Виктор Никитин
Американская энциклопедия истории, биографий и путешествий с древней до современной истории. Биографии выдающихся деятелей Европы и Америки и жизнеописания выдающихся путешественников

ОГЛАВЛЕНИЕ.

ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ.

ИСТОРИЯ ЭФИОПИИ

ИСТОРИЯ МОНГОЛИИ.—Китайская

ИСТОРИЯ КАВКАЗА. – Древняя Индия – Восточные народы – Египтяне – Аравийцы – Сирия – Финикийцы – Палестина – Евреи – Ассирийцы и Вавилоняне – Мидяне и персы – Государства Малой Азии – Лидийцы – Персидская империя

ГРЕЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ. – Ранняя история и мифология – Религиозные обряды – Подлинная история – Спарта – Ликург – Афины – Персидское вторжение – Перикл – Алкивиад – Упадок афинской независимости – Александр Македонский – Заключительный период

РИМСКАЯ ИСТОРИЯ. – Латиняне – Цари – Республика – Борьба патрициев и плебеев – Вторжение галлов – Самнитские войны – Пунические войны – Революции Гракхов – Социальные войны – Марий и Сулла – Помпей, Цицерон, Каталин, Цезарь – Галльские войны – Угасание Республики – Гражданские войны – Август – Распространение христианства – Раздел империи – Падение Западной империи

СРЕДНИЙ ВОЗРАСТ.

Восточная империя – Константин – Юлиан Отступник – Феодосий Великий – Юстиниан; его Кодекс – Аравия – Мухаммед – Империя сарацинов – Феодальная система – Карл Великий – Новая Западная империя – Франция – Германская империя – Италия – Испания – Генеральное государство Европы – Крестовые походы – Рыцарство – Возвышение новых держав – Уильям Телль – Итальянские республики – Торговля – Турки – Падение Константинополя – Возвышение гражданской свободы

СОВРЕМЕННАЯ ИСТОРИЯ.

ВЕЛИКОБРИТАНИЯ И ИРЛАНДИЯ. – Завоевание римлянами; саксами; норманнами – Ранние нормандские короли – Вильгельм Завоеватель – Генрих – Ричард Львиное Сердце – Иоанн – Великая хартия вольностей – Возникновение парламента – Эдуард – Завоевание Шотландии – Ричард II – Дом Ланкастеров – Дом Йорков – Дом Тюдоров – Генрих VIII – Реформация – Эдуард VI – Королева Мария; Елизавета – Мария, королева Шотландии – Стюарты – Пороховой заговор – Революция – Ирландское восстание – Оливер Кромвель – Суд над Карлом I и его казнь – Содружество – Покорение Ирландии и Шотландии – Протекторат – Реставрация – Карл II – Голландская война – Чума и пожар в Лондоне – Заговор в Рай-Хаусе – Смерть Карла II – Яков II – Экспедиция Монмута – Самоуправство короля – Революция – Вильгельм и Мария – Создание Банка Англии – Королева Анна – Союз Англии и Шотландии – Кампании Мальборо – Ганноверская династия – Георг I – Восстание 1715–1716 гг. – Георг II – Восстание 1745–1746 гг. – Георг III – Американский закон о гербовом сборе – Американская война за независимость – Французская революция – Восстание в Ирландия – Союз с Великобританией – Война с Соединенными Штатами – Георг IV – Вильгельм IV – Королева Виктория – Война с Россией – Союз с Францией – Нападение на Одессу – Операции на Балтике – Крым – Сражение на Альме – Описание Севастополя – Союзники открывают окопы – Бомбардировка – Взрыв французских батарей и русского порохового погреба – Флот союзников – Канонада – Сражение под Балаклавой – Турки – Горцы – Русская кавалерия – Капитан Нолан – Сражение при Инкерманне – Утро битвы – Атака – Зуавы – Егеря – Ночь после битвы – Военный совет – Решимость зимовать – Требуются подкрепления

ИСТОРИЯ ФРАНЦИИ.– Хлодвиг, 486 г. н. э.; раздел его империи – Меровингские короли – Карловинги – Пипин – Карл Мартелл – Карл Великий; его Империя – Людовик – Раздел Империи – Карл – Арнульф – Карл Простоватый – Вторжение норманнов – Гуго Капет и его преемники – Филипп VI Валуа – Войны с Англией, 1328–1415 гг. – Карл VI – Орлеанская Дева – Людовик XI – Франциск II – Франция во время Религиозной войны – Преследования гугенотов – Колиньи – Варфоломеевская ночь, 1572 г. – Генрих III – Генрих IV – Нантский эдикт – Эпоха Людовика XIV – Ришелье и Мазарини – Преследования кальвинистов – Отмена Нантского эдикта, 1685 г. – Последние дни Абсолютной монархии – Людовик XV – Людовик XVI – Французская революция – Национальное собрание – Мирабо, Данте, Марат, Робеспьер – 10 августа – Свержение короля – Национальный конвент – Суд над королем и его казнь – Якобинцы и жирондисты – Исключение жирондистов из Конвента – Казнь королевы, мадам Елизаветы и герцога Орлеанского – Вандея – Падение Дантона и Камиля Демулена – Свержение Робеспьера и якобинцев – Реконструкция правительства – Наполеон Бонапарт – Итальянская кампания – Экспедиция в Египет и Сирию – Возвращение во Францию – Первое консульство – Пожизненный консул – Герцог Энгеинский – Наполеон-император – Австрийская кампания – Русские – Битва при Аустерлице – Рейнский союз – Война с Пруссией – Союз Пруссии и России – Победа при Фридланде – Тильзитский мир – Оккупация Португалии – Испания – Аннексия Римских государств и заключение Папы – Новая война с Австрией – Венский мир – Брак с Марией Луизой – Русская кампания – Пожар Москвы – Отступление французов – Союз России, Пруссии и т. д. – Пражский конгресс – Австрия – Лейпцигское сражение – Отступление французов – Вторжение союзников во Францию – Отречение Наполеона – Людовик XVIII – Побег Наполеона с Эльбы – Поражение при Ватерлоо – Смерть на острове Святой Елены – Людовик XVIII – Карл X – Отречение – Луи-Филипп – Революция – Луи-Наполеон – Война с Россией и союз с Англией и Турцией

ИСТОРИЯ ИСПАНИИ. – Готическая монархия – Мавры – Кастилия – Генрих IV – Фердинанд и Изабелла – Завоевание Гренады – Христофор Колумб – Открытие Америки – Карл V – Эрнандо Кортес – Завоевание Мексики – Франциск Писарро – Завоевание Перу – Игнатий Лойола – Филипп II – Война с Англией – Разгром Непобедимой армады – Филипп III – Изгнание потомков мавров – Филипп IV – Воцарение дома Бурбонов – Карл III – Семилетняя война – Карл IV – Фердинанд – Жозеф Бонапарт – Союз испанцев и англичан – Возвращение Фердинанда – Изабелла II

ГЕРМАНИЯ И АВСТРИЯ. – Раздел империи Карла Великого и образование Германской империи. – Наследование Генрихом Птицеловом престола Конрада Франконского. – Германцы строят города. – Воцарение Гильдебранда. – Папа Григорий III. – Отлучение Генриха IV от церкви. – Распри гвельфов и гибелинских династий. – Папа Адриан IV. – Танкред. – Ричард III Английский. – Дом Габсбургов наследует Швабский. – Смерть Альберта. – Карл IV издает Золотую буллу. – Собор в Констанце. – Мученичество Яна Гуса и Иеронима Пражского. – Изобретение книгопечатания. – Лютер; Реформация – Тридцатилетняя война – Вестфальский мир – Восстание венгров при поддержке турок – Война за венгерское наследство – Принц Евгений – Мария Терезия – Прагматическая санкция – Восстание в Нидерландах – Рейнский союз – Венский конгресс – Венгерская революция 1848 года

ИСТОРИЯ РОССИИ. – Россия, спасенная от татар Иоанном Базиловицем – Михаил Теодоровиц, первый из дома Романовых, царь Московский – Реорганизация России Алексеем – Правление Петра Великого – Основание и украшение Санкт-Петербурга – Наследование царицы Екатерины – Екатерина II – Присоединение Крыма – Расчленение Польши – Костюшко – Суворов – Отставка Станислава – Павел – Война против Французской республики – Убийство Павла – Александр – Коалиция Австрии и Англии против Наполеона – Тильзитский мир – Наполеон объявляет войну России – Смоленск – Сожжение Москвы – Константин – Николай – Искоренение Польши – Осада Севастополя Францией, Англией и Турцией – Смерть Николая – Наследование Александра II

КОЛОНИАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ. – Открытия Кабота – Гугеноты – Сэр Уолтер Рэли – Шамплейн – Генри Хадсон – Вирджиния – Джеймстаун – Джон Смит – Покахонтас – Индейская война – Губернатор Беркли – Натаниэль Бэкон – Колонии Новой Англии – Пуритане – Принципы их раннего правления – Преследования квакеров – Война с индейцами Пекода – Король Филипп – Королевские губернаторы – Колдовство Салема – Коннектикут – Род-Айленд – Голландское поселение в Новом Амстердаме – Индейская война – Присоединение Нового Амстердама к английским колониям и изменение названия на Нью-Йорк – Лорд Балтимор – Гражданская война – Каролина – Уильям Пенн – Договор с индейцами – Структура правления – Оглторп – Уэсли – Уитфилд – Принципы и характеристики колонистов

БОРЬБА ФРАНЦИИ И АНГЛИИ ЗА АМЕРИКУ. – Война короля Вильгельма – Французская война – Компания Огайо – Джордж Вашингтон – Брэддок – Генерал Вулф – Рост колониального благосостояния

РЕВОЛЮЦИЯ.—Закон о гербовом сборе—Конгресс Нью-Йорка—Война изданий против Британии—Бостонская резня—Движение чаепития—Лексингтон—Декларация независимости—Франклин, Лафайет, Костюшко—Трентон—Брэндиуайн—Поражение Бергойна—Союз Франции и Америки—Барон Штойбен—Д'Эстен—Стони-Пойнт—Арнольд—Полковник Хейн—Капитуляция Корнуоллиса—Парижский договор—Вашингтон—Парализованное состояние правительства—Массачусетское восстание 1786 г.—Формирование правительства Конституционным конвентом

КОНСТИТУЦИОННАЯ ИСТОРИЯ. – Федералисты и антифедералисты – Поражение Хармара и Сент-Клера – Запрет работорговли – Смерть Вашингтона – Покупка Луизианы – Война с Триполи – Акты об эмбарго – Война с Англией – Кампания 1812 года – Победы американского флота – Победа Перри на озере Эри – Генерал Гаррисон – Договор в Генте – Битва за Новый Орлеан – Война с семинолами – Лафайет – Тариф – Банк США – Аннулирование – Компромисс 1820 года – Банкротство торговли – Аннексия Техаса – Мексиканская война – Открытие золота в Калифорнии – Договор Гадсдена

ЭРНАНДО КОРТЕС

УИЛЬЯМ ПЕНН

БЕНДЖАМИН ФРАНКЛИН

ПЁТР ВЕЛИКИЙ

ГРАФ РАМФОРД

НИКОЛАЙ КОПЕРНИК

ТИХО БРАГЕ

ГАЛИЛЕО

КЕПЛЕР

СЭР ИСААК НЬЮТОН

ГЮЙГЕНС

ГАЛЛЕЯ

ФЕРГЮСОН

СЭР УИЛЬЯМ ГЕРШЕЛЬ

СИМОН БОЛИВАР

ФРАНЦИЯ, ДИКТАТОР

АЛЕКСАНДР УИЛСОН

ДЖЕЙМС УОТТ

ДЖОН ХОВАРД

ЛОРД БАЙРОН

ПЕРСИ БИСШ ШЕЛЛИ

ОЛИВЕР ГОЛДСМИТ

ЭДВАРД ГИББОН

ДЭВИД ХЬЮМ

АЛЕКСАНДР ПОУП

ДЖОН АДАМС

ТОМАС ДЖЕФФЕРСОН

СЭМЮЭЛЬ АДАМС

ДЖЕЙМС ОТИС

ФИШЕР ЭЙМС

ААРОН БЕРР

АЛЕКСАНДР ГАМИЛЬТОН

ПАТРИК ГЕНРИ

ДЖОН ХЭНКОК

ИТАН АЛЛЕН

БЕНЕДИКТ АРНОЛЬД

ГОРАЦИО ГЕЙТС

ФАДДЕУС КОСЦЮСКО

НАТАНИЭЛЬ ГРИН

ФРЕДЕРИК ВИЛЬГЕЛЬМ АВГУСТ СТОЙБЕН

БАРОН ДЕ КАЛЬБ

РИЧАРД МОНТГОМЕРИ

ЖИЛЬБЕРТ МОТЬЕ ЛАФАЙЕТ

ИЗРАИЛЬ ПУТНАМ

СТИВЕН ДЕКАТУР

АЙЗЕК ХАЛЛ

ОЛИВЕР АЗАРД ПЕРРИ

ДЖОН МАРШАЛЛ

ДЖОН ПОЛ ДЖОНС

ЭНДРЮ ДЖЕКСОН

УИНФИЛД СКОТТ

ЗАКАРИ ТЕЙЛОР

ДЖОН Э. ВУЛ

ДЭНИЕЛ УЭБСТЕР

ГЕНРИ КЛЕЙ

ЛЕВИ ВУДБЕРИ

РОБЕРТ РЭНТУЛ

ФРАНКЛИН ПИРС

СЭМЮЭЛЬ ФИНЛИ БРИЗ МОРЗ

М. ДАГЕР

ВИКТОР ГЮГО

ОМАР ПАША

ЭДВАРД ЭВЕРЕТТ

ВАШИНГТОН ИРВИНГ

УИЛЬЯМ КАЛЛЕН БРАЙАНТ

ДЖОРДЖ БЭНКРОФТ

УИЛЬЯМ ХИКЛИНГ ПРЕСКОТТ

ХИРАМ ПАУЭРС

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК КОРАБЛЕСТРОЕНИЯ

РАННИЕ МОРСКИЕ ОТКРЫТИЯ

ХРИСТОФОР КОЛУМБ

ФЕРДИНАНД МАГЕЛЛАН

СЭР ФРЭНСИС ДРЕЙК

ГЕНРИ ХАДСОН

ЛЕ МЭР И ШОУТЕН

КАПИТАН ДЖЕЙМС

УИЛЬЯМ ДЭМПЬЕР

КАПИТАН ВУДС РОДЖЕРС

ДЖОН КЛИППЕРТОН

КОММОДОР ЭНСОН

КАПИТАН БАЙРОН

КАПИТАН УОЛЛИС

ДЕ БУГЕНВИЛЬ

КАПИТАН ДЖЕЙМС КУК

КАПИТАНЫ ПОРТЛОК И ДИКСОН

МОСЬЕ ДЕ ЛАПЕРУЗ

ДЖОРДЖ ВАНКУВЕР

ПУТЕШЕСТВИЯ ПЕРРИ

СЭР ДЖОН ФРАНКЛИН

ПУТЕШЕСТВИЯ В АФРИКУ – Парк, Денхэм, Клэппертон, Ландер и другие

СЭМЮЭЛЬ ХИРН

ДЖОН ЛЬЮИС БУРКХАРДТ

ДЖЕЙМС БРЮС

ДЖОН ЛЕДЬЯРД

ДЖОН БАПТИСТ БЕЛЬЗОНИ

ДЖОРДЖ ФОРСТЕР

ЭДВАРД ДЭНИЕЛ КЛАРК

РИЧАРД ПОКОК

ПУТЕШЕСТВИЕ ПО СУХОПУТНОМУ ПУТИ В ИНДИЮ

* * * * *

ПРЕДИСЛОВИЕ.

Одно из наиболее полезных направлений для облегчения изучения истории – начать с авторов, представляющих компендиум, то есть, сжатое суммарное изложение основных положений или общий взгляд на все текущие вопросы истории, а после этого применяться к изучению любой частной истории, с которой нужно более подробное ознакомление. Историческая часть этой работы была составлена с целью создания такого компендиума. Она охватывает всю область Древней истории, включая Китай, Индию, Египет, Аравию, Сирию, финикийцев, евреев, ассирийцев, вавилонян, лидийцев, модеев и персов, вместе с Грецией и Римом, вплоть до «темных веков» и рассвета современной цивилизации. Она также охватывает историю ведущих стран современной Европы и Соединенных Штатов Америки.

Мудрость – великая цель истории. Она призвана восполнять недостаток опыта и, хотя она не навязывает свои указания с той же силой, все же она дает больше разнообразных уроков, чем это возможно для опыта за самую долгую жизнь. Ее цель – расширить наши взгляды на человеческий характер и дать нам возможность сформировать более правильное суждение о человеческих делах. Поэтому она не должна быть рассказом, рассчитанным только на то, чтобы понравиться и адресованным воображению. Серьезность и достоинство – основные характеристики истории. Робертсона и Банкрофта можно назвать образцовыми историками в этих деталях. Не следует использовать никаких легких украшений – никакой легкомысленности стиля и никакой причудливости остроумия; но писатель должен поддерживать характер мудрого человека, пишущего для наставления потомков; того, кто хорошо учился, чтобы информировать себя, кто тщательно обдумывал свой предмет и обращается к нашему суждению, а не к нашему воображению. В то же время историческое письмо ни в коем случае не противоречит украшенному и живому повествованию, как свидетельствует популярная «История Англии» Маколея. Напротив, оно допускает много высокого украшения и элегантности; но украшения должны соответствовать достоинству. Трудолюбие также является весьма существенным качеством для точного историка.

Поскольку история знакома с великими и памятными деяниями, историк всегда должен иметь в виду потомство и не рассказывать ничего, кроме того, что может иметь некоторое значение для будущих веков. Те, кто опускается до тривиальных вопросов, ниже достоинства истории, должны считаться журналистами, а не историками. Поскольку в компетенцию историка входит знакомство нас с фактами, он должен дать повествование или описание не только фактов или самих действий, но также и таких вещей, которые неизбежно связаны с ними; таких как характеры людей, обстоятельства времени и места, взгляды и замыслы главных действующих лиц, а также исход и событие действий, которые он описывает. Рисование персонажей является одним из самых великолепных, так же как и одним из самых трудных украшений исторического сочинения; поскольку персонажи обычно рассматриваются как явные проявления прекрасного письма; и историк, который стремится блеснуть в них, часто подвергается опасности довести утонченность до излишества из желания показаться очень глубоким и проницательным. Среди улучшений, которые были введены в последние годы в историческое сочинение, есть внимание, которое теперь уделяется законам, обычаям, торговле, религии, литературе и всему остальному, что имеет тенденцию демонстрировать гений и дух наций. Теперь от историков ожидают, что они будут показывать манеры, а также факты и события. Вольтер был первым, кто ввел это улучшение, а Эллисон, Маколей и другие переняли его.

Первое и низшее применение истории состоит в том, что она приятно развлекает воображение и интересует страсти; и в этом смысле она намного превосходит все художественные произведения, которые требуют разнообразных украшений, чтобы возбуждать и интересовать страсти, в то время как простая мысль о том, что мы слушаем голос истины, служит для поддержания внимания бодрствующим сквозь множество сухих и плохо переваренных повествований о фактах. Следующее и высшее применение истории состоит в том, чтобы улучшать понимание и укреплять суждение, и таким образом готовить нас к выполнению обязанностей жизни с пользой. Она представляет нам те же самые объекты, которые встречаются нам в жизненных делах, и дает подобное упражнение нашим мыслям; так что ее можно назвать предвосхищенным опытом. Поэтому она имеет большое значение не только для продвижения политических знаний, но и для знаний вообще; потому что самое возвышенное понимание есть всего лишь способность делать выводы и формировать правила поведения из известных фактов и экспериментов, необходимых материалов для познания которых сам разум совершенно бесплоден и которыми он должен быть снабжен опытом. Совершенствуя понимание, история освобождает разум от многих глупых предрассудков, которые имеют тенденцию вводить его в заблуждение. Таковы те предрассудки национального характера, которые вызвали необоснованную предвзятость к нашей собственной стране, просто как к нашей собственной стране, и столь же необоснованное отвращение к чужим нациям и чужим религиям, которые не может исцелить ничто, кроме расширенных взглядов, вытекающих из истории. Она также стремится устранить те предрассудки, которые могли быть поддержаны в пользу древних или современных времен, давая справедливый взгляд на преимущества и недостатки человечества во все века. Для гражданина Соединенных Штатов одним из величайших преимуществ, вытекающих из изучения истории, является то, что оно не только не производит безразличия к его собственной стране, но располагает его к удовлетворению его собственным положением и делает его, из рационального убеждения, а не из слепого предубеждения, более ревностным другом интересов его страны и ее свободных институтов. Именно благодаря истории, главным образом, вносятся усовершенствования в науку управления; и эта наука является одной из первостепенных. Другое преимущество заключается в том, что она имеет тенденцию укреплять чувства добродетели, демонстрируя мотивы и действия действительно великих людей, а также людей противоположного характера, – таким образом, внушая вкус к настоящему величию и прочной славе.

Второй раздел нашей работы был посвящен БИОГРАФИИ – разновидности истории, более занимательной и во многих отношениях столь же полезной, как и общая история. Она представляет великих людей более отчетливо, не обремененная толпой других действующих лиц, и, погружаясь в детали их действий и характера, их добродетелей и недостатков, дает больше понимания человеческой натуры и ведет к более близкому знакомству с отдельными лицами, чем позволяет общая история. Автор биографии может с должным вниманием опускаться до мелких обстоятельств и знакомых инцидентов. От него ожидают, что он расскажет как о частной, так и о общественной жизни тех, чьи действия он записывает; и именно из частной жизни, из знакомых, домашних и, казалось бы, тривиальных событий мы часто черпаем самые точные знания о реальном характере. Тем, кто рисковал своей жизнью или использовал свое время и труд для служения своим собратьям, кажется справедливым долгом, чтобы их память была увековечена после них, и чтобы потомство познакомилось с их благодетелями. К тому биографии можно применить язык языческого поэта:

«Здесь живут патриоты, которые ради блага своей страны,

На полях сражений проливали много крови;

Здесь живут священники с безупречной жизнью,

И поэты достойны своего вдохновляющего бога;

И ищу остроумие в большем количестве механических деталей,

Кто украсил свой век новыми изобретенными искусствами;

Те, кто заслужил их щедрость,

И те, кто знал, что щедрость следует восхвалять:

Головы их связаны священными повязками,

И все их храмы увенчаны гирляндами».

В жизни публичных людей их публичные характеры должны рассматриваться в первую очередь, но не исключительно. Миру любопытно знать поведение своих великих людей как в частной жизни, так и на публике; и то и другое может быть полезным, учитывая влияние их примеров. При подготовке этого раздела нашей работы мы стремились ввести разнообразие, выбирая представителей всех различных жизненных занятий.

Третий отдел нашей работы был обозначен как Отдел ПУТЕШЕСТВИЙ. Он охватывает основные исследовательские плавания и жизни великих мореплавателей и путешественников со времен Колумба и Васко да Гамы. В истории научных экспедиций можно выделить пять следующих разделов: 1. Самый ранний период финикийцев вплоть до Геродота, за 500 лет до нашей эры. Финикийцы предприняли первые исследовательские плавания в коммерческих целях или для основания колоний. 2. Путешествия греков и военные экспедиции римлян с 500 г. до н. э. по 400 г. н. э. Греки совершали путешествия с целью расширения территорий науки. Армии Рима в этот период предоставили обширные знания о части Азии, Египте, северной части Африки и Европе Южной Британии. 3. Экспедиции германцев и норманнов до 900 г. н. э. Норманны открыли Фарерские острова, Исландию и Гренландию. 4. Помимо торговых и военных путешествий арабов и монголов, путешествия христианских миссионеров и других европейцев вплоть до 1400 года предоставили много ценной информации. 5. Пятый период, с 1400 года по настоящее время, является периодом, особенно охваченным в этой работе. За это время были исследованы Северная и Южная Америка, часть Азии и внутренняя часть Африки, а предприимчивые путешественники в арктических и антарктических морях продвинули свои исследования до двенадцати градусов от полюсов. Сэр Дж. Росс достиг южной широты 78 град. 4 мин. в 1841 году. Таковы результаты трудов четырех столетий. Знания собирались медленно, но они останутся вечным свидетельством триумфа интеллекта. Лишь недавно человеческая предприимчивость проникла во многие тайны антарктических регионов – этого царства могучих контрастов – и она, несомненно, продолжит исследование. «Тем временем зимнее уединение далекого юга не будет нарушено присутствием человека; пингвины и тюлени по-прежнему будут бродить по пустынным берегам; крики буревестника и вопли альбатроса будут смешиваться с грохотом и ревом постоянных штормов и грохотом разбиваемого волнами льда; возвышающийся вулкан будет выбрасывать свои огненные столбы высоко в ледяной воздух; холмы из снега и льда будут расти и расширяться; мороз и пламя сделают свое дело; пока в чудесном цикле земных изменений полярные земли снова не разделят изобилие и красоту, которые сейчас распространились по залитым солнцем зонам».

ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ.

Общее согласие человечества указывает на регион Центральной Азии как на изначальное место, из которого человеческая раса расселилась по земному шару; и соответственно, именно этот регион, и особенно его западная часть, мы находим театром самых ранних зафиксированных взаимодействий. Короче говоря, именно в Центральной Азии была накоплена первая большая масса созревшего человечества – большое центральное ядро человеческой жизни, так сказать, постоянно увеличивающееся, и из которого посланники непрерывно струились по всему земному шару во всех направлениях. С течением времени эта большая центральная масса, раздувшаяся до тех пор, пока не заполнила Азию и Африку, распалась на три фрагмента – таким образом дав начало трем ведущим разновидностям, на которые этнографы делят человеческий вид – кавказскому, монгольскому и эфиопскому или негритянскому – кавказцы, распространившиеся по южной и западной Азии; монголы, распространившиеся по северной и восточной Азии; и эфиопы, распространившиеся по Африке. Из этих трех источников произошли ветви, которые, смешиваясь в различных пропорциях, образовали различные народы земли.

Отличаясь друг от друга физиологическими характеристиками, три великие разновидности человеческого вида также сильно различались в своей исторической карьере. Зародыши великого прогрессивного развития, по-видимому, были имплантированы специально в кавказской разновидности, родительской расе всех великих цивилизованных наций древних и современных времен. История, следовательно, занимается главным образом этой разновидностью: в эволюции судеб которой можно найти истинную нить человеческого прогресса. Прежде чем приступить к описанию раннего развития этой высокоодаренной разновидности нашего вида в нациях древности, можно предложить несколько наблюдений относительно двух других – эфиопской и монгольской, – которые начали расу жизни вместе с кавказской, и чьи судьбы, несомненно, каковы бы ни были их исторические функции до сих пор, связаны каким-то глубоким и прекрасным образом с вынашиванием расы в целом.

ИСТОРИЯ ЭФИОПИИ.

Немецкий историк так суммирует все, что известно об истории Эфиопии, то есть о той роли, которую великая негритянская раса, населявшая всю Африку, за исключением северо-восточного побережья, играла в общих делах человечества в ранние века мира: «Относительно истории этого разделения вида можно сделать два замечания: одно – что ныне полностью исчезнувшее знание о протяженности и силе этой ветви человеческой семьи, должно быть, было навязано даже грекам их ранними поэтами и историками; другое – что история Эфиопии насквозь переплетена с историей Египта. Что касается первого замечания, то ясно, что в самые ранние века эта ветвь расы должна была играть важную роль, поскольку Мероэ (в современной Нубии) упоминается и Геродотом (408 г. до н. э.), и Страбоном (20 г. н. э.); одним – как все еще существующее, другим – как ранее существовавшее местопребывание царей и центр эфиопской религии и цивилизации».[1] К этому Страбон добавляет, что раса распространилась от границ Египта через горы Атласа до Гадитанского пролива. Эфор (405 г. до н. э.), похоже, также имел очень большое впечатление об эфиопах, поскольку он называет на востоке индийцев, на юге эфиопов, на западе кельтов, на севере скифов, как самые могущественные и многочисленные народы известной земли. Однако уже во времена Страбона их древняя власть исчезла на неопределенный период, и негритянские государства оказались, после того как Мероэ перестал быть религиозной столицей, почти в том же положении, в котором они все еще продолжают существовать. Второе замечание о негритянской ветви человеческой расы и ее истории может быть полностью разъяснено только тогда, когда толкование надписей на египетских памятниках будет продвинуто дальше. Последние путешествия в Абиссинию показывают следующее – что в одно время египетская религия и цивилизация распространялись на основное место обитания северных негров. Отдельные мумии и монументальные фигуры подтверждают то, что Геродот прямо говорит, что большая часть египтян его времени имела черную кожу и курчавые волосы; отсюда мы делаем вывод, что негритянская раса тесно соединилась с кавказской частью населения. Не только эти уведомления, но и явные свидетельства еврейских анналов показывают, что Египет содержал множество негров, и упоминают царя-завоевателя, вторгшегося в него во главе негритянского войска и управлявшего им в течение значительного времени. Характер отчетов, на которых мы должны основываться, не позволяет нам дать точное утверждение; мы отмечаем, однако, что индийцы, египтяне и вавилоняне не единственные народы, которые стремились стать завоевателями мира до исторической эпохи, но что также и у эфиопского племени не было недостатка в воинственных царях в ранние времена. Одни монголы, кажется, наслаждались счастливым покоем в своих собственных местах в примитивные исторические времена и в те, которые им предшествовали; они появляются впервые очень поздно как завоеватели и разрушители в истории запада. Если, действительно, герой-царь эфиопов, Теархо, был одним и тем же с Тиргакой из книги Царств (4 Царств, XIX, 9), то исчезло бы чудо этих историй, переданных по традиции грекам; но даже Бохарт боролся с этим убеждением, и мы не можем примирить его с обстоятельствами, которые связаны с обоими. Нам остается только заметить, в качестве резюме, что в эпоху, предшествующую исторической, эфиопские народы могли быть связаны вместе более регулярным образом, чем в наши собственные или греческие и римские времена; и что их далекие экспедиции могли быть настолько грозными, как для европейцев вплоть до Эгейского моря на востоке, так и для жителей Гадитанского пролива (Гибралтар) на западе, что смутное знание этого факта не было утрачено даже в поздние времена. В более поздние века мы наблюдаем здесь и там эфиопское влияние, особенно в египетской истории; но что касается общего прогресса человеческого рода, негритянская раса никогда не приобретала существенного значения.

Вышеизложенные наблюдения можно суммировать в следующем предложении: – Что в самой отдаленной древности Африка была заселена негритянской разновидностью человеческого рода; что в тех частях континента, на которые не распространялись знания древних географов, а именно, на всем юге Египта и Великой пустыни, негритянская раса выродилась или, по крайней мере, распалась на племена, королевства и т. д., составив большую дикую систему в своем собственном жарком местообитании, подобную той, в которую даже сейчас, в зрелом возрасте мира, мы тщетно пытаемся проникнуть; но что на побережьях Средиземного и Красного морей раса либо сохраняла свои первоначальные способности и интеллект дольше, либо была настолько улучшена контактом и смешением со своими кавказскими соседями, что образовала, под именем эфиопов, одну из великих доисторических династий мира; и что эта династия то ослабевала, то ослабевала против кавказского населения Западной Азии и Восточной Европы, тем самым порождая смешение рас вдоль африканского побережья на севере и востоке, пока, наконец, оставив эти смешанные расы некоторое время играть свою роль, сам чистый эфиоп удалился из исторического поля зрения в Центральную Африку, где он скрывался, пока снова в современные времена его не вытащили, чтобы он стал рабом кавказского. Таким образом, негритянская история до сих пор демонстрировала скорее регресс от точки, когда-то занятой, чем прогресс в цивилизации. Даже этот факт, однако, должен каким-то образом подчиняться великому закону всеобщего прогресса; и отрадно знать, что на побережье Африки недавно было образовано поселение под названием Либерия, населенное освобожденными неграми-рабами из Северной Америки; и которые, принеся с собой англо-американскую цивилизацию, обещают основать культурное и процветающее сообщество.

ИСТОРИЯ МОНГОЛИИ—КИТАЙЦЫ.

Как от большой центральной массы человечества, первого скопления жизни на нашей планете, отделился в Африку фрагмент, называемый негритянской разновидностью, так и в восточной Азии отделился, по тем причинам, которые мы тщетно пытаемся обнаружить, второй огромный фрагмент, которому было дано название монгольской разновидности. Распространившись по великим равнинам Азии от Гималаев до Охотского моря, этот отряд человеческого вида, как можно предположить, перешел в Японию; достиг других островов Тихого океана и либо через них, либо через доступ в проливе Беринга, разлился по великому Американскому континенту; их особенности стирались в их долгом путешествии, пока монгольский не превратился в американского индейца. Блюменбах, однако, возводит американского индейца в отдельный тип.

Если бы историки могли проследить негритянскую расу до джунглей и пустынь Центральной Африки, они, несомненно, обнаружили бы, что общая эфиопская масса распадается там под действием причин, связанных с климатом, почвой, пищей и т. д., на обширные секции или подразделения, представляющие заметные различия друг от друга; и точно так же было с монголами. В Центральной Азии мы находим их как тибетцев, тунгусов, собственно монголов; на восточных побережьях как маньчжуров и китайцев; на соседних островах как японцев и т. д.; и ближе к Северному полюсу как лапландцев, эскимосов и т. д.; все они представляют свои собственные особенности. Из этих больших монгольских ветвей обстоятельства дали более высокую степень развития китайцам и японцам, чем другим, которые в основном являются кочевыми ордами, некоторые из которых находятся под китайским владычеством, другие независимы, бродят по обширным пастбищам Азии и занимаются разведением скота.

Есть все основания полагать, что огромное население, населяющее ту часть Восточной Азии, которая называется Китаем, может похвастаться более древностью цивилизации, чем почти любая другая нация мира, однако эта цивилизация существенно отличается по своему характеру от тех, которые появлялись и исчезали среди кавказцев. Это, по сути, следует рассматривать как великое различие между историей монгольского и кавказского видов человеческого рода, что в то время как первый представляет нам лучший продукт монгольского человечества в форме одной великой постоянной цивилизации – китайской – простирающейся из века в век, одной, той же и одинокой, в течение периода в 3000 или 4000 лет; последний демонстрирует последовательность цивилизаций – халдейскую, персидскую, греческую, римскую, современную европейскую (подразделяющуюся на французскую, английскую, немецкую, итальянскую и т. д.) и англо-американскую; эти цивилизации, от самой отдаленной восточной, то есть халдейской, до самой поздней западной, то есть англо-американской, были серией волн, падающих друг на друга и движимых вперед одной и той же общей силой. Краткий очерк китайской истории с беглым взглядом на Японию, таким образом, выполнит все, чем мы обязаны монгольской расе.

Подлинная китайская история не простирается дальше, чем на 800 или 1000 лет до нашей эры; но, как это было более или менее со всеми народами, китайское воображение обеспечило себя мифологической историей, простирающейся на много веков назад в неизвестное прошлое. В отличие от мифологии греков, но подобно мифологии индийцев, китайские легенды имеют дело с большими хронологическими интервалами. Прежде всего, в начале времен, был великий Пуан-Ку, основатель китайской нации, и чьей одеждой были зеленые листья. После него пришли Ти-ен-Хоанг, Ти-Хоанг, Джин-Хоанг и несколько других благозвучных властителей, каждый из которых сделал что-то для создания китайской нации, и каждый из которых правил, как было принято в те великие старые времена, тысячи лет. Наконец, во время, соответствующее тому, которое отведено в Писании жизни Ноя, пришел божественно рожденный Фохи, человек с выдающимися способностями, который правил 115 лет, обучая музыке и системе символов, учреждая брак, строя стены вокруг городов, создавая мандаринов и, короче говоря, устанавливая китайскую нацию на основе, которая никогда не могла быть поколеблена. После него пришли Син-нин, Ван-ди и т. д., пока в свое время не пришли добрые императоры Яо и Шунь, во время правления последнего из которых произошло великое наводнение. С помощью каналов и дренажей усердный Юй спас страну и стал преемником Шуня. Юй был первым императором династии Хиа, которая началась около 2100 г. до н. э. После этой династии пришла династия Шан, последний из императоров которой, великий тиран, был свергнут (1122 г. до н. э.) У-вонгом, основателем династии Чжоу.

КОНТРАБАНДА ОПИУМА, КИТАЙ.

ЯПОНСКАЯ ПОХОРОННАЯ ПРОЦЕССИЯ.

В этой династии Чжоу, которая просуществовала более 800 лет, начинается подлинная китайская история. Именно во время нее, и, скорее всего, около 484 года до н. э., процветал великий Кон-фу-цзе, или Конфуций, основатель китайской религии, философии и литературы. В 248 году до н. э. династия Чжоу была заменена династией Цинь, первый из царей которой построил Великую Китайскую стену, чтобы защитить страну от татарских кочевников. Династия Цинь была короткой: в 206 году до н. э. ее сменила династия Хань, которая просуществовала до 238 года н. э. Затем последовала быстрая серия династических революций, в результате которых нация часто распадалась на части; и во время которых характер населения значительно изменился из-за вторжений кочевых орд Азии, которые смешивались с ней. В начале седьмого века к власти пришла династия Тан, которая закончилась в 897 году. После полувека анархии порядок был восстановлен при династии Сун, в начале которой, или около 950 года, было открыто искусство книгопечатания, за пять столетий до того, как оно стало известно в Европе. «Династия Сун, – говорит Шлоссер, – поддерживала тесную связь с Японией, вопреки всем китайским максимам; императоры этой династии не налагали никаких ограничений на знания, искусства, жизнь, роскошь и торговлю с другими народами. Поэтому их несчастная судьба (когда они были уничтожены при обстоятельствах особого ужаса монгольским завоевателем Хубилай-ханом в 1281 году нашей эры) преподносится как предостережение против того, чтобы отступать хоть на волосок от старых обычаев империи. Со времени уничтожения династии Сун монгольской монархией связь между Китаем и Японией была прервана, пока снова Мин, коренная китайская династия (1366 г. н. э.), не восстановила ее. Монгольские правители совершили поход против Японии, но безуспешно. Неудачным даром, который японцы получили от Китая, было учение Фоэ. Однако это учение было не первым иностранным учением или иностранным поклонением, пришедшим в Китай. Религия, природу которой мы не можем определить – вероятно, буддизм, прежде чем он принял форму ламаизма – проповедовалась в нем в более раннее время. Примерно во времена династии Цинь (248–206 гг. до н. э.) воинственный царь объединил весь Китай в один и подчинил себе князей различных провинций. Пока он воевал со своими подданными, многие из кочевых орд к северу от Китая вторглись в страну, и вместе с ними появились миссионеры вышеупомянутой религии. Когда мир был восстановлен, короли вышеупомянутой династии, а также позднее короли Хань и двух последующих династий, необычайно расширили королевство, и западные провинции стали известны грекам и римлянам как земля Серов. Как с одной стороны Тартария была в то время китайской, так с другой стороны китайцы были связаны с Индией; откуда и пришла индийская религия. Она приобрела много приверженцев, но в конце концов уступила примитивным привычкам народов. В результате введения религии Фоэ огромная страна распалась на два королевства. Юг и север имели каждое своего суверена; и войны северного королевства стали причиной странствий гуннов, при посредничестве которых была разрушена Римская империя. Эти королевства севера и юга часто впоследствии объединялись и снова распадались; огромные дикие орды бродили вокруг них, как и сейчас; но все, что оседло и что обитало внутри Великой стены, подчинилось древней китайской цивилизации. Чингисхан, действительно, чья власть была основана на тюркских и монгольских расах, уничтожил оба царства, и варварский элемент, казалось, восторжествовал; но это изменилось, как только его царство было разделено. Даже Хубилай, и еще больше его непосредственные последователи, во многом подобно тому, как китайцы клевещут на монгольскую династию Йевен, сохранили все в его древнем состоянии, за единственным исключением, что они воздавали почести ламаизму, измененной форме буддизма. Эта религия все еще преобладает, искусно приспособленная, однако, к китайскому образу жизни – образу жизни, который все последующие завоеватели уважали, как доказывает пример нынешней династии». Упоминаемая династия – это династия Тацина Манчоу, смешанного монгольского и татарского происхождения, которая заменила коренную китайскую династию Мин в 1644 году. Нынешний император Китая является шестым из династии Тацин.

Из серии сухих фактов, только что приведенных, мы приходим к следующему определению Китая и его цивилизации: как Римская империя была великим временным скоплением зрелого кавказского человечества, окруженного и плавно переходящего в кавказское варварство, так и Китай, страна более обширная, чем вся Европа, и населенная населением более 300 000 000 человек, является скоплением зрелого монгольского человечества, окруженного монгольским варварством. Разница в том, что в то время как Римская империя была лишь одним из нескольких последовательных скоплений кавказской расы, каждое на совершенно иной основе, Китайская империя была одним постоянным проявлением единственно возможной среди монголов формы цивилизации. Еврей, грек, римлянин, француз, немец, англичанин – все это типы зрелого кавказского характера; но полностью развитый монгол имеет только один тип – китайский. Китайская история не демонстрирует прогресса монгольского человека через ряд стадий; она демонстрирует только единообразную продолжительность одной великой цивилизованной монгольской империи, иногда расширяющейся настолько, чтобы распространиться на окружающее монгольское варварство, иногда сжимающейся под давлением этого варварства, иногда нарушаемой вливаниями варварского элемента, иногда разбивающейся внутри себя действием индивидуального китайского честолюбия, но всегда сохраняющей свой сущностный характер. Правда, в такой обширной империи разница климата и т. д. должна порождать специфические различия, так что китаец северо-востока не то же самое, что китаец юго-запада; правда также, что японская цивилизация, по-видимому, существует как альтернатива, между которой и китайской, Провидение могло бы разделить монгольскую часть нашего вида, если бы она оставалась несмешанной; тем не менее общее замечание остается неоспоримым, что с самой глубокой древности до наших дней монгольское человечество смогло отлить себя только в один существенный цивилизованный тип. Поэтому для нас, принадлежащих к многообразной и прогрессивной кавказской расе, представляет особый интерес получение четкого представления о природе той постоянной формы цивилизации, из которой наши монгольские братья никогда не вышли и, по-видимому, никогда не хотят выйти. Каждый из наших читателей, будучи цивилизованным кавказцем, может спросить: «Какого рода человеком является цивилизованный монгол?» Изучение китайской цивилизации ответило бы на этот вопрос. Не так-то легко было бы китайцу ответить на комплимент, поскольку он был бы сбит с толку многообразием типов, которые принял кавказский человек – от древнего араба до современного англо-американца.

До сих пор в исследовании китайской цивилизации достигнут небольшой прогресс. Однако было сделано несколько выводов общего характера. «Мы признаем», – говорит Шлоссер, – «в китайских учреждениях, столь восхваляемых иезуитами, характер учреждений всех ранних государств; с той разницей, что китайский образ жизни не является продуктом иерархических или теократических максим, а работой холодного понимания. В Китае все, что служит потребностям чувств, было устроено и развито в самые ранние века; все, что касается души или воображения, еще сыро и плохо приспособлено; и мы видим в высоком мнении, которое китайцы питают о себе и своих делах, ужасный пример того, что должно быть последствием, когда все поведение происходит в соответствии с предписанным этикетом, когда все знания и ученость являются делом механистического заучивания, направленным на внешнее применение, и люди учености так тесно связаны с правительством и имеют свои интересы настолько едины с ним, что несколько привилегированных докторов могут регулировать литературу, как государственный судья весы и меры». О китайском правительстве тот же авторитет замечает: «патриархальная система все еще лежит в его основе. Вокруг «Сына Неба», как они называют высшего правителя, мудрецы страны собираются, как вокруг своего советника и органа. Так в провинциях (которых восемнадцать или девятнадцать, каждая размером со значительное королевство) люди наибольшей проницательности собираются вокруг президентов; каждый берет моду у своего начальника, а низший передает ее народу. Таким образом, один человек осуществляет верховную власть; несколько ученых мужей дали закон и изобрели в очень ранние времена символическую систему слогового письма, подходящую для их односложной речи, вместо их примитивной системы иероглифов. Все дела ведутся письменно, с подробностью и педантизмом. Их письменный язык очень труден; и поскольку в китайской письменности возможно знать все иероглифы определенного периода времени или определенного отдела и при этом быть совершенно незнакомым с иероглифами другого отдела, нет конца их механическому приобретению». Уже упоминалось, что китайская мысль в разное время получала определенные иностранные оттенки, главным образом из Индии; по сути, однако, китайский ум остался таким, каким он был зафиксирован Конфуцием. «В Китае», говорит Шлоссер, «так называемая философия совершила то, что в других странах было совершено священниками и религиями. В подлинных китайских религиозных книгах, при всей их учености и мудрости, Бог не мыслится; «Религия, по мнению китайцев и их оракула и законодателя Кон-фу-цзы, не имеет ничего общего с воображением, а заключается только в исполнении внешних моральных обязанностей и в рвении содействовать целям государства. Все, что лежит за пределами простых правил жизни, является либо своего рода неясной естественной философией, либо просто культурой для людей и для тех, кто может чувствовать потребность в такой культуре. Различные формы поклонения, которые проникли в Китай, обязаны ограничивать себя, преклоняться перед законом и согласовывать свои практики; они не могут присваивать себе никакой собственной литературы; и, хорошая или плохая, должны научиться соглашаться с преобладающим атеистическим китайским образом мышления».

Таковы китайцы, и таковы они были в течение 2000 или 3000 лет – огромный народ, несомненно, цивилизованный до самой высокой степени, к которой восприимчиво монгольское человечество; кроткого нрава; трудолюбивый в необычайной степени; хорошо искусный во всех механических искусствах и обладающий механической изобретательностью, свойственной им самим; хвастающийся языком, совершенно своеобразным по своему характеру, и обширной литературой; уважительный к обычаям до такой степени, что делает все по образцу; внимательный к обязанностям и вежливости жизни, но полностью лишенный рвения, оригинальности или духовности; и живущий при форме правления, которая была очень удачно обозначена как педантократия – то есть иерархия эрудированных лиц, выбранных из населения и назначенных императором, в соответствии с доказательством их способностей, на различные должности общественного доверия. Насколько эти характеристики или любая из них неотделимы от монгольской цивилизации, стало бы яснее, если бы мы больше узнали о японцах. Однако в настоящее время, кажется, мало перспектив для какой-либо реорганизации китайского ума, кроме как посредством кавказского стимула, примененного к нему. И какой кавказский стимул будет достаточным, чтобы разбить эту огромную монгольскую массу и сделать ее открытой для всеобщих мировых влияний? Придет ли стимул из Европы; или из Америки после того, как ее западные берега будут заселены, и англо-американцы начнут думать о пересечении Тихого океана?

ИСТОРИЯ КАВКАЗА.

В то время как негритянская раса, похоже, отступила от своего первоначального положения на земле, в то время как монгольская предоставила зрелище единой постоянной и педантичной цивилизации, удерживающей миллионы в своих руках на протяжении веков на крайнем востоке Азии, кавказская, как будто семена мирового прогресса были имплантированы в нее, выработала для себя блестящую карьеру на постоянно меняющемся театре. Сначала достигнув своей зрелости в Азии, кавказская цивилизация выстрелила на запад, если можно так выразиться, несколькими последовательными муками; долгое время ограничиваясь Азией; затем войдя в Северную Африку, где, смешавшись с эфиопской, она породила новую культуру; снова, около 1000 года до н. э., добавив Европу на сцену истории; и, наконец, 2500 лет спустя, пересекла Атлантику и встретилась в Америке с рассеянным и выродившимся монголизмом. Чтобы полностью понять эту прекрасную карьеру, необходимо рассмотреть, каким образом кавказцы расселялись из своего центрального дома – подсчитать, так сказать, и отдельно отметить различные полеты, которыми они эмигрировали из центрального улья. Насколько это видно из исследований языка и т. д., кавказский ствол в разное время в далеком прошлом послал пять больших ветвей из своего первоначального места, где-то к югу от той длинной горной цепи, которая начинается у Черного моря и, гранича с южным побережьем Каспия, заканчивается в Гималаях. Каким именно образом или в какое точное время эти ветви отделились от родительского ствола и друг от друга, должно оставаться загадкой; достаточно ясное общее представление об этом факте – это все, на что мы можем претендовать. 1. Армянская ветвь, оставаясь, по-видимому, ближайшей к первоначальному месту, заполнила страны между Каспийским и Черным морями, простираясь также вокруг Каспия на территории, впоследствии известные как территории Парфян. 2d. Индо-персидская ветвь, которая простиралась в южном и восточном направлении от Каспийского моря, через Персию и Кабул, в Индостан, также проникая в Бухару. Из этой большой ветви филологи и этнографы выводят те две расы, различие между которыми, хотя и подчинено великому пятичленному разделению кавказского ствола, имеет огромное значение в современной истории – кельтскую и германскую. Предполагается, что, пройдя через Малую Азию, индо-персидская семья проникла в Европу через Фракию и в конечном итоге, посредством действия тех бесчисленных причин, которые влияют на человеческую конституцию из обстоятельств, в которых она находится, приняла характер кельтов и германцев – кельты были более ранним продуктом и в конечном итоге заняли западную часть Европы – а именно, северную Италию, Францию, Испанию и Великобританию – все еще подвергаясь подразделению, однако, во время своего рассеивания, на иберов, гэлов, кимров и т. д.; германцы были более поздним ответвлением и поселились скорее в центре и на севере Европы двумя большими фратриями – скандинавами и собственно германцами. Это кажется наиболее правдоподобной родословной кельтской и германской рас, хотя некоторые возражают против этого. 3d, семитская или арамейская ветвь, которая, распространяясь на юг и запад от первоначального кавказского места, заполнила Сирию, Месопотамию, Аравию и т. д. и основала ранние царства Ассирии, Вавилонии, Финикии, Палестины и т. д. Именно эта ветвь кавказской разновидности, войдя в Африку через Суэцкий перешеек и Вавилонский пролив, составила элемент, по крайней мере, в древнем населении Египта, Нубии и Абиссинии; и есть этнографы, которые считают, что ранняя цивилизация, которая окаймляла северные побережья Африки, возникла из какого-то чрезвычайно раннего смешения эфиопского с семитским, причем последний выступал в качестве доминирующей касты. Рассеиваясь на запад вдоль африканского побережья вплоть до Мавритании, семитская раса, по-видимому, в конечном итоге, хотя и в сравнительно поздний период, встретилась с кельтской, которая перешла в Африку из Испании; и таким образом, посредством вливания арамеев и кельтов, по-видимому, образовалось то белое или рыжевато-коричневое население, которое мы находим в Северной Африке в древние времена, отличное от эфиопов внутренних районов. 4-я, пеласгическая ветвь, та благородная семья, которая, неся в своих недрах греков и римлян, хлынула из Западной Азии на юго-восток Европы, несомненно, смешиваясь с кельтами и германцами. 5-я, скифская, или славянская ветвь, которая распространилась по России, Сибири и центральным равнинам Азии, плавно переходя в этих последних в монгольскую. Таково удобное разделение кавказского ствола; более глубокое исследование, однако, могло бы свести пять рас к этим двум – семитской и индогерманской; все цивилизованные языки, как говорят, могут быть классифицированы по этим трем семьям – китайской, которая имеет односложные корни; индогерманской (санскрит, хиндустани, греческий, латинский, немецкий и все современные европейские языки), которая имеет двусложные корни; и семитской (иврит, арабский и т. д.), корни которой являются трехсложными. Сохраняя, однако, пятикратное распределение, которое мы приняли, мы обнаружим, что история мира, с самых ранних до самых отдаленных времен, была не чем иным, как общей кавказской жизненной силой, предстающей в последовательности фаз или цивилизаций, каждая из которых отличалась от предыдущей пропорциями, в которых она содержит различные отдельные элементы.

Целесообразно сначала описать самую восточную кавказскую цивилизацию, то есть цивилизацию Индии, а затем перейти к рассмотрению состояния этой смеси народов, некоторые из которых семитские, некоторые индо-персидские, а некоторые армянские, из которых возникла великая Персидская империя, призванная продолжить историческую родословную мира в Европе, передав свою жизненную силу пеласгам.

ДРЕВНЯЯ ИНДИЯ. Одной из великих ветвей, как мы уже говорили, кавказской семьи человечества была индо-персидская, которая, распространившись в первобытные времена из первоначального места обитания кавказской части человеческого вида, простиралась от Каспийского моря до Бенгальского залива, где, вступая в контакт с южными монголами, она дала начало, согласно наиболее вероятным источникам, тем новым смешанным кавказско-монгольским расам, малайцам Восточного полуострова; и, посредством еще большего вырождения, папуасам или туземцам островов Южного моря. Переходя таким образом в монголизм Тихого океана, индо-персидская масса нашего вида в то же время достигала зрелости внутри себя; и как первым созревшим фрагментом монголов была китайская нация, так одним из первых созревших фрагментов индо-персидской ветви кавказцев, по-видимому, были индийцы. В какое время огромный полуостров Индостан впервые мог похвастаться цивилизованным населением, сказать невозможно; однако все свидетельства сходятся в том, что индийская цивилизация относится к самой отдаленной древности. Другой факт, по-видимому, также достаточно хорошо подтвержден относительно древней Индии; а именно, что ее северные части, и особенно северо-западные части, которые были ближе всего к изначальному кавказскому месту, были первыми цивилизованными; и что цивилизующее влияние распространилось оттуда на юг до мыса Коморин.

Несмотря на это общее убеждение, что Индия была одной из первых частей земной поверхности, которая содержала цивилизованное население, мало фактов из древней истории Индии известны наверняка. Нам говорят, действительно (опуская мифы об индийском Вакхе и Геркулесе), о двух великих царствах – Айодхе (Уде) и Пратистхане (Витере), – которые существовали в северной Индии более тысячи лет до Христа; о завоеваниях в южной Индии, совершенных монархами этих царств; и о войнах, которые велись между этими монархами и их западными соседями персами, после того, как последние начали становиться могущественными. Все эти рассказы, однако, просто сводятся к общей информации, что Индия за много столетий до Христа была важным членом в семье азиатских народов; поставляя товары для их торговли и участвуя в их волнениях. Соответственно, если мы хотим составить представление о состоянии Индии до этой великой эпохи в ее истории – вторжения Александра Македонского в 326 г. до н. э. – мы можем сделать это, только исходя из того, что нам известно о ее нынешнем состоянии, с учетом модифицирующих эффектов прошедших двух тысяч лет; и особенно в отношении последствий, вызванных вторжением мусульман в 1000 г. н. э. Это, однако, менее сложно в случае такой страны, как Индия, где постоянство местных институтов столь примечательно, и хотя мы не можем надеяться получить четкое представление о территориальном делении и т. д. Индии в очень древние времена, тем не менее, изучая индусов такими, какими они являются в настоящее время, мы можем составить себе довольно точное представление о природе той древней цивилизации, которая распространилась по всему Индостану за много столетий до рождения Христа, и это тем более вероятно, что упоминания, которые сохранились о состоянии Индии во время вторжения Александра, во многих пунктах соответствуют тому, что можно увидеть в Индии в настоящее время.

Население Индостан, площадь которого оценивается примерно в миллион квадратных миль, составляет около 120 000 000 человек; из которых около 100 000 000 – индусы или аборигены, остальные – иностранцы, либо азиаты, либо европейцы. Самой примечательной чертой индуистского общества является его разделение на касты. Индусы делятся на четыре большие касты – брахманы, чьим настоящим занятием является религия и философия; кшатрии, которые занимаются войной и управлением; вайшьи, чьи обязанности связаны с торговлей и сельским хозяйством; и шудры, или ремесленники и рабочие. Из этих четырех каст брахманы являются высшими; но между шудрами и остальными тремя кастами проводится широкая линия различия. Брахманы могут вступать в брак с тремя низшими кастами – кшатрии с вайшьями и шудрами; и вайшьи с шудрами; но ни один шудра не может выбрать себе жену из любой из трех высших каст. Как правило, каждый человек должен следовать профессии касты, к которой он принадлежит: так, брахман должен вести жизнь созерцания и изучения, существуя на пожертвования богатых; кшатрий должен заниматься гражданскими делами или следовать профессии солдата; а вайшья должен быть торговцем или фермером. На самом деле, однако, барьеры касты в бесчисленных случаях были разрушены. Ответвления также бесконечны. Помимо четырех чистых, существует множество смешанных каст, все со своими предписанными рангами и занятиями.

Класс, намного ниже даже чистых шудр, – это парии или изгои; состоящие из отбросов всех других каст, и которые с течением времени разрослись настолько, что включают, как говорят, одну пятую часть населения Индостана. Парии выполняют самые низкие виды ручного труда. Эта система каст – архитекторами, если не основателями, являются сами брахманы, которых некоторые считают изначально расой завоевателей – связана с религией индусов. Действительно, об индусах, более верно, чем о любом другом народе, можно сказать, что знание их религиозной системы – это знание самого народа.

ЯПОНСКОЕ СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО

Веды, или древние священные книги индусов, отчетливо излагают учение о бесконечном и Вечном Верховном Существе. Согласно Ведам, существует «одно неизвестное, истинное Существо, всеприсутствующее, всемогущее, создатель, хранитель и разрушитель вселенной». Это Верховное Существо «не постижимо зрением или любым другим органом чувств, и его нельзя постичь посредством преданности или добродетельных практик». Он не есть ни пространство, ни воздух, ни свет, ни атомы, ни душа, ни природа: он выше всего этого и причина всего этого. У него «нет ног, но он простирается повсюду; нет рук, но он все держит; нет глаз, но он видит все, что есть; нет ушей, но он слышит все, что проходит. Его существование не имеет причины. Он наименьшее из малых и наибольшее из великих; и все же он, на самом деле, ни мал, ни велик». Таково учение Вед в его чистейшей и наиболее абстрактной форме; но преобладающая теология, которая проходит через них, это то, что называется пантеизмом, или та система, которая говорит о Боге как о душе вселенной или как о самой вселенной. Соответственно, весь тон и язык высшей индуистской философии являются пантеистическими. Как веревка, лежащая на земле и ошибочно принимаемая на первый взгляд за змею, является причиной идеи или концепции змеи, которая существует в уме человека, смотрящего на нее, так и, как говорят Веды, Божество является причиной того, что мы называем вселенной. «В нем поглощен весь мир; из него он исходит; он переплетен и сплетен со всем творением». «Все, что существует, есть Бог: все, что мы обоняем, или пробуем на вкус, или видим, или слышим, или чувствуем, есть Верховное Существо».

Это непостижимое Существо, которое индусы обозначают мистическими именами Ом, Тут и Джут, а иногда также словом Брахм, Веды объявляют единственным надлежащим объектом поклонения. Однако, как говорят, лишь очень немногие люди с необычайными дарами и добродетелями способны поклоняться Верховному Существу – великому ОМ – напрямую. Подавляющее большинство человечества не настолько мудры и не настолько святы, чтобы быть способными приблизиться к самому Божественному Существу и поклоняться ему. Утверждается, что люди, таким образом, к сожалению, лишенные возможности поклоняться невидимому Божеству, должны направить свои умы на какую-то видимую вещь, а не позволять им оставаться праздными, Веды направляют их к поклонению ряду низших божеств, представляющих определенные действия или качества Верховного Существа; как, например, Кришну или Вишну, бог сохранения; Мухадев, бог разрушения; или солнце, или воздух, или море, или человеческое понимание; или, фактически, любой объект или вещь, которую они могут выбрать, чтобы представлять как Бога. Видя, говорят индусы, что Бог пронизывает и оживляет всю вселенную, все, живое или мертвое, может считаться частью Бога, и как таковое, оно может быть выбрано в качестве объекта поклонения, при условии, что ему всегда будут поклоняться только как составляющему часть Божественной Субстанции. Таким образом, все, на что смотрит глаз или что может постичь ум, будь то солнце на небесах или великая река Ганг, или крокодил на ее берегах, или корова, или огонь, разожженный для приготовления пищи, или Веды, или брамин, или дерево, или змея, – все это может законно почитаться как фрагмент, так сказать, Божественного Духа. Таким образом, может быть много миллионов богов, которым индусы считают себя вправе оказывать божественные почести. Число индуистских богов оценивается в 330 000 000, что примерно в три раза превышает число их поклонников.

Из них три главных божества индусов – это Брахма-творец, Вишну-хранитель и Сиба или Шива-разрушитель. Эти три, конечно, изначально предназначались для представления трех великих атрибутов Ома или Невидимого Верховного Существа, а именно, его творящего, его сохраняющего и его разрушающего атрибутов. Действительно, само имя ОМ является составным словом, выражающим три идеи творения, сохранения и разрушения, все вместе. Все три вместе называются Тримурти, и есть определенные случаи, когда им троим поклоняются совместно. Существуют также скульптурные изображения Тримурти, в которых бюсты Брахмы, Вишну и Шивы вырезаны из одной и той же массы камня. Одно из этих изображений Тримурти находится в знаменитом пещерном храме Элефанта, в окрестностях Бомбея, возможно, самом замечательном остатке древней индийской архитектуры. Вишну и Шива почитаются по отдельности чаще, чем Брахма, поскольку у каждого из них есть своя группа преданных, особенно привязанных к нему.

Индуизм, как и другие пантеистические системы, учит доктрине переселения душ: все творение, одушевленное и неодушевленное, есть, согласно индуистской системе, не что иное, как сам божество Брахма, разделенный, так сказать, на бесчисленные части и формы (когда они воссоединятся, мир придет к концу), точно так же, как некоторое количество ртути может быть разбито на бесчисленные маленькие шарики или глобулы, которые все имеют тенденцию снова собираться вместе. Через большие промежутки времени, каждый из которых длится несколько тысяч миллионов лет, Брахма действительно приводит мир к концу, поглощая его своим духом. Поэтому, когда человек умирает, его душа, по мнению индусов, должна либо немедленно поглотиться душой Брахмы, либо пройти через ряд переселений, ожидая окончательного поглощения, которое происходит в конце каждой вселенной, или, по крайней мере, до того времени, когда она будет готова к воссоединению с Бесконечным Духом. Первое из двух, по мнению индусов, является наивысшей возможной наградой: быть поглощенным Брахмой немедленно после смерти и без необходимости проходить какое-либо дальнейшее очищение, является уделом только величайших преданных. Чтобы достичь этой цели или, по крайней мере, избежать деградации после смерти, индусы, и особенно брамины, которые по своей природе больше всего сосредоточены на своих духовных интересах, практикуют ритуал самого сложного и аскетического описания, привнося религиозные церемонии и антипатии с собой во все обязанности жизни. Повседневная жизнь индусов настолько перегружена суеверными обрядами, касающимися еды, сна и т. д., что, если бы не спекулятивные доктрины, которые наиболее возвышенные умы среди брахманов могут видеть признанными в своей религии, вся система индуизма могла бы показаться жалким и гротескным многобожием.

Сотни миллионов людей, исповедующих эту систему, разделенных на касты, как и сейчас, и привносящих брахманский ритуал во все занятия ленивой жизни под палящим солнцем и среди буйной растительности Индостана, – таков был народ, в который Александр Великий принес свое завоевательное оружие; таковы, несомненно, были они за века до этого периода; и такими они оставались, отрезанные от глаз остального цивилизованного мира и сообщающиеся с ним только посредством пряностей, слоновой кости и т. д., которые находили свой путь через Аравию или Красное море в Средиземное море, пока Васко да Гама не обогнул мыс Доброй Надежды и не установил более тесную связь между Европой и Индией. Тем временем произошло мусульманское вторжение (1000 г. н. э.); мусульмане из Персии смешались с индусами; и именно с этим смешанным населением в конечном итоге столкнулось британское предприятие.

Прежде чем оставить индийцев, неплохо было бы оглянуться на китайцев, чтобы увидеть, чем отличаются эти два первобытных и современных объединения нашего вида – монгольское объединение Восточной Азии и кавказское объединение Центрального полуострова Южной Азии. «Тот, кто хочет постичь всю физическую и моральную разницу, – говорит Клапрот, – между китайскими и индийскими нациями, должен сопоставить своеобразную культуру китайцев с культурой индусов, созданной почти как у европейцев, даже по цвету лица. Он изучит безграничную религиозную систему брахманов и противопоставит ее голой вере исконных китайцев, которую едва ли можно назвать религией. Он отметит строгое разделение индусов на касты, секты и конфессии, для которых у жителей центрального королевства нет даже выражения. Он сравнит сухой прозаический дух китайцев с высокими поэтическими душами обитателей Ганга и Дзумны. Он услышит богатый и цветущий санскрит и сопоставит его с нестройной речью китайцев. Он отметит, наконец, литературу последних, полную фактов и вещей, достойных познания, в противовес безграничному философско-аскетическому писанию индийцев, которые даже самую высокую поэзию сделали утомительной своей бесконечной протяженностью.

ИСТОРИЯ ВОСТОЧНЫХ НАРОДОВ ДО ИХ ВКЛЮЧЕНИЯ В ПЕРСИДСКУЮ ИМПЕРИЮ. Оставив Индию – этот большой фрагмент изначальной кавказской цивилизации – и двигаясь на запад, мы находим две большие массы человеческого вида, заполняющие в древнейшие времена страны, лежащие между Индом и Средиземноморьем, а именно, индо-персидскую массу, заполняющую всю полосу страны между Индом и Тигром; и семито-арамейскую массу, заполняющую большую часть Малой Азии и весь полуостров Аравия, и простирающуюся в части Африки, прилегающие к Красному морю. То, что в самые отдаленные века эти земли были театрами цивилизованной деятельности, несомненно, хотя никаких записей о них не было передано нам, за исключением нескольких фрагментов, касающихся семитских народов. Однако общие факты, касающиеся этих доисторических времен, по-видимому, таковы: 1) что первая из двух упомянутых масс, а именно население между Индом и Каспием, по сути, было продолжением великого индийского ядра, обладая культурой, сходной с индийской в своих основных аспектах, хотя и измененной, что было неизбежно, действием тех физических причин, которые отличают климат Персии и Кабула от климата Индостана; 2) что семитская или арамейская масса разделилась в очень ранний период на ряд отдельных народов или наций, ассирийцев, вавилонян, финикийцев, евреев, арабов и т. д., и что каждая из них приобрела отдельное развитие и выработала для себя отдельную судьбу; 3) что более чем за тысячу лет до Христа среди семитских народов появился дух завоевания, яростно столкнувший их друг с другом; и что в конце концов один семитский фрагмент – то есть ассирийцы – достиг превосходства над остальными и основал великое государство, названное Ассирийской империей, которая простиралась от Египта до границ Индии (800 г. до н. э.); и, в-четвертых, что давление этой семитской державы на индо-персидскую массу повлекло за собой реакцию – одна большая часть индо-персов набрала силу, вытеснила Ассирийскую империю и основала свою собственную, названную Персидской империей (536 г. до н. э.), которой, в свою очередь, было суждено быть вытесненной конфедерацией греческих государств в 326 г. до н. э.

Начав с Египта, давайте проследим по отдельности судьбу каждой из восточных наций до того момента времени, когда мы найдем их всех воплощенными в великой Персидской империи:

ЕГИПТЯНЕ. Египет, положение которого на карте Африки хорошо известно, имеет длину около 500 миль от самой северной до самой южной точки. По всей его длине протекает Нил, прекрасный большой поток, берущий начало во внутреннем королевстве Абиссинии, и из-за некоторых периодических наводнений, которым он подвержен, очень полезный для орошения и удобрения страны. Большая часть Египта состоит из аллювиальной равнины, похожей на наши луга, образованной отложениями реки и ограниченной горными хребтами с обеих сторон. Наибольшая ширина долины составляет 150 миль, но обычно она гораздо меньше, горные хребты с обеих сторон часто находятся не далее нескольких миль от реки.

Страна, столь благоприятно расположенная и обладающая столь многими преимуществами, не могла не быть одной из самых древних заселенных; и соответственно, насколько позволяет нам человеческая память, мы находим густое население весьма своеобразного характера, населяющее всю долину Нила. Эти древние египтяне, как мы уже говорили, представляют собой смесь семитского и эфиопского элементов, говорящих на своеобразном языке, который все еще сохраняется в измененной форме в коптском языке современного Египта. Однако у древних авторов египтяне всегда отличаются от эфиопов, с которыми они поддерживали столь тесные отношения, что возник вопрос, пришли ли египетские институты от эфиопского Мероэ или, что более вероятно, цивилизация была передана в Эфиопию из Египта.

Вся страна естественным образом делится на три части – Верхний Египет, граничащий с тем, что в древности было Эфиопией; Средний Египет; и Нижний Египет, включая дельту Нила. В каждой из них было множество городов, в которых концентрировалось население: изначально Фивы, город Верхнего Египта, о размерах которого до нас доходят удивительные рассказы и руины которого до сих пор поражают путешественников, были столицей страны; но позднее, по мере развития торговли, Мемфис в Среднем Египте стал резиденцией власти. После Фив и Мемфиса, Омби, Эдфу, Эснех, Элефантина и Филоя, по-видимому, были самыми важными из египетских городов.

Наши рассказы о египетской цивилизации в основном получены от греческого историка Геродота (408 г. до н. э.), который посетил Египет и переварил информацию, полученную им от жрецов относительно его древней истории; и Манефона, коренного египтянина более позднего времени, который писал на греческом языке. Из их рассказов следует, что страна в древности была разделена на тридцать шесть частей или провинций, называемых номами, – десять в Верхнем, шестнадцать в Среднем и десять в Нижнем Египте. «Многие из отдельных номов имели значительное существенное значение и имели выраженный местный характер каждый сам по себе, как религиозный, так и политический; хотя весь Египет, от Элефантины до Пелусия и Канопуса, как говорят, всегда составлял одно царство». Население этого царства, по грубой оценке, могло составлять около семи миллионов. Правительство было монархией, основанной на всемогущем жречестве, похожей на брахманическую систему Индии; и, как и в Индии, самой поразительной чертой египетского общества было разделение людей на наследственные касты. «Население Египта», – говорит г-н Гроте в своей «Истории Греции», – «было разделено на определенные касты или наследственные профессии, число которых по-разному представляется разными авторами. Жрецы четко обозначены как самый богатый, самый могущественный и самый почитаемый орден, распределенный по всей стране и обладающий исключительно средствами чтения и письма, помимо огромного количества повествовательного материала, хранимого в памяти, всего запаса медицинских и физических знаний, доступных тогда, и тех рудиментов геометрии (или, скорее, измерения земли), которые так часто использовались в стране, ежегодно затопляемой. Каждому богу и каждому храму по всему Египту принадлежали земли и другие владения, посредством которых поддерживалась многочисленная группа жрецов, прикрепленных к нему. Их господство, как прямое, так и косвенное, над умами людей было огромным; они предписывали тот мельчайший ритуал, по которому проходила жизнь каждого египтянина, не исключая самого царя, и который был для них самих более полон беспокоящих подробностей, чем для кого-либо другого. Каждый день в году принадлежал какому-то определенному богу, и только жрецы знали, какому. В каждом номе были разные боги, хотя Исида и Осирис были общими для всех; и жрецы каждого бога составляли отдельное общество, более или менее важное, в зависимости от сравнительной известности храма. Имущество каждого храма включало отряды иждивенцев и рабов, которые были отмечены «священными знаками» и которые должны были быть многочисленными, чтобы их было достаточно для обслуживания больших зданий и их постоянных посетителей.

Следующей по важности после жреческой касты была военная каста или орден, чье местное название указывало на то, что они стояли по левую руку от царя, в то время как жрецы занимали правую. Они были классифицированы как каласиры и гермотибии, которые занимали земли в восемнадцати отдельных номах или провинциях, в основном в Нижнем Египте. Каласиры когда-то насчитывали 160 000 человек, гермотибии – 250 000, когда их население было максимальным; но эта наивысшая точка давно уже прошла во времена Геродота. Каждому человеку этой воинской касты была назначена часть земли, равная примерно 6½ английских акров, свободная от каких-либо налогов. Земли жрецов и солдат считались привилегированной собственностью и освобожденной от всех тягот; в то время как остальная земля считалась собственностью царя, который, однако, получал с нее фиксированную долю – одну пятую от общего урожая – оставляя остальное в руках земледельцев. «Солдатам было запрещено заниматься любым видом ремесла и торговли».

Другие касты по-разному описываются разными авторами; однако наиболее вероятным является тот, который определяет их как три – касту земледельцев, ремесленников и скотоводов, причем последняя каста включала в себя множество презираемых занятий, самым низшим и унизительным из всех было свинопасов. Разделение между земледельцами и скотоводами, по-видимому, возникло из-за того обстоятельства, что различные части страны, не пригодные для земледелия, были полностью отведены под пастбища. Ремесленники, составляющие огромное городское население Египта, подразделялись на самые разные профессии: ткачей, каменщиков, скульпторов и т. д., которых принуждала к этим профессиям наследственная обязанность. Именно трудом этого огромного городского населения, которому помогали стада рабов, были выполнены те огромные работы, остатки которых свидетельствуют о величии Древнего Египта. Часть ремесленного населения была занята исключительно квалифицированным трудом; и в стране, где был такой вкус к работам по камню, скульптура была обязательно одной из самых широко представленных квалифицированных профессий. «Совершенная точность исполнения», как говорят, «мастерство обработки самого твердого камня и неуклонное соблюдение определенных правил пропорции являются общими характеристиками египетской скульптуры. В их каменоломнях до сих пор можно увидеть обелиски, не отделенные от скалы, но имеющие три стороны, уже украшенные иероглифами, настолько они были уверены в том, что отрежут четвертую сторону с точностью». Эти искусные мастера, как можно предположить, выступали в качестве бригадиров и надзирателей большого количества рабочих, которые были заняты на общественных работах, таких как пирамиды. При строительстве этих работ никакая степень труда в течение длительного времени, по-видимому, не пугала египтян. Огромные каменные блоки, иногда весом в 1000 тонн каждый, тащили сотни миль на санях, и их транспортировка, возможно, занимала не меньше года; в одном известном случае 2000 человек были заняты три года, чтобы доставить один камень из карьера в здание, в котором его должны были поместить. Обычно сани тянули люди, запряженные рядами в отдельные веревки, все тянули за кольцо, прикрепленное к блоку. Где это было возможно, блоки доставляли из карьеров на плоскодонных лодках по Нилу. Но транспортировка этих масс была гораздо легче, чем размещение их на возвышенных местах в зданиях. Их поднимали силой рычагов и наклонных плоскостей с огромными трудностями и затратами. Потеря человеческой жизни в этих гигантских работах, должно быть, была огромной. Говорят, что около 120 000 человек погибли при рытье канала, который так и остался незавершенным, между Красным морем и рукавом Нила; и, по словам Геродота, египетские жрецы его времени описывали строительство пирамид как время крайнего истощения и лишений для всей страны.

Религия египтян, по-видимому, была, по крайней мере в своей популярной форме, просто грубым фетишизмом, главной характеристикой которого было поклонение изобилующей животной жизни – быку, кошке, ибису, крокодилу и т. д.; разным животным в разных номах. Какой бы глубокий смысл ни скрывался под этим грубым церемониалом, каста жрецов сохраняла его для себя, как одну из тайн, обладание которой отделяло их от остального населения. Среди этих тайн было искусство письма, которое практиковалось как в алфавитной, так и в иероглифической форме; последняя использовалась для особых целей. Некое смутное представление о бессмертии души, напоминающее индуистский догмат о переселении душ, по-видимому, проникло в египетскую религию; и эта вера, по-видимому, лежала в основе египетской практики бальзамирования мертвых. Бальзамирование было делом весьма почетным, и ему помогало множество низших должностных лиц, которые делали и раскрашивали гробы и другие необходимые предметы. Тела бедных классов просто высушивали солью или натроном, заворачивали в грубые ткани и помещали в катакомбы. Тела богатых и знатных подвергались самым сложным операциям, заворачивали в бинты, смоченные бальзамом, и кропотливо украшали всевозможными украшениями. Подготовленные таким образом, они помещались в богато украшенные футляры или гробы, а затем отправлялись в саркофаги в катакомбах или пирамидах. Подготовленные таким образом тела назывались мумиями, либо от арабского слова momia, либо от коптского mum, означающего битум или смолу.

Хотя египтяне с древних времен вели караванную торговлю с соседними странами Финикией, Палестиной и Аравией, импортируя такие товары, как вино, масло и специи для бальзамирования, тем не менее, исключительность и самодостаточность были характерными чертами их цивилизации. Там, на берегах Нила, эти миллионы жили, не меняясь в своих методах на протяжении столетий, каждый человек механически занимался тем занятием, для которого он родился, – миллионы обрабатывали землю и производили пшеницу и т. д. для пропитания всех: другие ухаживали за скотом, необходимым для еды или жертвоприношения; миллионы, опять же, теснились в многочисленных городах, занимаясь различными ремеслами, необходимыми для производства предметов одежды, роскоши и т. д. – большая часть этого класса была доступна для колоссальных архитектурных работ; и, наконец, рассеянные по этим сельским и городским популяциям, две другие касты собственников – одна была ополчением, занимавшимся только гимнастическими упражнениями; другой – священнический или интеллектуальный орден, в чьем теле была собрана вся спекулятивная или научная мудрость страны. Между Египтом и соседними странами существовали связи; и слухи о природе его особой цивилизации могли распространяться среди народов Средиземноморья; но долгое время он был закрыт, как и нынешний Китай, от иностранного вторжения; и только около 650 г. до н. э. он был открыт для всеобщего обозрения. В шестом и пятом веках до н. э. философы других стран, и особенно Греции, посещали Египет, чтобы приобрести, общаясь с египетской интеллектуальной кастой, часть того драгоценного знания, хранителями которого они, как считалось, были.

Хотя известно, что египетская цивилизация существовала примерно так, как мы ее описали, с незапамятной древности, тем не менее, за исключением того, что мы узнаем из Писания, мы мало знаем о египетской истории, собственно так называемой, до того времени, когда страна была открыта для греков. Геродот и Манефон, действительно, дали нам ретроспективные списки египетских царей, простирающиеся назад в первобытный мрак мира; но части этих списков, очевидно, построены в обратном направлении на мифических принципах. Таким образом, Манефон, сохраняя, несомненно, традиции жреческой египетской касты, к которой он, как предполагается, принадлежал, переносит воображение на 30 000 лет до рождения Христа. С этой даты до 5702 г. до н. э. в Египте правили великие божественные личности; затем (5702 г. до н. э.) он перешел во владение человеческих царей, первым из которых был Менес. От восшествия на престол Менеса и до присоединения Египта к Персидской империи (525 г. до н. э.) Геродот насчитывает 330 царей, или, как их называют в Священном Писании, фараонов, имена которых, как он нам сообщает, были зачитаны ему из папирусной рукописи египетскими жрецами, которые поклялись в ее точности; а Манефон насчитывает двадцать шесть династий, некоторые из которых были местными, а другие – иноземными, что делило этот долгий период на части различной продолжительности.

АРАВИЯ. Великий полуостров Аравия в древнейшие времена был заселен населением семитского происхождения, во всех существенных отношениях похожим на то, что населяет его сейчас, частично сосредоточенным в городах, частично кочующим племенами по обширным пустыням, которые отмечают поверхность страны. Жители городов существуют за счет сельского хозяйства и торговли; кочевые племена – за счет скотоводства и грабежа. В древние времена, как и сейчас, арабы славились своим искусным искусством верховой езды, гостеприимством, красноречием и свободным неукротимым духом. Однако в религии современные арабы, которые являются мусульманами, отличаются от древних арабов, которые были идолопоклонниками, в основном поклоняющимися небесным светилам, нигде не столь прекрасным, как в небе аравийской пустыни. Сами арабы ведут свою историю, более древние племена от Кахтана (Иоктана 10-й главы Бытия), последние от Аднана, потомка Измаила, потомка Авраама. Однако нет необходимости вдаваться в эту историю, поскольку Аравия не была включена в Персидскую империю и приобрела историческое значение только в более поздние времена, когда она распространила религию Мухаммеда на Востоке.

СИРИЯ. Семитское или арамейское население, населявшее Сирию (это название обычно применяется к стране, лежащей между Евфратом и Аравийской пустыней на востоке и Средиземным морем на западе), рано разделилось на различные независимые государства или царства, которые в конечном итоге разделились, по-видимому, на три. Это были Финикия, узкая полоска прибрежной земли, простирающаяся от горы Кармель до реки Элефтерос; Палестина, или Святая земля, включающая страну к югу от Финикии, между Аравийской пустыней и Средиземным морем, а также внутреннюю область, лежащую между горой Кармель и горой Герман; и Собственно Сирия, столицей которой был Дамаск, и которая, когда власть дамасских царей была на пике, включала всю страну, за исключением Палестины и Финикии. Сирийская история не имеет самостоятельного значения; поэтому мы переходим к истории финикийского и еврейского народов.

ФИНИКИЙЦЫ. Финикия была чрезвычайно маленькой страной, ее длина составляла всего около 120 миль, а ширина нигде не превышала 20 миль. На самом деле ее можно описать как просто полоску прибрежной земли, достаточно большую, чтобы вместить ряд портовых городов, таких, какие требовались торговому народу. Самым северным из этих финикийских городов был Арадус, расположенный на небольшом острове; самым южным был знаменитый Тир; а между ними располагалось много других, из которых главными были Сидон, Берит, Триполис и Библ. Большая часть населения проживала в этих городах, сельское население было невелико по пропорции.

Первоначально Финикия была разделена на ряд небольших государств или общин, каждая из которых имела город в качестве своей метрополии, с собственным наследственным царем; и до того, как страна была ограничена образованием еврейской нации, число этих финикийских или ханаанских княжеств должно было быть значительным. Финикийцы были частью хананеев Священного Писания; и, несомненно, в летописях отдельных финикийских городов, таких как Тир, Сидон и Арадус, сохранились записи с финикийской точки зрения о многих из тех древних сделок, которые связаны с библейским рассказом о поселении евреев в Ханаане. Однако, не возвращаясь в более отдаленный период финикийской истории, одним из вопросов, связанных с которым, является вопрос о том, был ли Тир (основанный, как говорят, в 2700 г. до н. э.) или Сидон более древним городом, давайте дадим краткий обзор характера финикийской цивилизации в период ее наивысшего расцвета, а именно с 1200 г. до н. э. по 700 г. до н. э., когда мы видим, что Тир оказывал главенствующее влияние на другие финикийские общины.

Финикийцы были великой торговой нацией древности. Расположенные в столь удобном месте на Средиземном море, они должны были перевозить на побережье товары Востока, привозимые им по суше арабскими и египетскими караванами, а с побережья распределять их среди ожидавших их народов Запада. Они также не были лишены собственных ценных продуктов. Песок их побережья был особенно пригоден для производства стекла; их заливы изобиловали видами рыб, которые производили прекрасный пурпурный краситель – знаменитый тирский пурпур древности; и в различных частях страны были прекрасные рудники железа и меди. Фактически, для общих интересов расы было существенно, чтобы люди, населявшие эту часть средиземноморского побережья, посвятили себя торговле. В ожидании этого, как может показаться, горы Ливана, отделявшие узкую финикийскую территорию от Сирии, были снабжены лучшим лесом, который, перевозимый на короткое расстояние между этими горами и морем, в изобилии удовлетворял потребности финикийских верфей. Было что-то и в характере финикийцев, что соответствовало требованиям их географического положения. Искусные, предприимчивые, жадные в своем стремлении к богатству и в других отношениях очень похожие на своих соседей евреев, с которыми они были родственны по расе и чей язык был радикально идентичен их собственному, – их характер был по сути купеческого типа.

Поскольку финикийцы были народом, управлявшим обменом между Востоком и Западом, то полный обзор их жизни и образа деятельности должен охватывать, во-первых, их отношения с Востоком, то есть их сухопутную торговлю с Ассирией, Аравией, Египтом, Персией и Индией; во-вторых, их отношения с Западом, то есть их морскую торговлю с различными народами Средиземноморья и Атлантического побережья; и, в-третьих, особый характер ума, который либо сопровождал, либо был результатом сознания такого положения в великой семье человечества.

Что касается сухопутной торговли финикийцев с восточными странами, то мало что нужно сказать, кроме того, что она была сопряжена с большим риском – путешествие каравана через пустыни и через кочевые племена, отделявшие Финикию от внутренней Азии, было более серьезным предприятием, чем долгое морское путешествие. Вероятно, что финикийцы управляли этой торговлей не сами по себе, а как богатые спекулятивные торговцы, искусно ведя дела с местными египетскими, ассирийскими или арабскими владельцами караванов, с которыми они поддерживали понятную связь. В то же время, вероятно, они стимулировали и регулировали восточную торговлю посредством финикийских агентов или эмиссаров, отправляемых во внутренние районы с общими инструкциями, точно так же, как в более поздние времена европейские агенты часто отправлялись во внутренние районы Африки, чтобы направлять передвижения местных торговцев. Однако именно в морской торговле с Западом финикийцы в основном продемонстрировали ресурсы своего характера. Отправляя восточные товары, а также свою местную продукцию в Тир или Сидон, они везли их на все побережья Средиземного моря вплоть до Испании, продавая их там с огромной прибылью и возвращаясь с грузами западных товаров. С некоторыми странами Средиземноморья их отношения были бы отношениями одной цивилизованной страны с другой; с другими, и особенно с западными, это, должно быть, были отношения, подобные отношениям британского корабля с теми грубыми островитянами, которые обменивают свои ценные продукты на гвозди, осколки зеркала и другие безделушки. Однако независимо от того, были ли их клиенты цивилизованными или дикарями, финикийцы получали от них прибыль. Их целью было монополизировать торговлю Средиземноморья. «Если в какой-либо момент», – говорится, «их корабли, направлявшиеся в плавание, замечали, что незнакомец составляет им компанию или следует за ними по их следу, они были уверены, что избавятся от него или обманут его, если смогут; и в этом они зашли так далеко, что рисковали потерей своих кораблей и даже своих жизней, так что они могли только уничтожить или разочаровать его; так ревниво они относились к иностранцам и так стремились все сохранить для себя. И чтобы усугубить опасности на море и отвадить другие народы от торговли, они занимались пиратством или притворялись, что воюют с теми, кого встречали, когда считали себя сильнейшими». Эта политика была настолько успешной, что в Средиземном море едва ли можно было увидеть торговое судно, не укомплектованное финикийцами. Из этого расширения финикийской торговли по всему Средиземноморью возникла, по необходимости, обширная система колонизации. Например, расстояние Испании от Финикии, становившееся все больше из-за древнего обычая всегда плавать близко к побережью, заставило финикийских торговцев иметь промежуточные порты, поселения или фактории, к которым могли бы прибегать их суда, не говоря уже о том, что такие поселения были необходимы для сбора продукции, которую нужно было доставить обратно в Финикию. Соответственно, с течением времени финикийские колонии были основаны во всех доступных точках Средиземноморья – на побережьях Африки, Сицилии, Сардинии и Испании, а также на Балеарских островах; поднимающийся морской дух греков исключил финикийцев из Эгейского моря и берегов Малой Азии. Среди древнейших колоний из Тира были Карфаген и Утика на африканском побережье и Гадес (Кадис) в Испании; все они были основаны до первой из греческих Олимпиад (884 г. до н. э.). Из них впоследствии возникли более мелкие поселения, которые еще более широко распространили финикийское влияние среди нецивилизованных народов Африки и Западной Европы. Гадес в Испании, расположенный, согласно древнему способу навигации, на расстоянии семидесяти пяти дней плавания от Тира и Сидона – расстояние большее, чем то, которое сейчас разделяет Ливерпуль и Бомбей, – был колонией особой важности; во-первых, как контролирующий внутреннюю испанскую торговлю, особенно ценную в то время, поскольку золотые и серебряные рудники Испании заставили ее считаться Мексикой или Перу древнего мира; и, во-вторых, как образующий точку, из которой финикийская торговля могла быть еще дальше распространена вдоль берегов Средиземноморья. Из этой точки, как нам говорят, финикийские корабли продолжали свои плавания на юг на тридцать дней плавания вдоль побережья Африки и на север до Британии, где они брали олово из Корнуолла, и даже до Балтики, где они собирали янтарь. С какой же выгодой должны были проводиться эти экспедиции, когда от Тира до Корнуолла не было видно ни одного торгового судна, кроме финикийских! И кто может сказать, какое влияние могли оказать эти финикийские визиты на тогдашние грубые народы, граничащие с Атлантикой? – или насколько эти доисторические финикийские импульсы могли стимулировать последующую карьеру этих народов? Подобно визиту английского купца на остров в Южном море, таким же, должно быть, был визит финикийского торгового судна 3000 лет назад к британцам Корнуолла.

Как и следовало ожидать, этот великий торговый народ был одним из самых культурных в древности и особенно искусен во всех искусствах роскошной жизни. 27-я глава книги Иезекииля представляет собой самую поразительную картину гордости и великолепия тирян и воплощает множество мелких подробностей относительно финикийских обычаев и образа жизни. Действительно, она была объявлена самой ранней и самой достоверной записью, сохранившейся относительно торговли древних.

Среди вкладов, внесенных финикийцами на запад, были алфавитное письмо, греческий алфавит был производным от финикийского; весовая шкала; и чеканка монет. Сделав эти и другие вклады на запад, Финикия начала около (700 г. до н. э.) приходить в упадок; ионийские греки, а позднее египтяне, стали ее торговыми конкурентами на Средиземноморье; и вторжения ассирийцев с востока лишили ее независимости. Покоренная ассирийцами и вавилонянами, Финикия была передана ими персам. Среди последних финикийских достижений было кругосветное плавание вокруг Африки в 600 г. до н. э. – подвиг, предпринятый финикийскими моряками по приказу египетского царя Некоса, одного из непосредственных преемников Псамметиха: и, как теперь полагают, действительно выполненный – курс следования был из Красного моря вокруг Африки в Испанию – обратный, следовательно, тому, которому следовал Васко да Гама 2000 лет спустя. Примерно в то время, когда Финикия начала угасать, ее колония Карфаген заняла свое место в мировых делах. Карфагенская цивилизация была по сути просто повторением финикийской, хотя и под другой формой правления; история Карфагена переплетается с историей римлян.

ПАЛЕСТИНА – ЕВРЕИ. Палестина простирается с севера на юг примерно на 200 миль в длину и на 50 в ширину; и поэтому по размеру она почти такая же, как Шотландия. Общий характер страны – холмистая местность, перемежаемая умеренно плодородными долинами; и, будучи, таким образом, неровной по поверхности, она обладает множеством ручьев или потоков, которые по большей части значительно разбухают после дождей, но почти пересыхают в жаркое время года. Нынешнее состояние Палестины едва ли соответствует ее древнему плодородию. Это в основном объясняется разрушительными последствиями постоянных войн; и некоторые физические изменения также способствовали разрушению сельскохозяйственной промышленности. И все же, в конце концов, почва кажется настолько превосходной, а ее ресурсы настолько обильны, что Ханаан все еще можно охарактеризовать как землю, текущую молоком и медом.

История необычайного народа, некогда населявшего эту землю, должна быть настолько более знакома нашим читателям, чем история любого другого древнего народа, что все, что необходимо здесь, это краткий очерк, который поможет воображению проследить с должной полнотой общую судьбу Востока до установления Персидской империи. Согласно рассказам, данным о евреях в Священном Писании и в их истории Иосифа Флавия, они произошли от Авраама, который родился в 292-м году (согласно другим источникам, в 352-м году) после Потопа, «покинул землю Халдею, когда ему было семьдесят пять лет, и, по повелению Бога, отправился в Ханаан, и там он жил сам, и оставил его своему потомству. Он был человеком большой проницательности, как для понимания всех вещей, так и для убеждения своих слушателей, и не ошибался в своих мнениях; по этой причине он начал иметь более высокие понятия о добродетели, чем другие, и он решил обновить и изменить мнение, которое все люди имели тогда относительно Бога; ибо он был первым, кто осмелился опубликовать это понятие, что есть только ОДИН Бог, Творец вселенной; и что что касается других богов, то если они что-то и вносят в счастье людей, то каждый из них вносит это только согласно Его назначению, а не своей собственной силой. За эти учения, когда халдеи и другие народы Месопотамии подняли против него мятеж, он счел нужным покинуть эту страну, и по повелению Бога он пришел и жил в земле Ханаанской. И когда он там поселился, он построил алтарь и совершил жертвоприношение Богу. После смерти сына Авраама Исаака, его младший сын Иаков оставался в течение нескольких лет в Ханаане, окруженный семьей из двенадцати сыновей, один из которых, Иосиф, как повествуется в Писании, стал причиной переселения его отца и братьев, и всех принадлежащих им, в Египет. Еврейских эмигрантов было семьдесят человек, и поначалу они образовали почтенную колонию среди египтян. Иаков умер, проведя семнадцать лет в Египте, и его тело было перенесено Иосифом в Хеврон и похоронено в гробнице его отца и деда. Иосиф также умер в Египте в возрасте 110 лет, и в конце концов его братья умерли также. Каждый из двенадцати сыновей Иакова стал родоначальником семьи или племени, и двенадцать колен, олицетворяемые термином ИЗРАИЛЬ, продолжали жить в Египте, где они увеличивались как в численности, так и в богатстве. Их быстрый рост и процветание вскоре возбудили зависть хозяев страны; и из находящихся в большом почете племен постепенно попадали под гнет власти, и с ними стали обращаться как с государственными рабами.

Все израильтяне, ведомые Моисеем, бежали из Египта в 1490 году до Рождества Христова, в то время, когда Фивы, Мемфис и другие великолепные города этой страны были во всей своей красе. Двигаясь в северо-восточном направлении от Рамсеса (недалеко от места современного Каира), они прошли через ровную область земли Гошен (теперь бесплодную песчаную равнину) к верховью Суэцкого залива, западного рукава Красного моря. Здесь они чудесным образом переправились на противоположный берег, к месту, которое теперь называется Колодцами Моисея, где, согласно повествованию Священного Писания, они пели свою песнь благодарения за свое избавление. Страна, в которую они теперь прибыли, была частью Аравии Петреа, состоящей из мрачной бесплодной пустыни, теперь называемой пустыней Синай, от главной горы, которая возвышается внутри нее. От того места, где израильтяне пересекли Красное море из Египта, их вели по самому извилистому и утомительному пути к Обетованной земле Ханаанской.

Страна на берегу Средиземного моря, которая была выделена в качестве поселения этому народу, была в то время занята многими воинственными племенами, которые окрепли на ее плодородных равнинах и долинах; и поколение евреев, которые были приведены в нее, были вынуждены сражаться за ее обладание. Борьба была недолгой. Вся земля была завоевана в 1450 году до нашей эры.

Согласно рассказу, приведенному в 26-й главе книги Чисел, еврейский народ, выведенный таким образом из земли Египетской и поселившийся в Ханаане, насчитывал 601 730 душ, которым земля была разделена в наследие по числу людей в соответствующих коленах.

Моисей умер до вступления в наследство, и его сменил Иисус Навин в качестве лидера, и он провел израильтян через Иордан. Политическое управление различными племенами после их завоевания и заселения Ханаана, по-видимому, было республиканским, с военными лидерами, называемыми судьями; но они действовали по указанию священства, которое немедленно получало советы от Божества в святилище. Этот период раздельного управления племенами, называемый периодом судей, длился 300 лет (1427–1112 гг. до н. э.) и был одним из смелых действий и великих избавлений – героический век евреев.

Эпоха царей сменила эпоху судей. Правление Саула, их первого монарха, хотя народ был сильнее благодаря объединению, было мрачным и беспокойным. Давид, который наследовал, был солдатом и завоевателем. Он сделал евреев грозными для всех их врагов и дал им постоянную и оборонительную позицию, изгнав их старых противников из каждой части страны. Он оставил империю мирной, уважаемой и сильной; и, что было не менее важно, он выбрал из числа своих сыновей преемника, который был способен улучшить все эти преимущества и добавить к прогрессу, которого уже достигли его соотечественники в процветании. При Соломоне, поскольку название еврейского правительства было способно защитить своих подданных в других странах, народ и его царь начали заниматься торговлей. Их торговля сначала была привита к торговле финикийцев Тира. Невозможно представить себе большего контраста, чем между бедами времен Судей (всего за 100 лет до этого) и миром, безопасностью и наслаждением этого правления. «И сделал царь серебро в Иерусалиме равноценным камню, а кедры сделал равноценными сикоморам, которые в долинах, по изобилию; и Иуда и Израиль были многочисленны, как песок на берегу моря, по множеству, ели, пили и веселились» (3 Царств, 10:27).

После смерти Соломона страна разделилась на те же самые части, которые ослабили ее во времена Судей. Каждый из районов Северного и Южного Израиля находился под властью отдельного царя, и народ подвергался как нападениям своих врагов, так и ссорам друг с другом. Их история представляет собой череду волнующих конфликтов за независимость и неожиданных и замечательных избавлений, подобных тем, что были в более ранний период, и они продолжались примерно столько же времени (380 лет); но они отмечены меньшим количеством тех черт героической преданности, которые отличали эпоху Судей. Отступничество, ошибки и неправильное управление их царей являются главной и болезненной темой, которая представлена нам; и хотя они временами облегчаются появлением таких монархов, как Иосия, Иосафат и Езекия, все же вся история этого периода омрачена мрачностью прогрессирующего упадка.

Безусловно, самые восхитительные части его – те, которые относятся к жизни пророков, которые были вызваны в промежутках, чтобы предупредить народ и его правителей о судьбе, которую они навлекли на себя, оставив религию своих отцов. Эти вдохновенные люди иногда появлялись из числа самых скромных классов общества: один из «пастухов Фекойских», другой из «пашущих с двенадцатью парами волов»; несколько были из священнического чина, и один (Исаия), как говорят, был царского происхождения; но труды всех отмечены одинаковой святостью, силой и авторитетом. Они порицают своих соотечественников, в самых красноречивых тонах, то за идолопоклонство, то за лицемерие; и их негодование выражается с одинаковой свободой и достоинством против пороков высших и низших.

Из двух царств, на которые разделилась Палестина после смерти Соломона (975 г. до н. э.), северное, называемое Израильским царством, было завоевано ассирийцами из Ниневии (722 г. до н. э.), которые увели в плен многие тысячи людей. Мало что известно об их судьбе. Некоторые предполагают, что они были увезены в Индию, другие – в Татарию: «что стало со всеми израильтянами десяти колен», до сих пор остается вопросом для историков. Южное царство, называемое Иудейским царством, сохраняло свою независимость до 588 г. до н. э., когда оно было захвачено и покорено Навуходоносором, царем Вавилона, который разрушил Иерусалим и увел в плен в Вавилон большое количество главных евреев. После свержения вавилонского владычества Киром, семьдесят лет спустя, пленникам, числом 42 360 человек, было разрешено вернуться на свою землю и восстановить Иерусалим. В этот период вся Палестина вошла в состав растущей Персидской империи.

АССИРИЙЦЫ И ВАВИЛОНЦЫ. Эта обширная равнинная страна, расположенная между двумя великими реками, Евфратом и Тигром, и на их берегах, была в древнейшие времена местом проживания семитского населения, живущего под организованным правительством. Из городов наиболее важными в конечном итоге были Вавилон, построенный Нимродом (2217 г. до н. э.); и Ниневия (называемая греками Нинос), построенная Ассуром или Нимродом примерно в то же время, но впоследствии перестроенная и расширенная, согласно древней традиции, великим царем Нином (1230 г. до н. э.). С этими двумя городами в качестве столиц страна разделилась на две соответствующие части или царства – собственно царство Ассирии, включавшее, помимо части Месопотамии, страну справа от Тигра до горы Загрос; и царство Вавилонии, включая западную часть Месопотамии, вместе со страной слева от Евфрата до самой Сирии. Однако эти два царства часто включаются под общим названием Ассирия; слово, которое, как и более короткая форма Сирия, часто использовалось древнегреческими писателями для обозначения всего региона, лежащего вдоль русла двух великих рек от Черного моря до северного угла Персидского залива.

Хотя Вавилон, согласно Писанию, был более ранним из двух государств, тем не менее, ассирийцы Ниневии достигли такой силы при своем герое Нине, что низвели вавилонян до некоего вида зависимости. При Нине и его жене и преемнице великой завоевательнице Семирамиде, говорит древняя мифическая история, город Тигр распространил свои владения далеко и широко, от Египта до границ Индии. Эта империя, известная в обычных хронологиях под названием «Ассирийская империя», просуществовала, согласно обычным счетам, пять или шесть столетий, в течение которых ею управляли, в абсолютно восточной манере, преемники Нина и Семирамиды. Из них несколько упоминаются в Писании – Фул, современник Менахема, царя Израиля (761 г. до н. э.), Тиглатпаласар (730 г. до н. э.), оба из которых были замешаны в делах Израиля и Иудеи; Салманассар, современник Езекии, царя Иудейского, и Осии, царя Израильского, которым была взята Самария (722 г. до н. э.), а израильтяне уведены в плен (722 г. до н. э.); и Сеннахирим, или Санхериб (714 г. до н. э.), который напал на Египет, и чье бесплодное вторжение в Иудею составляет тему поразительного повествования в 18-й и 19-й главах второй книги Царств. Последним из великой линии ассирийских царей Ниневии был роскошный Сарданапал, в правление которого империя была распущена посредством ее восставших подданных мидян (626 г. до н. э.).

После Ниневии, крупнейшим городом в ассирийском владычестве был Вавилон. Даже находясь под властью царей Ниневии, Вавилон, по-видимому, обладал особой организацией под руководством своих собственных вождей, некоторые из имен которых, такие как Белдесис (888 г. до н. э.) и Набонассар (747 г. до н. э.), сохранились; и вместе со всей провинцией, столицей которой он был, преследовал особую цель. Особым элементом в вавилонском обществе, отличавшим его от общества Ассирии, было халдейское жречество. «Халдейский орден жрецов», – говорит г-н Грот, – «по-видимому, был свойствен Вавилону и другим городам на его территории, особенно между этим городом и Персидским заливом; огромный, богатый и высокий храм Бела в этом городе служил им одновременно местом поклонения и астрономической обсерваторией; и именно первостепенное господство этого порядка, по-видимому, заставило вавилонян в целом называться халдеями, хотя некоторые авторы предполагали, без каких-либо веских доказательств, завоевание ассирийского Вавилона варварами, называемыми халдеями, с гор около Эвксина. Были преувеличенные заявления относительно древности их астрономических наблюдений[2], которые не могут быть прослежены, по определенной и зафиксированной дате, выше эры Набонассара (747 г. до н. э.), а также относительно степени их приобретенных знаний, столь широко смешанных с астрологическими фантазиями и оккультными влияниями небесных тел на человеческие дела. Но какими бы неполными ни казались их знания, если судить по стандартам последующих времен, не может быть никаких сомнений в том, что по сравнению с любым из их современников шестого века до н. э. – будь то египтяне, греки или азиаты – они стояли выше и могли многому научить не только Фалеса и Пифагора, но даже более поздних исследователей, таких как Евдокс и Аристотель. Геродот утверждает, что концепция вращающейся небесной сферы, гномона и деление дня на двенадцать частей были впервые переданы грекам вавилонянами. Этот ученый халдейский класс, по-видимому, проник в общую массу вавилонского общества, как соответствующая жреческая каста в Египте проникла в египетское общество, с той разницей, что вавилонское общество, по-видимому, не было разделено, как египетское, на строгую систему каст.

После распада ассирийской империи Ниневии мидянами (626 г. до н. э.) ее халдейский фрагмент возвысился на ее руинах, в основном усилиями Набопаласара, наместника последнего ассирийского царя. Создавая Вавилонию как независимую державу на востоке, Набопаласар вступил в столкновение с Некосом, царем Египта, который в то время расширял свою империю в Азию. Именно в противостоянии Некосу (фараону-Нехо) во время его похода на Вавилон был убит Иосия, царь Иудеи. Наконец (608 г. до н. э.) Навуходоносор, или Навуходоносор, сын Набопаласара, победил Некоса и присоединил все его завоевания в Азии к царству своего отца. Два года спустя тот же принц взял Иерусалим и увел в Вавилон множество пленников, среди которых были Даниил и его спутники. Наследник своего отца, в 605 г. до н. э., Навуходоносор правил Вавилоном сорок три года (605–561 гг. до н. э.); и во время своего правления расширил империю до Средиземноморья и границ Египта, присоединив к ней Палестину, Финикию и т. д. С его помощью мидяне и лидийцы разрушили Ниневию (601 г. до н. э.). Великое похищение еврейских пленников по его приказу произошло в 588 г. до н. э. Ему наследовал (561 г. до н. э.) его сын Эвил-Меродах, который был свергнут (559 г. до н. э.) своим шурином Нериглиссаром, чей сын и преемник, Лаборозо-арход, был свергнут, после краткого правления, Набоннедом, Валтасаром Священного Писания (555 г. до н. э.); на восемнадцатом году правления которого (538 г. до н. э.) Вавилон был взят Киром и перешел в руки персов.

Именно во время правления Навуходоносора город Вавилон достиг той славы, которая сделала его известным словом для всех, кто хоть немного знаком с историей. Геродот, который видел город в упадке, дает его описание, которое многим показалось невероятным, хотя теперь оно полностью подтверждено. «Город, разделенный посередине Евфратом, был окружен стенами толщиной 75 футов, высотой 300 футов и в окружности 480 стадий, или около 60 наших миль». В пределах этой окружности, помимо домов, было пространство свободной земли, садов, пастбищ и т. д., достаточное для размещения сельского населения в случае вторжения: высота и прочность стен делали сам город по всей видимости неприступным. «Эти стены образовывали точный квадрат, каждая сторона которого была 120 стадий, или 15 миль в длину; и были построены из больших кирпичей, скрепленных битумом, клейкой слизью, которая выходит из земли в этой стране и за короткое время становится тверже самого кирпича или камня, которые она скрепляет. Город был окружен без стен огромным рвом, наполненным водой и выложенным кирпичами с обеих сторон; и поскольку земля, которая была вырыта из него, служила для изготовления кирпичей, мы можем судить о глубине и размерах рва по высоте и толщине стен. Во всем объеме стен было сто ворот, то есть двадцать пять с каждой стороны, все из цельной меди. Через определенные интервалы вокруг стен было 250 башен. От каждых из двадцати пяти ворот шла прямая улица, простирающаяся до соответствующих ворот в противоположной стене; общее число улиц, таким образом, было пятьдесят, пересекающих друг друга под прямым углом, и каждая длиной пятнадцать миль. Ширина улиц составляла около 150 футов. Их пересечением город был разделен на 676 квадратов, каждый около двух с четвертью миль в окружности, вокруг которых располагались дома высотой в три или четыре этажа; пустующие пространства внутри были отведены под сады и т. д. Внутри города двумя величайшими зданиями были королевский дворец с его висячими садами и храм Бела, состоящий из восьми башен, построенных одна над другой, на огромной высоте, как говорят, в фарлонг.

За пределами города находились многочисленные каналы, насыпи и т. д. для орошения страны, которая, поскольку дождей было мало или совсем не было, зависела от реки в плане увлажнения. «Выполнение таких колоссальных работ, как в Вавилоне и Египте», как было отмечено, «демонстрирует привычки регулярной промышленности, сосредоточенное население под одним правительством и, прежде всего, неявное подчинение королевской и царской власти – в отличие от небольших самоуправляемых общин Греции и Западной Европы, где воля отдельного гражданина была гораздо более энергичной». В последних странах предпринимались попытки осуществить только такие общественные работы, которые находились в пределах умеренного вкуса. Говорят, что Ниневия была даже больше Вавилона и описывается как продолговатая, трехдневная поездка вокруг – то есть свыше 60 миль.

МИДЯНЕ И ПЕРСЫ. Распространяясь, как мы уже говорили, от Средиземноморья до Инда, Ассирийская империя включала не только главные семитские народы Западной Азии, но также и ту часть индогерманской семьи, которая находилась между горой Загрос и рекой Инд. По сути, продолжение великой расы, населявшей Индостан, природа их страны – обширное плоскогорье, кое-где переходящее в холмы или представляющее собой места большого плодородия – сделала их совершенно отличными по характеру и привычкам от оседлых и стереотипных индусов. Все части этого плато Ирана, как его называли, включая нынешние страны Персия, Кабул и Белохистан, были не похожи друг на друга; в некоторых частях, где почва была плодородной, существовало густое земледельческое население; в других жители были кочевыми коневодами, скотоводами и пастухами. Однако все племена были связаны узами общего индо-персидского языка, совершенно отличного от того, на котором говорили их семитские соседи и хозяева, и общей религией. Эту религию, называемую религией Зенда, модификацию, вероятно, какой-то более древней формы, из которой также мог произойти индуизм, проповедовал Зердушт или Зороастр, великий местный реформатор и духовный учитель, живший за шесть или семь веков до Христа. Главной доктриной его религии было существование двух великих эманаций от Верховного и совершенного Божества: одного – доброго духа (Ормузда), который создал человека и подготовил его к счастью; другого – злого духа по имени Ариман, который испортил красоту творения, внедрив в него зло. Между этими двумя духами и их приверженцами идет непрекращающаяся борьба за господство; но в конечном итоге Ормузд победит, а Ариман и зло будут изгнаны из лона творения в вечную тьму. Поклонение, приложенное к этой доктрине, было очень простым, обходилось без храмов или изображений и состояло лишь из некоторых торжественных обрядов, совершавшихся на вершинах гор и т. д. Огонь, свет и солнце почитались либо как символы, либо как низшие божества. Каста жрецов, называемых магами, в некоторых отношениях соответствовавшая браминам Индии или халдеям Вавилона, руководила этими церемониями и комментировала религию Зороастра.

Различные племена Ирана, объединяясь, образовывали небольшие народы. Таким образом, рядом с Ассирией и отделенные от нее горой Загрос, находилась агломерация из семи племен или деревень под особым названием мидийцев, страна, которую они населяли, поэтому называлась Мидией. К югу от Мидии и ближе к морю находился другой район Ирана, называемый Персией или Персией, также населенный объединением племен, называвших себя персами. Другими народами Ирана были парфяне, бактрийцы и т. д. – все первоначально подчинялись Ассирийской империи.

История Мидии начинается с героя-царя по имени Дейок (710–657 до н. э.), который внес некоторые важные изменения в конституцию страны и основал мидийскую столицу Экбатану в одном из самых приятных мест в мире. Его сын Фраорт (657–635 до н. э.) продолжил карьеру завоевателя, покорил Персию и другие районы Ирана и погиб во время вторжения в Ассирию. Ему наследовал его сын Киаксар, который продолжил свои завоевательные планы и расширил мидийское господство на запад до Малой Азии до реки Галис. Он был занят повторением попытки своего отца против Ниневии, когда его призвали защищать свое царство от большого кочевого населения, принадлежавшего, как наиболее вероятно, к скифской ветви кавказской расы (хотя некоторые считают их монголами), которые, вырвавшись со своими табунами лошадей и кобыл из своего родного места в Центральной Азии, вытеснили киммерийцев, родственную им расу, перед собой в Малую Азию, а затем хлынули через плато Ирана. Победив Киаксара, они удерживали его на троне в течение двадцати восьми лет, в течение которых они правили диким образом в Мидии, Персии и т. д. Наконец, убив их вождей с помощью военной хитрости, Киаксар вернул себе свои владения и отбросил захватчиков обратно на север. Затем он возобновил свою попытку против Ниневии; взял ее; и подчинил Ассирийскую империю, за исключением Вавилонии, своей власти. Образованную таким образом Мидийскую империю он завещал (595 г. до н. э.) своему сыну Астиагу.

Астиаг выдал свою дочь Мандану замуж за персидского вождя по имени Камбиз, и от этого брака родился знаменитый Кир, основатель персидской монархии. Обстоятельства, приведшие к восстанию персов под предводительством Кира против мидян и к свержению им его деда Астиага (560 г. до н. э.), были вплетены в роман, напоминающий историю Ромула, еще во времена Геродота (408 г. до н. э.), так что этот точный историк не мог установить подробности. «Туземные персы», говорит г-н Грот, «которых вел Кир, были совокупностью семи земледельческих и четырех кочевых племен, все они были грубыми, выносливыми и храбрыми, обитали в горной местности, носили шкуры, не знали вина или фруктов, любой из самых обычных предметов роскоши жизни и презирали саму идею купли или продажи. Их племена были очень неравны в отношении достоинства; «Первыми по значимости среди них были Пасаргады; а первым кланом среди Пасаргадов были Ахемениды, к которым принадлежал Кир. Были ли его отношения с мидийским царем, которого он сверг, фактом или политической фикцией, мы не можем точно определить, но Ксенофонт дает нам понять, что завоевание Мидии персами было доложено ему как упорная и длительная борьба».

Хозяин Мидии, персидский вождь в свою очередь стал великим восточным завоевателем; действительно, все восточные завоевания носят тот же характер. Кочевая раса, ведомая вождем с большими способностями, вторгается в более организованные государства и завоевывает их; вождь принимает управление и основывает династию, которая после правления нескольких поколений ослабевает и уступает место новому кочевому вторжению. Первой силой, против которой Кир обратил свое оружие, покорив Мидию, было знаменитое Лидийское царство, которое тогда существовало в Малой Азии под властью великого Креза. И здесь, следовательно, мы должны дать некоторое представление о древнем состоянии Малой Азии и ее княжеств.

ГОСУДАРСТВА МАЛОЙ АЗИИ – ЛИДИЙЦЫ. Река Галис делила Малую Азию на две части. К востоку от Галиса или около его истока жили различные народы семитского происхождения – каппадокийцы, киликийцы, памфилийцы и т. д. – каждый из которых был организован отдельно, но все они входили в состав Ассирийской, а позднее, как мы видели, Мидийской империи. К западу от Галиса жители, по-видимому, принадлежали к индогерманской расе, хотя и отделенные от индогерманцев Персии многими расстояниями. Распространенная по этой части Малой Азии, а также по Фракии и другим частям юго-восточной Европы, эта великая раса была разделена на фрагменты, отличавшиеся характерными различиями. Перечислить эти различные народы, указав для каждого их точные географические границы, невозможно; главными, однако, были вифинцы, своего рода азиатские фракийцы на южном побережье Эвксина; лидийцы и карийцы на юго-западе; и, промежуточные между ними двумя, как географически, так и в отношении расы и языка, мисийцы и фригийцы. Это были местные государства; но вдоль всего побережья Эгейского моря было рассеяно большое греческое население, эмигранты, как полагают, из Европейской Греции, в основном собранные в городах. Эти греки Малой Азии были трех рас – эолийские греки на севере и ионийские и дорийские греки на юге; и, возможно, самые ранние проявления греческого гения, политического или литературного, были среди этих греков Азии. Общение этих греков с местными лидийцами, фригийцами и т. д. привело к смешению населения, а также к обмену привычками; местная музыка, особенно лидийцев и фригийцев, стала частью музыки греков.

Когда Лидия со своей столицей Сарды впервые стала могущественным государством, неизвестно; однако примечательно, что лидийцы не упоминаются у Гомера. Согласно Геродоту, лидийцы прослеживали свою историю через три династии. 1-я, Атиады, с древнейших времен до 1221 г. до н. э.; 2-я, Гераклиды, со 122 г. до н. э. по 716 г. до н. э.; и 3-я, Мермнады. Только последняя династия является исторической; то, как она сменила династию Гераклидов, является предметом любопытной лидийской легенды.

Первым царем династии Мермоадов был Гигес (716–678 до н. э.), вторым Ардис (678–629 до н. э.), в правление которого киммерийцы вторглись в Малую Азию, третьим Садиатт (629–617 до н. э.), четвертым Алиатт (617–560 до н. э.). Каждый из этих лидийских царей вел войны как с азиатскими греками побережья, так и с туземными государствами внутренних районов. Рост лидийской державы был затруднен вторжением киммерийцев; но эти дикие кочевники были в конце концов изгнаны Алиаттом; и Крез, сын Алиатта от ионийской жены, унаследовав трон своего отца в 560 г. до н. э., вскоре возвысился до положения великого властителя, правившего почти всей страной к западу от Галиса, включая эолийских, ионийских и дорийских греков; фригийцы; мисийцы, пафлагонцы, вифинцы, карийцы, памфилийцы и т. д. В Сардах, столице этого обширного владения, были накоплены огромные сокровища, состоявшие из дани, которую лидийский монарх получал от подвластных ему государств; отсюда и поговорка: «богатый, как Крез».

Отделенное от Мидийского царства только рекой Галис, лидийское владычество, естественно, стало предметом вожделения Кира после того, как он приобрел верховную власть в Мидии. Соответственно (546 г. до н. э.), спровоцированный вторжением Креза, который получил от Дельфийского оракула двусмысленное заверение, что «если он нападет на персов, то ниспровергнет могущественную монархию», Кир переправился через Галис, двинулся в Лидию, взял Сарды и взял Креза в плен. Победитель намеревался сжечь лидийского царя заживо – говорят даже, что огонь был разожжен именно для этой цели; Кир, однако, сохранил ему жизнь, и Крез стал его другом и доверенным советником. После ниспровержения лидийской монархии ее подданные, греки Малой Азии, были вынуждены подчиниться завоевателю, после того как тщетно просили помощи у своих братьев – европейских греков. Лакедемоняне действительно отправили посольство в Малую Азию; и один из их послов имел совещание с Киром в Сардах, где он предупредил его «не накладывать руки ни на один из греческих городов, потому что лакедемоняне не позволят этого». «Кто такие лакедемоняне?» – сказал изумленный воин. Узнав, что лакедемоняне – греческий народ, у которого есть столица под названием Спарта, где был постоянный рынок, «я никогда еще», – сказал он, «не боялся этого рода людей, которые имеют определенное место в центре своего города, где они встречаются, чтобы обманывать друг друга и лгать. Если я буду жив, у них будут свои собственные проблемы, о которых можно поговорить». Чтобы спастись от персов, ионийская часть азиатских греков предложила всеобщую эмиграцию на остров Сардиния – поразительный план, который, однако, не был осуществлен. Вся Малая Азия в конечном итоге сдалась Киру.

ПЕРСИДСКАЯ ИМПЕРИЯ. Покорив Малую Азию, Кир затем направил свое оружие против ассирийцев Вавилона. Его осада и взятие Вавилона (538 г. до н. э.), когда он осуществил свой вход, отклонив течение Евфрата, образуют один из самых романтических инцидентов в истории; инцидент, связанный с библейским повествованием своим результатом – освобождением евреев из плена. Вместе с Вавилоном его зависимые территории, Финикия и Палестина, попали под власть персов.

Кир, один из самых замечательных людей древнего мира, погибший во время вторжения в Скифию (529 г. до н. э.), был наследником своего сына Камбиза, который присоединил Египет к Персидской империи (525 г. до н. э.), победив Псамманита, сына фараона Амасиса. Потерпев неудачу в своем намерении проникнуть в Ливию и Эфиопию, Камбиз был свергнут самозванцем-магом, который называл себя Смердисом, выдавая себя за младшего брата Камбиза, хотя этот брат был казнен по приказу Камбиза во время припадка безумия. После того, как против лже-Смердиса был составлен заговор из семи знатных вельмож, он был казнен. Его сменил один из вождей заговорщиков по имени Дарий Гистасп, который правил – над огромной Персидской империей, простиравшейся от Нила до Инда и за ее пределами – с 531 по 485 г. до н. э. «Правление Дария», – говорит г-н Гроте, – «было организацией, отличной от правления его предшественника – различие, которое персы хорошо понимали и отмечали, называя Кира «отцом», Камбиза «хозяином», а Дария «розничным торговцем или торгашом». В устах персов этот последний эпитет должен быть истолкован как немалый комплимент, поскольку он подразумевает, что он был первым, кто ввел некоторый методический порядок в имперское управление и финансы. При двух прежних царях не было определенного размера дани, взимаемой с подчиненных провинций. Но Дарий, вероятно, счел целесообразным освободить провинции от бремени неопределенных поборов. Он разделил всю империю на двадцать департаментов (называемых сатрапиями), наложив на каждый фиксированный ежегодный налог. Это, однако, не мешало каждому сатрапу (персидскому наместнику, назначенному царем) в его собственной провинции делать неопределенные поборы. Сатрап был маленьким царем, который действовал почти так, как ему было угодно, во внутреннем управлении своей провинцией, подчиняясь только необходимости отправлять императорскую дань царю в Сузы, столице Персидской империи; отпугивать иностранных врагов; и предоставлять адекватный военный контингент для иностранных предприятий великого царя. К каждому сатрапу был прикреплен царский секретарь или контролер доходов, который, вероятно, управлял императорскими финансами в провинции, и на которого двор Суз, возможно, мог смотреть как на наблюдателя за самим сатрапом. Сатрап или секретарь распределял сумму, подлежащую уплате сатрапией, в совокупности между различными составляющими округами, городами или провинциями, оставляя местным властям в каждой из этих последних задачу оценки ее для отдельных жителей. «Поэтому из необходимости, а также из-за лени характера и политической некомпетентности персы были вынуждены уважать власти, которые они обнаружили как в городе, так и в деревне, и оставить в их руках большую долю подлинного влияния. Часто даже мелкие цари, которые управляли отдельными округами во время своего состояния независимости, до персидского завоевания, сохраняли свой титул и достоинство как данники двора Суз. Империя великого царя была, таким образом, совокупностью разнородных элементов, не связанных между собой никакой связью, кроме связи общего страха и подчинения, – никоим образом не связной, не самодостаточной и не проникнутой какой-либо общей системой или духом национальности».

ПРОДОЛЖЕНИЕ ПО ГРЕЧЕСКОЙ И РИМСКОЙ ИСТОРИИ. Как Дарий, в результате помощи, оказанной афинянами ионийским грекам Малой Азии, которые восстали против него (502 г. до н. э.), послал огромную персидскую армию в европейскую Грецию; как эта армия была разбита афинским полководцем Мильтиадом, всего с 11 000 человек, в славной битве при Марафоне (490 г. до н. э.); как десять лет спустя Ксеркс, сын и преемник Дария, предпринял поход против Греции с войском в несколько миллионов и был разбит Фемистоклом в морском сражении при Саламине (480 г. до н. э.), за которым последовали два одновременных поражения его военачальников при Платеях и Микале (479 г. до н. э.); как персы были, таким образом, окончательно отброшены обратно в Азию; как в течение полутора столетий поддерживались отношения, иногда враждебные, а иногда и дружественные, между греческими государствами и персидскими монархами, выродившимися преемниками Дария и Ксеркса, при которых империя начала распадаться; как, наконец, в правление Дария Кодоманна (324 г. до н. э.) Александр Великий отомстил персам за зло, которое они причинили грекам, вторгнувшись в их дряхлую империю и разрушив ее, и организовав все страны между Адриатикой и Индом не по семитской, как в случае Ассирийской империи, и не по индогерманской, как в случае Персидской империи, а по греческой или пеласгической системе; как после смерти Александра (323 г. до н. э.) это огромное скопление человеческого рода распалось на три греческие монархии – Македонскую монархию, включавшую государства Европейской Греции; Египетская монархия Птолемеев, включавшая, кроме Египта, Финикию, Палестину и Аравию; и Сирийская монархия Селевкидов, охватывавшая, хотя и слабо, Малую Азию (или, по крайней мере, ее части, принадлежавшие Лидийской и Ассирийской империям), Сирию, Ассирию и Вавилонию, – с потерей, однако, стран между Тигром и Индом, где зародился зародыш независимости (236 г. до н. э.) в местной кочевой династии, которая в конечном итоге объединила все племена Ирана в одну империю, названную Парфянской империей; и как эти три фрагмента влачили раздельное существование, полное войн и восстаний, – все это принадлежит греческой истории.

Как, примерно за два с половиной столетия до Рождества Христова, другая, но более смешанная часть этой пеласгической семьи, которая возникла в Италии и в течение нескольких столетий стала совпадать с этим полуостровом, начала приобретать влияние в более широком регионе Средиземноморья: как она впервые боролась с властью карфагенян (264–201 гг. до н. э.), которые в течение нескольких столетий занимались торговлей миром, как прежде занимались их отцы финикийцы; как она затем напала на разваливающуюся Македонскую монархию и подчинила ее себе, включив в себя всю Грецию (134 г. до н. э.); как, отступая, так сказать, в Азию, она постепенно поглотила сирийскую и египетскую монархии, пока не столкнулась с Парфянской империей на Евфрате (134 г. до н. э. – 60 г. до н. э.); как, продвигаясь в новые регионы Северной и Западной Европы, она заставила тамошние еще некультурные расы – кельтов или галлов, иберов и т. д. – войти в лоно цивилизации (80–50 гг. до н. э.); как таким образом от Атлантики до Евфрата была основана новая империя, названная «Римской», сохранившая, с огромными дополнениями, всю ту часть человечества, которую приняли прежние империи, за исключением того, что отошло к парфянам; как эта империя существовала в течение нескольких столетий, огромная масса зрелого человечества, опоясанная относительным варварством, – то есть окруженная на востоке парфянами, на юге эфиопами, на севере германцами и скифами, а на западе ревом Атлантики; и как наконец (400–475 гг. н. э.) эта огромная масса, утратив свою жизненную силу, распалась под натиском варварского элемента, то есть германцев, скифов и арабов, что дало начало младенческому состоянию современного мира; все это принадлежит римской истории, которая составляет предмет отдельного трактата.

Одним общим замечанием мы завершим; а именно: что прогресс истории – то есть кавказского развития – очевидно, в целом шел с востока на запад. Сначала, как мы видели, ассирийская или семитская ферментация затронула Западную Азию вплоть до Средиземноморья; затем персидское движение распространило историческую сцену до Эгейского моря; после этого македонское завоевание распространило ее до Адриатики; и, наконец, римляне распространили ее до Атлантики. В течение пятнадцати столетий человечество продолжало разбиваться об этот барьер; пока, наконец, подобно великому миссионеру, посланному на поиски, дух Колумба не пересек Атлантику. И теперь, в форме доминирующей английской расы, хотя и с большим смешением, кавказская жизненная сила работает своим новейшим методом, с эфиопской помощью, на широком и плодородном поле Америки.

ИСТОРИЯ ГРЕЦИИ—РАННЯЯ МИФОЛОГИЯ.

История греческих государств начинается примерно за 1800 лет до нашей эры, когда египтяне на противоположном берегу Средиземного моря находились на высоком уровне развития цивилизации; однако часть истории, предшествующая 884 году до нашей эры, считается вымышленной и не заслуживает особого доверия.

Согласно греческим поэтам, первоначальные жители страны, называемые пеласгами, были расой дикарей, которые жили в пещерах и одевались в шкуры диких зверей. Уран, египетский принц, высадился в стране и стал отцом семьи гигантов, названных титанами, которые восстали против него и свергли его с престола. Его сын Сатурн, который правил вместо него, чтобы предотвратить подобное несчастье, повелел предать смерти всех своих собственных детей, как только они родились. Но один по имени Юпитер был спрятан матерью и воспитан на острове Крит, откуда со временем вернулся и сверг своего отца. Титаны, завидуя этому новому принцу, восстали против него, но исчезли и были изгнаны навсегда из страны.

Юпитер разделил свои владения со своими братьями Нептуном и Плутоном.

Странами, которые он оставил себе, он управлял с большой мудростью, держа свой двор на горе Олимп, холме в Фессалии, высотой 9000 футов, и самом высоком в Греции. Любая правда, которая могла быть в истории о титанах и их принцах, была полностью замаскирована поэтами и народным воображением. Сатурн, Юпитер, Нептун и Плутон рассматривались не как смертные, а как божества; и вершина горы Олимп считалась небесной резиденцией богов, которые управляли делами смертных. И в течение веков после зарождения философии эти обожествленные сыновья Сатурна и бесчисленное множество других, связанных с ними, были объектами национального поклонения не только среди греков, но и среди римлян.

В неопределенное, но очень раннее время азиатский народ, называемый эллинами, иммигрировал в Грецию, в некоторых случаях изгнав пеласгов, а в других смешавшись с ними, так что со временем все жители Греции стали называться эллинами. Они, однако, были разделены на несколько племен, главными из которых были дорийцы, эолийцы и ионийцы, каждое из которых говорило на диалекте, отличавшемся в некотором отношении от тех, которые использовались другими. Эти диалекты были названы дорийским, эолийским и ионическим, в отношении племен, которые их использовали; а четвертый, который впоследствии образовался из ионического, был назван аттическим, потому что на нем говорили жители Аттики.

В 1856 году до нашей эры Инах, финикийский авантюрист, как говорят, прибыл в Грецию во главе небольшой группы своих соотечественников. Финикия, небольшое государство на побережье Средиземного моря в Малой Азии, была в то время одной из немногих стран, включая Египет и Ассирию, в которой преобладала некоторая степень цивилизации, в то время как все остальные люди земли оставались в своем первоначальном варварстве, как пеласги до предполагаемого прибытия Урана. Говорят, что навигация в целях торговли и искусство письма возникли у финикийцев. По прибытии в Грецию Инах и его друзья основали город Аргос, в начале того, что сейчас называется Неаполитанским заливом, в Пелопоннесе.

Спустя триста лет после этого события (1556 г. до н. э.) в Аттику прибыла колония под предводительством египтянина по имени Кекропс, которая основала знаменитый город Афины, укрепив высокую скалу, круто возвышавшуюся над местом, где впоследствии располагался город.

Египет расположен в северо-восточной части Африки. Он ограничен на севере Средиземным морем и орошается великой рекой Нил, периодические разливы которой, поставляя влагу, необходимую для растительности, делают почву очень плодородной. Из этой страны, которая в очень ранний период достигла значительных успехов в некоторых искусствах и науках (см. ДРЕВНЮЮ ИСТОРИЮ), Кекропс передал много ценных знаний грубым жителям Аттики, которых он убедил или заставил признать его своим вождем или царем. Он отдал свою скалистую твердыню под защиту египетской богини, от чьего греческого имени Афина (впоследствии измененного латинянами на Минерва), город, который впоследствии вырос вокруг возвышенности, был назван Афинами.

Около 1493 года до нашей эры финикиец Кадм основал город Фивы в Беотии; среди прочих полезных вещей, которые он передал грекам, говорят, что он научил их алфавитному письму, хотя несомненно, что это искусство вошло в обиход в Греции лишь спустя несколько столетий после этого периода.

Город Коринф, расположенный на узком перешейке, соединяющем Пелопоннес с материковой частью Греции, был основан в 1520 году до нашей эры, и благодаря своему очень выгодному положению на заливе моря, которому он в древности дал свое название, но который теперь известен как залив Лепанто, он очень скоро стал местом значительного торгового значения. Спарта или Лакедемон, знаменитая столица Лаконии в Пелопоннесе, как говорят, была основана около 1520 года до нашей эры Лелексом, египтянином.

В 1485 году до нашей эры египтянин по имени Данай в сопровождении группы своих соотечественников прибыл в Аргос, жители которого, должно быть, в то время находились в чрезвычайно грубом состоянии, поскольку, как говорят, он вызвал у них такую благодарность, научив их рыть колодцы, когда ручьи, из которых они получали воду, пересохли от жары, что они избрали его своим царем.

Более чем через столетие после этого периода (около 1350 г. до н. э.) Пелопс, сын царя Фригии, страны в Малой Азии, поселился в той части Греции, которая впоследствии была названа по его имени Пелопоннесом, или островом Пелопса, где он женился на дочери одного из местных принцев, которого он впоследствии сменил на троне. В ходе своего долгого правления он нашел средства укрепить и значительно расширить свое влияние в Греции, формируя матримониальные союзы между различными ветвями своего собственного дома и другими царскими семьями Пелопоннеса. Агамемнон, царь Микен, в Арголиде, который был, по словам поэта Гомера, главнокомандующим греков при осаде Трои, и Менелай, царь Спарты, из-за чьих обид была предпринята эта война, были потомками этого фригийского авантюриста.

Геракл, фиванский принц, был еще одним потомком Пелопса.

Многочисленные и необычайные подвиги силы и доблести Геракла вызывали восхищение его современников, а впоследствии преувеличенные и приукрашенные поэтами, привели к тому, что в конце концов его стали считать человеком, наделенным сверхъестественными способностями, и даже почитали как бога.

Тесей сменил своего отца на афинском престоле (1234 г. до н. э.) и своими мудрыми постановлениями значительно укрепил силу и увеличил процветание своего царства. Кекропс, основатель Афин, разделил Аттику на двенадцать округов, каждый из которых обладал собственной магистратурой и судебными трибуналами. По мере того, как страна росла в богатстве и населении, эти округа становились все менее тесно связанными друг с другом, и в период вступления Тесея на престол их едва ли можно было рассматривать иначе, как множество маленьких независимых общин, чьи вечные споры держали весь округ в смуте и беспорядке. Но Тесей имел достаточно влияния на все партии, чтобы получить их согласие на отмену отдельных юрисдикций и на установление всей гражданской и судебной власти в столице. В то же время он добровольно передал в их руки часть своей собственной власти. Разделив народ на три класса – дворян, ремесленников и земледельцев, – он доверил первому из них управление общественными делами и отправление правосудия, а каждому свободному человеку или гражданину, без различия сословия, предоставил право голоса в законодательных собраниях. Командование армией и президентство в государстве он сохранил за собой.

Чтобы укрепить политический союз различных округов своего царства узами общей религии, он учредил торжественный праздник, который ежегодно отмечался в Афинах всеми жителями Аттики в честь Минервы, покровительствующего божества города. Этот праздник он назвал Панафинеями, или праздником всех афинян, именем, которым с тех пор назывался весь народ Аттики.

Мудрая и либеральная политика Тесея привела к тому, что Аттика значительно превзошла другие государства Греции в процветании и цивилизации; и древний историк Фукидид сообщает нам, что афиняне были первыми из греков, кто отложил в сторону военную форму и оружие, которые до сих пор постоянно носили. Пример Афин не прошел мимо других греческих общин, все из которых постепенно переняли, в большей или меньшей степени, те политические институты, которые дали так много преимуществ Аттике.

Несмотря на благоразумное и примерное поведение Тесея в начале правления, он, по-видимому, впоследствии позволил своему беспокойному и авантюрному нраву подтолкнуть его ко многим расточительству и даже преступлениям, из-за которых он лишился уважения своего народа и навлек позор и страдания на свои последние годы. Если верить традиционным рассказам, он сопровождал Геракла в некоторых из его знаменитых походов и, при поддержке Пирифоя, царя Фессалии, участвовал во многих военных и грабительских приключениях, что соответствовало скорее весьма несовершенной морали и грубым манерам того времени, чем его собственному предыдущему характеру. В Лакедемоне в этот период правил царь по имени Тиндар, у которого была прекрасная дочь по имени Елена, и, согласно древним историкам, Тесей и его друг Пирифой задумали похитить эту молодую леди и принцессу Эпира по имени Прозерпина. Им удалось похитить Елену; но в своей попытке получить Прозерпину они попали в руки ее отца, который предал Пирифоя смерти, а Тесея бросил в тюрьму. Тем временем Кастор и Поллукс, братья-близнецы Елены, которые впоследствии были обожествлены и чьи имена были даны одному из знаков Зодиака (Близнецы), спасли свою сестру от людей, которым Тесей отдал ее на попечение, и опустошили Аттику в отместку за оскорбление, которое они получили от ее царя.

Тесей впоследствии был освобожден из заключения с помощью Геракла и вернулся домой; но афиняне были так оскорблены его поведением и так разгневаны на то, что он подверг их дурному обращению со стороны лакедемонян своим злым покушением на Елену, что отказались снова принять его как своего правителя. Поэтому он удалился в изгнание и вскоре умер на острове Скирос. Однако афинский народ никогда не забывал о тех благах, которые он в свои мудрые дни оказал государству; и много столетий спустя после его смерти его кости или некоторые из тех, которые, как предполагалось, принадлежали ему, были с большой помпой перевезены в Афины, и над ними был воздвигнут великолепный храм в его память.

Лакедемонская принцесса, похищенная Тесеем, впоследствии стала поводом для знаменитой войны. Слава о ее великой красоте распространилась далеко и широко, и многие принцы Греции просили ее руки у ее отца Тиндара; но он, опасаясь навлечь на себя вражду отвергнутых женихов, отказался оказать предпочтение кому-либо из них. Собрав их всех, он связал их клятвой согласиться с выбором, который сделает сама Елена, и защитить ее от любых попыток, которые впоследствии могут быть предприняты, чтобы увести ее от выбранного ею мужа. Елена отдала предпочтение Менелаю, внуку Пелопса, и этот удачливый жених после смерти Тиндара был возведен на спартанский трон.

* * * * *

В этот период в северо-западной части Малой Азии, на берегах Геллеспонта и Эгейского моря, существовало царство, столицей которого был большой и хорошо укрепленный город Троя, или Илион. У Приама, царя Трои, был сын по имени Парис; и этот молодой вождь во время визита в Грецию некоторое время проживал в Спарте при дворе Менелая, который оказал азиатскому пришельцу очень дружелюбный прием. Очарованный красотой Елены, Парис воспользовался возможностью, предоставленной временным отсутствием ее мужа, чтобы завоевать ее расположение и убедить ее бежать с ним в Трою. По словам древних поэтов, не своим личным привлекательностям, какими бы великими они ни были, Парис был обязан своим успехом в этом случае, а помощи богини Любви, чью благосклонность он завоевал, отдав ей пальму первенства по красоте, когда она оспаривалась между ней и двумя другими женскими божествами.

Когда Менелай вернулся домой, он, естественно, был разгневан, обнаружив, что его гостеприимство было так плохо оплачено; и после тщетных попыток, как увещеваниями, так и угрозами, побудить троянцев отправить ему обратно его царицу, он обратился к принцам, которые прежде были любовниками Елены, и призвал их помочь ему согласно их клятвам, вернуть ее у ее соблазнителя. Они повиновались призыву; и вся Греция, возмущенная оскорблением, нанесенным Менелаю, общий сбор сил различных государств состоялся в Авлиде, морском портовом городе Беотии, готовясь к их переправе через Эгейское море на троянский берег. Предполагается, что это произошло в 1194 году до н. э.

Из вождей, собравшихся по этому случаю, самыми прославленными были Агамемнон, царь Микен; Менелай, царь Спарты; Улисс, царь Итаки; Нестор, царь Пилоса; Ахилл, сын царя Фессалии; Аякс, царь Саламина; Диомед, царь Этолии; и Идоменей, царь Крита.

Агамемнон, брат раненого Менелая, был избран главнокомандующим союзных греков. По словам некоторых древних авторов, этот генерал был достаточно варварским, чтобы принести в жертву свою дочь Ифигению, чтобы побудить богов послать благоприятный шторм греческому флоту, когда он был задержан встречными ветрами в порту Авлида; но поскольку самые ранние авторы, касающиеся Троянской войны, не упоминают об этом противоестественном акте, следует надеяться, что он никогда не был совершен.

Греческое вооружение состояло примерно из 1200 судов, на каждом из которых находилось от 50 до 120 человек, а армия, воевавшая против Трои, как предполагается, насчитывала в общей сложности около 100 000 человек. Троянцы, хотя и подкрепленные вспомогательными отрядами из Ассирии, Фракии и Малой Азии, не смогли противостоять грекам на открытой местности, и поэтому вскоре отступили за стены своего города.

В те ранние времена люди были неопытны в искусстве взятия укрепленных мест, и греки не знали более быстрого способа взять Трою, чем блокировать ее до тех пор, пока жители не будут вынуждены сдаться из-за голода. Но здесь возникла новая трудность. Не было принято никаких мер для снабжения захватчиков продовольствием во время длительной осады; и после того, как они разграбили и опустошили окружающую страну, они начали подвергаться такой же большой опасности голода, как и осажденные. Припасы, поступавшие из Греции, были скудными и нерегулярными, и возникла необходимость отделить часть осаждающих сил для обработки равнин Херсонеса Фракийского, чтобы выращивать урожай для поддержки себя и своих братьев по оружию.

Греческая армия, таким образом, была ослаблена, и троянцы были воодушевлены совершать частые вылазки, в которых их обычно возглавлял доблестный Гектор, старший и благороднейший сын Приама. Произошло много стычек, и было совершено бесчисленное количество подвигов индивидуального героизма, все из которых не привели ни к какому важному результату, поскольку противоборствующие армии были настолько равны, что ни одна из них не могла получить решающего преимущества над другой. Наконец, после осады, длившейся не менее десяти лет, в ходе которой некоторые из самых выдающихся лидеров с обеих сторон были убиты, Троя была взята, ее жители вырезаны, а ее сооружения сожжены и разрушены до основания.

По словам поэтов, именно благодаря хитрости этот знаменитый город был, наконец, побежден. Они рассказывают, что греки построили деревянного коня огромных размеров, в теле которого спрятали несколько вооруженных людей, а затем отступили к берегу моря, чтобы заставить врага поверить, что осаждающие отказались от предприятия и собираются вернуться домой. Обманутые этим маневром, троянцы ввели гигантского коня в город, и люди, которые были спрятаны в нем, прокравшись ночью, отперли ворота и впустили греческую армию в стены. Осада Трои составляет тему возвышенной поэмы Гомера «Илиада», в которой реальные события войны перемешаны со многими вымышленными и сверхъестественными происшествиями.

* * * * *

Греческие принцы обнаружили, что их триумф над Троей был дорого оплачен их последующими страданиями и дезорганизацией их царств на родине. Одиссей, если верить поэтам, провел десять лет в странствиях по морям и землям, прежде чем прибыл на свой остров Итака. Другие вожди погибли или потерпели кораблекрушение по пути домой, а несколько из тех, кому удалось достичь своих владений, обнаружили, что их троны заняты узурпаторами, и были вынуждены вернуться на свои суда и искать в далеких странах место покоя и безопасности для своих преклонных лет. Но судьба Агамемнона, знаменитого полководца греков, была самой плачевной из всех. По возвращении в Аргос он был убит своей женой Клитемнестрой, которая во время его отсутствия привязалась к другому человеку. Сын Агамемнона, Орест, был изгнан, но затем вернулся в Аргос и, умертвив свою мать и ее сообщников, утвердился на троне. Примерно через восемьдесят лет после окончания Троянской войны в делах Греции произошел большой переворот в результате покорения почти всего Пелопоннеса потомками Геракла. Этот герой, который был членом царской семьи Микен или Аргоса, был изгнан более удачливым кандидатом на трон этого государства. После смерти героя его дети искали убежища в Дориде, царь которой впоследствии так привязался к Гиллу, старшему сыну Геракла, что назначил его наследником своего трона. Дважды гераклидские князья безуспешно пытались утвердиться в верховной власти Пелопоннеса, на которую они претендовали как на свое право; но на третьей попытке они достигли своей цели. В 1104 году до нашей эры три брата по имени Темен, Кресфонт и Аристодем, которые, как говорят, были правнуками Гилла, вторглись в Пелопоннес во главе дорийцев и завоевали большую его часть, за исключением провинции Аркадия, гористый характер которой позволил ее жителям успешно защищать ее от захватчиков.

Темен получил царство Аргос, Кресфонт обосновался в Мессении, а поскольку Аристодем умер во время войны, его сыновья-близнецы Эврисфен и Прокл разделили между собой трон Спарты. Троны Коринфа и Элиды заняли другие ветви семьи Гераклидов. Дорийские войска были вознаграждены землями побежденных жителей, которые были изгнаны из Пелопоннеса или обращены в рабство. Большое количество пелопоннесцев, которые были изгнаны дорийскими захватчиками, перебрались в Малую Азию, где основали несколько колоний в районе, впоследствии названном Эолией, по имени народа, который основал эти колонии. Другие нашли убежище в Аттике, где афиняне приняли их дружелюбно. Это, по-видимому, оскорбило новых правителей пелопоннесских государств, и началась война между дорийцами и афинянами. В 1070 году до нашей эры Аттика была захвачена многочисленной армией пелопоннесцев, и Афины, казалось, были под угрозой уничтожения. Эта чрезвычайная ситуация вызвала проявление патриотической преданности со стороны Кодруса, афинского царя, которое редко встречалось в летописях человечества и заслуживает того, чтобы быть сохраненным в вечной памяти:

В Дельфах в Фокиде был храм Аполлона, к жрецам которого греки имели обыкновение обращаться за информацией о будущих событиях, так же, как люди сравнительно недавних времен имели обыкновение консультироваться с астрологами, прорицателями и другими искусными обманщиками по подобным вопросам. Теперь Кодрус узнал, что пелопоннесцы получили в Дельфах пророческий ответ о том, что они не победят в войне, если не убьют афинского царя. Решив спасти свою страну ценой собственной жизни, Кодрус переоделся в крестьянское платье и, войдя в лагерь пелопоннесцев, спровоцировал ссору с солдатом, который и убил его.

Прошло немного времени, прежде чем мертвое тело было опознано как тело афинского царя, и пелопоннесцы, вспомнив условие, на котором оракул обещал им успех, побоялись продолжать борьбу дальше и поспешно отступили на свои территории. Афиняне были полны восхищения, когда услышали о благородном поведении своего монарха, и в порыве своей благодарности они заявили, что никто, кроме Юпитера, не достоин быть их царем после такого принца, как Кодр.

Предполагается, что отчасти их побудило сделать это заявление то, что сыновья Кодра проявили склонность вовлечь страну в гражданскую войну из-за престолонаследия. Поэтому афиняне полностью отменили королевскую власть и назначили Медона, старшего сына Кодра, под титулом архонта, главным магистратом республики пожизненно; должность должна была передаваться по наследству в его семье до тех пор, пока ее обязанности будут выполняться к удовлетворению народа. И поскольку Аттика была переполнена беженцами из Пелопоннеса, они вместе с большой группой афинян были отправлены в Малую Азию под руководством Андрокла и Нелея, младших сыновей Кодра, чтобы основать колонии к югу от уже образованных в Эолии. Поселенцы основали двенадцать городов, некоторые из которых впоследствии достигли большого богатства и великолепия. Иония – так было названо это место в связи с ионическим происхождением афинян.

Несколько дорийских колоний в Карии, провинции, расположенной еще южнее Ионии, завершили ряд греческих поселений вдоль западного побережья Малой Азии. Кипр, Родос, побережье Фракии и острова Эгейского моря, а также значительная часть Италии и Сицилии и даже Франции и Испании были также колонизированы бандами авантюристов, которые в разные периоды эмигрировали из Греции; так что с течением времени греческая раса, язык, религия, учреждения и обычаи, вместо того чтобы ограничиваться сравнительно небольшой страной, составляющей собственно Грецию, были рассеяны по весьма обширному региону, включающему самые прекрасные части Европы и Западной Азии.

Пока шла эта работа по колонизации, материнские государства Греции были раздираемы внутренними раздорами и постоянно беспокоили друг друга войнами, цели и события которых теперь в равной степени неясны. Почти все, что известно об истории двух столетий, непосредственно последовавших за смертью Кодра, это то, что они были охарактеризованы большой бурей и смятением, и что в течение их периода многие греческие государства и колонии последовали примеру Афин, отменив монархию. Другие не стали республиканскими до более позднего периода, и Спарта долго сохраняла особую форму царского правления, установленную там при вступлении на престол братьев-близнецов Эврисфена и Прокла, потомки которых продолжали в течение нескольких столетий совместно править в Лакедемоне, хотя, по сути, ни одно государство Греции не было более республиканским во многих важных отношениях.

Греция всегда была разделена на ряд независимых государств, и после отмены царского правления некоторые из них были разделены на столько же отдельных республик, сколько городов состояло в государстве. Эти разделения страны и препятствия, которые почти непрекращающиеся войны чинили свободному общению между жителями различных округов, неизбежно препятствовали развитию греков в области знаний и цивилизации; но к счастью, царь Элиды по имени Ифит в конце концов придумал учреждение, с помощью которого люди всех греческих государств могли, несмотря на их ссоры и войны друг с другом, периодически встречаться в дружеских отношениях и сообщать друг другу такую информацию, которая могла быть полезна для улучшения и благосостояния целого.

Этим учреждением был Олимпийский фестиваль. С очень давних времен греки привыкли участвовать в состязаниях силы и ловкости во время своих праздников, а также на похоронах выдающихся личностей. Ифит задумал учредить периодический фестиваль в своих владениях для празднования этих древних игр и религиозных обрядов в честь Юпитера и Геркулеса; и, получив авторитет Дельфийского оракула для осуществления своего замысла, он учредил фестиваль и постановил, что он должен повторяться каждые четыре года в Олимпии, городе Элиды.

На этот праздник он пригласил всех жителей Греции; и чтобы никому не помешали присутствовать на нем войны, в которых могло участвовать какое-либо из государств, Дельфийский оракул повелел, чтобы общее перемирие имело место в течение некоторого времени до и после каждого праздника. Дата учреждения Олимпийских игр (884 г. до н. э.) впоследствии была принята греками как эпоха, от которой они отсчитывали ход времени; четыре года между каждым повторением праздника назывались Олимпиадой.

Впоследствии были учреждены еще три учреждения подобного рода: а именно, Истмийские игры, отмечавшиеся около Коринфа; Пифийские в Дельфах; и Немейские в Арголиде. Они проводились в разные годы, которые были между последовательными празднествами в Олимпии; но хотя они приобрели значительную известность, ни одно из них не достигло важности и великолепия игр Ифита. Игры, которые отмечались на празднествах, состояли из пеших и колесничных состязаний, борьбы и кулачных поединков и других состязаний, требующих силы и ловкости, вместе с состязаниями в поэзии и музыке. Победители были увенчаны оливковым венком; честь, которую греки считали одной из самых высоких целей амбиций.

ВТОРОЙ ИЛИ ПОДЛИННЫЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ.

Второй и подлинный период греческой истории начинается в 884 году до н. э. с учреждением Олимпийского праздника, когда народ начал выходить из своего примитивного варварства. Этот праздник, как уже было сказано, был учрежден по указанию Дельфийского оракула Ифитом, принцем Элиды, с патриотической целью собрать вместе мирным образом людей со всех частей Греции. Праздник был установлен один раз в четыре года, в месяц, соответствующий нашему июлю, и длиться пять дней, в течение которых должно было быть полное перемирие или прекращение войны во всех греческих государствах. Согласно древней практике публичных торжеств, праздник отмечался играми и различными подвигами личного мастерства, и весь порядок процедуры был отрегулирован с необычайной тщательностью. Все свободные люди греческого происхождения приглашались к состязанию, при условии, что они были рождены в законном браке и жили, не запятнанные каким-либо позорным моральным пятном. Ни одной женщине (за исключением жриц Цереры) не разрешалось присутствовать. Женщин, нарушивших этот закон, сбрасывали со скалы. Участники готовились в течение десяти месяцев в гимназии в Элиде. В течение последних тридцати дней упражнения выполнялись с такой же регулярностью, как и на самих играх. Праздник начинался вечером торжественными жертвоприношениями, а игры начинались на следующий день на рассвете.

Они состояли из скачек на лошадях и пешком, прыжков, метания диска или кольца, борьбы и бокса; музыкальные и поэтические состязания завершали все. Честь победы на Олимпийских играх была очень велика; она распространялась от победителя к его стране, которая гордилась тем, что обладала им. Как бы грубы и шумны ни были некоторые виды спорта Олимпийского фестиваля, признано лучшими авторитетами, что они приносили многочисленную пользу обществу. Достаточно упомянуть лишь о прекращении военных действий, которое имело место не только во время фестиваля, но и значительное время как до, так и после него. Рассматриваемое как своего рода религиозная церемония, на которую приглашались и даже предписывалось присутствовать всем гражданам Греции, оно было хорошо приспособлено для облегчения общения, содействия знаниям, смягчения предрассудков и ускорения прогресса цивилизации и человечества.

При первом учреждении Олимпийского фестиваля и в течение одного или двух столетий после этого состояние греческого общества было примитивным и почти патриархальным, но отмеченным сильными чертами героического достоинства и определенной глубиной и утонченностью мысли. Одежда мужчин была очень простой, состоящей только из рубашки или тесной куртки, с широким халатом, свисающим на голые члены, в то время как исполнители на публичных играх были почти обнажены. Искусства, включая сельское хозяйство, также были мало развиты; мало кто, казалось, думал о том, чтобы трудиться ради накопления богатства; и каждое сообщество представляло собой в мирное время картину большой семьи. Та часть людей, которая составляла свободных людей, жила много на публике или в обществе равных себе, наслаждалась общими удовольствиями и развлечениями и имела ежедневные возможности демонстрировать свои полезные таланты на глазах у своих сограждан. Частые споры между людьми вызывали судебные разбирательства и судебные разбирательства, которые давали занятие красноречию и способностям мужчин в необходимой защите своих друзей. Многочисленные игры и публичные торжества открывали постоянный источник развлечений и приучали каждого человека к активным физическим упражнениям и выполнению своих обязанностей солдата. Это были приятные черты в состоянии греческого общества; но были и некоторые противоположного характера. Люди были неустроенного нрава, никогда долго не удовлетворялись никаким правительством, которое существовало среди них, и очень склонны были вести войну с соседними государствами по самым пустяковым предлогам.

Население различных государств делилось на три класса, а именно: граждане, избирательные массы и рабы. Вся политическая власть, даже в самых демократических греческих общинах, принадлежала первому из этих классов, в то время как в олигархических государствах только та небольшая часть граждан, которая составляла знать или аристократию, имела какое-либо влияние на управление общественными делами. Механические и сельскохозяйственные работы, необходимые для поддержки и комфорта целого, в основном выполнялись низшим классом свободных жителей, которые не пользовались привилегией гражданства, и рабами, которые составляли значительную часть населения каждого государства. Эти рабы происходили из того же общего или родительского рода, говорили на том же языке и исповедовали ту же религию, что и их хозяева. В большинстве случаев они были потомками лиц, которые были побеждены на войне, но в некоторых случаях были приобретены путем покупки. Поскольку общество основывалось на порочных принципах, неудивительно, что греческие государства были ареной постоянных гражданских раздоров.

СПАРТА – ЛИКУРГ. В начале этого периода греческой истории наше внимание сильно привлекает весьма примечательная серия событий, которые имели место в Лакедемоне, или Лаконии, стране южной Греции, главным городом которой была Спарта. Этот город, находясь в состоянии внутреннего беспорядка, согласился многими жителями пригласить Ликурга, сына одного из их последних царей, взять на себя важную задачу подготовки новой конституции для своей страны. Подкрепленный санкцией Дельфийского оракула, он приступил к этой трудной обязанности, не только установив форму правления, но и реформировав социальные институты и манеры народа. Правительство, которое он установил, состояло из двух совместных царей с ограниченной прерогативой, которые действовали в качестве председателей сената из двадцати восьми пожилых мужчин. Функции сената были как совещательными, так и исполнительными, но ни один закон не мог быть принят без получения согласия собравшихся граждан. Самым замечательным из распоряжений Ликурга была его попытка уничтожить различие рангов и даже различие обстоятельств среди людей. Он решился на смелую меру равного разделения земель и фактически разделил территорию Лаконии на 39 000 участков, один из которых был дан каждому гражданину Спарты или свободному жителю Лаконии. Каждый из этих участков был такого размера, что его едва хватало для удовлетворения потребностей одной семьи, – ибо Ликург был полон решимости, что ни один человек не должен быть поставлен в такие обстоятельства, которые позволяли бы ему жить в роскоши.

Ликург осуществил ряд других дальновидных проектов: он отменил использование денег, надеясь предотвратить чрезмерное накопление богатства; запретил иностранцам въезжать в страну, а туземцам выезжать за границу, чтобы сохранить простоту нравов среди людей; постановил, что все люди, без различия звания или возраста, должны ежедневно питаться вместе за общественными столами, которые были накрыты самой простой пищей; и, наконец, постановил, что все дети, которые родятся и, как кажется, будут сильными, должны воспитываться общественными кормилицами в условиях жесткой системы лишений и личной активности, в то время как слабых младенцев следует выбрасывать в поля, чтобы они погибли. Граждане, достигнув возраста возмужалости, занимались военными упражнениями, а вся работа была предоставлена рабам, или илотам, как их называли; и, короче говоря, вся нация была всего лишь лагерем солдат, и война считалась единственной законной профессией. Эти законы в какой-то мере соответствовали грубому состоянию спартанцев, но, поскольку они противоречили некоторым из лучших и самых сильных принципов человеческой природы, они не могли выдержать, и есть основания полагать, что некоторые из них не соблюдались строго. Нередко историки используют термин «спартанская добродетель» с определенной степенью восхищения его качеством; но спартанцы на самом деле не имели никакого морального достоинства, и уж точно не имели благосклонности в своей добродетели, как общественной, так и личной. Они были небольшой конфедерацией хорошо обученных солдат; и просто как таковые не заслуживают никакого знака нашего уважения или почтения. То, как они использовали своих илотов, было одновременно варварским и жестоким. Убийство крепостного свободным гражданином не каралось законом; более того, молодым спартанцам даже разрешалось подстерегать, в качестве своего рода развлечения, любого красивого или дерзкого на вид раба и наносить ему удар в сердце на большой дороге. Несомненно, что в одно время, когда илоты оказали своим хозяевам хорошую службу в битве, они были пожеланы, в качестве вознаграждения, выбрать 2000 своих лучших людей, чтобы они могли получить свободу и быть зачислены в спартанцы, и что эти 2000 человек были все молча убиты вскоре после этого. В другое время, когда опасность была воспринята из-за растущей численности и мелкого богатства буров, сенат разыграл фарс объявления им войны и хладнокровно убил многие тысячи, чтобы проредить их численность и сломить их дух. Если бы в характере спартанцев была какая-то искупительная черта, чтобы компенсировать такое варварство, можно было бы меньше удивляться уважению, которое иногда им оказывают; но их военная слава только добавляет еще один пример ко многим уже известным, что самые невежественные и дикие племена делают самых упорных солдат.

АФИНЫ. Теперь перейдем к Афинам, долгое время являвшимся главным центром греческой учености. Говорят, что Афины были основаны Кекропсом в 1550 г. до н. э., и в самые древние времена назывались Кекропией. Вероятно, название Афины город получил от богини Минервы, которую греки называли также Афиной, и которой в городе был воздвигнут изящный храм. Старый город простирался от горы Акрополя по широкой и приятной долине или низкому полуострову, образованному слиянием Кефеса и Илисса. Расстояние от побережья составляло около пяти миль. Со временем Афины стали густонаселенными и чрезвычайно изящными в своей архитектуре, в то время как его граждане умудрялись взять на себя руководство делами окружающих общин. Сначала ими управляли цари, но, как и в случае со спартанскими гражданами, они стали недовольны своей существующей конституцией и около 600 г. до н. э. пригласил Солона, одного из мудрейших людей Греции, реорганизовать свою политическую конституцию. Солон повиновался призыву и учредил правительство на широкой республиканской основе с государственным советом, образовав судебный суд, состоящий из 400 членов и называемый Ареопагом. Этот суд Ареопага, помимо своих других обязанностей, осуществлял цензуру общественной морали и был уполномочен наказывать нечестие, распутство и даже праздность. В этот суд каждый гражданин был обязан ежегодно представлять отчет о своих доходах и источниках, из которых они поступали. Суд долгое время пользовался очень большим уважением, и ему было предоставлено право не только пересматривать приговоры, вынесенные другими уголовными трибуналами, но даже отменять судебные постановления общего собрания народа. Правила Солона не сохранялись в течение длительного времени, хотя республиканская форма правления в той или иной форме сохранялась до тех пор, пока страна сохраняла свою независимость. Клесфен, лидер партии, расширил демократический принцип в государстве; он ввел практику остракизма, посредством которой любой человек мог быть изгнан на десять лет, без предъявления ему обвинения в каком-либо преступлении, если афиняне опасались, что он приобрел слишком большое влияние или вынашивал замыслы против общественной свободы. Остракизм был так назван, потому что граждане, голосуя за его применение, писали имя неприятного человека на раковине (ostreon). Говорят, что Клесфен был первой жертвой своего собственного закона, как это случалось и в нескольких других замечательных случаях, древних и современных.

В течение примерно двух столетий после установления республиканской конституции в афинской истории мало что можно было бы рассказать. Афины постепенно расширялись, вкус к утонченности возрастал, и различные люди проницательного понимания, называемые философами, начали посвящать себя исследованиям природы человеческого разума и характера Божества. Главным греческим философом, который процветал в эту эпоху (550 г. до н. э.), был Пифагор, человек чистых и возвышенных идей и способный толкователь науки разума.

ТРЕТИЙ ПЕРИОД ИСТОРИИ

Год 490 до н. э. завершает период постепенного улучшения в истории Греции, или второй период, как его еще называют; и начинается эпоха, отмеченная важным событием – вторжением могущественного азиатского государя.

ПЕРСИДСКОЕ ВТОРЖЕНИЕ. Дарий, царь Персии, вообразив возможность завоевания Греции, послал против нее огромную армию в только что упомянутом году. Сильно встревоженные приближением такого врага, афиняне обратились за помощью к спартанцам; но у этих людей было суеверие, которое запрещало им выступать в поход до полнолуния, и поскольку на момент обращения оставалось еще пять дней этого периода, они поэтому задержали марш своих войск. Таким образом, лишенные всякой помощи от своих соседей, афиняне были вынуждены полностью полагаться на свою собственную храбрость и ресурсы. Более примечательный пример того, как небольшое государство пытается противостоять злобной агрессии разросшейся державы, редко случался в древние или современные времена; но постоянные упражнения и подготовка афинского населения позволили им представить отважный и отнюдь не презренный фронт захватчику. Война была их главным занятием, и на поле боя они проявили свои самые благородные качества. Они не были знакомы с этими высокодисциплинированными эволюциями, которые дают гармонию и согласие многочисленным отрядам людей; но то, чего не хватало в умении, они восполняли мужеством. Афинские, а также другие греческие солдаты выходили на поле боя глубокой фалангой, стремительно бросались в атаку и храбро сближались со своими врагами. Каждый воин решительно противостоял своему противнику и был вынужден необходимостью проявлять ту же храбрость, как если бы удача дня зависела от его единственной руки. Главным оружием было копье, которое, брошенное нервной и хорошо направленной энергией твердой руки, часто пронзало самые прочные щиты и щиты. Когда они промахивались или когда удар оказывался неэффективным из-за недостатка силы, они выхватывали мечи и, призвав на себя всю свою решимость, стремительно бросались на врага. Этот способ ведения войны был обычным для солдат и полководцев, причем последние отличались в бою не только своей силой и мужеством, но и своим мастерством и поведением. У греков были луки, пращи и дротики, предназначенные для ведения дальних боевых действий; но их главная зависимость была от копья и меча. Их оборонительные доспехи состояли из яркого шлема, украшенного перьями и покрывающего голову, прочного панциря, защищающего грудь, поножей из меди, спускающихся по ноге к ступням, и большого щита, свободно прикрепленного к левому плечу и руке, который поворачивался во всех направлениях и противостоял его твердому сопротивлению каждому вражескому нападению. С людьми, организованными и экипированными таким образом, битва состояла из множества поединков, и бойцы сражались со всей остротой личной обиды. Резня в таких столкновениях была соответственно велика, бой редко заканчивался до тех пор, пока одна из сторон не была почти уничтожена или, по крайней мере, значительно сокращена в численности.

Это был народ настолько воодушевленный и подготовленный, что войска Персии были готовы столкнуться с ними. Вынужденные встретить захватчиков без посторонней помощи, афиняне смогли вывести на поле боя армию всего из 9000 человек, не считая примерно такого же количества легковооруженных рабов. С Мильтиадом в качестве своего лидера и главнокомандующего они встретились с персами в битве на равнине Марафона, в тридцати милях от Афин, и благодаря большому мастерству и храбрости, а также силе своей сомкнутой фаланги копейщиков полностью победили их. Более 6000 персов были убиты на поле, в то время как число убитых афинян составило всего 192 человека. Историки считают это одной из самых важных побед в древние времена, поскольку она спасла независимость всей Греции. К позору непостоянных афинян, они впоследствии проявили величайшую неблагодарность к Мильтиаду и посадили его в тюрьму по обвинению в покровительстве персам. Он умер там через год после своей великой победы. Вскоре после этого граждане Афин, по столь же необоснованному предлогу, изгнали Аристида, способного лидера аристократической партии в государстве, и которого за его строгую честность и мудрость обычно называли «Аристидом Справедливым». После изгнания этой выдающейся личности Фемистокл, человек, который был более демократичен в своих чувствах, стал лидером советов афинян. Тем временем греческие свободы снова подверглись угрозе со стороны персов. Ксеркс, сын Дария, переправил армию через Геллеспонт по мосту из лодок с азиатского берега и повел ее к южной части Греции. Максимальная сила, которую союзные греки могли противопоставить бесчисленному множеству персов, не превышала 60 000 человек. Из них отряд спартанцев численностью 8000 солдат под командованием их царя Леонида был размещен у Фермопильского прохода, чтобы перехватить врага, и здесь они разбили каждую последующую колонну персов, когда она вошла в ущелье. В конечном счете, предвидя неизбежную гибель, Леонид приказал всем отступить, кроме 300, с которыми он предложил дать персам некоторое представление о том, чему греки могут покориться ради своей страны. Он и его 300 были отрезаны до единого. Ксеркс овладел Аттикой и Афинами, но в морском сражении с афинским флотом при Саламине, которое произошло вскоре после этого [20 октября 480 г. до н. э.], его армия была полностью разгромлена, и ее рассеянные остатки отступили в Азию.

Благодаря этой великолепной победе морская мощь Персии была почти уничтожена, а дух ее монарха был настолько смиренным, что он больше не осмеливался предпринимать наступательные операции против Греции. Здесь, следовательно, война должна была закончиться; но столь велики и ценны были трофеи, полученные союзными войсками, что они не захотели отказываться от столь выгодного состязания. Война, таким образом, продолжалась еще двадцать лет, по-видимому, не столько для наказания Персии, сколько для разграбления ее завоеванных провинций.

Но теперь, когда вся опасность миновала, многие из более мелких государств, население которых было скудным, начали уставать от борьбы и неохотно поставлять свой ежегодный контингент людей для усиления союзного флота. В результате было решено, что те государства, граждане которых не желали нести личную службу, должны были посылать только свою долю судов и платить в общую казну ежегодную субсидию на содержание моряков, которых афиняне обязались укомплектовать флот. Непредвиденным, но естественным следствием этого стало установление полного господства Афин. Ежегодные субсидии постепенно приняли характер регулярной дани и взимались в обязательном порядке как таковые; в то время как непокорные общины, лишенные своих флотов, которые были переданы афинянам, не могли оказать действенного сопротивления гнетущим поборам господствующего государства. Афиняне, таким образом, достигли небывалой высоты могущества и богатства и получили возможность украшать свой город, жить в достойной праздности и наслаждаться постоянным чередованием самых дорогостоящих общественных развлечений за счет побежденных персов и едва ли более снисходительно обращавшихся общин зависимой конфедерации.

ПЕРИКЛ. Мы подошли к самому процветающему периоду афинской истории, в течение которого Перикл достиг выдающихся высот и внес большой вклад в украшение столицы. Таланты Перикла были первоклассными, и они тщательно развивались самым талантливым наставником, которого могла себе позволить Греция. Прослужив несколько лет в афинской армии, он рискнул принять участие в делах народного собрания, и его мощное красноречие вскоре принесло ему господство в национальных советах; и его власть, по сути, стала такой же большой, как у абсолютного монарха (445 г. до н. э.). Теперь произошли некоторые из самых интересных событий греческой истории. После нескольких лет всеобщего мира спор между государством Коринф и его зависимым островом Керкира (ныне Корфу) привел к войне, которая снова нарушила покой всех греческих государств. Керкира была колонией Коринфа, но, благодаря своему морскому искусству и предприимчивости, поднялась на более высокий уровень богатства, чем ее родной город, она не только отказалась признать верховенство Коринфа, но и пошла войной на это государство по вопросу, касающемуся управления Эпидаммом, колонией, которую керкиряне основали на побережье Иллирии. Коринф обратился за помощью и получил ее от нескольких государств Пелопоннеса, чтобы подчинить керкиряне; в то время как Керкира, с другой стороны, заключила оборонительный союз с Афинами, которые послали флот, чтобы помочь острову отстоять свою независимость. Чтобы наказать афинян за вмешательство в ссору, коринфяне подняли восстание в Потидее, городе Халкидики, недалеко от границ Македонии, который изначально был колонией Коринфа, но в то время был данником Афин. Афиняне немедленно отправили флот и армию для покорения Потидеи, а пелопоннесцы столь же быстро отправили подкрепление городу. Коринфяне, тем временем, активно пытались привлечь на свою сторону те государства, которые еще не приняли решительного участия в споре. В частности, в Лакедемон они отправили послов с жалобой на поведение афинян, которое они охарактеризовали как нарушение общепризнанного закона греческой политики – что ни одно государство не должно вмешиваться в дела другого и его зависимых территорий. Усилия коринфян увенчались успехом, и почти все государства Пелопоннеса во главе со Спартой, вместе со многими из тех, что находились за перешейком, объединились в конфедерацию с целью начать войну с Афинами. Аргос и Ахайя поначалу оставались нейтральными. На стороне афинян выступили только Керкира, Акарнания, некоторые города Фессалии, а также Платеи и Навпакт.

Перикл без смущения наблюдал за надвигающейся бурей, но его соотечественники не были столь же бесстрашны. Они поняли, что их вот-вот призовут сменить праздную и роскошную жизнь, которую они вели в настоящее время, на жизнь, полную лишений и опасностей, и начали роптать на своего политического лидера за то, что он вовлек их в столь тревожную ссору. Сначала у них не хватило смелости объявить импичмент самому Периклу, но они выместили свое недовольство на его друзьях и фаворитах. Фидий, весьма выдающийся скульптор, которого великий государственный деятель назначил суперинтендантом общественных зданий, был приговорен к тюремному заключению по легкомысленному обвинению; а философ Анаксагор, наставник и друг Перикла, был обвинен в распространении мнений, подрывающих национальную религию, и изгнан из Афин. Относительно другого знаменитого человека, который в это время подвергся преследованиям, необходимо сказать несколько слов. Аспазия Милетская была женщиной замечательной красоты и блестящих талантов, но она не обладала целомудрием, которое является величайшим из женских достоинств, и своей распутной жизнью стала упреком, поскольку в противном случае она была бы украшением для своего пола. Эта замечательная женщина, приехав в Афины, привлекла внимание Перикла, который был так очарован ее красотой, остроумием и красноречием, что, расставшись со своей женой, с которой он жил несчастливо, он женился на Аспасии. Обычно считалось, что для удовлетворения личной обиды она подстрекала Перикла к ссоре с государствами Пелопоннеса, и ее непопулярность на этот счет была истинной причиной того, что ее теперь обвиняли перед народным собранием в нечестии и грубо безнравственных действиях. Перикл лично вел ее защиту и защищал ее с такой искренностью, что он был тронут даже до слез. Народ, либо найдя обвинения действительно необоснованными, либо неспособный противостоять красноречию Перикла, оправдал Аспасию. Затем его враги направили свои нападки против него самого. Они обвинили его в хищении государственных денег; но он полностью опроверг обвинение и доказал, что получал свои доходы только из своего частного поместья. Его бережливый и скромный образ жизни, должно быть, сам по себе убедил афинян в честности, с которой он управлял государственными делами; ибо в то время как он наполнял город храмами, портиками и другими великолепными произведениями искусства и обеспечивал множество дорогостоящих развлечений для людей, его собственное домашнее хозяйство регулировалось с таким строгим вниманием к экономии, что члены его семьи жаловались на бережливость, которая составляла резкий контраст с великолепием, в котором тогда жили многие богатые афиняне.

Утвержденный в своем авторитете победоносным опровержением клеветы своих врагов, Перикл принял самые мудрые меры для общественной защиты от вторжения, которым угрожали пелопоннесцы. Не желая рисковать битвой со спартанцами, которые считались не менее непобедимыми на суше, чем афиняне на море, он заставил жителей Аттики перевезти свой скот на Эвбею и соседние острова и удалиться с таким количеством своего имущества, какое они могли взять с собой, в стены Афин. Благодаря этой предусмотрительной заботе город был снабжен продовольствием, достаточным для содержания толп, которые теперь переполняли его; но большие трудности возникли в обеспечении надлежащего размещения для столь огромного населения. Многие нашли пристанище в храмах и других общественных зданиях или в башнях городских стен, в то время как огромное количество людей были вынуждены строить себе временные жилища на пустом пространстве внутри длинных стен, простирающихся между городом и портом Пирей.

Памятное состязание продолжительностью в двадцать семь лет, называемое «Пелопоннесской войной», началось (431 г. до н. э.). Спартанский царь Архидам вошел в Аттику во главе большой армии союзников и, не встретив сопротивления, двинулся вдоль ее восточного побережья, сжигая города и опустошая страну на своем пути. Когда афиняне увидели, что враг опустошает страну почти до самых их ворот, потребовалась вся власть Перикла, чтобы удержать их в пределах своих укреплений. Пока союзники опустошали Аттику огнем и мечом, афинский и керкирский флоты, по указанию Перикла, мстили за нанесенный ущерб, опустошая почти беззащитные берега Пелопоннеса. Это, вместе с нехваткой продовольствия, вскоре побудило Архидама повести свою армию домой. Он отступил вдоль западного побережья, продолжая работу по опустошению по мере продвижения.

В начале лета следующего года союзники вернулись в Аттику, которую им снова разрешили опустошать по своему усмотрению, поскольку Перикл все еще придерживался своей осторожной политики ограничения своих усилий обороной столицы. Но враг, гораздо более страшный, чем пелопоннесцы, напал на несчастных афинян. Моровая язва, предположительно возникшая в Эфиопии и постепенно распространившаяся по Египту и западным частям Азии, вспыхнула в городе Пирей, жители которого сначала предположили, что их колодцы отравлены. Болезнь быстро распространилась в Афинах, где унесла множество жизней. Ее описывают как разновидность инфекционной лихорадки, сопровождавшуюся многими болезненными симптомами, и сопровождавшуюся, у тех, кто пережил первые стадии болезни, язвами кишечника и конечностей.

Историки в качестве доказательства исключительной вредоносности этой эпидемии приводят тот факт, что хищные птицы отказывались прикасаться к непогребенным телам ее жертв, а собаки, питавшиеся ядовитыми остатками, погибали.

Смертность была ужасной и, конечно, значительно возросла из-за перенаселенности города. Молитвы набожных и мастерство врачей оказались одинаково бесполезными, чтобы остановить развитие болезни; и несчастные афиняне, доведенные до отчаяния, считали, что их боги забыли о них или ненавидят их. Больных во многих случаях оставляли без присмотра, а тела умерших оставляли лежать непогребенными, в то время как те, кого чума еще не достигла, открыто презирали все законы, человеческие и божественные, и бросались во все крайности преступного снисхождения.

Перикл тем временем был занят, с флотом из 150 кораблей, опустошением огнем и мечом берегов Пелопоннеса. По возвращении в Афины, обнаружив, что враг поспешно отступил из Аттики из-за страха заразиться чумой, он отправил флот к побережью Халкидики, чтобы помочь афинским сухопутным войскам, которые все еще были заняты осадой Потидеи – неудачная мера, не приведшая ни к какому результату, кроме передачи чумы осаждающей армии, из-за чего большинство войск было быстро уничтожено. Обезумевшие от своих страданий, афиняне теперь стали громко роптать на Перикла, которого они обвиняли в том, что он навлек на них по крайней мере часть их бедствий, вовлекая их в Пелопоннесскую войну. Состоялось народное собрание, на котором Перикл приступил к оправданию своего поведения и призвал людей к мужеству и стойкости в защите своей независимости. Трудности, которым они подверглись из-за войны, были, как он заметил, только такими, к которым он подготовил их в предыдущих обращениях; а что касается эпидемии, то это было бедствие, которое никакое человеческое благоразумие не могло ни предвидеть, ни предотвратить. Он напомнил им, что у них все еще есть флот, с которым не мог сравниться ни один властелин на земле, и что после того, как нынешнее зло пройдет, их флот все еще может позволить им обрести всемирную империю. «То, что мы терпим от богов, – продолжал он, – мы должны переносить с терпением; то, что от наших врагов, – с мужественной стойкостью; и таковы были принципы наших предков. Из непоколебимой стойкости в несчастье возникла нынешняя мощь этого государства, а также та слава, которая, если наша империя, согласно судьбе всех земных вещей, придет в упадок, все равно сохранится для всех потомков».

Красноречивая речь Перикла уменьшила, но не устранила тревогу и раздражение афинян, и они не только уволили его со всех должностей, но и наложили на него большой штраф. Тем временем домашние невзгоды сочетались с политическими тревогами и унижениями, угнетая ум этого выдающегося человека, поскольку члены его семьи один за другим погибали от чумы. Тем не менее, он держался с мужеством, которое с восхищением наблюдали все вокруг; но на похоронах последнего из его детей его твердость наконец дала о себе знать; и когда он, согласно обычаю страны, возлагал гирлянду цветов на голову покойника, он разразился громкими причитаниями и пролил поток слез. Прошло немного времени, прежде чем его изменчивые соотечественники раскаялись в своей жестокости по отношению к нему и вернули ему гражданскую и военную власть. Вскоре он последовал за своими детьми в могилу, став, как и они, жертвой свирепствовавшей эпидемии (429 г. до н. э.). Совпадающие свидетельства древних писателей отводят Периклу первое место среди греческих государственных деятелей по мудрости и красноречию. Хотя он и честолюбив в отношении власти, он был умерен в ее применении; и его память заслуживает похвалы, что в эпоху и в стране, столь не щепетильной в пролитии крови, его долгое правление было столь же милосердным и мягким, сколь и энергичным и эффективным. Когда он был вынужден вести войну, постоянным занятием этого выдающегося государственного деятеля было то, как победить своих врагов с наименьшими потерями жизни, как с их стороны, так и со своей собственной. Рассказывают, что когда он лежал при смерти, и окружавшие его люди рассказывали о его великих деяниях, он внезапно прервал их, выразив удивление тем, что они воздают столько похвал достижениям, в которых с ним соперничали многие другие, при этом забыв упомянуть то, что он считал своей высшей и особой честью, а именно, что ни один его поступок не заставил ни одного афинянина надеть траур.

После смерти Перикла война продолжалась без перерыва еще семь лет, но без решающего преимущества для какой-либо из сторон. В этот период афинские советы в основном направлялись грубым и беспринципным демагогом по имени Клеон, который в конце концов был убит в битве под стенами Амфиполя, македонского города, владение которым оспаривалось афинянами и лакедемонянами. Клеона сменил в управлении государственными делами Никий, лидер аристократической партии, человек добродетельного, но непредприимчивого характера и военачальник средних способностей. Под его покровительством был заключен мир на пятьдесят лет, обычно известный под названием «Мир Никия», на десятом году войны (421 г. до н. э.). Однако прошло немного времени, прежде чем борьба возобновилась. Оскорбленный тем, что его союзники отказались от борьбы, предпринятой для утверждения его предполагаемых прав, Коринф отказался быть участником мирного договора и вступил в новый четверной союз с Аргосом, Элидой и Мантинеей, городом Аркадии; мнимой целью этой конфедерации была защита государств Пелопоннеса от агрессии Афин и Спарты. Эта цель, казалось, была нетрудно достижима, поскольку между двумя последними республиками возникло новое недоверие из-за нежелания, которое они чувствовали и проявляли обеими, уступить некоторые места, которые они обязались взаимно сдать по договору. Возбужденная таким образом зависть была раздута в неистовое пламя искусными мерами Алкивиада, молодого афинянина, который теперь начал подниматься к политической власти, и чей гений и характер впоследствии оказали сильное влияние на дела Афин.

АЛКИВИАД. Алкивиад был сыном Клиния, афинянина высокого ранга. Наделенный необычайной красотой и талантами высочайшего порядка, он, к сожалению, был лишен той непреклонной честности, которая является неотъемлемым элементом каждого истинно великого характера, и его бурные страсти иногда побуждали его действовать таким образом, который навлек позор на его память. Еще совсем молодым Алкивиад служил в афинской армии и стал товарищем и учеником Сократа, одного из самых мудрых и добродетельных греческих мудрецов. Оказав некоторую услугу своей стране в затяжной и бесполезной войне с Лакедемоном и обладая талантом обращаться к страстям толпы, Алкивиад, как и другие до него, стал бесспорным главой государственных дел в Афинах. Но это превосходство было недолгим. В народе возникло мнение, что он задумал ниспровергнуть конституцию, и его падение было столь же быстрым, как и его возвышение. Многие из его друзей были казнены, а он, находясь в отъезде, лишился своей власти. Оставшись таким образом без публичного управляющего делами, Афины, как обычно, были раздираемы внутренними раздорами: аристократическая фракция преуспела в ниспровержении демократического правительства (411 г. до н. э.) и создании совета из 400 человек для управления государственными делами, с правом созывать собрание из 5000 главнейших граждан для совета и помощи в любой чрезвычайной ситуации. Эти 400 тиранов, как их называли в народе, не успели облечься властью, как они уничтожили всю оставшуюся часть свободных учреждений Афин. Они вели себя с величайшей наглостью и суровостью по отношению к народу и пытались подтвердить и увековечить свою узурпированную власть, собрав отряд наемных войск на островах Эгейского моря с целью устрашения и порабощения своих сограждан. Афинская армия в это время находилась на острове Самос, куда она отступила после похода против восставших городов Малой Азии. Когда пришли вести о революции в Афинах и тиранических действиях олигархической фракции, солдаты с негодованием отказались подчиняться новому правительству и послали приглашение Алкивиаду вернуться к ним и помочь в восстановлении демократической конституции. Он повиновался призыву; и как только он прибыл на Самос, войска избрали его своим полководцем. Затем он отправил в Афины послание, в котором приказал 400 тиранам немедленно сложить с себя неконституционную власть, если они хотят избежать низложения и смерти от его рук.

Это сообщение достигло Афин в момент величайшего смятения и тревоги. 400 тиранов поссорились между собой и собирались обратиться к мечу: остров Эвбея, с которого Афины некоторое время в основном снабжались продовольствием, восстал, и флот, посланный для его покорения, был уничтожен лакедемонянами, так что берега Аттики и сам порт Афин теперь остались без защиты. В этих тягостных обстоятельствах народ, доведенный до отчаяния, восстал против своих угнетателей, сверг правительство 400, просуществовавшее всего несколько месяцев, и восстановил свои древние институты. Алкивиад был теперь отозван; но прежде чем снова посетить Афины, он желал совершить какой-нибудь блестящий военный подвиг, который мог бы стереть воспоминание о его недавней связи со спартанцами и придать его возвращению вид триумфа. Соответственно, он присоединился к афинскому флоту, тогда стоявшему у входа в Геллеспонт, и вскоре одержал несколько важных побед над лакедемонянами, как на море, так и на суше. Затем он вернулся в Афины, где его встретили с восторгом. На его голову осыпали венки из цветов, и среди самых восторженных возгласов он проследовал к месту собрания, где обратился к народу с речью такого красноречия и силы, что в ее конце на его чело был возложен золотой венец, и он был наделен верховным командованием афинских сил, как морских, так и военных. Его конфискованное имущество было возвращено, и жрецам было приказано отменить проклятия, которые ранее были произнесены на него.

Эта популярность Алкивиада не была долговременной. Многие из зависимых от Афин территорий находились в состоянии мятежа, и он принял командование вооружением, предназначенным для их усмирения. Но возникли обстоятельства, которые вынудили его на короткое время оставить флот под командованием одного из своих офицеров по имени Антиох, который, несмотря на четкие приказы об обратном, дал бой лакедемонянам во время отсутствия главнокомандующего и был разбит. Когда известие об этом действии достигло Афин, против Алкивиада поднялся яростный шум: его обвинили в пренебрежении своим долгом, и он получил вторичное увольнение со всех должностей. Узнав об этом, он покинул флот и, удалившись в крепость, которую он построил в Херсонесе Фракийском, собрал вокруг себя отряд военных авантюристов, с помощью которых он вел грабительскую войну против соседних фракийских племен.

Алкивиад не долго пережил свою вторую немилость у соотечественников. Найдя свое фракийское место жительства небезопасным из-за растущей мощи его врагов-лакедемонян, он переправился через Геллеспонт и поселился в Вифинии, стране на азиатской стороне Пропонтиды. Там его атаковали и разграбили фракийцы, он отправился во Фригию и отдал себя под защиту Фарнабаса, персидского сатрапа этой провинции. Но даже там несчастного вождя преследовала неумолимая ненависть лакедемонян, по указанию которых он был тайно и подло убит. Так погиб, около сорокового года своего возраста (403 г. до н. э.), один из самых способных людей, которых когда-либо рождала Греция. Выдающийся как воин, оратор и государственный деятель, и по своей природе благородный и великодушный, Алкивиад был бы поистине достоин нашего восхищения, если бы обладал честностью; Однако его беспринципность и необузданные страсти привели к тому, что он совершил множество тяжких ошибок, которые в немалой степени способствовали возникновению или усугублению тех бедствий, которые впоследствии его постигли.

УПАД АФИНСКОЙ НЕЗАВИСИМОСТИ.

С Алкивиадом погиб последний из великих людей, обладавших властью повелевать дикой демократией или, собственно говоря, толпой Афин. С момента его смерти и до покорения страны афинский народ находился во власти соперничающих фракций и без единого устоявшегося принципа правления. В этот краткий период своей истории, когда своего рода народная демократия достигла господства над делами, произошел суд и осуждение Сократа, выдающегося учителя морали и человека, невиновного ни в каком проступке, кроме того, что он опозорил своими выдающимися заслугами пороки и глупости своих современников. По ложному обвинению в развращении нравов учеников, слушавших его восхитительные толкования, и в отрицании религии своей страны, он был, к вечному позору афинян, вынужден умереть, выпив яд, судьба, которой он покорился с великодушием, которое сделало его имя навсегда прославленным. Эта отвратительная сделка произошла в 400 году до н.э.

После смерти этого великого человека политическая независимость Афин подошла к концу – обстоятельство, которое не может вызвать ни малейшего удивления, когда мы размышляем о волнениях ее граждан, о преследовании ими добродетели и таланта и об их несчастном недоверии к любой устоявшейся форме правления. Их крах в конечном итоге был совершен их неудержимой жаждой войны и не может вызвать никаких эмоций жалости или сожаления у читателя их отвлеченной истории. Лакедемоняне под командованием способного офицера по имени Лисандр атаковали и полностью уничтожили афинский флот. Таким образом, получив бесспорное господство на море, Лисандр легко покорил те города на побережье Фракии и Малой Азии, а также те острова Эгейского моря, которые все еще признавали верховенство Афин. Лишив таким образом это некогда господствующее государство всех его зависимостей, он приступил к блокаде самого города Афин. Афиняне оказали героическую оборону; но после продолжительной осады, во время которой они перенесли все ужасы голода, они были вынуждены сдаться на таких условиях, которые их враги сочли нужным навязать (404 г. до н. э.). Спартанцы потребовали, чтобы укрепления Пирея и длинные стены, соединявшие его с городом, были разрушены; чтобы афиняне отказались от всех претензий на власть над своими бывшими данниками, отозвали изгнанных сторонников 400 тиранов, признали верховенство Спарты и следовали за ее командирами во время войны; и, наконец, чтобы они приняли такую политическую конституцию, которая бы встретила одобрение лакедемонян.

Так рухнула мощь Афин, которые так долго были ведущим государством Греции, и таким образом завершилась Пелопоннесская война, в которой греческие общины так долго вели войну, преследуя лишь одну цель: растратить силы и истощить ресурсы своей общей страны.

СОСТОЯНИЕ АФИН. В эпоху, предшествовавшую падению, Афины, как уже упоминалось, были значительно украшены и расширены Периклом. В то же время сравнительная простота нравов, которая преобладала прежде, была заменена роскошными привычками. Это изменение было описано Джиллисом в его «Истории Древней Греции» следующим образом: «В течение нескольких лет успех Аристида, Кимона и Перикла утроил доходы и увеличил в гораздо большей пропорции владения республики. Афинские галеры господствовали на восточном побережье Средиземного моря; их купцы поглощали торговлю соседних стран; склады Афин изобиловали деревом, металлом, черным деревом, слоновой костью и всеми материалами как полезных, так и приятных искусств; они импортировали предметы роскоши из Италии, Сицилии, Кипра, Лидии, Понта и Пелопоннеса; Опыт улучшил их мастерство в разработке серебряных рудников горы Лаврион; недавно они открыли ценные мраморные жилы на горе Пентелик; мед Гиметта стал важен для внутреннего потребления и внешней торговли; выращивание их оливок (масло долгое время было их основным товаром и единственным продуктом Аттики, который Солон разрешал им экспортировать) должно было улучшиться вместе с общим развитием страны в области искусств и сельского хозяйства, особенно под активным управлением Перикла, который щедро раздавал государственную казну для поощрения всех видов промышленности.

«Но если этот министр поощрял любовь к действию, он счел необходимым, по крайней мере, соответствовать, если не возбуждать, крайнюю страсть к удовольствию, которая тогда начала отличать его соотечественников. Народ Афин, преуспевающий во всех предприятиях против своих внешних, а также внутренних врагов, казалось, имел право пожинать плоды своих опасностей и побед. В течение по крайней мере двенадцати лет, предшествовавших войне Пелопоннеса, их город предоставлял постоянную сцену триумфа и празднества. Драматические развлечения, к которым они были страстно привязаны, больше не проводились в небольших, неукрашенных зданиях, но в каменных или мраморных театрах, возведенных с большими затратами и украшенных самыми драгоценными произведениями природы и искусства. Сокровищница была открыта не только для того, чтобы поставлять украшения для этого любимого развлечения, но и для того, чтобы дать возможность бедным гражданам наслаждаться им, не неся никаких личных расходов; и таким образом, за счет государства или, скорее, его союзников-данников и колоний, пировать и услаждать их уши и воображение объединенными прелестями музыки и поэзии. Удовольствие для глаз было особенно учтено и удовлетворено в архитектуре театров и других декоративных зданий; ибо как Фемистокл укрепил, так и Перикл украсил свой родной город; и если бы совпадающее свидетельство древности не было проиллюстрировано в Парфеноне, или храме Минервы, и других существующих останках, достойных быть бессмертными, было бы трудно поверить, что за несколько лет могли быть созданы эти многочисленные, но неоценимые чудеса искусства, те храмы, театры, статуи, алтари, бани, гимнасии и портики, которые, на языке древних панегириков, сделали Афины глазом и светом Греции.

«Перикла обвиняли в том, что он так украшал один любимый город, как тщеславная сладострастная блудница, за счет разграбленных провинций; но было бы счастьем для афинян, если бы их вымогаемое богатство не было использовано в более гибельной, а также более преступной роскоши. Пышность религиозных торжеств, которые были вдвое многочисленнее и дороже в Афинах, чем в любом другом городе Греции, – экстравагантность развлечений и пиров, которые в таких случаях всегда следовали за жертвоприношениями, – истощили ресурсы республики, не увеличив ее славы. Вместо хлеба, трав и простой пищи, рекомендованных законами Солона, афиняне вскоре после восьмидесятой Олимпиады воспользовались своей обширной торговлей, чтобы импортировать деликатесы далеких стран, которые готовились со всеми утонченностями кулинарии. Вина Кипра охлаждались снегом летом; зимой самые восхитительные цветы украшали столы и людей богатых афинян. Недостаточно было быть увенчанным розами, если их также не умащали самыми дорогими благовониями. Паразиты, танцоры и шуты были обычным дополнением к каждому развлечению. Среди слабого пола страсть к нежным птицам, отличавшимся голосом или оперением, доходила до таких крайностей, что заслуживала названия безумия. Тела тех юношей, которые не были особенно склонны к охоте и лошадям, которые начали становиться преобладающим вкусом, были развращены непристойным образом жизни; в то время как их умы были еще более осквернены распутной философией софистов. «Нет необходимости перегружать картину, поскольку можно заметить, одним словом, что пороки и излишества, которые, как предполагается, характеризуют упадок Греции и Рима, укоренились в Афинах во время правления Перикла, самого блестящего и процветающего в греческих анналах».

В этот период процветали Эсхил и Софокл, Еврипид и Аристофан, драматурги; Пиндар, лирический поэт; Геродот и Фукидид, историки; Ксенофан, Гераклит, Эмпедокл, Анаксагор и Сократ, философы (рассуждавшие о природе человеческого разума и о бессмертной судьбе человека). В этот период также, под управлением Перикла (с 458 по 429 г. до н. э.), скульптура и архитектура достигли своего совершенства. Именно тогда Фидий создал те великолепные произведения, статуи богов и богинь, которые вызывали восхищение мира, и с которыми последующие художники тщетно пытались соперничать. В то время как Афины распространили свою власть на большую часть побережья Эгейского моря и увеличили свою торговлю и коммерцию всеми доступными средствами, они также стали городом дворцов и храмов, руины которых продолжают восхищать века своим величием и красотой. Понятно, что греки переняли свои познания в архитектуре от египтян; но они значительно превзошли их в изяществе своих проектов и в значительной степени имеют право на характер изобретателей в этом искусстве. Красота коринфской колонны, например, никогда не была превзойдена ни в древние, ни в современные времена.

После сдачи Афин спартанцам (404 г. до н. э.) демократическая конституция была отменена, и правительство было доверено тридцати лицам, чье грабительское, угнетательское и кровавое управление вскоре обеспечило им титул Тридцати тиранов. Однако господство этих захватчиков было недолгим. Конон, которому в частном порядке помогали персы, желавшие унизить спартанцев, изгнал врага и восстановил независимость своей страны. Примерно семьдесят лет спустя новым источником волнений по всей Греции стали воинственные проекты Александра, царя Македонии, обычно именуемого.

АЛЕКСАНДР МАЛЫЙ. Этот бесстрашный и амбициозный солдат был сыном Филиппа, царя Македонии, небольшой территории, прилегающей к греческим государствам, от которой он изначально получил знания об искусствах и учености. Александр родился в 356 году до нашей эры, и его отец поручил ему получить образование философу Аристотелю; долг, который был добросовестно выполнен. Убийством Филиппа Александр был призван на трон Македонии, когда ему было всего двадцать лет, и сразу же получил возможность продемонстрировать свои великие воинские способности, проведя экспедицию в Грецию, которая сопровождалась выдающимся успехом и обеспечила ему честь стать преемником своего отца в качестве главнокомандующего греческими государствами. Теперь он осуществил план, который был составлен Филиппом, покорить Персию и другие страны Азии. Весной 334 г. до н. э. он переправился на азиатское побережье с армией в 30 000 пехотинцев и 5 000 всадников, тем самым начав самое важное военное предприятие, которое описано на страницах древней истории. Александр прошел через Малую Азию и в последовательных столкновениях полностью покорил армии Персии; но вся история его продвижения представляет собой лишь рассказ о великолепных победах. В течение примерно семи или восьми лет он завоевал Персию, Ассирию, Египет, Вавилонию и, по сути, стал хозяином почти всех полуцивилизованных стран Азии и Африки. Не похоже, чтобы у Александра были какие-либо мотивы для этого широкомасштабного свержения древних и отдаленных суверенитетов, за исключением простого честолюбия или желания завоевания, возможно, с неопределенной идеей улучшения социального положения стран, которые он завоевал. Из различных обстоятельств его карьеры становится ясно, что он никогда не помышлял о приобретении богатства или славы, за исключением тех, которыми он мог поделиться со своими солдатами, к которым он питал самую отеческую привязанность.

Необычайная карьера Александра была внезапно прервана смертью. В Вавилоне, занимаясь обширными планами на будущее, он заболел и умер через несколько дней, в 323 г. до н. э. Таков был конец этого завоевателя на тридцать втором году его правления, после двенадцати лет и восьми месяцев правления. Он оставил после себя огромную империю, которая, не обладая консолидированной властью и лишь слабо объединенная завоеваниями, стала ареной постоянных войн. Генералы македонской армии соответственно захватывали различные части империи, каждый полагаясь на свой меч для независимого установления. Жадная борьба за власть в конце концов завершилась утверждением Птолемея во владении Египтом; Селевка в Верхней Азии; Кассандра в Македонии и Греции; в то время как несколько провинций в Нижней Азии достались Лисимаху.

ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ ПЕРИОД ГРЕЧЕСКОЙ ИСТОРИИ.

После смерти Александра афиняне посчитали это подходящим случаем освободиться от господства Македонии; но безуспешно. Демосфен, один из самых выдающихся патриотов и ораторов Афин, в этом случае, чтобы избежать убийства по приказу Антипатра, македонского наместника, покончил с собой, проглотив яд; а его соотечественник Фокион вскоре после этого был казнен своими соотечественниками, афинянами, в безумной вспышке народной ярости. Нельзя сказать, что Греция произвела на свет одного великого человека после Фокиона; и этот недостаток мудрых и способных лидеров, несомненно, был одной из главных причин незначительности, в которую погрузились различные государства, большие и малые, после этой эпохи.

Древняя история Греции как независимой страны теперь подходит к концу. Ахайя, доселе небольшое, незначительное государство, начав предъявлять некоторые претензии на политическое влияние, возбудила вражду Спарты и была вынуждена искать защиты у Филиппа, правящего князя Македонии. Филипп выступил против спартанцев и их союзников этолийцев и был на верном пути к подчинению всей Греции оружием и влиянием, когда он отважился на роковой шаг, начав военные действия против римлян. Эта мера завершила крах Греции, а также Македонии. Римляне воевали с Филиппом до конца его жизни (175 г. до н. э.) и продолжили борьбу с его сыном Персеем, которого они полностью победили и с которым закончилась линия царей Македонии. Через несколько лет некогда славная и свободная республика Греция была преобразована в римскую провинцию под названием Ахайя (146 г. до н. э.).

Так завершается четвертый и последний период греческой истории, в течение которого процветали многие выдающиеся писатели и философы, среди которых можно назвать Феокрита, поэта-пастуха; Ксенофонта, Полибия, Диодора Сицилийского, Дионисия Галикарнасского, Плутарха и Геродиана, историков; Демосфена, оратора; Платона, Аристотеля, Зенона и Эпикура, философов; а также Зевксиса, Тиманта, Памфила, Никия, Апеллеса и Евпомпа, художников; и Праксителя, Поликлета, Камаха, Навкидса и Лисиппа, скульпторов.

В состоянии скромной зависимости от Рима, и поэтому следуя судьбе этой империи, Греция оставалась в течение более четырех последующих столетий; но хотя и имела небольшое политическое значение, она все еще сохраняла свое превосходство в учении. Порабощенная, как была земля, она продолжала быть великой школой того времени. Как Греция прежде посылала свои знания и искусства на Восток с помощью одного из своих собственных царей, теперь она распространяла их по западному миру под защитой Рима. Афины, которые были торговым центром греческой учености и изящества, стали прибежищем всех, кто честолюбиво стремился преуспеть либо в знаниях, либо в искусствах; государственные деятели отправлялись туда, чтобы усовершенствовать себя в красноречии; философы, чтобы изучить учения мудрецов Греции; и художники, чтобы изучить образцы совершенства в строительстве, скульптуре или живописи; уроженцы Греции также были найдены во всех частях света, получая почетное существование за счет превосходных знаний своей страны. В то время эта страна была менее охвачена внутренними распрями, чем прежде, но не была избавлена от обычной участи завоеваний, подвергаясь постоянным вымогательствам со стороны губернаторов и наместников, которые использовали завоеванные провинции в качестве средства восстановления благосостояния, разрушенного из-за потакания капризам населения на родине.

Период независимости Греции, в течение которого были совершены все те великие деяния, которые привлекли внимание мира, можно отсчитывать от эпохи первой персидской войны до завоевания Македонии, последнего независимого греческого государства, римлянами. Этот период, как мы видели, охватывал немногим более 300 лет. Следовательно, не из продолжительности независимой политической власти греческих государств возникает их известность. Даже патриотизм их солдат и преданный героизм Фермопил и Марафона были подражаны в других местах, не привлекая особого внимания; и поэтому мы должны заключить, что главным образом из превосходства ее поэтов, философов, историков и художников возникает важность страны в глазах современных людей. Политические дрязги афинян забыты; но моральные и интеллектуальные исследования их философов и изящные останки их художников обладают неувядающей славой.

ИСТОРИЯ РИМА.

ОКОЛО 754 г. до н. э., в той точке Центральной Италии, почти в пятнадцати милях от Тосканского моря, где Анио впадает в Тибр, на высоте, называемой Палатинской горой, стояла маленькая деревня под названием Рома, центр небольшого городка, состоявшего, вероятно, из 5000 или 6000 жителей, все они были земледельцами и пастухами. Этот Рим был одним из пограничных городков Лация, территории плодородной и волнистой равнины, простирающейся от Тибра до Лириса и от морского побережья до холмов внутренней части страны. Вся поверхность Лация была подвергнута усердной обработке и была покрыта деревнями, похожими на Рим, которые вместе составляли то, что называлось латинской нацией.

Рим, как мы уже говорили, был пограничным городом Лациума. Он был расположен именно в том месте, где территории Лациума примыкали к территориям двух других народов – сабинян, выносливой расы осков-пастухов, населявших угловой район между Анио и Тибром; и этрусков, замечательного народа неизвестного, но, вероятно, восточного происхождения, который прибыл на север Италии на несколько столетий позже пеласгов и, завоевав всех до них, будь то пеласги или оски, силой более высокой цивилизации, поселился в основном в районе между Арнусом и Тибром, что соответствует современной Тоскане. Между этими тремя расами – осками, пеласгами и этрусками – либо по отдельности, либо в различных сочетаниях, была разделена вся Италия, за исключением, возможно, некоторых частей около Альп: оски преобладали во внутренних районах; пеласги или, скорее, пеласго-оски, вдоль побережий, как в Лациуме; и этруски в вышеупомянутых частях. В то время как итальянский полуостров был таким образом занят только тремя большими расами или основными группами; политические подразделения или нации, на которые он был разделен, были столь многочисленны, что едва ли возможно дать их полный список.

Расположенный так близко к границам сабинян и этрусков, естественно, что между латинянами Рима и сабинянами и этрусками, с которыми они контактировали, должны были поддерживаться иногда дружеские, а иногда и враждебные отношения. Цепь событий, которую история сейчас не может проследить, но которая поэтически отражена в ряде ранних римских легенд, привела к объединению Рима с двумя соседними городами – один из них был небольшой зависимостью этрусков, расположенной на Целийском холме и, вероятно, называвшейся Луцерум; другой – сабинской деревней на Квиринальском холме, называемой Квириум. Этруски, или этрусско-латиняне, как их, скорее всего, называли, Луцерума, были приняты на подчиненной основе; сабины Квириума – на равноправной; но объединенный город продолжал носить свое старое название Рома. Население этого нового Рима состояло, таким образом, из трех племен – древних римлян, которые называли себя Рамнами; сабины из Квириума, называвшие себя тициями; и этрусско-латиняне из Луцерума, называвшиеся луцерами.

ПЕРВОНАЧАЛЬНАЯ РИМСКАЯ КОНСТИТУЦИЯ – РАННЯЯ ИСТОРИЯ ПРИ ЦАРЯХ – ПРОИСХОЖДЕНИЕ ПЛЕБЕЕВ.

С увеличением населения Рима за счет добавления этих новых масс граждан, конечно, стало необходимым изменение конституции. Похоже, что в конечном итоге была принята следующая форма: – Управляемые общим сувереном, имеющим право на избрание всей общиной из одной из высших триб – Ramnes и Tities, – три трибы доверили ведение своих дел сенату, состоящему из 200 членов, 100 из которых представляли роды Ramnes и 100 роды Tities. Luceres как низшее трибо не были представлены в сенате; и их политическое влияние ограничивалось правом голоса вместе с двумя другими трибами на общих собраниях всего народа.

На этих общих собраниях, или комициях, как их называли, люди голосовали; не индивидуально, не семьями, не родами, а подразделениями, называемыми Curix или Curies; курия была десятой частью трибы и включала, согласно древней системе круглых чисел, десять родов. Таким образом, весь Populus Romanus, или римский народ, того примитивного времени состоял из тридцати курий – десять курий Ramnes, десять Tities и десять Luceres: десять курий каждой трибы соответствовали 100 родам, а тридцать курий вместе составляли 300 родов. Поскольку Luceres были низшим племенем, их роды назывались Gentes Minores, или Малыми Домами; в то время как роды Ramnes и Tities назывались Gentes Majores, или Большими Домами. Собрание всего народа называлось Comitia Curiatia, или собранием курий. После того, как мера была выработана королем и сенатом, она представлялась всему народу в их куриях, которые могли принять или отклонить, но не могли изменить то, что им было предложено. Апелляция также была открыта для курий против любого приговора короля или судей, назначенных им в качестве верховного судьи. Король, кроме того, был верховным жрецом нации в мирное время, а также главнокомандующим во время войны. 300 родов предоставляли каждому всадника, чтобы составить отряд кавалерии; масса народа образовывала пехоту. Право созыва сената принадлежало королю, который обычно созывал его три раза в месяц.

Таков был Древний Рим, каким он предстает историческому глазу, пытающемуся проникнуть в туман прошлого, где поначалу все кажется неопределенным и колеблющимся. Исследователем, которому мы обязаны способностью понять состояние Древнего Рима, насколько это зависело от политических институтов, был знаменитый немецкий историк Нибур. Однако римляне не так представляли себе свою собственную раннюю историю. Во всех древних общинах было привычкой народного воображения, более того, это было частью народной религии, прослеживать судьбу общины до некоего божественного или полубожественного основателя; чьи подвиги, а также подвиги его героических преемников, стали предметом многочисленных священных легенд и баллад. Римляне верили, что их город был основан в момент времени, соответствующий 754 г. до н. э., братьями-близнецами, рожденными чудесным образом, по имени Ромул и Рем. Их отцом был бог войны Марс, а матерью – весталка из рода альбанских царей, потомков великого Энея.

Ромул, согласно этой легенде, пережив своего брата Рема, стал королем деревни пастухов, которую он основал на Палатине; и именно в его правление произошли те события, которые завершились созданием тройственного сообщества Рамнов, Титиев и Луцеров. Отправившись с Ромулом, римляне проследили историю своего государства через серию легенд, касающихся шести царей, его преемников, чьи характеры и продолжительность их правления были должным образом определены. Из этой традиционной последовательности семи царей, охватывающей период в 245 лет (754–509 гг. до н. э.), история может с уверенностью признать существование только двух или трех последних. Однако из легенд можно извлечь проблеск реальной истории римского государства во время этих воображаемых правлений.

Обладая, как вся наша информация относительно римлян в более поздние времена оправдывает наше предположение, необычайной степенью того воинственного инстинкта, который был так необуздан среди ранних арендаторов нашего земного шара, пастухи-земледельцы Рима постоянно совершали набеги на своих латинских, этрусских и сабинских соседей. Сильные телом, храбрые и настойчивые, какими мы также знаем их, они, в целом, были успешны в этих набегах; и следствием было постепенное расширение их территории, особенно на латинской стороне, путем завоевания тех, кто был слабее их самих. После каждого завоевания их обычай заключался в том, чтобы лишать завоеванное сообщество части их земель, а также их политической независимости, присоединяя их в качестве подданных к Populus Romanus. Следствием было постепенное накопление вокруг первоначального Populus, с его 300 домами, подданного населения, свободнорожденного и обладающего собственностью, но без политического влияния. Это подданное население, происхождение которого датируется легендами от правления Анка Марция, четвертого царя от Ромула, получило название Плебс, слово, которое мы переводим как «простой народ», но которое было бы правильнее, применительно к этим очень древним временам, переводить как «покоренный народ». Кроме плебса, римская община получила еще один ингредиент в лице лиц, называемых Клиентами; чужестранцы, то есть в большинстве своем занимавшиеся ремеслами, которые, прибывая в Рим и не принадлежавшие к роду, были обязаны, чтобы обезопасить себя от приставаний, прикрепиться к какому-нибудь могущественному гражданину, готовому их защищать, и называемому ими Патронусом или Покровителем. Таким образом, примерно за шесть столетий до Рождества Христова население растущего поселения Рим можно рассматривать как состоящее из четырех классов: 1-й, populus, или патриции, правящий класс, состоящий из ограниченного числа могущественных семей, держащихся в стороне от остальной части общества, не вступающих с ними в браки и постепенно уменьшающихся в результате; 2-й, плебс, или плебеи, большое и постоянно увеличивающееся подвластное население, той же смешанной этрусско-сабинско-латинской крови, что и populus, но находящееся под их господством по праву завоевания; 3-й, клиенты, значительный класс, занятый в основном ремесленными профессиями в городе, в то время как populus и плебеи ограничивались более почетным занятием, как тогда считалось, – сельским хозяйством; и 4-й, рабы или servi, принадлежавшие патрициям, плебеям или клиентам, – класс, который ценился наряду со скотом.

Растущее число плебса, результат новых войн, и ценность их услуг для общества давали им право обладать и поощряли их требовать некоторого политического уважения. Соответственно, в правление Тарквиния Приска, пятого из легендарных царей, и в чьей известной этрусской родословной историки воображают, что они могут различить время, когда этрусское влияние, если не этрусское оружие, царило в Риме, произошло изменение первоначальной конституции. Ряд самых богатых плебейских семей были призваны в populus, чтобы заполнить пробелы, вызванные вымиранием многих древних родов Ramnes, Tities и Luceres; и в то же время число сенаторов было увеличено до 300, путем принятия Luceres в тех же правах, что и два других трибы. Даже этого изменения было недостаточно; и чтобы воздать должное требованиям плебса, Сервий Туллий, преемник Тарквиния, которого с благодарностью прославили в римской истории как «короля общин», предложил и осуществил полное обновление политической системы государства. Его первая реформа состояла в том, чтобы дать плебсу регулярную внутреннюю организацию для его собственных целей, разделив его на тридцать триб или приходов – четыре для города и двадцать шесть для страны – каждый из которых был снабжен должностным лицом или организатором триб, называемым трибуном, а также подробным механизмом местного управления; и всем разрешалось собираться на общее собрание, называемое Comitia Tributa, для обсуждения вопросов, касающихся исключительно плебса. Но это было еще не все. Чтобы допустить плебс к участию в общей законодательной власти сообщества, он учредил третий законодательный орган, называемый Comitia Centuriata, в дополнение к двум уже существующим – сенату и comitia curiata. Comitia centuriata представляла собой собрание всего свободного населения римской территории – патрициев, плебеев и клиентов, – организованное в соответствии с размером их налогооблагаемого имущества в пять классов, которые в свою очередь подразделялись на 195 органов, называемых центуриями, причем каждая центурия имела право голоса, но центурии богатых были намного меньше центурий бедных, чтобы обеспечить перевес в пользу богатства. Полномочия comitia centuriata были аналогичны полномочиям comitia curiata в прежней системе. Они имели право избирать верховных магистратов и принимать или отклонять меры, направленные им королем и сенатом. Однако comitia curiata все еще продолжали проводиться; и мера, даже после того, как она прошла comitia centuriata, все еще должна была быть одобрена куриями, прежде чем она могла стать законом. Несмотря на это ограничение, конституция Сервия Туллия была большой уступкой народному духу, поскольку она фактически допускала каждого свободного человека на римской территории к участию в управлении государством.

Попытка Тарквиния Гордого, преемника Сервия Туллия, отменить реформы своего предшественника и установить то, что древние называли тиранией, или правлением индивидуальной воли, привела к изгнанию его и его семьи и отмене царской формы правления в Риме в 509 г. до н. э. или в 245 г. от основания города. Вместо царя были назначены два ежегодных магистрата, называемых консулами, на которых были возложены все царские функции, за исключением папских, для которых были созданы специальные должностные лица. В остальном Сервиева конституция оставалась в полной силе.

СОДРУЖЕСТВО ДО ГАЛЛИЙСКОГО ВТОРЖЕНИЯ – БОРЬБА МЕЖДУ ПАТРИЦИЯМИ И ПЛЕБЕЯМИ.

После изгнания царей маленькой республике пришлось бороться со многими трудностями, возникшими из-за нападений соседних народов, подстрекаемых к этому Тарквиниями. Десять из двадцати шести сельских приходов были отторгнуты в борьбе – потеря, эквивалентная полной трети римской территории. Нужно было обладать пророческим взглядом, чтобы предвидеть, что из всех государств, на которые тогда была разделена Италия, эта маленькая борющаяся республика получит превосходство. Скорее можно было бы пообещать господство на полуострове культурным и широкомозговым этрускам, уже хозяевам севера Италии; выносливым и храбрым самнитам, которые быстро распространялись по внутренним южным областям; или, что наиболее вероятно, грекам, которые, присоединив Сицилию к империи своей одаренной расы, быстро основывали колонии на южных берегах полуострова. Нет, вокруг римских территорий группировались различные мелкие государства, каждое из которых могло бы сравниться с Римом – латины, эквы, вольки, герники, сабины и этруски Вейи на правом берегу Тибра. Кто мог предсказать, что, прорвав этот пояс наций, люди Тибра распространятся по всему полуострову и, под влиянием своего характера и институтов, сначала повергнут его, а затем и всю Европу в брожение?

Потребовалось 119 лет (509–390 гг. до н. э.), чтобы римляне смогли разорвать цепь мелких народов – латинян, вольсков, вежентов и т. д., – которые окружали их силой. Это был период почти непрекращающихся войн; последним славным актом которых была осада и взятие Вейи героем Камиллом в 395 г. до н. э. или в год основания города 359. Благодаря этому взятию часть Этрурии была присоединена к римским владениям, и влияние государства значительно расширилось во все стороны. Это завоевание, как и предшествовавшая ему победа над эквами, вольсками и т. д., было в значительной степени облегчено союзом, наступательным и оборонительным, который существовал между римлянами и соседними народами латинян и герников с года города 268, двадцать третьего года после изгнания царей, когда он был установлен с помощью способного патриция по имени Спурий Кассий, который трижды, в трудных случаях, избирался на консульство. Этот союз с двумя могущественными народами обеспечил устойчивость молодой республики против всех нападений.

Второе консульство Спурия Кассия (год Рима 261 или до н. э. 493) также было примечательно как эпоха грозного гражданского смятения – первого из той долгой серии сражений между патрициями и плебеями, которая составляет самую интересную часть летописей раннего Содружества. Вскоре после изгнания царей патрицианские роды начали проявлять склонность вмешиваться в конституцию Сервия или, по крайней мере, не допускать, чтобы плебеи получали больше власти, чем они уже имели. Главным инструментом, с помощью которого они могли парализовать энергию плебеев, было действие закона о долге. В примитивном Риме, как и в других древних государствах, неплатежеспособный должник мог быть схвачен своим кредитором и содержаться в цепях или быть вынужденным работать в качестве своего раба. Итак, таковы были бедствия первых лет республики, что множество плебеев, лишенных, из-за военных потерь, своих небольших владений, были вынуждены, чтобы сохранить жизнь своих семей, стать должниками патрициев, исключительных владельцев государственных земель. Сотни, в результате, попали в состояние рабства; и еще больше, боясь оскорбить своих патрицианских кредиторов, противодействуя их планам, стали просто нулями в центуриатных комициях. Короче говоря, плебеи, как тело, были раздроблены и обескуражены. Некоторые случаи угнетения, более вопиющие, чем обычно, приводили к вспышке и шуму об отмене всех существующих долгов; и чтобы навязать свои требования, плебеи прибегли к методу агитации, который кажется достаточно странным для наших современных представлений; они, или по крайней мере те из них, кто был в оружии для военной службы, массово покинули город в то время, когда ему угрожало вторжение, и расположились лагерем на холме неподалеку, заявив, что они скорее умрут от голода, чем будут жить в таком месте, как Рим. Таким образом, правительство было сведено к тупику; Спурий Кассий был выбран патрициями консулом; и при его посредничестве было достигнуто соглашение, по которому требования общин были уступлены, существующие долги отменены, договор о взаимных обязательствах на будущее был согласован между populus и plebs как между двумя независимыми общинами, и была учреждена новая должность под названием Трибуна простого народа для явной цели защиты интересов плебеев. Затем общины вернулись в город; были назначены два народных трибуна; и их число впоследствии было увеличено сначала до пяти, а затем до десяти. Никто не мог предвидеть, насколько важной станет эта должность.

Не довольствуясь облегчением временных невзгод плебеев, Спурий Кассий желал навсегда улучшить их положение; и соответственно, в свое третье консульство, в год города 268 или до н. э., он смело предложил и провел то, что было названо Аграрным законом. Совершенно необходимо, чтобы читатель римской истории понимал этот термин. Согласно ранней римской конституции, земли, приобретенные в войне, становились собственностью всего populus, или группы патрициев, в общем. Части завоеванных земель могли быть куплены у государства богатыми людьми; и в таких случаях покупатель, будь то патриций или плебей, становился абсолютным владельцем. Обычно, однако, земли не продавались, а присоединялись к нераспределенной собственности, уже принадлежавшей populus. В отношении этой государственной земли преобладала весьма любопытная система. Любому патрицию (но никому другому) разрешалось занимать и обрабатывать столько земли, сколько он пожелает, при условии уплаты государству десятины годового урожая, если это была пахотная земля, и пятой части, если она была заложена под оливковые рощи или виноградники. Земля, занятая таким образом, по праву владения не становилась собственностью отдельного лица: оно могло быть изгнано с нее по желанию государства – его землевладельца; и он вкладывал капитал в ее улучшение исключительно на свой страх и риск. Поскольку, однако, редко случалось, чтобы отдельное лицо было изгнано с земли, которую он таким образом занимал, большие участки государственной земли быстро занимали предприимчивые патриции. При таком плане распределения очевидно, что на государственных землях, занятых и незанятых, правительство обладало постоянным фондом, из которого оно могло черпать в случае крайней необходимости. Продавая ее части, они могли собрать деньги; а назначая части ее неимущим семьям, они могли постоянно их обеспечивать. Несколько раз, как представляется, это делалось в случае неимущих плебейских семей; и аграрный закон Спурия Кассия был просто предложением, что – поскольку только что произошло большое приращение государственных земель – правительство должно воспользоваться возможностью, чтобы обеспечить бедствующих плебеев, распределив им небольшие участки этих государственных земель. Для плебеев это предложение было чрезвычайно приемлемым; однако не так для патрициев, которые обладали правом занимать и обрабатывать столько общественной территории, сколько они выберут, но которые потеряли это право с того момента, как земля была распределена государством. Патриции, соответственно, сопротивлялись этому предложению всеми силами; и Спурий Кассий, несмотря на это, добился его привлечения к ответственности и казни, как только истекло его консульство.

После этого события патриции возобновили свои усилия по подавлению плебса, зайдя так далеко, что передали право выбора консулов от центурий чисто патрицианскому органу курий. Плебеи, однако, вели себя решительно, отстаивая свои права через своих трибунов и шумом в комициях по трибутам, где никто, кроме плебеев, не имел права принимать участие. В 271 году от основания города, или 483 году до н. э., они вернули себе право выбирать одного из консулов; а в 283 году, или 471 году до н. э., они вырвали у патрициев право избирать своих трибунов в своих собственных комициях по трибутам, вместо центурий, в то же время получив право обсуждать в комициях по трибутам дела, затрагивающие все Содружество. Последовали и другие уступки; и наконец, в 292 году или 462 году до н. э. трибун по имени Гай Терентилий Харса был настолько смел, что предложил полный пересмотр конституции во всех ее частях. Он сказал, что нежелательно, чтобы старое различие между populus и plebs, которое возникло во время войны, сохранялось; поэтому следует провести пересмотр всего свода законов с целью поставить плебеев на юридическое равенство с патрициями и заменить консульство какой-то более ограниченной формой высшей магистратуры. После длительного сопротивления это предложение привело в 303 году или 452 году до н. э. к назначению знаменитого Первого децемвирата; совета из десяти патрициев, которые должны были пересмотреть весь свод законов, а также политический аппарат государства, тем временем вытеснив все другие полномочия. Сборник римского права, подготовленный этими децемвирами, стал основой всей последующей юриспруденции среди римлян; поправки, которые они внесли в старые законы, были выгодны плебеям. Главными конституционными изменениями, которые они осуществили, были включение патрициев и клиентов в плебейские трибы; наделение центурий полномочиями высшей апелляционной инстанции; и замена должности децемвира, примером которой они сами были, на консульство, причем пять децемвиров были плебеями. Это последнее изменение, однако, было кратковременным; ибо второй децемвират был положен к концу его собственной развращенностью. Вынужденные новым расколом общин отречься от престола, децемвиры 305 г. были заменены двумя популярными консулами, под покровительством которых плебеи получили несколько важных привилегий, самой важной из которых был закон, предоставлявший плебисциту, или решению триб, право стать законом после получения санкции патрициев, что позволяло всему народу и сенату инициировать меры. В 310 г. плебеи набрались смелости потребовать, чтобы один из консулов отныне выбирался из их сословия. Чтобы отвлечь их от этого, патриции уступили другому требованию – отмене закона, запрещавшего смешанные браки между двумя сословиями. Плебеи, однако, все еще настаивали на своем требовании относительно консульства, патриции в 311 году предложили компромисс, который состоял в разделении верховной власти, до сих пор сосредоточенной в консульстве, на три должности – цензорство, квесторство и военный трибунат – с консульскими полномочиями. Цензоров должно было быть двое, избираемых на пятилетний срок куриями из числа патрициев с одобрения центурий. Явной обязанностью цензоров было управление государственными доходами; но поскольку им была доверена задача определения ранга каждого гражданина и оценки его налогооблагаемого имущества, их власть была в действительности огромной. Следить за моральным поведением граждан и унижать тех сенаторов или всадников, которые позорили их сословие, было частью их предполагаемой обязанности. Квесторы, числом двое, должны были вести государственные счета; они также должны были быть патрициями, но избираться центуриями. Что касается третьей должности, военного трибуната, то плебеи имели возможность выбора этой должности, состоящей из неопределенного числа лиц несколько меньшего достоинства, чем консулы, но избираемых центуриями из любого сословия без разбора, или из консулов, избираемых, как и прежде, только из патрициев.

После принятия этого компромисса период с 311 по 350 гг. был периодом непрекращающегося волнения со стороны плебеев, непрекращающегося сопротивления со стороны патрициев, непрекращающегося перемещения между консульством и военным трибунатом, в зависимости от того, патриции или плебеи были сильнее. Однако в целом плебеи одержали верх. В 321 г. активная власть цензоров была ограничена восемнадцатью месяцами из пяти лет, на которые они назначались. В 328 г. трибы получили право обсуждать вопросы мира и войны. В 334 г. число квесторов было увеличено до четырех, которые избирались без разбора из обоих сословий. Наконец, в 350 г. или в 404 г. до н. э. система оплаты военной службы стала общепринятой. В течение этих сорока лет патриции часто прибегали к уловке назначения диктатора или верховного магистрата с неограниченной властью на шесть месяцев. Такое назначение почти всегда оказывалось временным сдерживанием политического продвижения плебеев. В случаях затруднений, также возникающих из-за внешней опасности, обычно назначали какого-нибудь способного человека диктатором; и именно в такой момент, в 359 году, решив положить конец осаде Вейи, римляне назначили Камилла на эту высокую должность.

Осада Вейи завершилась столь успешно, римляне были готовы возобновить свою карьеру завоевателей извне и свои политические волнения внутри, когда и те, и другие получили отпор с неожиданной стороны. Какая-то причина, теперь неизвестная, привела галлов или кельтское население, населявшее западную часть Центральной Европы, в смятение; и, вырвавшись из своих родных мест, масса этих дикарей пересекла Альпы в поисках добычи и поселений, основала постоянное жилище в стране, прилегающей к По, и проложила свой разрушительный путь почти через всю длину полуострова. Рим пострадал сильнее, чем любой другой город. В течение нескольких месяцев (364–5, или 390–89 до н. э.) он находился во владении дикарей – его законные жители, разбитые в битве, рассеялись в поисках безопасности по окружающей стране. Однако в конце концов галлы были подкуплены и вернулись в свои дома на севере, оставив Рим в руинах.

ПОСТЕПЕННОЕ ЗАВОЕВАНИЕ ПОЛУОСТРОВА – ИТАЛИЯ ПОД РИМСКИМ ПРАВЛЕНИЕМ.

Вторжение галлов – это большая зарубка в ряду римских анналов. От этой эпохи до времени полного покорения полуострова римлянами (365–490, или – 389–264 до н. э.) – период в 125 лет. Из этого периода первые пятьдесят лет были потрачены на восстановление разрушенного Содружества. Ее силы были довольно восстановлены, республика отбросила все препятствия, объявила латинянам и герниканам, что она больше не нуждается в их сотрудничестве, и смело заявила о своей решимости завоевать центральную Италию. Серия войн против этрусков, латинян, герниканов, галлов, вольсков и самнитов, иногда по отдельности, иногда в сочетании, посредством которых она осуществляла свое решение, обычно известна в римской истории под общим названием «Самнитские войны» (412–463), причем самниты были лидерами в этом наступлении народов на Рим, результатом которого было определить, Рим или Самний должны управлять Италией. Выпутавшись своей доблестью из этого запутанного конфликта народов, Рим около 463 года оказался владыкой Центральной Италии – самнитов, латинян и т. д., всех своих подданных. Следствием поведения латинян и герниканов во время этих самнитских войн стало то, что знаменитая тройственная конфедерация между этими двумя народами и римлянами была прекращена именно тогда, когда она полностью выполнила свою задачу, и когда ее более длительное существование помешало бы росту в Италии того римского единства, которое она способствовала. «Самнитские войны» сменились короткой, но бурной войной, названной в римской истории «войной с Пирром и греками в Италии». Пирр был способным и предприимчивым греческим принцем, которого греческие города южной Италии, опасаясь быть побежденными завоевателями-варварами, как они их называли, с Тибра, перед которыми отступали даже самниты, пригласили из его родного королевства Эпира, чтобы он мог встать во главе конфедерации, которую они формировали против Рима. Полные вражды к своим завоевателям, все недавно покоренные народы Центральной и Северной Италии приветствовали прибытие Пирра; и вся Южная Италия последовала за его знаменем. Его предприятие, однако, потерпело неудачу, несмотря на несколько побед; и около 275 г. до н. э., когда Пирр покинул Италию, конфедерация против Римского содружества распалась на куски, и весь полуостров оказался в их власти. Прежде чем описать, каким образом приобретенный таким образом полуостров был обустроен и управлялся римлянами, необходимо продолжить наше повествование о постепенном развитии его конституции в течение периода, прошедшего после вторжения галлов.

Положение Рима после вторжения галлов было чрезвычайно похоже на то, что было после изгнания царей – плебеи были в нужде, и многие из них были в рабстве из-за долгов, а патриции были склонны к тирании. Как в предыдущем случае восстал, как лучший друг плебеев, знатный патриций Спурий Кассий, так и в этом случае появился в качестве их защитника благоразумный и храбрый плебей, Гай Лициний Столо, народный трибун. Его меры были очень похожи на меры Спурия Кассия – а именно, компромисс по вопросу о долгах (но не их отмена); и аграрный закон, запрещающий любому гражданину занимать более пятисот югер (около 330 акров) общественной земли и лишавший всех, кто превышал это количество, излишков для распределения среди неимущих общин. К ним он добавил предложение о конституционной реформе, а именно, что военный трибунат должен быть упразднен, а консульство должно быть возвращено, причем один из консулов должен быть по необходимости плебеем. После тяжелой борьбы эти важные меры были приняты в 384 году, через девятнадцать лет после вторжения галлов. Согласно этим Лициниевым законам, как их называли, государство наслаждалось терпимым покоем в течение длительного периода лет – главным источником беспорядков были попытки богатых граждан обойти действие аграрного закона. Следующее большое движение произошло в 416 году от основания города, когда под покровительством плебейского диктатора (ибо диктатура также была предоставлена плебеям) было осуществлено значительное упрощение конституции. Теперь стало необходимым, чтобы один из цензоров был плебеем; и старый патрицианский орган курий был вычеркнут из законодательного аппарата, чтобы оставить дела государства в руках сената (который сам стал частично плебейским органом) и народа. Собранные в своих центуриях, люди могли только принять или отвергнуть меры, предложенные сенатом; но собранные в своих трибах, они могли инициировать меру и обязать сенат рассмотреть ее. Таким образом, иногда в форме зрелой схемы, спускаемой от сената к народу, иногда в форме народной резолюции, направленной в сенат, мера становилась законом. С этого упрощения конституции начинается, по мнению историков, золотой век римской политики. Расширение господства в самнитских войнах, предоставив большое подданное население, уступающее как патрициям, так и плебеям, расположило эти органы забыть свои различия и прибегнуть к общему сознанию римского гражданства. Однако во время самнитских войн на поле боя появилась третья сторона, заявляющая о своих политических правах. Это были эрарии, название, применяемое ко всем жителям города, занимающимся механическими занятиями, которые, не принадлежа ни к одной из триб (теперь их тридцать три), не считались гражданами. Требования этого класса – городской черни, как называли ее и патриции, и плебеи – были поддержаны смелым и способным патрицием Аппием Клавдием, который во время своего цензорства принимал эрариев во все трибы без разбора. В конце концов, однако, был достигнут компромисс: эрарии были зачислены в четыре городские трибы, таким образом получив некоторое влияние, но не такое большое, как, казалось, предназначал им Аппий. Похоже, что в какой-то период во время самнитских войн произошла модификация конституции центуриатных комиций, ведущей чертой которой, по-видимому, было смешение триб с центуриями, чтобы приспособить собрание к изменившемуся состоянию общества и изменившемуся масштабу богатства. Однако о точной природе этого изменения, как и о точном времени, когда оно произошло, мы не знаем. Тем не менее, можно считать, что оно усовершенствовало римскую конституцию и приспособило ее для функции поддержания управления всем полуостровом.

Италия, некогда довольно покоренная и обустроенная римлянами (266 г. до н. э.), может считаться разделенной на три политические части: Populus Romanus, или граждане Рима, как их правильно называют; Socii, или жители союзных и зависимых итальянских государств; и Nomen Latinum, или граждане «латинского имени».

Первый из них, Populus Romanus, включал в себя все тело свободных жителей тридцати трех триб или приходов к северу и югу от Тибра, которые составляли римскую территорию, строго так называемую, вместе со значительным числом лиц, разбросанных по другим частям Италии, которые также считались гражданами, либо потому, что они были колонистами римского происхождения, либо потому, что этот титул был им пожалован в качестве почетного отличия. Общее число взрослых римских граждан к концу пятого века составляло менее 300 000 человек – небольшая часть, очевидно, огромной италийских масс, которая состояла, включая рабов, примерно из 5 000 000 человек. Не все они были равны в отношении гражданских прав, многие из них имели право голоса, как его называли, или юридические права граждан, без избирательного права или политических прав. Граждане, имеющие избирательные права, те, кто голосовал по общественным вопросам, – следовательно, реальная правящая сила, импульсами которой была приведена в движение вся Италия с ее миллионами жителей, подобно тому, как тело движется под действием ударов сердца, – составляли всего лишь горстку людей, которых можно было бы легко собрать в любом общественном парке или на площади.

Итальянские подданные были жителями союзных или зависимых государств. Список их был длинным, включая, как и предполагалось, различные общины, составлявшие население Этрурии, Умбрии, сабинской территории, Самния, Кампании, Апулии, Лукании, Мессапии и Бруттия. Однако не все союзники были в равной степени подчинены Риму: отношения, в которых они находились с ним, определялись конкретными договорами, которые образовывали отдельные союзы, и они, конечно, различались в зависимости от обстоятельств, при которых они были заключены. Почти всем союзным государствам, однако, было разрешено сохранять свои собственные законы, свои собственные муниципальные установления, своих собственных судей и т. д. Однако по всему полуострову были приняты меры по уничтожению любых следов национальности или национального законодательства среди союзников одной расы. В целом этот переход от независимости к подчинению Риму был выгоден для итальянских народов. Не последним преимуществом этого было полное прекращение войн между соседними государствами, которые, пока полуостров был разделен на небольшие независимые территории, бушевали беспрестанно и яростно.

Nomen Latinum, или латинское название, было вымышленным обозначением, которое применялось к ряду колоний, разбросанных по полуострову, и которые в отношении привилегий занимали промежуточное положение между римскими гражданами и италийцами. Название, вероятно, возникло в связи с тем обстоятельством, что первоначальные колонисты этого описания были латинянами.

Любопытно, что даже после того, как Рим достиг господства на полуострове, не существовало даже такой вещи, как зарождающаяся римская литература, хотя государство существовало уже почти пятьсот лет; настолько раньше, чем их литературные способности, развился природный талант римлян управлять человечеством. Именно своим массивным характером, а не силой размышлений или выражения, они должны были поразить мир.

ПУНИЧЕСКИЕ ВОЙНЫ – ПОКОРЕНИЕ ИНОСТРАННЫХ НАРОДОВ – УПРАВЛЕНИЕ ПРОВИНЦИЯМИ.

Хозяева Италии, римляне вскоре оказались в столкновении с народами, окружавшими большой бассейн Средиземного моря; и как последние 125 лет существования римского государства были потрачены на постепенное завоевание италийских народов, так и следующие 130 лет (YR 490–620 или BC 264–134) были потрачены на серию завоеваний, в результате которых различные иностранные страны были низведены до состояния простых провинций Италии. Эту серию завоеваний можно обозначить в общем виде названием «Пунические войны и войны с греческими государствами». Простое перечисление их с указанием их результатов – вот все, что позволят наши ограничения.

Первым иноземным народом, с которым столкнулись римляне, были карфагеняне – народ финикийского происхождения, который, обосновавшись в той части Африки, которая сейчас называется Тунис, и построив там город примерно за столетие до основания Рима, за это время стал великой торговой нацией с кораблями, плавающими во все части Средиземноморья, и с колониями вдоль берегов Алжира, Сардинии и Корсики, и даже в Испании. Они недавно обрели опору в Сицилии и теперь делили ее с греками Сиракуз; и именно на этом богатом острове, как на поле битвы, римляне впервые вступили в конфликт с торговым народом Африки. Приглашенные мамертинцами, разбойничьим народом, населявшим северо-восточную часть острова, римские солдаты сражались с армиями наемников, нанятых карфагенянами. Начавшаяся таким образом война, «Первая Пуническая война», как ее называют, длилась двадцать три года (YR 490–513 или BC 264–241). Во время нее римляне впервые научились строить военные корабли и сражаться в морских сражениях; и вскоре они смогли победить карфагенян на их собственной стихии. На суше они были уверены в победе против простых наемников, собранных, как это было, со всех стран и под командованием карфагенских генералов среднего уровня способностей. Однако в 249 г. до н. э. карфагеняне послали великого Гамилькара Барку командовать их войсками на Сицилии; и его усилия остановили римлян, которые тем временем вторглись в Африку и были отброшены. Однако одна или две победы, одержанные римлянами над другими полководцами, нежели Гамилькар, расположили карфагенян к миру, и они согласились (241 г. до н. э.) освободить Сицилию и выплатить победителям большую сумму денег. Затем римляне стали хозяевами Сицилии; и вскоре после этого они нашли предлог для того, чтобы отобрать у карфагенян Корсику и Сардинию. В течение двадцати двух лет после этих завоеваний (241–119 гг. до н. э.) римляне вели войны с цизальпинскими галлами и другими народами на севере Италии, результатом которых стало расширение их владений до подножия Альп. За Альпами также Иллирия, страна, окаймляющая восточное побережье Адриатики, была в это время присоединена к владениям Содружества.

Между тем карфагеняне не сидели сложа руки. В течение нескольких лет они, следуя совету Гамилькара, устанавливали свое господство в Испании, намереваясь отплатить этим прекрасным полуостровом за потерю Сицилии и Сардинии. Убитый в битве местным племенем, Гамилькар был преемником в Испании своего зятя Гасдрубала; и после его смерти, которая произошла вскоре после этого, Ганнибал Барка, сын Гамилькара, которому тогда было всего двадцать шесть лет, был назначен командующим. Осада им Сагунта, независимого испанского города, который потребовал помощи римлян, привела ко Второй Пунической войне (218–201 гг. до н. э.). Римляне и не подозревали, какая это будет война! Перейдя Пиренеи, молодой карфагенский генерал, вероятно, величайший полководец и, безусловно, один из самых способных людей, которых когда-либо видел мир, проложил себе путь через галльские племена и, перейдя Альпы, спустился в Италию с армией из 12 000 африканцев, 8 000 испанцев и 6 000 карфагенских всадников. Подняв на ноги цизальпинских галлов и разгромив в нескольких последовательных сражениях посланных против него римских генералов, он направился на юг Италии (217 г. до н. э.); и нанеся в следующем году римлянам при Каннах величайшее поражение, которое они когда-либо получали, он оставался в Италии пятнадцать лет (217–202 гг. до н. э.), перемещаясь туда и сюда, держа семь или восемь римских полководцев, и среди них осторожный Фабий и смелый Марцелл, постоянно занятыми, рассеивая римлян, как мякину, где бы он ни появлялся, истощая финансы государства и отрывая итальянские народы от их верности. Если бы он получил подкрепления, как он ожидал, из Испании, где он оставил своего брата Гасдрубала командовать, Рим мог бы пасть. Однако, к счастью для римлян, пока они мужественно противостояли Ганнибалу в Италии, один из их полководцев, великий Сципион, был занят в Испании. Чтобы не допустить, чтобы Испания попала в руки Сципиона, Гасдрубал был вынужден остаться в ней; и только в 207 г. до н. э., когда всякая надежда удержаться на этом полуострове была потеряна, он отправился к своему брату. Он благополучно пересек Альпы, но был атакован, разбит и убит во время своего похода через Италию; и Ганнибал был предоставлен своим собственным ресурсам. Они, однако, были неисчерпаемы; и с помощью итальянских народов, которые, особенно непривилегированные классы, были дружелюбны к карфагенянам и ненавидели Рим, он все еще мог бы разбить Содружество на куски, если бы Сципион не перебрался из Испании в Африку и, победив карфагенян в нескольких сражениях с помощью нумидийского принца по имени Масинисса, не заставил их отозвать своего величайшего человека для защиты его родного города. В 202 г. до н. э., или в год города 552, Ганнибал покинул Италию, где он провел лучший период своей жизни. Вскоре после высадки в Африке он потерпел поражение от Сципиона при Заме, и его соотечественники были вынуждены в результате согласиться на мир на очень жестких условиях.

Вторая Пуническая война завершилась, и Италия снова успокоилась, римляне начали войну с Филиппом III, царем Македонии и фактическим правителем всех греческих государств, который оскорбил их, заключив договор с Ганнибалом. Война длилась более семнадцати лет (214–197 гг. до н. э.), но закончилась покорением Македонии и провозглашением римлянами независимости других греческих государств. Охваченный желанием занять место, которое македонский царь не смог удержать, Антиох Великий, царь Сирии и, следовательно, представитель греческой империи в Азии, переправился в Грецию, где присоединился к этолийцам против римлян. Однако побежденный в Греции и оставленный этолийцами, он был преследован в Азии и после поражения в большой битве при Магнесии был вынужден подчиниться римлянам, которые таким образом стали фактическими хозяевами различных царств и государств Малой Азии (188 г. до н. э.). Тем временем они были заняты подавлением различных движений среди лигуров, бойян, истрийцев и других народов на севере Италии, а также среди испанских племен и дикарей Сардинии. Объявление военных действий Персеем, преемником Филиппа в Македонии, совместно с Гентием, царем Иллирии, привело к еще одной войне против этих стран, которая закончилась их полным покорением (168 г. до н. э.). Следующие двадцать лет были потрачены на обеспечение этих завоеваний и на установление отношений, фактически суверенных, с различными государствами Малой Азии, такими как Вифиния и Родос; и с различными другими государствами Африки, такими как Египет и Нумидия. Весь округ Средиземноморья был в их власти, и их корабли пользовались уважением во всех его портах, как принадлежащие «суверенному народу Италии», римляне наконец осуществили свой давно лелеемый проект и набросились на Карфаген (149 г. до н. э.), существование которого, даже в его упадочном состоянии простой торговой столицы, они не могли терпеть. Ганнибал был мертв более тридцати лет; но под такими генералами, как у них, несчастные карфагеняне оказали отчаянное сопротивление римским командирам. После ужасной осады город, в котором проживало 700 000 человек, был взят и разграблен Сципионом Эмилианом, приемным сыном сына великого Сципиона (146 г. до н. э.). Дома были стерты с лица земли, и провинция Африка стала призом этой третьей «Пунической войны». Падение Греции было современно падению Карфагена. Ахейский союз, союз городов в самой Греции и Пелопоннесе, проявив склонность к независимости от римлян, спровоцировал их месть; и разрушение Коринфа в том же году, что и Карфагена, погасило последние искры свободы в Греции. Все греческие страны были разделены на римские провинции, и с этого времени греки стали рабами-учителями римлян, их секретарями, их подхалимами, их домашними умами. Однако из Греции, таким образом разрушенной, впоследствии возникло много великих умов; ибо никакая деградация, никакая череда несчастий не могли искоренить чудесный интеллект, таившийся в прекрасной греческой организации. Последняя сцена в этой длинной серии войн разыгралась в Испании, где, подстрекаемые благородным патриотом по имени Вириат – Уоллесом того времени – местные племена восстали против римлян. Однако судьба Испании была решена разрушением Нуманции Сципионом Эмилианом (133 г. до н. э.).

В результате 130-летних войн, которые мы перечислили, следующие страны стали подвластны Риму: Сицилия, Сардиния, Корсика и меньшие острова Средиземноморья; Македония; Иллирик с Фессалией и Эпиром; Греция, включая собственно Грецию и Пелопоннес; Испания; и все северное побережье Африки. Римляне также установили свое влияние в Азии. Завоеванные страны были разделены на провинции, так что обозначение римского владычества стало «Италия и провинции». Каждая провинция получила организацию во время своего образования в соответствии с ее обстоятельствами. Сохраняя свои национальные обычаи, религию, законы и т. д., жители каждой провинции управлялись военным президентом, присланным из Рима, со штатом чиновников. В отличие от италийских народов, которые предоставляли суверенным государствам только человеческие субсидии, провинциалы были обязаны платить налоги деньгами и натурой; и эти налоги были отданы на откуп цензорам – римским гражданам, которые под именем мытарей селились в различных округах провинций и были великим бедствием своей алчностью и жадностью.

В некоторых городах и местностях провинций италийское право было распространено в знак благосклонности. В целом, управление провинциями было таким, которое, хотя и приводило к полезным результатам, связывая воедино большую массу человеческой расы и одновременно продолжая различные расы и языки в карьере цивилизации, все же давало большой простор для угнетения. Подобно сети, исходящей из центра, политическая система римлян пронизывала массу миллионов людей, населявших берега Средиземного моря, удерживая их вместе своей механической цепкостью и медленно приводя их к единению своей собственной силой оплодотворения, а также посредством тех идей и моральных агентов, распространение и действие которых на больших территориях она так чудесно облегчала. Какая карьера таким образом открывалась для тех, кто занимал центр этой сети – населения Рима! Какое великое дело в те дни быть римским гражданином; так что, куда бы ты ни пошел – в Испании, в Африке или даже в некогда великих Афинах – за тобой следовали, тебя угощали, льстили тебе в лицо и насмехались за спиной! Какие средства зарабатывания денег в провинциях для алчных римлян! Какие возможности для благодеяний для филантропов! Увы! филантроп-римлянин был почти противоречием в терминах. Быть патриотом было высшей добродетелью; и если римлянин, вместе со своим патриотизмом, обладал справедливым нравом, те, кто находился под его управлением, могли считать себя счастливыми. Да и карьера администрации в провинциях была открыта не для всех римских граждан. Следующий отрывок, который мы переводим с французского произведения («Etudes sur l'Histoire Romaine, par Prosper Mérimée, Paris, 1844»), даст представление о том, каким образом римский гражданин достигал общественных почестей, и проиллюстрирует общий дух римской администрации. «Законы, – говорит этот автор, – открывали всем гражданам карьеру магистратуры; но в действительности она была закрыта для всех, кроме тех, кого состояние или семейная репутация ставили в исключительное положение. Поскольку все государственные должности приобретались путем голосования народа, было крайне важно создать креатуры в каждом классе общества. Чтобы собрать всех их в великий день выборов, не было никаких трудов, изнурительных работ и даже подлостей, которым римляне из знатных семей не подвергались с самого раннего детства. Некоторые предлагали покровительство своих семей смущенным ходатаям; другие открывали свои кошельки бедным ремесленникам; всякий, кто имел голос в комициях, был польщен и обольщен всеми возможными способами. С того времени, как кандидат достигал возраста, в котором закон позволял ему претендовать на звание квестора – того, в котором он должен был дебютировать в общественной жизни, – он появлялся на Форуме, одетый в белое одеяние, пожимал руки всем сельским жителям и низшим плебеям, просил их голоса и часто покупал их за деньги. Квестор, будучи назначенным, находил двери сената открытыми для себя. Обычно он был прикреплен к особе консула или магистрата высшего ранга, становясь его заместителем; иногда он получал немного управления для себя. На этих должностях он мог научиться деловым привычкам и найти случаи отличиться и заставить часто упоминать свое имя в сенате или народных собраниях.

После квестуры наступил курульный эдилизм, чисто гражданская магистратура, обязанности которой состояли в наблюдении за прибытием продовольствия, охране общественных памятников, заботе об украшении города и, наконец, в подготовке игр и торжественных представлений. Эта обязанность влекла за собой огромные расходы для тех эдилов, которые хотели сделать себя популярными. Они строили храмы и портики за свой счет, прокладывали дороги, сооружали акведуки; прежде всего они старались превзойти своих предшественников великолепием игр, которые они заставляли праздновать, и поистине колоссальными расходами, которые они отчасти несли. Счастлив был тот эдил, который мог показать на арене смерть необычайно большого количества способных гладиаторов или который представлял народу животных редкого вида или ранее неизвестных. Его имя было у всех на устах, и все аплодировали его зарождающемуся честолюбию. Эдилизм длился год. После него наступал преторский сан. Было шесть преторов – двое председательствовали на трибуналах в Риме, остальные управляли провинциями или командовали армиями. Наконец, после того, как они последовательно прошли три предыдущих этапа, один из них выдвигал себя в качестве кандидата на консульство. Интриги, коррупция, маневрирование всех видов теперь удвоились; ибо это было целью амбиций римлянина. Консулы председательствовали в правительстве республики или лично руководили важными войнами. По истечении срока их полномочий – то есть через год – их отправляли в провинцию с титулом проконсулов; часто командовать военными экспедициями, почти всегда управлять обширным правительством. Таким образом, главной заботой кандидатов на почести было накопление и расходование большого богатства. Прибыль от квестуры позволяла им стать блестящими курульными эдилами. «Погубленный своей расточительностью, эдил восстановил свое состояние на преторстве и вернулся в Рим достаточно богатым, чтобы купить голоса на консульских выборах. Часто он ставил все на эти последние выборы, уверенный в том, что сможет наверстать упущенное в провинции, которая будет ему назначена после его консульства. Одним словом, карьера государственного служащего была своего рода азартной игрой, в которой прибыль была пропорциональна ставкам».

Такое положение вещей, как здесь описано, подразумевает, что в характере римского общества произошли огромные изменения во время стремительного развития иностранных завоеваний, которые подняли Рим от положения метрополии Италии до положения метрополии цивилизованного мира. Различие между патрициями и плебеями теперь едва ли было слышно (в 172 г. до н. э. оба консула впервые были плебеями); оно было заменено различием между знатными и безвестными, богатыми и бедными. Хотя, однако, система коррупции была настолько распространена, что едва ли кто-либо мог достичь должности, кроме как недостойным путем, все же в то время и среди этой системы было много людей действительно благородного характера. Среди них нельзя забывать честного старого цензора Катона, врага Карфагена, который всю свою жизнь постоянно протестовал против того, что он называл растущей роскошью своих соотечественников, и умер, заявив, что они были выродившейся расой. Столь же честными, как Катон, хотя и совершенно иного склада характера, были два брата с мировыми именами, чьи действия мы сейчас кратко рассмотрим.

РЕВОЛЮЦИИ ГРАКХОВ

«Фатальным следствием римского господства, – говорит г-н Мериме, – было обнищание и обезлюдение Италии. В Риме, где презирали торговлю и промышленность, к богатству вел только один путь – карьера на государственной службе. По возвращении из правительства римский чиновник покупал земли, строил виллы и сразу становился крупным землевладельцем. Если ему случалось иметь по соседству поместье по своему вкусу, он заставлял его уступить ему; иногда он захватывал его, пока законный владелец сражался где-то далеко под римскими орлами. Постепенно все мелкие землевладельцы были разграблены, чтобы образовать обширные поместья для привилегированного класса государственных служащих. Парки, сады и дорогие пруды для разведения рыбы заняли место возделываемых полей. Рабочие исчезли, и страна была заселена рабами, опасными своей численностью, а также своими грабительскими привычками, которые они практиковали безнаказанно. Говорят, некоторые хозяева делились с этими негодяями прибылью от грабежа.

Великие социальные пороки того времени – исчезновение старых крестьян-собственников в Италии; и огромное увеличение рабов, опасность которых уже проявилась в нескольких восстаниях рабов в Сицилии; и скопление в городах, и особенно в Риме, огромных масс населения, живущего не так, как ремесленники и торговцы в современных городах, честным трудом, а живущего в шумной праздности на подаяния провинций и суммы, которые они получали за свои голоса, – эти социальные пороки, должно быть, поразили многие благородные сердца среди римлян. Однако человеком, на которого они произвели столь решительное впечатление, что он посвятил свою жизнь их устранению, был Тиберий Семпроний Гракх, сын плебея высокого ранга, добившегося отличия в испанских войнах, и Корнелии, дочери великого Сципиона. Отказавшись на первом этапе от более заманчивой карьеры, которая вела через квестуру, эдилитет и преторство к консульству, Тиберий выбрал должность народного трибуна, которая была более подходящей для целей политической агитации. Избранный на эту должность в 133 г. до н. э., на двадцать девятом году жизни, он предложил свои планы реформ. Его великим проектом было возрождение, с некоторыми изменениями, знаменитого аграрного закона Лициния, который давно уже пришел в негласное забвение. Все граждане, которые владели большим размером государственной земли, чем 500 югеров, разрешенных законом Лициния (за исключением случаев отцов двух сыновей, которым должно было быть разрешено по 250 югеров дополнительно на каждого из них), должны были быть лишены излишка; здания, виноградные прессы и т. д., возведенные на этих излишках земли, должны были быть куплены по справедливой оценке; и вся земля, таким образом захваченная, должна была составить запас, из которого бедные плебеи города должны были быть снабжены небольшими фермами для честного содержания себя и своих семей, эти фермы не могли быть отчуждены лицами, которым они должны были быть выделены. Совершенно революционной, как эта мера могла бы показаться в современном законодательстве, и достаточно всеобъемлющей, как она была, даже с римской точки зрения, учитывая, что как бы несправедливо ни достались предкам многих крупных собственников их земли, тем не менее длительное владение и частая передача во многих случаях освящали собственность, – тем не менее эта мера была строго в духе римского права, и одним из сторонников Гракха, предложившего ее, был выдающийся юрист Муций Сцевола. Тиберий и его соратники, вероятно, думали, что предлагаемые цели – удаление продажной черни из Рима и восстановление в Италии населения трудолюбивых крестьян-собственников вместо банд разбойников-рабов – были достаточно трудными, чтобы требовать, и достаточно славными, чтобы оправдать несколько революционные средства. Соответственно, отстаивая своим красноречием на Форуме план, который он вынашивал втайне, он не останавливался, пока, несмотря на самое упорное сопротивление со стороны сенаторов, которые использовали в качестве своего орудия против него одного из его собственных коллег по трибунату, он не добился своей цели. Для надзора за исполнением закона были назначены три комиссара – сам Тиберий, его тесть Аппий Клавдий и его младший брат Гай. Громкими и глубокими были клятвы мести со стороны сенаторов; и Тиберий увидел, что его единственный шанс на жизнь заключается в переизбрании на трибуна, достоинство которого было неприкосновенной защитой. Чтобы предотвратить это, сенаторская партия собрала все свои силы; и в результате беспорядков, последовавших в один из дней выборов, Тиберий, вместе с примерно 300 его сторонниками, был убит.

Около десяти лет продолжалось волнение, вызванное законом Гракха, Фульвий Флакк и Папирий Карбон действовали как его преемники в народных интересах и вели борьбу против знати, которая чинила препятствия исполнению закона. Но в 123 году до н. э. Гай Гракх, который теперь чувствовал себя достаточно взрослым, чтобы принять карьеру, которую его брат оставил ему в наследство, потребовал и получил трибунство. Гай был человеком более яростного характера и более всесторонних взглядов, чем его брат, и схемы, которые он предлагал, охватывали большое разнообразие пунктов, помимо реконструкции аграрного закона его брата. Фактически, будучи реформатором по репутации и образованию, он поставил себе целью обнаружить злоупотребления и либо выступить против них, либо предложить средства для их устранения. Возможно, самой предосудительной из его мер был закон, предписывающий ежемесячную раздачу зерна городскому населению по номинальной цене – закон о бедных, если можно так его назвать, который привлек всех бедняков Италии в Рим. Более ценной мерой была передача им судебной власти от сенаторов, которые до сих пор ею обладали и которые были виновны в большой коррупции при ее осуществлении, всадникам или богатым капиталистам, посредникам между сенаторами и беднейшими классами общества. Он также предложил и осуществил учреждение различных колоний в разных частях империи, что давало простор для предпринимательства, тем самым избавляя Рим от части его разросшегося населения. Более удачливый, чем его брат, он занимал должность трибуна в течение двух лет и, таким образом, имел время для более обширных действий. Однако, покинутый народом в конце второго года вследствие политики его противников, которые приняли план перекупить его для получения народной благосклонности, он потерял свою должность. Сенаторы, имея его в своей власти, не жалели средств для мести; и Гракх, и его друг Фульвий Флакк, прибегнув к вооруженной помощи своих сторонников, чтобы сохранить свои жизни, когда они появлялись на публике, это было истолковано как замысел мятежа. Консул был уполномочен прибегнуть к силе против них; ужасная драка произошла в одном из кварталов города, 3000, как говорят, были убиты; и Гракх был убит при попытке бежать в страну (121 г. до н. э.). Ему тогда было только тридцать три года.

Аристократия, таким образом, восторжествовала на время, и недавние меры реформы были допущены, чтобы выйти из употребления; но некоторые части политики двух братьев вступили в полную силу, и волнение, которое они породили, не утихало в течение многих лет. Семена многого, что впоследствии проявилось в буре и кровопролитии, были посеяны во время этих движений 133–121 гг. до н. э.; и пока мир интересуется римской историей или уважает беспристрастное политическое мужество, он будет помнить Гракхов.

ЮГУРТИНСКАЯ, КИМБРИЙСКАЯ И СОЦИАЛЬНАЯ ВОЙНЫ – МАРИЙ И СУЛЛА.

В год первого трибуната Гая Гракха Белеарские острова были присоединены к римскому владычеству; а шесть лет спустя (117 г. до н. э.) Далмация была понижена до римской провинции. Примерно в это же время знаменитый Югурта, незаконный сын одного из сыновей Масиниссы, уже упомянутый как царь Нумидии в интересах римлян, был оставлен наследником этого царства вместе со своими двумя кузенами, Миципсой, их отцом и своим дядей. Стремясь к безраздельному владычеству, он убил одного из своих кузенов, а другого изгнал в Рим. Вмешавшись в дела изгнанного принца, римляне вынудили Югурту разделить с ним Нумидию. Однако, подкупив уполномоченных, которые были посланы для осуществления раздела, Югурта получил лучшую часть для себя; и вскоре после этого (112 г. до н. э.) он проявил свое презрение к римлянам, вторгшись во владения своего кузена и предав его смерти. Взятки и хитрые приемы на некоторое время защитили его от мести римлян; но в конце концов, в 109 г. до н. э., храбрый консул Метелл, который был невосприимчив к взяткам, отправился в Нумидию, чтобы вести войну, которую его предшественники плохо управляли. После того, как он успешно вел войну в течение двух лет, его сменил его заместитель, Гай Марий, человек скромного происхождения и почти пятидесяти лет, который, хотя и почти не имел образования, поднялся до высокого положения своими военными талантами, и чьи услуги при Метелле были так благоприятно представлены в Риме, что он был назначен консулом (107 г. до н. э.), с явным намерением, чтобы он закончил Югуртинскую войну. Это он быстро осуществил, с большой помощью своего квестора, молодого человека из знатной патрицианской семьи и необычайных литературных достижений, по имени Луций Корнелий Сулла. Югурта был отправлен в Рим, где его морили голодом в тюрьме (106 г. до н. э.); и услуги Мария были в распоряжении римлян для войны бесконечно более грозного характера, чем та, которая велась против этого злополучного африканца.

Около 113 г. до н. э. многочисленное племя дикарей, называемых кимврами, но которые, скорее всего, были кельтами, пришло в движение на юго-востоке Европы; и, переселяясь на запад, они передали свое беспокойство тутонам и, несомненно, германской расе, через чьи территории они, должно быть, прошли. Бродя в поисках поселений, иногда вместе, а иногда по отдельности, два варварских войска, состоявших из мужчин, женщин и детей, повергли всю Галлию в ужас; и поскольку римляне уже колонизировали часть Галлии, прилегающую к Альпам, обязанность сдерживать дикарей легла на них, тем более, что существовала некоторая опасность вторжения в Италию. Но такую движущуюся массу людей, движимую самой сильной из сил – голодом, было нелегко сдержать; и армия за армией, посланные римлянами, чтобы противостоять им, были разбиты вдребезги. Вся Италия начала дрожать, и среди римлян раздался всеобщий крик: «Сделайте Мария снова консулом». Соответственно, Марий был избран консулом во второй раз в его отсутствие (104 г. до н. э.), чтобы он мог отбросить кимвров. Тем временем бедные бездомные создания совершили общее наступление в Испанию; и римляне, чтобы обеспечить услуги Мария, когда они потребуются, переизбрали его на консульство в 102 г. до н. э. В последний год, когда Марий был консулом в четвертый раз, варвары, отброшенные из Испании, направили свой марш к Альпам. К счастью, они разделились на две массы – тевтоны пошли по одному пути, кимвры – по другому. Первые, насчитывавшие около 300 000 человек, были встречены Марием и убиты, все, кроме 90 000, которые были взяты в плен и проданы в рабство. Между тем кимвры продвигались вперед по своему маршруту, и чтобы противостоять им, Марий был избран на пятое консульство (101 г. до н. э.). Еще одно кровавое поле, в котором около 140 000 были убиты и 60 000 взяты в плен, избавило Италию от ее страхов. Странная и трогательная мысль, что полмиллиона людей, женщин и детей, должны были годами бродить по Европе, бедные изгои, со своими маленькими тележками и котлами для приготовления пищи, и что цивилизованная нация должна была быть вынуждена, из-за необходимости самосохранения, принять меры, чтобы смести их с лица земли!

Марий был вознагражден за свои усилия шестым консульством (100 г. до н. э.), которое, поскольку теперь не было врага, который мог бы вызвать его военную активность, он использовал в политических планах для унижения аристократической или сенаторской партии, для которой, как по случайности рождения, так и по принципу, он был решительным врагом. Однако усилия знати, подкрепленные жестоким поведением сторонников Мария, особенно трибуна по имени Сатурнин, вызвали реакцию; и по истечении своего консульства Марий покинул Рим и предпринял путешествие на Восток, где распространялось римское влияние. В течение следующих десяти лет политические волнения были непрерывными, либеральный дух той партии, главой которой был Марий, развивался с каждым годом в новых проявлениях, а аристократическая партия становилась с каждым годом все более яростной и упорной в своем противостоянии. С аристократической стороны самым способным и самым серьезным человеком, хотя еще и не самым выдающимся, был Сулла – бывший квестор Мария, который с тех пор занимал различные должности как военные, так и гражданские. Наконец, в 90 году до н. э., долго назревавшая буря разразилась в той войне, которая в истории названа «Социальной или Марсовой войной» или «Войной за независимость Италии».

Еще во времена трибуната Гая Гракха раздавались призывы к освобождению различных италийских государств от рабства, в котором они находились у римлян. Ход времени, сплотивший различные италийские народности в одно общее общество и давший всем частям полуострова общие интересы, сделал их чувствительными к обидам, вытекающим из их подчиненного положения. Система тройного избирательного права – римского, латинского и италийского – неизбежная, возможно, поначалу, теперь стала источником вопиющей несправедливости. Чтобы положить конец этой несправедливости, италийцы потребовали полного римского избирательного права. Гай Гракх хотел даровать его им; и со времени его смерти «италийское освобождение» стало одним из лозунгов либеральной партии. Отчаявшись добиться своей цели путем агитации, и особенно спровоцированные недавним преследованием италийских торговцев, обосновавшихся в Риме, италийские народы прибегли к оружию (90 г. до н. э.). Десять из них, а именно пицены, вестины, марруцены, марсы, пелигны, самниты, френтанцы, гирпинцы, луканы и апулийцы, объединились в конфедерацию для разрушения Рима и основания нового Содружества, столицей которого должен был стать Корфиний под новым названием Италика, и которое должно было охватить весь полуостров. К счастью для Рима, латиняне (включая различные колонии с латинским названием по всей Италии), этруски, умбры и кампанцы не присоединились к конфедерации. Латиняне были немедленно вознаграждены римским правом, и поле было выдвинуто против конфедерации. В течение двух лет война велась энергично с обеих сторон, наиболее выдающимися из римских полководцев были Марий, Сулла и Гней Помпей Страбон. Наконец (89 г. до н. э.), когда италийцы были значительно ослаблены, а весь полуостров сильно пострадал, римляне сочли нужным уступить требованиям, которые многие, даже те, чей патриотизм побуждал их сражаться против союзников, считали справедливыми. Римское гражданство распространялось на все народы полуострова к югу от реки По, новые граждане либо распределялись, согласно одному источнику, среди восьми старых племен, либо, согласно другому, в пятнадцати новых. В то же время латинское избирательное право было предоставлено галлам между рекой По и Альпами.

Сулла добился большего признания в Марсийской войне, чем Марий, который теперь был на грани старости. Общественный взор, следовательно, был обращен на Суллу; и как при появлении кимврских войск двадцать лет назад римляне возложили свою зависимость на Мария, так и теперь, с началом войны на Востоке, они возложили свою зависимость на его молодого соперника. Митридат VI, молодой царь Понта, восточный по происхождению, но греческого образования и человек блестящих способностей, в течение нескольких лет молча расширял свои владения в Западной Азии; и римляне, долго завидовавшие его передвижениям, наконец, открыто предупредили его воздержаться. Митридат не обратил внимания на предупреждение; прошел через Малую Азию, предав римлян мечу; и был везде встречен азиатскими греками как избавитель от римского ига: в конечном итоге (88 г. до н. э.), переправившись в Грецию, он угрожал империи вблизи ее центра.

Сулла, тогда занятый самнитами, последними отбросами Союзнической войны, был избран консулом и наделен командованием против восточного монарха. Ему тогда шел сорок девятый год. Раздосадованный предпочтением своего соперника, мрачный старый Марий приложил все усилия, чтобы отменить назначение, и сам был назначен на командование Митридата. Его политические взгляды рекомендовали его многим, и трибун по имени Сульпиций добился принятия предварительной меры по распределению новых италийских граждан среди всех старых триб, которых теперь было тридцать пять, он, наконец, добился своего, и Сулла был заменен. Но аристократический полководец был не из тех, с кем можно шутить. Двигаясь с юга Италии, где он находился, когда услышал новости, он появился со своей армией перед городом, прорвался сквозь гнилые стены, выбил своих противников из домов, из которых они бросали камни и метательные снаряды в его людей, и заставил Мария и его сторонников спасти свои жизни поспешным бегством. Марий бежал в Африку; Сулла, уладив дела в Риме, отправился в Грецию. Здесь он быстро восполнил римские потери; разграбил Афины, которые спровоцировали его своим сопротивлением; и довел Архелая, полководца Митридата, до таких крайностей, что, переправившись в Азию, Митридат был рад заключить с ним мир (84 г. до н. э.), по которому он отказался от всего, чего он достиг, и согласился оплатить военные расходы. Тем временем в Риме в отсутствие Суллы произошла ужасная реакция. Едва он покинул город (87 г. до н. э.), как Луций Корнелий Цинна, один из консулов, назначение которого он санкционировал, объявил себя сторонником популярной стороны и начал ряд мер, прямо противоположных взглядам Суллы. Его коллега Октавий изгнал его из Рима, и сенат лишил его консульства. Однако италийцы собрались вокруг Цинны; Марий и его товарищи-изгнанники, услышав о движении, поспешили обратно в Италию; все способные военные из партии Мария, и среди них молодой и щедрый командир по имени Серторий, приложили все усилия, чтобы собрать войска; и в конце концов аристократическая партия оказалась осажденной в Риме. Голод и эпидемия начали опустошать город; и сенат, восстановив Цинну в консульстве, капитулировал, понимая, что кровь проливать не следует. Но в характере Мария было мало мягкости. Впущенный в город, суровый старик, который уже шатался на краю могилы, отомстил за свои обиды ужасной резней, в которой пали многие выдающиеся люди. Затем Марий добился своего избрания на седьмое консульство (86 г. до н. э.), его коллегой был Цинна. Он пользовался беспрецедентной честью всего несколько дней, умерев 13 января (86 г. до н. э.), и Валерий Флакк был назначен его преемником. Флакк, отправившийся с полномочиями, чтобы заменить Суллу в войне с Митридатом, был убит своим легатом Флавием Фимбрией, который принял командование армией и добился некоторых успехов; но впоследствии, будучи сильно притесненным Суллой и покинутым своей армией, покончил с собой. Это произошло примерно во время заключения мира с Митридатом (84 г. до н. э.); и Сулла, уладив дела в Малой Азии и осушив страну настолько безжалостно, что это повлияло на ее процветание на целое столетие, начал свой путь домой с кровавыми намерениями против Цинны и его сторонников и с армией, готовой казнить их.

Цинна не дожил до встречи со своим ужасным врагом. Убитый своими солдатами в четвертое консульство, он оставил в качестве своих преемников в руководстве популярной партией Гая Мария Младшего, Папирия Карбона и храброго Сертория – двое первых из которых были избраны консулами на 82 год до н. э., чтобы противостоять Сулле в Италии, в то время как Серторий был отправлен в Испанию, чтобы защитить эту провинцию. Но Карбон и младший Марий, даже при поддержке храбрых самнитов и других италийских народов, не были равны в состязании с таким полководцем, как Сулла, которому помогали такие командиры, как Метелл, Лукулл и молодой Гней Помпей Страбон, более известный как Помпей, сын того Помпея, который был одним из римских полководцев в Марсийской войне. Консульские армии были разбиты; Марий покончил с собой; Карбон бежал в Африку; а Сулла остался хозяином Италии. Его месть была ужасной. Резня, которую Марий приказал устроить пять лет назад, была незначительной по сравнению с резней, которая происходила по приказу Суллы. В Риме и по всей Италии каждый выдающийся человек, замешанный в народном движении, был разыскан и убит. Были опубликованы проскрипционные списки, как их называли, то есть списки обреченных людей; и солдаты были готовы выследить их за назначенные за их головы цены. Военные колонии также были основаны во всех частях Италии – земли были захвачены силой для этой цели: таким образом, очистив Италию от марианской закваски, Сулла решил создать в ней новое население, которое должно было быть податливым к аристократическому влиянию.

Закончив работу солдата, Сулла приступил к работе законодателя. Назначенный вечным диктатором в 82 г. до н. э., он продолжал осуществлять суверенитет в течение трех лет, внося изменения в конституцию, общим результатом которых было уменьшение власти народа в политических делах, и реформируя уголовное право. В 79 г. до н. э. он удивил всех, отказавшись от диктатуры и уйдя в частную жизнь; а в следующем году он умер от отвратительного и неизлечимого расстройства, вызванного его распутством. Среди других свидетельств литературных достижений Суллы, он оставил мемуары о своей собственной жизни, составленные на греческом языке.

ПОМПЕЙ – ЦИЦЕРОН – КАТИЛИНА – ЦЕЗАРЬ.

После смерти Суллы самым выдающимся человеком аристократической партии был Помпей, который был занят приведением Сицилии и Африки к верности после того, как его вождь одержал победу в Италии. Были предприняты некоторые попытки возродить дело Мариана после смерти диктатора, но усилиями Помпея и других они были подавлены, и только в Испании партия Мариана все еще имела оплот. Там храбрый Серторий во главе беженцев Мариана и коренных испанцев быстро создавал силу, которая могла бы соперничать с силой Италии. Ни один из генералов Суллана, даже Помпей, который отправился в Испанию в 76 г. до н. э., не мог получить преимущества, когда противостоял его блестящему полководческому искусству; и если бы он не погиб из-за предательства (74 г. до н. э.), Испания стала бы орудием в его руках для ниспровержения всего, что было сделано Суллой в Италии. Возможно, даже Испания могла бы заменить свой сестринский полуостров в качестве резиденции римской власти. Но после смерти Сертория его армия распалась; и, победив его преемника Перпенну, Помпей нашел умиротворение Испании легкой задачей. Вернувшись в Италию на пике репутации, которую ему обеспечило исполнение этой должности, он прибыл (71 г. до н. э.) как раз вовремя, чтобы принять участие в другой войне ужасного характера, которая опустошала Италию в его отсутствие. В 73 г. до н. э. семьдесят гладиаторов во главе с фракийцем по имени Спартак вырвались из школы или, скорее, гладиаторского склада в Капуе, где они проходили обучение; и, быстро присоединившись ко всем рабам и гладиаторам округи, они заняли свою позицию на горе Везувий. Оказавшись во главе большой армии, Спартак дал бой нескольким римским полководцам и победил их; и завоевательное войско, которым он командовал, собиралось переправиться в Сицилию, опустошив Италию, когда на него напал и разрубил на куски претор Лициний Красс (71 г. до н. э.). Спартак погиб, сражаясь; те из гладиаторов и рабов, которые были взяты в плен, были распяты или посажены на кол заживо; а остаток, который сбежал от Красса, был встречен и уничтожен на севере Италии Помпеем, когда он возвращался из Испании. Помпей и Красс были избраны консулами на 70 г. до н. э., причем первому тогда было тридцать шесть лет. Хотя оба были учениками Суллы, тем не менее, подчиняясь требованиям времени, они отменили несколько его указов и приняли различные меры либерального направления.

Помпей в это время был идолом Рима; и хотя после своего консульства он удалился в частную жизнь, его вскоре призвали проявить свои способности на посту большего достоинства и ответственности, чем когда-либо официально предоставлялся любому римлянину до него. Средиземноморье в то время кишело пиратами, которые стали столь многочисленными и столь дерзкими во время недавних потрясений, что побережье самого итальянского полуострова не было защищено от их нападений, и ни один корабль не мог отплыть из любого порта в римских владениях, даже на службе правительства, без риска быть захваченным. Чтобы позволить Помпею освободить империю от этой неприятности, ему было поручено (67 г. до н. э.) верховное командование на три года над всем Средиземноморьем и его побережьем на 400 стадий вглубь страны, с правом набирать столько людей и кораблей и столько денег, сколько он пожелает. Таким образом, фактически став хозяином римского мира, Помпей приложил все усилия так энергично и рассудительно, что за короткий период в три месяца он очистил море от всех пиратских судов. Чтобы его командование не бездействовало в течение оставшихся трех лет, на которые он был назначен, народный трибун предложил и провел закон, предоставляющий ему дополнительное командование Понтом, Вифинией и Арменией, чтобы обеспечить его услуги в завершении войны, которая тогда шла с Митридатом. Это была третья война с этим монархом; поскольку была вторая короткая война с ним в 83–81 гг. до н. э. Текущая война возникла из-за некоторых попыток Сертория завязать отношения с Митридатом в 74 г. до н. э.; но Серторий умер в том же году, и Митридат остался вести войну в одиночку. Полководцем, посланным противостоять ему, был Лукулл, который вел войну весьма успешно, пока Помпей не пришел, чтобы заменить его. Четыре года Помпей оставался в Азии, сокрушая власть Митридата и ведя переговоры с монархами Парфии, Армении и т. д. Он пересек большую часть Малой Азии, устанавливая римское влияние; низложил царя Сирии и добавил ее и Финикию к числу римских провинций; вошел в Палестину, где тогда бушевала гражданская война между братьями Гирканом и Аристобулом, высказался в пользу первого, осадил и взял Иерусалим и, наложив дань на евреев, начал свой поход домой. Возвращаясь через Малую Азию, он обнаружил, что Митридат тем временем покончил с собой в отчаянии; и поскольку не было никого, кто мог бы занять место этого монарха, он смог разделить Малую Азию по своему усмотрению – превратив некоторые части в провинции и отдав другие в управление данническим князьям. Со славой покорившего и заселившего Восток счастливчик Помпей приготовился вернуться в Рим в 62 году до нашей эры.

Тем временем Рим стал ареной одной из самых необычных попыток революции, зафиксированных в истории – знаменитого заговора Катилины. Ни один отрывок из римской истории не покрыт такой неясностью, как этот; ибо рассказы о заговоре, оставленные Саллюстием и другими латинскими авторами, далеко не так удовлетворительны для подлинного исследователя истории, как они приятны простому читателю для развлечения. Г-н Мериме предполагает, что через несколько лет после смерти Суллы в Риме возникли четыре отдельные партии – «олигархическая фракция», состоящая из небольшого числа семей, вожди которых руководили сенатом и фактически управляли республикой; «аристократическая фракция», охватывающая массу сенаторов, стремящихся осуществить власть, которую, как они видели, узурпировала небольшая группа их коллег; «партия Мария», включающая всех тех, чьи семьи преследовались Суллой, и которые теперь начали объединяться и стремиться к власти; и, наконец, «военные фракции», охватывающие толпу старых офицеров Суллы, которые, промотав состояния, приобретенные при нем, и видя себя исключенными из государственных дел, жаждали каких-то потрясений, которые могли бы улучшить их положение. Во главе первой партии стоял Помпей, теперь отсутствовавший в Азии. В его отсутствие душой олигархической партии был знаменитый Марк Туллий Цицерон – защитник необычайного интеллекта, родившийся в 106 г. до н. э., через несколько месяцев после Помпея, и который, рано вступив в общественную жизнь, вскоре создал себе репутацию первого оратора в Риме. Будучи плебейского происхождения, можно было бы ожидать, что он примкнет к демократической стороне; но обстоятельства и его природный нрав, который был слаб и любил уважение других, склонили его на сторону олигархии, для которой его таланты были бесценны. Пройдя через квестуру, эдилитаризм и преторство, которое он в последний раз занимал в 66 г. до н. э., он теперь стремился к высшему достоинству в государстве. Таков был лидер олигархической партии. Лидером аристократической партии был Красс, бывший коллега Помпея по консульству, а теперь его личный соперник. Помимо Красса, сенаторы имели активного и добросовестнейшего сторонника в лице Марка Порция Катона, бывшего народного трибуна – правнука Катона Цензора, обладавшего всей его честностью. Лидером третьей, или марианской, партии был человек на шесть лет моложе Помпея или Цицерона, и который, известный в юности своими достижениями, любовью к удовольствиям, твердостью цели и безграничной щедростью характера, только что заслужил себе аплодисменты всего Рима щедрым великолепием своего эдилитета (65 г. до н. э.). Это был Гай Юлий Цезарь, величайший человек, которого когда-либо рождал Рим. Он был сыном человека, который внезапно умер, не сыграв никакой роли в общественной жизни; его семья была одной из самых знатных в Риме; а его тетя была женой Мария. Литература и удовольствия занимали его юность, и только теперь он начал принимать активное участие в общественных делах, хотя и с силой и серьезностью, которые сразу же выделили его как человека, которому суждено было стать лидером. С рыцарским безрассудством последствий он отдал должное памяти своего дяди в то время, когда едва ли было безопасно упоминать имя Мария; и теперь остатки партии Мариана собрались вокруг него с надеждой, в то время как олигархия и аристократия, предчувствуя, кем он должен был стать, хотели бы раздавить его. На девять лет старше Цезаря и на три года старше Цицерона или Помпея, был лидер четвертой или военной фракции – Луций Сергий Катилина, более обычно называемый Катилиной, человек знатного происхождения, который отличился как один из самых способных и самых свирепых офицеров Суллы. Его репутация, отчасти из-за его изможденного внешнего вида, а отчасти из-за смутных слухов об ужасных преступлениях, которые он совершил, была одной из самых черных; и когда он шел по улицам с гигантским телом, но торопливым и неуверенным шагом, люди указывали на него и говорили, что это Катилина. Тем не менее он обладал необычайными способностями и особой силой очаровывать тех, с кем он хотел установить дружеские отношения. Он уже был претором (67 г. до н. э.), и существовал большой класс, состоявший в основном из развратных молодых патрициев и разорившихся военных, которые с нетерпением ждали его избрания на консульство.

Катилина, которому не дали возможности баллотироваться на пост консула 65 г. до н. э. из-за обвинения в вымогательстве, выдвинутого против него в качестве претора, выдвинул свою кандидатуру в следующем году. Его соперником был Цицерон; и сенаторы собрали достаточно сил, чтобы вернуть оратора. Разгневанный своим поражением, Катилина начал замышлять мятежное движение со своими сторонниками-патрициями, среди которых были Лентул, Цетег, Цепарий и т. д. Говорили, что Рим должен быть поджег, а консулы и многие сенаторы убиты. К концу года (64 г. до н. э.) эти планы созрели, и эмиссары Катилины были за границей по всей Италии. Тем временем Цицерон получил личные сведения о заговоре и 8 ноября обратился к Катилине в столь резких выражениях в сенате, что заговорщик бежал в Этрурию, откуда продолжал переписываться со своими сообщниками в Риме. Получив удовлетворительные доказательства вины этих сообщников и получив полномочия от сената действовать по своему усмотрению ради блага государства, Цицерон приказал арестовать Лентула, Цетега, Статилия и Цепария; и эти четверо, несмотря на ходатайство Цезаря о более умеренном наказании, были казнены в тюрьме; деятельность Цицерона спасла Содружество. Однако Катилина, поднявший войска в Этрурии, продолжал угрожать государству до начала 62 г. до н. э., когда он и многие из его сторонников-патрициев погибли, сражаясь, как львы, против войск, посланных уничтожить их. Таким образом, безумное движение военной фракции было подавлено; однако, по всей Италии осталась значительная часть катилинарской закваски – люди с разбитыми судьбами и распутными характерами, для которых смута и беспорядки были единственным шансом на продвижение по службе.

ТРИУМВИРАТ – ГАЛЛИЙСКИЕ ВОЙНЫ ЦЕЗАРА – ВОЙНА МЕЖДУ ЦЕЗАРЕМ И ПОМПЕЕМ.

Когда Помпей вернулся в Рим (61 г. до н. э.), он обнаружил, что сенаторская партия преобладает, а Цицерон беспрестанно говорит о заговоре Катилины и о том, как он его подавил. Помпей наслаждался триумфом более великолепным, чем любой победоносный полководец, которого он получал до него; и суммы, которые он добавил в государственную казну, были огромными; однако он не мог добиться от сената всеобщего одобрения своих мер в Азии, на которое, как он считал, он имел право. Катон и другие сенаторы настаивали на полном расследовании его мер по одному, прежде чем будет предоставлена требуемая им санкция. Такое поведение со стороны сенаторов сблизило Помпея с Цезарем; и эти два выдающихся человека, обнаружив, что они согласны во многих своих взглядах и что, по крайней мере, они едины в своей оппозиции сенату, решили объединить свои силы, чтобы работать ради своих общих целей с удвоенной силой. По разным причинам было сочтено желательным допустить Красса к этому политическому партнерству; и соответственно, в 60 году до н. э. была сформирована та знаменитая коалиция взаимной поддержки между Помпеем, Крассом и Цезарем, которая известна в римской истории под названием «Первый триумвират». Избранный на консульство в 59 году до н. э., Цезарь вдохнул новую жизнь в римскую политику, предлагая меры столь либерального характера и настойчиво проводя их в жизнь, что сенат почти обезумел, а его коллега Бибул заперся в своем доме на восемь месяцев в отвращении. Среди этих мер были ратификация действий Помпея в Азии и аграрный закон о предоставлении земель распущенным солдатам Помпея и ряду обездоленных граждан. В том же году Цезарь выдал свою дочь Юлию замуж за Помпея, который уже был женат дважды. Уйдя с консульства, он получил, благодаря необычайной щедрости со стороны благодарного народа и запуганного сената, верховное командование на пять лет над двумя Галлиями (Цизальпинской и Трансальпийской) и Иллириком. Это было, вероятно, главной целью желаний Цезаря; во всяком случае, это было лучшее, что могло случиться для него и республики. Хозяин Галлии, и с армией, преданной его воле, он мог там спокойно и беспрепятственно вызревать свою власть и подготовить себя к началу, в надлежащий период, карьеры, для которой он был предназначен, и спасению военной силой плохо управляемой Империи из рук соперничающих фракций.

Состояние дел в Риме во время отсутствия Цезаря в Галлии было действительно таковым, что доказывало необходимость некоторых радикальных изменений в системе Содружества. Все было в смятении и насилии. Клодий, распутный реликт партии Катилины, будучи избранным трибуном в 58 г. до н. э., добился изгнания Цицерона за его поведение в деле заговора. Однако в следующем году, когда Клодий тем временем сделал себя всеобщим одиозным, Цицерон был отозван. Помпей и Красс были избраны консулами на 55 г. до н. э. Памятуя о своей связи с Цезарем, который, конечно, находился с ними в постоянной переписке, они добились продления его командования галлами на второй период в пять лет; в то же время получив для себя – Помпей – управление Испанией на пять лет; а Красс – Сирией и соседними странами на аналогичный период. В 55 г. до н. э. Красс отправился к месту своего командования, где вскоре после этого погиб в бесплодной экспедиции против парфян; Помпей остался дома, управляя Испанией через наместников. В течение нескольких последующих лет Рим находился в состоянии анархии и беспорядка – по улицам бродили вооруженные толпы, сторонники с одной стороны Клодия, а с другой – могущественного гражданина по имени Милон, между которыми велась вражда, столь же отчаянная и кровавая, как любая, которая когда-либо раздирала европейский город в средние века. В одной из многочисленных стычек, которые произошли между противоборствующими сторонами, Клодий был убит; и, воспользовавшись случаем, шатающееся правительство отстояло свои права, отдав Милона под суд и обеспечив его изгнание.

Тем временем готовилось лекарство. Среди болот и лесов Галлии великий Цезарь накапливал ту силу людей и целеустремленность, с которой он должен был напасть на Италию и сотрясти гнилую ткань Содружества. «Очень хотелось бы мне, – говорит красноречивый Мишле, – увидеть это прекрасное и бледное лицо, преждевременно состарившееся от распутства столицы, – оченно хотелось бы мне увидеть этого хрупкого и эпилептического человека, марширующего под дождями Галлии во главе своих легионов, и переплывающего наши реки, или же верхом, между носилками, в которых везли его секретарей, диктующего даже по шесть писем за раз, сотрясающего Рим с окраин Бельгии, сметая со своего пути два миллиона человек и покоряющего за десять лет Галлию, Рейн и океан на севере. Этот варварский и воинственный хаос Галлии был превосходным материалом для такого гения. Галльские племена со всех сторон призывали чужестранца; друидизм был в упадке; Италия была истощена; Испания неукротима; Галлия была необходима для покорения мира». Галльские войны Цезаря сами по себе образуют историю. У нас есть рассказ о них, оставшийся от пера самого завоевателя и его друга Гирция. Достаточно сказать, что за восемь лет (58–50 гг. до н. э.) Цезарь завоевал всю Галлию, включая нынешнюю Францию и Бельгию; нанес два визита на остров Великобритания (55–54 гг. до н. э.); и смог весной 50 г. до н. э. обосноваться в Цизальпийской Галлии, оставив 300 племен за Альпами, которые он завоевал такими кровавыми средствами, не только умиротворенными, но даже лично привязанными к себе. Его армия, в которую входило много галлов и германцев, была настолько предана ему, что ради его службы они готовы были пойти хоть на край света.

Завоевания Цезаря в Галлии, конечно, были предметом всепоглощающего интереса в Риме, и когда город наслаждался перерывом в отдыхе от волнений, вызванных Клодием и Милоном, ни о чем другом не говорили. «По сравнению с этим человеком», – сказал Цицерон, – «кто был Марий?» и эта поговорка была всего лишь выражением народного энтузиазма. Визиты Цезаря в Британию вызывали особый интерес; и поначалу было немало скептиков, которые утверждали, что такого острова не существует, и что предполагаемый визит Цезаря в это место дикарей, где в реках находят жемчуг, был просто мистификацией для публики. Однако, когда период командования Цезаря приближался к концу, и стало известно, что он стремится ко второму консульству, страхи аристократической партии начали проявляться. «Чего не может сделать этот завоеватель Галлии, когда вернется в Рим?» было высказыванием Катона и других сенаторов. «Привыкнув за столько лет к обширным и просторным действиям лагеря, сможет ли он снова подчиниться гражданским узам? Не будет ли он скорее относиться к нам, как если бы мы были его подчиненными офицерами – римские законы, как если бы они были дикими обычаями – и сам наш город, как если бы он был галльским лесом?» К сожалению, также, Триумвират больше не существовал, чтобы поддерживать интересы Цезаря. Красс был мертв; и Помпей – чья связь с Цезарем была разорвана смертью его жены, любимой дочери Цезаря Юлии (до н. э. 54) – с тех пор перешел в аристократическую партию, к которой он прежде принадлежал, и чья политика была, в целом, более благоприятной для его характера. В 52 г. до н. э. он наслаждался третьим консульством, без коллеги, будучи назначенным сенаторами как человек, наиболее вероятно, чтобы восстановить порядок в расстроенном государстве; и в течение следующего года он оказал помощь тем врагам Цезаря, которые настаивали на том, что прежде чем ему позволят баллотироваться на консульство, он должен будет отказаться от своего галльского командования и вернуться к своему положению частного лица, готового ответить на любые обвинения, которые могут быть выдвинуты против него. Цезарь не хотел агентов в Риме – некоторые из них были платными, некоторые – добровольными – для защиты его дела; и через них он предложил отказаться от своего командования при условии, что Помпей сделает то же самое в отношении Испании. Предложение не было выслушано; и после того, как был принят указ сената о том, что Цезарь должен распустить свою армию к определенному дню под страхом того, что с ним будут обращаться как с врагом народа, его агенты покинули город и поспешили в свой лагерь в Цизальпинской Галлии (50 г. до н. э.).

Цезарь не медлил ни минуты. Отправив приказы своим многочисленным легионам, распределенным по Галлии, следовать за ним как можно скорее, он встал во главе тех сил, которые были с ним в тот момент, пересек небольшой ручей, называемый Рубикон, который отделял его провинцию Цизальпинскую Галлию от Италии, и двинулся к Риму под приветственные крики населения, через которое он проходил. Совершенно сбитая с толку его неожиданным прибытием, вся сенаторская партия во главе с Помпеем покинула Рим и двинулась на юг Италии, где они попытались собрать силы. Цезарь преследовал их и загнал в Грецию. Затем, поспешив в Испанию, он подавил нарастающее движение Помпея в этой стране. Вернувшись в Рим с титулом диктатора, который был дарован ему во время его отсутствия, он принял различные спасительные меры для восстановления порядка в Италии, и среди них одна, даровавшая римское гражданство Цизальпинским галлам; затем переправился в Грецию (49 г. до н. э.), чтобы дать бой Помпею, который тем временем собрал силы со всех частей римского владычества. Наконец, две армии встретились на равнине Фарсалии в Фессалии (9 августа 48 г. до н. э.), где Помпей потерпел полное поражение. Вскоре после этого он был убит по приказу Птолемея, царя Египта, когда пытался высадиться на побережье этой страны. Цезарь, который использовал свою победу с большой умеренностью, вскоре прибыл в Египет и оставался там несколько месяцев, очарованный Клеопатрой, которая тогда воевала со своим братом Птолемеем.

Уладив дела в Египте, Цезарь отправился в Малую Азию, подавил там восстание, возглавляемое Фарнаком, сыном Митридата, а затем (сентябрь 47 г. до н. э.) вернулся в Италию. Он оставался там всего несколько месяцев, отправившись в начале 46 г. до н. э. в Африку, где нашли убежище остатки партии Помпея. Они были вскоре разбиты; и Катон, самый выдающийся человек среди них, предпочел покончить с собой, чем попасть в руки своего завоевателя. Двое сыновей Помпея бежали в Испанию, где подняли восстание, которое, однако, было вскоре подавлено.

ИСЧЕЗНОВЕНИЕ РЕЧИ – ДИКТАТУРА И СМЕРТЬ ЦЕЗАРЯ – ВТОРОЙ ТРИУМВИРАТ – ГРАЖДАНСКИЕ ВОЙНЫ МАРКА АНТОНИЯ И ОКТАВИАНА.

С августа 48 г. до н. э., когда он победил Помпея при Фарсалии, до марта 44 г. до н. э., когда он был убит, Юлий Цезарь был верховным властителем римского мира. Сенат и народ соперничали друг с другом, наделяя его достоинствами; и все великие должности и титулы, признанные римской конституцией, – как консул, диктатор, цензор, трибун и т. д. – были сосредоточены в его лице, в то время как он осуществлял фактическое покровительство почти всем остальным. Короче говоря, можно сказать, что Содружество прекратило свое существование, когда он победил Помпея; и если бы он прожил достаточно долго, нет сомнений, что он полностью основал бы Империю. Однако не столько в органических изменениях конституции, сколько в практических реформах огромного значения Цезарь осуществлял огромную власть, которая была в его руках. Помимо различных мер реформ, которые он фактически осуществил во время своей диктатуры, среди которых его знаменитая реформа календаря заслуживает особого упоминания, существовало бесчисленное множество планов, которые он задумал для себя, и некоторые из которых он, вероятно, осуществил бы, если бы его жизнь не оборвалась. Расширить римское владычество на Востоке; осушить Понтийские болота; проложить Коринфский перешеек; подготовить полную карту Римской империи; составить новый сборник римского права; основать публичные библиотеки в метрополии – таковы были некоторые из планов, которые этот великий человек вынашивал в то время, когда был составлен заговор, приведший к его убийству. Во главе этого заговора, в который входило около шестидесяти выдающихся лиц, стояли Брут и Кассий, оба люди высочайших способностей и уважаемые Цезарем; и первый, по крайней мере, движимый мотивами самого чистого характера. Непосредственным поводом к заговору послужил слух о том, что Цезарь намерен принять титул царя, который навязывали ему некоторые из его приверженцев. Когда заговор созрел (44 г. до н. э.), было решено, что Цезарь будет убит в здании сената в иды (15) марта, в этот день, как стало известно, некоторые из его друзей должны были выдвинуть предложение о назначении его царем Италии. «При первом нападении, – говорит Плутарх, – те, кто не был посвящен в замысел, были изумлены, и их ужас от действия был настолько велик, что они не осмелились ни бежать, ни помочь Цезарю, ни даже сказать хоть слово. Но те, кто пришел подготовленным к делу, окружили его со всех сторон, с обнаженными кинжалами в руках, и куда бы он ни поворачивался, он встречал удары и видел, как их мечи были направлены ему в лицо и глаза. Брут нанес ему один удар в пах. Некоторые говорят, что он сражался и сопротивлялся всем остальным и переходил с одного места на другое, взывая о помощи; но когда он увидел обнаженный меч Брута, он закрыл лицо своей одеждой и тихо сдался, пока его не столкнули, случайно или намеренно, к пьедесталу, на котором стояла статуя Помпея, которая из-за этого была сильно запятнана его кровью: так что сам Помпей, по-видимому, принял участие в мести своего бывшего врага, который упал к его ногам и испустил дух через множество своих ран; ибо, говорят, он получил двадцать три меча».

Убийство Цезаря справедливо было объявлено «самым глупым поступком, который когда-либо совершали римляне». Последующие века республики были одной непрерывной сценой насилия и анархии; и только когда Цезарь поднялся до главной власти в государстве, был восстановлен порядок и эффективное управление. Его убийство погрузило римские владения в новые и сложные гражданские войны. С одной стороны были заговорщики во главе с Брутом и Кассием, настроенные на тщетный проект отбросить Империю в состояние республики. С другой стороны были Марк Антоний, способный и доблестный офицер Цезаря; Лепид, другой офицер с менее выдающимися способностями; и Марк Октавий, молодой человек восемнадцати лет, внучатый племянник Цезаря, и который, как наследник своего дяди, теперь принял имя Гая Юлия Цезаря Октавиана. Эти трое объединились в триумвират (ноябрь 44 г. до н. э.) для мести за смерть Цезаря и урегулирования дел республики. Сделавшись хозяевами Италии и предав смерти путем массовых проскрипций всех граждан, чьи взгляды они подозревали, среди прочих, великого и любезного Цицерона, они преследовали заговорщиков в Греции. Наконец, осенью 42 г. до н. э., в Филиппах в Македонии произошли две великие битвы между республиканскими войсками и войсками триумвирата. Первые были побеждены; Кассий покончил с собой, Брут покончил с собой, и триумвиры, таким образом, остались хозяевами римского мира. Они разделили его между собой: Антоний принял управление Востоком, Лепид получил Африку, а Октавиан вернулся в Италию, став хозяином стран, прилегающих к этому полуострову. Каждый продолжал управлять своей долей в течение некоторого времени независимо; но последовавшая за этим ссора между Октавианом и Лепидом, последний был лишен своей власти и вынужден был удалиться в частную жизнь. Империя теперь была разделена между Антонием и Октавианом, бывшим хозяином Востока, последним – Запада. В конце концов, однако, политические и личные причины привели к разрыву между двумя властителями (33 г. до н. э.). Безрассудный и любящий удовольствия Антоний, попавший в сети Клеопатры, распутной царицы Египта, и, следовательно, один из его подчиненных государей как хозяин Востока, не мог сравниться с хитрым, воздержанным и беспощадным Октавианом. Побежденный в битве при Акциуме (2 сентября 31 г. до н. э.), он бежал с Клеопатрой в Египет, где, будучи сильно прижатым Октавианом, они оба погибли от собственных рук. Таким образом, Октавиан остался единственным хозяином (30 г. до н. э.) великой Империи, которую приготовил для него Юлий Цезарь; и под новым именем Августа он продолжал владеть верховной властью в течение долгого периода в сорок четыре года (30 г. до н. э. – 14 г. н. э.). В течение этих сорока четырех лет различные расы и нации, которые столько веков завоеваний объединяли вместе, объединились в это историческое образование – «Римскую империю».

СОСТОЯНИЕ ИМПЕРИИ ПРИ АВГУСТЕ.

Римская империя при Августе состояла из Италии и следующих стран, управляемых как провинции: – В Европе – Сицилия, Сардиния и другие острова на западе Средиземного моря, Галлия до Рейна, Испания, Иллирик, Далмация, Паннония, Фракия, Македония, Греция и острова Эгейского моря; в Азии – все страны между Каспийским морем, Парфянской империей, Персидским и Аравийским заливами, Средиземноморьем и Кавказом; и в Африке – Мавритания, Нумидия, древняя территория Карфагена, Кирены и Египта. В этих пределах, возможно, было включено, в общей сложности, около 100 000 000 человеческих существ разных рас, комплекции, языков и степеней цивилизации. Не менее половины от общего числа должно было находиться в состоянии рабства, а из остальных только та небольшая часть, которая под завидным именем римских граждан населяла Италию или была распределена в официальных или иных должностях по городам Империи, пользовалась политической независимостью. Эти «граждане», рассеянные по завоеванным странам, составляли тот ингредиент, с помощью которого все поддерживалось в единстве. Работая вперед и назад среди различных популяций, в которых они были таким образом посеяны, римляне постепенно ассимилировали их друг с другом, пока кельты, испанцы, азиаты и т. д. не стали более или менее романизированными. Этот процесс ассимиляции был значительно облегчен тем обстоятельством, что, за исключением Иудеи и других частей Востока, все народы Римской империи были политеистическими в своих верованиях, так что не было никакого принципиального отвращения в этом отношении между способами мышления одной нации и способами мышления другой. Фактически, Римскую империю можно определить как принудительное собрание политеистических наций, чтобы христианство могло действовать на большой территории того политеизма, который оно должно было уничтожить и вытеснить. В двадцать пятом году правления Августа, и пока этот принц правил с беспрепятственной властью над 100 000 000 собратьев-политеистов, в этом маленьком монотеистическом уголке его владений, лежащем на южной границе Леванта, произошло событие, важность которого мудрейшие из римлян не могли предвидеть. Это было рождение Иисуса Христа в безвестном еврейском городе. Из этого города и из этого безвестного уголка огромной Римской империи должно было исходить влияние, которое должно было распространиться на политеистические нации, поглотить или растворить в себе все существующие вероисповедания и философии и обновить мысли, привычки, всю конституцию человечества. Ожидая этого влияния, различные народы – кельты, греки, испанцы и т. д. – были подчинены предварительному давлению римских учреждений, модифицируя и в некоторых случаях изменяя их исконные черты. Восточная половина Империи, однако, была слишком глубоко пропитана греческим элементом, чтобы легко поддаться новому давлению; и соответственно, в то время как латинский язык распространялся среди варваров Запада, греческий все еще продолжал быть языком Востока. Это разграничение между западной или латиноязычной и восточной или грекоязычной частями Империи стало впоследствии чрезвычайно важным.

Рим был метрополией этой огромной империи, теперь городом с бесчисленными улицами и зданиями, и вмещающим, как подсчитано, около двух с половиной миллионов населения. Из Рима дороги расходились во всех направлениях, ведя к другим городам Италии и проходя через усеянные виллами поместья богатых римских граждан. От берегов Италии Средиземное море обеспечивало легкий доступ к различным провинциям, чьей промышленностью в значительной степени поддерживалась метрополия и сама Италия. Сами провинции пересекались дорогами, соединявшими город с городом и открывавшими все части империи для гражданских и военных должностных лиц правительства. Обычно проживая в Риме, воля императора вибрировала через иерархию промежуточных должностных лиц, чтобы ощущаться во всех его обширных владениях. По сути, эта воля была абсолютной. При Августе, как и при Юлии Цезаре, все великие государственные должности, которые так долго существовали как взаимные проверки друг друга, были объединены, чтобы предоставить ему власть самого неограниченного рода. Сенат все еще собирался, но только как судебный орган в случаях измены или законодательно, чтобы принять постановления, которые Август ранее созрел с несколькими частными советниками; и комиции все еще проводились, но только для избрания кандидатов, уже назначенных императором. В этой системе абсолютного господства в руках одного человека римляне с радостью согласились, отчасти из-за опыта превосходящей природы правления, осуществляемого таким образом по отношению к жалкой анархии, от которой они избежали, а отчасти вследствие безнадежности восстания против человека, в распоряжении которого была вся военная сила империи. В Риме и Италии общественный мир сохранялся преторианскими когортами – отрядами солдат испытанной доблести, которым Август давал двойное жалованье. Во всех провинциях народ держали под контролем регулярные войска, которые, однако, были сосредоточены в основном в приграничных провинциях Империи, где они могли как поддерживать спокойствие среди недавно завоеванного населения, так и противостоять нападениям варварских рас за ее пределами. Провинции, где требовалась военная сила, Август оставил в своих руках, управляя ими через легатов, назначаемых им самим, обычно на несколько лет; другие он доверил сенату, который назначал губернаторов на один год.

Города Империи были центрами римского влияния. Именно в них собирались римские граждане, создавались школы и наиболее единообразно действовали различные учреждения цивилизации. В сельском населении провинций национальная индивидуальность сохранялась вместе с национальным языком. Частью политики Августа было основание городов в самых лучших местах в провинциях; и распространение римской цивилизации во время его правления было настолько быстрым, что римские писатели и ораторы, достойные упоминания, начали появляться даже в отдаленных частях Империи. Греческий язык и литература также начали проникать в провинции Запада и находить учеников среди кельтов и испанцев.

УСПЕХ АВГУСТА – РАСПРОСТРАНЕНИЕ ХРИСТИАНСТВА – РАЗДЕЛ ИМПЕРИИ.

В течение почти трех столетий после смерти Августа Империя оставалась, насколько это касалось политических договоренностей, почти такой же, какой он ее оставил; и история Рима в течение этих столетий представляет собой не более чем рассказ о личных характерах сменявших друг друга императоров. Некоторые из них, по-видимому, были образцами крайней развращенности, до которой могла дойти человеческая натура; другие были людьми великого ума и достойными своего положения. Сначала Империя наследовалась по праву рождения теми, кто мог претендовать на происхождение от Августа; но в конце концов настоящими покровителями суверенного достоинства стали армии, и особенно преторианские когорты. Возводить любимых генералов в пурпур, а затем убивать их ради пожертвований, которые было принято получать в случае нового вступления, стало развлечением различных армий; и иногда случалось, что одновременно было несколько императоров, и разные армии по всей Империи назначали по одному. Эффект этих военных назначений заключался в том, чтобы поднять до высочайшего достоинства государственных людей, родившихся вдали от Рима, и которые, проводя свою жизнь в лагере, не питал никакой привязанности к городу Цезарей. Между тем, при всех императорах, великая семья наций, объединенных под римским правлением, ежедневно продвигалась к тому состоянию, из которого должно было возникнуть современное общество. Читатель, однако, должен представить себе труд и суету последовательных поколений кельтов, испанцев, греков, африканцев и азиатов, которые родились и похоронены в течение этих трех важных столетий, в которых зарождалась современная цивилизация; все, что мы можем здесь дать, это хронологический список императоров того периода:

Единственные факты, связанные с правлением этих императоров, которые необходимо здесь отметить, таковы: во время правления Клавдия Британия была присоединена к римскому владычеству; что при великом Траяне Империя была еще больше расширена; и что при Каракалле римское избирательное право было распространено на всех свободных жителей Империи. Пороки таких императоров, как Калигула, Нерон, Коммод, Каракалла и Гелиогабал, могут остаться незамеченными, как и военные достижения некоторых более поздних императоров. Однако правление Диоклетиана (248–305 гг. н. э.) представляет собой эпоху в истории Империи. Найдя неповоротливую массу слишком большой для управления одним человеком, он разделил ее между собой и своим коллегой Максимианом, поручив Максимиану западные или латиноязычные народы и оставив Восток в своих руках. При каждом императоре должна была быть царственная персона, называемая Цезарем, которая должна была управлять частью части Империи этого императора, а затем стать его преемником в главном достоинстве. Такое положение дел просуществовало недолго; и после различных разделов Империи и борьбы между императорами и цезарями, все было воссоединено при Константине Великом (306–337 гг. н. э.). При этом замечательном человеке христианство было установлено как религия Империи.

В течение трех столетий, прошедших между распятием Христа, которое произошло в девятнадцатом году правления Тиберия, и восшествием Константина на престол всей империи, новая религия тихо, но верно распространялась; сначала среди иудеев, затем среди греков или восточных, и, наконец, среди латинских или западных язычников. Она подвергалась многочисленным преследованиям, некоторым местным, а другим всеобщим, по всей империи; но, тем не менее, достигла такого прогресса, что подсчитано, что в царствование Константина около двадцатой части всего населения империи были исповедующими христианство, в то время как даже на девятнадцать двадцатых, которые продолжали придерживаться многобожия, косвенное влияние христианства было огромным. Приведенный к принятию христианства сам, хотя и со значительным оттенком многобожного суеверия, Константин дал свое императорское признание уже полностью организованной церковной системе христиан с ее церквями, пресвитерами, епископами, митрополитами. Таким образом, гражданский запрет на исповедание христианства был снят, и оно начало формально преобладать, как и фактически, над разнородным многобожием Империи.

Другим важным актом правления Константина, помимо его провозглашения терпимости к христианству (321 г. н. э.), был перенос престола империи из Рима в Константинополь. Вскоре после этого Константин умер в возрасте шестидесяти лет, оставив Империю разделенной между тремя своими сыновьями. Один из них, Констанций, в конечном итоге приобрел все и передал его своим преемникам; но в 395 году Феодосий, один из этих преемников, осуществил постоянное разделение между Востоком и Западом. С этой даты история Рима делится на две отдельные истории – историю Западной или Латинской империи и историю Восточной или Греческой империи. Последняя просуществовала до 1453 г. н. э., когда Константинополь был взят турками: первая распалась на куски гораздо раньше, до нападений северных варваров, которые окончательно разрушили ее в 476 г.

КРУШЕНИЕ ЗАПАДНОЙ ИМПЕРИИ.

С раннего периода Империя подвергалась нападению на своей северной границе со стороны германских и славянских рас, живших к востоку от Рейна и к северу от Дуная. Частично силой, а частично путем переговоров власти Империи могли держать эти варварские популяции под контролем; но к концу четвертого века растущая дряхлость Империи соблазнила вторжением, и орды варваров из Скандинавии, России и Татарии двинулись к Дунаю. Сначала казалось, что восточная империя первой падет перед ними; но волна вторжения в конце концов решительно переместилась на запад. Провинция за провинцией были отторгнуты готами, аланами, гуннами, вандалами и другими: сама Италия была опустошена несколько раз; и, наконец, в 476 году н. э. Ромул Август, последний суверен, был свергнут, и Италия стала добычей германцев. Различные этапы этого постепенного распада Империи, героические деяния двух главных участников этого раскола – Алариха, короля готов, и Аттилы, короля гуннов, – и постепенное формирование романо-германских королевств из фрагментов раздробленного римского общества здесь не могут быть подробно описаны.

ИСТОРИЯ СРЕДНЕВЕКОВЬЯ.

ПОД названием Средние века понимается тот период истории, который последовал за разрушением Римской западной империи и продолжался до конца пятнадцатого или начала шестнадцатого века, когда в Европе возродилась ученость. Можно сказать, что этот период продолжительностью около восьмисот лет разделяет древние времена от современных. Раннюю часть средних веков иногда называют Темными веками; в это время древняя цивилизация Рима, наследие Египта и Греции, исчезла, и древние институты погибли, не будучи заменены ничем лучшим. Средние века в целом отличаются от любого другого периода в истории. Их можно в целом описать как эпоху всеобщего беспорядка, в которой поддерживалась борьба между силой и разумом. Старые правительства были разрушены, а новые заняли их место, только чтобы быть расчлененными в свою очередь. Литература погрузилась в безвестность и была ограничена кельями монахов. Рабство было всеобщим и было изменено только благотворным влиянием христианства. Постепенно, как будет видно, нации приняли оседлый характер, были открыты искусства, и вместо военных беспорядков были установлены мирные институты. Поэтому, хотя в истории средних веков есть много того, что можно порицать, есть и немало того, за что можно хвалить и быть благодарным. Мы должны рассматривать эти века как колыбель современной цивилизации, эпоху, из которой произошло многое из того, что мы почитаем в наших институтах, многое из того, что отличает современные обычаи от древних.

ВОСТОЧНАЯ ИМПЕРИЯ ДО ДВЕНАДЦАТОГО ВЕКА.

Необходимо начать историю средних веков с упадка Римской империи. Этот упадок был вызван различными обстоятельствами, но главным образом ослабленным состоянием общества. Вместо того чтобы воспитывать респектабельный низший и средний класс, римская аристократия держала массу людей в рабстве, так что в конце концов общество состояло из сравнительно небольшого числа привилегированных лиц, включая военных, и огромного числа крепостных или рабов – прихлебателей великих людей – и, по сути, нищих. «Свобода древнего мира истекла в течение веков, – говорит Элисон, – у небольшого числа тех, кто пользовался ее благами. Правящие граждане развратились под влиянием процветания или из-за соблазна богатства; и не было никакого вливания энергии из низших слоев, чтобы обновить их силу или занять их место». Помимо этой общей причины, была и особая причина. В 321 году Константин перенес императорскую резиденцию из Рима в Византий, город, расположенный на Босфоре, и впоследствии названный Константинополем. В своих попытках сделать этот город резиденцией правительства Константин преуспел лишь отчасти; поскольку после его дней обычно случалось, что один император был на Востоке, а другой на Западе, и нередко два или три разных человека в провинциях, во главе значительных военных сил, претендующих на частичную и даже всеобщую империю. Сам Рим и страны Западной Европы вскоре были захвачены варварскими захватчиками и утратили все характеристики и индивидуальность империи; но Константинополь продолжал в течение тысячи лет оставаться обителью людей, которые все еще носили имя императоров, считая себя потомками цезарей, хотя они давно уже не обладали ничем, кроме тени власти. Константин сам сыграл важную роль в расчленении своей империи, разделив ее перед смертью между не менее чем пятью лицами, а именно: своими тремя сыновьями Константином, Константом, Констанцием и двумя племянниками Далмацией и Аннипалианом, оба из которых, кроме того, носили прозвище Цезарь – имя, все еще популярное среди людей, желавших считать себя римлянами.

Константин II вскоре пал жертвой жестокости и амбиций своего брата Константа, который в свою очередь потерял жизнь, пытаясь подавить восстание среди своих подданных; и Констанций, младший из сыновей, найдя способ уничтожить двух цезарей, и пятерых других кузенов, и двух дядей, оказался в ранний период жизни бесспорным хозяином империи. Он правил двадцать четыре года, но не оставил никаких памятников добродетели или величию, потратив свое время на практику порока или на столь же бесполезное, хотя и более невинное занятие спорами с епископами по самым трудным пунктам доктринального богословия; в то время как множество врагов, по-видимому, со всех сторон его владений, занимались подрывом и опустошением империи. Именно на Западе эти атаки были впервые совершены, хотя, возможно, именно на Востоке они были наиболее яростными. Бесчисленные и могущественные варвары теперь начали беспрестанно нападать на Галлию, Испанию, а позднее и на саму Италию из лесов севера, и в особенности из лесов Германии – страны, жители которой были примечательны в истории мира, как тем, что они породили многие из величайших движений в обществе, так и тем, что открыли больше источников человеческой мысли, чем любой другой народ, который можно было бы назвать. Франки, саксы, готы и алеманны опустошили прекрасные страны, орошаемые Рейном, и так эффективно отделили их от Империи, что с этого периода их история становится полностью отдельной. В то же время сарматы, персы, скифы и другие совершили ужасные набеги на Восток. Все, что Констанций мог сделать, чтобы остановить эту мощную волну, – это назначить своего родственника Юлиана, которого он прозвал Цезарем, командующим армией.

Юлиан был рано наставлен в христианской религии, но, как известно, он никогда не придавал этому значения, хотя его часто называли отступником. Он впитал философию Платона в школах Афин; и с этим знанием, с элементами великого характера в уме и с образцами Цезаря, Траяна и Марка Антония в глазах, он сформировал план и, казалось, обладал способностью поднять и укрепить славу падающей империи. Его победы над алеманнами в Галлии, хотя они и сохранили империю, возбудили только зависть императора, и Констанций собирался отстранить его от командования, когда его собственная смерть спасла его от позора, которому солдаты, несомненно, подвергли бы его за любую попытку унизить их любимого командира. Юлиан был сам провозглашен императором армией, и народ потерял и силу, и волю к сопротивлению. К несчастью для его славы, Юлиан погиб в битве с персами всего через три года после своего восшествия на престол. За этот короткий период он исправил множество злоупотреблений в государстве; и хотя он лично был враждебен христианской религии и использовал как аргументы, так и насмешки против нее, он не только защищал, но и практиковал всеобщую терпимость. Также заслуга Юлиана в том, что, устанавливая древние порядки римского священства, он старался навязать строгую мораль во всех отношениях жизни. После падения нескольких кандидатов его сменил Валентиниан, отец которого был солдатом с Дуная. Этот император взял в соратники своего брата Валента, которому он передал Константинополь и управление Востоком. Царствование Валента ознаменовалось вторжением в Европу врага, до тех пор неизвестного римлянам; это были гунны, конфедерация татарских племен, некоторые из которых получили господство и контроль над остальными и повели их на вторжение в народы Европы. Их численность и свирепость заставили древних писателей описывать их в терминах ужаса, которые для современных людей, которые не чужды калмыкам, казакам, татарам и другим племенам схожего происхождения, кажутся достаточно нелепыми. Они никогда не жили в домах, спали под деревьями, ели сырое мясо и в целом превосходили в войне даже готов, которые теперь были в союзе с римлянами и начали наслаждаться удобствами оседлой жизни. Поэтому они были изгнаны гуннами и были вынуждены, в поисках дома, вторгнуться на римскую территорию. Здесь им противостоял император Валент; но они разбили его армию и принесли в жертву его собственную жизнь. Его преемником стал его племянник Грациан, который выбрал своим коллегой Феодосия, полководца талантов и знаменитости. Этот император восстановил уверенность своей собственной армии и сломил силу готов своим мастерством и осторожностью; и был первым из императоров, который практиковал способ разделения варваров друг против друга, давая деньги тем из их племен, которые, как он представлял, могли бы стать полезными вспомогательными войсками. Эта система, которую богатство императоров (от их владения всеми морскими и торговыми городами) позволяло им долго использовать против своих более бедных врагов, часто спасала Империю за счет ее достоинства; ибо хотя деньги сначала давались как подаяние, иногда их требовали во времена слабости как дань. Этот Феодосий (обычно называемый Великим) был первым, кто сделал христианство установленной религией Империи (390). Он добился сенатского указа в пользу христиан и их религии, санкционировал разрушение языческих храмов и запретил совершать жертвоприношения как на публике, так и в частном порядке. Империя при этом государе все еще сохраняла свои первоначальные размеры; но он разделил ее между своими двумя сыновьями, Аркадием и Гонорием (394), и ее части никогда впоследствии не были воссоединены.

Со смерти Феодосия II (449) до правления Юстиниана (527) Восточная империя продолжала существовать без каких-либо значительных изменений, хотя при дворе и в армии было много перемен и интриг. Правление последнего принца памятно по нескольким причинам: именно под его покровительством знание шелкового производства впервые было принесено в Европу, где оно дало работу многим изобретательным промышленникам (900). Юстиниан также заставил некоторых выдающихся юристов подготовить свод законов и сокращение судебных решений и т. д., называемых Пандектами, которые использовались всеми его преемниками и были приняты в качестве основы своих законов несколькими странами Европы. За единственным исключением Кодекса Наполеона, они образуют единственный полный и совершенный сборник национального права, который какое-либо правительство дало своему народу. Каковы бы ни были ошибки Юстиниана в других отношениях, то, что он спроектировал эту работу и обеспечил так много способных министров для ее выполнения, должно навсегда послужить его чести. Таланты и добродетели его генерала Велизария вернули империи Африку и большую часть Италии от вандалов и остготов; однако это завоевание только помешало последнему региону объединиться под одним правительством и стало причиной того, что с тех пор страна оставалась слабой и разделенной. В правление Тиберия вскоре после этого (580 г.) народ Рима, хотя и умолял с большой искренностью о помощи и жалости императора, который теперь претендовал на власть над ними, не смог получить никакого облегчения и оставался растерянным между своей привязанностью к древнему главе империи и притязаниями его врагов, которые оккупировали остальную часть Италии.

Следующий император, заслуживающий внимания, – Ираклий (610), уроженец Африки. Восточная империя до сих пор сохраняла свои древние границы в полном объеме и была владычицей Карфагена, Египта, Сирии и Малой Азии, помимо Греции и стран на Дунае. Однако римские армии на восточной границе были недавно оттеснены Хосровом, царем Персии, который теперь занимал весь север Африки и Сирии. Это было первое крупное нарушение их территории, перенесенное императорами Константинополя; и Ираклий отомстил за это с быстротой и эффектом, которые заставили персов трепетать. Его триумф, однако, был недолгим, поскольку последняя часть его правления была нарушена возвышением и победами Мухаммеда. Преемники этого выдающегося самозванца, сломив мощь Персии (уже ослабленную победами Ираклия), немедленно напали на Римскую империю; затем разгромил его армии в двух сражениях, занял всю Сирию и заставил императора (теперь уже старика) удалиться в Константинополь. Он умер в 641 году.

Продолжающиеся победы последователей Мухаммеда (называемых арабами или сарацинами) вскоре лишили Империю Египта, Африки и Сирии; и в 668 году они закрепили свой успех, напав на сам Константинополь. Город выдержал две осады, в первой из которых сарацины расположились лагерем по соседству и вели осадные операции с перерывами в течение семи лет; а во второй – почти два года. В обеих сарацины безрезультатно потратили огромные ресурсы.

Империя теперь потеряла все свои провинции к востоку от горы Таурус, а города Александрия, Иерусалим и Антиохия оказались в руках мусульман. В ее положении мало что изменилось до 867 года при императоре Василии, который придал новую силу как внутреннему управлению, так и военным ресурсам правительства. Этот принц и его непосредственный предшественник Цимисхий сделали римское оружие – ибо они все еще хотели называться римлянами – уважаемым на Евфрате и Тигре и утвердили древнюю воинственную репутацию и границы Империи. Теперь они были лишены ресурсов, которыми они пользовались в надежном владении большими торговыми городами Средиземноморья – Александрией, Карфагеном, Кесарией и т. д.; а торговля и доходы тех, что остались, были парализованы и уменьшены из-за отсутствия того свободного общего общения, которое существовало, когда они все находились под одним правительством. Поэтому армии содержались с большим трудом, и любые одержанные победы не могли быть продолжены с эффектом. Ранние враги Империи – готы, вандалы и гунны – теперь обосновались в цивилизованных общинах и больше не были грозными. Врагами, с которыми она боролась в последнее время, были болгары и турки-сельджуки; первые из них были скорее хлопотными, чем опасными, но последние, которые наследовали сарацинам во владычестве в Азии, стремились ни к чему иному, как к уничтожению римского имени. Им, наконец, удалось победить и взять в плен императора Романа Диогена, оторвав почти всю провинцию Малая Азия (1099); так что императоры теперь были ограничены владениями в Европе, которые, однако, все еще образовывали монархию не намного меньше Франции или Испании.

Манеры константинопольского двора в течение большей части этого периода были распущенными и коррумпированными. Нам рассказывают об одном императоре, который приказал принести ему на стол тарелку с человеческими носами; другой имел обыкновение хватать депутатов городов, задолжавших подать, и подвешивать их вниз головой над медленным огнем; третий устраивал фарсы, издеваясь над религиозными церемониями; и, в целом, назначение офицеров и даже наследование империи (если оно не было захвачено каким-нибудь успешным генералом) находились в руках женщин и евнухов дворца. Города и провинции в целом соглашались на выбор императора по решению столицы или армии; это обстоятельство показывает, что законы соблюдались и что существовала регулярная система правления, которая не сильно нарушалась личным характером правящего государя. Однако страны Греции, которые раньше были очагом знаний и искусств, теперь погрузились в невежество; и то немногое образование, которое культивировалось в Афинах, было только схоластическим богословием или педантизмом закона и грамматики. Нет ни одного ученого, философа или поэта империи Константинополя, который был бы общеизвестен потомству.

После одиннадцатого века в отношениях империи произошла большая перемена. На востоке ее все еще теснили турки, которые теперь занимали Малую Азию и были отделены от Константинополя только Геллеспонтом; в то время как в Европе ее территории были нарушены вторжениями некоторых нормандских авантюристов, обосновавшихся на Сицилии. Против этих врагов император Клавдий Комнин, деятельный принц и полный ресурсов, оказывал все сопротивление, которое позволяли его уменьшенные доходы. Он обратился к христианским государям Европы с просьбой помочь ему изгнать магометан с территорий империи, но прежде всего изгнать турок из земли Иудеи, которую они заняли и осквернили, и где они преследовали христианских паломников, желавших посетить места истории Священного Писания. Его призыв был принят в Европе в то время, когда множество совпадающих причин привели массу людей в состояние беспокойства, которое одновременно предвещало и делало необходимыми некоторые обширные изменения в их состоянии. Их соотечественники, паломники из святилища гробницы Христа, вернулись и наполнили их ужасом, рассказав об унижениях, которые турецкие неверные выплескивали на те сцены и предметы, с которыми были связаны их самые святые чувства; и результатом этого стал тот необычайный натиск жителей Европы на Азию, который был назван Крестовыми походами и к которому мы еще вернемся.

АРАВИЯ—МУХАММЕД—ИМПЕРИЯ САРАЦИН.

Только в шестом веке Аравия стала особенно примечательной в истории мира. Дикие арабы, как их обычно называли, уже отметились вторжениями в Империю Востока, когда Мухаммед родился в 569 году (некоторые говорят, в 571 году) христианской эры в Мекке, главном городе их страны. Говорят, что он был потомком некоторых знатных семей; но несомненно, что его непосредственные предки были бедны, и он получил мало образования, кроме того, что могли дать ему его собственные средства и его собственный ум. Тем не менее, этот человек стал основателем великой империи и создателем религии, которая продолжает влиять и по сей день на большее число людей, чем само христианство. Нам говорят, что в ранний период жизни «он удалился в пустыню и делал вид, что ведет переговоры с ангелом Гавриилом, который время от времени передавал ему части священной книги или Корана, содержащие откровения воли Верховного Существа и доктрины, которые он требовал от своего пророка (то есть самого Мухаммеда) сообщить миру». Религия магометан, как с тех пор стали называть так называемые откровения этого великого самозванца, была странной смесью суеверий Аравии, морали Христа и обрядов иудаизма. Именно этой счастливой смеси догматов, обычаев и традиций, уже существовавших среди его соотечественников, и применимости предписаний Корана ко всем юридическим сделкам и всем жизненным делам Мухаммед, по-видимому, был обязан своим необычайным успехом. Другие, действительно, приписывали это определенным послаблениям, допускаемым в Коране; но в действительности эти послабления существовали и раньше, и книга в целом дышит суровым духом. Это необычное произведение прививало возвышенные представления о Божественной природе и моральных обязанностях: оно учило, что воля и сила Бога постоянно направлены на счастье Его созданий, и что долг человека – любить своих ближних, помогать бедным, защищать раненых, быть гуманным к низшим животным и молиться семь раз в день. Оно учило, что для возрождения впечатления от тех законов, которые Бог изначально запечатлел в сердцах людей, Он послал на землю своих пророков – Авраама, Моисея, Иисуса Христа и Мухаммеда – последнего, величайшего, которому весь мир должен был быть обязан своим обращением в истинную религию. Создавая Коран отдельными частями, Мухаммед имел в своей власти разрешить все возражения новыми откровениями. Только после того, как он был уже в преклонных годах, его учения начали приниматься. Сначала, действительно, они были так яростно против его сограждан Мекки, что пророк был вынужден бежать из города, чтобы спасти свою жизнь. Это событие его последователи называют Хиджрой, или Бегством: оно произошло в 622-м году христианской эры; и они отсчитывают даты от него, как мы от рождения Христа. Мухаммед нашел убежище в городе Медина, и с помощью своих учеников там он вскоре смог вернуться в Мекку во главе вооруженных сил. Это позволило ему подчинить тех, кто не хотел верить; и с этого времени он продолжал делать прозелитов и подданных вместе, пока, наконец, став хозяином всей Аравии и Сирии, его многочисленные последователи не приветствовали его как царя (627). Этот необыкновенный человек умер внезапно и посреди успехов, в возрасте шестидесяти одного года (632). Абубекер, его тесть и преемник, объединил и опубликовал книги Корана, а также продолжил и расширил империю, которую оставил ему Мухаммед.

Более могущественным халифом (такой титул носил этот ряд монархов) был Омар, преемник Абубекера (635). Варварство, свирепость и суеверие, похоже, смешались и достигли своего апогея в лице Омара. Именно по его приказу была сожжена дотла самая великолепная библиотека древности, Александрийская, состоящая из 700 000 томов. Причина, которую он привел для этого акта, заслуживает сохранения: «Если эти писания, – сказал он, – согласуются с Кораном, то они бесполезны и не нуждаются в сохранении; если они не согласуются, то они пагубны и должны быть уничтожены». Сам и его генералы этот свирепый завоеватель присоединил к своей империи Сирию, Финикию, Месопотамию, Халдею, Египет, Ливию и Нумидию. Затем пришел Осман, а затем Али, зять самого Мухаммеда. Имя Али до сих пор почитается мусульманами. Его правление было коротким, но славным. «После некоторых внутренних неурядиц», – говорит Халлам, – «сарацины проложили себе путь вдоль побережья Африки до Геркулесовых столпов, и третья провинция была безвозвратно оторвана от Греческой империи. Эти западные завоевания познакомили их с новыми врагами и возвестили о более блестящих успехах. Воодушевленный разобщенностью вестготов [в Испании] и приглашенный предательством, Муза, генерал господина, который сидел за противоположной оконечностью Средиземного моря, перебрался в Испанию, и примерно через два года имя Мухаммеда было призвано под Пиренеями».

Девятнадцать халифов из рода Омара наследовали Али, а после них пришла династия Аббасидов, происходящая по мужской линии от Мухаммеда. Второй халиф этого рода, по имени Альманзор, перенес резиденцию империи в Багдад (762) и ввел ученость и культуру наук, которые его преемники продолжали продвигать с рвением и щедростью. Это было некоторой компенсацией за те унижения, которые были нанесены литературе жестоким Омаром. Возможно, обязательства современной Европы по отношению к Аравии в это время были преувеличены; но нельзя отрицать, что ученость, почти полностью исключенная и исчезнувшая в Европе в течение восьмого и девятого веков, нашла здесь убежище. Было предметом спора, как вкусы этих свирепых арабов впервые стали направлены таким образом. Вероятно, они были обязаны этим грекам; но несомненно, что то, что они получили, они вернули с лихвой. Говорят, что мы получаем наши нынешние арифметические цифры от этого странного народа; и геометрия, астрономия и алхимия были их любимыми занятиями. Изящество легкой литературы не было забыто, как показывают «Развлечения тысячи и одной ночи», произведение этого периода, которое все еще продолжает утешать часы детства и старости среди нас, и свидетельствует о степени фантазии и разнообразии гениев среди тех, кто дал им жизнь. Гарун аль Рашид, который процветал в начале девятого века, прославляется как второй Август. Он был современником Карла Великого, и, как говорят, между ними происходили дружеские сообщения.

В течение пятидесяти лет после смерти Мухаммеда сарацины создали империю, не только светскую, но и духовную, более обширную и могущественную, чем то, что осталось от империи Константинополя; и в течение ста лет они покорили не только Персию, Сирию, Малую Азию и Аравию, но также Египет, Северную Африку и Испанию. Казалось, действительно, в течение восьмого столетия, что Азия и Европа должны были уступить их победоносному оружию и стать одним великим мусульманским владением. Но могущественная структура, выросшая как гриб, рассыпалась в пыль с одинаковой скоростью. После первого расширения своих завоеваний они перестали признавать ни одного главу своей империи, и успешные генералы провинций довольствовались тем, что оказывали религиозное почтение халифам Багдада как преемникам пророка, в то время как они сохраняли власть завоевателей за собой. В 732 году они потерпели крупное поражение во Франции от Карла Мартелла, который стал отцом прославленного рода королей. Говорят, что не менее 375 000 сарацинов были оставлены мертвыми на поле этой битвы, и несомненно, что они никогда больше не лелеяли надежды покорить Европу. Около середины девятого века (848) они задумали завоевать Италию и даже осадили сам Рим. Но они были полностью отбиты папой Львом IV; их корабли были рассеяны штормом, а их армия разбита на куски. Испания была единственной европейской страной, в которой они смогли обрести постоянную опору, и только в ней они оставили следы своего существования.

ОТ РАЗРУШЕНИЯ РИМА ДО ЭПОХИ КАРЛА ВЕЛИКОГО – ВОЗНИКНОВЕНИЕ ФЕОДАЛЬНОЙ СИСТЕМЫ.

Империя Цезарей пала на Западе лишь постепенно, и изменения, внесенные северными племенами, были постепенными, хотя и оказались значительными. Провинция за провинцией сдавались захватчикам; и к концу пятого века каждая страна в Европе претерпела обширные изменения и получила новые приращения к числу своих жителей. Вестготы обосновались в Испании, франки в Галлии, саксы в римских провинциях Южной Британии, гунны в Паннонии, а остготы в Италии и соседних провинциях. И они не только смогли занять свое место жительства, но и в целом стали хозяевами и изменили облик всего, к чему прикасались: «возобладали новые правительства, законы, языки; новые манеры, обычаи, одежда; новые имена людей и стран; и в состоянии Европы произошло почти полное изменение». Это изменение было названо изменением от света к тьме, и оно, несомненно, привело к исчезновению того вкуса к литературе и того регулярного управления правительством, которые были облегчающими чертами римского деспотизма. Но если это таким образом произвело немедленное зло, то это привело к конечному благу. Население было оживлено смешением новых рас, и из свежих элементов, которые оно приобрело, возникли институты, которые можно было бы считать во многих отношениях улучшением тех, которые преобладали прежде.

Именно из этих новых обстоятельств возникло то, что было названо феодальной системой. Это была черта общества, неизвестная в прежние века. До сих пор люди были рабами отдельных хозяев, или, как в более прославленных государствах древности, они были связаны общими узами гражданства и не были обязаны никому быть верными. Патриотизм был их высшей добродетелью, и все смотрели на государство как на родителя, которому, получив от него поддержку, они были обязаны оказывать поддержку в свою очередь. Но в эти времена грубые жители севера имели мало или вообще не имели представления о том, что такое государство, и поначалу они не были готовы отказаться от своей столь заветной индивидуальной свободы в обмен на права, которые, как они считали, им не нужны. Наконец, перемены настигли их; и общество постепенно приняло новые формы. Те, кто вел их на битву, стали рассматриваться как их хранители в мире. Победоносные армии, расквартированные в захваченных ими странах, продолжали подчиняться своим офицерам, каждому из которых была отведена отдельная территория, на которой он мог удерживать и содержать своих непосредственных последователей, в то время как главный лидер имел самую большую; и таким образом все были связаны верностью, как своим непосредственным начальникам, так и своему вождю, и все были готовы быть призванными к оружию, когда их услуги считались необходимыми. Это «военное вождество», внедрившись как элемент в варварские общества, было первым шагом к чему-то подобному гражданскому или социальному управлению со времени угасания римской власти. Нации, действительно, все еще были далеки от преимущества регулярного правительства. Метод проведения судебных разбирательств и отправления правосудия все еще был особенно неопределенным и неопределенным. Власть магистрата была настолько ограничена, а независимость, принимаемая на себя отдельными лицами, настолько велика, что они редко допускали какого-либо третейского судью, кроме меча. Именно тогда испытание ордалиями стало всеобщим, и считалось, что виновность или невиновность человека доказывается способностью его тела выдерживать воздействие раскаленного железа или кипящей воды, применяемых к нему, или победой обвинителя в поединке.

Эти наблюдения применимы, почти без каких-либо изменений, ко всем народам, которые поселились в Европе в пятом и шестом веках. Говоря об этом предмете, доктор Робертсон говорит: «Хотя варварские народы, которые сформировали ее [феодальную систему], поселились на своих новых территориях в разное время, пришли из разных стран, говорили на разных языках и находились под командованием отдельных лидеров, феодальная политика и законы были установлены, с небольшими изменениями, в каждом королевстве Европы. Это удивительное единообразие побудило некоторых авторов полагать, что все эти народы, несмотря на столь многие очевидные обстоятельства различия, изначально были одним и тем же народом. Но это можно приписать, с большей вероятностью, схожему состоянию общества и манерам, к которым они привыкли в своих родных странах, и схожей ситуации, в которой они оказались, вступив во владение своими новыми владениями». Теперь мы предложим несколько замечаний относительно каждого из них по отдельности.

Ни один народ в этот период не проявлял более энергичного характера, чем франки, тевтонская раса, первоначально поселившаяся на Нижнем Рейне и Везере, и которая приобрела свое название (свободные люди), успешно сопротивляясь римской власти в более раннюю эпоху. Около 486 года они находились под властью Хлодвига, который добился завоевания Галлии, победив римского наместника, а затем присоединил к своим владениям Бургундию и Аквитанию – первую посредством брака, а вторую – насильственным изгнанием вестготов. Это можно считать основой французской монархии. Хлодвиг принял христианскую веру и заставил свой народ следовать его примеру. Примечательно, что во время войны он осуществлял неограниченную власть над своими подданными, они разделяли с ним законодательную власть, ежегодно встречаясь на Марсовом поле, чтобы предлагать и обсуждать общественные меры, в урегулировании которых самый низкий солдат имел равный голос со своим сувереном.

После смерти Хлодвига в 511 году его четыре сына разделили королевство, которое впоследствии было воссоединено, разделено снова и снова объединено среди сцен смуты и кровопролития. Линия королей, идущая от Хлодвига (называемая Меровиньями по имени его деда Меровея), со временем пришла в полное запустение, в то время как главная власть принадлежала важному офицеру, называемому майордомом дворца. Среди самых замечательных из них был Пипин Геристаль, герцог Австразии, который правил Францией в течение тридцати лет с большой мудростью и хорошей политикой. Его сын, Карл Мартелл, унаследовавший его власть, отличился той великой победой над сарацинами (732 г. н. э.), которая остановила их карьеру в Европе.

Обращение Пипина ле Брефа, сына Карла Мартелла, к папе римскому, авторитет которого к тому времени стал велик, постановило, что тот, кто обладает властью, должен также иметь титул короля, и это положило конец правлению потомков Хлодвига (752). Пипин вознаградил папу за эту услугу, обратив свое оружие против лангобардов в Италии, некоторые из владений которых он передал Святому Престолу; и они, как говорят, были первыми из временных владений церкви. Пипин умер (768), оставив двух сыновей, Карломана и Карла, которые унаследовали его в империи. Карломан умер в раннем возрасте, но Карл (впоследствии Карл Великий) выжил, чтобы добиться для себя славы, гораздо большей, чем у любого другого человека в средние века, за исключением, возможно, Мухаммеда. Мы продолжим говорить о нем и его времени, сделав одно или два замечания о некоторых других европейских странах.

Испания была одной из первых стран, потерянных Римской империей. Примерно с 406 года эта страна, полностью или частично, была последовательно захвачена и покорена свевами, аланами, вандалами и вестготами. Последние владели большей частью страны до 585 года и создали монархию, которая просуществовала до 712 года, когда их покорили сарацины или мавры. Сарацины напали на Испанию из Африки, где Нуза, наместник халифа Багдада, уже совершил обширные завоевания. Они легко захватили Испанию и победили дона Родриго, или Родерика, последнего из готских королей. Абдаллах, сын Музы, женился на вдове Родерика, и два народа вступили в союз. До конца восьмого века Абдалрахман, один из мавританских генералов, отказался от всякого мирского подчинения халифу Багдада и образовал Испанию в независимое королевство. Его резиденция находилась в Кордове, и этот город стал известен как один из самых просвещенных в Европе при нескольких последующих правлениях. Те части Испании, которые находились под властью мавританских королей, также приняли их религию. Северные провинции никогда не владели их доминионом. К концу шестого века Италия находилась во владении лонгобородов, или ломбардов, которые продолжали владеть большей ее частью в течение двух столетий. Об их правлении история записала мало, кроме убийств и беспорядков. Именно в этот период в Британии образовалась Саксонская гептархия.

КАРЛ ВЕЛИКИЙ – НОВАЯ ЗАПАДНАЯ ИМПЕРИЯ.

Безусловно, величайшей личностью, появившейся в Европе в этот период, был Карл, сын Пипина Брефа, известный в истории под именем Карла Великого или Карла Великого. «В течение сорока пяти лет правления», – говорит г-н Тайтлер, «Карл Великий расширил пределы своей империи за пределы Дуная, покорил Дакию, Далмацию и Истрию, завоевал и подчинил все варварские племена до берегов Вислы, стал хозяином большой части Италии и успешно противостоял оружию сарацинов, гуннов, болгар и саксов. Его война с саксами длилась тридцать лет; и их окончательное завоевание не было достигнуто без бесчеловечной потери крови. По просьбе папы и для выполнения обязательств своего отца Пипина переСвятым престолом Карл Великий, хотя и был связан брачными узами с Дезидерием, королем лангобардов, лишил этого принца всех его владений и положил конец владычеству лангобардов в Италии (774 г.).

Когда Карл Великий впервые вошел в Рим, он был коронован королем Франции и лангобардов папой Адрианом I; а затем, во время второго визита, он был посвящен в императоры Запада руками папы Льва III (800). Он, вероятно, придавал некоторое значение этим обрядам, но следует отметить, что пока понтифик не пользовался тем высоким влиянием, с помощью которого он впоследствии мог бы даровать или отнимать верховную власть по своему усмотрению.

«Вероятно», продолжает цитируемый выше источник, «что если бы Карл Великий выбрал Рим своей резиденцией и местом правления, а после смерти передал своему преемнику неразделенное владение, эта великая, но павшая империя могла бы снова быть восстановлена в блеске и уважении; но у Карла Великого не было постоянного капитала, и он даже при жизни разделил свое владение между своими детьми (806)». Карл Великий умер в 814 году в возрасте семидесяти двух лет. Его последние дни были посвящены консолидации, а не расширению его империи путем принятия законов, которые прославили его имя, а его память даже благословенной. «Хотя он и участвовал во многих войнах», говорит доктор Рассел, «Карл Великий был далек от того, чтобы пренебрегать искусством мира, счастьем своих подданных или развитием собственного ума. Правительство, манеры, религия и литература были его постоянными занятиями. Он часто созывал национальные собрания для регулирования дел как церкви, так и государства. На этих собраниях он предлагал такие законы, которые считал полезными для общества, и предоставлял ту же свободу другим; но этой свободы, действительно, было бы трудно лишить французских дворян, которые привыкли с самого основания монархии делиться законодательством со своим сувереном. Его внимание распространялось даже на самые отдаленные уголки его империи и на все слои населения. Он проявлял особое внимание к простым людям и изучал их удобства и выгоды. Та же любовь к человечеству побуждала его ремонтировать и прокладывать общественные дороги; строить мосты там, где это было необходимо; делать реки судоходными для целей торговли; и проектировать тот великий канал, который открыл бы сообщение между Немецким океаном и Черным морем, соединяя Дунай и Рейн. «Среди всего его величия его личные привычки были просты; его одежда была самого простого покроя, и даже такая, что стыдила его собственных придворных; часы учебы он выделял отдельно и редко пропускал даже в самые загруженные времена своей жизни; его дочерей обучали прядению и ведению домашнего хозяйства, а его сыновья обучались им самим всем достижениям века. Карл Великий любил общество ученых людей и всячески поощрял их пребывание в своих владениях. В этом отношении он напоминал своего современника Гаруна Рашида, столь известного в арабской истории, и Альфреда Великого, который появился в Англии вскоре после этого периода. Превзойдя все национальные предрассудки, он возвел англичанина по имени Алкуин на должность главы своей королевской академии. Он ревностно относился к распространению христианства; и одно из немногих пятен на его имени возникло из-за того, что он, в духе своего века, приказал обезглавить 4000 саксонских пленных за один день, потому что они не согласились креститься. Карл Великий основал школы в соборах и главных аббатствах для обучения письму, арифметике, грамматике, логике и музыке.

Из сыновей Карла Великого, Людовик, младший, прозванный Debonnaire, или кротким, был единственным, кто выжил. Он унаследовал все владения своего отца, кроме Италии, которая попала в руки Бернара, внука Карла Великого. Людовик, лишенный силы характера, не смог удержать вместе великую империю, оставленную ему отцом. Отдав в числе первых актов своего правления большие ее части своим детям, остаток своей жизни он провел в позорных ссорах с ними; и после его смерти (840) империя была формально разделена – Лотарь, его старший сын, получил Лотарингию и Прованс; в то время как Карл Лысый, младший сын, продолжал править западными частями Франции; а Людовик стал королем Германии. Так резко заканчивается история второй западной империи.

ФРАНЦИЯ СО ВРЕМЕН КАРЛА ЛЫСОГО ДО ОДИННАДЦАТОГО ВЕКА.

Во время правления Карла Лысого Франция впервые пострадала от нападений норманнов, расы смелых и нуждающихся авантюристов с севера Европы. Их грабительские вторжения продолжались более семидесяти лет; пока наконец (912) французский король не был вынужден купить их дружбу, уступив Ролло, их лидеру, страну, впоследствии названную ими Нормандией, столицей которой был Руан. Первым преемником Карла Лысого, с именем которого история связала что-либо достойное упоминания, был Карл, прозванный Толстым (885). Он был сыном того Людовика, которому ранее была отдана Германия, и таким образом смог на короткое время снова подчинить эту страну и Францию единому правителю. В бурных временах Карл был вскоре низложен; и в течение последующего столетия Франция, которая совсем недавно была центром империи, немного меньшей, чем Рим во времена его Цезарей, была разделена на множество независимых государств дворянами, которые имели лишь очень слабое подчинение королям. Из этих дворян в конце концов произошел Гуго Капет (987), который смог после смерти Людовика V занять трон. Он уже обладал большой собственностью и оказался также принцем больших способностей и проницательности. Он основал королевскую резиденцию в Париже, которую покинули его предшественники, и стал основателем семьи, которая в одной из своих ветвей занимала трон Франции до свержения монархии в 1848 году. Он заслуживает того, чтобы быть упомянутым с почетом, как один из первых европейских королей, который доверял благоразумию, совету и умеренности, а не силе оружия, в достижении своих целей. После его смерти (996), на пятьдесят седьмом году его жизни и десятом году его правления, ему наследовал его сын Роберт, который обладал всеми справедливыми нравами своего отца, но не его силой характера. Он подвергся такой степени тирании со стороны церкви, что, возможно, история мира не дает другого такого примера. Роберт был виновен в том, что женился на кузине четвертой степени без разрешения Святого Престола – то есть, не заплатив штраф за то, что было лишь воображаемым преступлением. Григорий V, который тогда занимал папское кресло, пригрозил отлучить Роберта от церкви, если он не отпустит свою жену, и, после отказа Роберта, действительно сделал это и наложил на все его владения интердикт. Это наказание оказалось ужасающим по своим последствиям; хотя сам король проявил достаточно здравомыслия и мужества, чтобы презирать гнев понтифика, тем не менее его подданные в страхе покинули его. Священники, вследствие интердикта, отказались причащать больных по всей стране, и мертвых повсюду оставляли непогребенными, когда месса больше не служилась. При таких обстоятельствах несчастный король подчинился. Второй брак, заключенный с согласия церкви, оказался очень несчастливым. Новая королева, Констанция, или Констанция, приложила много усилий, чтобы поссорить своего мужа и его семью, и в разгар этого Роберт умер (1031). Его сын Генрих стал преемником, и именно во время его правления начались те паломничества в Святую землю, которые так скоро закончились крестовыми походами. О них мы поговорим отдельно. Тем временем мы прощаемся с Францией, упоминая, что преемником Генриха был Филипп (1060), чье правление примечательно тем, что стало свидетелем начала тех столкновений с Англией, которые продолжались с перерывами до начала девятнадцатого века. В этот период (1066 г.) норманны вторглись в Англию и завоевали ее, где их предводитель Вильгельм, герцог Нормандии, стал основателем важной династии.

ГЕРМАНСКАЯ ИМПЕРИЯ ДО XI ВЕКА.

Германия не имела политического существования до времен Карла Великого, когда он превратил ее в часть Западной империи. К концу девятого века она стала самостоятельной империей. В 887 году Арнольд, побочный сын Карломана и племянник Карла Толстого, был провозглашен императором собранием епископов и дворян. Эти собрания в Германии всегда сохраняли право голоса при избрании своих императоров; и хотя они часто делали свой выбор из линии наследования, они никогда не признавали никаких наследственных прав. После смерти сына Арнольда, которого звали Людовик III, их выбор пал на Конрада, герцога Франконии (912). Преемником Конрада стал Генрих I, прозванный Птицелов. Он был принцем больших способностей и ввел порядок и хорошее управление в империи. «Он объединил вельмож и обуздал их узурпации; построил, украсил и укрепил города; и с большой строгостью обеспечивал исполнение законов в пресечении всех чудовищных преступлений. Он был рукоположен своими собственными епископами и не поддерживал никакой переписки с Римским престолом. Его сын, Оттон Великий, который стал его преемником (938), присоединил Италию к Империи и держал папство в полном подчинении. Он сделал Данию данником императорской короны, присоединил корону Богемии к своим владениям и, казалось, стремился к верховной власти над всеми суверенами Европы.

В эти времена папство было в большом беспорядке. «Формоз, дважды отлученный папой Иоанном VIII, сам достиг тройной короны. После его смерти его соперник, папа Стефан VII, приказал выкопать его тело из могилы и после суда за его преступления приговорил его к тому, чтобы бросить в Тибр. Друзья Формоза выловили труп и были заинтересованы в том, чтобы обеспечить низложение Стефана, который был задушен в тюрьме. Следующий папа, Сергий III, снова выкопал злополучную тушу и снова бросил ее в реку. Две позорные женщины, Марозия и Феодора, управляли папством в течение многих лет и заполняли престол Святого Петра своими собственными кавалерами или их прелюбодейным потомством». – Тайтлер. Именно среди этой неразберихи и этих беспорядков Оттон был вынужден обратить свое оружие на Италию. Вскоре он стал хозяином всего этого и сам был объявлен императором Святейшим Престолом со всей пышностью, которая сопровождала ту же церемонию Карла Великого (962). Папа Иоанн XII, которого Оттон был средством возведения на папский престол, вскоре после этого восстал. Оттон вернулся в Рим в ярости, низложил Иоанна, повесил половину сената, прежде чем тот покинул город, и вырвал торжественное признание от собрания сопротивляющихся епископов, что император имеет право не только выдвигать кандидатуры на вакантные епископства, но и избирать самого папу. Оттон умер (972), и за ним по очереди следовали Оттон II, Оттон III, Святой Генрих, Конрад II и Генрих III, история правления которых не представляет ничего поучительного или на чем можно было бы с удовольствием покоиться. Генрих IV (1056) был выдающейся жертвой папской тирании. Знаменитый Гильдебранд, известный как Григорий VII, был в этот век средством поднятия власти церкви на высоту, которой она никогда не достигала прежде. Во время борьбы Генриха с этим смелым и амбициозным понтификом он дважды сделал его своим пленником, и дважды громы Ватикана отлучали его от церкви и низлагали его в результате. Как пример власти и наглости этого папы, мы можем упомянуть, что Генрих, удрученный эффектом, который его отлучение произвело на его друзей и последователей, решив отправиться в Рим и просить отпущения грехов у Григория лично, сделал это; и, представ как смиренный кающийся во дворце Святого Петра, был там лишен своих одежд и вынужден был оставаться в таком состоянии, во внешнем дворе, в январе месяце (1077 г.), босиком, среди снега и постясь, в течение трех последовательных дней, прежде чем ему было позволено умолять о прощении за свои проступки! На четвертый день ему было разрешено поцеловать палец ноги его святости, а затем он получил отпущение грехов! Генрих умер в 1106 году.

С ДЕВЯТОГО ПО ОДИННАДЦАТЫЙ ВЕК.

ИТАЛИЯ. Состояние Италии в этот период уже частично было отмечено в предыдущем разделе. Со времен Лотаря, которому она была номинально назначена как отдельное королевство (843), до времени Оттона Великого (964) страна была разорена соперничающими тиранами. Между вторжениями норманнов, с одной стороны, и претензиями германских императоров, с другой, она стала очень рассеянной и в конечном итоге была разделена на несколько независимых государств. Некоторые из них, в частности Венеция, Генуя, Пиза и Флоренция, впоследствии стали независимыми и могущественными республиками. Именно в этот период были заложены основы светской власти пап.

ИСПАНИЯ. В течение рассматриваемого нами периода Испания казалась менее частью Европы, чем любая другая страна в ней. Большая ее часть все еще оставалась под властью мавров, и, по-видимому, с преимуществом. «Этот период, – говорит г-н Тайтлер, – с середины восьмого до середины десятого века является самой блестящей эпохой арабского великолепия. В то время как Гарун аль Рашид прославил Багдад великолепием искусств и наук, мавры Кордовы соперничали со своими братьями из Азии в тех же почетных занятиях и, несомненно, были в этот период самым просвещенным из государств Европы. Под руководством ряда способных принцев они приобрели самую высокую репутацию, как в искусстве, так и в оружии, среди всех народов Запада». И все же эти восточные завоеватели, похоже, имели свои трудности, как и другие. Раса могущественных дворян среди них, как и в других странах Европы, отвлекала страну и делала эффективное управление невозможным. Христианская часть населения, все еще владевшая несколькими провинциями на севере, могла бы воспользоваться таким положением вещей, чтобы вернуть себе свою потерянную страну; но гражданские разногласия были еще сильнее среди них; и христианские князья охотно заключали союзы с маврами, если они видели перспективу ослабления непосредственного врага таким образом, забывая, что общий враг все еще оставался, чтобы преследовать их. Но подробности этих многочисленных и мелких разногласий не должны задерживать нас дольше; и история Испании не приобретает никакого значения до конца пятнадцатого века, когда объединенные силы Фердинанда и Изабеллы навсегда изгнали мавров из страны.

ОБЩЕЕ СОСТОЯНИЕ ЕВРОПЫ В XI ВЕКЕ.

К концу десятого века Европа достигла точки тьмы и деградации, за пределы которой, казалось, невозможно было выйти. Хотя народы Европы давно уже были номинально обращены в христианскую религию, можно сказать, что они едва ли демонстрировали, вплоть до этого периода, хоть один отличительный признак того, что люди понимают под христианской цивилизацией. «Варварские народы», – говорит доктор Робертсон, – «при обращении в христианство изменили объект, а не дух своего религиозного поклонения. Они пытались снискать благосклонность истинного Бога средствами, не отличающимися от тех, которые они использовали для умилостивления своих ложных божеств. Вместо того чтобы стремиться к святости и добродетели, которые одни могут сделать людей приемлемыми для великого Создателя порядка и совершенства, они воображали, что они выполняют все обязательства долга скрупулезным соблюдением внешних церемоний. Религия, согласно их представлению о ней, не подразумевала ничего иного; и обряды, посредством которых они убеждали себя, что получат милость Небес, были такого характера, какого можно было ожидать от грубых идей веков, которые их придумали и ввели. Они были либо настолько бессмысленными, что были совершенно недостойны Существа, в честь которого они были посвящены, либо настолько абсурдными, что были позором для разума и человечества. Карл Великий во Франции и Альфред Великий в Англии пытались рассеять эту тьму и дали своим подданным слабый проблеск света и знания. Но невежество века было слишком сильным для их усилий и учреждений. Тьма вернулась и опустилась на Европу более густой и тяжелой, чем прежде. Духовенство было единственной группой людей, среди которых теперь сохранились какие-либо знания или ученость; и это превосходство они использовали, чтобы продолжить, если не углубить, деградацию, в которую впало общество. Суеверное убеждение, что моральные преступления могут быть искуплены подарками Божеству, если не исходили от них, по крайней мере нашло в них своих ярых защитников, по той причине, что подарок Богу означал, говоря более простым языком, solatium церкви. Священники хотели заставить людей поверить, что алчность была первым атрибутом Божества, и что святые торговали своим влиянием на Небесах. Поэтому говорят, что Хлодвиг шутливо заметил, что «хотя Святой Мартин очень хорошо служил своим друзьям, он также заставлял их хорошо платить за свои хлопоты».

Люди самых высоких рангов и самых высоких положений не умели ни читать, ни писать. Из самих священнослужителей многие не понимали Бревиарий, который они должны были читать; а некоторые из них, как утверждается, едва могли его прочитать. Те из мирян, которые должны были выразить свое согласие письменно, делали это знаком креста, прикрепленным к документу (иногда также печатью); и по сей день, следовательно, мы говорим о подписании документа, когда подписываемся своими именами.

Зло феодальной системы к этому времени также стало чрезмерным и невыносимым. Каждый мелкий вождь был королем в своих собственных владениях, а его вассалы были его подданными, если их действительно не следует называть рабами. Эти бароны создавали свои собственные законы, имели свои собственные суды, чеканили монеты от своего имени и вели войну по своему усмотрению против своих врагов; и эти враги нередко были их королями. Действительно, королей тех времен нельзя рассматривать иначе, как высших лордов, получающих номинальную и пустую дань уважения за земли, которые, на вымышленном языке феодального права, как говорили, принадлежали короне. При таких обстоятельствах, каково было бы положение основной массы народа? Они были либо фактическими рабами, либо подвергались стольким страданиям, возникавшим из-за грабежей и угнетения, что многие из них добровольно отказывались от своей свободы в обмен на хлеб и защиту со стороны феодалов. Не было людей, как этот термин понимается сейчас. «Не было ничего общего в моральном плане», – говорит Гизо, «между сеньором и крепостными; они составляли часть его владений и были его собственностью; под этим обозначением были заключены все права, которые мы в настоящее время называем правами публичного суверенитета, а также привилегии частной собственности; он имел право издавать законы, вводить налоги и налагать наказания, а также право распоряжаться и продавать. Фактически, как между сеньором и рабочими в его владениях, не было признанных законов, никаких гарантий, никакого общества, по крайней мере, насколько это можно предположить о каком-либо государстве, в котором люди вступают в контакт». Каким образом общество поднялось над столь многими накопленными пороками, и свет возник из столь большой тьмы, мы сейчас попытаемся показать. Самым замечательным и самым продолжительным влиянием, вне всякого сомнения, было влияние крестовых походов.

КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ.

«Человеческому уму свойственно, – говорит доктор Робертсон, – рассматривать те места, которые были отмечены тем, что были резиденцией какой-либо знаменитой личности или местом какого-либо великого события, с некоторой степенью восторга и благоговения. Этому принципу следует приписать суеверную преданность, с которой христиане с самых ранних веков церкви привыкли посещать ту страну, которую Всевышний избрал в качестве наследия своего любимого народа и в которой Сын Божий совершил искупление человечества. Поскольку это далекое паломничество не могло быть совершено без значительных расходов, утомления и опасности, оно казалось тем более похвальным и стало считаться искуплением почти каждого преступления. Мнение, которое быстро распространилось по Европе в конце десятого и начале одиннадцатого века и которое получило всеобщее признание, чудесным образом увеличило число доверчивых паломников и усилило рвение, с которым они предпринимали это бесполезное путешествие. Тысяча лет, упомянутая святым Иоанном [преп. xx. 2, 3, 4] должны были свершиться, и конец света должен был быть близок. Всеобщее смятение охватило человечество; многие отказались от своего имущества и, покинув друзей и семьи, поспешили в Святую Землю, где, как они воображали, Христос скоро явится, чтобы судить мир.

Пока Палестина оставалась подвластной халифам, они поощряли паломников посещать Иерусалим и считали это выгодным видом торговли, которая привозила в их владения золото и серебро и не вывозила оттуда ничего, кроме реликвий и освященных безделушек. Но турки, завоевав Сирию около середины одиннадцатого века, подвергли паломников всякого рода насилию со стороны этих свирепых варваров. Эта перемена, произошедшая как раз в тот момент, когда панический ужас, о котором я упоминал, сделал паломничества наиболее частыми, наполнила Европу тревогой и негодованием. Каждый человек, вернувшийся из Палестины, рассказывал об опасностях, с которыми он столкнулся при посещении святого города, и с преувеличением описывал жестокость и досады неверных турок.

Среди самых известных из тех, кто вернулся с этими рассказами, был монах, известный под именем Петр Отшельник. По всем свидетельствам, этот человек, кажется, был слабоумным и презренным существом. Его изображают бегущим из города в город и из королевства в королевство, с непокрытой головой, с голыми руками и ногами, и несущим в руке тяжелое распятие, умоляющим и проповедующим с восторженным безумием о необходимости вырвать Святую Землю из рук неверных. В более просвещенную эпоху Петр Отшельник, вероятно, был бы заключен в тюрьму как беспокойный сумасшедший; однако в этом случае ему не только позволили продолжать, но и поощряли и подстрекали в его карьере. Амбициозная Хильдебранда выразила сильное желание послать вооруженные силы из Европы, чтобы истребить мусульман из Палестины, чтобы другая страна могла быть подчинена его духовному подчинению; и Урбан II, который в это время занимал кафедру Святого Петра, горячо поддержал усилия энтузиаста-монаха. Успех Петра был немалым. Огромные толпы объявили себя готовыми принять участие в этом начинании. Два больших собора церкви, один из которых состоялся в Плаценции, а другой в Клермоне, в Оверни, на которых присутствовали прелаты, князья и огромное множество простого народа, с энтузиазмом высказались за войну (1095). Сам папа присутствовал на последнем, и Петр, и он, оба обратившись к толпе, воскликнули, как будто побуждаемые непосредственным вдохновением: «Такова воля Божья! Это воля Божья!» Эти слова были сочтены настолько замечательными, что впоследствии они были использованы в качестве девиза на священном знамени и стали рассматриваться как сигнал битвы и встречи во всех будущих подвигах поборников креста. Люди всех рангов теперь бросились к оружию с величайшим рвением. Отпущение покаяния, освобождение от тех практик, которые суеверие налагало или приостанавливало по своему усмотрению, отпущение всех грехов и заверение в вечном блаженстве были наградами, предлагаемыми церковью всем, кто присоединялся к предприятию; и «более простому классу», говорит г-н Халлам, «предлагались поощрения, которые, хотя и были поглощены всепоглощающим фанатизмом первого крестового похода, могли оказаться чрезвычайно эффективными, когда он начинал ослабевать. В то время, когда крестоносец носил крест, он был свободен от исков по своим долгам, и проценты по ним были полностью отменены; он был освобожден, по крайней мере в некоторых случаях, от налогов и находился под защитой церкви, так что он не мог быть привлечен к ответственности ни в каком гражданском суде, за исключением уголовных обвинений или вопросов, связанных с землей».

Весной 1096 года Петр отправился в Иудею во главе разношерстной толпы из 80 000 человек, в сандалиях на ногах, с веревкой на поясе и со всеми другими признаками монашеской строгости. Вскоре за ним последовало более многочисленное и лучше дисциплинированное войско в 200 000 человек, включая нескольких способных и опытных лидеров. Готфрид Бульонский, Роберт, герцог Нормандский (сын Вильгельма Завоевателя Англии), графы Вермендуа, Тулузы и Блуа – вот лишь некоторые из наиболее прославленных. Продвижение этой огромной массы людей в их путешествии было отмечено нищетой и голодом. Они тщетно уповали на Небеса в сверхъестественном обеспечении своих нужд, и в своем разочаровании они разграбили все, что встречалось на их пути. «Столько преступлений и столько несчастий», – говорит г-н Халлам, – «редко собиралось за столь короткий промежуток времени, как за три года первой экспедиции»; а другой историк говорит, что «свежая партия немецких и итальянских бродяг», полученных по пути, даже была виновна в разграблении церквей. Несомненно, что до того, как отшельник достиг Константинополя, численность его войск сократилась до 20 000 человек. Алексей Комнин, тогдашний император Константинополя, который обратился к государствам Европы за помощью, без особой надежды получить ее, чтобы иметь возможность противостоять нависшей над ним угрозе нападения турок, был удивлен и напуган разношерстной группой авантюристов, которые теперь достигли берегов его владений. Он с готовностью предоставил им средства для переправы через Босфор и оказал ту же дружескую услугу более многочисленным силам, которые следовали под руководством Готфрида и других; Видимо, он был рад, что варвары севера, как называли их его подданные, покинули его владения. Султан Солиман встретил армию отшельника, если ее можно было назвать армией, и разбил большую ее часть на куски на равнинах Никеи. Второе войско оказалось более успешным. Несмотря на отсутствие дисциплины, незнание страны, недостаток продовольствия и чрезмерную усталость, их рвение, их храбрость и их непреодолимая сила позволили им дважды свергнуть старого Солимана, взять его столицу Ниццу, а после упорного сопротивления и город Антиохию (1098). Наконец (1099) они достигли Иерусалима, значительно уменьшившиеся в числе и сломленные духом; но с упорным усердием они приступили к осаде города и через шесть недель стали его хозяевами. Их жестокое обращение с жителями свидетельствует о варварских чувствах их сердец. «Ни оружие не защитило храбрых, ни покорность не защитила робких; ни возраст, ни пол не были пощажены; грудные младенцы были пронзены тем же ударом, что и их матери, которые молили о пощаде; даже множество из десяти тысяч человек, которые сдались в плен и которым было обещано пощада, были хладнокровно убиты этими свирепыми завоевателями. Улицы Иерусалима были покрыты мертвыми телами. Торжествующие воины, после того как каждый враг был покорен и убит, обратились с чувством унижения и раскаяния к святому гробу. Они отбросили в сторону свое оружие, все еще истекающее кровью; они двинулись с полулежащими телами и босыми ногами и головами к этому священному памятнику; они пели гимны Тому, кто купил их спасение Своей смертью и агонией; и их преданность, оживленная присутствием места, где Он страдал, настолько превозмогла их ярость, что они растворились в слезах и приняли вид всякого мягкого и нежного чувства. «Настолько непоследовательна сама по себе человеческая природа, и так легко самые изнеженные суеверия уживаются как с самой героической храбростью, так и с самой жестокой жестокостью!»

С подобающей предусмотрительностью крестоносцы основали христианское королевство в самом сердце Палестины; и во главе его, по всеобщему согласию, был поставлен Годфри, чья доброта и справедливость выделили его и снискали ему уважение среди всеобщего зла. Папа, однако, слишком стремился насладиться триумфом, которого он ожидал, и, отправив невежественного и навязчивого священнослужителя принять это командование, Годфри удалился; и таким образом был утерян, несомненно, лучший шанс, который когда-либо имели европейцы, действительно овладеть Святой землей. У турок теперь было время восстановить свои силы и возобновить свои атаки: они так и сделали: многие из крестоносцев тем временем вернулись домой, и те из них, кто остался, окруженные и угрожаемые такими врагами, наконец, умоляли о помощи у христианского мира. Там дух, который был поднят Петром Отшельником, был далек от угасания; и другой, более красноречивый и более ученый, чем Петр, а именно, Святой Бернар, восстал, чтобы поддерживать пламя преданности. Под влиянием его проповедей Европа послала второй крестовый поход (1147). Он состоял из 200 000 французов, немцев и англичан, в двух отрядах, первый возглавлял Конрад III Германский, а второй – Людовик VII Французский. Как ни странно, оба эти лидера позволили себе попасть в ловушку ложных проводников, предоставленных греческим императором; и обе армии, одна за другой, были отведены среди скал Лаодикии, и после того, как они были почти истощены голодом, они были изрублены на куски султаном Иконии. Этот крестовый поход оказался самым катастрофическим из всех. «Тысячи разоренных семей, – говорит Рассел, – восставали против святого Бернарда за его обманчивые пророчества: он оправдывал себя примером Моисея, который, как и он, говорил он, обещал привести израильтян в счастливую страну, но все же видел, как первое поколение погибло в пустыне».

Вскоре после этого периода появился прославленный Саладин (1180). Родившийся среди малоизвестного турецкого племени, этот человек своей храбростью и поведением утвердился на троне Египта и начал расширять свои завоевания на Востоке. Все еще существующее, хотя и жалко поддерживаемое королевство христиан в Палестине, оказалось препятствием для продвижения его оружия, Саладин направил свою силу против него, и с помощью предательства графа Триполи он полностью победил христиан в битве (1187). Сам святой город попал в его руки после слабого сопротивления; и за исключением нескольких городов на побережье, христианам ничего не осталось из всего того, что столетие назад стоило Европе так дорого приобрести. Однако последователи креста еще не были полностью обескуражены; и третий великий крестовый поход был начат до конца двенадцатого века.

Три величайших государя Европы – Фридрих Барбаросса из Германии, Филипп Август из Франции и Ричард Львиное Сердце из Англии – все приняли участие в этом плане. Силы Фридриха были первыми на поле боя. Он прошел через недружелюбные территории Греческой империи, пересек Геллеспонт и победил неверных в нескольких сражениях, прежде чем Ричард или Филипп выступили из дома. Христиане Востока начали с надеждой и гордостью смотреть на такую большую помощь; но им, казалось, суждено было быть несчастными. Фридрих умер (1190), бросив свое тело, разгоряченное напряжением, в холодную реку Кидн; и его армия, как и другие, которые были до него, сошла на нет. Объединенные армии Ричарда и Филиппа последовали за ними. В их продвижении чувства зависти и национальной ненависти возобладали над целью, которая их объединила. Филипп вернулся, отвращенный или встревоженный, вскоре после того, как они достигли своей цели; и Ричард, таким образом, остался один, чтобы поддерживать славу европейского оружия. Он сделал это благородно. Со смешанной армией французских, немецких и английских солдат, насчитывающей в общей сложности 30 000 человек, Ричард совершил подвиги доблести, которые не были превзойдены в истории любого времени или нации. На равнинах Аскалона произошла грандиозная битва с Саладином, и этот храбрый и великий человек был побежден, и 40 000 его солдат, как говорят, были оставлены мертвыми на поле битвы. Но это завоевание было бесполезным, и последователи Ричарда начали опасаться, что не будет конца их борьбе. Рвение, которое заставило столь многих из них покинуть свои дома и поддерживало их так долго в отсутствии, наконец утихло. Саладин охотно заключил договор, по которому христианам по-прежнему будет разрешено посещать гробницу Христа без помех, и Ричард навсегда покинул Святую Землю. В память о Салах ад-Дине (который ненадолго пережил этот период) следует сказать, что после того, как он стал хозяином Иерусалима, он никогда не досаждал христианам в их молитвах – обстоятельство, которое, напротив, отражает бесконечный позор жестоких варварств первых крестоносцев. В своем последнем завещании он приказал раздавать милостыню бедным, без различия иудеев, христиан или мусульман; намереваясь этим завещанием дать понять, что все люди – братья, и что когда мы хотим помочь им, мы должны спрашивать не во что они верят, а что они чувствуют – достойный внимания урок христианам, хотя и от мусульманина. Но преимущества в науке, умеренности и гуманности, по-видимому, в этот период были все на стороне сарацинов.

Больше не было великих крестовых походов. Значительные отряды частных авантюристов все еще продолжали двигаться на восток; но катастрофы и позор сопровождали каждое усилие, и Европа в конце концов пришла в уныние, когда кости двух миллионов ее сыновей побелели на равнинах Азии, и так мало было достигнуто. Тем не менее, в 1202 году Балдуин, граф Фландрии, смог собрать еще одну значительную армию для спасения Гроба Господня; но, достигнув Константинополя в то время, когда шел спор о престолонаследии, он с готовностью отложил проект крестового похода, принял участие в ссоре и в течение пяти месяцев сам стал императором. Граждане Венеции в Италии, которые предоставили свои суда для этого предприятия, разделили триумф пиратских крестоносцев: они получили остров Кандия, или Крит. Балдуин, однако, вскоре был свергнут с престола и убит; хотя латиняне, как называли его преемников с Запада, владели Константинополем в течение пятидесяти семи лет.

В этот период (1227) в Азии произошла великая революция. Чингисхан во главе отряда татар обрушился с севера на Персию и Сирию и без разбора истребил турок, евреев и христиан, которые выступали против них. Европейские поселения в Палестине должны были вскоре сдаться этим захватчикам, если бы их судьба не была на некоторое время отсрочена последней попыткой Крестового похода при Людовике IX Французском. Этот принц, призванный, как он считал, Небесами, после четырехлетней подготовки отправился в Святую Землю со своей королевой, тремя братьями и всеми рыцарями Франции (1248). Его армия начала свое предприятие, и, можно сказать, также закончила его, неудачным нападением на Египет. Король вернулся домой и правил процветающе и мудро в течение тринадцати лет; но то же безумие снова овладело им, и он отправился в крестовый поход против мавров в Африку, где его армия была уничтожена эпидемией, а он сам стал ее жертвой (1270).

До конца тринадцатого века (1291) христиане были изгнаны из всех своих азиатских владений. «Единственное общее предприятие, – говорит Робертсон, – в котором участвовали европейские народы и которое они все предприняли с одинаковым рвением, остается своеобразным памятником человеческой глупости».

ИНСТИТУТ РЫЦАРСТВА И Т.Д.

Среди самых замечательных институтов средневековья было рыцарство. Институт этот, конечно, не был результатом каприза или источником чистой экстравагантности, как его представляли, а попыткой человеческой природы выразить свои чувства любви, чести и благосклонности в то время, когда дух свободы был угас, а религия унижена. Феодальное государство было состоянием постоянной войны, грабежа и анархии, во время которых слабые и безоружные часто подвергались травмам. Общественный защитный закон едва ли существовал; и в этих обстоятельствах помощь чаще всего и наиболее действенно приходила из рук частных друзей. Это было то же самое чувство мужества, соединенное с сильным чувством долга, которое и породило рыцарство, и привело такие толпы людей к участию в крестовых походах. Рыцарство существовало до них, и оно пережило их. Те, кто посвятил себя жизни рыцарства, назывались рыцарями, а иногда и странствующими рыцарями, намекая на их привычку скитаться из одной страны в другую в поисках беспомощных объектов, которые их щедрость могла бы с удовольствием спасти и защитить. Принятие в рыцарский орден долгое время считалось честью высочайшего сорта: и выполнение обетов, которые принимали на себя вступающие, вполне можно было считать таковой. Они были обязаны «Богом, Святым Михаилом и Святым Георгием» быть верными, храбрыми и выносливыми; защищать невинных, исправлять обиды обиженных; и, прежде всего, поддерживать и защищать характеры женщин. Иногда думают, что институт рыцарства придавал оттенок нелепости всему, что было связано со слабым полом, и некоторые из причуд странствующих рыцарей давали достаточно оснований для такого предположения; но в целом мы обязаны оценить его благотворное влияние на возвышение женского характера действительно высоко, когда мы противопоставляем грубое и униженное положение, занимаемое полом в прежние времена, высоким и добродетельным эмоциям, которые мы научились связывать в современные времена с именем женщины. Если весь этот эффект не следует приписывать рыцарству, то немалая его часть, безусловно, должна быть таковой; и его благотворное влияние на этом не заканчивается. Чувства чести, вежливости и гуманности, которые отличали его, распространились и на другие части поведения. Война, в частности, велась с меньшей жестокостью, и гуманность стала считаться такой же необходимой для опытного солдата, как и мужество. Идея джентльмена полностью является продуктом рыцарства; и в течение двенадцатого, тринадцатого, четырнадцатого и пятнадцатого столетий возникли чувство чести и утонченность манер по отношению к врагам, которые распространились на современные времена и составляют их отличительную черту.

История крестовых походов перенесла нас почти на два столетия истории Европы. Но можно сказать, что Европа тогда находилась в Азии, почти без преувеличения. Она, конечно, не была ареной каких-либо важных сделок в течение всего этого периода. Многочисленные ссоры, как государственные, так и частные, которые прежде волновали несколько стран и составляли всю их историю, уступили место, по взаимному согласию, а также по приказу церкви, единой идее, которая тогда безраздельно господствовала среди них. Таким образом, общество бессознательно было средством, позволяющим некоторым из тех могущественных и мирных принципов вступить в игру, которые вскоре должны были дать ему новую судьбу. Отсутствие столь многих великих баронов во время крестовых походов было средством, позволяющим простым людям, которые до сих пор жили как их рабы, подняться в общественном положении и оценке; в то время как имущество многих из этих баронов, путем продажи или смерти их владельцев без наследников, возвращалось к суверенам. Таким образом, власть народа и королевской власти развивалась вместе, и обе за счет класса знати. Народ не прочь был обменять господство низших на господство высшего; и короли, со своей стороны, с удовольствием смотрели на эту растущую власть народа, поскольку она предлагала щит, защищающий их от наглости знати. В этих обстоятельствах начали процветать городки. Это был новый элемент в прогрессе цивилизации. Люди, которые до сих пор прятались в замках и жертвовали своей свободой и своей жизнью ради хлеба и защиты от изолированных вождей, теперь обнаружили, что, объединившись между собой, они могут обеспечить себе хлеб трудом, а защиту и свободу – взаимной помощью. Поэтому множество людей отказались от своего феодального подчинения, чтобы наслаждаться независимым гражданством. Вилланы, или рабочие, с радостью бежали, чтобы занять свое место на равных с свободными людьми; и суверены нашли средства провести закон, согласно которому, если раб находил убежище в любом из новых городов и ему позволялось оставаться там невостребованным в течение двенадцати месяцев, он тем самым становился свободным и отныне являлся членом общества. Другим усовершенствованием, которое короли смогли ввести примерно в это время, была постепенная отмена второстепенных судов правосудия, которые бароны ранее содержали в своих многочисленных владениях, и они стали получать публичный и всеобщий закон, отправляемый судьями, назначенными ими самими. Даже единоборство, практика, которой наиболее укоренилась среди всех древних дворян, стало менее частым и менее почетным. Наиболее отвратительные и нелепые его черты были полностью отменены, хотя великая нелепость и, в действительности, само великое преступление нельзя сказать, чтобы полностью исчезли, даже до наших дней, когда мы вспоминаем, что варварская практика дуэлей все еще разрешена.

Однако эффект, произведенный крестовыми походами, который оказался самым большим по своим последствиям, хотя, возможно, он был самым неожиданным в то время, был подъем торговли. Первая из этих экспедиций отправилась в Константинополь по суше; но страдания были столь велики, что все остальные были вынуждены отправиться морем. Итальянские города Венеция, Генуя и Пиза предоставили суда, которые их перевозили; и суммы денег, полученные за перевозку стольких и столь больших армий, были огромны. Это, однако, было лишь малой частью того, что итальянские граждане получили от экспедиций в Святую Землю. Крестоносцы заключали с ними контракты на военные припасы и провизию; и любые азиатские ценности, которые временно попадали в руки христиан, становились для них торговыми центрами. Таким образом, сладостное вознаграждение за труд впервые за многие века почувствовалось в Европе. Новые искусства были принесены с Востока, и многие из этих естественных произведений более теплого климата были впервые введены на Запад, которые с тех пор предоставили материалы прибыльной и обширной торговли. Мы упомянем в отдельном разделе блестящую карьеру нескольких итальянских республик. В этих взглядах мы представляем самую прекрасную сторону картины. На пути полной и гармоничной эволюции принципов цивилизации было еще много препятствий. Но все элементы, казалось, теперь обрели существование, и требовалось только время, чтобы объединить и укрепить их.

ОТ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ ДО СЕРЕДИНЫ ПЯТНАДЦАТОГО ВЕКА – ВОЗНИКНОВЕНИЕ НЕКОТОРЫХ НОВЫХ ДЕРЖАВ.

Самой примечательной общей чертой европейского общества времен крестовых походов было папское влияние. Между понтификами и германскими императорами велась постоянная борьба за власть; но долгое время преимущество почти всегда было на стороне пап. Обращение, которому некоторые императоры подвергались с их стороны, было крайне унизительным. Фридрих Барбаросса был вынужден целовать ноги его святейшеству Александру III и умилостивить его большой уступкой территории, после того как он с негодованием отверг его верховенство и отказался от обычной присяги. Генрих VI, принося присягу на коленях, добился того, что папа Целестин сбросил с него императорскую корону, которая, однако, несколько искупил это унижение подарком Неаполя и Сицилии. Генрих изгнал норманнов с этих территорий, которые теперь стали придатками Германской империи (1194). В начале тринадцатого века предполагалось, что папа Иннокентий III навсегда установил полномочия Святого Престола и его право даровать императорскую корону; но это оказалось далеко не так. Во времена Фридриха II, который сменил Оттона IV (1212), старые разногласия достигли более чем обычной высоты, и в Италии возникли две фракции, известные под названиями гвельфов и гибеллинов, первые поддерживали верховенство пап, а вторые – императоров. Фридрих поддерживал спор, который теперь возник между ним и папами, с большим воодушевлением; но после его смерти (1250) великолепие империи на значительное время было затемнено. Наконец, швейцарский барон Родольф Габсбургский был избран императором (1274). Родольф стал основателем Дома Австрии и правил как энергично, так и умеренно. Его сын Альберт I был средством заставить жителей Швейцарии отстаивать и обрести свою свободу, пытаясь связать их в подчинении одному из своих детей, а затем применяя силу, чтобы принудить их. В проходе Моргартен небольшая армия из четырех или пяти сотен этих храбрых горцев разбила огромное войско австрийцев (1315). Говорят, что между противоборствующими сторонами произошло шестьдесят генеральных сражений; но дух Вильгельма Телля, который появился в это время, и его патриотов-соотечественников возвысился над всеми попытками поработить их; и швейцарские кантоны обеспечили себе свободу, которой их потомки наслаждаются по сей день. Дальнейшая история Германии, на протяжении почти столетия, не имеет политического значения. Споры между императорами и папством все еще продолжались, хотя баланс преимуществ теперь чаще был не в пользу церкви.

Примерно в начале пятнадцатого века произошел великий папский раскол, как его называли. Он возник из-за того, что на престол Святого Петра претендовало не менее трех разных претендентов: Григорий XII, которого итальянские государства признавали папой; Бенедикт XIII – Францией; и Александр V, уроженец Кандии, по мнению ряда кардиналов. Этот раскол оказался очень пагубным для авторитета церкви, хотя в этом отношении он принес пользу интересам общества и помог открыть глаза людям. Появление Яна Гуса в это время способствовало достижению этого эффекта. Гус провозглашал те же взгляды, что и великий английский реформатор Уиклифф. Конечно, духовенство заклеймило его как еретика и пропагандиста мятежа. Генеральный собор церкви, состоявшийся в Констанце (1414 г.), составил не менее тридцати девяти статей, в которых, как говорят, Гус ошибался. Некоторые из пунктов он отрицал, исповедуя, а другие он предлагал подтвердить аргументами; но его голос был заглушен криками фанатизма. Его волосы были подстрижены в форме креста; на его голову надели бумажную митру, нарисованную изображением трех дьяволов; и он был передан светскому судье, который приговорил и его, и его сочинения к сожжению. Подобная судьба вскоре после этого постигла его ученика, Иеронима Пражского, который, как говорят, проявил красноречие апостола и постоянство мученика на костре (1416). В отместку за эти жестокости гуситы Богемии вели войну с империей в течение двадцати лет; и только после того, как их право выражать свое мнение было признано, они прекратили войну. Великий раскол продолжался много лет. Неаполитанский архиепископ по имени Бари был избран и низложен кардиналами-резидентами в Риме в течение нескольких месяцев. Бонифаций IX и Иннокентий VI были его временными преемниками. Результатом затянувшегося спора можно считать то, что папская власть была значительно ослаблена; управление церковью было низложено среди класса духовных лиц, которые никогда прежде не вкушали сладости власти; и будущие папы были вынуждены прибегать к таким сомнительным практикам для поддержания своего достоинства, что люди в целом начали терять уважение к своей святости, и была заложена основа для изменений, осуществить которые выпало на долю Лютера и других.

Период, в который произошли эти события, был примечателен непрерывными войнами между Францией и Англией. В начале двенадцатого века между Томасом-а-Беккетом, архиепископом Кентерберийским, и Генрихом II возник знаменитый спор за главенство, который закончился смертью прелата (1171), но торжеством его принципов. Начало тринадцатого века памятно в английской истории как свидетель дарования Великой хартии вольностей королем Иоанном; а к концу его появился Эдуард I, чье имя связано с первыми крупными попытками подчинить шотландцев со стороны Англии. Храбрость Уоллеса и других предотвратила это бедствие навсегда. Уэльсу не так повезло; а Ирландия уже стала завоеванной провинцией.

В этот период несколько стран на севере Европы, которые сыграли значительную роль в современной истории, впервые привлекли к себе внимание. Самой большой из них была Россия. В середине тринадцатого века племена Татарии полностью покорили эту страну и около ста лет сохраняли свое господство. Наконец, Иван взошел на престол Москвы (1462) и, победив татар, основал собственное королевство и смог заключить союз с императором Максимилианом Германским, который не колеблясь называл его братом. Это был первый выход России на европейскую политику.

До конца четырнадцатого века христианская религия проникла в Данию, Швецию, Пруссию и Польшу; но она не смогла произвести немедленного благотворного эффекта. Политические события, которые произошли в этих странах, однако, были очень разнообразны в этот период, но оказались слишком незначительными по своим результатам, чтобы допустить, чтобы их даже можно было здесь описать.

ИТАЛЬЯНСКИЕ РЕСПУБЛИКИ – ТОРГОВЛЯ В ЦЕЛОМ.

Среди итальянских городов Венеция, на краю Адриатики, Равенна, на юге устья По, Генуя, у подножия Лигурийских гор, Пиза, по направлению к устью Арно, Рим, Гаэта, Неаполь, Амальфи и Бари, либо никогда не были завоеваны лангобардами, либо находились в подчинении слишком короткое время, чтобы потерять многие из своих древних привычек и обычаев. Таким образом, эти города естественным образом стали убежищем римской цивилизации, в то время как другие части Европы пробирались сквозь варварскую тьму. Феодальная система никогда не преобладала среди них с какой-либо силой; и несколько из этих и других городов имели важные привилегии, дарованные им германскими императорами в очень ранний период. Сисмонди, историк Италии, утверждает, что Оттон I (936) возвел некоторые из них в муниципальные общины и разрешил им избирать собственных магистратов. Несомненно, что в 991 году жители Милана восстали, изгнали архиепископа из своего города и смогли установить ограниченное право вмешиваться в будущие выборы. Последующая история Милана полна событий и трагична; но мы можем дать здесь лишь краткий отчет о ней. В середине двенадцатого века Фридрих Барбаросса ввязался в обширные и разрушительные войны с городами Ломбардии, и особенно с ней. В 1162 году Милан был окончательно побежден; стены и дома были снесены до основания, а страдающие жители рассеялись по другим городам, получая сочувствие в своем бедствии и сообщая взамен свою восторженную любовь к свободе. Республиканская форма правления была принята в каждом значительном городе; и до конца тринадцатого века среди этих, казалось бы, незначительных республик были знания, сила и предприимчивость, с которыми не могла сравниться вся Европа.

Благотворное, хотя и непредвиденное, влияние крестовых походов на торговлю уже упоминалось. В течение двенадцатого и тринадцатого веков торговля Европы была почти полностью в руках итальянцев, более известных в те века под именем лангобардов. Пизанская республика была одной из первых, кто поведал миру о богатствах и могуществе, которые небольшое государство могло приобрести с помощью торговли и свободы. Пиза поразила берега Средиземного моря количеством судов и галер, плававших под ее флагом, помощью, которую она оказала крестоносцам, страхом, который она внушила в Константинополе, и завоеванием Сардинии и Балеарских островов. Непосредственно перед этим периодом были возведены те великие сооружения, которые до сих пор радуют глаз путешественников – Купол, Баптистерий, Падающая башня и Кампо Санто в Пизе; и великие архитекторы, которые распространились по Европе в тринадцатом веке, в основном получили свое образование здесь. Но, к сожалению, вскоре эта славная маленькая республика была разрушена. Растущая зависть существовала между ней и Генуей в течение последних двух столетий, и новая война разразилась в 1282 году. Трудно понять, как два простых города могли вывести в море два таких чудовищных флота, как флоты Пизы и Генуи. Флотилии из тридцати, шестидесяти четырех, двадцати четырех и ста трех галер были последовательно выведены в море Пизой под самыми искусными командирами; но в каждом случае генуэзцы могли противостоять им с превосходящими флотами. В августе 1284 года пизанцы были разбиты в морском сражении перед островом Мелория; тридцать пять их судов были потеряны, пять тысяч человек погибли в бою, и одиннадцать тысяч стали пленниками генуэзцев. После нескольких дальнейших безрезультатных сражений Пиза потеряла свое положение.

Самым крупным торговым и вообще самым замечательным городом итальянских республик была Венеция. Уединенные от мира, на скоплении островов в Адриатике, жители этого города обосновались в пятом веке и хвастались тем, что были независимы от всех революций, которые переживала Европа со времени падения Римской империи. Это могло быть правдой в значительной степени, хотя долгое время это, безусловно, было скорее результатом их безвестности, чем их могущества. Однако к десятому веку потомки тех рыбаков, которые первыми нашли здесь убежище, смогли отправить за границу флоты, которые могли столкнуться и устрашить как сарацинов, так и норманнов. Венецианцы все время поддерживали переписку с Константинополем в самые темные периоды средневековья. Она была значительно возобновлена и расширена во времена крестовых походов. Когда Константинополь был взят латинянами (1204), венецианцы под руководством своего дожа или главного магистрата Генриха Дандало завладели тремя восьмыми этого великого города и провинций, и Дандало принял исключительно точный титул герцога трех восьмых Римской империи. Венецианцы значительно увеличили свою долю добычи, сделав выгодные покупки у наиболее нуждающихся крестоносцев. Среди наиболее важных из них был остров Кандия, который они удерживали до середины семнадцатого века. Идея банка зародилась в этом городе, и учреждение такого рода, просто для приема депозитов, как говорят, существовало в нем уже в 1157 году. Но только около столетия спустя банковское дело, как этот термин понимается сейчас, начало вообще практиковаться. Купцы Ломбардии и юга Франции начали в то время переводить деньги векселями и получать прибыль от займов. Итальянское духовенство, имевшее приходы за Альпами, нашло новый способ перевода денег чрезвычайно удобным; и система взыскания ростовщичества или процентов, испытав все препятствия невежества и фанатизма, стала законной частью торговли. В тринадцатом веке правительство Венеции было полностью республиканским; но продолжающиеся войны с Генуей ослабили оба города. Все эти войны велись на море, и демонстрация морской мощи с обеих сторон кажется чудовищной, когда мы размышляем о бедственном положении Италии в настоящее время. Помимо этих войн за объекты амбиций, существовала постоянная зависть, которая возвышалась над просвещенными взглядами на собственные интересы и приводила к самым позорным ссорам. В середине четырнадцатого века между соперничающими гражданами произошла битва, в которой генуэзцы потерпели поражение. Их потеря была огромной, и в отчаянии и в отместку они сдались Джованни Висконти, лорду Милана, тогда самому богатому и одному из самых амбициозных мелких тиранов Италии, надеясь, что он даст им средства для восстановления их флота и продолжения войны с венецианцами. Он так и сделал, и в другом морском сражении, произошедшем в 1354 году в заливе Сапиенца, венецианцы были полностью разгромлены. Но генуэзцы пожертвовали своей свободой в своей жажде мести. Висконти стал их хозяином, а не другом. Венеция смогла подняться над своим временным поражением, и в течение пятнадцатого века ее слава и могущество стали больше, чем когда-либо прежде. В начале пятнадцатого века венецианцы захватили город Падую и постепенно потеряли свою империю на море, в то время как они приобретали владения на континенте.

Среди самых известных итальянских государств в этот период была Флоренция; и ее слава была основана не на оружии, а на литературе. Однако, как и другие итальянские города, она была обязана своим первым возвышением коммерческой промышленности своих жителей. Существовало любопытное разделение флорентийских граждан, существовавшее около начала тринадцатого века, на компании или ремесла. Сначала их было двенадцать – семь назывались большими ремеслами, а пять – малыми; но число последних постепенно увеличилось до четырнадцати. Семь больших ремесел были ремеслами юристов и нотариусов, торговцев иностранными тканями (иногда называемыми калимала), банкиров или менял, торговцев шерстью, врачей и аптекарей или торговцев шелком и скорняков. Низшие ремесла были ремеслами розничных торговцев тканями, мясников, кузнецов, сапожников и строителей. Именно в тринадцатом веке Флоренция стала республикой и сохраняла свою независимость в течение двухсот лет. В начале пятнадцатого века он стал особенно выделяться возрождением греческой литературы и развитием изящных искусств. Космо Медичи, который жил гражданином Флоренции в то время и был известен под именем великого герцога Тосканского, – происходивший от длинного ряда предков, чье богатство было честно приобретено в преследовании великих искусств, – обладал большим богатством, чем любой король в Европе, и тратил больше денег на труды по обучению, вкусу и благотворительности, чем все принцы его века. Та же щедрость и щедрость отличали его семью на протяжении нескольких поколений.

Коммерческий успех итальянских государств побудил жителей северной Европы попытаться предпринять аналогичные действия. В тринадцатом веке морские порты на Балтике торговали с Францией и Британией, а также со Средиземноморьем. Торговые законы Олерона и Висбюя (на Балтике) регулировали торговлю Европы на протяжении многих веков. Чтобы защитить свою торговлю от пиратства, Любек, Гамбург и большинство северных морских портов объединились в конфедерацию, на основании определенных общих правил, названную Лигой Ганзейских городов; союз, столь выгодный по своей природе и столь грозный с точки зрения силы, что его союз искали преобладающие державы Европы. «Для торговли Ганзейских городов с южными королевствами Брюгге на побережье Фландрии был найден удобным перевалочным пунктом, и туда средиземноморские купцы привозили товары из Индии и Леванта для обмена на продукты и изделия севера. «Фламандцы теперь начали поощрять торговлю и производство, которые оттуда распространились на Брабант; но их рост был остановлен недальновидными правителями этих провинций, и они нашли более благоприятное поле деятельности в Англии, которой суждено было оттуда черпать великий источник своего национального богатства».

ТУРКИ—ПАДЕНИЕ КОНСТАНТИНОПОЛЯ.

Мы уже видели слабость Константинопольской империи во времена крестовых походов; мы видели, как город был разграблен, а правительство захвачено поборниками креста. Греки вернули себе свою империю в 1261 году, но в изуродованном и обедневшем состоянии. Почти два столетия она оставалась в подобном состоянии. Андроник, сын Михаила Палеолога, восстановивший Греческую империю, позволил убедить себя в том, что, поскольку Бог является его защитником, всякая военная сила не нужна; и суеверные греки, невзирая на опасность, занялись спорами о преображении Иисуса Христа, когда их несчастное положение сделало необходимым изучение военного искусства и приучение себя к воинской дисциплине.

Тем временем турки стали могущественным народом. Они приняли магометанскую религию задолго до времен крестовых походов и оказались мощным препятствием для успеха этих экспедиций. Около начала четырнадцатого века они основали собственную империю в Малой Азии под властью Османа или Османской империи, и по сей день Османская империя является названием, данным владениям их потомков. Постепенно они вторглись в границы империи Константинополя, и только призванные защищать себя от рук восточного завоевателя, который появился в это время, помешали им. Тамерлан, иначе называемый Тимербеком, был князем узбекских татар и потомком Чингисхана. После того, как он захватил Персию и большую часть Индии и Сирии, этот великий завоеватель был приглашен некоторыми из второстепенных князей Азии, которые страдали от османской тирании, чтобы прийти и защитить их. Тамерлан был польщен просьбой и, приведя большую армию во Фригию, был там встречен Баязидом, османским императором, который охотно дал бой, но был побежден и взят в плен (1402). Тамерлан сделал Самарканд столицей своей империи и получил там почести от всех князей Востока. Сам неграмотный, он заботился о развитии литературы и науки в своих владениях; и Самарканд на некоторое время стал оплотом учености, вежливости и искусств, но был обречен через короткий период снова впасть в свое древнее варварство. После смерти Тамерлана турки возобновили свое намерение разрушить империю Востока. Честь или позор, как можно подумать, осуществить это выпало на долю Мухаммеда II, обычно прозванного Великим. В раннем возрасте двадцати одного года Мухаммед задумал это завоевание. Его соотечественники уже перебрались в Европу; они завладели городом Адрианополем и, по сути, не оставили ничего из всей империи Востока грекам, кроме самого города Константинополя. Приготовления, сделанные для обороны, были не такими, как подобало потомкам римлян, и державы Европы теперь смотрели на Восток с самым безразличным безразличием. Турки атаковали город как с суши, так и с моря; и, разбив его стены своими пушками, вошли с мечом в руке и вырезали всех, кто им противостоял (1453). Мухаммед, как и многие другие амбициозные завоеватели, показал, что не желает разрушать без необходимости. Имперские здания были сохранены, а церкви были превращены в мечети; исповедание их религии было свободно разрешено христианам, и этой привилегии они никогда не были лишены. Константин (ибо так звали последнего, а также первого императора Востока) был убит в битве. Со времени основания Константином Великим город просуществовал 1123 года. Мухаммед щедро покровительствовал искусствам и наукам. Он сам был не только политиком, но и ученым, и приглашал в свою столицу как художников, так и литераторов из королевств Европы. Но взятие Константинополя имело последствия, противоречащие его желаниям: оно рассеяло ученых греков или греков, которых называли учеными, по всей Европе; и это, среди прочего, можно рассматривать как помощь великому возрождению литературы, свидетелем которого стал пятнадцатый век. За взятием Константинополя последовало завоевание Греции и Эпира; и Италия, вероятно, могла бы постичь подобная судьба, если бы не флот венецианцев, которые со значительным успехом противостояли оружию Мухаммеда и даже атаковали его в Гизе; но вскоре после этого соперничающие державы положили конец вражде, заключив договор. К этому времени Европа дрожала от успехов Мухаммеда и боялась, не без оснований, что он может продолжить свои завоевания на западе. Она была освобождена от страха его смертью, которая произошла в 1481 году. Его потомки продолжают и по сей день занимать одну из лучших стран Европы; и только в нынешнем веке Греция освободилась от их владычества.

РОСТ ГРАЖДАНСКОЙ СВОБОДЫ И СОЦИАЛЬНОЕ УЛУЧШЕНИЕ.

Гражданская свобода, как мы видели, впервые зародилась в крупных торговых городах Италии, откуда она распространилась в Германию, Фландрию и Британию. Это важное изменение в обществе можно проследить до учреждения свободных сообществ торговцев или гильдий купцов; и такие конфедерации были необходимым следствием узурпации и тирании дворян и феодальных владельцев земли. В одиннадцатом и двенадцатом веках узурпации дворянства стали невыносимыми; они низвели большую часть народа до состояния фактического рабства. И такое угнетение не было уделом только тех, кто жил в деревне и был занят возделыванием поместий своих хозяев. Города и деревни сочли необходимым иметь какого-то крупного сеньора, от которого они могли бы зависеть в защите, и стали не менее подчиненными его произвольной юрисдикции. Жители были лишены тех прав, которые в общественной жизни считаются наиболее естественными и неотъемлемыми. Они не могли распоряжаться плодами своего собственного труда ни по завещанию, ни по какому-либо акту, совершенному при жизни. Они также не могли жениться или вести судебные тяжбы без согласия своего господина. Но как только города Италии начали обращать свое внимание на торговлю и представлять себе некоторые преимущества, которые они могли бы извлечь из нее, они возгорелись нетерпением сбросить ярмо своих наглых господ и установить среди себя такое свободное и равноправное правительство, которое сделало бы собственность и промышленность безопасными. Итальянские города были первыми, кто освободил себя, и их примеру последовали в других крупных населенных пунктах, король страны в целом одобрял создание свободных общин, чтобы получить поддержку против посягательств непомерно разросшейся власти баронов. Первым сообществом такого рода, образованным в Шотландии, как считается, было Берик-апон-Туид, которое получило свою хартию от Вильгельма Льва. Города, приобретя право сообщества, стали многими маленькими республиками, управляемыми известными и равными законами. Жители, обученные оружию и окруженные стенами, вскоре начали презирать соседних баронов и противостоять посягательствам на их собственность и привилегии. Было произведено еще одно великое благо, гораздо более важное. Эти свободные общины были быстро приняты своими представителями в великий совет нации, будь то отмеченный именем парламента, сейма, кортесов или генеральных штатов. Это справедливо считается величайшим событием в истории человечества в новейшее время. Представители английских городов были впервые приняты в великий национальный совет баронами, которые подняли оружие против Генриха III в 1265 году; их призвали, чтобы увеличить популярность своей партии и укрепить барьер против посягательств королевской власти. Читатели могут сделать собственные выводы из события, которое в конечном итоге привело к революционным изменениям в структуре общества и воспитанию той огромной массы людей, которую обычно называют «средним классом».

Предоставление избирательных прав бургальным общинам привело к освобождению рабов. До сих пор земледельцы, все низшие классы страны, были крепостными баронов. Монархи Франции, чтобы уменьшить власть дворян, подали пример, приказав (1315–1318) отпустить на свободу всех крепостных на справедливых и разумных условиях. Указы были немедленно приведены в исполнение в пределах королевских владений. Пример их суверенов, вместе с ожиданием значительных сумм, которые они могли бы собрать с помощью этого средства, побудили многих дворян отпустить на свободу своих иждивенцев; и таким образом рабство было постепенно отменено почти во всех провинциях королевства. Эта полезная практика аналогичным образом распространилась по всей остальной Европе; и в Англии, по мере того как дух свободы набирал силу, само название и идея личного рабства, без какого-либо формального вмешательства законодательного органа, запрещающего это, были полностью изгнаны.

В то время как общество принимало вид той формы, которую оно имеет сейчас, прогресс в его развитии ускорялся различными сопутствующими обстоятельствами, первым из которых следует отметить:

Возрождение литературы. Первыми возродителями образования в Европе были арабы, которые в ходе своих азиатских завоеваний познакомились с некоторыми древнегреческими авторами, открыли их достоинства и перевели их на арабский язык, отдавая предпочтение тем, которые в основном касались математики, физики и метафизики. Они распространяли свои знания в ходе своих завоеваний и основывали школы и колледжи во всех странах, которые они покорили. Западные королевства Европы впервые познакомились с ученостью древних посредством этих арабских переводов. Карл Великий заставил их перевести на латынь; и, следуя примеру халифов, основал университеты в Бононе, Павии, Оснабурге и Париже. Аналогичные усилия были предприняты в Англии Альфредом; и ему мы обязаны созданием или, по крайней мере, возвышением Оксфордского университета. Однако первые попытки литературного усовершенствования были омрачены тонкостями схоластического богословия. Возможно, величайшим и мудрейшим литературным персонажем средневековья был английский монах по имени Роджер Бэкон. Этот необыкновенный человек был не только ученым, но, что было еще более необычно в те времена, он был ученым. Халлам утверждает, что он был знаком с природой пороха, хотя и считал благоразумным скрывать свои знания. Он видел недостаточность школьной философии и был первым, кто настаивал на эксперименте и наблюдении за природой как на самых подходящих инструментах для приобретения знаний. Он реформировал календарь и сделал открытия в астрономии, оптике, химии, медицине и механике.

Однако именно Италии мы обязаны первыми и самыми большими усилиями в возрождении литературы. Дух свободы, возникший среди ее республик, благоприятствовал развитию литературы, и, соответственно, мы обнаруживаем, что они не только произвели множество личностей, которые были наиболее активны и успешны в выявлении реликвий классического знания, но и среди них появились люди, обладавшие высочайшим уровнем оригинального гения. Флоренция произвела Данте еще в 1265 году. Данте был связан с магистратурой своего родного города в свои ранние годы; но, вызвав недовольство в этом качестве, он был изгнан и в своем изгнании создал свою великую поэму под названием «Божественная комедия». Это изображение трех предполагаемых царств будущего – Ада, Чистилища и Рая – разделенное на сто песен и содержащее около 14 000 строк. Поэма была очень восхвалена. Петрарка, родившийся в 1304 году, также был флорентийцем по рождению. Несчастья его отца разорили семью, и Петрарка был слишком горд, чтобы воспользоваться обычным методом восстановления своих дел. Однако его гений заслужил для него дружбу многих итальянских принцев и даже большего количества пап, чем одного, хотя он использовал свои таланты, чтобы разоблачить пороки их дворов. Личный характер Петрарки, кажется, демонстрировал некоторые неприятные черты; но он воспевал любовь, дружбу, славу, патриотизм и религию языком такой сладости и силы, что сделал его предметом восхищения всех последующих веков. Боккаччо, как и два названных великих поэта, был флорентийцем. Он родился в 1313 году, и его имя дошло до потомков, меньше связанных с его поэзией, чем с легкой, изящной и легкой прозой его романов.

Открытие законов Юстиниана, подробно описанных в «Пандектах», стало еще одним событием, оказавшим мощное влияние на изменение варварства, господствовавшего в средние века в Европе.

Изобретение компаса мореплавателя следует считать еще более важным, и все же совершенно неизвестно, кому мы им обязаны. Эта честь часто оказывалась Джойе, гражданину Амальфи, который жил примерно в начале четырнадцатого века. Но полярность магнита, по крайней мере, была известна сарацинам за двести лет до этого времени; хотя даже после времен Джойи прошло много времени, прежде чем магнит стал использоваться в качестве ориентира в навигации. «Это уникальное обстоятельство», – говорит г-н Халлам, – «и его можно объяснить только упрямством, с которым люди склонны отвергать усовершенствования, что магнитная стрелка не была общепринятой в навигации еще долгое время после открытия ее свойств, и даже после того, как была осознана их особая важность. Писатели тринадцатого века, которые упоминали полярность стрелки, упоминают также ее использование в навигации; Однако Кампани не нашел явных доказательств его использования до 1403 года и не считает, что он часто использовался на борту средиземноморских судов в конце предыдущей эпохи. Однако известно, что генуэзцы в четырнадцатом веке вышли из этого внутреннего моря и направились во Фландрию и Англию. Но, безусловно, величайшими мореплавателями того времени были испанцы и португальцы. Эта последняя нация почти не существовала в течение большей части средних веков, но в двенадцатом, тринадцатом и четырнадцатом веках они смогли изгнать мавров из значительной части своей страны; а в начале пятнадцатого века Иоанн, прозванный Бастардом, который тогда был их королем, был первым европейским принцем, который выставил достойный флот. Именно в 1486 году этот предприимчивый народ впервые обогнул мыс Доброй Надежды.

Открытие Америки (1493) можно упомянуть в дополнение к изобретению морского компаса, как событие, которое без него никогда бы не произошло. Бессмертная честь этого открытия принадлежит Христофору Колумбу, моряку из Генуи. После безуспешных ходатайств почти во всех судах Европы, и превозмогая поношение и презрение, Колумб, наконец, получил жалкие силы от Фердинанда и Изабеллы Испанских; и без какого-либо ориентира, кроме небес, и без какого-либо путеводителя, кроме своего компаса, он смело отправился в море и, наконец, провел европейцев к великому западному полушарию.

В течение четырнадцатого и начала пятнадцатого веков были сделаны различные открытия в искусстве, которые мощно способствовали прогрессу общества; среди них наиболее важными были изобретение пороха и огнестрельного оружия, часов, бумажного производства и книгопечатания. Это последнее, величайшее из всех, подготовило путь для Реформации в религии в шестнадцатом веке, посредством которой религиозная свобода была добавлена к гражданской, и был дан большой толчок индивидуальной деятельности.

ИСТОРИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ И ИРЛАНДИИ.

ЗАВОЕВАНИЕ РИМЛЯНАМИ.

РАНЬШЕ, до 55 года до Рождества Христова, Британские острова, как и вся Северная и Западная Европа, были заняты варварскими племенами, которые имели почти такое же отношение к цивилизованным народам Греции и Италии, какое североамериканские индейцы сегодня имеют к жителям Великобритании и Соединенных Штатов. Римляне, которые в течение многих веков распространяли свою власть на своих грубых соседей, завершили завоевание Галлии, ныне называемой Францией, когда в только что упомянутом году их прославленный полководец Юлий Цезарь, узнав от купцов этой страны, что на противоположной стороне узкого моря, ныне называемого Британским каналом, есть еще одна плодородная земля, решил направиться туда и также подчинить ее римскому оружию. Высадившись в месте, с тех пор называемом Дил, он вскоре навел страх на диких туземцев, хотя они были от природы воинственны и не хотели чужеземного ига. Однако он не обрел прочного положения в Британии до следующего года, когда он использовал не менее 800 судов для переброски своих войск из Галлии. За исключением побережья, где преобладала некоторая пашня, британские племена жили точно так же, как сейчас индейцы, питаясь животными, пойманными на охоте, и плодами, которые росли сами собой. Они красили и татуировали свои тела и не имели никакой религии, кроме кровавого идолопоклонства, называемого друидизмом. Народ Ирландии находился примерно в таком же состоянии.

В этом случае было сделано немного для установления римской власти в Британии; но примерно столетие спустя – а именно, в 43 году от Рождества Христова, когда в Риме правил император Клавдий – другая большая армия вторглась на остров и покорила значительную его часть. Британский принц по имени Карадок, или Карактак, который оказал благородную защиту от их оружия, был в конце концов схвачен и отправлен в плен в Рим, где к нему относились с таким же удивлением, какое мы должны оказать североамериканскому вождю, который сильно препятствовал развитию поселений в этой части света. В 61 году офицер по имени Светоний многое сделал для покорения бриттов, разрушив многочисленные храмы друидов на острове Англси; религия в этом случае, как и во многих других с тех пор, была большой поддержкой патриотическому делу. Вскоре после этого он сверг знаменитую британскую принцессу Боадицею, которая подняла почти всеобщее восстание против римской власти.

В 79 году Агрикола, еще более великий полководец, распространил влияние Рима на заливы Форт и Клайд, которые он превратил в границу, соединив их цепью фортов. Его политикой было, после того как он покорил часть страны, сделать ее постоянно присоединенной к Риму, представив удовольствия и роскошь столицы. Он был первым, кто обогнул остров. В 84 году, выйдя за Форт, он столкнулся с большим скоплением грубых жителей севера под предводительством Галгака, которых он полностью разгромил у Монс Грампий или Грампианской горы; место, о котором идет много споров, но которое, вероятно, находилось в Ардохе в Пертшире, где все еще сохранились великолепные остатки римского лагеря. Тацит, писатель, связанный с Агриколой, дает весьма впечатляющий отчет об этом великом конфликте и показывает храбрость местных войск как весьма замечательную; однако на точность его сведений нельзя полагаться.

Похоже, что Агрикола, находясь на западном побережье Шотландии, желал завоевать Ирландию, которую он считал полезной как средство связи с Испанией, так и как позицию, с которой он мог бы внушить страх Британии. Он познакомился с ирландским вождем, который, будучи изгнанным из своей страны гражданскими волнениями, был готов присоединиться к вторжению. От него Агрикола узнал, что остров можно завоевать одним легионом и несколькими вспомогательными войсками. Жители, по словам Тацита, имели близкое сходство с бриттами.

Обычно считается, что римляне испытывали необычайную степень трудности в покорении бриттов; и несомненно, что они были сбиты с толку во всех своих попытках захватить северную часть Шотландии, которая тогда называлась Каледонией. Максимум, что они могли сделать с жителями этой страны, это построить стены поперек острова, чтобы удержать их в покое. Первая стена была построена в 121 году императором Адрианом между Ньюкаслом и заливом Солуэй. Вторая была построена императором Антонином около 140 года как соединение линии фортов, которые Агрикола построил между заливами Форт и Клайд. Эта граница недолго сохранялась, так как в 210 году мы видим императора Севера, укрепляющего вал между Тайном и Солуэй. Однако римские армии, вероятно, под командованием Лоллия Урбика, проникли далеко за пределы более северной стены, хотя, к сожалению, никаких сообщений об их приеме не сохранилось. Сравнивая недавно обнаруженные римские останки с древними географическими данными, установлено, что римляне достигли северо-восточного конца озера Лох-Несс, около современного города Инвернесс. Количество дорог и лагерей, которые они построили, и регулярность, с которой страна была разделена на станции, доказывают их желание сохранить эти завоевания. Когда завоевание было таким образом завершено, страной управляли обычным образом римской провинции; и города начали расти с течением времени – в основном те, чьи названия заканчиваются на chester, окончание, полученное от castra, латинского слова, обозначающего лагерь. Также была введена христианская религия, и римская литература достигла некоторого прогресса в стране.

ЗАВОЕВАНИЕ САКСАМИ.

Наконец настало время, когда римляне больше не могли защищать свою родную страну от народов северной Европы. Затем солдаты были выведены из Британии (около 440 года), и народу предоставили возможность управлять собой самостоятельно. Каледонцы, которым не нравилось быть столь стесненными на севере, воспользовались незащищенным положением бриттов, чтобы напасть на них с другой стороны стены и отнять у них жизни и имущество. У британцев не было другого выхода, кроме как призвать на помощь других защитников – саксов, воинственный народ, живший на севере Германии, а также ютов и англов, населявших Данию. Лекарство оказалось едва ли лучше болезни. Однажды обосновавшись на острове, эти отважные чужеземцы продолжили завоевывать его, как это делали римляне ранее, с той существенной разницей, что они вытеснили британцев в западные части острова, особенно в Уэльс, и поселились с новыми ордами своих соотечественников на большей части земли. Население изменилось настолько, что, за исключением названий некоторых холмов и рек, британский язык исчез, и даже само название страны было изменено с того, каким оно было изначально, на Англию или Англию, термин, взятый от англов. Завоевание заняло около двухсот пятидесяти лет, и, как и у римлян, оно не простиралось севернее заливов Форт и Клайд. Прежде чем бритты были окончательно заперты в Уэльсе, произошло много сражений; но немногие из них точно зафиксированы. Самыми выдающимися из британских генералов были принцы Вортимер и Аврелий Амвросий. Вероятно, именно на достижениях последнего основаны известные сказания о короле Артуре и его рыцарях.

Англия, за исключением западных регионов, теперь была разделена на семь королевств, называемых Кент, Нортумберленд, Восточная Англия, Мерсия, Эссекс, Сассекс и Уэссекс, каждое из которых управлялось расой, произошедшей от вождя, который первым покорил его; и все это с тех пор историки называют Саксонской Гептархией, последнее слово состоит из двух греческих слов, означающих семь королевств. К северу от Форта обитал народ, называемый пиктами, у которого также был король, и, по всей вероятности, это был народ, с которым Агрикола воевал под именем каледонцев. В Западном нагорье был другой народ, известный под именем скоттов, или далриадов, которые постепенно мигрировали туда из Ирландии между серединой третьего века и 503 годом, когда они основали под предводительством вождя по имени Фергус монархию, которой суждено было со временем поглотить все остальные. Около 700 года на острове было не менее пятнадцати королей или вождей, в то время как Ирландия находилась почти в таком же положении. В Британии в то же время использовались пять языков: латинский, саксонский, валлийский, пиктский и ирландский. Было обнаружено, что общая мощь страны увеличивалась по мере того, как эти нации и княжества постепенно объединялись.

Хотя три саксонских королевства, Уэссекс, Мерсия и Нортумберленд, стали преобладающими, Гептархия господствовала примерно с 585 по 800 год, когда Эгберт, король Уэссекса, приобрел первостепенное влияние на все остальные государства, хотя их короли все еще продолжали править. Альфред, столь прославленный своими добродетелями, был внуком Эгберта и начал править в 871 году. В это время датчане, которые сейчас являются тихим, безобидным народом, были нацией пиратов и в то же время язычников. Они приходили большими флотами и совершали ужасные опустошения на берегах Британии. На некоторое время они полностью свергли верховную власть Альфреда и заставили его жить в безвестности посреди болота. Но он, наконец, напал на них, когда они не считали себя в опасности, и вернул себе большую часть своего королевства. Альфред провел остаток своей жизни в изучении литературы, которое он очень любил, и в формировании законов и правил для блага своего народа. Он был, возможно, самым способным, самым добродетельным и самым популярным принцем, который когда-либо правил в Британии; и все это еще более удивительно, когда мы обнаруживаем, что его предшественники и преемники на протяжении многих веков были чрезвычайно жестокими и невежественными. Он умер в 901 году, на пятьдесят третьем году своей жизни.

ЗАВОЕВАНИЕ НОРМАНАМИ.

Саксонская линия принцев продолжала править, за исключением трех датских правлений, до 1066 года, когда корона оказалась во владении узурпатора по имени Гарольд. Затем в страну вторгся Вильгельм, герцог Нормандии, человек незаконнорожденного происхождения, сопровождаемый большой и сильной армией. Гарольд выступил против него в Гастингсе (14 октября), и после упорной битвы его армия была разбита, а сам он убит. Затем Вильгельм короновал себя в Вестминстере; и в течение нескольких лет ему удалось с помощью своих воинственных нормандских последователей полностью покорить саксов. Его вожди поселились на землях тех, кто выступал против него, и стали предками большинства нынешних знатных семей Англии.

До этого периода Римская церковь, которая была единственной сохранившейся частью власти этой империи, установила свое господство над Англией. Земля также подчинялась так называемой феодальной системе (см. ИСТОРИЮ СРЕДНИХ ВЕКОВ), по которой все владельцы земли должны были держать ее у короля за военную службу, в то время как арендаторы, как предполагалось, были обязаны им военную службу взамен за пользование землей. Таким образом, все сословия людей удерживались в цепи рабского повиновения, в то время как некоторые из низших сословий фактически были рабами своих начальников.

В 853 году Кеннет, король скоттов, присоединил пиктское королевство к своему собственному, а его потомок Малкольм II в 1020 году расширил свои владения не только на юг Шотландии, но и на часть севера Англии. Таким образом, оставив в стороне Уэльс, который продолжал оставаться независимой страной под властью своих собственных князей, остров был разделен во время нормандского завоевания на два значительных королевства, Англию и Шотландию, какими они были в течение нескольких столетий после этого. Ирландия, которая также была захвачена ордами с севера Европы, была разделена на ряд небольших королевств, таких как Англия под властью саксонской гептархии.

РАННИЕ НОРМАНСКИЕ КОРОЛИ.

Вильгельм, прозванный Завоевателем, правил с 1066 по 1087 год, будучи в основном занят все это время завершением покорения саксов. Его считают человеком большой проницательности и твердым правителем; но его нрав был вспыльчивым, а нрав – жестоким. Во время его смерти, которая произошла в Нормандии, его старший сын Роберт оказался на большем расстоянии от Лондона, чем Вильгельм, который был вторым сыном, последний захватил корону, от которой он впоследствии не мог быть отстранен, пока его случайно не застрелили стрелой в Нью-Форесте в 1100 году. К концу правления этого короля вся христианская Европа была взволнована первым крестовым походом – экспедицией по возвращению Святой Земли у сарацинов. Роберт Нормандский имел высокое командование в этом предприятии и приобрел большую славу как воин; но пока он был в Италии, по возвращении его младший брат Генрих узурпировал трон, оставленный вакантным Вильгельмом, так что он снова разочаровался в своем праве рождения. ГЕНРИХ I – прозванный Боклерком, так как был прекрасным ученым – был принцем с некоторыми способностями; но он опозорил себя, выколов глаза своему старшему брату и держа его почти тридцать лет в заключении. Такое варварское поведение показывает, что в этот век сила была единственным правом, и что люди не колебались ни перед какими действиями, которые могли обещать продвижение их собственных интересов.

Современником Вильгельма Завоевателя в Англии был МАЛКОЛЬМ III в Шотландии, прозванный Канмором из-за своей большой головы. Этот принц, свергнув знаменитого узурпатора Макбета, женился на Маргарет, беглой саксонской принцессе, через которую его потомство стало наследниками этой расы английских государей. Он был хорошим принцем и, поселив саксонских беженцев на своей равнинной территории, сделал многое для улучшения характера шотландской нации, которая, как описывается, была до этого времени нацией, в которой не было никакой примеси цивилизации. После смерти Малкольма в 1093 году корона некоторое время оспаривалась узурпатором по имени Дональд Бейн и старшими сыновьями покойного монарха, но в конце концов досталась в мирное владение его младшего сына ДЭВИДА I, который был принцем, по-видимому, гораздо более превосходящим по характеру, чем нормандские государи, жившие в то же время. Церковь Рима, теперь обрела господство в Шотландии, Давид основал значительное количество монастырей и церквей для приема служителей этой религии. Все самые знаменитые аббатства в Шотландии возникли в его время.

Генрих Боклерк Английский, чтобы укрепить свои притязания саксонским союзом, женился на Мод, дочери Малкольма Кэнмора и принцессы Маргарет. От нее у него была единственная дочь с тем же именем, которую он выдал замуж сначала за императора Германии, а затем за Джеффри Плантагенета, старшего сына графа Анжуйского, во Франции. Эта дама и ее дети от Плантагенета были по праву наследниками английской короны; но после смерти Генриха в 1135 году ее захватил узурпатор по имени СТЕФЕН, дальний член семьи Завоевателя, правивший девятнадцать лет, в течение которых страна была почти опустошена гражданскими распрями, в которых иногда участвовал Давид Шотландский.

После смерти Стефана в 1154 году корона мирно перешла к ГЕНРИХУ II, старшему сыну Мод и первому из династии Плантагенетов. Генрих был проницательным и политическим принцем, хотя ни в каком отношении не более любезным, чем его предшественники. Его правление было в основном отмечено серией мер по сокращению власти римского духовенства, в ходе которых некоторые из его придворных в 1171 году посчитали, что не могут оказать ему лучшей услуги, чем убить Томаса-а-Бекета, архиепископа Кентерберийского, который был главным препятствием его взглядам и был одним из самых способных и амбициозных людей, когда-либо рожденных в Англии. За свою причастность к этой грязной сделке Генрих должен был совершить унизительное покаяние, получив восемьдесят ударов плетью по голой спине от монахов Кентербери. Мы тем менее склонны удивляться этому обстоятельству, если учесть, что примерно в это же время Папа имел власть заставить двух королей выполнять черную работу по управлению его лошадью.

Генрих был самым могущественным королем, который когда-либо правил в Британии. Помимо больших наследственных владений, которыми он владел во Франции, и за которые он принес вассальную присягу королю этой страны, он потребовал временную вассальную присягу от Вильгельма Шотландского, внука Давида, монарха великой доблести, который принял прозвище Лев и правил с 1166 по 1214 год. Генрих также добавил Ирландию к своим владениям. Этот остров ранее был разделен на пять королевств – Манстер, Ленстер, Мит, Ольстер и Коннахт. Люди, будучи совершенно нецивилизованными, постоянно ссорились между собой; и это, вместе с их языческой религией, давало слабый предлог для вторжения из Англии. Дермот Макморроу, король Лейнстера, будучи свергнут своими подданными, представил английского воина Ричарда, графа Стригула, обычно называемого Стронгбоу, с целью вернуть свои владения. Отряд, состоявший из 50 рыцарей, 90 оруженосцев и 460 лучников, всего 600 человек, благодаря своей превосходной дисциплине смог опрокинуть все военные силы, которые могли быть выставлены против них; и завоевание было легко завершено лично Генрихом, который отправился туда в 1172 году. Военачальникам было предоставлено править страной; но они так плохо справились со своей задачей, что ирландцы так и не стали миролюбивыми и совершенствующимися подданными нормандского короля, как это постепенно сделали англичане.

РИЧАРД КЕР ДЕ ЛЬОН – ДЖОН – ВЕЛИКАЯ ХАРТИЯ.

Генрих II в последние годы своей жизни был очень обеспокоен непослушанием своих детей. После его смерти в 1189 году ему наследовал его сын Ричард, прозванный Cœur de Lion, или Львиное Сердце, за его сильную храбрость, и которого очень любили его подданные по этой причине, хотя не похоже, чтобы он обладал какими-либо другими хорошими качествами. При коронации Ричарда народу было разрешено убивать многие тысячи безобидных евреев по всему королевству. Почти сразу после своего восшествия на престол он присоединился к королю Франции во втором крестовом походе; высадился в Палестине (1191) и сражался с поразительной доблестью, но безрезультатно. Однажды, будучи оскорбленным нарушением перемирия своим противником Саладином, он обезглавил 5000 пленных; за чье убийство они немедленно отомстили подобной резней христианских пленных. В 1192 году он вернулся с небольшим остатком своей доблестной армии и, потерпев кораблекрушение в Аквилее, переодевшись, отправился во владения своего смертельного врага герцога Австрийского, который вместе с императором Германии удерживал его, пока он не был освобожден выкупом, что разорило почти всех его подданных. Этот принц провел остаток своей жизни в бесплодных войнах с Филиппом Французским и был убит при осаде замка в Лимузене в 1199 году после десятилетнего правления, из которых он провел в Англии всего около трех месяцев.

ДЖОН, младший брат Ричарда, наследовал, хотя Артур, герцог Бретонский, сын промежуточного брата, был надлежащим наследником. Джон, который был одновременно тщеславным, жестоким и слабым, оттолкнул привязанности своих подданных почти с самого начала убийством своего племянника, которое он, как говорят, совершил собственными руками. Слабость королей часто является средством предоставления больших свобод и привилегий народу. Ничтожная тирания и злобность Джона заставили его баронов восстать против него, и результатом было то, что 19 июня 1215 года они заставили его подписать то, что называется Magna Charta, или великой Хартией, даровавшей им множество привилегий и изъятий и в целом обеспечивавшей личную свободу его подданных. Главным пунктом, касающимся нации в целом, было то, что ни один налог или поставка не должны взиматься с них без их собственного согласия на большом Совете – первая идея парламента. Были также приняты некоторые превосходные положения относительно судов и правосудия, чтобы обезопасить всех, кроме виновных. Папа, по-видимому, считал Великую хартию вольностей позорным нарушением королевской прерогативы и отлучил ее авторов, которые, по его мнению, были хуже неверных. Мнение одного из ведущих современных историков совершенно иное. Он говорит: «Создание Великой хартии, ее сохранение и ее развитие составляют бессмертное право Англии на уважение человечества».

ГЕНРИХ III – ВОЗНИКНОВЕНИЕ ПАРЛАМЕНТА.

Иоанну, после его смерти в 1216 году, наследовал его сын, Генрих III, слабый и никчемный принц, который взошел на трон в детстве и правил пятьдесят шесть лет, не совершив ни одного достойного поступка, достаточно значимого, чтобы его можно было подробно описать. В его правление состоялось первое собрание, приближающееся к характеру парламента. Впервые оно было созвано в 1225 году, чтобы предоставить припасы для ведения войны против Франции. Деньги предоставлялись только при условии подтверждения Великой хартии; и таким образом, пример был подан с самого начала, чтобы сделать поставки сдерживающим фактором прерогативы короля и постепенно снизить эту власть до ее нынешнего сравнительно умеренного уровня. При ранних нормандских королях и даже, как полагают, при саксах собрание, называемое Большим советом, разделяло с сувереном власть разрабатывать законы; но только теперь этот орган получил какую-то власть, чтобы уравновесить власть суверена, и только в 1265 году были введены представители жителей городов.

ЭДУАРД I И II – ПОПЫТКА ЗАВОЕВАНИЯ ШОТЛАНДИИ.

Генрих III, после его смерти в 1272 году, был наследником своего сына ЭДУАРДА I, принца столь же воинственного и проницательного, сколь его отец был полной противоположностью. Он отличился своими попытками присоединить Уэльс к своему королевству, цель, которую он осуществил в 1282 году, свергнув и убив Ллевеллена, последнего принца этой страны. Тем временем, со смерти Вильгельма Льва в 1214 году, Шотландией правили два принца, АЛЕКСАНДР II и III, при которых она значительно продвинулась в богатстве, цивилизации и комфорте. После смерти Александрии III в 1285 году корона перешла к его внучке МАРГАРЕТ, молодой девушке, отцом которой был Эрик, король Норвегии. Эдуард заключил договор с Сословиями Шотландии о браке между этой принцессой и его сыном, которого он назвал принцем Уэльским. К сожалению, молодая леди умерла во время своего путешествия в Шотландию; и корона была оставлена для спора множеством дальних родственников, из которых ДЖОН БАЛИОЛ и РОБЕРТ БРЮС, по-видимому, имеют наибольшие права. Эдуард, решив сделать Шотландию своей во что бы то ни стало, вмешался в этот спор и, будучи назначенным арбитром среди конкурентов, убедил их признать в первую очередь нечетко определенное требование, выдвинутое им самим, о праве верховенства или высшего суверенитета над Шотландией. Когда это было сделано, он назначил Балиоля своим вассальным королем, честь, которой несчастному человеку не долго было позволено пользоваться. Заставив Балиоля сопротивляться, он вторгся в страну, сверг его армию и, лишив его суверенитета, присвоил себе господство над Шотландией, как право, утраченное им из-за восстания его вассала. После того, как он ушел в отставку, храбрый шотландский джентльмен по имени Уильям Уоллес поднял восстание против своих офицеров и, разгромив его армию при Стерлинге в 1298 году, очистил всю страну от южных захватчиков. Но в следующем году этот благородный патриот был побежден Эдуардом лично при Фолкерке, и английское иго было снова наложено. Можно заметить, что это вряд ли могло бы произойти, если бы простые люди, которые восстали вместе с Уоллесом и которые были полностью кельтского и саксонского происхождения, были бы ведомы и поощряемы дворянством. Гранды Шотландии и даже претенденты на корону, будучи недавними нормандскими поселенцами, были склонны оказывать повиновение английскому суверену.

Некоторое время спустя после смерти Уоллеса, пока Эдуард был поглощен французскими войнами, Роберт Брюс, граф Каррик, внук того, кто соперничал с Балиолем, задумал встать во главе шотландцев и попытаться с их помощью одновременно завоевать корону и вернуть независимость королевству. После ряда приключений, среди которых было непреднамеренное убийство соперника по имени Комин, Брюс в 1306 году короновался в Скуне. Некоторое время после этого ему пришлось скрываться как беглецу, будучи не в состоянии удержать свои позиции против английских офицеров; но в конце концов он стал настолько грозным, что Эдуард счел необходимым (1307) повести против него большую армию. Английский монарх, изнуренный усталостью и возрастом, умер на побережье Солуэй-Ферта, когда уже был в пределах видимости Шотландии, оставив свой скипетр своему сыну Эдуарду II. Этот слабый и глупый принц немедленно вернулся в Лондон, оставив Брюса сражаться с подчиненными ему офицерами.

После нескольких лет постоянных стычек, в течение которых шотландский король был в состоянии удерживать свои позиции, Эдуард решил предпринять одну решительную попытку, чтобы привести Шотландию к повиновению. Летом 1314 года он вторгся в нее с армией в 100 000 человек. Брюс выстроил свои войска, численностью всего в 30 000 человек, в Баннокберне, недалеко от Стерлинга. Частично благодаря постоянной доблести, а частично благодаря использованию военных уловок шотландцы одержали победу, и Эдуард позорно бежал с поля боя. Шотландский король получил огромную добычу, помимо того, что обеспечил себе корону и независимость своей страны. Вскоре после этого он отправил своего брата Эдуарда с отрядом войск в Ирландию, чтобы помочь местным вождям в сопротивлении англичанам. Этот смелый молодой рыцарь был коронован королем Ирландии и некоторое время удерживал свои позиции против английских войск, но в конце концов был побежден и убит.

Слабость Эдуарда II в основном проявилась в любви к фаворитам, в руки которых он передал все интересы своего народа. Первым был низкий француз по имени Пирс Гавестон, который вскоре пал жертвой негодования баронов. Второй, Хью Спенсер, несколько лет плохо управлял страной, пока, наконец, королева и принц Уэльский не подняли мятеж против короля и не добились его низложения, как совершенно неподходящего для правления. Затем принц был коронован как ЭДУАРД III (1327), будучи тогда всего лишь около четырнадцати лет от роду; и в течение нескольких месяцев униженный монарх был жестоко казнен в замке Беркли. В период несовершеннолетия молодого короля бразды правления находились в руках его матери и графа Марча. Под их управлением был заключен мир с королем Робертом Шотландским, одним из условий которого было полное признание независимости шотландской монархии, которая была предметом спора в течение нескольких веков.

ЭДУАРД III—РИЧАРД II.

Эдуард III, который вскоре после этого принял полную власть, был предназначен, чтобы подтвердить замечание, распространенное в то время, что короли Англии были попеременно способными и слабоумными. Он был воинственным и проницательным монархом, и вдохновлялся желанием своего деда завоевывать. В 1329 году Роберт Брюс умер, и ему наследовал его малолетний сын Давид II, за которого была замужем молодая сестра английского короля, согласно последнему договору. Несмотря на эту связь, Эдуард помогал сыну Джона Балиоля в попытке получить шотландскую корону. Эдуард Балиоль сверг регента Шотландии в Дюплине в сентябре 1332 года и в течение двух месяцев правил как король Шотландии, в то время как Дэвид и его жена нашли убежище во Франции. Хотя теперь он был изгнан, Балиоль впоследствии вернулся, чтобы возобновить свои притязания, и в течение многих лет страна была изнурена непрекращающимися войнами, в которых англичане играли ведущую роль.

Если бы его внимание не было отвлечено на Францию, Эдуард III предпринял бы более серьезные усилия по покорению Шотландии и, возможно, добился бы успеха. Он был втянут в длительную войну с Францией из-за нелепых претензий, которые он предъявил на ее корону. В победах, которые он одержал при Кресси (26 августа 1346 г.) и Пуатье (17 сентября 1356 г.), национальная доблесть, его собственная и его прославленного сына, Черного Принца, были ярко продемонстрированы; но эта щедрая трата ресурсов его королевства, в которой он пользовался поддержкой своего парламента, не принесла постоянной выгоды даже ему самому, для которого она была сделана. В те дни почти все люди сражались хорошо, но очень немногие обладали искусством улучшить свои победы. Джон, король Франции, взятый в плен в Пуатье, и Давид, король Шотландии, взятый в плен в 1346 году во время вторжения в Англию, были в свое время пленниками в Англии; но никакого постоянного преимущества над любым из государств, таким образом лишенных своих суверенов, так и не было достигнуто. В 1361 году, после примерно двадцати лет активных сражений, английский король оставил Францию с немногим большей территорией, чем та, которой он пользовался ранее. Эдуард вторгся в Шотландию с мощной армией в 1356 году, но не произведя никакого впечатления. Шотландцы под предводительством племянника Давида, Роберта Стюарта, эффективно защитили себя не только от его оружия, но и от предложения, которое сам Давид подло взялся сделать, о том, что Лионель, третий сын английского короля, должен быть признан его преемником. Эдуард умер в 1377 году, через год после кончины своего сына Черного Принца; и, несмотря на все их блестящие подвиги, английские территории во Франции были меньше, чем в начале правления.

В то время Англия была затронута более, чем когда-либо, модой рыцарства. Это был военный энтузиазм, который в течение нескольких столетий проникал во всю христианскую Европу. Он побуждал, как один из его первых принципов, безрассудную храбрость при столкновении со всеми видами опасности. Его приверженцы должны были быть особенно смелыми в интересах прекрасного пола, настолько, что молодой рыцарь иногда вызывал на смертельный бой любого, кто отрицал, что его возлюбленная самая прекрасная в мире. Проводились турниры, на которых рыцари, облаченные в полные доспехи, скакали друг против друга на полной скорости с поднятыми копьями, просто чтобы проверить, кто из них обладает наибольшей силой и мастерством; и многие были убиты в этих случаях. Это была система, полная экстравагантности и ведущая к кровопролитию; но тем не менее она поддерживала определенную вежливость по отношению к женщинам и романтический принцип чести, которым мы можем быть рады восхищаться, учитывая, насколько грубой была почти каждая другая черта того века.

Эдуарду III наследовал его внук Ричард II, тогда мальчик одиннадцати лет, который оказался человеком слабого и расточительного характера. Общины воспользовались нерегулярностью его правления, чтобы укрепить свои привилегии, которые они с трудом поддерживали во время более сильного правления его предшественника. В начале этого правления они присвоили себе право не только облагать страну налогами, но и следить за тем, как тратятся деньги. Возмущенные тяжестью налога, наложенного на всех взрослых людей, крестьяне восточной части Англии восстали в 1381 году под предводительством человека из их собственного ордена по имени Уот Тайлер и двинулись, численностью в 60 000 человек, в Лондон, где они казнили канцлера и примаса, как злых советников своего суверена. Они требовали отмены рабства, свободы купли-продажи на ярмарках и рынках, всеобщего прощения и снижения арендной платы за землю до равной ставки. Король приехал посоветоваться с ними в Смитфилд, где под каким-то незначительным предлогом Уолворт, мэр Лондона, заколол Уота Тайлера кинжалом – оружием, которое с тех пор фигурирует в гербах метрополии. Крестьяне были встревожены и покорились, и не менее полутора тысяч из них были повешены. Восстание Уота Тайлера, безусловно, началось на основе проблескового чувства тех равных прав человечества, которые с тех пор были общепризнанными; и примечательно, что в то же время впервые прозвучали учения реформатора Уиклиффа. Этот ученый священнослужитель писал против власти Папы и некоторых из важнейших положений римской веры, а также выполнил перевод Библии на английский язык. Его труды, как признано, оказали существенное, хотя и не немедленное, влияние на реформацию религии.

Ричард II плохо управлял страной до 1399 года, когда он был свергнут своими подданными под предводительством своего кузена Генриха, герцога Ланкастера. Этот человек, хотя некоторые близкие к трону были живы, был коронован как ГЕНРИХ IV, а его предшественник Ричард был вскоре убит. Тем временем, Давид Шотландский умер в 1371 году, и ему наследовал Роберт Стюарт, который был первым монархом этой семьи. Роберту I, умершему в 1389 году, наследовал его сын Роберт II, который был добрым и кротким принцем. У него было два сына, Дэвид и Джеймс; первый был заморен голодом своим дядей, герцогом Олбани; а последний, когда он направлялся во Францию для получения образования, был схвачен Генрихом IV Английским и содержался в плену в этой стране восемнадцать лет. Затем Роберт II умер от разрыва сердца (1406), и королевство перешло в руки герцога Олбани, после смерти которого в 1419 году королевством правил его сын герцог Мердок, весьма слабоумный человек.

ДОМ ЛАНКАСТЕРОВ.

Генрих IV оказался благоразумным государем и сравнительно хорошим правителем. Урегулирование вопроса о короне парламентом было хорошим прецедентом, хотя, возможно, только под влиянием его успешных армий. Его очень беспокоили восстания, особенно грозное восстание Перси, графа Нортумберленда, и еще более трудно подавляемое в Уэльсе, где Оуэн Глендовер, потомок британских принцев, удерживал свои позиции в течение нескольких лет.

После смерти Генриха IV в 1413 году ему наследовал его сын, который был провозглашен под титулом ГЕНРИХ V. Молодой король достиг большой популярности благодаря своему беспристрастному отправлению правосудия и рвению в защите бедных от притеснений их начальников. Его правление менее приятно отмечено преследованиями лоллардов, группы религиозных реформаторов, многие из которых были приговорены к сожжению. Будучи полон решимости использовать все усилия, чтобы заполучить корону Франции, которую он считал своей по праву рождения, он высадился в Нормандии с 30 000 человек (август 1415 года) и дал битву значительно превосходящим силам французов при Азенкуре. Он одержал полную победу, которая была омрачена его последующим приказом о резне своих пленных, опасаясь, что будет предпринята попытка их освобождения. Война продолжалась еще несколько лет, и Генриху, вероятно, удалось бы осуществить свои притязания на французскую корону, если бы он не умер преждевременно от дизентерии (31 августа 1422 года) на тридцать четвертом году жизни, оставив трон девятимесячному младенцу, который был провозглашен ГЕНРИХОМ VI, королем Франции и Англии.

При Генрихе VI, чья власть некоторое время находилась в руках его дяди, герцога Бедфорда, англичане удерживали свои позиции во Франции в течение нескольких лет, и в битве при Верне в 1424 году соперничали со славой Кресси и Пуатье. В этом конфликте отряд шотландцев численностью 7000 человек, оказавших существенную услугу французам, был почти отрезан. В 1428 году, когда Франция, казалось, полностью утонула под английским владычеством, интересы местного принца внезапно оживились благодаря простой девушке по имени Жанна д'Арк, которая притворилась, что была уполномочена Небесами спасти свою страну; и вступление во французскую армию стало причиной нескольких знаменательных поражений англичан. Благодаря ее энтузиазму и доверию, которое повсюду оказывалось ее сверхъестественному характеру, Карл VII был коронован в Реймсе в 1430 году. Будучи вскоре после этого взята в плен, героическая девушка была осуждена англичанами за колдовство и сожжена. Тем не менее, около 1453 года французский монарх вернул себе все свои владения, за исключением Кале, у англичан.

Генрих VI отличался крайней слабостью характера. Его кузен Ричард, герцог Йоркский, происходивший от старшего сына Эдуарда III и, следовательно, обладавший высшим титулом на престол, решил, что слабоумие Генриха дает ему хорошую возможность для утверждения того, что он считал своим правом по рождению. Так началась знаменитая Война Роз, как ее называли, по гербам семей Йорков и Ланкастеров – первый из которых был белой, а второй – красной розой. В 1454 году герцог одержал решительную победу над войсками Генриха, которые возглавляла его отважная супруга Маргарита Анжуйская. В нескольких последующих сражениях друзья Генриха одержали победу; и, наконец, в битве при Уэйкфилде (24 декабря 1460 года) войска герцога Йоркского были сокрушительно разбиты, а он сам и один из его сыновей были взяты в плен и казнены. Его претензии затем перенял его старший сын Эдуард, который с помощью графа Уорика добился таких преимуществ в следующем году, что принял корону. Прежде чем это было достигнуто, многие тысячи пали с обеих сторон. Генрих, которого мало заботила пышность суверенности, был заключен в Тауэр.

Шотландия, тем временем (1424), вызволила своего короля из плена в Англии; и этот принц, названный ЯКОВОМ I, оказался великим законодателем и реформатором, не говоря уже о его личных достижениях в музыке и литературе, которые превзошли достижения любого современного монарха. Яков сделал многое, чтобы привести Хайленд к повиновению шотландскому правительству, а также сломить огромную власть дворян. Однако этими действиями он возбудил глубокую ненависть в сердцах некоторых из своих подданных; и в 1437 году он пал жертвой убийства в Перте. Ему наследовал его малолетний сын ЯКОВ II, большую часть правления которого он провел в изнуряющей борьбе с могущественным домом Дугласов, и который в конце концов был убит, в расцвете своих лет, разрывом пушки перед замком Роксбург. Его преемник, ЯКОВ III, также был несовершеннолетним, и, достигнув зрелости, оказался слабым, хотя и не злонамеренным принцем. Он пал жертвой в 1488 году заговора, составленного его подданными, который возглавлял его старший сын. Мораль принцев в эту эпоху, кажется, была во многом на одном уровне с той, что приписывалась турецким суверенам более позднего периода. Они никогда не стеснялись разрушать жизнь, как в кругу своей семьи, так и за ее пределами, когда это соответствовало их интересам или их амбициям.

ДОМ ЙОРКОВ.

Эдуард из дома Йорков, именуемый ЭДУАРДОМ IV, который начал свое правление на девятнадцатом году своей жизни, правил десять лет, постоянно тревожимый возобновленными попытками партии Ланкастеров, из которых он безжалостно пожертвовал многими тысячами, попавшими в его руки. Наконец, оскорбив графа Уорика, который был главным инструментом в его возведении на трон, этот могущественный дворянин поднял против него мятеж и через одиннадцать дней стал хозяином королевства, в то время как Эдуарду пришлось искать убежища на континенте. Затем Генрих VI был восстановлен, и Уорик приобрел титул Создателя королей. Девять месяцев спустя (1471) Эдуард высадился с небольшим отрядом последователей и, собрав вокруг себя своих сторонников, сверг и убил Уорика в Сент-Олбансе. Маргарита Анжуйская, которая сражалась за своего мужа почти в каждой провинции Англии, собрала новую армию и выступила против Эдуарда в Тьюксбери-парке, где она была полностью разбита. Ее сын и муж, будучи взяты в плен, были хладнокровно убиты, а сама она провела остаток своей необычной жизни во Франции. Эдуард правил, распутник и тиран, до 1483 года, когда он умер на сорок втором году своей жизни. Ранее он приказал утопить своего брата, столь же распутного герцога Кларенса, в бочке мальвазии.

Во время правления Эдуарда IV чума часто вспыхивала в Англии и уносила огромное количество людей. Она была особенно смертоносной в Лондоне и во всех других местах, где много домов были тесно прижаты друг к другу, с несовершенными средствами уборки и вентиляции. Было подсчитано, что болезнь в один из случаев этого правления унесла столько же жизней, сколько пятнадцатилетняя война. Чума не прекращалась в Англии, как и в других европейских странах, пока не произошли значительные улучшения в привычках людей, особенно в плане чистоплотности.

ЭДУАРД V, старший сын Эдуарда IV, был мальчиком одиннадцати лет, когда он унаследовал корону. Его дядя, Ричард, герцог Глостерский, злой и уродливый негодяй, вскоре после этого ухитрился заполучить главную власть, а также стать причиной убийства молодого короля и его еще младшего брата в Тауэре. Затем он взошел на трон под титулом РИЧАРД III. В течение двух лет этот позор человечества продолжал править, хотя его народ всецело ненавидел его. Наконец, в 1485 году Генрих Тюдор, граф Ричмонд, родственник, а не потомок семьи Ланкастеров, решил предпринять попытку захватить английскую корону. Высадившись с примерно 2000 последователей в Милфорд-Хейвене, он двинулся вглубь страны и быстро набрал такую силу, которая позволила ему встретиться и свергнуть Ричарда на Босвортском поле, где тиран был убит, а победивший Ричмонд был немедленно провозглашен королем под титулом ГЕНРИХА VII. Новый монарх вскоре попытался укрепить свой титул, женившись на Элизабет, дочери и наследнице Эдуарда IV, благодаря чему, как говорили, были объединены семьи Йорков и Ланкастеров.

ДОМ ТЮДОРОВ – ГЕНРИХ VII.

При Генрихе VII страна возродилась от бедствий долгой гражданской войны, в ходе которой высшее дворянство было сломлено, а промышленность и торговля страны прерваны. Тем не менее, примечательно, что в течение прошедшего периода Англия в целом была улучшающейся страной. Бедствия войны обрушились главным образом на тех, кто ее создал; правительство, как бы его ни нарушали различные претенденты на трон, было мягким и справедливым – по крайней мере, по сравнению с правительством других стран; и народ в целом процветал при системе, в которой их собственное согласие, выраженное голосом Палаты общин, было необходимо для создания каждого нового закона и наложения каждого налога. Царствование Генриха VII было сильно нарушено восстаниями вследствие его несовершенного титула. Сын пекаря по имени Ламберт Симнел и сын еврея по имени Перкин Уорбек были последовательно выставлены партией Йорков – один как сын покойного герцога Кларенса, а другой как младший брат Эдуарда V, но оба потерпели поражение. Уорбек был повешен в Тайберне в 1499 году; и почти в то же время Генрих добился, с помощью форм закона, смерти графа Уорика, родного сына покойного герцога Кларенса, бедного идиота, которого он держал в заключении пятнадцать лет и чье право на трон, будучи выше его собственного, беспокоило его.

Генрих, хотя и был жестоким принцем, как и большинство монархов его времени, был проницательным и миролюбивым правителем. Он уделял большое внимание всем своим делам, и в некоторых своих действиях смотрел далеко за пределы настоящего времени. Например, выдав свою дочь Маргарет замуж за Якова IV Шотландского, он обеспечил возможность будущего союза двух корон. Законом, разрешающим людям с имуществом разрывать майораты, он обеспечил сокращение крупных лордов и увеличение числа мелких собственников. Его постоянной политикой было угнетение главных дворян и возвышение духовенства, юристов и людей из новых семей, как наиболее вероятно зависящих от него. Самым большим недостатком его характера была его чрезмерная любовь к деньгам, которых он накопил огромную сумму. Во время его правления Ирландия стала еще более зависимой от английской короны из-за закона, запрещающего проводить в ней какие-либо парламенты до тех пор, пока король не даст своего согласия.

ГЕНРИХ VIII.

Генрих VII умер в апреле 1509 года на пятьдесят третьем году своей жизни. Его старшему выжившему сыну и преемнику, ГЕНРИХУ VIII, было уже восемнадцать лет. Молодой, красивый и, как предполагалось, любезный, он поначалу пользовался большой популярностью. Несколькими годами ранее он был помолвлен с Екатериной, испанской принцессой, которая ранее была женой его покойного брата Артура: теперь он был женат на этой даме, поскольку Папа ранее предоставил разрешение на это. В течение многих лет правление Генриха не было отмечено какими-либо необычными инцидентами. Главное управление делами было поручено низкородному, но гордому церковнику, знаменитому кардиналу Уолси. Король стал много заниматься континентальной политикой; и во время войны, которую он вел против Франции, его зять Яков IV, который был на стороне этого государства, совершил неудачное вторжение на север Англии и был свергнут и убит вместе с большей частью своей знати (9 сентября 1513 г.) при Флоддене.

Примерно в это время произошли некоторые изменения, имевшие большое значение для европейского общества. Почти с самого момента разрушения Римской империи народы, которые возникли из нее, оставались в подчинении Папскому престолу, который, можно сказать, унаследовал всеобщее влияние этого правительства, но изменился от власти над телами людей к империи над их умами. По мнению многих, этот авторитет римско-католической религии со временем стал сильно злоупотребляться, в то время как сама религия была испорчена многими суеверными обрядами. Пока люди продолжали быть бездумными воинами и неграмотными крестьянами, какими они были в средние века, маловероятно, что они когда-либо подвергли бы сомнению либо авторитет Папы, либо чистоту католической веры. Но со знанием и ростом торгового и производственного класса пришло расположение исследовать авторитет этой великой религиозной империи. Искусство печати, открытое около середины предыдущего столетия и делавшее литературу доступной большинству классов общества, в значительной степени способствовало этой революции в европейском интеллекте. Умы людей, действительно, в это время как будто просыпаются от долгого сна; и вполне мог возникнуть вопрос у людей, у которых были размышления, но не было опыта, о том, должно ли изменение повернуться ко злу или к добру.

Когда умы людей находятся в состоянии подготовки к любым большим переменам, требуется очень малое дело, чтобы привести их в движение. В Виттенберге, в Германии, был монах-августинец по имени Мартин Лютер, который пришел в ярость на Римский престол из-за какого-то ущерба, который, как он считал, был нанесен его ордену Папой, предоставившим привилегию продавать индульгенции доминиканскому ордену монахов. Будучи человеком смелого и пытливого ума, он не успокоился, пока не убедил себя и многих других вокруг себя, что индульгенции были греховными и что Папа не имел права их давать. Это произошло около 1517 года. Споры и преследования постепенно расширяли взгляды Лютера, пока он, наконец, открыто не отрекся от авторитета Папы и не осудил некоторые из важнейших особенностей католической системы поклонения. В ходе этих процессов Лютер получил поддержку некоторых государств Германии, и его учения быстро утвердились в северных странах Европы.

РЕФОРМАЦИЯ.

Генрих VIII, как второй сын своего отца, изначально получил церковное образование и все еще сохранял вкус к теологическому учению. Теперь он отличился, написав книгу против лютеранских доктрин; и Папа был так доволен ею, что даровал ему титул Защитника веры. Однако Генриху не суждено было долго оставаться приверженцем римского понтифика. В 1527 году он влюбился в молодую дворянку по имени Анна Болейн, которая была одной из служанок его жены. Он немедленно задумал аннулировать свой брак с Екатериной и жениться на этой более молодой и приятной особе. Найдя предлог для такого поступка в предыдущем браке Екатерины с его братом, он попытался получить от Папы указ, объявляющий его собственный брак незаконным, и что разрешение, на основании которого он произошел, было за пределами полномочий бывшего Папы предоставить. Понтифик (Климент VII) был весьма озадачен этой просьбой короля Генриха, поскольку он не мог согласиться на нее, не оскорбив Карла V, императора Германии, одного из своих лучших сторонников и племянника королевы Екатерины, и в то же время не унизив мнимую власть папства, которая теперь дрожала под нападками Лютера.

Генрих желал использовать влияние своего министра, кардинала Уолси, который теперь достиг такой степени богатства и гордости, какой никогда ранее не достигал ни один подданный Англии. Но Уолси, при всем своем величии, не мог рискнуть настаивать на вопросе, неприятном Папе, который был его господином больше, чем король Генрих. Процесс продолжался несколько лет, и все же его страсть к Анне Болейн не ослабевала. Уолси в конце концов попал под немилость короля за отказ служить ему в этом деле, был лишен всех своих мест власти и богатства и в ноябре 1530 года скончался в Лестерском аббатстве, заявив, что если бы он служил своему Богу так же усердно, как его король, он не был бы предан в своих седых волосах. Неудержимое желание короля обладать Анной Болейн было предназначено стать непосредственной причиной одного из самых важных изменений, которые когда-либо происходили в Англии, – не меньше, чем полная реформация национальной религии. Чтобы аннулировать свой брак с Екатериной и позволить себе жениться на Анне Болейн, он счел необходимым избавиться от власти Папы и добиться признания себя в парламенте в качестве верховного главы английской церкви. Его брак с Анной состоялся в 1533 году, и в том же году родилась его знаменитая дочь Элизабет.

В 1536 году Генрих стал так же желать избавиться от королевы Анны, как он когда-либо желал избавиться от королевы Екатерины. Он воспылал страстью к Джейн Сеймур, молодой леди, тогда служившей в спальне королевы, как сама Анна в спальне Екатерины. Чтобы удовлетворить эту новую страсть, он обвинил Анну в том, что, по-видимому, было воображаемой слабостью, и в течение месяца с того времени, как она стала почитаемой королевой, она была обезглавлена (19 мая) в Тауэре. На следующий же день он женился на Джейн Сеймур, которая вскоре умерла, рожая сына (впоследствии Эдуарда VI). Его дочери, Мария и Элизабет, были объявлены незаконнорожденными актом парламента и, следовательно, исключены из наследования.

До сих пор, хотя и заявляя о своей независимости от Рима, Генрих все еще поддерживал и даже навязывал суровыми и кровавыми законами большинство своих доктрин. Теперь он принял меры для изменения этой системы поклонения на нечто более близкое к лютеранской модели, а также для подавления многочисленных монастырей по всей стране. Обладая более деспотической властью и, что еще более странно, большей популярностью, чем любой прежний суверен Англии, он был в состоянии столкнуться с ужасным риском оскорбить этими средствами чрезвычайно могущественную корпорацию, которая, кроме того, кажется, пользовалась большой искренней привязанностью и уважением во многих частях Англии. Не менее 645 монастырей, 2374 часовен и капелл, 90 колледжей и 110 больниц, пользующихся в общей сложности доходом в 161 000 фунтов стерлингов, были разгромлены этим могущественным и беспринципным монархом. Он частично забрал доходы для собственного использования, а частично раздал их лицам, которые наиболее активно помогали ему и которые, казалось, были наиболее способны защитить его правительство от последствий такой всеобъемлющей реформы. Этим актом, который состоялся в 1537 году, Реформация была завершена в Англии. Однако в течение многих лет Генрих так колебался в своих мнениях и навязывал их такими суровыми постановлениями, что многие люди обеих религий были сожжены как еретики. Именно в южной и восточной частях Англии, где в то время в основном проживал торговый класс, доктрины Реформации были наиболее распространены. В западной и северной частях страны католицизм продолжал процветать; а в Ирландии, которая была наиболее удалена от континента, протестантская вера не произвела большого впечатления или вообще не произвела никакого впечатления.

После смерти Джейн Сеймур Генрих женился на Анне Клевской, немецкой принцессе, чьей персоной он, однако, не был доволен; и поэтому он развелся с ней актом парламента. Затем он женился на Кэтрин Говард, племяннице герцога Норфолка; но не долго был с ней в браке, когда обнаружил, что она совершила серьезную неосмотрительность до брака. Это было сочтено достаточным основанием для обезглавливания несчастной королевы и получения всех ее родственников. Хотя Генрих таким образом убил двух жен и развелся с двумя другими, и стал, кроме того, чудовищем как по форме, так и по своим страстям и уму, ему удалось получить в качестве своей шестой жены (1543) Кэтрин Парр, вдову лорда Латимера, которая, несомненно, умудрилась избежать гибели только благодаря своему необычайному благоразумию. Почти все, кто когда-либо служил Генриху VIII в качестве министров, либо по его власти, либо для его удовольствий, были им уничтожены. Уолси был либо доведен до самоубийства, либо умер от разрыва сердца. Томас Кромвель, сменивший этого министра и в основном помогавший королю в проведении Реформации, сэр Томас Мор, лорд-канцлер, самый добродетельный, самый способный и самый последовательный человек своего времени, граф Суррей, который был одним из самых выдающихся рыцарей своего времени и первым поэтом, писавшим на английском языке с безупречным вкусом, – все они разделили судьбу Анны Болейн и Екатерины Говард.

Когда Яков IV умер во Флоддене в 1513 году, шотландская корона досталась его малолетнему сыну ЯКОВУ V, который боролся с бурным несовершеннолетием и был теперь веселым и, в целом, дружелюбным принцем. Его дядя, Генрих VIII, пытался привести его к своим взглядам относительно религии; но Яков, который был во власти католического духовенства, по-видимому, хотел стать главой папской партии в Англии, в надежде унаследовать с их помощью трон этой страны. Позднее между двумя монархами вспыхнула война, и шотландская армия отказалась сражаться из-за неприязни к экспедиции, Яков умер (декабрь 1542 года) от разрыва сердца, оставив единственного ребенка, МАРИ, которой было не больше недели. Генрих немедленно задумал женить своего сына Эдуарда на этой юной королеве, рассчитав, что две враждебные нации должны быть объединены под одним суверенитетом, а протестантская церковь в Англии будет поддерживаться аналогичным учреждением в Шотландии. Однако этот проект встретил сопротивление со стороны шотландцев, из которых очень немногие были склонны к протестантским доктринам. Генрих, разгневанный их нерешительностью, послал флот и армию в 1544 году, чтобы отомстить им. Шотландцы с большим терпением вынесли пожар своей столицы и многие другие опустошения, но все же отказались от брака. Правительство Шотландии теперь находилось в основном в руках кардинала Битона, человека смелого и решительного ума, который ревностно приложил все усилия, чтобы подавить реформаторских проповедников, и считал, что английский брак может привести к уничтожению католической религии.

ЭДУАРД VI – КОРОЛЕВА МАРИЯ.

Генрих умер 28 января 1547 года, оставив трон своему единственному сыну, мальчику десяти лет от роду, который был немедленно провозглашен королем под титулом ЭДУАРДА VI. Герцог Сомерсет, дядя молодого короля по материнской линии, стал верховным правителем под титулом протектора и продолжал придерживаться протестантских доктрин. Во время его правления церковь Англии приняла свою нынешнюю форму, и Книга общей молитвы была составлена почти так же, как она существует сейчас. Сомерсет, решив осуществить, если это возможно, брак между Эдуардом VI и Марией Шотландской, вторгся в эту страну осенью 1547 года и был встречен в Массельбурге большой армией под командованием губернатора, графа Аррана. Хотя шотландцы были воодушевлены ожесточенной враждой против англичан, против их религии и против цели их экспедиции, они не сражались с обычной решимостью, но были разбиты и преследуемы с большой резней. Найдя их все еще упрямыми в отказе отдать свою королеву, Сомерсет опустошил большую часть страны, а затем удалился. До этого периода кардинал Битон был убит частными врагами; но шотландцы были воодушевлены упорством французского двора, к которому они теперь отправили молодую королеву за защитой.

В правление Эдуарда VI правительство велось мягко, пока протектор Сомерсет не был низложен из-за растущего влияния Дадли, герцога Нортумберленда, который вскоре после этого был судим и казнен. Нортумберленд, который был тайным католиком, не был таким уж мягким или популярным правителем. Тем не менее, на протяжении всего правления Эдуарда VI, которое закончилось его смертью 6 июля 1553 года в раннем возрасте шестнадцати лет, ни одна религиозная партия не преследовалась, за исключением тех, кто отрицал основные доктрины христианской религии. Было бы хорошо для чести церкви, которая произвела на свет многих великих людей, и которой современный мир обязан самим существованием христианства, если бы она не поддалась искушению после этого периода начать совершенно иной курс действий. Теперь корона принадлежала по праву рождения МАРИИ, старшей дочери Генриха VIII, которая была ревностной католичкой. Нортумберленд, однако, приняв незаконность этой принцессы и ее сестры Элизабет, поставил королевой леди Джейн Грей, которая была потомком младшей сестры короля Генриха и которая была замужем за сыном герцога Нортумберленда. Леди Джейн была самой красивой, самой умной и самой любезной из всех женщин, которые появляются в истории Англии. Хотя ей было всего семнадцать, она была глубоко образованной и все же сохранила все неподдельные изящества характера, присущие ее интересному возрасту. К сожалению, ее свекор Нортумберленд был так нелюбим, что католикам удалось сместить ее с трона за восемь дней и посадить на ее место принцессу Мэри. Нортумберленд, леди Джейн и ее муж Гилфорд, лорд Дадли, были обезглавлены этой дикой принцессой, которая вскоре после этого предприняла шаги для восстановления католической религии и вышла замуж за Филиппа II, короля Испании, чтобы укрепить себя против протестантских интересов. Мария столкнулась с некоторым сопротивлением со стороны своих протестантских подданных и, находясь под большим подозрением со стороны своей сестры Елизаветы, которая исповедовала реформаторскую веру, но не принимала участия в ее выступлениях, была почти готова приказать казнить и ее. Как только она заменила католическую систему и обнаружила, что у нее достаточно власти, она начала ту карьеру преследований, которая сделала ее имя столь позорным. Пять из четырнадцати протестантских епископов, включая почитаемые имена Кранмера, Латимера и Ридли, были преданы огню как еретики; и в течение последующей части ее правления, которая завершилась ее смертью 17 ноября 1558 года, почти триста человек пострадали таким же образом. Эти сцены не происходили без возбуждения ужаса в умах англичан в целом, включая даже многих католиков; но королевская власть была во все времена слишком велика при этой линии принцев, чтобы позволить эффективное сопротивление. Однако такое преследование естественным образом закрепило в умах британских протестантов наследственный ужас перед именем католика, что в свою очередь породило множество ответных преследований, почти столь же достойных сожаления. В конце своего правления она была втянута мужем в войну с Францией, единственным результатом которой стала потеря Кале, последнего французского владения суверенов Англии. Естественная угрюмость нрава Марии усилилась из-за этого позорного события, а также из-за отсутствия у нее детей, и она умерла в состоянии большого несчастья.

ЕЛИЗАВЕТА—МАРИЯ, КОРОЛЕВА ШОТЛАНДСКАЯ—РЕФОРМАЦИЯ В ШОТЛАНДИИ.

Более благоприятная сцена открылась для Англии с восшествием на престол ЕЛИЗАВЕТЫ, принцессы большой природной силы ума, которая значительно улучшилась из-за невзгод, проведенных в тюрьме в течение всего правления ее сестры. Из-за особых обстоятельств рождения Елизаветы, ее право на наследование было отвергнуто всеми католиками как внутри страны, так и за рубежом. Эта партия считала Марию, королеву Шотландии, которая была потомком старшей сестры Генриха VIII и была воспитана в католической вере при дворе Франции, своей законной суверенной. Елизавета не имела поддержки ни в какой части света, кроме как среди своих протестантских подданных. Папа издал буллу, которая прямо или косвенно объявляла ее узурпатором, и давала разрешение ее подданным отстранить ее от престола. Двор Франции открыто заявлял, что считает королеву Шотландии, которая недавно вышла замуж за дофина, королевой Англии. При таких обстоятельствах Елизавета не нашла иного шанса на безопасность, кроме как восстановить и сохранить протестантскую религию в своей собственной стране и попытаться поддержать ее во всех других, где люди были к ней благосклонны. Шотландская нация, теперь занятая борьбой со своим регентом Марией де Гиз за протестантизм, Елизавета с радостью согласилась на предложение, сделанное дворянами этой страны, и послала партию войск, с помощью которых была установлена реформированная религия (1560). При осуществлении этих изменений главными местными лидерами были Джеймс Стюарт, побочный сын короля Якова V, и Джон Нокс, который когда-то был монахом, но теперь стал протестантским проповедником. Как естественное следствие обязательства, которое английская королева возложила на шотландских реформаторов, она приобрела влияние на страну, которое никогда не было полностью утрачено.

Примерно в то время, когда шотландский парламент устанавливал реформированную религию, Мария де Гиз испустила дух, оставив управление страной реформаторским дворянам. Ее дочь, королева Шотландии, которой было восемнадцать лет, и самая красивая женщина своего времени, в 1559 году стала королевой-консортом Франции; но вследствие смерти мужа в следующем году она осталась без какого-либо политического интереса в этой стране. Соответственно, в августе 1561 года она вернулась в Шотландию и приняла суверенитет страны, которая в основном находилась под властью свирепых дворян, и где люди, из-за разницы в религиозных верованиях, а также из-за своего природного варварства, были мало приспособлены к тому, чтобы дать ей повиновение верных и любящих подданных.

Изменение религии в Шотландии было более решительным, чем в Англии. Английская Реформация была осуществлена суверенами, которые, желая сбросить верховенство Папы и некоторые католические обряды, желали как можно меньше давать дорогу народным принципам. Поэтому они не только захватили верховенство церкви для себя, но и, с помощью епископов и других сановников, сделали ее эффективным инструментом для поддержки монархического правления. В Шотландии, где Реформация была осуществлена дворянами и народом, в то время, когда возникли еще более смелые принципы, ничего из этого механизма власти не сохранилось. Духовенство было поставлено на основу полного равенства; все они были заняты приходскими обязанностями, и им была разрешена лишь малая часть древних церковных доходов. В подражание системе, установленной в Женеве, их общие дела, вместо того чтобы быть доверенными рукам епископов, были доверены судам, сформированным ими самими. Эти суды, частично сформированные старейшинами-мирянами, поддерживали симпатию и привязанность в общине, которая никогда не существовала в такой степени в английской церкви. Что было, возможно, еще более важным, в то время как большая часть древних доходов поглощалась дворянами, весьма значительная часть была посвящена содержанию приходских школ под явным контролем духовенства. Они сразу же образовали регулярные ясли протестантских христиан и распространили элементы обучения более широко в этой маленькой и отдаленной стране, чем когда-либо в любой другой части мира.

Королева Мария, не имея большой власти в своей собственной стране, была вынуждена править посредством своего родного брата Джеймса Стюарта, которого она сделала графом Морей, и который был лидером протестантских интересов в Шотландии. Лично, однако, она была тесно связана с великими католическими державами континента и стала участником в 1564 году коалиции, сформированной ими для подавления протестантизма по всей Европе. Она никогда еще не отказывалась от своих притязаний на английский престол, но жила в надежде, что, когда католикам удастся повсюду подчинить протестантов, она достигнет этой цели. Елизавета, которая имела только поддержку протестантской части своих собственных подданных, с дружескими чувствами среди шотландцев и других незначительных протестантских наций, имела большие основания опасаться конфедерации, сформированной против нее. Тем не менее она твердо стояла на протестантской вере и принципах сравнительно либерального и народного правительства, как на единственной безопасной позиции.

Серия неудачных событий бросила Марию в руки Елизаветы. Бывшая королева в 1565 году вышла замуж за своего кузена лорда Дарнли и тем самым отдалила от себя привязанность своего брата и главного министра, графа Морея, а также других протестантских лордов, которые подняли против нее мятеж и были вынуждены бежать в Англию. Вскоре после этого ревность Дарнли к итальянскому музыканту по имени Риццио, который был французским секретарем королевы, объединила его в заговоре с изгнанными протестантскими дворянами с целью убийства этого скромного иностранца, которое было совершено при весьма варварских обстоятельствах 9 марта 1566 года. Мария, которая в следующем июне родила сына Джеймса, полностью отдалила свою привязанность от мужа и начала доверять ее главным образом графу Ботвеллу, который несколько месяцев спустя приказал взорвать Дарнли порохом, пока тот лежал в состоянии болезни; В этой сделке всегда подозревали, но никогда не доказывали, что королева принимала в ней значительное участие. Вскоре после этого Босуэлл, по всей видимости, принудил ее к браку, что вызвало такое негодование среди ее подданных, что те же самые протестантские лорды, которые осуществили Реформацию и были друзьями Елизаветы, легко завладели ее персоной и, низложив ее, короновали ее малолетнего сына как короля под титулом Якова VI, в то время как регентство было возложено на графа Морея. В мае 1568 года Мария сбежала из своей тюрьмы в Лохлевене и встала во главе отряда своих сторонников, но была побеждена регентом в битве при Лэнгсайде и затем была вынуждена искать убежища в Англии. Поместив свою соперницу под строгую опеку и предоставив эффективную защиту регентам Морею, Ленноксу, Мару и Мортону, которые последовательно управляли Шотландией, Елизавета в значительной степени укрепила себя против католической конфедерации.

ПРАВИТЕЛЬСТВО ЕЛИЗАВЕТЫ.

Уже было видно, что свободам народа очень благоприятствовали частые перерывы в престолонаследии. Всякий раз, когда одна ветвь семьи Плантагенетов смещала другую, новый король, чувствуя себя слабым, пытался укрепить свой титул, добившись парламентского постановления в его поддержку. Таким образом, в английском правительстве стало обычным принципом, что народ, представленный в парламенте, имел право голоса при назначении своего короля. Однако с момента вступления на престол Генриха VII произошли значительные изменения. Огромная власть, приобретенная этим королем благодаря его житейской мудрости и уничтожению дворянства во время гражданских войн, передавалась через четырех последовательных принцев, которые наследовали корону по праву рождения и не нуждались в раболепии перед народом для подтверждения своего титула. Таким образом, парламенты теперь находились под гораздо большим контролем суверена, чем раньше. С самого начала своего правления Генрих VIII никогда не позволял своему парламенту ни в малейшей степени противиться его воле. Парламенты не представляли никаких препятствий для различных изменений религии при последующих монархах. Теперь начала возникать идея, во многом благодаря превосходству, которое монархи приобрели над церковью, что право короны исходит от Бога, и что народ не имеет к нему никакого отношения, кроме как подчиняться тому, что он им диктует. Никто не пользовался этим представлением так сильно или не прилагал столько усилий, чтобы внушить его, как Елизавета. Несомненно, ее произвольные меры в целом носили народный характер, однако это не оправдывает их в принципе; и их конечный вред виден в попытках будущих монархов преследовать худшие цели теми же средствами. Правительство Елизаветы состояло исключительно из нее самой и ее министров, которые были, с начала и до конца ее правления, самим духом и сущностью просвещенных людей Англии. Ее премьер-министром был знаменитый лорд Берли, безусловно, самый проницательный человек, когда-либо действовавший в качестве министра в Британии; и все ее посланники при иностранных дворах были одного склада – осмотрительные и проницательные люди, горячо преданные своей стране, своей госпоже и протестантской религии.

После восшествия на престол Елизаветы были приняты два знаменитых акта о супремате и конформизме с целью сокрушить политическое влияние папской религии; цель, которую они в достаточной степени достигли. По акту о супремате все бенефициированные священнослужители и все занимающие должности под короной были обязаны принести клятву, подтверждающую светскую и духовную юрисдикцию любого иностранного принца или прелата, под страхом лишения своих должностей, в то время как любой, кто поддерживал такое супремасство, подлежал суровому наказанию. Другой статут запрещал кому-либо следовать за каким-либо священнослужителем, который не был исповедующим установленную религию, под страхом лишения его имущества за первое нарушение, годичного тюремного заключения за второе и пожизненного заключения за третье; в то же время он налагал штраф в шиллинг на любого, кто отсутствовал в установленной церкви по воскресеньям и праздникам. С помощью суда церковной комиссии, которую воздвигла королева, эти законы и другие, более пустячные и досадные, применялись с большой строгостью. Можно дать некоторое представление о варварстве того века и о том ужасе, в котором теперь находилась церковь Рима, если учесть, что во время правления Елизаветы сто восемьдесят человек были казнены по законам, касавшимся католических священников и обращенных.

ВОЙНА В НИДЕРЛАНДАХ.

В течение более чем столетия после Реформации религия была реальным или кажущимся мотивом самых замечательных событий в истории Европы. Едва ли необходимо указывать, что это чувство, хотя в целом и самое чистое, которым могут руководствоваться люди, подобно всем другим высшим чувствам нашей природы, будучи оскорбленным или потрясенным, способно пробудить низшие чувства к большой активности. В шестнадцатом и семнадцатом веках европейское общество было сравнительно непросвещенным и варварским; поэтому мы обнаруживаем, что расхождения во мнениях относительно религии тогда производили гораздо более яростные чувства, чем в наш более гуманный век. Протестантская ересь, как ее называли католики, также была новинкой, отдаленные последствия которой никто не мог предсказать; она была смешана с политическими вопросами, и некоторые князья считали ее предвестницей всеобщего восстания против монархической власти. Поэтому мы не должны удивляться, что были совершены большие жестокости, как католиками, стремящимися поддержать церковь Рима, так и протестантами, стремящимися застраховать себя от возобновления жестокостей, причиняемых противоположной стороной. И нет необходимости, в нынешнем веке, чтобы приверженцы той или иной веры сохраняли какое-либо чувство неудовольствия по отношению к другой из-за варварства, которое возникло в невежестве и грубости прежнего периода, и которое просвещенные представители обеих сторон давно уже не одобряют.

В Нидерландах, которые входили в состав владений Филиппа II Испанского, реформированная вера достигла значительных успехов. Филипп, как и другие католические князья, придерживался идеи, что это новое вероучение, помимо того, что его можно было осудить как ересь и оскорбление Божества, имело тенденцию делать людей независимыми от их правителей. Найдя людей упрямыми в своих верованиях, он начал войну с нидерландцами с целью навязать свою власть их совести. Эта война длилась около двадцати лет; ибо нидерландцы, хотя и не были нацией большой силы, сражались как отчаянные люди и переносили самые ужасные лишения, но не подчинялись. Главным лидером в этой войне за свободу был Вильгельм, принц Оранский, один из самых чистых и смелых патриотов, которые когда-либо дышали. Елизавета не могла не желать добра нидерландцам, хотя долгое время ее страх перед Испанией, тогда одной из величайших держав в Европе, мешал ей открыто помогать им. В то же время около двух миллионов жителей Франции были протестантами, или, как их тогда называли, гугенотами, которые также действовали за общее протестантское дело с такой энергией, какую позволяла огромная сила французского правительства. Наконец, в 1578 году Елизавета открыто оказала покровительство нидерландцам, извинившись перед Филиппом, заявив о своих опасениях, что в противном случае они бросятся в объятия Франции. Таким образом, северные провинции получили возможность отстоять свою независимость и образовать страну, которая с тех пор называется Голландией.

СМЕРТЬ МАРИИ, КОРОЛЕВЫ ШОТЛАНДСКОЙ.

Католические державы континента составили множество планов, чтобы досадить или свергнуть Елизавету; и заключенная шотландская королева или ее приверженцы, как правило, были в них замешаны. Король Испании, решивший наконец предпринять решительные усилия, начал подготовку огромного флота, который он назвал Непобедимой Армадой, и с помощью которого он намеревался вторгнуться на английские берега. Елизавета, ее министры и народ наблюдали за приготовлениями с большой тревогой, и их страхи усиливались заговорами, которые беспрестанно формировались среди ее католических подданных в пользу королевы Шотландии. Был принят акт, объявляющий, что любое лицо, которым или для которого будет составлен какой-либо заговор против королевы Англии, должно быть виновно в измене. Когда вскоре после этого джентльмен по имени Бабингтон составил заговор с целью убийства Елизаветы и возведения Марии на трон, последняя королева, конечно же, стала подлежать наказанию за измену, хотя сама была невиновна. Она была подвергнута формальному суду в своей тюрьме замка Фотерингей и признана виновной. Элизабет некоторое время колебалась, прежде чем ударить безобидного и несчастного человека, связанного с ней по крови и равного ей по рангу. Но в конце концов страх за себя взял верх над ее чувством справедливости и, можно добавить, над ее здравым смыслом, и она дала свое одобрение на поступок, который оставил неизгладимое пятно в ее памяти. 7 февраля 1587 года Мария Стюарт была обезглавлена в зале замка после более чем восемнадцатилетнего мучительного заключения.

Яков VI теперь, после бурного несовершеннолетия, владел бразды правления в Шотландии, но с небольшой реальной властью, будучи иждивенцем и пенсионером Елизаветы, и в то же время сильно контролировался духовенством, которое утверждало полную независимость от любой светской власти и считало себя единственными подданными Божественного основателя христианской веры. Яков предпринял много попыток утвердить контроль над церковью, подобный тому, которым обладал английский монарх, а также ввести епископальную иерархию, но так и не смог достичь больше, чем просто тени своей цели. Главное влияние, которым он обладал, возникло фактически из-за того, что его считали предполагаемым наследником английской короны.

ИСПАНСКАЯ АРМАДА – ВОССТАНИЕ В ИРЛАНДИИ.

В 1588 году испанская Армада, состоящая из 130 больших судов с 20 000 сухопутных войск на борту, отплыла против Англии, в то время как еще 34 000 сухопутных войск готовились присоединиться из Нидерландов. Среди ужаса, царившего в Англии, были приняты активные меры по защите страны: тридцать судов приготовились встретить Армаду, а другой флот попытался заблокировать голландские силы в порту. Командование принял лорд Говард Эффингемский. Войска также были собраны на суше, чтобы отразить захватчиков. Английский флот атаковал Армаду в Ла-Манше и обнаружил, что имеет значительное преимущество в легкости и управляемости судов. По мере того, как Армада плыла, она была захвачена англичанами в тылу и серией беспорядочных атак, настолько поврежденных, что была вынуждена укрыться на побережье Зеландии. Герцог Пармский теперь отказался погрузить голландские силы, и адмирал решил, что они должны вернуться в Испанию, обогнув Оркнейские острова, поскольку ветры были против их прямого обратного пути. Соответственно, они двинулись на север, и их преследовал английский флот до мыса Фламборо, где они были ужасно разбиты штормом. Семнадцать кораблей, имея на борту 5000 человек, были выброшены на Западные острова и побережье Ирландии. Из всей Армады только пятьдесят три корабля вернулись в Испанию, и то в жалком состоянии. Моряки, а также оставшиеся солдаты были настолько подавлены лишениями и усталостью и настолько подавлены своим поражением, что они наполнили всю Испанию рассказами об отчаянной доблести англичан и о бурной жестокости того океана, который их окружал.

Хотя протестантская церковь тем временем была установлена в Ирландии, большая часть людей продолжала оставаться католиками. Изначальная грубость людей и их вождей, а также недовольство, вызванное тем, что считалось иностранным церковным учреждением, сделали страну неспокойной и трудной для управления. Сэр Джон Перро, депутат, предложил улучшить страну с помощью общественных работ и английских законов; но было сочтено, что улучшение состояния Ирландии вредно для Англии. Следствием этого стала серия восстаний под предводительством вождей по имени О'Нил, и английское правительство поддерживалось с большим трудом и огромными расходами. Восстание Хью О'Нила, графа Тирона, было особенно грозным. Английские офицеры сначала терпели неудачу и потерпели несколько серьезных поражений. В 1599 году Тирон одержал такую крупную победу, что вся провинция Манстер высказалась за него. Затем он пригласил испанцев высадиться в Ирландию и присоединиться к нему. Королева послала своего фаворита, графа Эссекса, с 20 000 человек; но он не действовал энергично и вскоре счел необходимым вернуться в Англию, чтобы оправдать себя. В следующем году Тирон нарушил перемирие, которое он заключил с Эссексом, захватил всю страну и выступил в качестве суверена Ирландии. Если бы Испания в это время оказала ему поддержку, о которой он просил, Ирландия могла бы быть отделена от английской короны.

Теперь Элизабет выбрала своим заместителем в Ирландии Блаунта, лорда Маунтджоя, который во всех отношениях был лучше приспособлен, чем Эссекс, для ведения такой войны. В качестве предварительного шага этот проницательный офицер внес зависть и разлад среди ирландских вождей. Сама быстрота его движений имела тенденцию угнетать мятежников. В 1601 году шесть тысяч испанцев высадились в гавани Кинсейла с целью поддержки ирландцев. Маунтджой немедленно окружил это место и помешал им действовать. Тирон двинулся с юга Ирландии им на помощь, но был встречен и свергнут гораздо более слабыми английскими силами, после чего Кинсейл сдался. Примерно в то время, когда умерла Элизабет (1603), Тирон сдался, и Ирландия снова оказалась под властью английской короны.

ЗАВЕРШЕНИЕ ЦАРСТВА ЕЛИЗАВЕТЫ.

Примечательно, что в то время как власть и ресурсы Елизаветы росли, она стала более известной своими женскими слабостями. В ранние годы она проявляла стоицизм и превосходство над естественными привязанностями, обычно не наблюдаемыми у женщин. Но в старости она стала и непостоянной, и восприимчивой в необычайной степени; так что рука, которую она в молодые годы удерживала от самых благородных принцев Европы, казалось, будет отдана в старости какому-то простому придворному фавориту. Ее фаворитом в середине жизни был Роберт, граф Лестер, распутник и легкомысленный. В последние дни она слушала речи графа Эссекса, молодого человека большего мужества и лучших принципов, но также упрямого и слабого. Эссекс, который приобрел популярность несколькими блестящими военными предприятиями, начал, наконец, брать на себя наглое превосходство над королевой, которая однажды была так сильно разгневана его грубостью, что дала ему сердечную пощечину. Несмотря на все его капризы, самонадеянность и оскорбления, королева все равно прощала его, пока он, наконец, не попытался поднять против нее восстание на улицах Лондона, тогда он был схвачен, осужден и после долгих колебаний казнен (25 февраля 1601 г.).

Элизабет, наконец, приказав казнить Эссекса, действовала по своему обычному принципу жертвовать своими чувствами ради того, что было необходимо для общественного дела; но в этом усилии, предпринятом на шестьдесят восьмом году ее жизни, она просчиталась в реальной силе своей натуры. С этого времени было замечено, что она постепенно теряет здоровье и настроение.

Около конца 1601 года она впала в глубокую ипохондрию или меланхолию. Ее едва можно было заставить одеться, и в конце концов она настолько увлеклась своим горем, что отказалась от пищи и сидела днями и ночами на полу, поддерживаемая несколькими подушками, которые приносили ей ее служители. 24 марта 1603 года она скончалась после почти сорокапятилетнего правления, в течение которого Англия продвинулась – в политическом и коммерческом отношении – от состояния второсортной державы до состояния первоклассной, а протестантская религия утвердилась на основе, с которой ее уже никогда не поколебать.

Царствование Елизаветы стало началом морской славы Англии. Вплоть до правления Генриха VII не существовало такого понятия, как флот, принадлежащий государству, и военный гений народа был посвящен исключительно предприятиям на суше. Однако рост коммерческого духа в Европе, который в 1492 году привел к открытию Америки и снова был вызван простором для приключений, который открыло это открытие, в последнее время заставил уделять большое внимание морским делам в Англии. Англичане всех рангов поддерживали и участвовали в предприятиях по открытию неизвестных территорий; и при Дрейке, Кавендише, Рэли и Фробишере были отправлены различные экспедиции большего или меньшего масштаба. Теперь были основаны колонии Северной Америки. Среди усилий частных торговцев наше внимание в основном привлекает начало северного китобойного промысла, промысла трески в Ньюфаундленде и менее похвальной работорговли в Африке. Когда военные действия с Испанией стали более открытыми, английские командиры совершили множество успешных нападений на ее колонии в Вест-Индии, а также на флоты торговых судов, которые использовались для перевозки золота и других почти столь же ценных продуктов Нового Света в испанские гавани. Эти нападения теперь совершались более систематически и с большим эффектом, как месть за дело Армады. Можно сказать, что господство Британии над морями было доведено до совершенства почти за одно правление; власть, которая принесла стране столько пользы, как в защите ее торговли, так и в обеспечении ее безопасности от иностранного вторжения, что ее происхождение придало бы вечный блеск этому периоду британской истории, даже если он не был охарактеризован никаким другим славным событием.

Главными товарами, экспортируемыми из Англии на континент, были шерсть, сукно, свинец и олово: раньше они отправлялись на судах, принадлежавших Ганзейским городам – определенным портам северной Европы, обладавшим большими привилегиями, – но теперь в этой торговле их заменили английские суда. Бирмингем и Шеффилд уже были процветающими центрами производства скобяных изделий, а Манчестер становился известным производством хлопка, ковров и фризов. Чулочно-ткацкое производство и изготовление парусины, саржи и сукна получили свое развитие в это царствование. Прогресс других искусств во многом был обусловлен кровавыми преследованиями в Нидерландах, которые привели в Англию большое количество ткачей, красильщиков, мастеров по пошиву тканей и шелкоткацких мастеров. Среди более богатых классов ношение красивой одежды, золотых украшений и драгоценностей достигло большого прогресса. Были введены кареты, но некоторое время считалось, что они подходят только для женщин. Были сделаны большие улучшения в строительстве домов. Театральные развлечения были начаты и достигли большой моды, хотя только в Лондоне. Курение табака было введено сэром Уолтером Рэли, который познакомился с растением в Вирджинии. В конце правления Елизаветы население Лондона составляло около 160 000 человек, или десятую часть от того, что сейчас; и все королевство, вероятно, насчитывало около 5 000 000 жителей.

СТЮАРТЫ – ЯКОВ I.

Наследником Елизаветы по праву рождения был ЯКОВ VI ШОТЛАНДСКИЙ (называемый ЯКОВ I АНГЛИЙСКИЙ), который теперь достиг расцвета жизни и был женат несколько лет на принцессе Анне Датской, от которой у него было два сына, Генри и Чарльз, и одна дочь по имени Элизабет. Яков немедленно переехал в Лондон и принял управление Англией, в то время как его родное королевство, хотя и объединенное таким образом под одним суверенитетом, все еще сохраняло свои собственные особые институты. По предложению короля, который хотел стереть различие между двумя странами, им теперь было присвоено общее название Великобритания. Король Яков был странностью в человеческом характере. Его персона была от природы слаба, особенно в его конечностях, которых едва хватало, чтобы выдерживать его вес. Он обладал большими способностями к обучению, некоторой проницательностью и значительной долей остроумия; но был педантичным, тщеславным и слабым. Он считал королей наместниками Бога и ответственными только перед Богом за свои действия. Он был так же, как и Елизавета, склонен управлять деспотически или по собственной воле; но ему не хватало энергии и такта для завоевания популярности, которые позволили его предшественнице стать владычицей своих подданных.

Несмотря на энергию Елизаветы, народный дух постепенно приобретал силу в ее правление. Это было видно главным образом в действиях пуритан, религиозной партии, которая хотела провести большие реформы в церкви, как в ее управлении, так и в ее богослужении, и которая по пылу своей набожности и строгости манер могла быть уподоблена пресвитерианам Шотландии. Король Яков с самого начала столкнулся со значительными трудностями в контроле этой партии и уклонении от их требований. С другой стороны, его не меньше беспокоили католики, которые, вспоминая его мать Марию, полагали, что он будет склонен облегчить им дела в Англии. В целом, на пути были такие трудности, что для успешного преодоления их потребовался бы более мудрый, а не слабый правитель, чем Елизавета.

ПОРОХОВОЙ ЗАГОВОР.

Разочарование католиков, обнаружив, что суровые законы против них не будут смягчены, привело к заговору со стороны нескольких джентльменов этого убеждения, из которых главарем был Уильям Кейтсби, человек распутных привычек. Было решено, что в день заседания парламента, 5 ноября 1605 года, Палата лордов будет взорвана порохом, в тот момент, когда в ней соберутся король, лорды и общины, таким образом, как они думали, уничтожив всех своих главных врагов одним ударом и открыв путь новому правительству, которое будет к ним более благосклонно. Соответственно, тридцать четыре бочки пороха были спрятаны в подвалах под палатой, и человек по имени Гай Фоукс был готов поджечь их в надлежащее время. Заговор был раскрыт вследствие получения письма лорда Монтигла, предупреждавшего его не посещать заседание парламента. Расследование проводилось в ночь с 4 на 5 ноября, когда был обнаружен порох, а Фоукс взят под стражу. Он признался в своих намерениях; а остальные заговорщики бежали в деревню, где большинство из них были изрублены на куски, пытаясь защитить себя. Несмотря на зверский характер этого заговора, короля так и не удалось склонить к тому, чтобы воспользоваться им, как того желало большинство его подданных, с целью усиления преследования католической партии. Вероятно, он боялся, что новые суровости могут только вызвать новые покушения на его жизнь.

ПЛАНТАЦИИ В ИРЛАНДИИ.

Состояние, в котором король застал Ирландию при своем восшествии на престол, давало возможность начать более щедрую политику в отношении этой страны и ввести правила, благоприятные для внутреннего улучшения. До этого правления законодательная власть английского правительства ограничивалась небольшим округом, называемым «Пейл», в то время как остальная часть управлялась местными суверенами или вождями, чья связь с королем Англии была просто феодальной данью, что не мешало им вести войны или заключать союзы друг с другом. Подвергаясь опустошениям со стороны этих могущественных баронов, местные ирландцы с самого раннего периода ходатайствовали в пользу английских законов; но ирландский парламент, который состоял из английских баронов, никогда не испытывал недостатка в средствах, чтобы помешать осуществлению этой желательной меры. Яков был в действительности первым королем, который распространил английские законы на всю Ирландию, производя назначения судей, соответствующие масштабам страны. Это ему удалось сделать, поскольку недавние войны отдали страну в его власть более полно, чем она была у любого прежнего монарха. Он начал с того, что оказал милость ирландским вождям, не исключая Тирона. Он принял акт о забвении и возмещении, по которому все лица, совершившие правонарушения, придя к судьям ассиза в течение определенного дня, могли требовать полного прощения. В то же время в толерантности фактически было отказано католическому вероисповеданию, и поэтому все еще существовало много недовольства. Некоторые из вождей, сговорившиеся против короны, были лишены прав, а их земли были переданы английским поселенцам с целью улучшения населения страны путем вливания цивилизованных людей. Но этот эксперимент, хотя и был задуман с благими намерениями, был проведен в пристрастном духе и породил много несправедливости. В 1613 году состоялся первый ирландский парламент, в котором были представители мест за пределами черты оседлости.

ДЕТИ КОРОЛЯ – ИСПАНСКИЙ МАТЧ.

В 1612 году король имел несчастье потерять своего старшего сына, Генриха, юношу девятнадцати лет, который считался одним из самых многообещающих и образованных людей своего времени. Второй сын, Чарльз, затем стал наследником престола, и Джеймс в течение нескольких лет был занят поисками ему подходящей супруги. Была выбрана принцесса Мария Испанская, брак, который не мог быть популярным, учитывая, что молодая леди была католичкой и происходила из семьи, которая долгое время была врагом Англии. Принц, сопровождаемый герцогом Бекингемом, совершил романтическое путешествие под прикрытием в Мадрид, чтобы подтолкнуть брак; но ссора между британскими и испанскими министрами привела к его разрыву и к кровавой войне между двумя странами. Элизабет, единственный оставшийся ребенок короля, вышла замуж в 1613 году за Фридриха, принца Палатина Рейнского, который впоследствии был столь неудачлив, что потерял свои владения, вследствие того, что он поставил себя во главе Богемии, в том, что считалось мятежом против своего начальника, императора Германии. Эта развенчанная пара, от их младшей дочери Софии, которая вышла замуж за герцога Брауншвейгского, была предками семьи, которая сейчас правит в Британии.

ОСОБЕННОСТИ ПРАВИТЕЛЬСТВА ЯКОВА I.

Царствование Якова I не было отмечено тем, что называется великими событиями. Это было во многом благодаря его робкому характеру, который побуждал его поддерживать мир любой ценой на протяжении большей части его правления. Главными лидерами его правительства были молодые фавориты, которые не обладали никакими достоинствами, кроме личной элегантности. Опытные государственные деятели, храбрые солдаты и ученые богословы должны были преклоняться перед этими распутными юнцами, если они хотели продвинуться в королевской милости. Даже Бэкон, благороднейший интеллект века, и который в результате своих исследований сделал больше, чем кто-либо другой, для содействия прогрессу знаний, как оказалось, примкнул к фавориту герцогу Бекингему с целью улучшения своих интересов при дворе. В деспотических странах пороки двора часто развращают все классы; но в тот период в Британии все было иначе. Сельские джентльмены и торговцы в инкорпорированных городах имели привилегии, которые двор не осмеливался слишком часто нарушать, и чувство честности и независимости поощрялось среди этих классов, что государственный деятель той эпохи слишком часто игнорировал. Палата общин часто оказывала сопротивление суду и часто заставляла Якова уступать, в тот самый момент, когда он проповедовал свои доктрины божественного права. В своем первом парламенте они приняли во внимание несколько жалоб, таких как снабжение, предполагаемое право должностных лиц суда забирать то, что им было угодно, по любой цене или бесплатно; другим было право предоставления монополий, которое стало источником дохода для двора путем обмана страны, определенные лица имели монополию на определенные производства и предметы внутреннего потребления, которые им было разрешено поставлять по своим собственным ценам. Палата общин также протестовала против любого плюрализма в церкви и против нового набора канонов, который король и церковь пытались навязать нации без ее согласия. В 1614 году они пригрозили отложить любые поставки, пока их жалобы не будут удовлетворены. Король, в свою очередь, пригрозил распустить их, если они немедленно не предоставят поставки; и они позволили ему следовать его курсу, который не наполнял его казну. Эти и многие другие примеры смелого сопротивления должны были послужить предупреждением двору. Они были тенями грядущих событий, и внимание к ним могло бы спасти от кровопролития и беспорядков в последующем царствовании.

Английская литература, которая впервые сделала решающий шаг вперед в правление Елизаветы, продолжала развиваться с большим успехом в правление короля Якова. Совершенство языка в то время как средства для литературы поразительно показано в переводе Библии, который сейчас выполнен. Оно также показано в замечательных драматических произведениях Шекспира и в ценных философских трудах Бэкона. Индуктивная философия, ставшая известной благодаря последнему писателю, а именно тот способ рассуждения, который состоит в том, чтобы сначала установить факты, а затем вывести из них выводы, отражает особый блеск этого периода британской истории. Очень большой похвалы заслуживает также Нейпир из Мерчистона в Шотландии за изобретение логарифмов, способа вычисления сложных чисел, существенного для прогресса математической науки.

КАРЛЬЗ I – ЕГО РАЗНОГЛАСИЯ С ПАЛАТОЙ ОБЩИН.

Король Яков умер в марте 1625 года на пятьдесят девятом году своей жизни, и ему наследовал его сын ЧАРЛЬЗ, которому сейчас было двадцать пять лет. Одним из первых действий молодого короля была женитьба на принцессе Генриетте Марии, дочери Генриха IV Французского, католичке. Это был неудачный шаг для дома Стюартов, поскольку двое старших сыновей короля и королевы, хотя и были воспитаны как протестанты, в какой-то мере подверглись влиянию религиозного вероисповедания своей матери, так что в конечном итоге они стали католиками; и это, в случае со вторым сыном, Яковом II, привело к изгнанию семьи с британского престола.

После разрыва предполагаемого брака с принцессой Марией Испанской, Британия с энтузиазмом бросилась в войну с этой страной, которая все еще продолжалась. Чтобы покрыть расходы на это состязание и на еще более ненужное, в которое он был втянут с Францией, король обратился в парламент, но там встретил столько жалоб на свое правительство и такой острый дух народной свободы, что он счел необходимым возродить практику, которой следовали другие суверены, и в особенности Елизавета, заставлять своих подданных давать ему дары, или, как их называли, благодеяния, а также предоставлять корабли за свой счет для ведения войны. Такие уловки, едва терпимые во времена счастливого правления Елизаветы, не могли быть терпимы в этот век, когда народ и парламент были гораздо более восприимчивы к своим правам. Всеобщее недовольство распространилось по стране. Палата общин, видя, что если король сможет поддерживать государство с помощью самостоятельно собираемых налогов, он вскоре станет независимым от всякого контроля со стороны своих парламентов, решила принять все меры, имеющиеся в их силах, чтобы остановить его действия. Они также нападали на него, ссылаясь на право, которое он принял на себя, заключать в тюрьму своих подданных по собственному приказу и задерживать их столько, сколько ему заблагорассудится. Проведя расследование древних полномочий короны, прежде чем эти полномочия были испорчены тираническими Тюдорами, они воплотили результат в том, что было названо ПЕТИЦИЕЙ О ПРАВЕ, которую они представили ему как обычный законопроект или, скорее, как вторую Великую хартию вольностей, для замены привилегий народа, и в частности их освобождения от произвольных налогов и тюремного заключения, на фиксированной основе. С большим трудом удалось убедить Карла дать свою санкцию на этот законопроект (1628); но его споры с парламентом вскоре достигли такой степени, что он распустил его в порыве негодования, решив никогда больше не созывать его. Примерно в то же время его любимый министр, герцог Бекингем, был убит в Портсмуте, и Карл решил с этого момента быть в значительной степени своим собственным министром и полагаться главным образом на поддержку своего правительства английской иерархии, чьей вере он был преданным приверженцем, и которые, в свою очередь, были самыми преданными из его подданных. Его главным советником был Лод, архиепископ Кентерберийский, человек узкого и фанатичного духа, и который считал своим долгом скорее увеличить, чем уменьшить церемонии английской церкви, хотя тенденция века была решительно благоприятна для их уменьшения. В течение нескольких лет Карл управлял страной полностью как безответственный деспот, взимая налоги по своим собственным приказам и заключая в тюрьму тех лиц, которые были ему неприятны, в полном пренебрежении Петицией о праве. Пуритане, или церковные реформаторы, страдали больше всего от этой системы вещей. Их волокли в большом количестве перед деспотичным судом, называемым Звездной палатой, которая претендовала на рассмотрение преступлений против прерогативы короля и против религии; и иногда людей, почтенных за благочестие, ученость и достоинство, бичевали на улицах Лондона, отрезали уши и перерезали носы, просто за то, что они расходились во мнениях по самому спекулятивному из всех вопросов с королем и его духовенством. Большая часть народа с ужасом смотрела на эти разбирательства, и нужен был только подходящий случай, чтобы выразить и оказать воздействие на общественное чувство.

ДЛИННЫЙ ПАРЛАМЕНТ – ИРЛАНДСКОЕ ВОССТАНИЕ.

Английский парламент собрался в ноябре и немедленно приступил к серии мер по эффективному и постоянному ограничению королевской власти. Была даже партия, которая, спровоцированная последними произвольными мерами, задумала полную отмену монархии и установление республики. Граф Страффорд был обвинен в измене свободам народа и казнен (12 мая 1641 г.), несмотря на торжественное обещание, данное ему королем, что он никогда не пострадает ни лично, ни поместьем. Архиепископ Лод был привлечен к ответственности и заключен в тюрьму, но сохранен для будущей мести. Оставшиеся министры короля спаслись только бегством. Некоторые из судей были заключены в тюрьму и оштрафованы. Отмена епископства была принята во внимание. Католики подверглись суровым преследованиям; и даже персона королевы, принадлежавшая к этой вере, не считалась безопасной.

Жестокая политика, в результате которой большие части Ирландии были обезлюдены, а затем заселены колониями английских и шотландских поселенцев, продолжалась и во время правления Карла. В дополнение к этой и другим местным причинам жалоб, состояние религии было таким, которое охватывало почти всю страну и всегда становилось все более и более важным. Хотя реформированная вера была установлена почти столетие назад, она достигла небольшого прогресса, за исключением английских поселенцев. Большая часть дворянства, а также низших сословий, все еще были привязаны к древнему символу веры; и католическая иерархия, назначенная Папой и поддерживаемая народом, пользовалась таким же уважением и послушанием, как и тогда, когда эта религия была одобрена государством. Отказ католиков принять присягу верховенства, которая признавала за королем право, которое их вера учила их принадлежать Папе, неизбежно исключал их из всех отраслей государственной службы. Существовали также уголовные законы против исповедания католицизма и суровый суд Звездной палаты для их исполнения. В такой ситуации у ирландских католиков было два веских мотива для мятежа – уверенность в своей численности и постоянное чувство страданий под гнетом правительства.

В 1633 году граф Страффорд был назначен вице-королем Ирландии. Его правительство было энергичным, и те учреждения, которым он считал нужным покровительствовать, процветали при нем; но его главной целью было сделать короля абсолютным, и он скорее подавлял, чем умиротворял народный дух. Когда в 1640 году его вызвали для сопровождения короля в Англию, он оставил ирландское правительство в руках сэра Уильяма Парсонса и сэра Джона Борлейза, как лордов-судей. Сразу после его отъезда дух, который, как он думал, он подавил, начал снова проявляться, воодушевленный как его отсутствием, так и успехом, которого шотландские ковенантеры добились в войне против религиозных ограничений. Заговор, охвативший большую часть страны за пределами Пейла и включивший в себя многих людей, был сформирован главным образом под руководством джентльмена по имени Роджер Мур, который обладал многими качествами, рассчитанными на то, чтобы расположить к нему народ. Некоторые обстоятельства возбудили подозрения протестантов; и среди прочего, возвращение нескольких офицеров, которые были на службе у короля Испании, под предлогом набора в испанскую армию. Но кажущееся спокойствие страны сбивало с толку всякое наблюдение.

23 октября 1641 года, как базарный день, был назначен на взятие Дублинского замка. В течение предыдущего дня не произошло ничего, что могло бы встревожить власти. Вечером 22-го числа заговор был случайно раскрыт, и были приняты меры по спасению Дублина; но на следующее утро в Ольстере разразилась гражданская война, которая быстро распространилась по всей стране.

Замысел сэра Фелима О'Нила и других лидеров этого восстания был чисто политическим. Они считали, что настало время нанести удар правительству, как это успешно сделали шотландцы; и их поведение вначале характеризовалось снисходительностью. Но они не могли смягчить ненависть, с которой католики смотрели на своих противников; и среди их последователей вспыхнул дух мести, который обострился до жестокого возмущения, когда они услышали, что заговор был раскрыт в Дублине. Дух возмездия был выпущен на свободу, и политические несправедливости, нанесенные бесчувственно, были, как это часто бывает, жестоко отомщены. Избиение огромного числа протестантов преподало ужасный урок того, какое воздействие оказывают репрессивные законы на человеческие страсти. Правительство скорее усугубило, чем смягчило зло, предложив имения всех восставших тем, кто должен был помочь привести их к повиновению. Это довело мятежников до отчаяния, отсрочило полное прекращение войны на несколько лет. Следует отметить, что хотя ирландцы боролись как за национальную, так и за религиозную свободу, они не получили сочувствия от патриотов Британии, которые, напротив, призывали короля подавить восстание, опасаясь, что религиозная терпимость в Ирландии будет несовместима с той же привилегией в их собственной стране. Шотландские ковенантеры, сами совсем недавно освободившиеся от ограничений своей совести, выделили десять тысяч солдат, чтобы помочь восстановить аналогичные ограничения для ирландцев.

ГРАЖДАНСКАЯ ВОЙНА.

Умеренные люди в целом допускали, что осенью 1641 года, когда работа парламента продолжалась год, король предоставил возмещение за все злоупотребления, за которые порицались ранняя часть его правления и британская конституция в целом. Если бы он мог дать гарантию, что никогда не попытается восстановить ни одно из этих злоупотреблений или попытаться отомстить людям, которые были главным образом заинтересованы в том, чтобы заставить его сдаться, дальнейших споров не было бы. К сожалению, верность короля своим обязательствам была недостаточно высока, чтобы побудить лидеров Палаты общин положиться на него: они боялись, что если они однажды позволят ему восстановить свою власть, для них больше не будет никакой безопасности; и они считали необходимым не допустить, чтобы дела вернулись в обычное русло. Поэтому они подготовили документ под названием «Ремонстрация», содержащий подробный обзор всех обид, которые когда-либо существовали или могли теперь предполагаться существующими; и они не только представили это королю, но и широко распространили среди народа, у которого это послужило усилению господствующего недовольства.

С этого времени стало ясно, что только меч может разрешить ссору между королем и парламентом. Карл предпринял неудачную попытку (4 января 1642 г.) захватить шесть наиболее непокорных членов, чтобы вселить страх в остальных. Это еще больше расширило разрыв. В начале 1642 г. обе партии по отдельности занялись подготовкой к войне. Однако даже теперь король предоставил некоторые дополнительные уступки своим противникам. Наконец, по требованию парламента о командовании армией – привилегия, которая всегда и прежде, и впоследствии принадлежала короне, – он окончательно разорвал все дружеские отношения. Теперь он удалился со своей семьей в Йорк.

Парламент нашел свою главную поддержку в торговых классах Лондона и восточного побережья Англии, которое тогда было больше посвящено торговле, чем западное, и в пуританской партии в целом, которая была тесно связана с пресвитерианами Шотландии, если не быстро ассимилировалась с ними. С другой стороны, Карл искал помощи у дворянства и джентри, которые могли привести на поле боя значительное количество иждивенцев. Парламентскую партию другие называли «круглоголовыми» из-за их коротких волос; в то время как друзья парламента даровали своим противникам прозвище «злобных». Роялистов также на поле боя называли «кавалеристами», поскольку многие из них были всадниками. 25 августа 1642 года король поднял свой штандарт в Ноттингеме и вскоре оказался во главе армии численностью около десяти тысяч человек. У парламента были превосходящие силы и лучшее снабжение оружием; но обе партии были очень невежественны в искусстве войны. Король лично командовал своей армией, в то время как парламентские войска находились под командованием графа Эссекса.

Первая битва состоялась 23 октября при Эджхилле в Уорикшире, где король имел преимущество, хотя и за счет большого количества людей. Он добился еще нескольких триумфов до конца кампании, но все еще не мог собрать такую большую армию, как парламент. Зимой стороны начали переговоры в Оксфорде; но требования парламента, по мнению короля, все еще были слишком велики, и они не увенчались успехом.

В начале следующего сезона король добился некоторых значительных преимуществ; он разбил парламентскую армию под командованием сэра Уильяма Уоллера в Страттоне и вскоре после этого взял город Бристоль. Ему оставалось только взять Глостер, чтобы ограничить восстание исключительно восточными провинциями. В то время даже считалось, что он мог бы легко завладеть Лондоном и тем самым положить конец войне. Вместо того чтобы предпринять такую попытку, он приказал осадить Глостер, который армия Эссекса освободила, когда он был уже на грани капитуляции. Когда парламентская армия возвращалась в Лондон, она была атакована королевскими войсками в Ньюбери и почти разгромлена. Другая часть королевской армии на севере, под командованием маркиза Ньюкасла, добилась некоторых преимуществ; и в целом к концу кампании 1643 года парламентское дело отнюдь не находилось в процветающем состоянии.

В этой войне едва ли были проявлены какие-либо достойные военные качества, кроме храбрости. Роялисты обычно бросались на противника, противостоящего им, без какой-либо другой цели, кроме как вырезать как можно больше, и когда какая-либо часть армии добивалась успеха, она никогда не возвращалась на поле, пока не оставался хоть один враг, которого нужно было преследовать; следствием чего было то, что одно крыло иногда побеждало, в то время как остальные были полностью разбиты. Парламентские войска, хотя и воодушевленные восторженным чувством религии, были несколько более стойкими, но тем не менее не имели обширного или объединенного плана военных операций. Первое проявление высшей дисциплины было продемонстрировано в полку кавалерии под командованием Оливера Кромвеля, джентльмена с небольшим состоянием, который был пивоваром, но был предназначен, благодаря большому таланту и ловкости, соединенным с неумолимым нравом, подняться до верховной власти. Кромвель, хотя сам не имел опыта в военных делах, с самого начала продемонстрировал способность муштровать и управлять войсками, которой, казалось, не обладал ни один другой человек в обеих армиях. Поэтому его полк вскоре прославился своими подвигами.

ТОРЖЕСТВЕННАЯ ЛИГА И ЗАВЕТ

Королевские успехи 1643 года огорчили как английский парламент, так и шотландскую нацию, которые теперь начали опасаться потери всех политических улучшений, которые они вырвали у короля. Поэтому оба парламента в июле заключили Торжественную лигу и Ковенант для совместного ведения войны с целью окончательного урегулирования как церкви, так и государства способом, совместимым со свободами народа. В рамках этой связи шотландцы собрали армию из двадцати одной тысячи человек, которая вошла в Англию в январе 1644 года; и 1 июля вместе с большим отрядом английских войск разгромили северную армию короля на Лонг-Марстон-Мур.

Поражение было тяжело воспринято королем. Он одержал победу над Уоллером при Копреди-Бридж и заставил армию Эссекса капитулировать в Корнуолле (1 сентября); но в результате второго сражения при Ньюбери (27 октября), в котором он потерпел поражение, он остался в конце кампании со значительно уменьшенными ресурсами. Новые переговоры начались в Аксбридже; но условия, запрошенные парламентом, были настолько непомерными, что не показывали искреннего желания закончить войну.

По правде говоря, хотя пресвитерианская партия, возможно, и стремилась к миру, была другая партия, теперь быстро набиравшая силу, которая не была движима такими желаниями. Это были независимые, группа людей, которые хотели видеть республику, установленную в государстве, и все формальности, какие бы то ни было, удалены от национальной религии. Среди лидеров партии был Оливер Кромвель, чей ум, кажется, уже был вдохновлен возвышенными взглядами на личное возвеличивание. Этот необыкновенный человек имел достаточно ловкости, чтобы провести известный акт под названием «Указ о самоотречении», который якобы был направлен на лишение всех членов законодательного органа команд в армии, но имел эффект только смещения нескольких дворян, которые были неприятны его планам. Он также провел акт о новом моделировании армии, в ходе которого он позаботился о том, чтобы все, кто мог бы выступить против его взглядов, были исключены. Именно эта партия в особенности предотвратила любое соглашение между королем и его подданными.

ЗАВЕРШЕНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ.

Английская кампания 1645 года закончилась полным ниспровержением короля. На протяжении всей войны его враги постоянно совершенствовались в дисциплине, поведении и в том энтузиазме, который так воодушевлял их; в то время как роялисты стали, из одного лишь принципа оппозиции, настолько чрезвычайно распущенными, что стали скорее ужасом для своих друзей, чем для своих врагов. Новая модель парламентской армии, которая произошла в начале 1645 года, также значительно повысила эффективность войск, которыми теперь номинально командовал сэр Томас Фэрфакс, но на самом деле Оливер Кромвель, носивший звание генерал-лейтенанта. Следствием этого стало то, что в решающем сражении при Нейзби (14 июня) король был настолько полностью разбит, что он и его партия больше не могли удерживать поле боя. У него не было другого выхода, кроме как отступить в Оксфорд, город, ревностно преданный его делу и хорошо укрепленный.

Он пытался, из этого безнадежного положения, возобновить переговоры о мире; но каждая попытка такого рода была сорвана независимыми, которые, хотя и были меньшинством в Палате общин, обладали большой властью через армию, и, как уже упоминалось, желали осуществить более значительные изменения в церкви и государстве, чем те, ради которых изначально была предпринята война. Опасаясь влияния этого органа, Карл в частном порядке удалился из Оксфорда (май 1646 г.) при приближении парламентских войск и отдал себя под защиту шотландской армии в Ньюарке.

Поскольку взгляды шотландцев на протяжении всей войны были неуклонно ограничены безопасностью пресвитерианской религии, безопасностью особы короля и установлением ограниченной монархии, они приняли его с большим уважением в своем лагере и вступили в переговоры для достижения своей великой цели. Если бы Карл согласился с их взглядами, он мог бы немедленно вернуть себе большую часть своей прежней власти; и волнения многих последующих лет, а также его собственная жизнь, могли бы быть спасены. Но это было запрещено не только его сильным предубеждением в пользу епископальных форм поклонения, но и его убеждением, что епископальная форма церковного управления была единственно совместимой с существованием монархии. Поэтому он не соглашался с пресвитерианами как раз по тому вопросу, который они считали наиболее важным и жизненно важным.

С того времени, как Карл впервые бросился в шотландский лагерь, английский парламент неоднократно и настойчиво требовал выдать его в их руки. Однако шотландцы, хотя и действовали отчасти как наемная армия, отстаивали свое право, как независимая нация под властью короля, удерживать и защищать его. Наконец, отчаявшись заставить его санкционировать пресвитерианские формы и соблазнившись суммой в 400 000 фунтов стерлингов, которая была дана им в качестве компенсации за задолженность по жалованию, они согласились выдать своего монарха, но, конечно, без всякого опасения, что его жизнь будет в опасности, и, действительно, стороне, совершенно отличной от той, от которой он впоследствии пострадал. Затем шотландская армия отступила (январь 1647 г.) в свою родную страну и была там расформирована.

Король был теперь помещен в замок Холденби, и были открыты переговоры о восстановлении его власти с определенными ограничениями. Пока они ожидали, парламент счел ненужным содержать армию, тем более, что ее дух был явно опасным. Однако, попытавшись распустить эту мощную силу, английская палата общин обнаружила, что их бывшие слуги стали их хозяевами. Войска начали проводить что-то вроде парламента в своем собственном лагере; часть из них под руководством корнета Джойса схватила короля и доставила его в Хэмптон-корт. Кромвель, который был замешан в их махинациях, получил от них главное командование; и по его наущению они ответили парламенту требованием смещения лидеров пресвитерианской партии и предоставления им общего права на новую модель правительства и урегулирование нации. Палата общин, поддержанная лондонским Сити, оказала смелое сопротивление этим требованиям, но в конечном итоге была вынуждена уступить силе, которой она не могла противостоять. С этого времени военное насилие стало практически бесконтрольным господством в Англии.

СУД И КАЗНЬ КОРОЛЯ.

Лидеры армии, стремясь укрепиться всеми возможными способами против пресвитериан, начали переговоры с королем, чье влияние, каким оно было сейчас, они предложили купить, позволив епископству стать государственной религией и оставив его командовать ополчением. Однако Карл с характерной неискренностью вел в то же время переговоры с пресвитерианами, которые, будучи обнаружены военными начальниками, заставили их разорвать все условия с ним. Под страхом их негодования он совершил побег из Хэмптон-Корта (11 ноября 1647 г.): и после неудачной попытки покинуть королевство был вынужден отдаться под опеку губернатора замка Карисбрук на острове Уайт. Здесь он вступил в новые переговоры с Палатой общин, которой он сделал предложения и от которой получил определенные предложения в ответ; Однако все это оказалось бесполезным из-за тайного договора, который он в то же время заключил с умеренной партией шотландских пресвитериан.

В конце концов он согласился с последней партией, но в условиях строгой секретности, дать их форме церковного управления испытание в течение трех лет и уступить им в нескольких других пунктах; они, в свою очередь, обязались объединить свои силы с английскими роялистами с целью подавления Независимой партии, которая теперь преобладала в английском парламенте. С некоторыми трудностями герцог Гамильтон и другие, которые вели эти переговоры, преуспели, по голосованию шотландского парламента, в сборе армии в 12 000 человек, с которой они вторглись в Англию летом 1648 года. Наиболее ревностные из духовенства и народа Шотландии протестовали против предприятия, которое, из-за его сотрудничества с роялистами и епископалами и не полностью обеспечивающего господство пресвитерианской церкви, казалось им не заслуживающим успеха и не способным его одержать. Когда шотландская армия проникла в западные графства, в разных частях Англии поднялись партии пресвитериан и роялистов, и некоторое время казалось, что господство независимых находится под серьезной угрозой. Но прежде чем силы противника смогли объединиться, Кромвель с 8000 ветеранов атаковал и сверг Гамильтона в Престоне, в то время как Фэрфакс подавил мятежников в Кенте и Эссексе. Сам Гамильтон был взят в плен, и очень немногие из его солдат вернулись на родину.

Пока Кромвель был занят подавлением этого мятежа и восстановлением дружественного правительства в Шотландии, пресвитериане Палаты общин, избавленные от военного запугивания, вступили в новые переговоры с Карлом, которые приближались к, казалось бы, успешному завершению – хотя король тайно намеревался обмануть их и искать другие средства для эффективной реставрации – когда армия вернулась в Лондон, дыша местью ему за последнюю войну, автором которой они считали его. Найдя парламент в процессе голосования за его уступки удовлетворительным, Кромвель послал два полка под командованием полковника Прайда, которые силой исключили из него около двухсот членов пресвитерианской партии; сделка, запомнившаяся эпитетом Чистка Прайда. Остальные, будучи в основном индепендентами, были готовы придать вид закона любым дальнейшим мерам, которые могли быть продиктованы военными лидерами. Убежденные в полной нелояльности короля и в том, что если он останется жив, то воспользуется первой же возможностью отомстить за то, что уже сделано, Кромвель и его соратники решили казнить его. Высший суд правосудия, как его называли, был назначен указом, состоящим из ста тридцати трех человек, названных без различия из парламента, армии и тех граждан, которые, как было известно, были благосклонны к Независимой партии. Этот орган заседал в Вестминстерском зале (20 января 1649 года) под председательством адвоката по имени Брэдшоу, в то время как другой, по имени Коук, выступал в качестве адвоката народа Англии. Карл, которого перевели во дворец Сент-Джеймс, предстал перед этим судом и был обвинен в том, что он вел и возобновлял войну против своего народа и пытался установить тиранию вместо ограниченной королевской власти, которая была ему доверена. Он отрицал авторитет суда и протестовал против всего разбирательства, но тем не менее был признан виновным и приговорен к смерти. 30 января он был обезглавлен перед своим дворцом Уайтхолл.

СОДРУЖЕСТВО – ПОКОРЕНИЕ ИРЛАНДИИ И ШОТЛАНДИИ.

Хотя казнь короля вызвала значительную реакцию в пользу королевской власти, небольшая оставшаяся часть Палаты общин, которая получила нелепое название Охвостье, теперь установила республику под названием Содружество, исполнительная власть была доверена, с большими ограничениями, совету из сорока одного члена, в то время как в действительности Кромвель обладал главным влиянием. Палата пэров была признана негодной и упразднена, а народ был объявлен законным источником всей власти. Вскоре после смерти короля были казнены герцог Гамильтон и несколько других его главных сторонников.

В ходе гражданской войны Ирландия была ареной почти непрекращающихся раздоров между различными партиями короля, английской Палаты общин и католиками, ни одна из которых не могла эффективно подавить остальные. Самым примечательным событием было тайное соглашение, которое Карл заключил в 1646 году с графом Гламорганом, чтобы установить католическую религию в Ирландии, при условии, что ее сторонники помогут ему в подавлении его врагов в Англии и Шотландии; сделка, которая в конечном итоге нанесла ущерб его репутации, не приведя к какой-либо прочной выгоде. Во время его казни роялисты имели значительную силу под руководством герцога Ормонда, в то время как Хью О'Нил возглавлял большую партию католиков, которые были не прочь присоединиться к другой партии, при условии, что они будут уверены в установлении своей религии. В то время как две партии в союзе могли бы легко спасти страну от английской связи, Кромвель высадился (август 1649) с 12 000 конных и пеших и в серии побед над разрозненными силами своих различных противников преуспел без особых трудностей в утверждении власти Содружества. Одним из его важнейших действий было взятие Дрохеды, где он предал мечу гарнизон и множество католических священников, чтобы посеять ужас в стране.

Народ Шотландии, у которого в гражданской войне не было иной цели, кроме установления любимой формы поклонения, и который был искренним другом ограниченной монархии, услышал о смерти короля с величайшим возмущением и немедленно провозгласил его старшего сына Карла. В начале 1650 года молодой монарх, нашедший убежище в Голландии, послал Монтроза с небольшим отрядом попытаться поднять кавалерийское восстание в Шотландии; но этот дворянин был схвачен и казнен, и Карл счел необходимым согласиться с мнением шотландцев относительно пресвитерианской религии, и его соответственно привели и поставили во главе значительной армии, хотя и с большими ограничениями. Кромвель, который теперь почти завершил завоевание Ирландии, не терял времени, вернулся в Лондон и организовал армию для подавления этой новой попытки против Содружества. 19 июля он переправился через Твид и двинулся по пустынной местности к Эдинбургу, где шотландская армия расположилась в укрепленном лагере. Болезнь в его армии и нехватка продовольствия вскоре заставили его отступить; и шотландская армия, преследуя его с тыла, вывела его в выпрямленную позицию около Данбара, где он вскоре оказался бы перед необходимостью сдаться. В разгар своих затруднений (3 сентября) он увидел шотландцев, наступающих с соседних высот, чтобы дать ему бой, и в порыве радости воскликнул: «Господь предал их в наши руки!» Движение было исключительно результатом вмешательства со стороны духовенства, которое следовало за шотландским лагерем: здравый смысл генерала Лесли подождал бы добровольной сдачи своего врага. В последовавшей битве ветеранские войска Кромвеля вскоре оказались победителями. Шотландцы бежали в ужасе и замешательстве, и были перебиты тысячами своими преследователями. Это дало Кромвелю овладение столицей и всеми юго-восточными провинциями; но ковенантеры все еще имели сильное появление в Стерлинге.

Кромвель провел целый год в стране, тщетно пытаясь вызвать еще одно действие. В течение этого промежутка (1 января 1651 г.) шотландцы короновали молодого короля в Сконе, часть церемонии состояла в принятии им Торжественной лиги и Ковенанта. Следующим летом Кромвель наконец умудрился обойти фланг позиции шотландской армии; но результатом стало то, что Карл повел свои войска в Англию без сопротивления и совершил весьма угрожающее наступление на столицу. Прежде чем роялисты успели сплотиться вокруг него, Кромвель настиг короля в Вустере, где после упорного боя (3 сентября 1651 г.) он оказался полностью победителем. Карл с большим трудом бежал за границу, и Шотландия, больше не имевшая военной силы для своей защиты, покорилась завоевателю. Все суды шотландской церкви были подавлены, и служителям не оставили никаких привилегий, кроме проповедования своей пастве. Страна держалась под контролем небольшой армии под командованием генерала Монка, и в скором времени было объявлено прокламацией о присоединении к Англии.

ПРОТЕКТОРАТ.

После того, как страна и ее зависимые территории были основательно урегулированы новым правительством, лидеры республиканцев решили начать военные действия против Голландии, которая во время гражданской войны проявила решительную склонность к королю и недавно отнеслась к победившей стороне с явным неуважением. Летом 1652 года голландский флот под командованием своих знаменитых командиров Ван Тромпа, Де Рюйтера и Де Витта имел несколько стычек с английскими кораблями под командованием адмиралов Блейка и Эйскью, без какого-либо решительного успеха с обеих сторон. Но следующей весной между Блейком и Ван Тромпом произошло сражение, в котором последний потерял одиннадцать кораблей. Затем голландцы запросили мира, который парламент Охребта по разным причинам был мало склонен предоставить. Их главным мотивом для продолжения войны было убеждение, что она имеет тенденцию ограничивать власть Кромвеля, которому они теперь отнюдь не оказывали добровольного повиновения. Кромвель, разгадав их замысел, проследовал с 300 солдатами в Палату (апрель 1653 г.) и, войдя с признаками самого бурного негодования, осыпал членов парламента упреками за их грабеж и притеснение общественности; затем, топнув ногой, он дал сигнал солдатам войти и, обращаясь к членам парламента, сказал: «Какого стыда!» – «убирайтесь! Уступите место более честным людям! Я говорю вам, что вы больше не парламент: Господь покончил с вами!» Затем он приказал «убрать эту безделушку», имея в виду булаву, выгнал членов парламента и, заперев дверь, вернулся в Уайтхолл с ключом в кармане.

Все еще желая сохранить видимость представительного правительства, Кромвель созвал сто сорок четыре человека в Англии, Ирландии и Шотландии, чтобы собраться в качестве парламента. Эти люди, в основном замечательные своим фанатизмом и невежеством, были названы парламентом Barebones, по имени одного из членов, продавца кожи, чье вымышленное имя, по нелепому употреблению того времени, было Praise-God Barebones. Поскольку собрание не получило общественного уважения, Кромвель воспользовался ранней возможностью распустить его. Затем его офицеры назначили его ПРОТЕКТОРОМ Содружества Великобритании и Ирландии с большинством прерогатив покойного короля.

Война против Голландии все еще велась с большим воодушевлением. Летом 1653 года два морских сражения, в которых обе стороны сражались с величайшей храбростью, закончились триумфом англичан и полным унижением голландцев, которые получили мир при условии присяги английскому флагу, изгнания молодого короля из своих владений и выплаты компенсации за определенные потери Ост-Индской компании. В войне, которую он впоследствии развязал против Испании, флоты протектора совершили несколько не менее важных подвигов. Уважение, которое он таким образом приобрел для английского имени по всей Европе, является одним из самых ярких моментов в его уникальной истории. Но, в целом успешно действуя за границей, он испытывал непрекращающиеся трудности в управлении делами дома. Из различных парламентов, которые он созвал, ни один не был столь тщательно составлен из его собственных креатур, чтобы легко подчиниться его воле: он был вынужден распустить их всех подряд после короткого испытания. Он также испытывал большие трудности в сборе денег и иногда безуспешно обращался за займами в городе. Его собственных офицеров едва ли можно было держать в подчинении, но они постоянно замышляли уменьшить его власть. Роялисты, с другой стороны, никогда не прекращали плести заговоры с целью его уничтожения; один из них, полковник Титус, зашел так далеко, что рекомендовал его убийство в памфлете под названием «Убийство без убийства», после прочтения которого его больше никто не видел улыбающимся.

Последний парламент, созванный Кромвелем, был в январе 1656 года; когда, помимо Палаты общин, он созвал немногих оставшихся пэров и попытался, возвысив некоторых из своих офицеров, составить своего рода Верхнюю палату. Это собрание оказалось таким же непокорным, как и его предшественники, и он испытал такое отвращение к самой природе представительного законодательного органа, что решил, подобно Карлу I, никогда больше не созывать другой. Его здоровье в конце концов сдало, и он умер 3 сентября 1658 года, в день, который считался благоприятным для него, поскольку это была годовщина нескольких его побед. Его старший сын Ричард, слабый молодой человек, стал его преемником на посту протектора, и поначалу к нему относились со всем мыслимым уважением; но он не мог долго поддерживать правление, которое даже его отец в конечном итоге не смог утвердить. Он тихо исчез из виду, оставив верховную власть в руках Остжа, который воспользовался возможностью снова собраться.

РЕСТАВРАЦИЯ—ГОЛЛАНДСКАЯ ВОЙНА.

Этот остаток старого парламента оставался у власти до осени 1659 года, когда он уступил место совету офицеров, которые командовали при Кромвеле. Последнее правительство, в свою очередь, уступило Охребту, который снова заседал в декабре. Люди, обнаружив, что стали забавой для нескольких амбициозных авантюристов, начали тосковать по более устойчивому и респектабельному типу правления. В этот кризис генерал Монк, командующий войсками в Шотландии, задумал урегулировать страну. Он покинул Шотландию (2 января 1660 года) со значительной армией; и хотя он скрупулезно держал свои мысли при себе, все устремили на него взоры, как на человека, которому суждено осуществить их надежды. Он прибыл в Лондон (3 февраля) и был принят Охребтом с притворным уважением. Ламберт, один из офицеров Кромвеля, попытался оказать некоторое сопротивление, но тщетно. Вскоре Монк смог добиться восстановления членов, исключенных из парламента Кромвелем, который, будучи большинством, немедленно дал верх антиреспубликанским взглядам. Как только это было осуществлено, был принят акт о созыве нового и свободно избранного парламента; после чего существующее собрание немедленно распустилось.

Новый парламент оказался в основном составленным из кавалеров и пресвитериан, людей, сходных в своей приверженности монархии, хотя и различающихся во многих других взглядах. После некоторой осторожной процедуры, в которой были очевидны страхи, вызванные недавней военной тиранией, они согласились пригласить короля из его отставки в Голландии и восстановить его на троне, утраченном его отцом. Они были так рады избавиться от существующих беспорядков, что никогда не думали о том, чтобы вступить в предварительную договоренность с королем относительно объема его прерогативы. 29 мая, в свой тридцатый день рождения, Карл II въехал в Лондон среди таких неистовых проявлений радости, что он не мог не думать о своей собственной вине, как он сказал, что он так долго был отделен от своего народа.

Одной из первых мер нового монарха было принятие законопроекта о возмещении, по которому все лица, причастные к последним народным движениям, были помилованы, за исключением нескольких, которые были явно заинтересованы в том, чтобы привести короля на плаху. Гаррисон, Скроуп и несколько других цареубийц были осуждены и казнены; а тела Кромвеля, Айртона и Брэдшоу были подняты из могилы и выставлены на виселицах. В Шотландии пострадали только три человека – маркиз Аргайл, Джонстон из Уорристона и мистер Гатри, священник: считалось примечательным, что маркиз возложил корону на голову короля в Сконе в 1651 году. За исключением этих актов, король не проявлял желания мстить за смерть своего отца или за свое собственное исключение из трона. Парламент, который призвал его домой, был учрежден законным путем его собственной ратификации акта для этой цели. При урегулировании других вопросов, казалось, преобладающим желанием было сделать все учреждения страны настолько близкими к тем, какими они были до гражданской войны, насколько это возможно. Таким образом, епископальная церковь была установлена как в Англии, так и в Шотландии, хотя и не без того, чтобы около трети духовенства в обеих странах отказались от своих обязанностей. Строгое и восторженное благочестие, преобладавшее во время гражданской войны, теперь подвергалось насмешкам, и большинство людей соперничали друг с другом в том распущенном буйстве и пьянстве, которое осуждается всеми системами веры. Нация, по сути, казалась опьяненной безопасностью, которую они, как они полагали, наконец обрели, в восстановлении несовершенной свободы, которой они наслаждались до гражданской войны.

Ирландия, которой во время Протектората управлял Генрих, младший сын Кромвеля, присоединилась к Реставрации с такой же готовностью, как и любая другая часть британских владений. Был принят акт о заселении собственности, по которому католики получили некоторые незначительные выгоды, но который, в своих основных эффектах, имел тенденцию подтверждать права поселенцев, введенные Кромвелем.

Хотя Карл был восстановлен с одобрения очень большой части своих подданных, его самыми ревностными друзьями были роялисты и епископалы; поэтому он почти сразу же перешел в статус партийного правителя. Было сочтено необходимым, чтобы он содержал вооруженные силы для защиты своей персоны и для подавления народных волнений. Поэтому он приказал объединить несколько конных полков под названием лейб-гвардии, состоявших в основном из джентльменов-роялистов, на которых можно было положиться; и впоследствии он добавил два или три пехотных полка, всего насчитывавших около 5000 человек. Король оплачивал эти войска в основном из денег, выделенных на его собственное содержание, поскольку парламент не санкционировал содержание таких сил, и нация в целом относилась к этому с подозрением. Это было началом постоянной армии в Англии.

Лично ленивый, распущенный и лишенный совести, окруженный почти исключительно служителями самых низменных удовольствий, Карл не был способен сохранить искреннее уважение народа, чей привычный характер серьезен и добродетелен. Его экстравагантные траты вскоре охладили привязанность его парламента, и он начал испытывать значительные трудности с получением денег. Чтобы избавиться от этого затруднения, он принял 40 000 фунтов стерлингов от французского короля за Дюнкерк, французский порт, который был приобретен Кромвелем. С той же целью он женился на португальской принцессе католического вероисповедания, которая имела приданое в полмиллиона. Он также начал (1664) войну против Голландии, по-видимому, не по лучшей причине, чем та, что, применяя парламентские субсидии, необходимые для поддержания военных действий, он мог иметь возможность обратить часть денег на свои личные нужды.

Эта голландская война велась в основном на море. 3 июня 1665 года английский флот из 114 парусников встретился с голландским, который насчитывал всего на один корабль меньше, около Лоустоффа, и после упорной борьбы одержал полную победу, лишив противника восемнадцати судов и заставив остальных укрыться на своем собственном побережье. Командиром в этом случае был герцог Йоркский, младший брат короля; человек большего усердия и более твердых принципов, но который вскоре стал непопулярен, вследствие того, что он признал себя католиком.

На море произошли и другие хорошо оспариваемые действия, и англичане в целом подтвердили свое морское превосходство. Однако из-за недостатка поставок король был вынужден оставить свои лучшие суда в обычном состоянии и отправить в море только меньшие силы. Голландцы воспользовались этим событием, чтобы отправить флот вверх по Темзе (10 июня 1667 г.), который, не встретив должного сопротивления, угрожал превратить столицу в руины и уничтожить ее судоходство. К счастью, голландский адмирал не счел целесообразным предпринять эту попытку, но отступил с отливом, потопив и сжег около двадцати судов и причинив много другого ущерба. Король, обнаружив, что война скорее обеднела, чем обогатила его, вскоре заключил мир.

ЧУМА И ПОЖАР ЛОНДОНА – ПРЕСЛЕДОВАНИЯ В ШОТЛАНДИИ.

Тем временем на столицу обрушились два чрезвычайных бедствия. Летом 1665 года Лондон посетила чума, которая унесла жизни около 100 000 человек и не ослабевала до наступления холодов. В этот раз город представлял собой обширную и душераздирающую картину нищеты и запустения. Ряды домов стояли без жильцов и были открыты ветрам; главные магистрали заросли травой. Те немногие, кто отваживался выйти наружу, шли посередине улиц, а когда встречались, отклонялись в противоположные стороны, чтобы избежать контакта друг с другом. В один момент из зараженного жилища доносились бред бреда или вопли скорби; в другой – веселая песня или беззаботный смех из таверны, где люди пытались утопить в разврате все чувство своего ужасного положения. С 1665 года чума больше не случалась ни в Лондоне, ни в какой-либо другой части королевства.

Вторым бедствием был пожар, который начался в ночь на воскресенье 2 сентября 1666 года в восточной и более многолюдной части города. Направление и сила ветра, горючая природа домов и несовершенные меры того времени по тушению пожаров в совокупности способствовали распространению пламени, которое бушевало в течение всей недели и сожгло всю часть города, которая находится между Тауэром и Темплом. В результате этого бедствия было уничтожено 13 200 домов и 89 церквей, охватывающих в общей сложности 430 акров земли. Пламя в какой-то момент образовало столб диаметром в милю и, казалось, смешивалось с облаками. Оно сделало ночь такой же ясной, как день, на десять миль вокруг города, и, как говорят, оказало влияние на небо, которое наблюдалось на границах Шотландии. Оно имело один хороший эффект, заставив улицы стать намного шире, чем прежде, благодаря чему город стал более здоровым. Народ считал, что этот пожар был делом рук католиков, и в городе был воздвигнут высокий столб с надписью на этот счет, как памятник бедствию. Этот столб с надписью все еще существует; но теперь полагают, что пожар возник чисто случайно.

ТРОЙСТВЕННЫЙ СОЮЗ – ФРАНЦУЗСКИЙ СОЮЗ.

Королевство Франция в этот период, при Людовике XIV, достигло такой степени могущества и богатства, которых оно никогда прежде не знало. Людовик имел некоторые претензии через свою жену на Нидерланды (с тех пор называемые Бельгией), которые тогда были частью испанских владений. Соответственно, он попытался завладеть этой страной силой оружия. Ревность к его растущей власти и католической религии, исповедуемой его народом, побудила англичан желать, чтобы его агрессия была сдержана. Чтобы удовлетворить их, Карл вступил в союз с Голландией и Швецией с целью сдержать прогресс французского короля. В этой цели он полностью преуспел, и, следовательно, стал очень популярен. Однако парламент разочаровал его в поставках, и вскоре он изменил свою политику, и с помощью пяти заброшенных министров – Клиффорда, Эшли, Бекингема, Арлингтона и Лодердейла, которых называли CABAL, по начальным буквам их имен, образующим это слово, – решил стать, если возможно, независимым от парламента; другими словами, абсолютный принц. За большую взятку от Людовика он согласился присоединиться к Франции в войне против Голландии, с целью положить конец этому примеру протестантской республики.

Соответственно, война была объявлена в мае 1672 года, и военно-морские силы Англии были задействованы для встречи с голландцами на море; в то время как Людовик повел мощную армию через Рейн и за очень короткое время почти покорил все Семь провинций. В этой чрезвычайной ситуации голландцы могли спасти себя от полного разорения, только погрузив большую часть своей страны под воду. Англичане, которые не вступили в эту войну с энтузиазмом, вскоре начали беспокоиться о судьбе Голландии, которая была почти единственной их поддержкой против ужаса папства; и хотя им было запрещено под угрозой суровых наказаний осуждать правительственные меры, они вскоре умудрились проявить столько недовольства, что сделали изменение политики неизбежным.

Король счел необходимым собрать свой парламент (февраль 1673 г.), и как только он собрался, он принял несколько актов, крайне неблагоприятных для его планов. Среди них был знаменитый Акт об испытании, названный так потому, что он предписывал налагать религиозную клятву на всех лиц, собирающихся поступить на государственную службу, и имел в виду исключить католиков из должностей. Прежде всего, Палата общин заявила, что не будет предоставлять больше поставок для голландской войны. Король решил отложить заседание Ассамблеи; но прежде чем он смог это сделать, они проголосовали за союз с Францией и нескольких его министров, которые стали поводом для обид. Карл, который, желая быть абсолютным, был вдохновлен только желанием легкости, теперь увидел, что уступить своим подданным было больше шансов на его любимую снисходительность, чем в любом другом случае; и он сразу же отказался от всех своих прежних мер и заключил сепаратный мир с Голландией. Эта страна теперь начала, под руководством принца Оранского, создавать хорошую защиту от французов, что она смогла сделать лучше, заручившись дружбой Германии и Испании. В 1678 году, после войны, которая, без каких-либо решающих побед, всегда будет отражать блеск Голландии, был заключен мир. Принц Оранский в предыдущем году женился на принцессе Марии, старшей дочери герцога Йоркского, и воспитанной в реформированной вере – союз, который понравился англичанам, поскольку он укреплял протестантские интересы, и которому было суждено, через несколько лет, принести важные результаты.

В течение всего этого правления коррумпированность двора была очень велика; но это была в какой-то мере защита общественности. Карл тратил огромные суммы на разврат и, таким образом, сделал себя более зависимым от своих общин, чем он был бы в противном случае. Многие из общин были чрезвычайно коррумпированы, и были приняты всевозможные злые методы, чтобы сделать их еще более коррумпированными. Среди них распространялись взятки, и их часто держали взаперти; то есть, приводили в присутствие короля по отдельности и лично просили проголосовать. Тем не менее, значительная партия сохраняла свою чистоту и независимость и долго удерживала большинство против двора.

СЮЖЕТ В РЖАНОМ ДОМЕ – СМЕРТЬ КАРЛА II.

Приступ рабства теперь обрушился на английскую нацию, столь же замечательный по своим масштабам, как и недавняя ярость против двора и католиков. Поддерживаемый этим настроением народа, Карл заставил все корпорации в королевстве отказаться от своих старых уставов и принять новые, благодаря чему он стал всемогущим над выборами магистратов, а следовательно, и над выборами парламентских представителей, если когда-либо еще будут проводиться подобные выборы. Лидеры последнего большинства в парламенте, включавшие герцога Монмута, лорда Рассела (сына графа Бедфорда), графа Эссекса, лорда Говарда, знаменитого Алджернона Сиднея и Джона Хэмпдена, внука патриота, который первым сопротивлялся Карлу I, доведенные до полного отчаяния, составили проект поднятия восстания в Лондоне, которое должно было быть поддержано одним на западе Англии, а другим под руководством графа Аргайла в Шотландии, и целью которого должно было быть совершенствование правительства. Их предал сообщник по имени Рамсей, и они были вовлечены, в результате череды неудачных обстоятельств, в заговор с целью убийства короля (названный заговором Рай-хаус), в котором они были совершенно невиновны. После казни Рассела и Сиднея и некоторых других жестокостей триумф короля можно было считать завершенным. Пробыв абсолютным сувереном почти четыре года, он умер (6 февраля 1685 года), в конце концов заявив, что он католик, и ему наследовал ГЕРЦОГ ЙОРКСКИЙ.

Карл II был принцем веселого и жизнерадостного нрава, и так отмечен как остроумный рассказчик, и так пристрастился к юмористическим развлечениям, что его называли «Веселым монархом». Его остроумие, проницательность и хорошее настроение составляют лучшую сторону его характера. С другой стороны, мы находим недостаток почти всех активных добродетелей и всех устойчивых принципов. Он никогда не позволял, чтобы какой-либо долг его положения или какое-либо требование его справедливости или милосердия мешали его собственным интересам или даже мешали ему в его ленивых и порочных удовольствиях. Пренебрегая своей женой, у которой никогда не было детей, он проводил большую часть своего времени со своими многочисленными любовницами, которые открыто жили при дворе и даже были приняты королевой. Из этих дам самыми замечательными были Луиза Керуайль, которую он сделал герцогиней Портсмутской, и Барбара Вильерс, которую он сделал герцогиней Кливлендской. Шестеро сыновей короля от его любовниц стали герцогами, и пятеро из них стали родоначальниками семей нынешней английской знати.

Во время правления Карла II нация значительно продвинулась в области навигации и торговли; и были основаны производства латуни, стекла, шелка, шляп и бумаги. Почта, созданная во времена Содружества как средство сбора денег, была развита в это правление, и пенни-почта была начата в Лондоне частным лицом. Дороги были значительно улучшены, и началось путешествие в дилижансах, хотя и не в больших масштабах. Во время этого правления впервые были введены чай, кофе и шоколад, которые оказали большое влияние на улучшение и смягчение манер. В 1660 году в Лондоне было основано Королевское общество для развития естественных наук, математики и всех полезных знаний. Наука астрономия была значительно продвинута исследованиями Флемстеда и Галлея. Но наибольший вклад в науку внес сэр Исаак Ньютон, чьи «Принципы натуральной философии» были опубликованы в 1683 году: в этой работе впервые была объяснена истинная теория движения планет, ссылаясь на принцип тяготения. Среди литераторов того периода первое место следует отдать Джону Мильтону, автору «Потерянного рая» и других поэм: Сэмюэл Батлер блистает как юмористический и сатирический поэт, а Эдмунд Уоллер как лирист. Среди богословов самые высокие имена, связанные с церковью, – это имена Джереми Тейлора и Айзека Барроу; в то время как самые высокие среди нонконформистов – имена Ричарда Бакстера и Джона Баньяна. Театр, который был подавлен во времена Содружества, был возрожден в это правление; но драма проявила меньше таланта и больше распущенности, чем в предыдущие правления. Женские персонажи, которых раньше играли мужчины, теперь впервые исполнялись женщинами.

ЯКОВ II – ЭКСПЕДИЦИЯ В МОНМУТ.

Карл II, при всех своих недостатках, вел себя по отношению к своим подданным с такой личной сердечностью и так хорошо рассчитал свою позицию, прежде чем совершать какие-либо посягательства на свободу народа, что он, вероятно, мог бы продолжать свою деспотичную карьеру еще много лет. Но его брат Яков, хотя и был гораздо более уважаемым человеком, более трудолюбивым и более искренним, полностью лишился легкости обращения, любезности и проницательности, которые были основой популярности и успеха покойного короля. Более того, он был общепризнанным католиком и вдохновлялся горячим желанием реформировать нацию обратно в эту веру. Он начал свое правление, заявив перед тайным советом о своем намерении править исключительно законами и поддерживать существующую церковь; и такова была уверенность в его искренности, что он вскоре стал очень популярен. Обращения сыпались на него со всех сторон, исповедуя самую униженную преданность его персоне. Созванный им парламент проголосовал за щедрые доходы и выразил ему величайшее подобострастие во всем. Доктрины пассивного повиновения и божественного права суверена теперь проповедовались открыто. Оксфордский университет обнародовал подробную декларацию пассивного повиновения правителям, которую они объявили «ясной, абсолютной и без каких-либо исключений для любого государства или порядка людей».

Остатки партии вигов все еще существовали, хотя и в изгнании, и были некоторые районы страны, где они, как предполагалось, имели значительное влияние. Герцог Монмут и граф Аргайл (последний из которых был приговорен к смерти в Шотландии за добавление оговорки к присяге, но бежал) встретились в Голландии и спланировали два отдельных вторжения с целью изгнания короля Якова. Первый вскоре высадился на западе Англии с небольшой свитой и быстро оказался во главе 5000 человек, хотя и нерегулярно вооруженных. В нескольких местах он заставил себя провозгласить королем, что оскорбило многих его главных приверженцев, как несовместимое с его предыдущими обязательствами. В целом, его поведение было недостаточно энергичным для управления таким предприятием. Будучи атакованным войсками короля около Бриджуотера, его пехота сражалась с некоторым воодушевлением, но, будучи покинута кавалерией и самим герцогом, была вынуждена отступить. Монмут был схвачен и казнен. Многие из его последователей были повешены без суда и следствия королевскими войсками, а другие впоследствии были казнены, почти без всяких формальностей, знаменитым главным судьей Джефферисом, которого король послал с поручением судить преступников. Убийство нескольких сотен людей низкого происхождения, которые сами по себе не могли причинить никакого вреда правительству, рассматривалось как самая неоправданная жестокость, даже если бы оно было совершено законно; и основная вина была всенародно приписана королю.

Граф Аргайл отплыл в мае с соответствующей экспедицией и высадился в той части Западного нагорья, которая принадлежала его власти. К несчастью для него, правительство получило предупреждение и захватило всех джентльменов его клана, на которых он в основном зависел. Тем не менее, он собрал от 2000 до 3000 человек и робко двинулся к Глазго, ожидая, что к нему присоединятся преследуемые пресвитериане этой части страны. Будучи окруженным на марше различными отрядами войск, он рассеял свою армию и попытался бежать, переодевшись, но был схвачен, доставлен в Эдинбург и казнен. Так закончилась последняя попытка партии вигов смягчить деспотическую власть Стюартов.

ПРОИЗВОЛЬНЫЕ МЕРЫ КОРОЛЯ.

Воодушевленный успехом, Яков решил, что может спокойно начать процесс изменения установленной религии страны. Под предлогом своего превосходства над церковью он позволил себе отказаться от клятвы в пользу некоторых католических офицеров и таким образом нарушил акт, который в существующих обстоятельствах считался главной гарантией протестантской веры. Его парламент, раболепный в мирских вопросах, встревожился этой духовной опасностью и оказал королю столь действенное сопротивление, что он прибегнул к роспуску. Точно такие же сделки имели место в Шотландии.

Не обращая внимания на эти симптомы, он провозгласил всеобщую терпимость с целью облегчения положения католиков и, таким образом, присвоил себе неконституционное право обходиться без актов парламента. Нация была повергнута этой мерой и многочисленными повышениями римских католиков в состояние большой тревоги; даже духовенство, которое так стремилось проповедовать безоговорочное повиновение королевской воле, начало понимать, что это может быть сопряжено с большой опасностью. Когда Яков приказал, чтобы его провозглашение терпимости было зачитано на каждой кафедре в стране, только двести духовенства подчинились. Шесть епископов присоединились к уважительной петиции против приказа; но король объявил этот документ мятежной клеветой и бросил просителей в Тауэр. В июне 1688 года их судили в Вестминстерском зале, и к бесконечной радости нации их оправдали.

Ослепленный религиозным рвением, король продолжил свой роковой путь. Вопреки закону он открыто общался с Папой Римским, добиваясь возвращения Британии в лоно Римской церкви. Он призвал католических лордов в тайный совет и даже поместил некоторых в кабинет. По его наущению повсюду строились часовни, а монахи и священники открыто ходили по его дворцу. Был создан суд высшей комиссии – жестокое орудие власти при Карле I, и перед ним вызывалось каждое духовное лицо, которое хоть как-то оскорбляло короля. Он также вызвал огромное негодование, насильно навязав католику должность главы колледжа Магдалины в Оксфорде и исключив членов за их сопротивление его воле. Общественные чувства были взволнованы до высшей степени известием о том, что королева родила (10 июня 1688 г.) сына, который, как можно было ожидать, должен был увековечить католическую религию в стране и которого многие даже заподозрили в том, что он был вымышленным ребенком, выдвинутым исключительно для этой цели.

Недовольство, вызванное этими обстоятельствами, распространилось на все классы подданных короля, за исключением небольшой группы католиков, многие из которых не могли не считать королевские меры неблагоразумными. Тори были в ярости из-за того, что крах угрожал церкви Англии, которую они считали великой опорой консервативных принципов в империи. Виги, которые уже предприняли много энергичных попыток исключить или изгнать короля, теперь были более раздражены против него, чем когда-либо. Духовенство, популярное и влиятельное сообщество, было возмущено ущербом, нанесенным их церкви; и даже диссентеры, хотя и были охвачены всеобщей терпимостью, слишком ясно видели ее мотивы и были слишком хорошо убеждены в незаконности ее образа действий и в опасности ее цели, как затрагивающей протестантскую веру, чтобы быть исключенными из общего настроения. Если бы не рождение принца Уэльского, народ в целом мог бы быть доволен ожиданием облегчения, которого следовало ожидать после смерти короля от наследования престола принцессой Оранской, которая была протестанткой и была связана с главным военным защитником этого интереса в Европе. Но эта надежда теперь была закрыта, и необходимо было решиться на некоторые решительные меры для безопасности национальной религии.

РЕВОЛЮЦИЯ.

В этом кризисе некоторые из главных дворян и дворян, с несколькими священнослужителями, объединились в секретном обращении к принцу Оранскому, призывая его прибыть с вооруженной силой и помочь им в защите их веры и свобод. Этот принц, который боялся, что Англия вскоре присоединится к Франции против немногих оставшихся протестантских держав, а также что его перспективы наследования в этой стране, как племянника и зятя короля, были под угрозой, с готовностью внял этому призыву и немедленно собрал большой флот и армию, включавшие множество людей, уроженцев как Шотландии, так и Англии, бежавших от сурового правления принцев Стюартов. Подготовка к экспедиции велась в большой секретности, и Джеймс был частично ослеплен слухом, что их единственной целью было запугать его и заставить более тесно сблизиться с Францией, чтобы сделать его ненавистным своим подданным. Когда его министр в Голландии наконец заверил его, что он может немедленно ожидать грозного вторжения, он побледнел и выронил письмо из рук. Он немедленно приказал собрать флот и большую армию, и, чтобы вернуть расположение своих подданных, он созвал парламент и отменил многие из своих последних мер. Люди справедливо подозревали, что его уступки неискренни, и укрепились в своей вере, когда, при слухе о том, что принц Оранский отброшен штормом, он отозвал приказы о созыве парламента.

19 октября принц Оранский отплыл с 50 военными кораблями, 25 фрегатами, 25 брандерами и 500 транспортами, в которых находилось 15 000 сухопутных войск. Шторм нанес некоторые повреждения и задержал; но вскоре он снова вышел в море и продолжил путь с попутным ветром по Британскому каналу, выставив на своем судне флаг, на котором были начертаны слова: «ПРОТЕСТАНТСКАЯ РЕЛИГИЯ И СВОБОДЫ АНГЛИИ» с уместным девизом его семьи: «Je Maintiendrei – «Я буду поддерживать». Когда он проходил между Дувром и Кале, его вооружение было видно толпам зрителей на обоих берегах, чьи чувства были сильно возбуждены одновременно его внешним видом и его хорошо известным предназначением. Поскольку английский флот был задержан в Харвиче тем же ветром, который был столь благоприятен для принца, он высадился (5 ноября) без сопротивления в Торбее и немедленно приступил к распространению манифеста, в котором изложил недовольство королевства и пообещал при поддержке народа устранить его.

Сначала, казалось, были некоторые основания опасаться, что принц не получит достаточной поддержки. Во время его похода в Эксетер и в течение восьми дней после прибытия туда к нему не присоединилось ни одно значительное лицо. Однако вскоре нация осознала необходимость оказать ему поддержку. Дворяне Девона и Сомерсетшира сформировали ассоциацию в его пользу. Графы Бедфорд и Абингдон с другими выдающимися лицами отправились в его резиденцию в Эксетере. Лорд Деламер взялся за оружие в Чешире; город Йорк был захвачен графом Дэнби; граф Бат, губернатор Плимута, выступил в поддержку принца; а граф Девоншир сделал подобное заявление в Дерби. Каждый день обнаруживался какой-нибудь новый пример того всеобщего союза, в который вступила нация против мер короля. Но самым опасным симптомом, который делал его дела отчаянными, был дух, который он обнаружил преобладающим в своей армии. Двигаясь во главе войска к Солсбери, он узнал, что некоторые из главных офицеров перешли на сторону принца Оранского. Лорд Черчилль (впоследствии прославившийся как герцог Мальборо), лорд Трелони и зять короля, Джордж, принц Датский, последовательно последовали этому примеру. Даже его дочь, принцесса Анна, покинула его. В большом замешательстве он созвал совет пэров, по совету которых были изданы указы о новом парламенте, и были отправлены комиссары для переговоров с принцем. Теперь королем овладело некое подобие увлечения; и, отправив королеву и принца-младенца в частном порядке во Францию, он покинул столицу в полночь, почти без сопровождения, с целью последовать за ними, оставив приказ отозвать указы и распустить армию. Из-за этой процедуры мир в стране был неизбежно поставлен под угрозу; но это только ускорило полную победу принца Оранского, который теперь двинулся в Виндзор. Верховная власть, казалось, была на грани того, чтобы попасть в его руки, когда, к его великому разочарованию, король, обнаруженный в Февершеме, в Кенте, был доставлен обратно в Лондон, не без некоторых знаков народного сочувствия и привязанности. Не было другого выбора, кроме как попросить несчастного монарха удалиться в загородный дом, где он мог бы дождаться урегулирования дел. Джеймс, обнаружив, что его дворцы захвачены голландской стражей, и опасаясь убийства, воспользовался возможностью, чтобы возобновить свою попытку покинуть королевство. Он проследовал на борт судна в Медуэе и после некоторых препятствий благополучно прибыл во Францию, где Людовик охотно предоставил ему убежище.

В тот же день, когда король в последний раз покинул Уайтхолл, его племянник и зять прибыли в Сент-Джеймс. Государственные органы немедленно стали его ждать, чтобы выразить свое рвение в его деле; и те из членов последних парламентов, которые оказались в городе, встретившись по его приглашению, просили его издать приказы о созыве конвента, чтобы урегулировать ситуацию в стране. Он был таким же образом и с той же целью, просил созвать конвент в Шотландии. Английский конвент собрался 22 января 1689 года, и во время его дебатов принц сохранял великодушное молчание и нейтралитет. Партия тори, хотя и присоединилась к его вызову, проявила некоторые сомнения относительно изменения порядка престолонаследия и, поначалу, казалось, была склонна закрепить корону за принцессой, в то время как Уильям должен был иметь только должность регента; но когда об этом упомянули принцу, он спокойно ответил, что в таком случае ему следует немедленно вернуться в Голландию. Затем был принят законопроект, объявляющий, что «Яков II, попытавшись подорвать конституцию, нарушив первоначальный договор между королем и народом, и отрекшись от королевства, отрекся от правления; и что трон тем самым стал вакантным». К законопроекту была добавлена Декларация прав, а именно, перечисление различных законов, посредством которых ранее устанавливались королевская прерогатива и народные свободы, но которые были нарушены и обойдены монархами Стюартами. Вильгельм и Мария, выразив готовность ратифицировать эту декларацию, были провозглашены королем и королевой совместно – управление должно было остаться за Вильгельмом; и затем конвент был преобразован в парламент.

В Шотландии, где пресвитериане вновь обрели господство, конвент пришел к менее робкому решению. Он объявил, что Джеймс, злоупотребляя своей властью, утратил все права на корону – решение, также затрагивающее его потомство: и Уильям и Мария были немедленно провозглашены. Законопроектом, принятым в английском парламенте, наследование было установлено для оставшегося в живых из существующей королевской пары; затем для принцессы Анны и ее детей; и, наконец, для детей Уильяма от любого другого супруга – соглашение, в котором не был упущен ни один наследственный принцип, за исключением того, который отдавал бы предпочтение Джеймсу и его малолетнему сыну.

Благодаря Революции, как называли это великое событие, можно было считать окончательно решенным, что монархия не является божественным институтом, стоящим выше человеческих испытаний, как ее представляли покойные короли, а институтом, зависящим от народа, установленным и поддерживаемым для его блага.

СОПРОТИВЛЕНИЕ В ШОТЛАНДИИ И ИРЛАНДИИ.

Новое правительство было поначалу чрезвычайно популярно в Шотландии; но одна часть народа была настроена против него. Это были кланы Хайленда – примитивная раса, неспособная оценить приобретенные права, предрасположенная к прямому наследственному преемству и имеющая такие воинственные привычки, что, хотя они и были меньшинством, они могли доставить немало хлопот мирным жителям Низины. Когда шотландский конвент собирался утвердить корону Уильяма и Марии, виконт Данди, бывший Грэм из Клаверхауса, и прославившийся своей суровостью к непокорным пресвитерианам, поднял восстание в Хайленде в пользу короля Якова, в то время как герцог Гордон, католик, все еще удерживал Эдинбургский замок в тех же интересах. Новому правительству не без труда удалось получить средства для подавления этих противников. После длительной осады замок был сдан в июне (1689 г.). Генерал Макки был отправлен Уильямом с небольшим отрядом, чтобы соединиться с теми силами, которые он мог получить в Шотландии, и попытаться подавить восстание в Хайленде. Он столкнулся с Данди в Килликранки (27 июля), и, хотя его войска значительно превосходили его численностью и дисциплиной, потерпел полное поражение. Данди, однако, пал от выстрела из мушкета в момент победы, и его армия не смогла развить свое преимущество. Вскоре кланы Хайленда были вынуждены подчиниться Вильгельму и Марии.

В Ирландии было оказано гораздо более грозное сопротивление революционному урегулированию. После восшествия на престол Якова римская вера могла быть описана как фактически преобладающая в этом королевстве. Законы против католиков были приостановлены королевской властью, все государственные должности были заполнены ими, и хотя официальное духовенство не было лишено своих бенефициев, им выплачивалась очень малая десятина. Должность вице-королевства занимал граф Тирконнел, вспыльчивый и амбициозный молодой человек, склонный поддерживать короля во всех его неблагоразумных мерах и решивший в случае их неудачи передать страну в руки французов. Народ в целом, будучи в основном католиками, был горячо привязан к покойному государю, чье дело они считали своим собственным.

Ранней весной 1689 года Джеймс отправился из Франции в Ирландию, где вскоре оказался во главе большой, хотя и плохо дисциплинированной армии. Он немедленно ратифицировал акт ирландского парламента об аннулировании того поселения протестантов на землях католиков, которое имело место во времена Кромвеля, и другой о захвате 2000 человек протестантской веры. Протестанты, обнаружив себя таким образом лишенными того, что они считали своей собственностью, и подвергшиеся мести большинства, которым они долго правили, бежали в Лондондерри, Иннискиллен и другие укрепленные города, где они оказали отчаянное сопротивление, в надежде на скорую помощь короля Вильгельма. Этот суверен теперь повел большую армию в Ирландию и (1 июля) атаковал местные силы под командованием своего тестя у бродов реки Бойн, недалеко от деревни Данор, где он одержал полную победу.

Джеймс был напрасно удручен этой катастрофой и, не теряя времени, снова отплыл во Францию. На самом деле, ирландцы выглядели лучше и сражались более энергично после битвы на реке Бойн, чем до нее. Герцог Бервик, побочный сын Джеймса, и граф Тирконнел все еще удерживали поле боя с большим отрядом кавалерии, а пехота тем временем была эффективно защищена в городе Лимерик. Вильгельм осадил этот город и в одном штурме потерял 2000 человек, что так его обескуражило, что он вернулся в Англию, оставив своих офицеров вести войну. Ирландская армия впоследствии вела настоящую битву при Агриме, когда отчасти из-за потери своего храброго лидера, Святой Руфи, они были полностью разгромлены. Остатки католических войск укрылись в Лимерике, где они, наконец, сдались на условиях договора, который, казалось, обеспечивал католическому населению все желаемые права и привилегии.

ЦАРСТВОВАНИЕ ВИЛЬГЕЛЬМА III.

Хотя вся военная оппозиция была таким образом преодолена, Вильгельм вскоре столкнулся с трудностями другого рода в управлении государством. Тори, хотя и были рады спасти установленную церковь, призвав его на помощь, не смирились с необходимостью сделать его королем; и как только опасность миновала, их обычные принципы наследственного права в значительной степени возродились. От имени изгнанного монарха они теперь стали известны под названием якобиты. Надежды Якова на реставрацию, таким образом, долгое время поддерживались, и душевный покой Вильгельма был настолько омрачен, что его суверенитет казался дорогой покупкой. Возможно, единственным обстоятельством, которое примирило короля с его положением, была большая дополнительная сила, которую он теперь мог выставить против амбициозных планов Людовика XIV. Почти с момента своего восшествия на престол он с энтузиазмом вступил в союз европейских держав, чтобы сдержать этого воинственного принца, и каждое лето лично проводил против него военные операции. Необходимость иметь припасы для этой цели сделала его неспособным, даже если бы он был готов, сопротивляться любым либеральным мерам, предложенным ему в парламенте, и отсюда принятие им знаменитого Трехгодичного акта в 1694 году, которым было установлено, что новый парламент должен созываться каждые три года. В этом году умерла королева Мария, не оставив потомства; после чего Вильгельм правил как единоличный монарх.

Мир Рисвика, заключенный в 1697 году, по которому французская власть была ограничена пределами, позволил Вильгельму провести последние годы своего правления в мире. В 1700 году, принимая во внимание, что у него и его невестки Анны не было детей, был принят знаменитый Акт о престолонаследии, по которому корона, за неимением этих двух лиц, передавалась следующему протестантскому наследнику, Софии, герцогине Ганноверской, дочери Елизаветы, старшей дочери Якова I.

Правление короля Вильгельма примечательно первой юридической поддержкой постоянной армии и началом государственного долга. Оно также отмечено первым учреждением регулярных банков для хранения денег и выпуском бумажных денег. Раньше банковское дело, насколько это было необходимо, велось ювелирами или через посредство государственного казначейства, благодаря которым общество не было достаточно застраховано от потерь. В 1695 году первое государственное учреждение для этой цели, Банк Англии, было основано неким Уильямом Патерсоном, интриганом-шотландцем; а в следующем году Банк Шотландии был основан неким Холландом, английским купцом. Капитал в первом случае составлял всего 1 200 000 фунтов стерлингов, а во втором – десятую часть этой суммы.

В правление короля Вильгельма процветал сэр Уильям Темпл, выдающийся политический и философский писатель, которому обычно приписывают честь первого сочинения английского языка в беглой и размеренной манере, которая впоследствии стала общепринятой. Самым глубоким философским писателем того времени был Джон Локк, автор «Очерка о человеческом разумении», «Очерка о терпимости» и других работ. Епископ Тиллотсон выделяется как автор изящных проповедей. Величайшее имя в изящной литературе – имя Джона Драйдена, замечательного своим энергичным стилем поэзии и переводами Вергилия и Ювенала.

КОРОЛЕВА АННА—КАМПАНИЯ МАЛЬБОРО.

Вильгельму наследовала его невестка, АННА, вторая дочь покойного Якова II; принцесса, которой сейчас тридцать восемь лет, и которая в основном примечательна своей ревностной преданностью англиканской церкви. Движение против короля Франции не ограничивалось Великобританией; это было объединение этой власти с императором Германии и голландскими штатами. Королева Анна сочла необходимым сохранить свое место в Великом Альянсе, как его называли; и герцог Мальборо был отправлен на континент с большой армией, чтобы вести войну вместе с союзниками. Теперь началась та карьера военной славы, которая сделала правление Анны и имя Мальборо столь знаменитыми. В Германии и Фландрии под руководством этого командующего британская армия добилась некоторых выдающихся успехов, особенно при Бленхейме и Рамилье; в Испании меньшая армия под командованием рыцарски храброго графа Питерборо выполнила другие важные услуги. Однако эта война не представляла для Британии реального интереса, поскольку, как было замечено, Испания продолжала существовать под правлением ветви династии Бурбонов, не подвергая серьезной опасности другие государства.

Партия, состоящая в основном из тори, попыталась в 1706 году положить конец войне; и Франция была настолько ослаблена, что уступила все цели, ради которых была начата борьба. Но люди были так сильно воодушевлены желанием унизить Францию, которую в торговле и религии они считали своим естественным врагом, что некоторые амбициозные государственные деятели противоположной линии политики смогли испортить проект договора. Среди них был герцог Мальборо, который, получив возможность получать прибыль не только от своего жалованья, но и от привилегий, связанных с его командованием, желал, чтобы война была затяжной, просто чтобы он мог немного увеличить свое огромное богатство. Именно в результате этих ненужных вмешательств в континентальную политику, на которых настаивал в основном народ и класс государственных деятелей, популярных в то время, были заключены первые крупные суммы национального долга.

СОЮЗ АНГЛИИ И ШОТЛАНДИИ.

С тех пор как их религиозный энтузиазм был успокоен Революционным соглашением, шотландский народ был в основном воодушевлен желанием участвовать в торговле Англии. Отношение к их экспедиции в Дариен теперь вселило в них горькое чувство против их южных соседей, и они решили продемонстрировать свою силу противодействия, угрожая несогласием с Англией в вопросе престолонаследия. В 1703 году их парламент принял знаменитый Акт о безопасности, в котором было установлено, что преемник ее величества в Шотландии не должен совпадать с лицом, утвержденным английским парламентом, если только не будет свободного сообщения торговли между странами, а дела Шотландии не будут полностью защищены от английского влияния. В то же время был принят еще один акт, ставящий нацию под ружье. Тогда английские министры увидели, что объединение будет необходимо, чтобы помешать Претенденту заполучить шотландскую корону и защитить Англию от нападений враждебной нации. Для этой цели они так эффективно проявили себя в шотландском парламенте, что добились принятия акта, позволяющего королеве назначать комиссаров для заключения союза. Назначенные люди, по тридцать с каждой стороны, были, почти без исключения, друзьями двора и Революционного соглашения; и договор был составлен без труда.

В октябре 1706 года этот документ был представлен в шотландский парламент и, как было установлено, содержал следующие основные пункты: – что две нации должны быть неразрывно объединены под одним правительством и законодательным органом, однако каждая из них сохраняет свое собственное гражданское и уголовное право; корона должна находиться в Ганноверской палате; шотландская пресвитерианская церковь должна быть гарантирована; сорок пять членов должны быть направлены шотландскими графствами и бургами в Палату общин, и шестнадцать выборных пэров должны быть направлены в Верхнюю палату дворянами; налоги должны быть уравнены, но, принимая во внимание повышение шотландских налогов до уровня английских (поскольку последние уже были должны шестнадцать миллионов), эквивалент должен был быть предоставлен Шотландии, составляющий почти четыреста тысяч фунтов, что должно было помочь в обновлении монеты и других целях. Эти условия были расценены в Шотландии как совершенно недостаточные; и сама мысль об утрате независимого законодательного органа и места среди правительств вызывала у них крайнее негодование. Тем не менее, с помощью подкупа, союз был проведен через парламент; и с 1 мая 1707 года обе страны образовали одно государство под названием Королевство Великобритания.

УТРЕХТСКИЙ МИР – СМЕРТЬ КОРОЛЕВЫ АННЫ.

Члены кабинета занялись, хотя и очень тайно, делом установления мира. Когда их планы созрели, согласие Палаты общин было легко получено; но лорды проявили некоторое нежелание, и было сочтено необходимым создать двенадцать новых пэров, чтобы пересилить чувства этой части законодательного органа. После утомительного курса переговоров Британия и Голландия заключили мир в Утрехте (1713), оставив императора Германии все еще в состоянии войны. По этому соглашению Филиппу V было разрешено сохранить Испанию и Индию, но никакую другую часть владений, которые его амбициозный дед пытался закрепить за ним; и было предусмотрено, что он и его потомки никогда не унаследуют королевство Франции, и ни один будущий король Франции не присоединится к короне Испании. Британия не получила ничего ощутимого всеми своими усилиями, кроме обладания Гибралтаром и Меноркой, а также привилегии быть исключительно занятым перевозкой рабов в испанские американские колонии. Справедливо считалось позором для нации, что она должна была заключить сепаратный мир при таких тайных обстоятельствах, поскольку интересы других воюющих сторон были тем самым сильно ущемлены. Для удовлетворения своих сторонников Высокой Церкви министры добились акта, запрещающего инакомыслящим содержать школы, и другого, устанавливающего церковное покровительство в Шотландии, первый из которых был отменен в следующем правлении.

Считается, что королева Анна и ее министры-тори тайно хотели способствовать восстановлению главной линии семьи Стюартов, и Харли и Сент-Джон, как теперь известно, интриговали с этой целью. Но прежде чем какой-либо план был составлен, королева внезапно заболела и умерла (1 августа 1714 г.), когда у министров не было иного выбора, кроме как действовать в соответствии с Актом о престолонаследии. Поскольку курфюрстина София недавно умерла, ее сын, курфюрст, был провозглашен под титулом ДЖОРДЖА I.

Царствование королевы Анны не более примечательно замечательной серией побед, одержанных Мальборо, чем блестящим списком литераторов, которые сейчас процветали и которые стали причиной того, что этот век называют Августовским веком английской литературы, напоминающим эпоху римского императора Августа. Александр Поуп не имеет себе равных в отточенных стихах на моральные темы. Джонатан Свифт – разносторонний писатель с исключительной энергией и необычайным видом юмора. Джозеф Аддисон писал о повседневной жизни, а также на моральные и критические темы с невиданной ранее степенью изящества. Сэр Ричард Стил был живым писателем разносторонних эссе. Этот последний автор с помощью Аддисона и других основал «Tatler», «Spectator» и «Guardian», самые ранние примеры небольших периодических газет в Англии, которые и по сей день продолжают считаться образцовыми работами. Сиббер, Конгрив, Ванбург и Фаркуар были выдающимися писателями комедии; и Прайор, Филипс и Роу были приятными поэтами. В более серьезной литературе этот век не менее выдающийся. Доктор Беркли блещет как метафизик; доктора Шерлок, Аттербери и Кларк как богословы; и Бентли как критик римских классиков.

ВОСХОЖДЕНИЕ НА ТРОН ГАННОВЕРСКОГО ДОМА – ВОССТАНИЕ 1715–1716 ГГ.

Новый монарх не терял времени, перебрался в Британию и закрепился в том наследии, которое с тех пор сохранила его семья. Ему было пятьдесят четыре года, он обладал хорошим, хотя и не блестящим умом и был очень тверд в своих принципах. Хорошо зная, что виги были его единственными настоящими друзьями, он сразу же призвал их в администрацию. В то время было принято, чтобы каждая партия, придя к власти, пыталась уничтожить своих противников. Не только вся партия тори была оскорблена королем, но и был назначен комитет Палаты общин для подготовки статей импичмента против Оксфорда, Болингброка, герцога Ормонда и графа Страффорда. Болингброк, почувствовав, что его жизнь в опасности, бежал на континент; и его осуждение было впоследствии перенесено и проведено его соперником Уолполом. Ормонд постигла та же участь. Оксфорд, после длительного судебного разбирательства, был спасен только в результате разногласий между лордами и общинами.

В течение первого года правления короля Георга тори продолжали весьма угрожающие народные волнения в пользу принципов Высокой церкви; но виги, получив большинство в новой Палате общин, смогли немного сдержать это с помощью знаменитого закона, называемого Законом о бунте, который разрешает использовать военную силу для разгона толпы по истечении определенного времени. Разочарованные в своих надеждах на должность и власть и уязвленные обращением со своими лидерами, тори решили попытаться привести Претендента силой оружия. С пылкой надеждой, которая долгое время была характерна для партии, они верили, что вся Англия и Шотландия готовы взяться за оружие ради Претендента, когда на самом деле была лишь ограниченная часть людей, склонных к этому, и эта часть не желала двигаться, если бы они видели малейший риск или опасность. Слепые к этим обстоятельствам и без плана или согласия, они начали несчастную гражданскую войну 1715 года.

Граф Мар, бывший государственным секретарем в последней администрации, поднял свой штандарт в Бремаре (6 сентября) без какого-либо поручения от Претендента, и вскоре к нему присоединились кланы Хайленда в количестве 10 000 человек, которые сделали его хозяином всей Шотландии к северу от Форта. Там, однако, он слабо позволил запереть себя герцогу Аргайлу, который с гораздо менее многочисленными силами расположился в Стерлинге. Мар ожидал, что его поддержит вторжение в Англию герцога Ормонда и восстание народа этой страны. Но герцог полностью провалил свой замысел, и никакого восстания не произошло, за исключением Нортумберленда. Там мистер Фостер, один из членов парламента от графства, и граф Дервентуотер с каким-то другим дворянином появились с оружием в руках, но без поддержки значительной части народа. Мар выделил отряд в 1800 пеших пехотинцев под командованием Макинтоша из Борлума, чтобы присоединиться к нортумбрийским повстанцам, которые жаловались на отсутствие пехоты. Соединение было организовано с большим мастерством; и в то же время некоторые дворяне и джентльмены юга Шотландии присоединились к южной армии. Правительство было плохо обеспечено войсками, но тем не менее оно послало против мистера Фостера такие силы, что заставило его отступить со своими людьми в город Престон в Ланкашире, где после упорной обороны вся партия (13 ноября) сдалась в плен на милость короля. В тот же день граф Мар встретился с герцогом Аргайлом в Шерифмуире, около Дамблейна, где произошло сражение, в котором, по образцу сражений гражданской войны, правое крыло каждой армии добилось успеха, но ни одно из них не было полностью победоносным. Герцог отступил перед лицом врага в Стерлинг, а граф удалился в Перт, решив дождаться известий о вторжении из Франции и прибытия Претендента, которого он пригласил в Шотландию.

Мар некоторое время не осознавал, как мало у него оснований ожидать поддержки от Франции. Людовик XIV, на которого возлагала большие надежды партия, умер в сентябре, оставив правление регенту Орлеанскому, у которого были веские личные причины желать завоевать расположение британского монарха, и, конечно, он отказался помогать в настоящем предприятии. Тем не менее, Претендент отплыл в Шотландию и 22 декабря прибыл инкогнито в Питерхед, не взяв с собой ничего, кроме себя, для помощи своим сторонникам. Мар, который уже пытался договориться о подчинении правительству, привел его в Перт, где он некоторое время развлекался подготовкой к своей коронации. Но не прошло и нескольких дней, как герцог Аргайл оказался в состоянии выступить против повстанческих сил; и 30 января 1716 года этот несчастный принц начал отступление на север вместе со своей подавленной армией. 4 февраля он и граф Мар позаботились о своей безопасности, сев на борт судна в Монтроузе и отплыв во Францию: армия рассеялась по горам. За это злополучное появление с оружием в руках были казнены граф Дервентуотер, виконт Кенмур и около двадцати низших лиц; сорок шотландских семей первого ранга лишились своих поместий, а многие выдающиеся члены общества стали изгнанниками на всю оставшуюся жизнь.

Подавление этого восстания и крах столь многих лидеров тори, как правило, увеличивали власть партии вигов и стабильность Ганноверской династии. Тем не менее, правительство действовало в условиях значительных трудностей, поскольку ему противостояло большинство духовенства и сельского дворянства, а также все настроение толпы, за исключением крупных торговых городов. Чтобы избежать опасности слишком частого обращения к народу, в 1716 году они провели законопроект об отмене трехгодичного акта короля Вильгельма и продлении срока полномочий нынешнего и всех будущих парламентов до семи лет. Главной народной поддержкой правительства были диссентеры и средние классы общества.

После Утрехтского мира Британия оставалась свободной от иностранных войн в течение почти тридцати лет, за исключением того случая, когда в 1719 году министерству пришлось вмешаться для подавления попытки Испании вернуть себе итальянские территории.

ГЕОРГ II—ВОЙНА С ИСПАНИЕЙ.

После смерти Георга I в 1727 году престол занял его сын, Георг II, принц умеренных способностей, но добросовестный и свободный от всех грубых недостатков. В начале своего правления Уолпол осуществил несколько полезных мер и в целом был энергичным и просвещенным администратором государственных дел, хотя ничто не может оправдать обширную систему взяточничества, с помощью которой он, как он утверждал, управлял Палатой общин. После необычайно длительного мира его, во многом против его воли, подтолкнули к состязанию с Испанией из-за некоторых усилий, предпринятых этой страной для пресечения незаконной торговли, которую вели британские торговцы в ее американских колониях.

ВОССТАНИЕ 1745–46 ГГ.

Претендент женился в 1719 году на принцессе Клементине Собеской из Польши и теперь был отцом двух сыновей в расцвете юности, старший из которых был отмечен в истории титулом принца Карла Стюарта. Неудачи британского оружия на континенте и разногласия, которые царили среди народа и парламента, побудили этого принца предпринять попытку вернуть трон своих предков. В 1744 году Франция снабдила его большим флотом и достаточным количеством припасов для вторжения в британские владения, но он был отброшен штормом и не смог снова отплыть из-за превосходящего флота под командованием сэра Джона Норриса. Хотя французский монарх не предоставил ему никаких дальнейших поставок, Карл решил предпринять предложенную попытку, полагаясь исключительно на щедрость и доблесть своих друзей в Британии. Поэтому он высадился с одного судна, всего с семью сопровождающими, на побережье Инвернесс-шира, где в основном проживали кланы, наиболее привязанные к его семье. Просто воздействуя на пылкие чувства вождей горцев, он вскоре побудил многих из них взяться за оружие, среди которых были Лохейл, Кланранальд, Гленгарри и Кеппох.

19 августа 1745 года он поднял свой штандарт в Гленфиннане, в нескольких милях от правительственной станции Форт-Уильям, и оказался окруженным примерно 1500 человек. Правительство поначалу было склонно не верить в эти сведения, но вскоре было вынуждено принять меры для собственной защиты. За голову молодого принца, который вместе со всей своей семьей был объявлен вне закона актом парламента, была назначена награда в тридцать тысяч фунтов; и сэру Джону Коупу, командующему войсками в Шотландии, было приказано наступать с теми войсками, которые у него были, в Хайлендс и подавлять восстание. Коуп продолжил эту миссию примерно с 1400 пехотинцами; но, обнаружив, что Хайлендс занял сильный пост около Форт-Огастеса, он счел необходимым отойти в сторону Инвернесса. Чарльз, воспользовавшись этим неразумным движением, немедленно бросил своих разношерстных последователей в Низины, получая присоединения повсюду по мере своего продвижения; и поскольку не было достаточной силы, чтобы противостоять ему, он последовательно завладел Пертом и Эдинбургом.

Теперь Коуп переправил свои войска обратно в Лотиан по морю, и 21 сентября между ним и Чарльзом в Престонпансе состоялась встреча. Охваченные паникой, королевские войска позорно бежали с поля, оставив принцу полную победу. С блеском, таким образом приобретенным его оружием, он мог бы теперь, с четырьмя или пятью тысячами человек, совершить грозное нашествие на Англию. Прежде чем он смог собрать такую силу, прошло шесть недель, и когда наконец (1 ноября) он вошел в Англию, большой отряд войск был собран, чтобы противостоять ему. После смелого наступления на Дерби он был вынужден своими друзьями повернуть назад. В Стерлинге к нему присоединились значительные подкрепления, и 17 января 1746 года состоялась битва при Фолкерке между ним и генералом Хоули, каждый из которых насчитывал около 8000 солдат. Здесь Чарльз снова добился успеха; но он не смог извлечь никакой пользы из своей победы и вскоре счел необходимым отвести свои войска в окрестности Инвернесса, где провел остаток зимы. Герцог Камберлендский теперь поставил себя во главе королевских войск, которые были увеличены 6000 вспомогательных войск под командованием принца Гессенского. В течение февраля и марта армия Хайленда была заперта на своей собственной территории гессенцами в Перте и королевскими войсками в Абердине. Наконец, 16 апреля принц Чарльз встретился с английской армией на открытой пустоши в Каллодене, недалеко от Инвернесса, и потерпел полное поражение. Ему самому было очень трудно бежать из страны, и Хайленд в течение нескольких месяцев подвергался ужасам военного насилия во всех его худших формах.

ГЕОРГ III – АДМИНИСТРАЦИЯ БЬЮТА – МИР 1763 ГОДА.

Вскоре после своего восшествия на престол Георг III женился на принцессе Шарлотте Мекленбург-Стрелицкой, от которой у него была большая семья. Одной из его первых политических мер было предоставление одного из государственных секретарей графу Бьюту, шотландскому дворянину с торийскими или якобитскими наклонностями, который был его наставником и обладал большим влиянием на его ум. Это, наряду с другими изменениями, привнесло миролюбивый настрой в советы его величества, что не очень нравилось мистеру Питту. Этот министр, тайно узнав, что Испания собирается присоединиться к Франции против Британии, и столкнувшись с препятствиями в линии политики, которую он, следовательно, считал необходимым принять, ушел в отставку с пенсией и пэрством для своей жены; после чего министерство стало еще менее воинственным. Были начаты переговоры о мире с Францией, которая предложила для этой цели отказаться почти от всех своих колониальных владений. Однако требования британцев были гораздо более непомерными, чем ожидала Франция, и не только договор был разорван, но и Испания начала те военные действия, которые предсказывал мистер Питт. Тем не менее, Британия продолжила эту блестящую карьеру завоевателей, которая, за исключением начала, была ее удачей в течение всей этой войны. Всего за несколько месяцев Испания потеряла Гавану, Манилу и все Филиппинские острова. Испанские войска были также вытеснены из Португалии, в которую они несправедливо вторглись. На море британский флот повсюду правил победоносно, и никогда прежде страна не находилась в столь гордом положении. Однако министерство понимало, что война, даже при всей этой удаче, была проигрышной игрой; и поэтому они, во многом против воли нации, заключили мир в феврале 1763 года.

По этому договору Великобритания отказалась от определенной части своих завоеваний в обмен на другие, которые были у нее отняты; но она, тем не менее, выиграла в огромной сумме. Она приобрела у французов Канаду, часть Луизианы к востоку от Миссисипи, Кейп-Бретон, Сенегал, острова Гренада, Доминика, Сент-Винсент и Тобаго со всеми приобретениями, которые французы сделали на побережье Короманделя в Ост-Индии с 1749 года. У Испании она приобрела Менорку, Восточную и Западную Флориду с определенными ценными привилегиями. Континентальные государства, состоявшие в союзе с Великобританией, также остались такими, какими они были. Эти преимущества со стороны Великобритании были куплены за счет добавления шестидесяти миллионов к национальному долгу, который теперь в общей сложности составил 133 959 270 фунтов стерлингов.

С момента вступления на престол семьи Брауншвейг в 1714 году правительство в основном осуществлялось партией вигов, которая составляла очень мощную часть аристократии Англии. Уолпол, Пелхэм, Ньюкасл и Питт правили в основном с помощью силы этой большой группы, которая, до периода, последовавшего за восстанием 1745 года, по-видимому, пользовалась поддержкой самой влиятельной части народа. После этого периода, когда претензии Стюартов перестали оказывать какое-либо влияние на удержание короны под контролем, между правительством и народом, по-видимому, возникло разделение, которое проявилось в различных формах еще до кончины Георга II, но вспыхнуло весьма бурно в первые годы правления его преемника. Георг III, перенявший от графа Бьюта высокие представления о королевских прерогативах, с самого начала своей карьеры демонстрировал страстное желание расширить власть короны, избавиться от влияния крупных семей вигов и удержать народную силу всех видов в строгих рамках.

Чужак, не имеющий связей в стране, любимец и, кроме того, человек невыразительных манер, граф Бьют не имел поддержки ни аристократии, ни народа. На него обрушились в парламенте и через газеты с самыми яростными оскорблениями – непопулярный мир предоставил мощный повод для нападок против него. В конце концов он уступил этой буре, уйдя в отставку (8 апреля 1763 г.).

АМЕРИКАНСКИЙ ЗАКОН О МАРКАХ.

Администрация г-на Гренвилла памятна первой попыткой обложить налогом американские колонии. Акт, принятый под его влиянием (март 1765 г.) о введении марок в этих странах, показался колонистам шагом, крайне опасным для их свобод, учитывая, что они не имели доли в представительстве. Поэтому они объединились почти повсеместно, чтобы воспротивиться введению гербовой бумаги, с помощью которой должен был взиматься налог. В различных ассамблеях штатов были приняты резолюции, протестующие против предполагаемого права британского законодательного органа облагать их налогом. Частично народным насилием, а частично декларациями, выпущенными местными законодательными собраниями, цель акта была полностью провалена.

Затем правительство метрополии было вынуждено согласиться на отмену акта, но с сохранением права взимать налоги с колоний. Между Актом о гербовом сборе и его отменой произошла смена администрации: последняя мера была актом министерства вигов под руководством маркиза Рокингема, которое, однако, недолго оставалось у власти, будучи вытесненным тем, в котором мистер Питт, теперь созданный графом Чатемом, занимал видное место. Вторая администрация Питта была менее популярна, чем первая: граф Честерфилд, размышляя о титуле, присвоенном министру, в то же время, когда он упал в общем уважении, назвал его взлет падением по лестнице. Все министерства этого периода работали под народным подозрением, вероятно, не вполне обоснованным, что они только подчинялись воле суверена, в то время как неприятный граф Бьют, как тайный советник за троном, был настоящим, хотя и безответственным министром.

По предложению г-на Чарльза Таунсенда, члена кабинета графа Чатема, в 1767 году было решено ввести налоги на американцев в новой форме, а именно на британские товары, импортируемые в колонии, для чего имелся некоторый прецедент. Закон о введении пошлин на чай, стекло и краски был соответственно принят без особого сопротивления. Вскоре после этого г-н Таунсенд умер, и граф Чатем, который из-за болезни не мог принять никакого участия в бизнесе, ушел в отставку. Американцы встретили новые тяготы с таким же яростным сопротивлением, как и прежде.

В 1770 году герцог Графтон вышел из кабинета министров, и его место занял лорд Норт, сын графа Гилфорда. Новое министерство было десятым, существовавшим в течение стольких лет, но первым, в котором король мог считаться полностью свободным от великих семей вигов, которые благодаря своему парламентскому влиянию обладали главной властью со времен Революции. Это было началом серии администраций тори, которые с редкими и короткими перерывами управляли делами страны вплоть до конца правления Георга IV.

АМЕРИКАНСКАЯ ВОЙНА ЗА НЕЗАВИСИМОСТЬ.

Тем временем протесты американских колонистов побудили министерство отказаться от всех новых налогов, за исключением налога на чай, который оно было намерено сохранить, как утверждение права парламента облагать налогом колонии. В Америке этот оставшийся налог продолжал вызывать столько же недовольства, сколько и все прежде, поскольку они находили недостатки в принципе права вводить налоги, а не в размере самого налога. Было обнаружено, что их недовольство метрополией значительно влияет на торговлю, и британские купцы стремились положить конец спору. Затем правительство было вынуждено предоставить такой возврат британской пошлины на чай, который позволил Ост-Индской компании предлагать этот товар в Америке по более низкой ставке, чем прежде, так что американская пошлина, которая составляла всего три пенса за фунт, не влияла на цену. Никогда не сомневались, что этот прием удовлетворит колонистов, и большие партии чая были отправлены из британских портов. Однако принцип права на налогообложение все еще таился под этой уступкой, и результат лишь показал, как мало настроения американцев были поняты дома.

Приближение грузов чая взволновало их совершенно неожиданным для Британии образом. В Нью-Йорке и Филадельфии грузам было запрещено высаживаться; в Чарльстоне, где им разрешили высаживаться, их поместили на склады и запретили продавать. В Бостонской гавани судно с грузом было захвачено и брошено в море. Этот последний акт вызвал возмущение принятием в парламенте законопроекта о запрете всех коммерческих сношений с портом Бостона и другого о лишении законодательного собрания штата Массачусетс. Первая мера была легко устранена местными соглашениями; и в отношении последней Конгресс представителей различных штатов собрался в Филадельфии в сентябре 1774 года, где было заявлено, что исключительная законодательная власть во всех случаях налогообложения и внутренней политики принадлежит провинциальным законодательным органам. Та же ассамблея осудила другие жалобы, которые здесь не были особо упомянуты, особенно акт британского законодательного органа о суде над американцами за изменнические действия в Англии. Конгресс также сформулировал соглашение о невмешательстве, по которому вся польза колоний для метрополии как объектов торговой спекуляции была сразу же сведена на нет. Колонисты все еще заявляли о желании примириться при условии отмены отвратительных законов. Но правительство теперь решило попытаться покорить колонистов силой оружия. Отныне каждое предложение из Америки встречало надменное молчание со стороны британского монарха и его советников.

Война началась летом 1775 года стычками между британскими войсками и вооруженными провинциалами за обладание некоторыми складами. Вначале не было никакой надежды на то, что борьба затянется дольше одной кампании. Население колоний в то время составляло менее трех миллионов человек, и они значительно уступали по дисциплине и назначениям британским войскам. Однако они обладали неукротимым рвением в деле, которое согласились защищать, и сражались, имея преимущество находиться в стране своих друзей. В Банкерс-Хилл, недалеко от Бостона (17 июня 1775 года), они имели превосходство в упорном бою с британскими войсками, из которых было убито от двухсот до трехсот человек. К концу года британское правительство с удивлением обнаружило, что не было достигнуто никакого прогресса в деле сокращения численности американцев, и разослало колонистам предложение о помиловании при условии, что они сложат оружие. Это предложение было встречено только насмешками.

4 июля 1776 года Американский конгресс сделал решительный шаг, провозгласив свою независимость, воплотив свои чувства в документе, замечательном своим пафосом и торжественностью. В течение следующих двух кампаний слабые силы новой республики едва ли могли где-либо противостоять большим и хорошо оснащенным армиям Великобритании. Много страданий претерпел этот выносливый народ, сопротивляясь британскому оружию. Несмотря на все невыгоды и многочисленные поражения, Америка осталась непокоренной.

Первая серьезная тревога за успех борьбы в Америке была передана в декабре 1777 года разведданными о капитуляции армии под командованием генерала Бергойна в Саратоге. В Палате общин министры признали это поражение с признаками глубокого уныния, но все еще открыто заявляли, что питают радужные надежды от той энергии, с которой крупные города по всей Британии теперь набирали людей за свой счет для службы правительству. Г-н Фокс, лидер оппозиции, внес предложение о прекращении войны, которая была проиграна 165 голосами против 259, гораздо более узким большинством, чем любое, на которое министерство рассчитывало ранее в Нижней палате.

Соразмерно унынию правительства, был восторг американского конгресса. Чуть более двух лет назад британский монарх и министры отнеслись к петициям колонистов с молчаливым презрением; но таков был ход событий, что в 1778 году они сочли необходимым, чтобы утихомирить народное недовольство, послать комиссаров, почти с целью вымолить мир. Как будто для того, чтобы отомстить за унижения 1775 года, американцы приняли этих комиссаров с таким же высокомерием; и будучи убеждены, что они могут обеспечить свою независимость, не желали слушать никаких предложений, в которых признание этой независимости и вывод британских войск не занимали первого места. Министры, не желая мириться с такими условиями, решили продолжать войну, доказывая общественности в качестве лучшего оправдания своего поведения необходимость обуздания духа неповиновения как в американских колониях, так и дома, который они описывали как угрозу ниспровержения самых священных национальных институтов.

Подъем Великобритании в XVII и XVIII веках, в богатстве, военной и морской мощи, наблюдался многими из соседних государств с немалой степенью зависти. Франция, в частности, еще не простила триумфальный мир, который Британия продиктовала в 1763 году. Поэтому американцы, через своего эмиссара, знаменитого Бенджамина Франклина, не нашли больших трудностей в формировании союза с Францией, в котором последняя держава признала независимость колонистов и обещала послать им большие вспомогательные силы. Видя бедственное положение, в которое Британия была доведена борьбой, и заключая, что пришло время нанести решительный удар за унижение, Испания вскоре объявила ей войну; и в 1780 году Голландия была добавлена к числу ее врагов. Затем Россия поставила себя во главе того, что называлось Вооруженным нейтралитетом, охватывая Швецию и Данию, объектом которого была косвенная враждебность Британии. Столь колоссальна была сила, поднятая против Британии в 1779 году, даже до того, как все эти державы вступили в военные действия, что ей требовалось около 300 000 вооруженных людей, 300 вооруженных судов и двадцать миллионов денег ежегодно, просто чтобы защитить себя от своих врагов. Даже ее привычное превосходство на море, казалось, покинуло ее; и в течение некоторого времени люди наблюдали непривычное зрелище вражеского флота, плывущего в Ла-Манше, которому не было адекватных средств противостоять.

Теперь для всей нации стало очевидным, что это состязание, на какой бы почве оно ни началось, было великим национальным несчастьем; и оппозиция в парламенте начала значительно набирать силу. После нескольких голосований, в которых министерское большинство, казалось, постепенно уменьшалось, г-н Даннинг 6 апреля 1780 года большинством в восемнадцать голосов провел предложение о том, «что влияние короны возросло, увеличивается и должно быть уменьшено». Это было воспринято как суровое порицание правительства, учитывая, что Палата общин не была полностью народным органом, но включала многих, кто имел там места только благодаря влиянию короны или благосклонности дворянства и джентри.

В 1778 году был принят закон, освобождающий римских католиков в Англии от некоторых суровых уголовных законов, ранее принятых против них. Опасение подобного акта для Шотландии заставило народ этой страны сформировать огромное количество ассоциаций с целью противостоять ему; и в начале 1779 года народный дух вырвался наружу в Эдинбурге и Глазго несколькими тревожными беспорядками, во время которых одна или две католические часовни и несколько домов, принадлежащих католикам, были разграблены и сожжены. В Англии также была образована обширная протестантская ассоциация, чтобы попытаться добиться отмены английского акта. Эту организацию в основном возглавлял лорд Джордж Гордон, сын покойного герцога Гордона и член Палаты общин. В июне 1780 года огромная толпа собралась в Лондоне, чтобы сопровождать лорда Джорджа в Палату общин, где он должен был представить петицию против акта, подписанную 120 000 человек. Его предложение об отмене акта было отклонено подавляющим большинством, он вышел в вестибюль и обратился к толпе с яростной риторикой, предлагая им действия, подобные тем, которые имели место в Шотландии. Соответственно, толпа приступила к разрушению часовен иностранных послов. Не встретив эффективного сопротивления, поскольку городские магистраты боялись принимать решительные меры против них, они напали на Ньюгейт, освободили заключенных и подожгли тюрьму. Новая тюрьма в Клеркенуэлле, тюрьмы Кингс-Бенч, Флит и Нью-Брайдуэлл подверглись такому же обращению. Одно время по всему городу было замечено тридцать шесть пожаров. Толпа бесконтрольно владела улицами в течение пяти дней, грабя, сжигая и разрушая; пока король на совете не решил уполномочить военных подавить их силой оружия. Затем спокойствие было восстановлено, но не раньше, чем было убито и ранено свыше 400 человек. Многие из главарей были осуждены и казнены. Лорд Джордж Гордон был осужден за государственную измену, но оправдан по обвинению в невменяемости, которое, как показала его последующая жизнь, было вполне обоснованным. Подобные бесчинства пытались устроить и в других городах, но их предотвратила энергия магистратов. Главными пострадавшими от этих беспорядков была партия, которая стремилась к политическим реформам. С другой стороны, король приобрел большее уважение вследствие твердости, которую он проявил в принятии мер по подавлению беспорядков.

Штаты Северная и Южная Каролина, в которых проживало больше людей, дружественных британской короне, чем в любом другом северном штате, в 1780 году подчинились британской армии под командованием генерала Клинтона. В следующем году большая часть войск, оставленных в этих штатах, была направлена на север лордом Корнуоллисом в надежде на дальнейшие завоевания; но следствием этого стало то, что генерал Грин после серии конфликтов, в которых он сильно огорчил различные партии британских войск, вернул себе обе Каролины, в то время как лорд Корнуоллис занял позицию в Йорктауне в Вирджинии. В это время генерал Вашингтон, американский главнокомандующий, чьей необычайной проницательности и чистоте мотивов колонисты в основном были обязаны своей независимостью, угрожал армии генерала Клинтона в Нью-Йорке. Клинтон покорно наблюдал, как он отступает на юг, полагая, что он лишь намеревался сделать ложный выпад, чтобы отвлечь британцев от Нью-Йорка, тогда как на самом деле он намеревался атаковать Корнуоллис. 29 сентября (1781) Йорктаун был осажден этим и другими корпусами американцев и французов; и еще через три недели, когда британские батареи были полностью подавлены, лорд Корнуоллис сдался со всей своей армией. С этим событием, хотя некоторые посты все еще удерживались британскими войсками, можно было сказать, что военные действия были завершены.

На следующем открытии парламента многие из тех, кто ранее поддерживал войну, начали придерживаться противоположных взглядов; и в начале 1782 года предложение, внесенное генералом Конвеем, о завершении войны было принято большинством в девятнадцать голосов. Необходимым следствием стало то, что 20 марта лорд Норт и его коллеги ушли в отставку после двенадцати лет непрерывных несчастий, в течение которых процветание страны замедлилось, сто миллионов добавилось к государственному долгу и три миллиона людей были отделены от метрополии.

Как обычно в таких случаях, из оппозиции была сформирована новая администрация. Маркиз Рокингем был назначен премьер-министром, а г-н Фокс – одним из государственных секретарей. Новые министры не теряли времени, принимая меры для восстановления мира. К несчастью для их репутации у нации, сэр Джордж Родни одержал важную победу над французским флотом острова Доминика 12 апреля 1782 года, после того как министры отправили другого офицера, чтобы заменить его в командовании. В этом случае тридцать семь британских судов столкнулись с тридцатью четырьмя французскими; и главным образом благодаря ловкому маневру прорыва линии противника, одержали одну из самых полных побед, зафиксированных в современной войне. Триумф был в высшей степени необходим, чтобы восстановить в какой-то мере национальную честь и дать возможность министрам завершить войну на приемлемых условиях. В ноябре в Париже были подписаны предварительные статьи о мире с Соединенными Штатами Америки, которые теперь были признаны независимой державой, а в феврале был заключен договор. Когда американский посол впоследствии впервые был представлен на британском levée, король принял его любезно и сказал с большой откровенностью, что хотя он был последним человеком в своих владениях, который желал, чтобы независимость Америки была признана, он также будет последним, кто пожелает, чтобы это признание было отозвано. Вскоре после этого была завершена война с Францией, Испанией и Голландией, но не без некоторых значительных уступок колониальной территории со стороны Великобритании.

Завершение этой войны памятно как период великих страданий, вызванных истощением национальных ресурсов, упадком торговли и несчастным случаем неурожая. Принципы процветания, в конце концов, оказались настолько прочно укоренившимися в стране, что сразу после того, как первые бедствия прошли, каждое ведомство государства возобновило свою обычную силу, и в течение последующих десяти лет мира был достигнут большой прогресс в национальном богатстве.

В 1786 году мистер Питт разработал свою знаменитую, но ошибочную схему погашения государственного долга с помощью так называемого Фонда погашения. Доход в то время составлял более пятнадцати миллионов, что примерно на миллион больше, чем требовалось для государственных нужд. Этот излишек он предложил откладывать ежегодно, чтобы он начислял сложные проценты; таким образом, он подсчитал, что каждый миллион будет учетверен к концу двадцати восьми лет, и таким образом будет в значительной степени способствовать достижению цели, которую он имел в виду. К этой схеме мистер Фокс добавил бесконечно более абсурдную поправку, что, когда правительству требуется занять больше денег, один миллион из каждых шести полученных таким образом должен быть отложен для той же цели. Схема была так хорошо принята, что увеличила популярность министра, и только в 1813 году ее ошибочность была доказана.

В том же году началось парламентское разбирательство против г-на Уоррена Гастингса, за предполагаемую жестокость и грабеж, совершенные по отношению к туземцам Индии во время его губернаторства этой зависимой территории Великобритании. Эти разбирательства были настойчивы г-ном Берком и другими членами партии вигов и вызвали такое общественное негодование против г-на Гастингса, что министерство было вынуждено, хотя и неохотно, оказать поддержку его суду, который состоялся перед парламентом самым торжественным образом и занял в общей сложности сто сорок девять дней, растянувшихся на несколько лет. Разбирательство закончилось оправданием г-на Гастингса.

Король и королева тем временем стали родителями многочисленной семьи сыновей и дочерей. Старший сын, Георгий, принц Уэльский, уже несколько лет был совершеннолетним и освобожден от контроля отца. Едва он обосновался в собственном заведении, как он окунулся в карьеру мотовства, образуя самый разительный контраст с сдержанной простотой и благопристойностью отцовской обители. Он также примкнул к партии Оппозиции, хотя, скорее, по-видимому, из принципа противоречия отцу, чем искреннего одобрения их политических целей. Результатом стало полное отчуждение принца Уэльского от привязанностей его величества.

В ноябре 1788 года у короля было замечено помрачение рассудка, вызванное продолжительной болезнью, и возникла необходимость в обеспечении некоторой замены для осуществления королевских функций. Наделить принца Уэльского регентством казалось наиболее очевидным решением; но это означало бы отстранение министерства, поскольку предполагалось, что его королевское высочество призовет вождей своей собственной партии на свои советы. Г-н Фокс утверждал, что наследственная природа монархии указывает на безусловное право принца принимать верховную власть при таких обстоятельствах; но г-н Питт утверждал право парламента давать или не давать такую должность и предлагал установить определенные ограничения полномочий предполагаемого регента, что сделало бы существующее министерство недосягаемым для него. Ирландский парламент проголосовал за безусловное регентство принца; но парламент Великобритании собирался принять измененный план, предложенный г-ном Питтом, когда в марте 1789 года король внезапно выздоровел и положил конец затруднениям. Дебаты по вопросу о регентстве весьма наглядно демонстрируют, как государственные деятели порой отказываются от своих самых любимых догм и самых стойких принципов ради собственных непосредственных интересов.

ФРАНЦУЗСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ И ПОСЛЕДУЮЩАЯ ВОЙНА С ФРАНЦИЕЙ.

Страна в течение нескольких лет переживала наивысшее процветание и мир, когда ее всколыхнул ряд событий, произошедших во Франции. Действия французской нации по устранению политических обид, от которых она долго страдала, начались в 1789 году и поначалу были весьма широко одобрены в Британии, как способные поднять эту нацию до разумной степени свободы. Вскоре насилие, проявленное при разрушении Бастилии, отмена наследственных привилегий, открытое неуважение к религии и другие симптомы экстравагантного духа, проявленные французами, произвели значительное изменение в настроениях британского народа. Действия французов все еще оправдывались главными лидерами оппозиции в парламенте и многочисленным классом общества; но они внушали правительству, а также имущим и привилегированным классам в целом большую тревогу и недоверие.

Когда, наконец, коалиция Австрии и Пруссии с беглой знатью возбудила дух французского народа до своего рода безумия и привела к установлению республики и смерти короля, британское правительство и его сторонники были действенно пробуждены к ощущению опасности, нависшей над всеми древними институтами, и был найден предлог (январь 1793 г.) для объявления войны Франции. Сравнительно небольшая часть народа выступила против этого шага, который также был громко осужден в парламенте господами Фоксом и Шериданом; но все эти протесты потонули в общем голосе нации. В такой кризисной ситуации говорить о политических реформах в Англии казалось верхом неосторожности, как имеющее тенденцию поощрять французов. Поэтому все, кто продолжал проводить открытые демонстрации по этому поводу, теперь были заклеймены как враги религии и гражданского порядка. В Шотландии г-н Томас Мьюир, адвокат, и г-н Палмер, унитарианец-священник, были осуждены за подстрекательство к мятежу и приговорены к различным срокам изгнания. Граждане по имени Скирвинг, Джеральд и Маргарот были обойдены шотландскими уголовными судьями таким же образом за преступления, которые, как можно было сказать, вывели характер, приписываемый им, только из временных и случайных обстоятельств нации. Попытка применить подобные наказания к английским реформаторам была сорвана оправданием сапожника по имени Харди; но партия тем не менее была подвергнута, с явного согласия большой и влиятельной части народа, многим незначительным строгостям.

После заключения союзов с другими враждебными Франции державами британские министры отправили в Нидерланды армию под командованием второго сына короля, герцога Йоркского, для сотрудничества в деле захвата крепостей, принадлежавших французам, в то время как город Тулон, склонный оставаться под властью королевской семьи, отдал себя в руки британского флотоводца. Сначала французы, казалось, несколько потерпели неудачу в своей обороне; но с приходом к власти более ярой республиканской партии под руководством знаменитого Робеспьера национальная энергия значительно возросла, и герцог Брауншвейгский пережил ряд позорных неудач. Прусское правительство, приняв новые взгляды на положение Франции, теперь начало отводить свои войска под предлогом неспособности платить им; и хотя Британия дала почти миллион с четвертью фунтов стерлингов, чтобы побудить эту державу остаться на поле боя еще девять месяцев, ее сотрудничество не принесло никакой дальнейшей пользы и вскоре было полностью потеряно. 1 июня 1794 года французский флот в Бресте потерпел тяжелое поражение от Лорда Хау, потеряв шесть кораблей; но республиканские войска не только вытеснили объединенные армии из Нидерландов, но и, воспользовавшись необычно сильным морозом, вторглись в Голландию по льду, покрывавшему Рейн, и превратили эту страну в Республику под своим собственным контролем. Успехи британцев были ограничены вышеупомянутой морской победой, временным владением Корсикой и Тулоном, захватом нескольких французских колоний в Вест-Индии и разграблением большого количества торгового судоходства Франции; к этому следует отнести изгнание армии из Нидерландов, потерю 10 000 человек и 60 000 единиц оружия при неудачном десантировании на западное побережье Франции, некоторые значительные потери в торговом судоходстве и увеличение годовых расходов с примерно четырнадцати до почти сорока миллионов.

В течение 1795 года низшие слои общества начали проявлять бурное недовольство ходом войны и возобновлять свои требования реформ в государстве. Когда король проезжал (29 октября), чтобы открыть сессию парламента, в его карету был брошен камень, и потребовалось вмешательство конной гвардии, чтобы защитить его персону от разъяренной толпы. В результате министры добились актов для более эффективного подавления мятежа и разгона политических собраний. В то же время они были вынуждены сделать вид, что уступают народным требованиям мира; и начали переговоры с французской Директорией, которые были прерваны отказом Франции вернуть Бельгию Австрии. В следующем году, пока не было никакого продвижения к покорению Франции, северные штаты Италии были захвачены ее армиями и образовали то, что было названо Цизальпинской республикой. Знаменитый Наполеон Бонапарт впервые появился на публике в качестве лидера этой экспедиции, которая завершилась тем, что Австрия согласилась на унизительный мир. В конце 1796 года французский флот отплыл в Ирландию с намерением произвести революцию в этой стране и отделить ее от Британии; но его цель была сорвана погодными условиями. В этот кризис была предпринята новая попытка переговоров с Французской Республикой; но поскольку события года были решительно благоприятны для Франции, возобновленное требование британцев о сдаче Бельгии было расценено как доказательство того, что они не были искренни в своих предложениях, и их агенту было оскорбительно приказано покинуть французскую территорию. Вдобавок к бедствиям Британии, в то время как Австрия была исключена из числа ее союзников, Испания объявлением войны в 1797 году в немалой степени увеличила огромную силу, с которой ей пришлось бороться.

УГРОЗА ВТОРЖЕНИЯ – ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ.

В течение некоторого времени вторжение в Британию угрожало со стороны Франции; и, поскольку земля была священной в течение столетий от прикосновения иностранного врага, успехи республиканцев до сих пор настолько превосходили все предыдущие расчеты, что исполнение их замысла не казалось невероятным. Так же, как вмешательство соседних держав в 1792 году пробудило энергию французов, так и это предполагаемое вторжение стимулировало дух британского народа. Крики реформаторов и тех, кто был дружелюбен к Франции, теперь потерялись в почти всеобщем рвении по защите страны; и не только повсюду формировались добровольческие корпуса, но и желание продолжать войну стало почти господствующим чувством нации. Министры, понимая выгоду, которую можно было извлечь из тенденции национального духа, по-видимому, серьезно опасались вторжения, и таким образом дали неожиданный и очень огорчительный результат. Кредит Банка Англии был поколеблен; на него обрушился поток золота в обмен на его банкноты, которые он не мог удовлетворить. Поэтому 25 февраля 1797 года Банк был вынужден, с санкции тайного совета, приостановить наличные платежи, то есть отказаться выдавать монету по требованию за выпущенные бумажные деньги. Этот шаг привел к значительному обесцениванию банкнот Банка Англии; и за ним последовало очень серьезное расстройство валюты на несколько лет.

В апреле возникла новая тревога из-за действий моряков на борту флота Ла-Манша, которые взбунтовались, требуя аванса в виде жалованья и возмещения некоторых предполагаемых обид. Собрание делегатов с разных кораблей собралось в каюте лорда Хоу и составило петиции в Палату общин и Совет Адмиралтейства. После того, как они были удовлетворены, порядок был восстановлен; но моряки на борту флота в Норе вскоре после этого подняли гораздо более тревожный мятеж; и после отказа выполнить их требования пришвартовали свои суда поперек Темзы, угрожая отрезать все сообщение между Лондоном и открытым морем. Одно время казалось, что подавление этого мятежа может быть достигнуто только путем большого кровопролития; но благодаря твердости правительства и некоторым умелым действиям с моряками была сформирована лояльная партия, которая взяла под охрану наиболее беспокойных людей, а суда вернула их соответствующим офицерам. Главари, во главе которых стоял молодой человек по имени Ричард Паркер, предстали перед судом и были казнены.

Тот же год был отмечен несколькими победами, одержанными британским флотом. Испанский флот из двадцати семи кораблей был атакован пятнадцатью судами под командованием адмирала Джервиса (14 февраля) у мыса Сент-Винсент и полностью разбит, потеряв четыре крупных судна. Флот под командованием адмирала Харви с военными силами под командованием сэра Ральфа Аберкромби захватил остров Тринидад, испанскую колонию. В октябре голландский флот под командованием адмирала Де Винтера был атакован у деревни Кампердаун на их собственном побережье адмиралом Дунканом, который после отчаянного сражения захватил девять судов противника. Эти морские успехи в некоторой степени компенсировали многочисленные сухопутные победы французов и послужили поддержанию духа британской нации в этом неудачном состязании.

В 1798 году французы захватили и присоединили к своим владениям древнюю республику Швейцарию, что дало им границу, смежную с Австрией, и позволило им в конечном итоге действовать с возросшей готовностью и силой в этой стране. В этом году директора Французской республики, начав опасаться амбиций своего генерала Бонапарта, отправили его во главе экспедиции, чтобы покорить и колонизировать Египет, намереваясь из этой страны действовать против Британской империи в Ост-Индии. Экспедиция достигла своей первой цели; но флот, который ее доставил, был атакован в заливе Абукир адмиралом Нельсоном (1 августа) и почти полностью уничтожен или захвачен. В то время как большая часть силы французской армии была таким образом изолирована в далекой стране, восточные державы Европы думали, что они могут безопасно возобновить войну с республикой. Австрия, Неаполь и Россия образовали конфедерацию для этой цели; и Британия, чтобы предоставить необходимые средства, согласилась на уплату подоходного налога, составлявшего в целом десять процентов, в дополнение ко всем ее предыдущим тяготам.

Новая конфедерация была настолько успешной в 1799 году, что отвоевала большую часть Италии. Русская армия под командованием знаменитого Суворова сыграла видную роль в кампании; но, в конце концов, пытаясь изгнать французов из Швейцарии, эта большая сила была почти разрезана на куски в одном из ущелий этой горной страны. В августе того же года Великобритания предприняла соответствующую попытку изгнать французов из Голландии. Тридцать пять тысяч человек под командованием герцога Йоркского составили военную часть экспедиции. Флоту сначала удалось захватить голландские корабли, но армия, высадившись в неблагоприятных погодных условиях в неблагоприятном для своих операций месте, была вынуждена после серии неудачных стычек заключить соглашение с французами, купив разрешение вернуться в свою страну за счет сдачи 8000 пленных из Англии.

Неудачи, которые Франция испытала в 1799 году, обычно приписывались слабости Директории – совета из пяти человек, которому была доверена исполнительная власть. Бонапарт внезапно вернулся из своей армии в Египте и, умело используя свою популярность, сверг Директорию и добился назначения себя единственным депозитарием исполнительной власти государства под наименованием первого консула. Он немедленно написал письмо королю Георгу, делая предложения о мире, но получил ответ от британского секретаря, что Великобритания не может полагаться ни на какой договор с Францией, если ее правительство не будет снова консолидировано под Бурбонами. Бонапарт, имея много оснований желать мира, ответил на эту ноту, оправдывая Францию от выдвинутого против нее обвинения в том, что она начала систему агрессии, несовместимую с интересами других государств, и утверждая ее право выбирать свое собственное правительство – пункт, сказал он, который не может быть прилично оспорен министром короны, которая не удерживалась никаким другим сроком полномочий. Однако британское правительство в это время было слишком воодушевлено изгнанием французской армии из Италии и недавними изменениями в исполнительной власти, которые, по его мнению, свидетельствовали о слабости, чтобы сразу стремиться к миру.

События 1800 года носили совершенно иной характер, чем те, на которые рассчитывали в Англии. Сэр Сидней Смит, командовавший британскими войсками в Сирии, заключил договор с французской армией после того, как ее покинул Бонапарт, в котором было согласовано, что французы должны покинуть Египет и беспрепятственно отступить в свою страну. Британское правительство в его нынешнем настроении отказалось ратифицировать это соглашение, и следствием этого стало продолжение военных действий. Французы разгромили большую турецкую армию в Гранд-Каире и стали более эффективными, чем когда-либо, хозяевами страны, так что Британия была вынуждена в следующем году послать армию под командованием сэра Ральфа Аберкромби, чтобы совершить, ценой огромных расходов и большой потери человеческих жизней, то, на что французы согласились ранее. В Европе присутствие Бонапарта дало столь же катастрофические результаты. Одним из самых ловких своих движений он ускользнул от австрийцев, повел армию через Альпы через Большой Сен-Бернар в Милан и, одержав решительную победу при Маренго (14 июня), сразу же вернул большую часть Италии под французское господство. Одновременно с движениями Наполеона Моро повел другую армию прямо в Германию, разгромил австрийцев в нескольких сражениях и продвинулся на расстояние семнадцати лиг от их столицы, Вены. Эти неудачи вынудили Австрию в следующем году (1801) просить и заключить мир, по которому Франция стала хозяйкой всей континентальной Европы к западу от Рейна и к югу от Адидже.

ВОССТАНИЕ В ИРЛАНДИИ—СОЮЗ С ВЕЛИКОБРИТАНИЕЙ.

Хотя правительству удалось в 1783 году добиться роспуска добровольческого корпуса, основная масса ирландцев продолжала выражать самое горячее желание такой реформы в своем парламенте, которая могла бы сделать его более справедливым представительством народного голоса. Не имея возможности уступить им в этом вопросе, мистер Питт попытался умилостивить их, расширив их торговые привилегии; но его желания были тщетны, главным образом из-за зависти британских торговцев. Таким образом, в Ирландии возникло сильное чувство недовольства не только правительством, но и британскими связями.

Начало революционных процессов во Франции возбудило самые смелые надежды ирландцев. К концу 1791 года они создали ассоциацию под названием «Объединенные ирландцы», включавшую людей всех религий и призванную добиться «полной реформы законодательной власти, основанной на принципах гражданской, политической и религиозной свободы». Правительство с самого начала подозревало эту ассоциацию в замыслах переворота и приняло решительные меры для ее сдерживания. Были приняты акты для подавления ее собраний, а секретарь, г-н Гамильтон Роуэн, был осужден и приговорен к штрафу и двум годам тюремного заключения за то, что было названо подстрекательской клеветой. В то же время некоторые уступки народному духу были признаны необходимыми, и ирландский парламент соответственно принял акты, позволяющие католикам вступать в браки с протестантами, заниматься адвокатской практикой и обучать собственных детей.

Узнав, что некоторые ведущие лица из общества Объединенных ирландцев вели изменническую переписку с Францией, правительство было настолько встревожено, что отправило (1794) лорда-лейтенанта вигов (графа Фицуильяма) для предоставления дальнейших уступок; но прежде чем что-либо было сделано, протестантская партия убедила министров вернуться к прежней политике. Патриотическая партия теперь отчаялась добиться каких-либо улучшений мирными средствами, и был составлен обширный заговор с целью передачи Ирландии Французской республике. План управлялся директорией из пяти человек, и хотя в нем было задействовано полмиллиона человек, соблюдалась строжайшая секретность. В декабре 1796 года часть флота, который был снаряжен французами для сотрудничества с ирландскими патриотами, высадилась в заливе Бантри; но меры для восстания народа еще не созрели, и она была вынуждена вернуться. В следующем году потери при Кампердауне парализовали военно-морские ресурсы Франции и помешали возобновлению экспедиции. Потеряв всякую надежду на французскую помощь, заговорщики решили действовать без нее; но их замыслы были выданы неким Рейнольдсом; и три других члена директории, Эмметт, Макневин и Бонд, были схвачены. Несмотря на меры предосторожности, которые правительство таким образом смогло принять, Союз упорствовал в своем намерении восстать в назначенный день. Лорд Эдвард Фицджеральд, другой его лидер, был затем арестован и, будучи ранен в драке со своими тюремщиками, вскоре умер в тюрьме. 21 мая 1798 года лорд Каслри, секретарь лорда-лейтенанта, раскрыл весь план восстания, которое было назначено на 23-е число.

Хотя таким образом их планы были сорваны и они лишились лучших лидеров, заговорщики появились с оружием в руках в разных частях страны. Партии атаковали Нейс и Карлоу, но были отбиты с потерями. Большая группа под предводительством священника по имени Мерфи появилась в графстве Вексфорд и взяла город с таким же названием. Небольшие восстания примерно в то же время вспыхнули в северных графствах Антрим и Даун, но были легко подавлены. Только в Вексфорде повстанцы проявили грозную силу. Под предводительством священника по имени Рош большая группа из них встретилась и разбила часть правительственных войск; но во второй раз, хотя они сражались решительно в течение четырех часов, они были вынуждены отступить. Еще одно поражение в Нью-Россе сильно их разозлило, и впоследствии над их пленниками были совершены чудовищные жестокости. 20 июня все их силы были собраны на Винегар-Хилл, около Эннискорти, где армия в 13 000 человек с соответствующим обозом артиллерии была направлена против них генералом Лейком. Они были полностью свергнуты и рассеяны. С этого времени восстание затихло, и в июле оно настолько перестало быть грозным, что был принят акт об амнистии в пользу всех, кто в нем участвовал, за исключением лидеров.

22 августа, когда восстание было полностью подавлено, 900 французов под командованием генерала Гумберта высадились в Киллале, на противоположном конце страны от того, где повстанцы проявили наибольшую силу. Хотя слишком поздно, чтобы оказать какое-либо решающее воздействие, они доставили некоторые неприятности правительству. Гораздо более многочисленный отряд британских войск под командованием генерала Лейка встретил их в Каслбаре, но отступил в панике. Затем они двинулись к центру страны, в то время как лорд-лейтенант признал грозную репутацию, которую приобрели их соотечественники, сосредоточив против них чрезвычайно несоразмерные силы. 8 сентября они были встречены в Каррике-на-Шенноне этой большой армией, которой они сдались в качестве военнопленных.

В течение последующих двух лет британские министры приложили все усилия, чтобы добиться объединения Ирландии с Великобританией; мера, против которой ирландцы выступали почти повсеместно, но которая, благодаря взяткам и правительственному покровительству, щедро применяемому среди членов ирландского законодательного органа, была в конце концов осуществлена. С 1 января 1801 года королевство Ирландия составляло существенную часть империи, которой теперь было присвоено название Соединенное Королевство Великобритании и Ирландии. Акт об унии обеспечил ирландцам большую часть торговых привилегий, которых они так долго добивались. При сравнении совокупного экспорта и импорта двух стран, Ирландия должна была собирать две части дохода на каждые пятнадцать, собранных Великобританией, в течение первых двадцати лет унии, после чего парламент должен был принять новые правила. Сто простолюдинов должны были быть отправлены Ирландией в британский (теперь называемый Имперским) парламент; а именно, два от каждого графства, два от каждого из городов Дублин и Корк, один от университета и один от каждого из тридцати одного наиболее значительных городов. Четыре духовных лорда, поочередно сессионно, и двадцать восемь светских лордов, избираемых пожизненно пэрами Ирландии, должны были заседать в Палате лордов.

Союз, хотя в целом и был заключен в духе справедливости по отношению к Ирландии, усилил недовольство народа, которое вылилось в 1803 году в новое восстание. Под руководством Роберта Эммета и Томаса Рассела был составлен заговор с целью захвата места вице-правительства, и с этой целью большое количество крестьян из графства Килдэр собралось (23 июля) в Дублине. Разочарованные в своей попытке захватить замок, они смогли лишь поднять на улицах беспорядки, в ходе которых лорд Килварден, судья, и его племянник, мистер Вулф, были вытащены из экипажа и убиты. Толпа была разогнана солдатами, а Эмметт и Рассел, будучи схвачены, были осуждены и казнены.

СМЕНА МИНИСТЕРСТВА И АМЬЕНСКИЙ МИР 1801 ГОДА.

В начале 1801 года Британии пришлось не только оплакивать этот неожиданный поворот судьбы, но и считать своими врагами все северные государства Европы, которые сочли необходимым встать на дружескую ногу с Бонапартом, и хотя они не объявили войну Британии, все же действовали таким образом, что делали военные действия неизбежными. Нельсон отплыл в марте с большим флотом в Копенгаген и оказался настолько успешным против датского флота, что заставил эту страну стать нейтральной. Смерть российского императора Павла, которая произошла в то же время, и воцарение Александра, который был дружелюбен к Британии, полностью разрушили северную конфедерацию. Однако великие достижения Франции на континенте, соединенные с бедствиями голода, который в это время тяжело тяготил британский народ, вызвали желание того мира, который годом ранее мог быть достигнут на лучших условиях. Очевидно, с целью спасти честь мистера Питта и его друзей было назначено новое министерство во главе с мистером Аддингтоном, который в конце концов, в конце года (1801), заключил мир с Францией, которая осталась в состоянии расширения, которое было только что описано.

Война Французской революции дала Великобритании значительное количество островов и колоний в Ост-Индии и Вест-Индии и в других местах; и хотя с ее стороны было потеряно только два военных корабля, она захватила или уничтожила 80 линейных кораблей, 181 фрегат и 224 более мелких судна, принадлежащих противнику, вместе с 743 каперами, 15 голландскими и 76 испанскими кораблями. Триумфы британского флота были действительно многочисленными и великолепными и имели своим результатом сохранение национальной торговли почти нетронутой в течение всей войны, в то время как торговля Франции была почти уничтожена. Однако едва ли был хотя бы один незначительный пример успеха на суше; а расходы на борьбу были огромными. До 1793 года поставки, обычно голосуемые Палатой общин, составляли 14 000 000 фунтов стерлингов; но в 1801 году они составили 42 197 000 фунтов стерлингов – сумму, примерно вдвое превышающую всю земельную ренту страны.

ВОЗОБНОВЛЕНИЕ ВОЙНЫ С ФРАНЦИЕЙ, 1803 Г. – ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ.

Это был лишь один из результатов войны против французской независимости, когда Франция была вынуждена по ходу событий поставить себя под контроль своего главного военного гения, Наполеона Бонапарта; человека, исключительно подходящего для концентрации и направления энергии страны в существующем состоянии Франции, но воодушевленного больше личными амбициями, чем какими-либо расширенными представлениями о благе своего вида. Вскоре стало ясно, что Бонапарт не наслаждался миром. Воспользовавшись неправомерным преимуществом нескольких пунктов, оставленных неурегулированными в договоре, он спровоцировал Великобританию на ответные действия, сохранив владение Мальтой; и война была соответственно возобновлена в мае 1803 года. Британия немедленно использовала свои превосходящие военно-морские силы, чтобы захватить французские колонии в Вест-Индии; в то время как Франция овладела Ганновером и исключила британскую торговлю из Гамбурга. Бонапарт собрал огромную флотилию в Булони с открыто заявленной целью вторжения в Англию; но столь энергичными были приготовления, сделанные всем британским населением, и столь грозным был флот под командованием лорда Нельсона, что он так и не нашел возможным привести свой замысел в исполнение. В 1804 году он был возведен в достоинство императора французов; и Франция снова продемонстрировала формальности двора, хотя и не того рода, который европейские монархи стремились видеть установленным. В апреле того же года администрация Аддингтона была заменена на ту, что была создана мистером Питтом, и в которой он стал лидером.

В 1805 году под влиянием Великобритании была сформирована новая коалиция европейских держав, состоящая из России, Швеции, Австрии и Неаполя, против Наполеона. Он, с другой стороны, привлек Испанию на свою сторону и прилагал большие усилия для борьбы с Британией за морскую империю. Флот из тридцати трех парусников, частично французский, частично испанский, встретился с британским флотом из двадцати семи под командованием Нельсона у мыса Трафальгар 25 октября 1805 года и был полностью разбит, хотя и ценой жизни британского командующего. Таким образом, Британия навсегда закрепила свое господство над морями и побережьями цивилизованного мира. В это время, однако, Наполеон с равным успехом утверждал свое господство над континентальной Европой. Внезапным, быстрым и неожиданным движением он повел армию в Германию, где австрийцы уже совершали нападения на нейтральную территорию. 17 октября он взял крепость Ульм с ее артиллерией, складами и гарнизоном в 30 000 человек; месяц спустя он вошел в Вену без сопротивления. Затем он преследовал королевскую семью и союзные армии России и Австрии в Моравии; и 2 декабря 1805 года он одержал решающую и знаменательную победу при Аустерлице, которая положила конец коалиции и сделала его диктатором континента.

Эта череда событий вызвала много уныния в британских советах, и вместе с другими болезненными обстоятельствами, среди которых был импичмент его коллеги лорда Мелвилла за злоупотребления в Адмиралтействе, оказалась смертельным ударом для мистера Питта, который скончался 23 января 1806 года, полностью изнуренный государственными делами, в молодом возрасте сорока семи лет, половину из которых он провел на государственной службе. Мистера Питта повсеместно хвалят за высокий талант и патриотизм. Но его политика была предметом спора между двумя великими политическими партиями, на которые разделено британское общество. Тори твердо верят, что его вступление в войну против Французской республики было средством спасения страны от анархии и гибели; виги, что этот шаг только отсрочил урегулирование дел Франции и обременил Британию огромным долгом. В отсутствии каких-либо эгоистических взглядов в политическом поведении мистера Питта не может быть никаких сомнений; ибо, не только не накопив состояния за счет государственных средств, он оставил некоторые долги, которые парламент с благодарностью выплатил.

Министерство г-на Питта сменило министерство, состоявшее из лорда Гренвилла, г-на Фокса и их друзей; его всецело называли вигами, хотя лорд Гренвилл был тори, за исключением его защиты требований католиков об освобождении. В течение 1806 года новый кабинет предпринял попытку добиться мира с Францией, которая теперь грозила поставить весь мир на ноги. Но администрация Гренвилла столкнулась с серьезными трудностями со стороны короля, которого никогда нельзя было заставить смотреть с наименьшей благосклонностью на требования католиков или тех, кто их отстаивал. Изнуренный своими бесполезными трудами, г-н Фокс умер 13 сентября 1806 года. Мало какие имена более дороги британскому народу, чем его, поскольку, хотя он и был лидером вигов, он никогда не вызывал злобы у своих противников. Он был примечателен своей прямотой и простотой. Его способности парламентского оратора и государственного деятеля были первоклассными, и он неизменно был последовательным и искренним сторонником прав народа.

Новая коалиция, исключающая Австрию, но включающая Пруссию, была субсидирована Британией и готовилась к действиям. С обычной для себя решимостью Наполеон повел то, что он называл своей «Великой армией», форсированными маршами в Пруссию; 14 октября одержал победу в сражениях при Йене и Ауэрштадте, которые сразу лишили эту страну ее армии, ее столицы и ее крепостей; а затем провозгласил знаменитые «Берлинские декреты», которыми он объявил Великобританию в состоянии блокады и закрыл порты Европы для ее товаров. Король Пруссии Фридрих Вильгельм III нашел убежище со своим двором в России, которая теперь была единственной континентальной державой, имеющей хоть какое-то значение, которая оставалась непокоренной Францией.

К этой стране Наполеон вскоре направил свои шаги, принимая по пути помощь от Польши, которую он обещал восстановить к независимости. После ряда стычек и сражений меньшей важности он встретил русскую армию в большой силе (14 июня 1807 г.) у Фридланда и полностью ее разгромил. Теперь он мог бы легко покорить всю страну, как он сделал это с Австрией и Пруссией; но он удовольствовался заключением договора (названного Тильзитским договором по месту, где он был заключен), по которому Россия согласилась стать союзницей Франции, и высказал свои соображения о смущении Британии путем исключения ее торговли из континентальных портов. Таким образом, Франция в течение нескольких лет разоружила всю Европу, за исключением Великобритании, что стало военным триумфом, не имевшим прецедента ни в древней, ни в современной истории.

Администрация Гренвилля была смещена весной 1807 года из-за разногласий между ее членами и королем по вопросу католических претензий, которые долгое время выдвигались партией вигов при небольшой поддержке народа. Следующее министерство возглавлял герцог Портлендский, и в него входили лорды Хоксбери и Каслри (впоследствии граф Ливерпуль и маркиз Лондондерри), а также мистер Каннинг в качестве секретарей; мистер Спенсер Персиваль был канцлером казначейства. Привыкнув к услугам таких людей, как Питт и Фокс, люди считали этот кабинет министров сравнительно малоспособным. Одним из его первых актов была отправка военно-морских сил в Копенгаген, чтобы захватить и увести датские суда, которые, как ожидалось, немедленно использовались в угоду планам Франции и для нанесения ущерба Британии. Завершение экспедиции было достигнуто очень легко; но это было средством принизить честь Британии в глазах иностранных держав.

ПЕРВАЯ ПОЛУОСТРОВНАЯ КАМПАНИЯ – ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ.

Возмездие Франции за вмешательство других держав в ее Революцию, даже если предположить, что такое возмездие было оправданным, теперь было более чем завершено. Дальнейшие меры могли казаться продиктованными только желанием возвеличивания. Но Франция теперь была отдана под руководство военного гения, у которого были иные цели, нежели защита страны от иностранной агрессии или вмешательства. Удивительные успехи Наполеона вдохновили его на идею всемирной империи: и столь велико было его влияние на французов, и столь высок был их военный дух, что достижение его цели казалось вовсе не невозможным. Однако была разница между оппозицией, с которой он столкнулся до этого периода, и той, с которой он столкнулся впоследствии. В ранние периоды войны военные операции европейских держав были продиктованы главным образом взглядами, касающимися интересов правительств, и к которым народ в целом испытывал мало симпатии. С этого времени против Наполеона повсюду поднялся более патриотический дух: в Англии и других местах на него смотрели как на общего врага человечества и свободы; и все усилия, предпринятые для унижения Франции, вдохновлялись чувством отчаяния, в котором в равной степени участвовали как правители, так и управляемые.

Испанский полуостров был первой частью поверженного континента, где люди, можно сказать, заняли решительно враждебную позицию по отношению к Наполеону. Там он зашел так далеко, что сверг правящую семью и отдал корону своему старшему брату Жозефу. Чувство несправедливости и оскорбления, смешанное с религиозным фанатизмом, подняло испанский народ на восстание против французских войск; и хотя их поведение было варварским, в Британии оно приветствовалось как способное послужить к ответу. В соответствии с договором, заключенным с временным правительством в Испании, небольшая армия высадилась 8 августа 1808 года в Португалии, которая была захвачена французами. Сэр Артур Уэлсли, который впоследствии стал столь знаменитым как герцог Веллингтон, был лидером этих сил. В сражении при Вимейре 21-го числа он отразил французов под командованием Жюно, которые вскоре согласились, согласно так называемой Конвенции Синтры, эвакуировать страну. Сэр Артур был отозван, и британская армия была введена в Испанию под командованием сэра Джона Мура; но этот офицер обнаружил, что подкрепления, присланные Наполеоном, слишком велики, чтобы противостоять им, и, соответственно, в конце декабря он начал катастрофическое, хотя и хорошо организованное отступление к порту Корунья, где его преследовал маршал Сульт. Британская армия понесла в этом случае самые суровые лишения и потери, но не испытала остановки в бою и не потеряла ни одного штандарта. В битве, которая произошла в Корунье 16 января 1809 года с целью защиты погрузки войск, сэр Джон Мур был убит.

Большая часть общественного внимания в это время была поглощена обстоятельствами личной жизни старшего сына короля. Принц Уэльский был искушен в 1796 году перспективой того, что его большие долги будут выплачены нацией, жениться на принцессе Каролине Брауншвейгской, к которой он не питал настоящей привязанности. Почти с самого момента женитьбы он выказывал самое явное неуважение к своей супруге, которая впоследствии жила отдельно от него и сама, по мнению многих, не была совершенно безупречной в своем поведении как матрона.

В 1809 году Австрия была вынуждена снова начать войну с Францией. Более полумиллиона человек были отправлены на поле боя под командованием эрцгерцога Карла. Бонапарт, оставив Испанию сравнительно открытой для атаки, быстро двинулся вперед в Германию и победой при Экмюле открыл путь к Вене, которая сдалась ему. Получив небольшое преимущество в Эсслинге, эрцгерцог вступил во вторую решающую схватку в Ваграме, где сила Австрии была полностью разбита на куски. Последовавший мир был скреплен женитьбой Наполеона на Марии Луизе, дочери императора Австрии, для чего он развелся со своей бывшей женой Жозефиной.

Осенью 1809 года британское правительство отправило армию численностью 100 000 человек с целью обеспечения базы, которая должна была контролировать навигацию по Шельде. Экспедиция была отдана под командование графа Чатема, старшего брата мистера Питта, дворянина, совершенно незнакомого с военным делом такого масштаба. Армия, высадившись на нездоровом острове Вальхерен, была уничтожена тысячами болезней. Выжившие вернулись в декабре, ничего не сделав для достижения цели, ради которой они отправились. Это трагическое дело стало предметом расследования в Палате общин, которая большинством в 272 голоса против 232 оправдала способ, которым была организована экспедиция.

УСПЕХИ ВЕЛЛИНГТОНА В ИСПАНИИ.

Новая экспедиция в Испанию прошла с большим успехом. Воспользовавшись отсутствием Наполеона в Австрии, 23 апреля 1809 года высадилась значительная армия под командованием сэра Артура Уэлсли, который немедленно вытеснил Сульта из Португалии, а затем быстро двинулся на Мадрид. Король Жозеф двинулся вперед со значительными силами под командованием маршала Виктора; и 28 июля атаковал британские и испанские войска на сильной позиции в Талавере. Борьба была упорной и кровавой; и хотя французы не отступили, преимущество было на стороне англичан. Поскольку это был почти первый успех, который Британия добилась на суше в ходе войны, сэр Артур Уэлсли стал предметом всеобщего восхищения, и он был возведен в пэрство под титулом виконта Веллингтона Талаверского. Он был вынужден немедленно отступить в Португалию, где он занял сильную позицию около Сантарена.

В начале 1810 года Наполеон усилил армию в Испании и отдал приказ Массене «изгнать британцев с полуострова». Веллингтон разместил свои войска на высотах Бусако – восемьдесят тысяч человек, включая португальцев – и там, 27 сентября, был атакован равным числом французов. И британцы, и португальцы вели себя хорошо: французы были отбиты с большими потерями, и впервые за всю войну составили себе уважительное представление о британских войсках. Теперь Веллингтон отступил к линиям Торриш-Ведраш, опустошая всю страну по пути, с целью смутить французов. Когда Массена увидел силу британской позиции, он заколебался; и в конечном итоге весной 1811 года совершил катастрофическое и изнурительное отступление на испанскую территорию.

Теперь для Веллингтона стало важным завладеть испанскими крепостями, которые были захвачены французами. 22 апреля он провел разведку Бадахоса и вскоре после этого осадил Алмейду. Массена, наступавший, чтобы снять осаду, был встречен на справедливых условиях в Фуэнтес-д'Оньоро 5 мая и отброшен. Алмейда впоследствии попала в руки британцев. Генерал Бересфорд во главе другого отряда британских войск выиграл кровавую битву при Альбуэре над Сультом и тем самым защитил осаду Бадахоса, которая, однако, вскоре была снята. В тот же сезон генерал Грэхем, командующий третьим отрядом войск, выиграл битву при Бароссе. В конце кампании, в которой французы в целом потерпели неудачу, Веллингтон снова отступил в Португалию.

СОБЫТИЯ 1811, 1812 И 1813 ГОДОВ.

Год 1811 считался периодом величайшей депрессии и бедствий, которые Британская империя знала на протяжении нескольких веков. В это время, за исключением неопределенного положения, приобретенного в Испании, влияние Англии было неизвестно на континенте. Бонапарт, казалось, так же прочно сидел на троне Франции, как и любой из ее прежних монархов, в то время как каждое другое цивилизованное европейское королевство либо имело монарха, назначенного им специально, либо каким-то образом подчинялось ему. Берлинским и Миланским декретами он закрыл порты континента для британских товаров, так что их можно было только контрабандой ввозить на обычные рынки. Британскими указами в совете, которые, хотя и были задуманы как ответные меры, только увеличили зло, ни одному судну, принадлежащему нейтральной державе – такой, например, как Соединенные Штаты – не разрешалось перевозить товары в эти порты, если они предварительно не высадятся и не заплатят пошлину в Британии. Таким образом, нация одновременно страдала от близорукого деспотизма французского императора и от своих собственных узких и несовершенных взглядов на торговлю; ибо, опозорив Америку, она лишь лишила себя одного из своих лучших и почти единственных оставшихся клиентов.

Власть Бонапарта, хотя и внезапная в своем подъеме, могла бы быть постоянной, если бы ею управляли осмотрительно. Однако она была использована таким образом, чтобы вызвать мощную реакцию по всей Европе в пользу тех древних институтов, которые двадцать лет назад находились под угрозой краха. Исключение британских товаров – мера, которую он продиктовал в знак негодования против Англии – оказалось источником великих бедствий, угнетения и лишений по всему континенту и сыграло большую роль в возбуждении духа враждебности против него. Само обстоятельство того, что иностранная держава господствовала над их местными принцами, вызвало чувство благосклонности к этим персонажам, которые, будучи отождествлены с делом национальной независимости, действовали как очень мощный стимул. С другой стороны, чувство алчности Наполеона – его враждебности к настоящей свободе – его беспринципности в разбрасывании жизнями своих подданных ради собственного личного возвеличивания – в течение некоторого времени набирало силу в самой Франции.

В 1812 году, когда сделки в Испании уже несколько подорвали репутацию Наполеона, Александр, император России, рискнул бросить вызов его указам против британских товаров и спровоцировал его на возобновление войны. С более чем полумиллионным войском, укомплектованным наилучшим образом, он отправился в эту отдаленную страну, решив привести ее в полное подчинение. Неожиданный случай разрушил все его планы. Город Москва, после того как был захвачен французскими войсками в сентябре, был уничтожен поджогами, так что для них не осталось никакого убежища в течение последующей зимы. Наполеон был вынужден отступить; но, застигнутый врасплох самой суровой непогодой сезона, его люди тысячами погибли в снегу. Из его великолепной армии лишь скелет вернул себе Центральную Европу. Вернувшись почти в одиночку в Париж, он умудрился с большими усилиями укрепить свою армию, хотя заменить ветеранов, потерянных в России, не было возможности.

В начале 1813 года он начал кампанию в северной Германии, где император России, к которому теперь присоединились король Пруссии и различные мелкие державы, выступил против него в открытом поле. После различных успехов с обеих сторон 1 июня было заключено перемирие, и Бонапарту был предложен мир при условии возвращения только той части его владений, которые он приобрел с 1805 года. Вдохновленный самонадеянной уверенностью в своих ресурсах и военном гении, он отказался от этих условий и потерял все. В августе, когда перемирие подходило к концу, его тесть, император Австрии, присоединился к союзникам, чьи силы теперь насчитывали 500 000 человек, в то время как армия в 300 000 была самой большой, которую Наполеон мог в настоящее время выставить на поле боя. Отныне его можно было считать побежденным численностью. Постоянными, хотя и осторожными движениями союзники продвигались к Франции, неохотно тесня его перед собой и увеличивая свои собственные силы по мере того, как различные государства освобождались от их присутствия. В конце 1813 года они опирались на границы Франции, в то время как лорд Веллингтон после двух успешных кампаний в Испании продвинулся таким же образом к Пиренеям.

ВНУТРЕННИЕ ДЕЛА – ВОЙНА С АМЕРИКОЙ.

Тем временем в британской администрации произошли некоторые изменения. 11 мая 1812 года премьер-министр г-н Персиваль был застрелен в вестибюле Палаты общин человеком по имени Беллингем, которого некоторые личные потери сделали безумным. Лорды Ливерпуль и Каслри затем стали лидерами министерств в двух палатах парламента, но были быстро отклонены большинством в четыре голоса по предложению г-на Стюарта Уортли, впоследствии лорда Уорнклиффа. Министерство, наконец, было признано удовлетворительным для парламента принятием графа Харроуби на пост президента совета, г-на Ванситтарта на пост канцлера казначейства и лорда Сидмута (бывшего премьера, пока г-н Эддингтон) на пост секретаря внутреннего департамента; лорд Ливерпуль продолжал оставаться премьером, а лорд Каслри на пост министра иностранных дел и военного министра.

Несмотря на успехи, которые в этот период освещали перспективы Британии, регент и его министры не пользовались большой популярностью. Сам регент не обладал теми внутренними добродетелями, которые ценятся британским народом, и он вызвал большое неодобрение шагами, которые он предпринял для предъявления уголовного обвинения своей супруге. Всеобщее недовольство усилилось из-за последствий указов в совете, запрещающих торговлю нейтральных государств. Огромные массы рабочих были брошены без дела застоем в промышленности и проявляли свои чувства в волнениях и бунтах. Средние классы выражали свое недовольство криками о парламентской реформе.

В этом злополучном кризисе, спровоцированном приказами в совете, а также правом, присвоенным британскими военными судами, искать и заражать английских моряков на борту коммерческих судов Соединенных Штатов, эта страна (июнь 1812 г.) объявила войну Британии. Прежде чем новости достигли Лондона, приказы были отменены влиянием лорда Ливерпуля; но американцы, тем не менее, были слишком разгневаны, чтобы вернуться по своим следам. Летом и осенью произошло несколько стычек между отдельными американскими и британскими кораблями, в которых первые добились успеха. Только 1 июня 1813 г., когда «Шеннон» и «Чесапик» встретились на равных, британцы добились какого-либо морского триумфа в этой войне с родственным народом. На суше американцы пытались досадить британцам, нападая на Канаду, но не добились решительного успеха. Британцы высадили несколько экспедиций на побережье Штатов; и были успешны в Вашингтоне, Александрии и в одном или двух других пунктах, но испытали кровавое и катастрофическое отпор в Новом Орлеане. Война закончилась в декабре 1814 года, не установив ни одного из принципов, ради которых американцы взялись за оружие. Но будучи таким образом просто бесполезной для Америки, она была серьезно бедственной для Британии. Торговля со Штатами, которая в 1807 году достигла двенадцати миллионов, была прервана и почти разрушена приказами в совете и враждебными действиями, которые они вызвали: с этого времени Америка стремилась сделать себя торгово-независимой от Британии, поощряя местные производства – политика, возможно, не сразу выгодная для нее самой, и определенно вредная для Великобритании. Роковые последствия берлинских и миланских декретов для Наполеона и приказов в совете для интересов Британии показывают, насколько чрезвычайно опасно для любого правительства насильственно вмешиваться в крупные торговые системы, от которых зависят непосредственные интересы их подданных.

МИР 1814 ГОДА – ПОСЛЕДУЮЩИЕ СОБЫТИЯ.

В конце 1813 года стало очевидно, что Бонапарт едва ли мог защитить себя от огромных вооружений, собранных со всех сторон против него. В начале 1814 года, впечатлив почти каждого юношу, способного носить оружие, он выступил против союзников на границах с гораздо менее многочисленной и хуже дисциплинированной силой. Даже теперь ему предлагали мир при условии, что он сохранит Францию такой, какой она была до Революции. Но это предложение было слишком унизительно для его духа, чтобы его принять; и он питал надежду, что в худшем случае его тесть, император Австрии, не позволит ему быть свергнутым. Два месяца прошли в почти непрерывном конфликте с наступающими союзниками, которые 30 марта с триумфом вошли в Париж; и в течение нескольких дней ратифицировали договор с Наполеоном, по которому он согласился отказаться от правительства Франции и жить в будущем как единственный суверен Эльбы, небольшого острова в Средиземном море.

В мерах по урегулированию Франции Великобритания согласилась с ее представителем лордом Каслри, который сопровождал союзников во время кампании 1814 года; и мир был провозглашен в Лондоне 20 июня. Франция была лишена всех приобретений, полученных как во времена Республики, так и Империи, и восстановлена под властью древней королевской семьи в лице Людовика XVIII. Император России и король Пруссии посетили Англию в июне и были приняты со всеми почестями, подобающими людям, которые считались освободителями Европы. Веллингтон, теперь возведенный в герцогство, получил грант в размере 400 000 фунтов стерлингов от Палаты общин в дополнение к одному из 100 000 фунтов стерлингов, утвержденных ранее; и имел честь лично получить благодарность Палаты за свои услуги. Представители европейских держав, участвовавших в войне, встретились в Вене 2 октября, чтобы урегулировать нарушенные границы различных стран и принять меры против возобновления периода войны, столь губительного. На протяжении всего процесса Великобритания действовала с бескорыстным великодушием, которое после ее огромных страданий и расходов вряд ли можно было ожидать, но которое было в высшей степени достойно выдающегося имени, которое она носила среди европейских наций.

В марте 1815 года заседания Конгресса были прерваны известием о том, что Наполеон высадился во Франции и с триумфом движется к столице. Различные благоприятные обстоятельства подтолкнули его к попытке вернуть себе трон; и новое правительство уже стало настолько непопулярным, что, хотя он высадился всего с несколькими людьми, его везде принимали с любовью, и 20 марта он был восстановлен в своей столице, которую тем утром покинул Людовик XVIII. Последний суверен даровал своему народу хартию, по которой он и его преемники были обязаны править с определенными ограничениями и с законодательным органом, состоящим из двух палат, несколько напоминающим британские палаты парламента. Теперь Бонапарт оказался под аналогичными обязательствами и даже согласился собрать голоса нации за свое восстановление; в этом случае он получил полтора миллиона голосов «за» против менее полумиллиона «против», голосование проводилось путем голосования. Его усилия по реорганизации армии были успешными в той степени, которая показала его необычайное влияние на французскую нацию. 1 июня у него было 559 000 боеспособных людей под ружьем, из которых 217 000 были готовы выйти в поле.

Прусская армия численностью более 100 000 человек под командованием Блюхера и одна из примерно 80 000 британцев, немцев и бельгийцев под командованием Веллингтона быстро встретились в Нидерландах, в то время как еще более крупные армии австрийцев и русских, доведя общую численность до более 1 000 000 человек, быстро приближались. Они заявили, что будут вести войну не с Францией, а против одного Бонапарта, которого они осудили за то, что он, нарушив договор, «вывел себя из рамок гражданских и общественных отношений и навлек на себя наказание в виде казни без суда и следствия». Наполеон, зная, что его враги будут накапливаться быстрее, чем его собственные войска, пересек границу 14 июня со 120 000 человек, решив сражаться с Блюхером и Веллингтоном по отдельности, если это возможно. Быстрота его движений помешала тому согласию между прусскими и английскими генералами, установление которого было в их интересах. 16-го числа он разбил Блюхера при Линьи и заставил его отступить. В то же время он поручил маршалу Нею прервать всякую связь между двумя враждебными армиями. Его политика, хотя и не полностью реализованная его маршалами, была настолько успешной, что Блюхер отступил на точку, находившуюся почти в дневном переходе от войск Веллингтона.

После еще нескольких боев на следующий день Наполеон бросил все свои силы 18-го числа против одного Веллингтона, который выстроил свои войска по дороге в Брюссель, около места под названием Ватерлоо. Битва состояла из постоянной череды атак французов на британские линии. Эти атаки сопровождались большим кровопролитием, но, тем не менее, сопротивление было предельно стойким, до вечера, когда Блюхер подошел к левому флангу англичан и переломил ход событий против французов, которым теперь пришлось действовать как по бокам, так и по фронту. Неспособность последнего натиска резерва Наполеона произвести какое-либо впечатление на обе армии решила исход дня против него: его сбитое с толку и сломленное войско отступило перед яростной атакой прусской кавалерии, которая безжалостно их истребила. По возвращении в Париж Наполеон предпринял попытку восстановить доверие своих главных советников, но тщетно. После безрезультатного отречения от престола в пользу сына он удалился на борт небольшого судна в Рокфорте, намереваясь отправиться в Америку; но, будучи захвачен британским военным кораблем, он был осужден своими торжествующими врагами на вечное заключение на острове Святой Елены в Атлантике, где и умер в 1821 году.

Людовик XVIII был теперь восстановлен, и договоренности Венского конгресса были завершены. Расходы Великобритании за последний год военных действий превысили семьдесят миллионов; а государственный долг, который в 1763 году составлял 230 000 000 фунтов стерлингов, теперь составил огромную сумму в 860 000 000 фунтов стерлингов.

В последние годы правления Наполеона по всей Европе произошла реакция против новаторских доктрин, которые, породив Французскую революцию, стали причиной, невинной или виновной, столь разрушительных войн. Воодушевленные этим чувством, суверены Австрии, Пруссии и России не успели установить новое правительство Франции, как 26 сентября 1815 года они вступили в личную лигу или союз для оказания помощи друг другу во всех случаях, когда среди их подданных возникали какие-либо волнения. Этот договор был составлен в несколько неясных выражениях; и из-за его исповедуемой религии быть единственным надлежащим руководством «в советах государей, в укреплении человеческих институтов и исправлении их несовершенств», он получил название Священного союза. Он был опубликован в конце года и передан принцу-регенту Англии, который одобрил его, но не принял.

В мае 1816 года принцесса Шарлотта, единственный ребенок принца-регента, вышла замуж за принца Леопольда Саксен-Кобургского, молодого офицера, который снискал ее расположение, когда посещал союзных монархов при британском дворе. В ноябре 1817 года, к невыразимому горю всей нации, молодая принцесса умерла, сразу же после того, как родила мертвого сына.

В августе 1816 года британские войска под командованием лорда Эксмута подвергли бомбардировке Алжир и заставили это пиратское государство соблюдать определенные желательные условия, касающиеся обращения с христианскими пленными.

Год 1816 и четыре последующих года навсегда останутся в памяти как эпоха необычайных бедствий, затронувших почти все слои общества. Освобождение европейской торговли в конце войны вызвало пропорциональное сокращение той торговли, которой ранее пользовалась Англия благодаря своему исключительному владению морями. В то время как все общественные тяготы оставались на прежнем номинальном уровне, цены на все виды продукции и на все виды товаров упали намного ниже неестественного уровня, до которого их подняли состояние войны и бумажные деньги; и, следовательно, расходы последнего соревнования, которые никогда не ощущались в фиктивном процветании, тогда преобладавшем, стали с большой тяжестью давить на национальные ресурсы, в то время как возможностей нести это бремя было гораздо меньше. В довершение всех бед страны урожай 1816 года оказался намного ниже обычного количества, а цена на хлеб возросла до суммы, более чем вдвое превышающей среднюю ставку.

20 января 1820 года Георг III умер в Виндзоре на восемьдесят втором году жизни, не испытав ни одного ясного промежутка с 1810 года. Принц-регент был немедленно провозглашен ГЕОРГОМ IV; но никаких других изменений, которые могли бы ознаменовать начало нового правления, не произошло. Через несколько дней после кончины Георга III, герцог Кентский, его четвертый сын, внезапно умер, оставив маленькую дочь Викторию с очень близкими перспективами на трон.

ЦАРСТВОВАНИЕ ГЕОРГА IV.

В то время, когда Георг IV начал свое правление, недавние действия министерства вдохновили небольшую группу отчаянных людей на план убийства министров на обеде кабинета министров, а затем на попытку создать временное правительство. 23 февраля 1820 года они были застигнуты врасплох полицией в месте их собраний, и после отчаянного сопротивления были схвачены пятеро, среди которых один Тислвуд был начальником. Этих несчастных людей судили за государственную измену и казнили. Примерно в то же время рабочие на западе Шотландии предприняли попытку внести какие-то изменения в государство; и двое мужчин были казнены.

При восшествии на престол короля имя его супруги было исключено из литургии. Это и другие унижения побудили ее вернуться из добровольного изгнания в Италии в июне 1820 года, к великому смущению короля и его министров. Ее величество, которая долгое время была дружелюбной к оппозиции, была принята народом с самыми теплыми выражениями сочувствия. Все, что было предосудительным в ее поведении, было проигнорировано из-за большей распущенности жизни, приписываемой ее мужу, и преследований, которым она подвергалась в течение двадцати четырех лет. Король, который установил систему наблюдения за ее величеством во время ее отсутствия в стране, добился того, чтобы законопроект о наказаниях и штрафах против нее был внесен (6 июля) в Палату лордов, которая таким образом стала судом для ее суда. Господа Броухэм и Денман, которые впоследствии достигли высоких судебных постов, выступали в качестве адвокатов ее величества и проявили большую ловкость и красноречие в ее защите. Допрос свидетелей занял несколько недель; и не было оставлено ничего, что могло бы подтвердить виновность ее величества. Но никакие доказательства преступности не могли смягчить негодование, с которым почти все классы общества относились к этому преследованию. Хотя законопроект был прочитан во второй раз большинством в 28 голосов в палате из 218, и в третий раз 108 против 99, правительство сочло целесообразным отказаться от него, оставив королеву и ее сторонников торжествовать.

В июле 1821 года коронация Георга IV прошла в обстановке большой пышности. В этот раз королева попыталась войти в Вестминстерское аббатство, чтобы присутствовать на церемонии, но была отброшена военными офицерами, охранявшими дверь; оскорбление, которое нанесло такой удар ее здоровью, что через несколько дней привело к ее смерти.

С 1805 года католические требования были важным предметом парламентских дискуссий, а с 1821 года они были одобрены большинством в Палате общин. Почти отчаявшись в своем деле, будучи предоставленными прогрессу простого мнения в английской аристократии, ирландские католики в 1824 году объединились в Ассоциацию с едва скрываемой целью добиться своей эмансипации посредством устрашающей демонстрации своей физической силы. Акт был быстро принят для подавления этого могущественного органа; но он немедленно появился снова в новой форме. Фактически, нетерпение католического населения Ирландии в отношении ограничений и унижений, которым они подвергались из-за религии, очевидно, становилось настолько сильным, что не могло быть никакой надежды ни на мир, ни на общественный порядок в этой стране, пока их требования не будут удовлетворены. Хотя английская общественность не придавала большого значения агитации, а король был решительно враждебен к ее цели, католическая эмансипация быстро приобрела значение среди всех классов и во всех частях империи. Весной 1828 года была сделана своего рода подготовка к уступке путем отмены испытательных и корпоративных клятв, введенных в правление Карла II.

Министерство вскоре получило тревожное доказательство растущей остроты вопроса. Мистер Визи Фицджеральд освободил свое место в графстве Клэр, став президентом Совета по торговле. Он был сторонником эмансипации и обладал большим влиянием в графстве; но он также был членом антикатолической администрации. В качестве средства досадить министерству Католическая ассоциация и все местные влияния на этой стороне были приведены в движение, чтобы обеспечить возвращение мистера Дэниела О'Коннелла, самого выдающегося оратора католической партии. К удивлению нации, мистер О'Коннелл был возвращен подавляющим большинством голосов. Было даже высказано предположение, что законы об исключении католиков из парламента не смогут помешать ему занять свое место. Герцог Веллингтон теперь начал понимать необходимость принятия мер к урегулированию этого волнующего вопроса; и первым и самым трудным было преодолеть сомнения суверена. На открытии сессии 1829 года по рекомендации трона министрами были внесены законопроекты об отмене гражданских прав католиков и об упразднении Католической ассоциации в Ирландии; и, несмотря на сильное народное сопротивление, а также на сильнейшие усилия старого и более жесткого класса тори, эта мера была принята большинством в 353 голоса против 180 в Палате общин и 217 против 112 в Палате лордов.

ЦАРСТВОВАНИЕ ВИЛЬГЕЛЬМА IV.

Волнения по поводу законопроекта о католической помощи в некоторой степени утихли, когда 26 июня 1830 года Георг IV умер от окостенения жизненно важных органов, и ему наследовал его следующий брат, герцог Кларенс, под титулом ВИЛЬГЕЛЬМ IV. Примерно через месяц в Британии произошла большая сенсация из-за революции, произошедшей во Франции, в результате которой основная линия семьи Бурбонов была изгнана, а корона была передана Луи-Филиппу, герцогу Орлеанскому. Это событие дало большой импульс реформаторскому духу в Британии, и требования улучшения парламентского представительства стали очень сильными. Следствием этого стала отставка администрации Веллингтона в ноябре и формирование кабинета вигов во главе с графом Греем. Волнения того времени значительно усилились из-за системы ночных поджогов, которая распространилась по югу Англии и привела к уничтожению огромного количества сельскохозяйственной продукции и машин.

Министерство вигов пришло к власти, понимая, что они должны внести законопроекты о парламентской реформе, касающейся трех частей Соединенного Королевства. Когда они были представлены в марте 1831 года, было обнаружено, что они предлагают весьма обширные изменения, в частности, лишение избирательных прав городков с небольшим населением, для чего члены обычно избирались частным влиянием, и расширение права голоса как в городах, так и в графствах на средние классы общества. Соответственно, законопроекты встретили сильное сопротивление со стороны тори, теперь называемых Консервативной партией. Роспуском парламента министерство нашло такое присоединение сторонников, которое позволило ему провести меру через Палату общин с большим большинством; но оно столкнулось с большими трудностями в Палате лордов; и только после временной отставки министерства и некоторых сильных выражений народного беспокойства относительно реформы законопроектам было разрешено стать законом.

В течение нескольких лет, последовавших за принятием законопроектов о реформе, внимание парламента было в основном занято рядом мер, которые значительная часть общественности считала необходимыми для улучшения институтов страны и для других полезных целей. Наиболее важной из них, с моральной точки зрения, была отмена рабства в колониях, сумма в двадцать миллионов была выплачена владельцам негров в качестве компенсации. Этим актом восемьсот тысяч рабов были (1 августа 1834 г.) переведены в положение свободных людей, но подлежали ученичеству у своих хозяев в течение нескольких лет.

В том же году был принят закон об изменении законов о поддержке бедных в Англии, которые долгое время были предметом всеобщего недовольства. Одним из главных положений нового закона было создание правительственной комиссии по надзору за местными советами управления, которые в последнее время плохо велись и которые теперь предлагалось реформировать. Трудоспособные бедные также были лишены права, которое было предоставлено им в конце восемнадцатого века, заставлять приходы поддерживать их либо трудоустройством по определенной ставке, либо денежной помощью в том же размере: теперь у них не оставалось никаких средств, если они не могли найти работу, кроме как поступить в богадельни, где их разлучали со своими семьями. Предполагаемыми результатами этой меры были сокращение огромного бремени налогов на бедных, которые в последнее время превысили семь миллионов в год, и сдерживание деградации, которую, как было обнаружено, неразборчивая поддержка вызывала в характере трудящихся классов.

В начале 1837 года министерство снова внесло в Палату общин законопроект об урегулировании вопроса об ирландской десятине; но прежде чем эта или какая-либо другая важная мера была принята, король умер от окостенения жизненно важных органов (20 июня), на семьдесят третьем году своей жизни и седьмом году своего правления, и ему наследовала его племянница, ПРИНЦЕССА ВИКТОРИЯ. Покойный монарх, как допускается, был добросовестным и любезным человеком, не примечательным способностями, но в то же время свободным от всех грубых недостатков.

НАЧАЛО НЫНЕШНЕГО ЦАРСТВА.

Королева Виктория начала править 20 июня 1837 года, едва достигнув восемнадцатилетнего возраста; была коронована 28 июня следующего года; и вышла замуж за своего кузена, принца Альберта Кобург-Готского, 10 февраля 1840 года. Осенью 1842, '44, '47 и '48 годов ее величество посетила Шотландию, но каждый раз больше в частном, чем в государственном качестве; проживая в особняках знати, которые лежали на ее пути в Хайленд, где принц-консорт наслаждался бодрящим спортом стрельбы по куропаткам и охоты на оленей. В 1843 году она нанесла визит, полностью лишенный государственных формальностей, покойной королевской семье Франции; и вскоре после этого нанесла еще один визит своему дяде, королю бельгийцев. В 1845 году, помимо поездки по английским центральным графствам, королевская чета посетила семью принца Альберта в Кобурге и Готе; получив знаки внимания от различных немецких держав, которые лежали на их внешнем и внутреннем пути. Ее величество в свою очередь получила дружеские визиты от нескольких коронованных особ, среди которых были бывший король Франции Леопольд Бельгийский, король Саксонии и император России. Такие обмены и знаки внимания не лишены своей важности; во всяком случае, они характерны для новой эры в международной истории Европы.

Министерство вигов и его меры, которые некоторое время находились в упадке, были отменены вотумом «недоверия» летом 1841 года; следствием этого стал роспуск парламента; и после новых выборов оппозиция оказалась настолько на подъеме, что виконт Мельбурн подал в отставку и ушел из общественной жизни, предоставив сэру Роберту Пилю снова встать у руля дел. Парламент 1841 года под руководством министерства Пиля был во многих отношениях одним из самых важных в правящей династии. Помимо принятия нескольких мер, выгодных для внутреннего управления страной, он установил, отменив хлебные законы и другие ограничительные пошлины, принципы свободной торговли, и в этом направлении Британии с тех пор последовали другие страны; он отдал предпочтение доктрине прямого налогообложения, введя налог на имущество и доход; он поддерживал во всех своих дипломатических переговорах обязанности и преимущества мирной политики; и занимался не столько политическими теориями, сколько практическими и деловыми мерами по торговле, здравоохранению и образованию страны. Вследствие разногласий между министрами сэр Роберт Пиль подал в отставку с поста премьер-министра в июне 1846 года, и его сменил на этом посту лорд Джон Рассел, которому была поручена дальнейшая задача по реализации принципов свободной торговли, законодательству для Ирландии во времена неурожая и голода (вызванных последовательными неудачами урожая картофеля) и принятию плана национального образования – предмета, который слишком долго игнорировался в этой в остальном великой и процветающей империи.

С момента восшествия на престол ее величества Британия находилась в самых дружеских отношениях с другими странами Европы, сотрудничая с ними в расширении и освобождении торговли, сохранении мира, искоренении рабства и продвижении других мер, важных для цивилизации. Спорные границы между Британской Америкой и Соединенными Штатами были определены путем дружеских переговоров; таким образом, дух мира и национального братства сохранялся как в новом мире, так и в старом.

ВОЙНА С РОССИЕЙ – СОЮЗ АНГЛИИ, ФРАНЦИИ И ТУРЦИИ.

12 марта 1854 года представителями этих держав был подписан договор о союзе между Англией, Францией и Портой. Договор состоит из пяти статей. Согласно первой, Франция и Англия обязуются поддерживать Турцию в ее нынешней борьбе с Россией силой оружия до заключения мира, который обеспечит независимость Османской империи и неприкосновенность прав султана. Две державы-покровительницы обязуются не извлекать из текущего кризиса или из переговоров, которые могут его прекратить, какой-либо исключительной выгоды. Согласно второй статье Порта, со своей стороны, обязуется не заключать мира ни при каких обстоятельствах без предварительного согласия и ходатайства об участии двух держав, а также использовать все свои ресурсы для ведения войны с энергией. Согласно третьей статье обе державы обещают эвакуировать, немедленно после окончания войны и по требованию Порты, все пункты империи, которые их войска займут во время войны. Согласно четвертой статье договор остается открытым для подписания другими державами Европы, которые пожелают стать его участниками; и пятая статья гарантирует всем подданным Порты, без различия вероисповедания, равенство перед законом и допуск ко всем должностям. К этому договору прилагаются, как его неотъемлемые части, несколько протоколов. Один касается учреждения смешанных трибуналов по всей империи; второй касается аванса в размере 20 000 000 франков совместно Францией и Англией; и третий касается сбора налогов и отмены харача или подушного налога, который, поскольку турецкое правительство долгое время рассматривало его только как покупку освобождения от военной службы, ведет, с его отменой, к вступлению христиан в армию.

Русские продолжали с энтузиазмом вести войну на берегах Дуная, но любой временный успех был более чем уравновешен последующими и более блестящими победами турок.

Вследствие зверского поведения военных властей Одессы, обстрелявших английский флаг перемирия, перед Одессой появился отряд английских и французских паровых фрегатов. По их прибытии город охватил величайший ужас. Богатые наняли всех почтовых лошадей, чтобы отправиться в глубь страны, а жители искали убежища в соседней стране; но английские и французские пароходы отступили, осмотрев дороги, и тревога утихла, население вернулось, и магазины были вновь открыты. 21 апреля, однако, появление тридцати трех парусов на горизонте вызвало еще больший ужас, поскольку было очевидно, что они идут, чтобы отомстить за вышеупомянутое оскорбление, которое даже в Одессе было предметом всеобщего порицания. На следующий день ничто не могло превзойти ужас, все находились в постоянном предчувствии катастрофы. Страхи удвоились, когда после восьмичасовой бомбардировки взорвался пороховой склад, и военные склады были видны в огне. Вид раненых солдат, доставленных с батарей, и жестокость губернатора и его войск по отношению к жителям не были рассчитаны на то, чтобы успокоить их ужас. Это дело вызвало большое уныние среди войск и произвело превосходное впечатление на население, которое поняло, что русская армия не в состоянии защитить их; и что, если город не был превращен в пепел, то это произошло исключительно благодаря великодушию союзных держав.

14 июня герцог Кембриджский со своим штабом, бригадой гвардии и бригадой горцев (42-й, 79-й и 93-й полки) прибыл в Варну, где уже стояла лагерем многочисленная англо-французская армия. Вероятно, что неожиданное и отступательное движение русских на Пруте – разведка о котором достигла союзных генералов примерно в это время – вызвало отклонение от первоначально задуманного плана операций, поскольку это устраняло необходимость какого-либо активного сотрудничества с армией Омера-паши на Дунае. Однако была запланирована экспедиция гигантского масштаба, целью которой были Крым и Севастополь.

МОРСКОЙ АРСЕНАЛ, КОНСТАНТИНОПОЛЬ.

МЕСТО ЗАКЛЮЧЕНИЯ КОШУТА.

Результат балтийских операций можно описать несколькими словами. Флот царя, превосходивший по численности флот союзных держав, был задержан в плену в Гельсингфорсе и Кронштадте, отклоняя все предложения сражения и не в силах выдержать опустошение, которое было произведено вдоль финского побережья Ботнического залива. Едва ли хоть одно русское торговое судно избежало бдительности крейсеров; и вся линия ее берегов, вплоть до отмелей острова Кеттле, оказалась во власти союзников. С национальной точки зрения, было нечем похвастаться в достижениях столь колоссального флота. Но были отдельные акты доблести, столь же яркие, как и те, что украшают страницы военно-морской истории.

Пока последний год не открыл новую страницу в истории, никто не мог предположить, что полем битвы в Европе станет небольшой засушливый полуостров в самом отдаленном уголке Черного моря и что армии Британии, Франции, Турции и России будут сосредоточены в прямой борьбе вокруг крепости, само название которой едва ли было известно в этой стране до начала нынешней войны.

Связанный с бесплодными степями материковой части Южной России только узкой полосой ровной и песчаной земли, не более пяти миль в поперечнике, составляющей Перекопский перешеек, Крым простирается почти в северном направлении в виде ромбовидного полуострова, размером около одной трети Ирландии. На западе его находится мыс Тархам, на востоке – Керчь и Каффа, а на юге – залив, город и крепость Севастополь.

По крайней мере треть Крыма состоит из обширных безводных равнин песчаной почвы, возвышающихся всего на несколько футов над уровнем моря и во многих местах пропитанных солью; но вдоль всей юго-восточной стороны полуострова, от Севастополя до Керчи и Каффы, тянется цепь известняковых гор. Начиная от Балаклавы, в девяти милях к востоку от Севастополя, обрывы окаймляют все это северо-восточное побережье; но у подножия этих известняковых обрывов тянется узкая полоса земли, редко шириной в поллиги, между холмами и берегом. Именно в этом живописном и восхитительном регионе армия союзников разместила свою базу операций. Пышная растительность спускается к кромке воды. Каштаны, шелковица, миндаль, лавры, оливы и кипарисы растут по всему его протяжению. Множество ручьев чистейшей воды льются со скал, которые эффективно защищают от холодных и штормовых ветров. Густо усеянный деревнями и украшенный виллами и дворцами самых богатых русских дворян, этот участок представляет собой самый разительный контраст с остальной частью полуострова или, по сути, с любой частью России.

Овладение Крымом и строительство первоклассной морской крепости в великолепной гавани Ахтиар (таково было прежнее название Севастополя) были важными частями того обширного политического плана, посредством которого гений царя Петра и его преемников превратил Московию в Российскую империю.

Незабываемая экспедиция союзников, призванная вырвать эту крепость и флот из рук царя, отплыла из Варны в первую неделю сентября 1854 года. Ни одна морская экспедиция до нее не имела себе равных.

В заливе Балтджик, где экспедиция впервые встретилась, море было буквально покрыто на протяжении восьми миль великолепными судами. Тридцать семь линейных кораблей – десять английских, шестнадцать французских и одиннадцать турецких, около сотни фрегатов и меньших военных судов и почти двести лучших паровых и парусных транспортов в мире стояли на якоре, образуя один огромный полукруг глубиной в девять или десять. Большая линия линкоров, с огнями, мерцающими из каждого порта, выглядела как освещенные города на плаву; в то время как другие суда, с позиционными огнями, поднятыми на главном и носовом, проливали свет на море, мерцая, пока не терялись вдали. Каждая дивизия армии несла огни, соответствующие номеру своей дивизии, и ночью, когда каждое судно было освещено, сцена была самого необычного и интересного описания. Константинополь во время праздника Байрам, или праздника Светильников, описанный в поэмах Мура, мог бы стать достойной иллюстрацией.

4 сентября 1854 года шестьсот судов отплыли из Варны, неся объединенную армию в 60 000 человек в направлении Севастополя: в то же время командиры получили сведения о знаменательной победе, одержанной Шамилем в Тифлисе над русскими под началом князя Бебутова. Они потеряли при этом много людей и лошадей, семь орудий, 3000 палаток, все свое снаряжение, обоз, продовольствие и отступили в некотором беспорядке от Кутаиса и Карса в Тафлис.

14 сентября 58 000 человек высадились в Евпатории, примерно в сорока пяти милях к северо-западу от Севастополя. Впоследствии они продвинулись на некоторое расстояние вглубь страны, не встретив никакого сопротивления.

Место высадки имело много преимуществ. Это небольшой городок, в котором проживало всего 4000 человек, слабо защищенный гарнизоном из примерно 12000 человек, и не в состоянии был противостоять вторжению, подобному этому. Командиры намеревались, прежде всего, возвести достаточно прочные укрепления, чтобы обезопасить это место; но, не встретив сопротивления, войска сразу же двинулись к своей цели. В этом марше они прошли около одиннадцати миль по полосе земли, имея слева соленое озеро Сасик, а справа – море.

Пройденная местность плодородна и хорошо снабжается водой благодаря трем рекам: Альме, Каче и Бальбеку. На левом, или южном берегу последнего потока, первыми препятствиями, с которыми пришлось столкнуться, были внешние укрепления, недавно возведенные русскими, и старый звездный форт. Преодолев их, союзники оказались на возвышенности, господствующей над тылом обороны на северном берегу залива, и они едва ли были приспособлены к сопротивлению сильному нападению.

Когда Черноморская экспедиция отправлялась из Варны в Крым, Балтийский флот или большая его часть получила приказ «держать курс» на Англию.

Ночью 18 сентября 1854 года лорд Раглан отдал приказ, чтобы войска сняли палатки на рассвете. Было решено наступать, и было понятно, что русская легкая кавалерия очищала страну от всех припасов вплоть до небольшого расстояния от выдвинутых пикетов.

В три часа следующего утра лагерь был разбужен побудкой, и все 30 000 спящих проснулись к активной жизни. Из турецкой пехоты 7 000 под командованием Сулеймана-паши двигались вдоль морского берега; затем шли дивизии генералов Боске, Канробера, Форе и принца Наполеона. Порядок марша английской армии был примерно в четырех милях справа от их левого крыла и столько же позади них. Право союзных сил прикрывалось флотом, который двигался вместе с ним в великолепном порядке, затемняя воздух бесчисленными столбами дыма, готовый обстреливать противника, если он нападет справа, и господствуя над землей почти в двух милях от берега.

Войска представляли собой великолепный вид. Эффект от этих огромных масс солдат, спускающихся по хребтам холмов, ряд за рядом, с солнцем, играющим по лесам сверкающей стали, никогда не забудется теми, кто был свидетелем этого. Вперед поток войны мчался, волна за волной, огромные величественные потоки вооруженных людей; в то время как грохот артиллерии и топот кавалерии сопровождали их продвижение. Привал состоялся около трех часов, у мутного ручья, из которого люди пили с жадностью. На этом этапе они прошли императорскую почтовую станцию, в двадцати милях от Севастополя.

Был отдан приказ остановиться и разбить лагерь на ночь. Было холодно и сыро, но люди были в отличном расположении духа, с нетерпением ожидая возможности сражения с противником и будучи полностью уверенными в его результате.

Утром 20-го числа, еще до рассвета, все силы были под ружьем. Они были выстроены молча; ни горны, ни барабаны не нарушали тишину; но гул тысяч голосов громко поднимался из рядов, и сторожевые костры освещали линии лагеря, как будто это был большой город. Когда наступил рассвет, было обнаружено, что русские отступили с высот. Было известно, что русские были заняты укреплением высот над долиной, через которую протекает маленькая река Альма, и что они решили попытать свои силы с союзной армией на позиции, дающей им огромные преимущества местности, которые они использовали все имеющиеся в их силах средства, чтобы максимально улучшить. Продвижение армий в этот великий день было зрелищем, которое должно всегда выделяться как веха в жизни зрителя. Рано утром войскам было приказано быть готовыми, и в половине седьмого они были в движении. Это был прекрасный день; жар солнца смягчался морским бризом. Флот был виден на расстоянии четырех миль, покрывая океан, который был виден между холмами, и пароходы можно было увидеть как можно ближе к берегу. Генералы, Сент-Арно, Боске и Форей, сопровождаемые своим штабом, ехали вдоль линий, с лордом Рагланом и его генералами на второй остановке, и были встречены громкими приветствиями.

Порядок, в котором армия продвигалась, был колоннами бригад на расстоянии развертывания; левый прикрывался линией стрелков кавалерии и конной артиллерии. Преимущество построения состояло в том, что армия, в случае сильной атаки кавалерии и пехоты слева или сзади, могла принять форму полого квадрата с обозом в центре. Главной целью было захватить правую часть позиции, так чтобы атакующие стороны могли быть укрыты вертикальным огнем флотов. Как только положение союзников было точно установлено, вся линия, простирающаяся через страну Шампань примерно на пять или шесть миль, двинулась вперед. На расстоянии двух миль английская армия остановилась, чтобы получить немного времени для сбора тыла; а затем войска неуклонно продвигались вперед большими линиями, как волны океана.

Французы заняли большую дорогу, ближайшую к пляжу, вместе с турками; а англичане двинулись влево. Около часа дня легкая дивизия французской армии показалась в виду деревни Алматамак, а британская легкая дивизия увидела деревню Бурлюк, обе они располагались на правом берегу реки Альма.

В том месте, где переправилась основная часть британской армии, берега Альмы обычно находятся на правой стороне и колеблются от двух и трех до шести и восьми футов в глубину до воды; там, где атаковали французы, берега обычно образованы неизменным изгибом реки с левой стороны. К деревне можно подойти с севера по дороге, вьющейся по равнине, почти ровной, пока она не приблизится к деревне, где земля падает, так что на расстоянии трехсот ярдов человек на лошади едва может видеть верхушки более близких и более высоких домов и может определить положение ручья только по ивам и зелени вдоль его берегов. На левой или южной стороне Альмы земля приобретает совершенно иной характер – гладкая там, где берег глубокий, и сильно приподнятая там, где береговой уступ, она отступает на несколько ярдов на умеренной высоте над потоком, пронизываемая здесь и там течением зимних потоков, так что образует небольшие овраги, контролируемые, однако, высотами выше. Именно на этих верхних высотах и у моря была размещена русская армия численностью в сорок пять тысяч человек, кроме шести или восьми тысяч кавалерии и по крайней мере сотни артиллерийских орудий. Замечательный хребет гор, высота которых варьируется от 500 до 700 футов, тянется вдоль течения Альмы с левой или южной стороны по течению потока и принимает форму скал, когда находится близко к морю. На вершинах хребтов, между оврагами, русские возвели земляные батареи, оснащенные 32-фунтовыми и 24-фунтовыми орудиями. латунные пушки, поддерживаемые многочисленными полевыми орудиями и гаубицами. Эти пушки обстреливали верхушки оврагов параллельно им или обстреливали их до основания, в то время как все стороны, по которым враг, неспособный выдержать прямой огонь батарей, был бы вынужден подняться, были заполнены массами стрелков, вооруженных превосходной двухнарезной винтовкой, метавшей большой сплошной конический шар с силой на 700 и 800 ярдов, как французы узнали на своем опыте. Главная батарея состояла из земляного укрепления в форме двух сторон треугольника, с вершиной, направленной к мосту, и сторонами, покрывающими обе стороны ручья, соответствуя изгибу реки под ним, на расстоянии 1000 ярдов; в то время как, с изрядной возвышенностью, 32-фунтовые пушки бросали, очень часто, за дома деревни на расстояние 1400 и 1500 ярдов. Он был построен на вершине холма примерно в 600 футах над рекой, но холм поднимался за ним еще на 50 футов, прежде чем спуститься к дороге. Подъем этого холма был прострелен огнем трех батарей земляных укреплений справа и еще одной слева, и эти батареи были в равной степени способны прикрыть деревню, ручей и склоны, которые вели вверх по холму к их позиции. В первой батарее было тринадцать 32-фунтовых латунных орудий изысканной работы, которые показывали слишком хорошо. В других батареях было около двадцати пяти орудий в общей сложности.

Силы англичан составляли около 26 000 человек, французов – около 23 000 человек.

От внимания союзных командующих не ускользнуло, что русский генерал так уверенно полагался на естественную силу своей позиции по направлению к морю, где скала круто и высоко поднималась над садами соседней деревни, что он пренебрег защитой этой части своих сооружений массами войск или тяжелыми орудиями. Эти военные укрепления, напротив, были сосредоточены справа и в центре. Поэтому план сражения был составлен таким образом, чтобы дать возможность французам и турецкой дивизии в первую очередь обойти русский левый фланг и занять плато; и как только эта операция будет завершена, чтобы занять часть русской армии, британские войска и французская Третья дивизия должны были атаковать ключ позиции справа от противника, в то время как французы завершат его поражение на верхней территории.

Дивизия генерала Боске переправилась через реку Альма около устья около 11:30; турецкие батальоны переправились в то же время недалеко от отмели и в пределах досягаемости мушкета от пляжа. Это движение не встретило сопротивления; и, хотя толпа французских стрелков и легкой пехоты пересекла сады и кустарник под холмом, который можно было легко защитить, по ним не было сделано ни одного выстрела, и ни одно орудие, казалось, не вело себя по направлению их марша. Впоследствии от русских пленных было установлено, что князь Меншиков оставил эту линию без охраны, потому что считал ее абсолютно непроходимой даже для коз. Он не знал зуавов. С непостижимой быстротой и ловкостью они взобрались на скалу, и только когда они построились на высоте и развернулись из-за насыпи там, русские батареи открыли по ним огонь. Огонь был отбит с большим воодушевлением, и последовало умное сражение, в ходе которого дивизия генерала Боске некоторое время была занята почти в одиночку, пока генерал Канробер не пришел на помощь. Турецкая дивизия, которая имела очень воинственный вид и желала сражаться, входила в состав армии под командованием маршала Сент-Арно; и эти храбрые войска испытывали некоторое сожаление, что им не было поручено активное участие в борьбе.

Пока французские войска взбирались на высоты, французские пароходы подошли как можно ближе к обрыву берега на южной стороне Альмы и начали обстреливать русских в великолепном стиле; снаряды разрывались над каре и батареями противника и, наконец, вытеснили их с позиции справа, в 3000 ярдах от моря. Русские ответили кораблям с высот, но безрезультатно.

В 1:50 линия стрелков приблизилась к батарее на холме, и русские немедленно открыли огонь с расстояния 1200 ярдов, и выстрелы дали эффект: снаряды прорвались сквозь открытые ряды стрелков и попали в наступающие колонны позади. Вскоре после этого над рекой поднялись густые клубы дыма и поплыли на восток, закрывая обзор противника слева. Русские подожгли деревню. Это было честное проявление военного мастерства – оно было хорошо выполнено – произошло в нужное время и вызвало немало раздражения. Говорят, что русские измерили дальность всех основных точек на своем фронте и разместили ветки и палки, чтобы обозначить их. В этом им помогли почтовые знаки на дороге. Русские открыли яростный огонь по всей английской линии. Ядро свистели во всех направлениях, взметая грязь и песок в лица штаба лорда Раглана. Он все еще терпеливо ждал развития французской атаки. Наконец, к нему пришел адъютант и доложил, что французы пересекли Альму, но не успели укрепиться достаточно, чтобы оправдать атаку. Поэтому пехоте было приказано залечь, и армия некоторое время была совершенно пассивна, только артиллерия вела непрерывный огонь снарядами, ракетами и ядрами, которые проносились сквозь русских и наносили им большие потери. Однако они не дрогнули и мужественно ответили артиллерии, их снаряды падали среди людей, пока они лежали, и с каждым выстрелом отрывали ноги и руки.

Лорд Раглан наконец устал от этого бездействия и отдал приказ всей линии наступать. Эти сомкнутые массы поднялись и, пройдя через страшный ливень пуль, картечи и снарядов, они бросились в Альму и «барахтались» в ее водах, которые были буквально разорваны в пену смертоносным градом. На другом берегу реки было несколько виноградников, занятых русскими стрелками. Трое из штаба были здесь застрелены; но, возглавляемые лично лордом Рагланом, они двинулись вперед, подбадривая людей. И вот наступил переломный момент битвы, в котором лорд Раглан, вероятно, своей проницательностью обеспечил победу с меньшими жертвами, чем это было бы в противном случае. Он бросился через мост, сопровождаемый своим штабом. С дороги через него, под русскими пушками, он видел ход событий. Британская линия, которой он приказал наступать, пробиралась через реку и вверх по высотам массами, действительно крепкими, но скошенными убийственным огнем батарей, а также картечью, ядрами, снарядами, картечью и мушкетным огнем из некоторых орудий центральной батареи и огромной и плотной массой русской пехоты.

Затем началась одна из самых кровавых и решительных битв в анналах войны. 2-я дивизия под командованием сэра де Лейси Эванса переправилась через ручей справа. Бригадир Пеннефазер (который был в гуще боя, подбадривая своих людей) снова и снова останавливался, но никогда не отступал в своем дальнейшем продвижении, которое было отмечено яростным грохотом мушкетов Минье; и бригадир Адамс храбро атаковал холм и помогал ему в битве. Сэр Джордж Браун, заметный на сером коне, ехал впереди своей Легкой дивизии, подгоняя их голосом и жестами. Тем временем гвардейцы справа от Легкой дивизии и бригада горцев штурмовали высоты слева. Внезапно смерч пуль и картечи пронесся со стороны ужасной батареи, и рев мушкетов сзади проредил их передние ряды на десятки. Было очевидно, что войска едва могли бороться с русскими, так как им благоприятствовала выгодная позиция. В это самое время огромная масса русской пехоты двигалась вниз к батарее. Они остановились. Это был кризис дня. Острые, угловатые и прочные, они выглядели так, словно были вырезаны из цельной скалы. Лорд Раглан увидел сложность ситуации. Он спросил, можно ли направить пару орудий на эти массы. Ответ был: «Да», и артиллерийский офицер подвел два орудия, чтобы стрелять по русским каре. Первый выстрел промахнулся, но следующий, и следующий, и следующий, прорезали ряды так чисто и так метко, что на мгновение можно было увидеть четкую полосу через каре. После нескольких выстрелов колонны каре сломались, заколебались взад и вперед, сломались и бежали по гребню холма, оставив за собой шесть или семь отдельных рядов мертвых, лежащих как можно ближе друг к другу, отмечая проход смертоносных посланников. Этот поступок избавил пехоту от смертоносного инкуба, и они продолжили свое великолепное и бесстрашное продвижение вверх по холму. «Горцы», сказал сэр К. Кэмпбелл, прежде чем они пошли в атаку, «не нажимайте на курок, пока не окажетесь в ярде от русских!» Они атаковали, и хорошо, что они выполнили пожелание своего вождя; у сэра Колина подстрелили лошадь; но он немедленно поднялся и возглавил своих людей. Но гвардейцы наступали в ряд и вместе с 33-й удостоились чести захватить пушку. Вторая и легкая дивизии увенчивали высоты. Французы развернули пушки на холме против летящих масс, которые кавалерия тщетно пыталась прикрыть. Несколько слабых попыток рассеянной пехоты, несколько выстрелов из пушек и мушкетов, и враг бежал на юго-восток, оставив позади себя трех генералов, три пушки, 700 пленных и 4000 убитых и раненых.

Потери англичан составили 2000 убитых, раненых и пропавших без вести, французов – около 1400 человек.

В ночь после битвы союзная армия расположилась лагерем на вершине высот, которые она так славно завоевала; французский маршал разбил свою палатку на том самом месте, где накануне утром стояла палатка князя Меншикова.

23-го числа союзные армии оставили Альму и приступили к форсированию Качи; 24-го числа они пересекли Бельбек, где предполагалось высадить осадные материалы с целью атаки на северную сторону Севастополя. Однако было обнаружено, что противник разместил укрепленное сооружение, чтобы не допустить приближения судов и транспортов к этой реке; и было решено немедленно наступать фланговым маршем вокруг восточной стороны Севастополя, пересечь долину Черной и захватить Балаклаву как будущую базу для операций против южной стороны гавани в Севастополе.

Противник не удерживал Балаклаву в какой-либо силе. После нескольких выстрелов небольшой гарнизон сдался, и когда корабль сэра Э. Лайона «Агамемнон» достиг устья гавани в то самое время, когда войска появились на высотах, британская армия снова оказалась в полной связи с флотом.

Марш французской армии, которая следовала по следам британцев, был более продолжительным и утомительным. Они достигли реки Черной только 26-го числа, проведя предыдущую ночь на ферме Маккензи. Именно в этот день французский маршал, наконец, поддавшись своей фатальной болезни, отдал свой последний приказ дня, в котором он формально простился со своими войсками и передал командование в руки генерала Канробера.

Сметя врага со своего пути кровавой победой на Альме, союзники предприняли следующий шаг – осаду Севастополя.

Бухта Балаклавы, которая теперь стала главной базой их операций, является местом, превосходно подходящим для высадки припасов и материалов. Как порт, это самый совершенный порт такого размера в мире. Вход находится между перпендикулярными скалами, возвышающимися на восемь сотен футов с каждой стороны, и он достаточно широк, чтобы позволить пройти только одному кораблю за раз; но как только вы попадаете в закрытую от моря гавань без приливов, тихую, как горное озеро, три четверти мили в длину, двести пятьдесят ярдов в ширину и нигде не менее шести саженей в глубину, так что каждый квадратный фут ее поверхности доступен для судов самого большого груза.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.