на звонок. Тишина.

– Господин Вассард? – прокричала она. – Это жандармерия, откройте, пожалуйста!

По-прежнему тихо.

Она достала служебное оружие и кивнула напарнику. Тот обошел соседние двери, стуча и звоня по нескольку раз, пока не появилась внушительная дама с метлой в руке.

– Здравствуйте, мадам, жандармерия, – автоматически представился Борис. – Вы знакомы с человеком, который живет здесь?

Он ткнул пальцем в направлении квартиры Колина Вассарда.

Она только робко пожала плечами.

– Господин Вассард! – снова прокричала Эмма еще громче. – Если вы не откроете, мы будем вынуждены взломать дверь!

Выждав еще минуту в тягостной тишине, Эмма, которую адреналин делал нетерпеливой, нагнулась и взялась за портативный таран, который они принесли с собой.

– Подожди! Нам нужен еще один понятой.

Рыжая красавица прекрасно знала правила, но, поскольку уже была на взводе, что-то раздраженно буркнула чисто по-мужски.

Павловски исчез в глубине коридора и вернулся через несколько минут вместе с пожилым мужчиной, которому явно было тяжело передвигаться.

Теперь, когда пара понятых у них была, Эмма, выкрикнув последнее предупреждение и не дождавшись ответа, выбила дверь.

С оружием наготове Борис с напарницей зашли внутрь квартиры того, чье имя вместе с тремя другими, выведенными дрожащим почерком, значилось в таинственном списке.

4

Борис и Эмма уехали уже больше часа назад, и Максим не мог усидеть на месте. Ему было велено привести в порядок старые бумаги – детское наказание в духе дедовщины, через которую он прошел в армии, когда был новобранцем. Он бы предпочел, чтобы его отправили чистить сортиры: по крайней мере, он бы оказался в средоточии самых низменных отправлений представителей своего вида.

Кубик Рубика занял его на несколько минут – он уже несколько раз его собрал, – но, глядя на суету коллег, он ощутил, что ему не терпится действовать.

Все прилипли к мониторам или к телефону. Никто не заметил, как он встал и направился к камерам предварительного заключения.

Если человеку, зашедшему впервые в здание бригады, оно могло показаться суровым, то это впечатление лишь усиливалось в отсеке для задержанных: бетонные стены не придавали тепла обстановке, а в конце мрачного, скудно освещенного коридора, как завершающий картину штрих, располагался «холодильник».

Шаги Максима отдавались гулким эхом от тяжелых металлических дверей; у последней он притормозил.

Медленно отодвинул заслонку глазка и приблизил лицо.

Незнакомец свернулся в клубок в центре камеры и никак не отреагировал. Но Максим с его обострившимся чутьем заметил слегка участившееся дыхание. Человек явно понял, что за ним наблюдают. В обычных обстоятельствах Максим мог различить в запахе пота ничтожные изменения, выдающие стресс или, чаще, страх. Он прижал нос к зазору в маленьком окошке, но пот, выделяемый апокринными железами[6] подозреваемого, был таким насыщенным, что любые попытки его проанализировать терпели крах. Этот тип наверняка не мылся уже несколько дней.

Эмма была права: скорее всего, это нарик, который в вызванном ломкой бреду вообразил, будто совершил убийства, чтобы кто-то обратил на него внимание и пришел на помощь. Однако интуиция подсказывала молодому человеку, что тут кроется что-то еще.

Если признания незнакомца – игра воображения, зачем же он зашел в этой игре так далеко, что сочинил список из четырех жертв? Слишком конкретный – не похоже на простое вранье.

Максим несколько долгих минут рассматривал подозреваемого. Ему бы так хотелось усесться напротив и задать несколько вопросов. С тех пор как он получил диплом по синергологии, любой, даже самый короткий разговор с жертвой, любой диалог или мимолетный жест воспринимались им совсем не так, как раньше. Он переориентировал вопросы, ловил мельчайшие реакции и анализировал каждое движение лицевых мышц или рук. Дьявол скрывается в деталях, даже самых незначительных. Однажды, принимая обычные свидетельские показания молодой женщины, чей муж разбился на мотоцикле, он заметил, что она слегка вздергивает правую бровь, стоило ей заговорить о погибшем супруге. На словах она описывала мужа как человека любящего и внимательного, в то время как невербальные знаки свидетельствовали об обратном. Ее речь не согласовывалась с тем, что она на самом деле думала. Максим решил разобраться и сфокусировал вопросы на поведении мужа. Всего через несколько минут несчастная вдова расплакалась и призналась, что благоверный ее бил.

Дьявол скрывается в деталях.

– Тебе холодно? Хочешь одеяло?

Голос жандарма разнесся в тишине «холодильника». Незнакомец забормотал что-то нечленораздельное. Жандарм напряг слух и понял.

– Я их всех убил, я их всех убил…

Казалось, бедолага беспрерывно повторяет эту фразу, как зловещую мантру, точно попал в адскую петлю, единственный выход из которой – смерть.

Ничего он тут не добьется. Тем более что его отстранили от расследования, а предполагаемый преступник валяется, как бомж, на ледяном цементе камеры. Максиму придется с этим смириться: тогдашний нервный срыв здорово ему навредил, теперь предстоит заново завоевывать всеобщее доверие, прежде чем он полностью вольется в работу бригады. Самым трудным будет грядущее столкновение с Ассией…

Дверь, ведущая в отсек камер, хлопнула с грохотом, от которого он вздрогнул. К нему быстро приближалась массивная тень. Это был Борис, уже издалека испепелявший Максима взглядом.

– Ты что здесь забыл? – рявкнул Павловски.

Максима поймали с поличным – можно сказать, схватили за руку в чужой сумке. Он стоял в конце безликого коридора, возле камеры с единственным задержанным. Никакие объяснения не сработают. Павловски сразу же заметил, что заслонка глазка отодвинута, и нахмурился.

– Тебе здесь делать нечего, Монсо!

Тот потупился и попытался молча исчезнуть, но на шум из кабинета вышла Ассия и теперь стояла в дверном проеме, широко расставив ноги, как Цербер, преграждающий дорогу в Аид.

– Что здесь происходит?

Сознательно избегая встречаться взглядом с Максимом, она обратилась к старшему по званию.

Борис пожал плечами и заявил самым спокойным голосом:

– Ничего, лейтенант, это наш задержанный бузит, – солгал он.

Максим застыл, опустив голову. Ларше выдержала паузу и спросила:

– Что дал обыск?

Светловолосый жандарм подошел ближе; Максим оказался зажат между ними как в тисках.

– Эксперты уже на месте и проводят осмотр: думаю, через несколько часов мы будем знать больше; на данный момент ничего нового. Квартира была практически пуста.

– Я только что говорила с заместителем прокурора, – сказала она. – Он приедет. Постарайтесь хоть что-то выжать из нашего подозреваемого или ускорьте поиск убедительных улик; чувствую, что это дело передадут полиции[7], если у нас к тому моменту ничего не будет.

Она развернулась и исчезла.

В ледяном молчании Борис обогнул коллегу и, поскольку коридор был слишком узким, чтобы они могли идти рядом, не натыкаясь друг на друга, слегка его толкнул. Отошел на несколько метров, потом развернулся и уставил на Максима обвиняющий палец.

– Не торчи здесь, понятно? – сухо бросил он.

Максим коротко кивнул в ответ и подождал, пока Павловски дойдет до кабинета, прежде чем решился двинуться с места.

Он по-прежнему задавался вопросом, почему младший лейтенант не разоблачил его перед начальницей. Может, зафиксировал его промах в уголке памяти, чтобы позже нанести ответный удар?

Максим прошел через помещение бригады, и никто не заметил его присутствия. Иногда ему казалось, что он превратился в неприкаянную душу, эктоплазму, взыскующую покоя на небесах. Конечно, он был не слишком говорлив и не слишком приветлив, но вполне трезво оценивал собственную натуру и знал, что может быть верным и преданным другом, если решит, что человек достоин его доверия. Он не участвовал по-настоящему в общественной жизни казармы, поскольку выбрал, пусть и за счет существенного сокращения своих доходов, проживание «у штатских», в отдалении от нервного узла бригады в Анси. Нельзя не признать, что корпоративный дух превращал жандармов в совершенно особую категорию среди сил охраны порядка, но, с его точки зрения, излишне тесное соседство и практически несуществующая личная жизнь не делали его как копа лучше – скорее наоборот. Ему необходимы были покой, одиночество, возможность разобраться с самим собой.

Только Эмме удавалось пробиться сквозь крепкий панцирь Максима Монсо, и он часто укорял себя за то, что иногда забывает: не считая Анри Саже, только она была его единственным другом.

Максим прошел мимо стола молодой женщины, и та послала ему улыбку.

– Что еще ты вытворил? – спросила она почти насмешливо.

– Я только хотел посмотреть вблизи, как выглядит наш подозреваемый, – пробормотал он.

– Говорю ж тебе, он торчок. Через полчаса, не больше, его начнет бить колотун и он станет умолять нас о дозе, – уверенно предсказала она.

– Его уже бьет колотун…

– А это «холодильник» действует. Подожди немного и сам увидишь!

Он поднял глаза и посмотрел на рабочий стол молодой женщины: отложенные в сторону досье, журнальчики с разными кроссвордами, фотография ее брата-близнеца, стакан, набитый ручками с изгрызенными колпачками, и экран ее компьютера, чье голубоватое свечение бросало необычный отсвет на ее золотистую шевелюру. Одна деталь привлекла его внимание. Она это заметила:

– На что ты так пялишься?

Зрачки бывшего напарника расширились, капли холодного пота уже стекали по спине. От адреналина, который распространялся по всему телу со скоростью участившегося сердцебиения, кружилась голова. Он боролся, стараясь не потерять сознание и не дать поглотить себя вихрю мерзких воспоминаний, которые похоронил в самой глубине сознания. Через минуту он нашел наконец силы выдавить несколько слов:

– Эмма, где это нашли?

– В кармане подозреваемого. У него было только это и автобусный билетик.

Максим застыл, словно загипнотизированный черным логотипом на белом фоне, отпечатанным на визитной карточке. Ему была слишком хорошо знакома эта отвратительная буква в обрамлении дьявольского треугольника: это был символ самых мрачных часов его жизни.

Было ли это простым совпадением или адресованным именно ему посланием, которое доставил странный субъект, твердящий свою извращенную мантру?

Молодая женщина, решив, что у коллеги, возможно, сейчас начнется паническая атака, крепко вцепилась в его плечо.

– Максим, ты в порядке?

Вместо ответа он покачал головой и схватил прозрачный пластиковый кармашек, в котором лежала визитка.

Не успела Эмма его остановить, он был уже далеко, перед дверью кабинета лейтенанта Ассии Ларше.

Пластиковый кармашек чуть не выскользнул из взмокшей руки; Максим сделал глубокий вдох и трижды постучал по деревянной панели.

– Войдите! – громко откликнулась Ассия.

Медленным, но решительным жестом Максим открыл дверь и оказался лицом к лицу с той, чьего взгляда избегал все утро.

Идеально гладкое, смуглое лицо Ассии хранило непроницаемое выражение, однако он заметил легкое подергивание век. Плохой знак.

Он нарушил молчание, начав спокойным голосом:

– Думаю, меня следует приписать к одной из групп, ведущих расследование.

Она, казалось, переварила эти его слова, потом уселась за письменный стол.

– Закрой дверь, если не возражаешь, – бросила она, небрежно махнув в сторону входа.

Он затворил дверь и подошел ближе. Ассия не давала ему разрешения сесть, так что он просто положил улику перед ней.

– У меня есть веские основания полагать, что я смогу получить сведения о нашем задержанном.

– Так передай их Павловски или Буабиду, – ответила она, не отводя своих черных глаз от его взгляда.

– Мне знаком этот логотип, я знаю, с кем может быть связан наш парень. У нас четыре потенциальные жертвы, действовать надо быстро. Позволь мне присоединиться к расследованию.

– И речи быть не может, – возразила она, не теряя хладнокровия. – Если тебе известны детали, способные продвинуть поиск, твой долг поделиться ими. Ты в курсе, чем рискуешь, если этого не сделаешь? Сегодня твой первый день в бригаде, постарайся его не испортить.

– Я должен участвовать в расследовании!

Его тон стал тверже, что не ускользнуло от Ассии, и лицо ее посуровело.

– Ты заявляешься этаким бодрячком и смеешь просить меня об одолжении? Максим, ты вернулся после нервного срыва, и я отказываюсь подключать тебя к столь важному делу, еще слишком рано. Если факты подтвердятся, то это крайне серьезно, у нас нет права на ошибку.

Он стиснул зубы, на лице резко обозначились скулы. Он медленно закрыл глаза и с трудом сглотнул.

– Это логотип секты, – снова заговорил он как можно спокойнее. – Секты, которая очень хорошо мне известна.

– Тогда отправляйся к Леруа или Павловски и расскажи им все, что знаешь: больше я ничего посоветовать тебе не могу.

Разговор прервался, зависнув в наэлектризованной тишине. Максим сжал пластиковый пакетик, потом, судорожно втянув воздух, произнес:

– Я прожил в этой секте десять лет, – к счастью, в четырнадцать меня оттуда вытащили. Там все меня знают. Подключи меня к следствию, это жизненно важно.

Если начальницу хоть немного взволновало упоминание о его прошлом, явно очень болезненном, то она ничем это не выдала. Ее тонкие черты лица остались словно высеченными из мрамора – темного мрамора.

– И почему ты считаешь, будто ты в этом деле компетентнее любого другого? – не сдавалась она.

– Они не станут говорить ни с кем… кроме меня.

Ассия Ларше несколько секунд раздумывала, потом вздохнула.

– В таком случае ты станешь работать с Павловски, – с явной неохотой сказала она, – и поступишь под его начало. Леруа присоединится к группе Буабида. А сейчас немедленно отправляйся к Борису и изложи все, что тебе известно.

Максим был не в силах выдавить благодарность – он не испытывал никакой радости оттого, что присоединился к расследованию. Напротив, это назначение открывало ящик Пандоры. Ему придется снова погрузиться в туманный мрак и столкнуться со старыми демонами. И рядом даже не будет Эммы, которая знала его лучше всех в бригаде и приносила успокоение одним своим присутствием. Неужели он сам запустил программу сошествия в ад?

5

В бригаде бурлила жизнь, а несмолкающий гул, похожий на дальний рокот океанских волн, еще спокойных перед бурей, иногда прерывался протестами в адрес тех, кто оставил открытой дверь центрального входа. Снаружи поднялся ветер, а столбик термометра пополз вниз к отметке минус пять. Было непривычно холодно, попросили включить отопление зданий казармы, но запросу предстояло пройти по всем административным излучинам, и, к несчастью, сработает он с большим запозданием, когда лето уже постучится в ворота города. Де Алмейда и Гора обсуждали смену полюсов Земли: наверняка они прочли несколько статей на сомнительных сайтах и в любом случае ничего в этом не понимали. Они довольствовались тем, что заглатывали предложенное им хлебово, и часто попадали впросак.

Когда в приотворенную дверь влетел порыв холодного воздуха, ближайшие к ней жандармы уже готовы были возмутиться, но осеклись, узнав Ассию Ларше.

В правой руке она держала досье, массивные часы на левом запястье подчеркивали ее хрупкость.

– У аджюдана Монсо имеется кое-что новое по текущему делу, – объявила она присутствующим. – Группы перестраиваются: Павловски и Монсо в группе А, Буабид и Леруа – группа Б, общая поддержка – Гора и де Алмейда в группе В.

Павловски и Максим переглянулись, а Эмма внутренне поздравила себя с тем, что оказалась не с ними. И в то же время ощутила легкую горечь, потому что Максим, ее всегдашний напарник, будет вести расследование параллельно с ее группой.

Она обожала Макса, воспринимая его скорее как старшая сестра. Брат Эммы умер много лет назад, и, хотя у ее коллеги не было ничего общего с тем веселым и обаятельным мальчишкой, каким был Люка, Эмма сумела различить в нем ту же чистоту души, которую считала уникальным даром.

Разумеется, у Максима был достаточно циничный взгляд на мир и куча разных маний, он обзавелся крепким, как сталь, панцирем и был не слишком разговорчив, но огромная уязвимость, которую он считал делом чести скрывать от окружающих, тронула ее. Хотя ее сердце могло воспылать только к представительницам женского пола, ей бы хотелось иметь такого друга, как Максим. С ним, конечно, совсем не просто, но она была готова бороться, чтобы доказать ему, что у мира есть светлые стороны.

Эмма посмотрела на Максима, который уже направился к столу Бориса, и с улыбкой пожала плечами. В ответ он выдал ухмылку, которая больше походила на гримасу боли. Она внутренне развеселилась.

Расслабься, Макс: с улыбками у тебя явно напряг, подумала она.

Борис молча покачал головой и вскинул брови, предоставив новому напарнику начать разговор. Увидев, что Максим не воспринял сигнал, он решил разбить лед:

– Похоже, у тебя появилась новая информация?

– Ты должен отвезти меня в дом первой жертвы, – ответил тот сухо, не оборачиваясь.

– Там криминалисты проводят осмотр, лучше пока проверить другие версии, так будет эффективнее, – бросил Борис, явно не в восторге от заявления Максима.

Тот двинулся к своему столу и схватил куртку, висевшую на спинке стула.

– Если хочешь, можем отправиться на моей машине, – сказал он.

Слегка обалдев от бесцеремонности, с которой тот обратился к старшему по званию, Борис вытаращил глаза и раздраженно засопел. Эмма, издалека наблюдавшая за сценой, подошла к нему и положила руку на плечо.

– Не принимай на свой счет, Монсо немного холоден, а главное, упрям. Методы у него довольно странные, но, уверяю, они дают результат.

Борис вопросительно глянул на молодую женщину.

– Вспомни о пользе сомнения, предоставь ему кредит доверия. Поезжайте туда. Я его знаю, ему необходимо начать свое расследование с нулевой отметки.

Павловски с недовольным вздохом смирился и последовал за Максимом.

– Машину возьмем мою, но поведешь ты, – обратился он к подчиненному, бросая ему ключи.

Вернувшись в Верье-дю-Лак, в квартиру Колина Вассарда, Борис и Максим облачились в белые цельнокроеные комбинезоны, шапочки и бахилы, чтобы не осложнять кропотливую работу криминалистов. Несколько знакомых приветливо окликнули Максима, и Павловски в очередной раз почувствовал себя чужаком в чужой стране, а нелепый костюм только усиливал это чувство. Когда же коллега достал из кармана повязку, похожую на те наглазники, которые выдают в самолетах, он тут же пожалел, что послушал Эмму. Для чего эта штука ему понадобилась?

– Ты должен провести меня по всем комнатам и описать мне их, – велел Максим спокойно, как будто в этом не было ничего особенного.

Агент, фотографировавший вход, навострил уши и, предчувствуя реакцию Павловски, попытался его успокоить:

– Вы в первый раз работаете с аджюданом Монсо? Не волнуйтесь, это выглядит странно, но получается чертовски эффективно.

Борис, загнанный в угол, скрипнул зубами. Теперь все смотрели на него, а он был не из тех, кто устраивает скандал прямо на месте преступления. Его совсем недавно перевели в этот регион, и он, можно сказать, влюбился в Анси, в его прозрачное озеро и величественные горы. Если цирковой номер Максима Монсо – это один из местных ритуалов, он не станет возражать – пока что, – но одно можно сказать с уверенностью: у него тоже имеются собственные методы и он твердо рассчитывает утвердить свой авторитет в бригаде, заставив с этими методами считаться.

Он медленно прикрыл глаза, словно успокаивая нервы, потом заставил себя положить обе ручищи на плечи Максима, чтобы его направлять.

– Так, – выдохнул он, – входной коридор ты, полагаю, видел, так что двинемся вглубь.

– А что слева? Похоже на какую-то пустоту.

– Тут небольшая лестница, ведущая в единственное помещение на нижнем этаже, в ванную, – ответил Борис самым невозмутимым тоном.

Как в тяжеловесном, неуклюжем балете, двое мужчин медленно двинулись к гостиной. Свет сюда проникал через три больших оконных проема. Бориса чуть ли не до глубины души тронуло зрелище озерной бирюзы, пробивающейся сквозь ветви огромных дубов, растущих в саду. Слева листву пронзала заостренная крыша старой башни, придавая пейзажу средневековый облик. Справа, на сколько хватало глаз, простирались холмы, поросшие изумрудной травой, подстриженной аккуратно, как на поле для гольфа. Пейзаж обрамляла длинная горная гряда – она напоминала прилегшего каменного колосса.

Техника визуализации, которой пользовался Максим, выглядела, конечно, нелепо, зато позволяла ему прочно запечатлеть в памяти место расследования. Прежде чем сделать зрительный снимок, он проникался запахами и звуками. Свое и без того уже достаточно развитое обоняние он ежедневно тренировал в предвидении ситуации, когда придется идентифицировать, классифицировать, а затем регистрировать все несущие запах молекулы, исходящие от места преступления. Все запахи архивируются в глубинах памяти; именно они вызывают из глубин детские воспоминания о завтраке в саду деревенского дома или же о минутах, проведенных на чердаке во время игры в прятки.

Впрочем, свет воспоминаний детства он сознательно загасил, в памяти остались только те, что касались мест, где были совершены зверские преступления.

Борис повел коллегу направо, вдоль стола, на котором выстроились в ряд четыре больших компьютерных экрана, что придавало комнате сходство с диспетчерской. Из-за повязки на глазах Максим их не увидел, но обоняние что-то подсказало ему. Он сделал осторожный шаг в ту сторону, где полстены занимала своеобразная барная стойка, потом нагнулся и опустил голову.

– Пахнет алкоголем. Виски?

Павловски рассмотрел бутылку с янтарной жидкостью и ответил:

– Вроде да.

– А сколько стаканов?

– Один.

Оба жандарма зафиксировали в уме информацию, и Борис уже собрался продолжить обход, но Максим снова нарушил молчание:

– Дай мне понюхать бутылку, пожалуйста.

Младший лейтенант потряс головой – все это было решительно смехотворно, – но просьбу выполнил.

Максим достал из кармана комбинезона и натянул латексные перчатки. Взял бутылку с виски, аккуратно открыл и вдохнул запах.

– Скотч. Хороший. Довольно старый.

Борис возвел глаза к потолку. У него было ощущение, что они только зря теряют время. К чему эти менталистские экзерсисы. Все можно прочесть на этикетке. Ну да, скотч, двадцатичетырехлетний «Балблэр».

Его напарник понюхал стакан и помолчал, словно роясь в памяти, чтобы извлечь различные оттенки ароматов.

– В этом стакане был виски, но есть следы и другого этилового запаха.

– Эксперты работают, все будет в их отчете, – вздохнул Борис, у которого кончалось терпение.

– Тогда продолжим.

На протяжении следующих минут они исследовали кухню и две спальни, не вызвавшие у Максима интереса; потом он зашел в комнату с закрытыми ставнями и скудной меблировкой.

Сильный запах ладана ударил ему в ноздри, и он замер, как охотничья собака, почуявшая дичь.

– Мы сейчас где? – спросил он тихо, словно боялся кого-то разбудить.

– Почти пустая комната таких же размеров, что и две другие спальни, – с отсутствующим видом сообщил Борис.

– Опиши мне ее.

– Тут почти ничего нет, в центре странный коврик, подставка для благовоний, в ней палочки, рядом колонка, подключенная к MP3-плееру, и что-то вроде низкого деревянного стола, на котором лежат колокол и колотушка.

Павловски сделал шаг в сторону, взял маленький молоточек и ударил по колоколу.

Пронзительная нота зазвенела в комнате, провисев в воздухе несколько секунд, и Максим согнулся пополам, словно от внезапной сокрушительной боли. Он закричал и тяжело упал на колени на плотное ковровое покрытие.

Борис нагнулся над ним.

– Ты нормально? – с тревогой спросил он.

Максим сорвал с глаз повязку и зажал ладонями уши, словно хрустальный звон, чье эхо уже заглохло, продолжал сверлить его барабанные перепонки.

Он раскачивался взад и вперед. Павловски в растерянности попятился.

Кто подсунул мне этого психа?

Не прошло и минуты, как Максим успокоился и встал. Он осмотрел коврик, потом колокол и наконец пробежался по трекам плеера.

– Это коврик-аппликатор, на нем колючки в форме цветов лотоса, – сказал он, поворачиваясь к Борису. – Здесь комната для медитации.

Павловски на мгновение оторопел. Всего несколько секунд назад его коллега бог весть почему корчился от боли, а теперь разговаривает как ни в чем не бывало. Или это тоже часть странного маскарада?

– Ты объяснишь, что с тобой случилось, или и дальше будешь прикидываться? – резко бросил он.

Максим сразу не ответил: подождал, не сводя глаз с Бориса, пока тихий ангел пролетит. Павловски едва не вздрогнул от озноба. В этих карих глазах словно сосредоточилась вся печаль мира, однако взгляд казался опустошенным, лишенным души.

– Не волнуйся, – успокоил его Максим. – Просто при звуке колокола всплыло дурное воспоминание.

Внезапно его брови изогнулись, а глаза расширились. Он вздернул подбородок, и Борису померещилась улыбка, скользнувшая в уголках губ.

– Запахло «Блюстар»[8] – коллеги явно что-то нашли.

В ванной на нижнем этаже среди многочисленных экспертов царило приглушенное возбуждение, не предвещавшее ничего хорошего. Один из них, одетый в такой же цельнокроеный комбинезон, что и оба жандарма, вынырнул из ультрафиолетового ореола; на какое-то мгновение сцена напомнила ремейк посредственного научно-фантастического фильма. Техник взбежал по лестнице и остановился перед Борисом и Максимом, которые только что спустились по лестнице.

– В ванной повсюду следы крови! Кто-то попытался их скрыть, все отчистив, но они совсем недавние.

Непосредственно после того, как лейтенанту Ларше было доложено о новых данных в расследовании, в отделение жандармерии прибыл лично заместитель прокурора Республики. Он наскоро удостоверился, что права задержанного соблюдаются, и дал разрешение на двадцать четыре часа содержания под стражей. Ввиду вероятного криминального характера дела и обнаружения следов крови на месте проживания одной из предполагаемых жертв он поручил курировать следствие судье Моллену.

Список был большим – четыре потенциальные жертвы, – что наводило на версию о серийном убийстве, а потому следовало поручить дело кому-то на уровне. Патрик Моллен был следственным судьей, который занимался самыми жестокими происшествиями в регионе. Дело семьи Флактиф, когда убийцей руководила чистая зависть, причем тела убитых были сожжены в лесу в близлежащих горах; бойня в Шевалине, где была расстреляна семья в их собственной машине, а также велосипедист, которому не повезло оказаться не в том месте и не в то время. Тогда избежать жуткой смерти удалось только двум маленьким девочкам, скорчившимся за спинками сидений. А из более свежих— дело Нордаля Леландэ, еще не дошедшее до суда, но уже разраставшееся, как спрут.

Ассия вышла к подчиненным и торжественно объявила:

– Прокуратура только что назначила курировать следствие судью Моллена.

По комнате прокатилась волна голосов. Все поздравляли друг друга с решением зампрокурора, выбравшего идеальную кандидатуру для такого рода расследования. И действительно, судья обычно давал дознавателям карт-бланш, а сам вмешивался крайне редко, что предоставляло бригаде необходимую свободу и позволяло тщательно отрабатывать каждую версию.

Глава следственной бригады подождала, пока восстановится тишина, и продолжила:

– В ванной комнате Колина Вассарда найдены следы крови, их отправили на анализ. Я жду от вас максимальной сплоченности и быстроты действия: нам неизвестно, живы или нет указанные в списке люди. Возможно, наш подозреваемый держит их где-нибудь взаперти, возможно, у него есть один или несколько сообщников: нужна полная информация, и как можно скорее!

Эмма только что получила оцифрованные видеозаписи с камер, расположенных снаружи маленького жандармского участка в Силлинжи, куда по собственной воле явился незнакомец. На заднем плане, в верхнем правом углу кадра можно было ясно рассмотреть силуэт тощего мужчины, выходящего из автобуса. И найденный у него билетик это подтверждал. Но они не продвинулись ни на йоту.

Вдруг Ахмед оживился и повернулся к напарнице:

– Эмма, есть кое-что новенькое! Прямо шквал ответов на наши запросы, и теперь у меня есть все адреса из списка.

Она улыбнулась и, хорошенько оттолкнувшись ногой, подъехала в кресле к столу Буабида.

– Нина Грокис-Стейнер, – продолжил он, запнувшись на фамилии, – улица Сент-Клэр, дом шестнадцать, старый город. Потом Харл Коммегерлин, живет на улице Андре Терье в доме тринадцать, недалеко отсюда, и, наконец, Иони Превис, дом четыре, улица Птит-Пьер в Анси-лё-Вьё.

Молодая женщина приблизила лицо к экрану и нахмурилась. Всякий раз, когда она так делала, под скулой на ее левой щеке появлялась ямочка.

– Харл через Х? Не Карл? – удивилась она.

– Да, это странно; я тоже сначала подумал, что он сделал описку. То есть я хочу сказать: ты же видела этого субчика, у него явно мозги набекрень; ан нет, тот действительно Харл Коммегерлин. Через Х.

– В жизни такого не встречала, – пробормотала она, обращаясь скорее к себе, чем к коллеге.

Она поблагодарила Ахмеда и направилась в кабинет Ассии, чтобы отчитаться по всей форме.

Получив разрешение войти, Эмма обвела взглядом помещение и отметила, что лейтенант Ларше по-прежнему не добавила в обстановку ничего своего. Она заступила на должность больше двух месяцев назад, а здесь не было ни единой детали, как-то связанной с ее личной жизнью. Она даже не постаралась как-то прикрыть следы множества рамок с фотографиями, которые ее предшественник Анри Саже развесил повсюду, стремясь увековечить путешествия, которые совершил за долгие годы.

Несколько секунд молодая женщина рассматривала начальницу. Та уткнулась носом в толстенное досье, содержание которого заставляло ее хмуриться. Эмма отметила, что Ассия не морщит лоб, и решила, что та крайне соблазнительна. Идеальный плод любви двух континентов, причем плод, в который Эмма охотно вгрызлась бы.

– Слушаю вас, – проговорила Ассия.

– У нас есть адреса, по которым проживают все, упомянутые в списке.

– Отлично, – бросила та, поднимая голову. – Распределите объекты между следственными группами и принесите мне как можно скорее отчет. Подержим нашего друга еще несколько часов на холодке, а потом ткнем его носом в улики, которые вы раздобудете.

– Да, если удастся найти что-нибудь конкретное.

– Само собой, аджюдан Леруа. – Ларше опустила голову и снова погрузилась в свои бумаги, что послужило для Эммы знаком завершения беседы.

6

Нина Грокис-Стейнер, второе имя из списка, жила в маленькой квартирке над популярной пиццерией в историческом центре Анси. Все вокруг было пропитано духом Средневековья, и, если абстрагироваться от нескольких деталей, напоминающих о сегодняшнем дне, легко было поверить в возвращение на несколько столетий назад: замки на холмах, вдалеке причудливые крыши старинных домов, тысячелетние камни мощеных улиц, лабиринт неглубоких каналов, из-за которых это место прозвали Альпийской Венецией.

Всякий раз, когда Эмма попадала в старый город, ее охватывала странная ностальгия по давно прошедшим временам, которых она не знала, но стоило закрыть глаза и хорошенько вслушаться, как она начинала различать цокот копыт лошадей, тянущих шаткие повозки по булыжникам улицы Сент-Клэр.

Ахмед связался с группой Павловски – Монсо, и те сообщили, что криминалисты уже спешно сворачивают оборудование. Если опасения подтвердятся, экспертов, вероятно, в самом скором времени опять призовут для сбора улик на новом месте.

Эмма раз за разом нажимала на звонок. Никто не откликался. Хлипкая деревянная дверь поддалась после первого же удара тарана, и дознаватели с оружием наготове быстро проникли внутрь квартиры. В ноздри ударил сильный запах пачулей. Эмма подумала, что Максим с его обонянием наверняка сумел бы определить мельчайшие оттенки. Ей не хватало его присутствия. До нервного срыва они с Максом были классной командой, и их не раз ставили в пример. Жилище Нины Грокис-Стейнер состояло из гостиной с открытой небольшой кухонькой и двух спален. Окно одной из них выходило на улицу, шум которой, едва смягченный обычным оконным стеклом, заполнял все пространство.

Постель с простынями из розового сатина, подушки в форме сердечек, ночной столик со стоящей на нем лампой и зеркальный шкаф. На первый взгляд в спальне не было ничего примечательного, а поиском неявных улик, вроде следов ДНК и отпечатков пальцев, займутся криминалисты.

А вот вторая спальня окунула жандармов в совсем другой мир, на тысячу километров отстоящий от образа благонравной девчушки из первой.

Вешалка на колесиках была заполнена десятками соблазнительных нарядов: платья из винила, латексные комбинезоны, рядом лежали пояс с подвязками, чулки в сеточку и прочая экипировка, со всей очевидностью предназначенная для удовлетворения любых фантазий. Кричаще-красная кровать отражалась в большом зеркале на потолке. Если бы у Эммы и Ахмеда еще оставались сомнения, выставленные напоказ на белом столике предметы развеяли бы их в один момент. Фаллоимитаторы различных размеров, форм и цветов теснились там, словно дожидаясь веселого часа.

Буабид прыснул, Эмма держалась невозмутимо. Она медленно подошла к прикроватной тумбочке, прикрепленной к кровати, и протянула руку к металлической коробочке с эмблемой старинной марки чая. Едва она подняла крышку, в голове у нее вспыхнул свет.

– Или ее соседка отличалась редкой сексуальной раскованностью, или наша Нина занимается проституцией на дому! – сказала она напарнику, указывая на пачку банкнот в коробке.

Вместо ответа он вытаращил глаза, словно пытаясь скрыть реакцию.

Продолжив обход квартиры, они нашли источник запаха ладана, пропитавшего все вокруг: между туалетом и ванной недалеко от входа была втиснута комнатушка, больше похожая на большой стенной шкаф.

Внутри заинтригованные дознаватели обнаружили коврик-аппликатор, колокол и портативную звуковую колонку.

– И для чего все это? – изумленно спросил Ахмед.

– Понятия не имею, – отозвалась Эмма.

Она нагнулась и дотронулась рукой до коврика.

– Ай! Черт, больно! Что еще за хрень? – вскрикнула она, и Ахмед вздрогнул.

– Похоже на мини-ковер факира, – предположил он.

– В любом случае не знаю, кто такая эта Нина Фигис-Стейнер, но что-то здесь нечисто, – сказала Эмма, выпрямившись.

– Ты так говоришь из-за «особой» комнаты? – спросил он, изобразив пальцами кавычки.

– Не только… – Она нахмурилась, сделав вид, что глубоко задумалась, потом продолжила: – Что-то здесь не стыкуется, и мне это не нравится. Интуиция…

– Знаешь, что я думаю об интуиции?

– Нет, но, чувствую, ты мне сейчас скажешь.

– Интуиция – это хорошо, но доказательства лучше. На интуитивных догадках дело не выстроишь, а уж тем более обвинение в убийстве.

– Вызовем экспертов, после узнаем больше, – заключила она.

Пока Эмма звонила по телефону, Ахмед быстро продолжил осмотр. На консоли в прихожей кое-что привлекло его внимание.

В глиняной чаше валялись несколько медных монеток, металлические заколки для волос и связка ключей. Брелок с широко известным фирменным знаком агентства по прокату автомобилей вдруг напомнил ему о сером кроссовере, припаркованном на стоянке позади старого дома. Вид наклейки «Rent а Car»[9] на заднем стекле впечатался в память, так как в тот момент Ахмед неожиданно сообразил, что должен был арендовать машину, чтобы поехать в отпуск с подругой, и, несмотря на обещание, так до сих пор и не собрался.

– Аджюдан Леруа, – окликнул он, глядя, как она сует в карман мобильник, – кажется, я знаю, где ее машина.

Он взял связку ключей и потряс ею, как детской погремушкой.

Эмма подошла, и на мгновение ему показалось, что она сейчас заберет у него ключи, но она двинулась дальше в прихожую.

Открыла единственный ящик столика и, порывшись, достала еще одну пачку банкнот, намного более тощую, чем в «особой» комнате, и черную записную книжку в кожаном переплете. С любопытством полистав, она поняла, что это ежедневник.

Каждый вторник был помечен буквой «Б».

Она просмотрела страницы в поиске других знаков, но быстро добралась до конца, то есть до адресной книжки, предназначенной для записи контактов. На букву Б значилось единственное имя, явно написанное той же рукой, и номер телефона.

Уже двадцать минут Борис и Максим ехали в направлении дома Иони Превиса, и в салоне машины раздавались только указания GPS. Электронный аппарат указывал адрес назначения: улица Птит-Пьер, дом 4, и время прибытия – через девять минут.

Максим смотрел на дома и встречных пешеходов, которые кутались в теплые куртки в этот первый весенний день. Борис сказал себе, что следующие девять минут станут самыми долгими в его жизни, но потом, рассудив, что рядом сидит коллега, с которым он познакомился всего несколько часов назад, решил нарушить молчание и заговорил в унисон с механическим голосом спутникового навигатора.

– Как получилось, что Ларше внезапно подключила тебя к расследованию? – проговорил он, и это прозвучало как обвинение.

Он еще не в курсе, подумал Максим, с чем себя и поздравил. Ответил, не отрывая глаз от дороги:

– Я убедил ее, что буду полезнее, распутывая ниточки этого дела, чем архивируя старые отчеты.

– Понятно, – буркнул Павловски, почесывая правый висок.

Решительно, ему подсунули самого жизнерадостного и общительного партнера. Но он не отчаивался, уверенный, что рано или поздно сможет разговорить любого и Монсо не станет исключением из правила.

– И что скажешь об этом деле? – поинтересовался Борис.

– Пока и говорить-то нечего. У нас еще недостаточно вводных, – ответил Максим так тихо, что едва расслышал за шумом мотора.

– А я вот думаю, что это наркоман в ломке, которому некуда идти, и он выдумал всю историю, чтобы мы с ним возились.

– А следы крови в квартире у Вассарда?

На этот раз он повернулся к Борису: вопрос вроде бы внезапно его заинтересовал.

– Знаешь, – начал младший лейтенант, – там, где я служил раньше, мне пришлось всякого насмотреться! Был у меня случай, когда лужа крови, обнаруженная в ванной, оказалась кровью барана, которого зарезали по случаю Курбан-байрама.

– Ни одна деталь в квартире Колина Вассарда не указывает, что он был мусульманином.

– Согласен. Никогда не видел такого пустого и безликого жилья. Я только хотел сказать, что, пока не получены результаты экспертизы, мы не можем принимать на веру слова этого типа.

Лицо молодого человека замкнулось, он отвернулся, снова уставившись на разворачивающийся перед ним пейзаж.

Дорога вилась между одинаковыми домами, различавшимися только цветочными композициями, которыми горожане пытались оживить свои балконы.

Несмотря на однотипные бетонные коробки, район не имел ничего общего с обычными предместьями. Зелень здесь проникала повсюду. Цветущие деревья подступали к жилым массивам, а горы – многовековые свидетели незапамятных времен – обеспечивали картине величественный задний план.

– Ваш пункт назначения находится справа, – произнес механический голос GPS.

Напарники вылезли из машины. Дружно хлопнули дверцы, и Борис ускорил шаг, опережая коллегу.

– Опять намерен пустить в ход свои штучки с завязанными глазами? – спросил он чуть ли не с тревогой.

Максим остановился и долго смотрел на своего непосредственного начальника. Казалось, прошла вечность.

– Понимаю, что тебе это может показаться странным, но таким образом мне удается прочно зафиксировать детали каждого расследования. Мне необходимо зарегистрировать запахи, расположение предметов, звуки, все те незначительные мелочи, в которых иногда и заключается особенность дела.

Павловски еще ни разу не слышал от него такой длинной речи. Он помолчал и пожал плечами. В конце концов, сказал он себе, вряд ли очевидцев нелепой пантомимы будет так уж много, и потом, к тому моменту, когда подоспеют криминалисты, цирковой номер Монсо уже закончится.

В квартире Иони Превиса было тихо, и после того, как Борис обзвонил все соседние квартиры, чтобы добыть двух понятых, копы взломали дверь.

Максим поправил повязку на глазах и сделал глубокий вдох. В замкнутом пространстве время от времени возникали колебания воздуха, вызванные движением тел двух мужчин, и в затхлости квартиры проступали ароматы восточных пряностей.

Младший лейтенант встал за спиной коллеги, положил мощные руки тому на плечи и стал его направлять, как в необычной игре в жмурки.

– Осмотр долго не продлится, тут всего одна комната, – сказал он.

– Проведи меня везде.

Светловолосый верзила подчинился, пообещав себе, что это в последний раз.

Они двинулись вдоль кухонного уголка, и Максим замедлил шаг. Чуть наклонился и заявил:

– Карри?

Борис бросил взгляд в раковину, где громоздились грязные миски, и открыл один из верхних шкафчиков.

– Пакетики с китайской лапшой… в соусе карри, – признал он. – Похоже, наш парень только это и ел, тут их как минимум полсотни.

Он проверил соседний шкаф и обнаружил, что он до самого верха забит картонными упаковками, на этот раз со сгущенным молоком.

Холодильник содержал внушительное количество банок с энергетическими напитками марки «Red Bull», что внесло завершающий штрих в портрет хозяина студии.

Они продолжили свое медленное продвижение, и Максим снова заметил:

– Пахнет по́том.

– Мы стоим у односпального матраса. Когда снимешь повязку, поймешь, что простыни этот тип менял не слишком часто.

Последнее слово Павловски отзвучало в комнате, после чего вновь воцарилось молчание.

Максим повернул голову влево и навострил уши. Что-то привлекло его внимание. Тихий, почти неразличимый звук, словно сливающийся с общим шумовым фоном.

– Это работает искусственная вентиляция? – спросил он.

– Что?

– Я слышу легкий звук вентилятора…

– Это, наверно, от компьютера позади нас, – кажется, он все еще включен.

Как и у первой жертвы, на письменном столе в глубине комнаты стоял системный блок, на котором пульсировал красный огонек, и два монитора.

Максим снял повязку и направился туда. Коротким движением пошевелил мышку, и компьютер с мягким гудением очнулся от сна. На главном экране появилась интернет-страница с выходом на незнакомый сайт Twitch.tv – судя по заставке, видеохостинг.

Учетная запись и пароль, сохраненные в памяти, заранее заполнили текстовые поля, и молодому человеку оставалось только щелкнуть по клавише входа.

Он вошел в пользовательский интерфейс, и ему было предложено головокружительное количество высветившихся видео. Псевдоним учетной записи – «YoniFortnite»[10] – подтверждал, что речь идет именно о разыскиваемом ими человеке.

– Превис… Иони… это какое имя? Греческое? – бросил Борис, чье лицо все время менялось в голубоватых отсветах.

– Да, скорее всего. Но фамилия, может, и английская.

Максим поводил курсором мыши по странице и щелкнул по одному из видео, выведя его во весь экран.

Перед ошеломленными взглядами жандармов прошли общие титры, потом появился человек. На нем были большие солнечные круглые очки, снабженные защитными боковыми шторками из кожи, похожие на те, которые обычно носят альпинисты. Нос и подбородок были скрыты черной банданой, белый узор на которой изображал нижнюю часть черепа.

Иони Превис, если под этим прикидом был именно он, говорил на камеру – в терминах, незнакомых копам, он описывал, что будет происходить в его видеоролике.

Насколько они поняли, им предстояло присутствовать на одном из сеансов его онлайн-игры, в котором он поставил новый рекорд по frags[11].

После короткого вступления пошли картинки игры, а изображение Иони, уменьшенное до маленького прямоугольника, переместилось в верхний правый угол экрана.

– Компом займутся эксперты и прочешут его вдоль и поперек; короче, я вызываю ребят, а мы отправляемся в бригаду, – сказал Борис.

Максим слушал его одним ухом и, заметив дверь, обернулся.

– Ты же сказал, что здесь одна комната, – бросил он, ткнув пальцем туда.

– Наверно, там ванная или туалет, – с отсутствующим видом отозвался Павловски.

Максим распахнул дверь, за которой обнаружилось выложенное кафелем помещение с ванной, унитазом и облупленной тумбой с раковиной.

От сильного запаха ладана он отпрянул, но увиденное подтолкнуло его вперед.

Расстеленный на полу коврик, идентичный тому, который был у Колина Вассарда, и в углу, тоже на полу, маленький колокол со своей колотушкой.

Несколько секунд спустя напарник последовал за ним.

– Тот же коврик-аппликатор! – выговорил Максим. – Эта ванная служила также комнатой для медитации.

Павловски указал на маленький предмет из черного пластика на душевом поддоне.

– А вот и подключенная звуковая колонка; все как у Вассарда, – хмурясь, сказал он.

Максим с задумчивым видом почесал затылок, словно уйдя в свои мысли, и Борис усомнился, слышал ли тот вообще его последние слова. Работа в паре с этим странным, вечно погруженным в себя типом представлялась все сложнее и сложнее. Но самому Борису оставалось только держаться, завоевывать доверие; вот когда, проявив максимум терпения, он приручит напарника, тогда и получит полный контроль над ситуацией. И со всеми этими пустопорожними эзотерическими методами будет покончено. Борис твердо надеялся, что ему удастся привнести немного порядка и дисциплины в работу этой службы, слишком долго предоставленной самой себе стараниями бывшего шефа.

Он посмотрел, как коллега вернулся к компьютеру, и покачал головой, возведя глаза к небу, оценив смехотворность картины: Максим, как натасканная на поиск трюфелей собака, склонился над столом и обнюхивал стоящие на нем предметы, будто надеялся найти ключ ко всем тайнам, проанализировав каждую несущую запах молекулу. Его взгляд задержался на полупустой банке с содовой, стоящей рядом с клавиатурой; прежде чем за нее взяться, он натянул латексную перчатку. Потом поднес банку к носу и повернулся к Павловски:

– Тот же запах, что от стакана виски у Вассарда. Очень легкий, но я практически уверен, что идентичный.

– И что ты думаешь? – невольно заинтересовавшись, спросил напарник.

– Ума не приложу – нужно подождать результатов экспертизы.

Короче, твои цирковые штучки немногого стоят, про себя заключил Павловски.

Его рассуждения были прерваны звонком мобильника.

Продолжая обход студии, Максим расслышал обрывки разговора Бориса с неизвестным собеседником.

– Очень хорошо, – сказал тот, давая отбой, и обратился к Максиму: – Есть кое-что новое!

– У группы Эммы?

– Да, у группы Буабида, – поправил тот. – Они нашли номер телефона в записной книжке одной из жертв и определили, кому он принадлежит. Парень вызван в бригаду, так что будет возможность все из него вытрясти.

– Предполагаемых жертв, – обронил молодой человек.

– Что? – поморщился Борис.

– Лица в том списке, возможно, еще живы; ты говоришь о них в прошедшем времени, словно уже похоронил.

– Но ведь наш неизвестный сказал, что он их всех убил, так?

– Мне показалось, или это ты говорил, что он типичный наркоман в ломке, который несет всякую чушь?

7

На пару Тома де Алмейда и Патрик Гора весили больше двухсот кило; два упитанных красавца, чьи личности были настолько же различны, насколько схоже телосложение. Де Алмейда, сын португальских эмигрантов, был большим любителем хорошей еды и вообще любых излишеств. Что до Гора, который вел курс дзюдо в клубе казармы, то его образ жизни определялся скорее спортом и здоровой физической активностью.

Как бы то ни было, стоило этим верзилам где-либо появиться, такой дуэт притягивал всеобщее внимание.

Павловски позвонил Гора и попросил дождаться их с Максимом, прежде чем проводить осмотр квартиры.

Припарковавшись у дома Харла Коммегерлина, два жандарма пытались убить время. Де Алмейда совершил налет на ближайшую кондитерскую и теперь поглощал булочки с заварным кремом с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. А Гора смотрел по мобильнику видео, в котором коуч по бодибилдингу восхвалял достоинства какой-то протеиновой добавки.

– А разве «Карл» пишется не через К? – выговорил Тома с полным ртом.

Патрик поднял голову и повернулся к напарнику.

– Вообще-то, да, но этого парня зовут Харл, – ответил он.

Де Алмейда запил последнюю булочку добрым глотком содовой и мотнул подбородком в сторону замедлявшей ход машины.

– Это, случайно, не Монсо с Павловски?

– Точно, они, – подтвердил Гора, чуть наклонившись в сторону, чтобы лучше рассмотреть.

– Перерыв закончен, – объявил Тома, смяв бумажный пакет с жирными пятнами и бросив его на пол машины к ногам Патрика.

Тот порадовался, что это не его автомобиль.

Дом номер тринадцать по улице Андре Терье нависал над входом всеми десятью этажами; фасад, заросший диким виноградом, придавал ему определенное очарование. Жандармы зашли в просторный вестибюль, чья лаконичная архитектура и декор не менялись со времени его постройки в шестидесятые годы, и поднялись на четвертый этаж.

Для Максима и Бориса было уже не внове, что никто не отозвался на их звонки и призывы, а потому дверь быстро взломали.

Внутри им в нос ударил затхлый запах. Похоже, квартиру не проветривали десятилетиями.

Предвосхищая просьбу напарника, Павловски с самым серьезным видом повернулся к нему.

– Максим, – спокойно произнес он, – сейчас нет времени на твои… методы. Нас четверо, быстро собираем первые данные, вызываем криминалистов и возвращаемся в бригаду. Часики тикают, а у нас практически ничего нет.

Ком в желудке молодого человека, прочно обосновавшийся там с самого утра, снова дал о себе знать. Он был разочарован, ему бы хотелось обследовать квартиру с закрытыми глазами, чтобы уловить все звуки и запахи, но Гора и де Алмейда, уже в латексных перчатках, перерывали комнаты, действуя, как пара слонов в посудной лавке.

Место производило унылое впечатление; везде было пусто, только у входа стояло старое, запыленное фортепиано, да в спальне был брошен наискосок с полным пренебрежением к законам симметрии пожелтевший матрас невнятного возраста.

Все стекла были заделаны самоклеящейся фольгой. Единственная приметная деталь квартиры обнаружилась в кухне, где на кафельном полу зеленоватых тонов возвышалась гора консервных банок из-под чечевицы по-провансальски.

В конечном счете Борис, возможно, был прав: этот обыск не принес бы ничего существенного. Скорее всего, в бригаде им найдется занятие поважнее.

На обратной дороге напарники не обменялись ни словом. Павловски сосредоточился на дороге, а Максим составлял в уме скудный перечень данных, которые им удалось раздобыть. Непонятно, что может сработать, когда он станет задавать вопросы неизвестному и постарается привести достаточно веские доводы, чтобы понаблюдать за его реакцией. На данный момент у него не было ничего или почти ничего.

И только когда они подъехали к зданию бригады, Максим решил нарушить молчание.

– Мне хотелось бы допросить нашего парня, оценить его и заставить защищаться, – заявил он.

– Так и сделаем, – отозвался Борис, на ходу поворачиваясь к собеседнику. – Эмма говорила мне, что ты в этом спец.

– Да, название моей специализации звучит немного помпезно: я синерголог.

Борис вскинул брови:

– И что за этим стоит?

– Наука о невербальном языке, – пояснил Максим.

– Как это – невербальный язык? – удивился Павловски.

– Ну да. Следует знать, что коммуникация между человеческими существами осуществляется не только на словах. Кстати, на долю речи приходится не более десяти процентов информации.

– А оставшиеся девяносто процентов – это что?

– Эмоции, бессознательные проявления, запахи, выброс гормонов, подергивание рук и лицевых мышц: существуют тысячи механизмов, которые приходят в действие в теле человеческого существа, когда оно общается с другим.

– О’кей, – согласился Павловски, хотя про себя подумал: полная чушь.

Для Бориса Павловски, родившегося в России в восьмидесятые годы, не существовало ничего более эффективного, чем осязаемые и неопровержимые улики. Он терпеть не мог псевдонаучных методов и шарлатанских выкрутасов. Даже при наличии крепкой доказательной базы виновных – по его мнению – далеко не всегда удавалось отправить в тюрьму. Поэтому он считал, что основывать расследование на нелепой версии означало стрелять себе в ногу.

Когда напарники зашли в помещение следственной бригады, коллеги из других опергрупп лишь кивнули им в знак приветствия, не отрываясь от работы.

Подойдя к Эмме, Максим спросил:

– Ну, что нового?

Сосредоточенно глядя на экран своего компьютера, молодая женщина лишь приподняла голову и, увидев друга, послала ему широкую улыбку:

– Странное дело… а у вас?

– Тоже все странно. Мы провели обыск у Колина Вассарда, Иони Превиса и Харла Коммегерлина; их квартиры почти пусты. И все же какая-то связь вроде есть: у двоих мы обнаружили что-то вроде уголка для медитации.

Она сдвинула брови, и в ее взгляде вспыхнул огонек.

– Поподробнее, – велела она.

– Специальный коврик, ладан, колокол и музыкальная аппаратура… видимо, чтобы крутить композиции для релаксации.

Рот рыжеволосой красотки округлился, глаза расширились. Полное впечатление, что она нашла под рождественской елкой коробку с подарком.

– Коврик с колючками?

– Да, – подтвердил Максим с обычной невозмутимостью.

– И эти предметы были у всех?

– У всех, кроме Харла Коммегерлина – его квартира выглядит куда страннее. Все окна залеплены фольгой, такая куча консервов, что обзавидуется любой выживальщик[12], но ни одного электроприбора.

Эмма машинально принялась заново заплетать свою косу, потом откашлялась и заговорила:

– Больше всего меня удивляет, что в наших базах на них почти ничего нет. Запросы мало что дали, только адреса и контракты на воду и электричество. Ни номеров страховок, ни договора с мобильным оператором: настоящие призраки!

Максим поморщился и задумчиво сказал:

– Возможно, они иностранцы и здесь снимали жилье для временного пребывания. Ты обратила внимание на их имена?

– Да, это многое бы объяснило…

– А в Интернете тоже ничего?

– Нет, а что?

– У Вассарда стояло серьезное компьютерное оборудование, у Превиса – мощный комп для онлайн-игр. Французы или нет, но они как минимум подключались к Интернету.

– В любом случае – под чужим именем, – заметила Эмма, возвращаясь к экрану.

– Мм… почему контракт на электричество оформлен на себя, а на Интернет нет?

Он задал вопрос практически самому себе, словно не ждал ответа от коллеги.

Внезапно члены бригады одновременно, хоть и не слишком дружно, встали, шум смолк. Вошла Ассия Ларше, и Максим снова почувствовал укол в сердце, словно каждый раз заново открывал ее для себя.

– У меня есть кое-что новое относительно нашего задержанного, – ни к кому конкретно не обращаясь, сообщила она. – Группы Павловски, Буабида и Гора, встречаемся в конференц-зале.

Поскольку речь явно пойдет о сведении воедино информации, полученной различными опергруппами, прежде чем последовать за лейтенантом, все принялись собирать свои личные заметки, досье и снимки.

Зал собраний, или конференц-зал, представлял собой помещение со сдвинутыми в центр столами и большой белой доской с полустертыми пометками маркеров; здесь же стоял компьютер с несколькими мониторами, а также проектором и вечно пустой кулер.

Стоило Максиму войти, и в голове мгновенно всплыло множество воспоминаний, связанных с Анри Саже, его бывшим шефом. Трудно подсчитать, сколько бесконечных часов они провели здесь, распутывая ниточки сложных дел. С приходом Ассии страница была перевернута. У коллег было два месяца, чтобы привыкнуть к ее методам, ему же придется усваивать все на ходу.

Когда все расселись, лейтенант Ларше, стоя у доски, начала свою речь:

– Эксперты только что подтвердили наличие следов крови во всех квартирах. Следы были зачищены и выявлены только благодаря «Блюстар». Однако те, которые обнаружились у Харла Коммегерлина, намного более ранние.

Она сделала паузу и обвела взглядом присутствующих. Дойдя до Максима, она, заморгав, поспешила переключиться на сидевшего рядом Бориса Павловски. Она смутилась, подумал Максим.

– Перед нами множество проблем, – снова заговорила Ассия, берясь за синий фломастер. – Прежде всего, личность задержанного.

Она написала на доске слово с вопросительным знаком и продолжила:

– Затем – где жертвы?

Похожим образом она выписала четыре имени, также снабдив каждое вопросительным знаком.

– И наконец, – заключила она, – когда мы выясним все это, займемся обстоятельствами преступлений и их мотивами. Прежде чем перейти к обсуждению, есть ли вопросы?

Эмма подняла руку, и Ассия сделала движение подбородком, давая разрешение говорить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Синергология – наука (по мнению некоторых, скорее искусство), исследующая все невербальные проявления человеческих эмоций и намерений, говоря проще – язык человеческого тела. – Здесь и далее примеч. перев.

Вернуться

2

 Аджюдан – звание во французской армии и жандармерии, приблизительно соответствующее сержанту или прапорщику.

Вернуться

3

 С возвращением (англ.).

Вернуться

4

 Роберто Зукко (1962–1988) – самый разыскиваемый преступник в Европе 1980-х; совершил семь убийств в Италии, Франции и Швейцарии, начав с собственных родителей, а затем многочисленные другие преступления.

Вернуться

5

 В 2003 году застройщик Ксавье Флактиф, его жена и трое детей были убиты в их собственном шале в Верхних Альпах арендатором Давидом Хотьятом.

Вернуться

6

 Апокринные железы – потовые железы, расположенные в волосистых частях тела.

Вернуться

7

 Во Франции полиция и жандармерия различаются по функциям и задачам: жандармерия относится к вооруженным силам и подчиняется Министерству обороны, хотя и выполняет задачи полицейских, в то время как полиция является гражданским формированием и подчиняется МВД, ее основная функция – охрана общественного порядка.

Вернуться

8

 «Блюстар» (BLUESTAR) – химический препарат для визуализации следов крови.

Вернуться

9

 «Прокат автомобилей» (англ.).

Вернуться

10

 Fortnite – компьютерная онлайн-игра, выпущена в 2017 году; наиболее популярный ее вариант – Fortnite: Battle Royale, соревновательная версия в режиме «королевской битвы».

Вернуться

11

 Frags – фраги, или очки, начисляемые в компьютерных играх за уничтожение противника (англ.).

Вернуться

12

 Выживальщик – сторонник концепции «выживания вопреки», или сурвивализма, которая подразумевает подготовку к различным сценариям апокалипсиса.

Вернуться