Станислав Дементьев
Чужестранец в землях загадок

Дорогу осилит идущий

Повесть первая. Оррик-Чужестранец.

Поэты называли Валнезию городом, в котором никогда не наступает ночь. Шпили, колонны и подвесные светильники с белыми, жёлтыми, синими и красными свет-камнями, наглядное свидетельство богатства правителей города и искусств его мастеров, они уподобляли звёздам, упавшим на землю.

Но люди не были бы людьми, если бы многие из них не пользовались этим рукотворным чудом для того, чтобы пить, гулять и играть всю ночь напролёт. Вот и в эту ночь одна из относительно приличных таверн недалеко от порта стала местом карточной игра на большие деньги. Достаточно большие, чтобы привлечь внимание почти всех в главном зале – хотя, конечно, они посматривали на происходящее с уважительного расстояния, чтобы не вызвать инсинуаций о подглядывании в карты и подаче условных сигналов.

Одним из игроков был студент, сейчас поставивший свой колпак, отличительный знак учеников валнезийского университета чудесных искусств, на стол рядом с собой. Судя по его одежде, он был при деньгах. А судя по тому, что вторым игроком являлся красивый, худой темноволосый человек, по одежде и повадкам напоминающий беспутного купеческого сынка, прячущегося от родителей на другом конце города, но за последний месяц ставший известным хозяину таверны и завсегдатаям как опытный игрок, студент «был при деньгах» уже в прошедшем времени.

Когда карты полетели на стол в очередной раз, студент вполне буквально схватился за голову и застонал.

– Видать сегодня не твой день. – голос игрока, сгребающего со стола ставки, был исполнен ложного сочувствия. – И подумать только, едва удача повернулась к тебе лицом, как ты скинул не ту масть.

– Погоди! У меня ещё есть чем отыграться! – воскликнул студент, ухватившись за тяжёлый золотой перстень на правой руке. Его лицо побелело, а глаза казались безумными. – Вот увидишь, удача…

– Гхм.

Ни студент, ни игрок не знали, как это так вышло, что не слишком громкое хмыканье заставило их отвернуться от стола и посмотреть на человека, от которого оно исходило. Может просто человек попался из тех, чьи слова и действия не решаешься оставлять без внимания, даже когда он, вроде бы, ни при чём, стоит себе у стойки, время от времени поглядывая в сторону играющих. Был он весьма высок ростом по местным меркам и сухощав, не первой уже молодости. Его загорелое и обветренное лицо было скорее мужественным, чем красивым, с несколько грубоватыми чертами – чуждайся он цирюльников, то легко мог бы показаться неотёсанным головорезом, но сейчас его чёрные волосы и длинные чёрные усы были аккуратно подстрижены, а щёки и подбородок – гладко выбриты. Большая часть его одежды видала виды – синий плащ-пелерина выгорел на солнце, штаны приобрели неопределённый серо-бурый цвет, тяжёлые сапоги со шпорами износились, а новенький зелёный камзол сидел не идеально, словно был сшит на чужое плечо. Длинная шпага в ножнах на поясе тоже носила следы долгого использования. Если бы игроку предложили угадать, что это за человек, то он бы предположил, что перед ним дворянин из захудалой семьи, решивший попытать счастья как простой кавалерист. И, судя по самоуверенному виду, скорее всего уже нашедший в гуще боя своё Второе Рождение, но пока не нашедший денег и славы. Ну а студент видел в этом незнакомце лишь случайного наёмника.

– Гхм, – снова хмыкнул незнакомец, увидев, что на него обратили внимание и двинулся к столу. – Удача, говоришь? Причём же тут удача? Я готов поставить тысячу к одному и даже поклясться перед лицом самих Небесных Богов, что удача не имеет никакого отношения к результату этой игры.

Игрок сразу сообразил, что незнакомец видно был дваждырождённым, сумевшим углядеть, что игра и вправду нечиста. Но ему уже приходилось иметь дело со свежеиспечёнными дваждырождёнными, считающими себя могучими героями и затычкой в каждой бочке лишь потому, что сподобились втянуть Второе Дыхание. Напугать его было не так-то просто. Поэтому он ответил вызывающим взглядом и вызывающими словами:

– Уж не обвиняешь ли ты меня в жульничестве, господин не-знаю-как-тебя-там? Я что, по-твоему, прятал карты в рукаве? Или, может, пометил их как-нибудь? – он поднял собранную колоду со стола и помахал ею в воздухе.

– Меня зовут Оррик, Оррик из Дейнца, – игрок и сам не успел понять, как Оррик успел выхватить колоду у него из руки, при том не рассыпав карты. К этому моменту уже абсолютно все в зале следили за происходящим, и Оррик, надо думать, понимал это, поскольку заговорил так, чтобы слышали все. А говоря, он сперва в мгновение ока пролистал колоду, а затем упёрся взглядом в игрока и начал тасовать её не глядя.

– Есть, конечно, много способов мошенничать в картах. Дорисовывать крохотные детали на рубашках, помечать карты ногтем или перстнем, даже порошком втирать очки. Но, честно говоря, всё это грубые трюки для простых смертных, – с каждым словом руки Оррика двигались всё быстрее и быстрее, карты просто летали в них со всевозрастающей скоростью, от которой у зрителей начали округляться рты.

– А у моего почтенного отца, мир его душе, было, в своё время, любимое упражнение на развитие наблюдательности и способности отслеживать чужие движения, столь необходимых для школы боевых искусств, передававшейся в нашей семье. Я должен был запоминать карты без помощи каких-либо отличительных признаков, просто по положению в колоде и отслеживать их, пока он колоду тасовал. Не с такой, конечно, скоростью, как я тасую сейчас, – Оррик вдруг резко остановился, когда колода, казалось, уже были готова задымиться от трения. По-прежнему не глядя, он снял пять верхних карт и бросил их на стол. Взглядам всех предстали пять старших карт старшей, синей, масти, выстроенные по их достоинству – воин, чародейка, патриарх, светило, дурак.

– Моя наблюдательность в целом, увы, не развилась до степени, которую он хотел бы видеть. Но, по крайней мере, теперь обыграть меня в карты может лишь другой дваждырождённый.

Пока Оррик проделывал свои трюки с колодой, рукав его камзола несколько задрался и глазам всех свидетелей предстал медный браслет со знаком солнца и луны, какой выдавался на въезде в Валнезию дваждырождённым чужестранцам.

Взгляд игрока метнулся по залу. Среди посетителей трое были его подсадными утками, но сейчас оба здоровяка усердно делали вид, что они тут совершенно ни при чём, про красотку и говорить нечего. Игрок развёл руками, пытаясь принять смущённый вид:

– Я прошу прощения у почтенного дваждырождённого, но какое отношение это имеет ко мне. Я не более чем простой человек…

– И ты, конечно, готов подтвердить это в палате правосудия или как тут она называется? Меня предупреждали, что сокрытие Второго Рождения – само по себе преступление в Валнезии.

В ответ эти слова игрок опрокинул на Оррика стол и пустился бежать. Ну, попытался это сделать. Перевернувшаяся крышка стола придавила лишь незадачливого студента. А Оррик отскочил в сторону как раз вовремя, чтобы сделать игроку подножку. Тот с проклятием растянулся на полу и едва подумал о том, чтобы вскочить, как обнаружил перед лицом остриё шпаги Оррика.

– Не торопись, успеешь ещё набегаться на своём веку.

Студент, между тем, охая и ахая поднялся на ноги и тут же рассыпался в благодарностях:

– Ах господин мой, вы даже и представить себе не можете, как вы мне помогли. Подумать только, этот негодяй оказался плутом и шулером и чуть не довёл меня до, до… Ах, я даже не знаю как вас благодарить!

Оррик поглядел на светящегося от нежданного счастья студента так, словно хотел сказать, что подходящие для всякого случая знаки благодарности лежат в кошельке – но напрямую напоминать об этом не стал.

*****

Все дела, касающиеся дваждырождённых, не могли, конечно, решаться ниже городского суда, так что на следующий день Оррику пришлось идти давать показания через половину Валнезии. Это дало ему отличную возможность полюбоваться красотами сердца знаменитого города.

Валнезия, с высокими шпилями её стройных дворцов, многоглавыми храмами Восьми Небесных Богов, изящными акведуками, искусно сработанными фонтанами, с её монументальным арсеналом, где могли строиться разом две сотни кораблей, с её зверинцем где даже простой человек мог полюбоваться на чудовищ из сказок и страшных историй, с её шумными карнавалами и уличными представлениями, производила глубокое впечатление почти на всякого. Достаточно глубокое, чтобы люди с романтическим складом ума не обращали внимания на её грязные улицы, зловонные каналы, целые кварталы прогнивших домов, даже на таверны с гостиницами, где постояльцам порой грозило больше опасностей, чем в тёмном лесу.

Оррик полагал себя не романтиком, а циником. Во всяком случае, он успел много повидать на своём веку, удивить его было непросто и глаза его быстро замечали всякий недостаток, прячущийся под внешним блеском. Так что прогулка вызвала в нём больше раздражения, чем восхищения. К тому времени, как его долг перед правосудием был исполнен, в мыслях он бурчал о том, что ни одно доброе дело не остаётся безнаказанным.

Как раз когда он собирался выйти из палаты суда, где приятная прохлада поддерживалась чародейскими ухищрениями – хоть какой-то плюс пребывания в ней – под жаркое солнце, его перехватил молодой красавчик в расшитом золотом синем камзоле.

– Не вы ли чужестранец-дваждырождённый, кто назвался Орриком из Дейнца? Мой господин, старейшина Нелленс Нератти, передаёт вам извинения за недостаток гостеприимства, который вы испытали в нашем славном городе и надеется, что вы не откажетесь разделить его компанию за обедом.

Оррик пристально поглядел на красавчика. Друзья Оррика на родине шутили, что его длинный нос за версту чует запах интриг и шансов для авантюриста, но тут этот запах ощутил бы любой. О семействе Нератти знали далеко за пределами Валнезии, и уж явно его нынешний глава приглашал на обед бродягу из далёкой страны не ради приятной беседы.

– Конечно, не откажусь.

То, что менее чем через час после принятия приглашения, он оказался одним из участников поединка, не удивило Оррика ни в малейшей степени.

Всякий дваждырожденный, даже дваждырождённый, который лишь пять минут назад прошёл своё второе рождение и приобрёл Второе Дыхание – способность вбирать в себя вместе с воздухом неощутимую для простых смертных сверхъестественную энергию вселенной – укреплялся физически и умственно. От природы слабые телом обычно становились здоровыми, а сильные немедленно оказывались где-то на самой грани, может даже чуть за гранью возможного для даровитейших среди вышеупомянутых смертных. Но то было лишь началом даров Второго Дыхания – как согласился бы всякий, увидев этот поединок. Оррик и его элегантный противник наносили и отражали удары с такой быстротой, что нормальному человеку непросто было бы даже со стороны проследить их движения. Тренировочный зал в обширном особняке Нератти оглашался звоном клинков, столь частым, что он сливался в сплошной гул. Со шпаг Оррика и красавчика так и летели разноцветные искры – внимательный наблюдатель мог понять, что они были вспышками волшебной силы, а не крохотными кусочками металла. Бой продолжался уже с минуту, а дыхание противников даже не начало сбиваться.

Но и тот, кто не мог ничего толком разглядеть в замысловатом танце кружащейся стали, мог сказать, кто тут одерживает верх. Оррик сражался одной лишь шпагой, не притрагиваясь к кинжалу на поясе, а красавчик почти сразу перешёл на два клинка, но всё же не мог даже коснуться одежды противника. Он отступил на шаг, ещё на несколько, его лицо скривилось от досады и гнева, он попытался перейти в контратаку, но ярость боя подвела его. Оррик, улучив момент при слишком отчаянном выпаде, нанёс смачный шлепок плоской стороной клинка по правому запястью красавчика и тут же выбил шпагу из онемевшей руки. Его противник выгнулся назад, отшатываясь от укола в лицо – остановленного в последний момент – и на миг утратил равновесие, избежав падения на задницу лишь благодаря приданной Вторым Дыханием грации.

– Очень убедительно, благородный Оррик, – сладким голосом промолвил старейшина Нелленс Нератти. – Прошу прощения за то, что хотя бы миг не был уверен в ваших дарованиях. Переоденьтесь, если желаете, и прошу пожаловать к моему столу.

*****

Столовая зала в особняке Нератти была высотой в два этажа, со стрельчатыми окнами от пола до украшенного лепниной потолка. Все детали её обстановки были призваны демонстрировали не просто богатство семейства торговцев, банкиров и волшебников, а ещё и их могущество, глубину познаний и утончённость вкусов.

Целая стена была занята гигантским книжным шкафом. Судя по надписям на корешках, все книги были на Высоком Наречии – языке небожителей, от которого происходили бесчисленные варианты и диалекты Низкого Наречия, именуемого также Общим. Огромное большинство смертных могло лишь узнавать с виду надписи на Высоком, но сам Оррик уверенно читал его. Насколько он мог видеть, заполнявшие шкаф книги были не чародейскими фолиантами, а, в массе, обычными историческими трудами.

Стена за креслом хозяина была украшена небольшой коллекцией устрашающих с виду черепов. Но самым грозным чудовищем, из тех, кому они принадлежали при жизни, был виверн. Тварь опасная, спору нет, Оррик без нужды не вышел бы на такую в одиночку, но в доме дваждырождённого магната такие трофеи подтверждали скорее страсть хозяина к охоте, чем личную силу и доблесть.

В одном из углов размещалась замысловатая механическая модель Полого Мира, с его тремя лунами, почти в человеческий рост. Насколько Оррик мог судить, масштаб Валнезии, да и всей Благословенной Империи, её царств, княжеств и вольных городов, с окружающими странами, был увеличен на порядок-другой, чтобы на модели такого размера их все нельзя было целиком накрыть булавочной головкой.

В другом углу стояла доска для игры в «свет и тьму», выточенная из дорогого мрамора. Оррик не знал как на счёт Валнезии, но в знакомых ему землях эту заморскую игру любили те, кого более интересовала демонстрация своей высокой культуры и интеллектуальности своих забав, чем процесс собственно игры.

В общем, везде Оррик видел признаки дешёвой позолоты, желания пустить пыль в глаза. Даже еда, пусть вполне приличная, создавала то же впечатление – в конце концов, свежайших омаров или паштет из птицебабочек можно было найти и на столе обычного смертного, у которого водились деньги. И сам старейшина Нелленс Оррику не слишком понравился – он был невысок ростом, полноват, стыдился того и другого, судя по туфлям на высокой подошве и одежде свободного покроя, но на радикальное чародейское решение вопроса явно не шёл.

Однако же, старейшина Нелленс был одним из дюжины старейшин, реально правивших Валнезией. Был, конечно, ещё царь гельтийский, стольным городом которого Валнезия теоретически являлась, но ещё до того, как нынешний царь одряхлел и перестал интересоваться государственными делами сверх обязательного церемониала, от власти монарха осталось немногим более, чем от власти далёкого императора – этот самый церемониал, да роль полководца на войне. Подлизываться к Нелленсу Оррик не собирался, но и оскорблять такого человека без нужды не желал, поэтому вежливо поддакивал и любезно пересказывал новости из дальних краёв, пока старейшина вёл разговор ни о чём.

– Ладно, перейдём к делу, – сказал, наконец Нелленс. – Оррик из Дейнца, что в Яннарии у самого Западного Океана. Хоть и неблизка ваша страна, хоть и отделена от нас большей частью Империи, да ещё Межземельным Царством, но всё же мы тут кое-что слыхали о вас.

Тут Оррик резко напрягся, хоть и не поменялся в лице. Мог ли Нелленс каким-то чародейством узнать, почему он на самом деле оставил свою родину?

– Найти дваждырождённого твоих способностей задача совсем не простая. И не иначе тебя послали нам сейчас сами Небесные Боги, потому что у нас, старейшин, есть работа, где дваждырождённый твоих способностей может оказать важную помощь. Я бы даже сказал «неоценимую», но это будет не совсем верно, ведь мы готовы её оценить – в гражданство, а к нему участок земли с замком в сельской местности или доходную должность, что тебе больше понравится.

Оррик испустил внутренний вздох облегчения. Если Нелленс чего и слышал, то, наверное, рассказы о кое-каких приключениях его молодости. Он спокойно ответил:

– Помочь доброму человеку я всегда рад, но так уж вышло, что я не могу оставаться в вашей стране. Путь мой лежит далеко на восток, в безымянные и неведомые земли, раскрыть же его конечную цель я не смею, из опасения повредить многим могущественным людям. К тому же, чтобы не быть соблазнённым тем или иным приютом для усталого путника, я дал обет не проводить под одной крышей более трёх ночей, пока это в моей власти.

Старейшина пару вдохов смотрел на Оррика задумчиво, но похоже он лишь гадал, что же за могущественные люди могут заткнуть ему рот:

– С нашими обширными и глубокими связями среди купцов разных стран, мы легко проложим тебе спокойный путь за три моря, до самых Земель Благовоний. Да к тому же и деньги на дорогу тебе не помешают.

Тут старейшина попал в точку. Не то что бы кошелёк Оррика уже показывал дно, но он сомневался, что по ту сторону Лазоревого моря ему хватит денег на приличных лошадей. Так что он лишь кивнул и вопросительно уставился на Нелленса.

– Так вот. Ты уже наверняка слышал, что в прошлом году благородный царевич Льемпе, наследник престола Гельтии и наш будущий суверен, угодил в плен к тараксийским пиратам. Тараксийцы, при всех своих мерзостных повадках, обычно соблюдали обычай выкупа пленных, ибо их любовь к золоту сильнее их верности Отступнику. Но на этот раз воевода Таракса запросил неслыханную сумму. И хуже того, когда мы уже были готовы, несмотря на его наглость, согласиться, почти ударили по рукам, он повысил свои требования. Возможно, на этот раз жрецы Отступника нажали на все рычаги и воевода готов выдать нашего дорогого царевича им для мучительной казни, а переговоры о выкупе нужны лишь чтобы свалить вину на нас же и посеять раздоры в Гельтии.

Старейшина чуть отпил вина из своего кубка, видно готовился дать ещё больший простор своей разговорчивости:

– Единственный остающийся у нас выход – отправить на спасение царевича героический отряд дваждырождённых, причём сделать это так, чтобы тараксийские шпионы в Валнезии ничего не прослышали и не заподозрили неладное, если кто-то известный пропадёт надолго…

Оррик уже давно понял суть предложения, так что теперь слушал Нелленса вполуха. Его первым порывом было заткнуть фонтан красноречия старейшины немедленно согласившись, но чем больше он думал, тем сильнее всё это предложение воняло. Да, сам Оррик прекрасно знал, что он просто создан для подобных предприятий. Но вот знал ли это Нелленс Нератти? Теперь, когда Оррик мог спокойнее рассмотреть вопрос, он полагал, что если бы даже старейшина каким-то образом проник в его тайны, то уже похвастался бы этим. Нет, старейшина Нелленс почти наверняка знал лишь то, что знала публика в Яннарии, а значит для него он должен был быть просто чужеземным рубакой, пусть и очень умелым.

Но с другой стороны, когда это тайные предприятия вообще пахли хорошо? С годами Оррик утратил бесшабашность молодости, но по-прежнему понимал – кто не ввязывается в игру, тот не срывает куш. А если игра нечестная, что ж, не впервой, выиграть у шулера не может только тот, кто не понимает сути его уловок. Оррик подыскал краткую паузу в речи старейшины, чтобы ответить:

– Я понял. Дело вы предлагаете достойное, и я на него согласен.

*****

У пыльного просёлка под крутым лесистым склоном, в живописном месте, с которого можно было видеть лазурные морские воды, пристроилась маленькая придорожная гостиница. Владельцы её были, по словам старейшины Нелленса, людьми надёжными. Во всяком случае, куда они могли сбегать, чтобы продать свежий секрет в этой глуши? Главное, они хорошо готовили и держали комнаты в чистоте.

Десять лет, пять лет, даже два года назад, Оррик был бы доволен как слон, случись ему оказаться в этом живописном местечке с теми товарищами по предприятию, которых он там обнаружил. Сейчас же его реакция была ближе всего к неуклонно нарастающей головной боли.

– И по какому же это праву ты тут говоришь, что нам делать? – поинтересовалась у него Хольта.

Хольта была очень красива, с лицом, достойным статуи, светлыми волосами и зелёными глазами. Её красота не страдала даже от того, что ростом она была с Оррика, но при этом шире его в плечах и крепче – мускулы в её случае прекрасно сочетались с женскими формами. Оррик побился бы об заклад, что тут не обошлось без того или иного чародейства, улучшающего внешность, например гламура, наводимого тем или иным предметом одежды – вот скажем, она всегда носила ленту, перехватывающую её волосы. Но поставил бы не очень много, не больше двух к одному. Сутью бытия дваждырождённого в некотором роде являлось превращение себя в идеального себя, а Хольта, к тому же, находилась на пути воплощения физических изменений, который мог сделать этот процесс намного более быстрым и ярче выраженным внешне. Вот если бы только укрепление разума было столь же простым и прямолинейным!

– По праву наличия у меня готового плана. Что-то не помню, чтобы ты предлагала свой. Вдобавок, я уже бывал в похожих переделках и вышел, как видишь, живым.

– Мужское хвастовство… – пробурчала Хольта себе под нос.

Оррик положил недоеденный кусок пирога с лимоном и яблоками на тарелку, а руки на стол. Уставился на Хольту не мигая. Некоторые дваждырождённые могли превращать своё внимание в духовное давление, сковывающее более слабых существ страхом или даже вовсе их парализующее. Оррик такой способностью не обладал, но умение бросать грозные взгляды, дающее порой похожий эффект, освоил неплохо.

– Мне на миг показалось, что меня обвиняют в пустом хвастовстве, то есть лжи. Так как подобное оскорбление сложно было бы оставить без ответа, надеюсь, что мне просто показалось.

Хольте оказалось сложно встретить и выдержать взгляд Оррика.

– Ты ведёшь себя так только потому, что ты старше и развиваешь Второе Дыхание дольше!

– Конечно, поменяйся мы местами, я бы вёл себя по-другому. – медленно заговорил Оррик. – Уважение к превосходящим по возрасту и Второму Дыханию дваждырождённым – основа основ для благородного и благовоспитанного человека, как любили говаривать мои почтенные родители. И даже если бы я ненавидел одного из таких дваждырождённых смертельной ненавистью – а мне случалось так ненавидеть лиц гораздо могущественнее меня – я бы не стал кидать подобных слов ему в лицо, равно как я не стал бы выходить одиночку в поле против армии. Самоубийство – смертный грех в глазах Восьми.

Красивое лицо Хольты исказилось от гнева сильнее прежнего, казалось, что сейчас станет слышен скрежет её зубов. Но она промолчала.

Зато заговорила Лирия, может пытаясь разрядить обстановку, как умела. Не считая своего пола, Лирия была почти полной противоположностью Хольты – невысокой, смуглой, простецки-симпатичной, чуть близорукой и вежливой волшебницей. И говорила она, словно была постоянно смущённой:

– Хольта, Оррик человек благородный, в том сомнений нет. Совсем недавно весь Университет говорил о том, как Оррик-чужестранец спас одного из наших студентов от позора и исключения. Ну, ты, может, не знаешь, но по уставу Фандааля утратившего студенческое кольцо выгоняют без разговоров, если только он за него не сражался до потери сознания.

Оррик, между прочим, об этом знал, в Яннарии университеты чудесных искусств были устроены схожим образом. Он предпочёл не упоминать, что минимум наполовину его действиями тогда двигала не жалость к жертве, а возмущение тем, что дваждырождённый тратит свои дарованные небесами силы попусту, обжуливая простых смертных на крохотные суммы. Лирия между тем продолжала:

– Так что не сердись, а? Кому как не такому благородному человеку возглавлять нашу благородную миссию, о которой потом сложат песни и романы?

«– У одной вожжа под хвостом, у другой в голове одни сказки, —» подумал Оррик. «– Послали Боги товарищей. Подруг, то есть. Страшно подумать, кем окажется четвёртый. Нелленс обещал подыскать нам священника – интересно, будет это расстрига или святоша из святош»

– Даже если он сам и не совсем такой, как я представляла себе могущественного дваждырождённого героя, – закончила Лирия.

Оррик хмыкнул:

– Как говорил один мой добрый друг, чтобы достигнуть высот могущества самым коротким путём, дваждырождённый должен иметь две составляющих успеха. Первая, это беспощадность к себе и готовность раз за разом ставить на кон всё, включая жизнь. А вторая, это могущественный покровитель, способный спасти его, когда, рано или поздно, его ставка окажется бита. Но я слишком грешен, чтобы надеяться на Восьмерых там, где можно и самому не плошать. А если бы у меня был предок на ступени Вечности, считающий, что я как раз подхожу, чтобы пройти по его стопам, или там стать новым Императором-Основателем, то к моим годам он, наверное, уже проявил бы себя. Поэтому я предпочитаю использовать голову. И не только для того, чтобы пробивать ею стены.

– Ну хорошо… – вздохнула Хольта. – Хорошо, Оррик, ты наш предводитель. Кстати, раз уж ты так крут, может преподашь мне пару уроков владения оружием и Вторым Дыханием, пока нам всё равно нечего делать?

Оррик снова хмыкнул. Хитрость Хольты была прозрачнее стекла, она явно хотела проверить его умения и вызнать его особые приёмы, насколько сможет. С другой стороны, упражнение могло стать полезным.

– Почему бы и нет? Лирия, если я правильно помню, что сказал старейшина про твои способности, не могла бы ты наколдовать нам пару волшебных палочек?

*****

Обычные палки в два счёта разлетелись бы в щепки в руках Оррика и Хольты, но Лирия действительно знала простое заклинание, которое делало дерево твёрже и прочнее стали. Даже звуки от ударов её «волшебных палочек» друг о друга были скорее металлическими. Но случайно убить или искалечить противника ими всё же было куда сложнее, чем острым клинком.

– Неплохо, неплохо! – воскликнул Оррик, после того, как Хольта, сбитая было на землю, тут же попыталась сделать ему подсечку, а когда он отпрыгнул в сторону, воспользовалась этим, чтобы тут же вскочить на ноги. Хоть их поединок и был условно- дружеским, он не стеснялся ставить оппонентке синяки да шишки. Да и сам получал их, пусть и куда реже. – Не давай мне передышки, навязывай темп!

Хольте не требовалось напоминаний, агрессия в бою была для неё естественной. На этот раз Оррику пришлось отступить на несколько шагов под бешеным натиском. На миг даже показалось, что он теряет равновесие, и она нанесла особенно яростный удар, перехватив палку двумя руками – да только момент слабости оказался уловкой. Быстрый как тень Оррик позволил ей рубануть пустоту, вдруг оказался сбоку и хлестнул по спине, вновь опрокинув на траву.

Зрелище при её падении образовалось весьма соблазнительное. Вообще, в промокшей от пота рубахе Хольта казалась ему чертовски привлекательной, невзирая на всю вероятность иллюзорности этой красоты. И то, что Оррика в голове возникли такие мысли, заставило его замереть на миг. Боги на небесах, опять думать о таких вещах, хуже того, уже подозревая, что имеешь дело с обманом и красивой видимостью…

Тут Оррик чуть не лишился глаза, потому что пока он ртом ворон ловил, Хольта вскакивала для следующей атаки. Что ж, ещё одна важная причина не смотреть туда, куда не надо.

– Чума и пожар, такое чувство, словно меня били батогами двадцать палачей, – пару часов спустя, Хольта тяжело уселась за стол напротив Оррика. К этому времени оба уже успели напиться мятной воды, окатиться из бочки и переодеться в чистое, оставалось утолить голод. – А я-то думала, что изменение тела даёт большую выносливость, чем боевые искусства и главное – затянуть драку.

Оррик воздел вилку с насаженной на неё свиной колбаской как указку учителя. У него тоже болела большая часть тела, но его настроение улучшилось:

– Раз уж ты захотела, чтобы я тебя наставлял, то приготовься к небольшой лекции. Во-первых, это скорее неправда, чем правда. Во-вторых, три великих пути Второго Дыхания, от которых ответвляется множество малых путей, воплощение физических изменений, духовные боевые искусства, постижение чар разумом, обширны и глубоки. Опасно делать такие обобщения. Суждение даже может быть обычно верно, ну, скажем, все мы знаем, что чародеи слабы в рукопашной. Но ты что, будешь не такой мёртвой, если тебя убьёт редкое исключение? В-третьих, уж извини, но разница в нашем Втором Дыхании слишком велика. Вот, возьмём опять чародея, теперь ты извини Лирия, что беру вашу братию как пример. Да, большинство из них пренебрегают и укреплением тела, и боевыми умениями. Но если представить себе чародея из этого большинства, достигшего столь желанной и столь недоступной ступени Зрелости, которая стоит за Детством и Молодостью, то он, пожалуй, сможет забить тебя до смерти голыми руками, если его вдруг закинет без оружия в зону подавленной магии. Всё-таки у него будет превосходство минимум на полную ступень. Ну а если он будет вовсе на легендарной ступени Вечности, то даже и не знаю, какова окажется пропасть в вашей физической силе – легенды они и есть легенды. Наверное, достаточной, чтобы снести тебе голову с плеч одним щелчком. У нас с тобой разница поскромнее, но всё же, как я могу посудить, не меньше полного круга. Это много, слишком много для честного боя.

– Мир несправедлив, – покачала головой Хольта

Оррик испытывал острое желание менторски поправить её. Но была ли она неправа?

– Знаете, вы очень мило смотритесь вместе, – проинформировала их Лирия. – Не прекрасно ли будет, если нашего царевича спасет романти…

– А ты очень мило смотришься, когда молчишь в тряпочку, ведьма, – оборвала её Хольта.

Оррик покачал головой. Начавшее было появляться у него ощущение, что он находится в компании вменяемых дваждырождённых развеялось как дым на ветру.

*****

При всей сомнительности подхода старейшины Нелленса и его подручных к подбору людей для столь важной экспедиции они были, по крайней мере, пунктуальны. Когда настало третье утро в гостинице, едва Оррик начал беспокоиться относительно того, что ему делать на четвёртый день, на дороге показались всадники. Первым ехал уже знакомый Оррику красавчик, а вот вторым был, похоже, обещанный священник – чёрный камзол с вышитыми на нём белыми восьмилучевыми звёздами явно указывал на члена одного из воинствующих братств.

Поглядев на нового бойца своей дружины поближе, Оррик понял, что его пессимизм оказался, как обычно, недостаточно глубок. «– Не расстрига и не святоша. Щенок.»

– Очень рад знакомству. Можете звать меня Мальдис, – священник отвесил своим новым товарищам элегантный поклон, со взмахом снятой шляпой. Выглядел он очень молодо, усы и борода с трудом росли на его лице, необычно светлокожем по гельтийским меркам. Ну, по крайней мере, энергичность и лёгкость движений, выдающие опытному глазу дваждырождённого, у него были налицо. От Оррика не укрылось, что вид женской половины их команды вызвал у Мальдиса некоторое смущение.

«– «Можете звать»? Никак благородный, отказывающийся от семейного имени? Ну да, ну да, какой же человек без вороха проблем пойдёт на такое дело—» подумал Оррик про себя, пока вслух отвечал вежливым приветствием на приветствие.

*****

Тем вечером четверо кандидатов в герои собрались у пристани в маленькой бухточке, к которой от гостиницы вела хорошо натоптанная тропа. Там их уже ждало стройное судно, шебека с косыми парусами на двух мачтах. Торговля между последователями Восьми Богов и поклоняющимися Отступнику была взаимно запрещена. Последним их бог запрещал не только торговлю, но и состояние мира с вообще любыми иноверцами. Но там где есть выгода, люди – а также гномы, орки, гоблины и прочие – всегда найдут способы её преследовать. Местные контрабандисты, похоже, преследовали свою выгоду без особых препон, пока отстёгивали семейству Нератти положенную долю – и были готовы иногда выполнять их поручения. Разбойничьего вида команда не вызывала у Оррика доверия – но их было всего полтора десятка и дваждырождённым среди них был лишь капитан, да и тот на ступени Детства. Не только Оррик, но и Хольта могла бы перебить их всех в одиночку – так что контрабандисты вряд ли были достаточно глупы, чтобы замышлять недоброе. Если, конечно, они не скрывали каких-то сюрпризов.

По крайней мере старейшина Нелленс не поскупился на снаряжение. Валнезия славилась искусством своих ткачей, кузнецов и алхимиков, своими замысловато украшенными пластинчатыми доспехами и искусно сработанными колесцовыми пистолетами. Оррика не стал подбирать себе латы, ибо полагал, что результат этого предприятия будут определять скрытность и скорость. Но под новым костюмом, от чёрного камзола до лакированных сапог, который сочетал некоторую изящность с практичностью и несколькими ножнами для скрытых ножей, скрывалась кольчужная рубашка тонкой работы. Поверх костюма Оррик теперь надел перевязь, с гнёздами для пуль с порохом и алхимических зелий и пояс, на котором к его старой шпаге и кинжалу теперь присоединились второй кинжал, из закалённого чарами серебра и длинноствольный пистолет. Ещё один пистолет он держал в руках. В общем, сейчас он невольно вспомнил старую солдатскую поговорку – железа на себе бывает очень мало, мало и всё равно мало, но больше уже не унести.

Все остальные тоже не упустили случая вооружиться до зубов, даже Лирия, сейчас несколько отставшая от остальных, теперь носила крест-накрест две перевязи, с зельями и менее понятной чародейской дрянью.

Солнце только исчезло за горными пиками и хотя звёзды уже начали высыпать на синем небе, до полной темноты оставалось некоторое время. Полярная луна, как и почти всегда, сверкала пронзительно белым, но поднимающаяся блуждающая луна в эту ночь была окрашена в красноватый цвет. Зловещее предзнаменование, предвещающее большую кровь, знать бы ещё – для кого зловещее.

Оррик ещё раз оглядел новоиспечённых соратников, когда Лирия догнала их.

– Если кто-то передумал, то сейчас самое время об этом сказать. Нет передумавших? Ну что ж. Сейчас, ещё, кажется, время для воодушевляющей речи, и раз уж я здесь за предводителя то и говорить её мне. Скажу так: нас четверо дваждырождённых ступени Молодости, мы знаем, где и как держат царевича и у нас есть план. Если каждый будет делать своё дело и не будет делать глупостей, то все мы вернёмся живыми. Ну, пошли.

Судя по лицам остальных, речь им понравилась. Вот только Оррик подозревал, что раньше кошки научатся ходить парадным строем, чем компания из четырёх едва знакомых друг с другом дваждырождённых сможет не наделать глупостей.

*****

Капитан контрабандистов, конечно, пожертвовал дорогим гостям свою каюту – достаточно большую, чтобы в ней разместились четверо, пусть и с трудом. На второй день путешествия с утра шёл тяжёлый дождь, так что четвёрке дваждырождённых пришлось проверять на практике, могут ли они провести время в тесноте, да не в обиде. Половину этого дня Оррик травил байки. Повидать за свою жизнь ему и самому довелось немало, но он больше налегал на странные и забавные истории из жизни своих друзей и знакомых. Когда разговоры его, наконец, утомили, остальные взялись за игру.

Сейчас Оррик наблюдал, как Мальдис проигрывает Лирии в удальцов. Игроком щенок может был и неплохим, но он слишком много смотрел на партнёршу – щенячьими глазами – и слишком мало на доску. Что ж, вкусы молодого священника в женщинах были сомнительны, но по крайней мере так он не собачился с волшебницей. Служители Восьми, изучающие искусства Второго Дыхания по наставлениям, ниспосланным самими Небесными Богами и университетские волшебники, корпящие над своими старинными книгами, обычно любви друг к другу не испытывали. Многие священники считали волшебство ложным, еретическим ответвлением истинного пути, многие волшебники были втихую убеждены, что священство – мошенники, выдающие разновидность волшебства за божественные учения. А особо упоротые с обеих сторон вообще отрицали, что их искусства могут быть хоть в чём-то схожи.

– Оррик, а ты чего не играешь? – поинтересовалась Хольта, разворачивая доску и расставляя по ней белые и чёрные камни, которые не съезжали из-за качки благодаря искусству валнезийских мастеров, заставивших их прилипать к доске. – Давай партию.

Оррик пожал плечами:

– Не люблю такие игры. Нет случайности, не надо читать по лицам других и держать своё кирпичом. В хорошей игре, как в жизни, выигрывает более проницательный и не теряющийся в неожиданных обстоятельствах.

«– Или тот, кто заранее заботится, чтобы всякий, кого могут попросить перетасовать карты для игроков, был на его стороне, —» добавил он про себя.

– Хм, – Хольта глянула на него с явным вызовом. – А мне вот кажется, что для того, кто строит планы, важно умение перехитрить оппонента, даже когда все фигуры вроде бы открыты, отвлечь его внимание и завести в ловушку.

– Сказано неплохо, – Оррик улыбнулся, показав чуть пожелтевшие зубы. – Ладно, давай посмотрим, кто здесь лучше строит планы.

*****

Почти десятидневье спустя, настроение Оррика сдвинулось в сторону оптимизма. Они пересекли море, избежав капризов погоды и встреч с чьими бы то ни было военными кораблями. Соратнички пока вели себя на удивление разумно. А самое главное, Оррик выяснил для себя, в чём на самом деле состоял план Нелленса Нератти. Так что теперь оставалось лишь, собственно, вытащить царевича из форта, служившего тюрьмой повышенной комфортности для ценных пленников.

Располагайся форт в самом городе Тараксе, делившем имя со страной, центром которой он был, то это могло бы стать сложным делом. По счастью, извивы местной политики, постоянная вражда воеводы Таракса, за которым стояли воинственные племена гор и степей, с наместником Таракса, представлявшим здесь первосвященника Отступника и любимым горожанами, продолжавшаяся вне зависимости от того, кто занимал посты воеводы и наместника, гарантировала, что пленников, принадлежащих первому, не держали в городе. Наместник всегда мог напомнить городской толпе, что вид упорствующих нечестивцев, которые вместо пребывания в ямах и цепях сытно едят и спят на мягких перинах, является прямым оскорблением для всех верных Отступнику.

Ну, он бы при этом, естественно, называл своего бога Всевышним. Отступниками для него были Восемь Небесных Богов. Оррик искренне считал себя верным последователем Восьми и ему случалось водить дружбу с несколькими священниками, включая целого епископа, но так и не стал силён в теологии. Насколько он понимал, Восемь полагали себя чем-то вроде вассалов истинного, не являющего себя смертным до поры, Всевышнего, а присвоение этого титула Отступником считали ужасающей хулой. Так или иначе, вражда между последователями Восьми и Одного была непримиримой и разве только тех, кто поклонялся Бездне, они почитали худшим злом, чем друг друга.

Оррик ещё раз поглядел на венчающее прибрежную скалу мрачное грязно-белое нагромождение приземистых укреплений, где содержался царевич Льемпе. На восток от города Таракса горы подступали почти к морю, во многих местах обрываясь в него неприступными кручами. Высадить здесь армию было бы весьма непросто. Собственно, форт и был изначально построен, чтобы контролировать одну из немногих относительно пригодных для этого гаваней вблизи от столицы. Его стены были высокими и толстыми, способными долго держаться под пушечным огнём и распространёнными заклинаниями. Он был снабжён достаточным гарнизоном, чтобы штурмующие не могли преодолеть эти стены быстрым натиском. Помощь по суше и по морю могла подойти часа за три-четыре, не больше. Но Оррик не видел тут серьёзных препятствий. Его больше волновало то, какими невидимыми чародейскими ухищрениями может быть подкреплена видимая глазу фортификация.

Ещё его волновало, что их могли ждать. Именно поэтому первую ночь на земле Таракса их маленький отряд прятался в горах. И поэтому Оррик в этот день ходил на разведку, пользуясь позаимствованной у контрабандистов одеждой и их же говором, который он успел перенять за несколько дней в море. К счастью, его лицо не особо выделяло его среди смуглых, черноволосых и носатых людей Таракса, здешние моряки даже имели моду носить усы без бороды. В Благословенной Империи тараксийцев многие почитали за полулюдей, смешавшихся с орками и ещё Отступник знает какими тварями, но на взгляд Оррика местное простонародье довольно мало отличалось от гельтийского, если не считать часто попадавшихся следов болезней на лицах.

Так или иначе, то, что Оррик сумел узнать, пообщавшись с местными, не подтвердило его опасения. Гарнизон форта жил обычной сонной жизнью и не было признаков того, что его недавно усиливали. Конечно, хорошо продуманную западню нельзя было распознать по таким поверхностным признакам… но Оррик вообще не поставил бы много на то, что воевода предупреждён, а времени бесконечно перестраховываться на самый худший из худших случаев сейчас было. Унылая, почти лишённая зелени, скалистая местность, была, всё же, населённой. Рано или поздно чужаков заметят. Или кто-то из контрабандистов решит, что лично ему будет выгоднее их сдать. Оррик ещё раз посмотрел на форт, на алый флаг с чёрным мечом, развевающийся над самым высоким из бастионов. Нет, действовать надо было без лишних задержек, уже этой ночью.

*****

Оррик не любил карабкаться по стенам. Тем более в самый тёмный час, напившись алхимического зелья, которое обостряло ночное зрение, но могло вызывать лёгкое головокружение, и со шпагой в зубах. Но что поделаешь, бастионы форта были слишком высоки, чтобы на них было так легко запрыгнуть, особенно если требовалось не поднимать шума. Вариант «постучаться в главные ворота» по понятным причинам не годился. Все боковые дверцы для вылазок и водостоки, как предупредила Лирия, были окружены предупреждающими заклинаниями, а в придачу ещё и чем-то, что ей показалось смертельными чародейскими ловушками. Поэтому пришлось действовать по первоначальному плану – избавиться от большей части снаряжения, включая сапоги и аккуратно, бесшумно ползти вверх, цепляясь за едва заметные щели в кладке. В ранней юности Оррик как-то сломал ноготь при подобном восхождении и весь спектр тогдашних ощущений запечатлелся у него в памяти особенно ярко, хотя с тех пор он не раз получал куда более страшные увечья. Лишь незаурядным усилием воли ему удавалось сохранять спокойствие и не дёргаться – да и то, он чуть не свалился и чуть не порезал рот о лезвие шпаги, когда его рука наткнулась на нишу в кладке с человеческим черепом в ней. Ряд таких украшал стену чуть пониже парапета, в качестве предупреждения иноверцам и мятежникам. Так что чувства Оррика к тараксийцам и их обычаям стали более личными, к тому времени, как он перелез через зубцы и оказался на стене.

Парапет должны были обходить три патруля по трое часовых. Даже весьма опытный дваждырождённый вряд ли смог бы отправить на тот свет столько людей, не дав никому даже крикнуть. Но это при условии, что часовые несут службу должным образом. Тюремному форту уже много лет никто не грозил, он был местом, где воин мог не ожидать ни славы, ни опасностей, его гарнизон успел хорошо изучить привычки своих командиров, так что вместо несения службы должным образом два патруля подрёмывали, поснимав свои конические шлемы и прислонив копья с аркебузами к зубцам стены, а третий играл в кости при свете тусклого фонаря. Оррик ещё раз осмотрелся, взял шпагу в правую руку, достал левой кинжал, и решил начать с последнего.

Один из воинов в цветастых халатах, казалось, смотрел прямо на Оррика, когда тот приближался к троице игроков. Но Оррик знал, что остаётся невидимым для тараксийца, хоть и не обладал никакими техниками сверхъестественной скрытности – болваны просто ослепили сами себя огнём фонаря. За миг до того, как он должен был шагнуть в крохотный круг света, его движения резко ускорились, до степени, которая поразила бы тех, кто недавно сходился с ним в поединке. Удар шпаги рассёк самому дальнему от Оррика воину горло до кости практически в тот же момент, как кинжал вонзился самому ближнему в основание черепа. Последний, уже занёсший было руку с костями для броска, даже не успел выронить их, прежде чем его рот оказался зажат, а горло – перерезано. Его тело Оррик аккуратно прислонил к зубцу стены, два других не наделали слишком много шума, падая из сидячего положения.

Оррик тут же выскользнул из освещённого пространства и остановился, чтобы утереть со лба разом выступивший пот, выровнять дыхание и проморгаться, восстанавливая ночное зрение. Мир дваждырождённых был суров. Чтобы выжить и преуспеть в нём, не обязательно было становиться хладнокровным убийцей, но, как Оррик осознал давным-давно, это сильно помогало. И сейчас особых сентиментов он не испытывал, тем более, в отношении отступников из Таракса, которые с радостью посадили бы лазутчика-восьмибожника на кол. Так что после краткой передышки, Оррик спокойно двинулся к следующей группе часовых.

Через несколько минут часовые были уже на том свете, а соратники Оррика – на стене, поднявшись по сброшенной верёвке. На ней же он подтянул тюк с мешавшимися при подъёме вещами. К этому времени он уже успел десять раз оглядеться и убедиться, что форт вполне соответствовал плану, который ему дал старейшина Нелленс. Пора было приступать к следующему этапу. Его взгляд обратился к вытянутому прямоугольнику обширного и высокого барака, где помещались великаны.

Помещения для основной части гарнизона были полностью или отчасти упрятаны под землю, но делать там казармы и проходы, подходящие существам намного больше человеческих размеров, строители поскупились. Конечно, существа, которых называли великанами в Гельтии и Тараксе не шли ни в какое сравнение с настоящими великанами, которых Оррику когда-то приходилось встречать – неуклюжие, выродившиеся полуживотные, ближе по виду к оркам, чем к людям. Проблема была в том, что дюжины таких тварей их крохотному отряду всё равно должно было хватить за глаза и за уши. Только в романах и песнях про дваждырождённых героев полуторасаженного громилу, размахивающего боевым молотом в рост человека и треть человеческого веса, легко одолеть потому, что ты проворнее и искуснее. Сам Оррик мог бы, пожалуй, убить такого противника без особого риска… один на один. Но троих разом? А про его соратников и говорить не приходилось.

Поэтому Оррик начал планировать, как избавиться от великанов, не вступая с ними в прямой бой, едва услышал, кто охраняет форт. Вот только подходил ли придуманный им план к его товарищам по оружию?

– Хольта, держись прямо за мной. Лирия, готова?

Ещё не договорив имени Лирии, Оррик уже видел, что она совсем не готова. Волшебница выглядела так, словно ей хотелось быть где угодно, но не здесь. Оррик уже собирался выдать заранее заготовленные убеждения, но Мальдис опередил его:

– Лирия, крепись, иначе конец и нам всем, и царевичу. Я знаю, ты сможешь сделать всё как надо.

Как ни странно, слова Мальдиса, похоже, помогли:

– Да, да конечно. Не волнуйтесь. Я не подведу, Льемпе я точно не подведу.

Оррика её ответ не совсем убедил, но волшебницы с более крепкими нервами всё равно взять было неоткуда.

– Конечно не подведёшь, – сказал он, – Кидай первое заклинание, когда я махну рукой.

В барак великанов вёл только один вход, в который мог пройти великан, большие, прочные двустворчатые ворота – ни в маленькую дверь для людей с другого конца, ни тем более в узкие окна-бойницы ни один из них вовек не протиснулся бы. Оррик и Хольта подошли к углу барака. Оррик махнул рукой. Подождал, пока Лирия на вершине западной стены читала своё заклинание – он не разбирал слов, но видел чародейские жесты. И лишь когда во вспышке призрачного света масса колдовской дряни сформировалась в воздухе над Лирией и устремилась в полёт, бросился вдоль стены, закидывая в окна сосуды с алхимическим огнём. Спустя мгновение, слизистая масса со звучным ударом залепила ворота и взорвалась во все стороны липкими нитями, подобными паутине толщиной в палец.

Ну а дальше, когда разом проснулся весь форт, начался обычный хаос сражения.

Паутина, залепляющая великанам выход, вряд ли могла продержаться достаточно долго, дальше Лирия должна была дополнительно запечатать большую дверь запирающим заклинанием, которое надо было накладывать с близкого расстояния, касаясь или почти касаясь створок. Оррик сомневался, что её на это хватит, но возможности проследить за ней уже не было, потому что разбуженные тараксийцы вдруг разом полезли отовсюду, как насекомые из брошенного в огонь трухлявого полена. Оррик планировал, что они с Хольтой сразу перекроют лестницу, ведущую к главным подземным казематам и тюремным камерам, но выходов, откуда выскакивали люди, порой в чём мать родила, но с саблей в руках, оказалось гораздо больше одного! Двое дваждырождённых едва успевали колоть и рубить всех, кто выглядел вооружённым.

Даже Оррик потом не мог восстановить в голове всё произошедшее и в каком порядке оно произошло. Он помнил, что бесполезно было выкрикивать какие-либо команды или мольбы, все звуки перекрывали глухие удары в ворота и дикий рёв великанов. В какой-то момент пара тараксийцев навела на них аркебузы. Оррик успел выхватить пистолет и застрелить одного, второй пальнул в Хольту, но пуля расплющилась о стальной нагрудник. В какой-то момент Оррик затормозил, поняв, что едва не заколол безоружного мальчишку и тут выскочивший как из под земли тараксиец немногим старше того мальчишки попытался загнать копьё ему в бок. В какой-то момент в руках у высокого мужчины в шёлковой рубахе вспыхнул в руках лук из кроваво-красного волшебного света и он послал в Оррика сияющую стрелу – Оррик казалось уже уклонился, но стрела изменила свой путь в полёте и вонзилась ему в плечо, в тот самый момент, как палаш Хольты рассёк чародея почти надвое.

Оррик, однако, твёрдо мог сказать, что им почти наверняка пришёл бы конец, если бы Лирия не сохранила голову на плечах. Она, и охранявший её Мальдис, не только сделали всё необходимое, чтобы великаны не вырвались из пламени. Она вспомнила, о чём говорил ей Оррик, на случай, если у него самого что-то пойдёт не так. Вторая и последняя порция её чародейской паутины опутала проход на главную лестницу вниз.

Изрубить массу прочных, упругих и липких нитей, когда она не запечатывала тяжёлую дверь с другой стороны, было делом в принципе посильным даже обычным людям. Но она задержала ломящуюся снизу по лестнице толпу тараксийцев. К тому времени, когда они, наконец, справились, Оррик и Хольта уже успели перебить или разогнать всех кто попался им на глаза и устремились им навстречу, перекрыв проход за миг до того, как людская волна вырвалась во двор форта.

Оррик, честно говоря, надеялся, что к этому времени тараксийские воины сообразят, что имеют дело с отрядом дваждырождённых и начнут разбегаться и прятаться – обычная реакция для обычных людей, да ещё застигнутых врасплох. Но вместо этого они, как видно, почувствовали себя загнанными в угол и теперь отчаянно сражались за свои жизни – лезли вперёд как безумные, размахивая саблями и ятаганами, пытаясь проткнуть неприятелей копьями, обращая на несмертельные раны не больше внимания, чем сам Оррик. Лестница, однако же, была не очень широка, на двоих могли нападать максимум трое, да и то уже мешая друг другу. Пара опытных дваждырождённых в таком месте могла остановить целую армию, как бы отчаянно та ни напирала – попытка в самом буквальном смысле продавить их человеческой массой просто создала бы затор. К тому же, в Тараксе пока не умели делать колесцовые замки для пистолетов, а воспользоваться фитильной аркебузой, луком или заклинанием на забитой людьми лестнице было сложно.

Вот только у тараксийцев были и свои дваждырождённые. Когда натиск уже слабел, потому что люди начали спотыкаться о трупы, вперёд протолкался невысокий, покрытый шрамами старик, чьи острые уши, острые зубы и сгорбленная фигура, с руками чуть не до колен, выдавали в нём сравнительно человекоподобного орка. Воевода, как видно, не доверял его сородичам охрану ценных пленников, гарнизон, если не считать великанов, считавшихся скорее дрессированными животными, чем воинами был сплошь из людей. Но в редком правиле нет исключений. Оррик понял, что орк – дваждырождённый, ещё прежде чем тот едва не отрубил ему ступню. Шпага и кинжал Оррика столкнулись с саблей и кривым ножом, один на один Оррик победил бы такого противника с лёгкостью, но сейчас они сражались не один на один, к тому же Оррик не мог отступать. Стоило орку сковать его внимание, как он получил удар копьём сбоку, отбросивший его на пару шагов. Хольта попыталась прикрыть его, но споткнулась на окровавленных ступенях и несколько секунд отмахивалась от врагов полусидя, спасаемая лишь своим трехчетвертным доспехом. Старый орк попытался ударить её сбоку в лицо, но Оррик успел шагнуть вперёд и парировать его саблю в последний момент, ответил достигшим цели выпадом в грудь – остриё шпаги вошло глубоко, но не в сердце, ветеран продолжал сражаться с прежней энергией. Особо прыткий тараксиец ухитрился проскочить мимо них и уже замахнулся было на Оррика сзади, как шестопёр Мальдиса сокрушил ему череп.

– Восемь обороните! – видно, в горячке боя у юнца повылетали из головы все более сложные молитвы, он орудовал шестопёром обеими руками, как крестьянин цепом, но хоть его удары и были неумелы, мало какой из людей, рождённых лишь однажды, мог их пережить.

Оррик подумал уже было, что дела идут на лад, как вдруг на него навалилась усталость – усталость, какой он давно не испытывал, словно бы он вдруг превратился обратно в простого смертного. Руки и ноги с каждым мигом казались всё более свинцовыми, в груди стало тесно. Удары замедлились, клинок орка достал его бедро, прорубив, по ощущениям, до кости. Не приходилось сомневаться, что дело во враждебных чарах, Оррик был на своей шкуре знаком с этим простеньким заклинанием ослабления и знал, что для него требовалось видеть жертву, так что чародей не мог прятаться глубоко в толпе – но лишнего мгновения, чтобы его высмотреть, взять было неоткуда!

Оррик с огромным трудом отбил следующий удар, нацеленный ему в пах – и тут внизу широкой лестницы вспыхнуло синее колдовское пламя, за ним раздались дикие вопли, на миг перекрывшие даже чудовищный вой из пылающего барака. На миг вспышка ослепила чрезмерно чувствительные глаза Оррика – но колдовская слабость развеялась как не бывало, чародея спалило, или он стал слишком занят спасением собственной шкуры, чтобы насылать её. Оррик вслепую пнул наседавшего на него ветерана и попал. Ярость и натиск тараксийцев в момент сменились слепой паникой, даже самые доблестные солдаты, движимые мужеством отчаяния, редко могли сохранить боевой дух, получив удар в спину, да ещё чародейством. К тому же, удары следовали один за другим. Старый орк и тот поддался ужасу и недоумению, попытавшись глянуть назад – что стало для него фатальной ошибкой.

Лестница пустела на глазах. А когда на ней и вовсе не осталось никого, кроме убитых и тяжелораненых, Оррик сумел как следует разглядеть человека у её основания, хорошо подсвеченного синими язычками пламени, пляшущими на его пальцах. Он был сейчас одет по тараксийской моде, как и стоявшая рядом с ним красивая женщина, но узнать его было несложно, в конце концов, Оррик успел насмотреться на портреты царевича Льемпе, чтобы не прикончить по ошибке того, кого пришёл сюда спасать.

*****

Спустя несколько минут, звуки боя утихли окончательно, хотя пламя, охватившее барак сверху донизу, продолжало гудеть и трещать. К счастью, конюшня находилась на противоположной стороне от барака, так что ей пока ничего не угрожало. Оррику досталось больше всех – хотя Лирия и выглядела так, что краше в гроб кладут, тесно сжимая руки вместе, чтобы они не тряслись, это было более следствием того, что они тут сделали с тараксийцами, а не ранений, полученных ей самой. Оррик собирался поговорить с ней за жизнь – как только Мальдис залатает добрую полудюжину дырок в его шкуре. Оррик сам изумился, посчитав ранения – пару из них он сам не помнил когда получил. Всё-таки хороший доспех бывал порой очень полезен, а его отсутствие – наоборот. Так что сейчас он сидел на бочонке, пока чрез руки священника на его плечах в его тело постепенно вливалась исцеляющая сила, потихоньку перезаряжал пистолет и, вместе с остальными, слушал рассказ Льемпе.

– Мне удалось снискать некоторое расположение воеводы. Вместо кандалов, он ограничился ошейником со знаками из кровь-камня на внутренней стороне – вполне достаточно, чтобы я не мог заклинанием даже трубки зажечь. Приставил, даже, свою девятнадцатую дочку ухаживать за мной. Но кое-чего он не учёл. Конечно, за счёт силы моего физического тела я не мог разорвать железный ошейник в два пальца или пробиться через два десятка стражников на выходе из моих покоев, а моё волшебство превратилось в пустую теорию у меня в голове. Но этой теории я мог научить Замгару, когда наши отношения стали достаточно близкими. Всё, конечно, зависело от того, хватит ли ей упорства в изучении моей науки, чтобы открылось Второе Дыхание. Но ещё бы ей не хватило.

Он приобнял женщину, а та прильнула к нему. Оррик мог только поздравить царевича с его удачей в любви, Замгара была не просто красива, чувствовались в ней незаурядная живость и энергия:

– После того, как Замгара освоила пару простых заклинаний, она могла избавить меня от ошейника в любой момент, надо было только этот момент выбрать. Ну а дальше вы видели.

У Оррика мелькнула в голове пара мыслей и Замгара словно прочитала их. Говорила на Общем она вполне чисто, хоть и с заметным тараксийским акцентом:

– Может тараксийке, даже принявшей вашу веру, и не стать царицей Гельтии. Но куда как лучше быть первой возлюбленной царя, чем девятнадцатой дочерью воеводы.

Она поцеловала Льемпе в щёку. Оррику подумалось, что, конечно, Замгара ещё захочет надеть корону, если не сразу как освоится в чужой земле, то когда задумается о будущем своих детей. Если Льемпе выберется из текущей переделки, жизнь ему предстоит весёлая. Но сейчас они были прекрасной парой.

Увы, не ему одному пришло в голову что-то такое. Или, по крайней мере, вторая часть его мысли, про «прекрасную пару».

– Возлюбленная? Ты? После всего, что я!… – лицо Лирии перекосило в жуткую гримасу.

Оррик, в тот момент, наверное мог бы среагировать вовремя. Но он не думал, что Лирия, и так уже порядком измотанная, израсходовавшая свои сильнейшие заклинания, сейчас физически способна на нечто страшнее истерики. Даже когда в её руках неожиданно появился странный предмет, напоминающий маленькую сферу из хитроумно сплетённых тонких металлических полосок, он промедлил ещё полвдоха, потому что не знал, что это такое. Зато знал, что сила волшебных предметов, изготовить которые было под силу чародеям и мастерам нынешних эпох, лишь помогала более полно или по-новому раскрыться внутренней силе своих владельцев. Если бы у Лирии мог откуда-то взяться некий редкостный артефакт, способный, вместо этого, резко умножить её силы, почему она не пользовалась им до сих пор?

Лишь в тот момент, когда сфера вдруг превратилась в веретено, проткнувшее острыми концами ладони Лирии и от ран по нервам покатились струйки алого света, пробивающегося через кожу, он догадался что происходит.

– Все назад!!! – заорал он одновременно с Льемпе, который слишком поздно глянул на Лирию.

Естественно назад кинулись не все. Мальдис очертя в голову бросился к Лирии, прежде чем Оррик успел его схватить. А Хольта замерла, с непонимающим видом. Оррик в броске сбил её с ног и они покатились по земле за миг до того, как алый свет превратился во вспышку испепеляющего взрыва. Оррик почувствовал себя так, словно его огрели огромным мешком с мукой. Когда он снова стал видеть что-то кроме алых пятен и разобрался где там руки-ноги Хольты, а где его собственные, ему не потребовалось и смотреть, чтобы понять – от Мальдиса осталось немногим меньше, чем от Лирии.

– Игла Альметракта! – простонал Лемпе, поднимаясь с земли. Ему с Замгарой тоже досталось, но, по счастью, Лирия не носила стальных доспехов, которые могли бы превратиться в разлетающиеся осколки. – Древнее оружие самопожертвования! Как такая ценная вещь попала к ней в руки?

Оррик уже догадывался как, но при всей его обычной словоохотливости, сейчас ему было не до объяснений.

*****

Все дваждырождённые обладали потрясающей живучестью. Их внешние и внутренние кровотечения останавливались почти мгновенно, их раны очень редко гноились, осложнения не липли к ним, как и большинство прочих хворей. Боль обычно тоже прекращала нарастать после определённого порога. Иначе бы Оррик свету не взвидел, после торопливой скачки на лошади по еле видным в ночи тропам, с ранами, которые только начали заживать, прежде чем исцеление прервалось. Да и так ничего приятного в этом не было, но осознание того, что Мальдис, да и Лирия, могли бы остаться в живых, будь он менее слеп и медлителен, мучило сильнее любой физической раны. Не то что бы он успел действительно привязаться к молодым глупцам, но они были его товарищами по оружию, больше того, они признали его предводителем, а значит он был за них в ответе.

А в бухте, где их должен был ожидать корабль контрабандистов, Оррика ждал новый жестокий удар. Корабль-то он видел – да только тот уже был за версту от берега, а то и более.

– Боги на небесах, разразите этих ублюдков! Чтоб им провалиться до Солнца Нижней Сферы! Чтоб тысяча чертей их кости глодали!

– Кто из старейшин послал вас сюда? – мрачно, но не теряя самообладания, поинтересовался Льемпе.

– Нератти! Погоди, я сам знаю, что он хотел верной гибели нам и тебе! Пока мы плыли сюда, я втихую осмотрел корабль и нашёл в трюме пороховую мину, такую, чтоб наши кости улетели на небеса быстрее наших душ. Но видать эти крысы, эти подпольные торгаши, струсили выполнять его указания! Или их просто спугнул кто!

Оррик встряхнул головой и вдруг разом успокоился:

– Я узнавал про Таракс всё, что мог узнать. К востоку по побережью есть рыбачьи посёлки и городки, без постоянных гарнизонов. Нам надо захватить судно, или купить его хозяев, пока не пошла облава. Не очень много шансов сбежать от тараксийского флота на рыбачьем судёнышке, но лучше чем ничего.

– Я знаю, где ещё до конца ночи мы сможем достать хороший корабль, – неожиданно сказала Хольта. – Я… я может и не углядела ничего пока мы плыли, но кое-что подслушала. Про собратьев по ремеслу нашей команды.

Под полными сомнения взглядами Оррика и Льемпе, она начала объяснять.

*****

Старейшина Нелленс Нератти ощущал некоторое беспокойство. В этот день он получил вести из Таракса, рассказывающие о бойне в тюремном форте. На момент их отправления в Тараксе даже не знали твёрдо, сбежал ли царевич Льемпе или погиб в пожаре, слухи ходили всякие. Беспокойство же было вызвано тем, что известия от контрабандистов, которым было поручено гарантировать исчезновение царевича в море, на случай если четвёрка совершенно случайных дваждырождённых каким-то чудом преуспеет в его освобождении, по идее, должны были достигнуть Валнезии раньше. Да уже то, что четвёрка всё-таки не погибла на месте, заставляло старейшину немного нервничать. Ведь он специально постарался подобрать неподходящих и несовместимых друг с другом! Неужели он неправильно оценил их?

Старейшина поставил свою подпись на очередном документе чуть резче чем планировал, вздохнул, вернул стальное перо в подставку, потёр виски, встал, подошёл к окну, чтобы полюбоваться на небо, уже начавшее светлеть, на блестящий огнями фонтан во внутреннем дворе своего особняка и дать отдохнуть глазам. Бумаг сегодня пришлось прочитать и обдумать много, слишком много. Слуги давно были отпущены спать, а хозяин всё корпел над ними. Как обычно, вся благодарность, что от граждан в целом, что от тех, кто получал прямую выгоду от его неустанных трудов, заключалась в нагромождении на него ещё больших трудов. Даже если сейчас всё пройдёт без задоринки и Гельтия окончательно избавится от амбициозного, близорукого царевича, придётся думать, как бы с наименьшими убытками разыграть войну, долженствующую наказать Таракс за его смерть…

Позади него тихо открылась дверь.

– Гретано? – старейшине не требовалось оборачиваться, чтобы знать, кто зашёл в кабинет. Из трёх человек, которые имели право входить к нему без приглашения, только молодой Гретано, его доверенный порученец, находился сейчас в городе и вероятно не спал. – Что там ещё?

– Ты обознался.

Старейшине хватило выдержки, чтобы повернуться демонстративно медленно. Как он и ожидал, остриё шпаги уже почти упиралось в него.

– Оррик. Как ты прошёл через все предупреждающие заклинания и ловушки? Хотя, знаю. Льемпе ещё жив и тайно вернулся вместе с тобой, да?

– Что один наколдовал, то другой может расколдовать, что один намудрил, то другой может распутать.

– Не делай глупостей, Оррик, – Нелленс медленно поднял руки, ладонями вперёд, – Ты не понимаешь, что творишь. Остальные старейшины никогда не простят моей смерти, ни тебе, ни этому молокососу, из принципа, если не из любви ко мне.

– Они не простили бы мне твоей смерти, если б боялись, что один из них может стать следующим. По счастью, я не собираюсь задерживаться ни в Валнезии, ни в Гельтии, ни вообще в Благословенной Империи.

– Клянусь Восемью, сколько бы тебе ни предложил Льемпе, я удваиваю цену. Разве не ради этого ты вообще со мной разговариваешь?

– Цену, говоришь? Ещё одной иглы Альметракта у тебя, случаем, не найдётся, чтобы включить в эту цену?

– Да, ещё одна осталась… – в этот момент лицо Оррика дёрнулось, и старейшина понял, что остаётся лишь один выход.

– Постой минутку! – слова были самыми естественными, но вместе с ними старейшина сложил заранее поднятую ладонь особым образом и быстро провёл ею по воздуху. И бросился обратно к столу. Существо невеликого ума и воли магический приказ и вправду удержал бы на месте целую минуту, с кем-то вроде Оррика на это надеяться не приходилось – а попытка напасть и вовсе сразу развеяла бы чары. Но минуты старейшине было сейчас не нужно. На столе был волшебный колокольчик, способный поднять на ноги весь особняк, за столом – потайная дверь, способная открыться и закрыться за пару вдохов…

Вбежавшие в кабинет охранники, поднятые на ноги сигналом тревоги, так и нашли тело старейшины Нелленса Нератти застрявшим в полузакрытой потайной двери. А вот его голова обнаружилась лишь утром, водружённой над городскими воротами. Естественно, к тому времени даже самым искусным целителям и воскресителям в Валензии было уже не под силу воссоединить бренную плоть старейшины с душой.

*****

Спустя полгода таверны Валнезии были набиты куда сильнее, чем в тот ночь, когда Оррик обратил внимание на нечестную игру в одной из них. Толки о предстоящей большой морской экспедиции против Таракса привлекли в город немало наёмников и авантюристов. А также тех, кто надеялся на них подзаработать – шлюх, шулеров, мошенников, воров и бродячих певцов.

В одном из таверн, один из певцов, человек среднего возраста в пёстрой одежде, казавшейся дороже, чем она была, как раз заканчивал своё представление. Оно прошло на ура, хотя значительная часть изложенной им истории ещё не была зарифмована и рассказывалась прозой:

– И вот так-то нечестивые тараксийцы были посрамлены, коварный старейшина Нелленс поплатился за свои злоумышления, а благородный Льемпе вернулся к своим родителям и к подножию трона, на который он, в один прекрасный для нас день взойдёт, если будет на то милость Небесных Богов. Что же до Оррика-чужестранца его и вправду с тех пор больше никто не видел в наших землях. Кто знает, куда судьба забросила его сейчас? Но где бы он ни скитался, наши благословения всегда будут с ним!

Посетители отозвались одобрительным гулом. Успех представления в этот вечер был несомненен. Певец лучился от счастья, даже ещё не подсчитав деньги, которые накидали на его стол. Заработок был более чем достойным, даже учитывая то, что придётся отстегнуть хозяину таверны и подставному, который в нужный момент потребовал истории об Оррике-чужестранце.

А ведь певца ждало ещё дополнительное вознаграждение в царском дворце. Немного подумав об этом и о том, куда вообще дул сейчас ветер, он решил, что на будущее стоит, пожалуй, сочинить стихи, восхваляющие достоинства прекрасной Замгары. Если проявить в этом инициативу и успеть одним из первых…

Если бы певец и знал, что изложенная им – с приемлемыми для героической песни отклонениями от истины – история не закончилась на мести Оррика старейшине, то это было бы ему глубоко безразлично. В конце концов, то что случилось потом, не повлекло решительно никаких последствий для Валнезии.

*****

Утро через несколько дней после триумфального возвращения царевича Льемпе из плена было ясным и приятно-прохладным, до пика дневной жары ещё оставалось несколько часов. Два всадника, выехавших затемно и направлявшихся к восточной границе Гельтии по узкой горной дороге, на которой в это время никого нельзя было встретить, вели друг с другом беседу.

– Ты точно не хочешь вернуться в Валнезию, Оррик? – поинтересовалась Хольта. – Я уверена, что с твоими талантами ты можешь стать первым человеком при Льемпе и вторым в городе, опрокинуть власть старейшин.

– Боги на небесах, я не вернулся бы, даже не будь путешествия, которое я должен совершить. Жизнь у меня одна, и я ценю её выше, чем может показаться. Да и Льемпе я буду наиболее полезен как чужестранец, на которого возложат всю вину за смерть старшего Нератти. Тебе, кстати, не надоело? За то время, что ты меня провожаешь, ты спросила это уже раз тридцать.

– Что же ещё делать, если ты ни разу не предложил мне поехать с тобой? – с неожиданным запалом воскликнула Хольта. – А я бы может даже согласилась! В конце концов, ты, наверное, единственное существо, кому не совсем плевать, жива я или нет.

Оррик довольно долго молчал, потирая подбородок двумя пальцами, прежде чем ответить:

–– И не предложу. Но хорошо, что ты это сказала. Вот тебе тогда мой совет: езжай отсюда дальше, хоть на восток, хоть на север, забудь про Гельтию и Таракс, про все награды, которые тебе могли обещать. Льемпе вздёрнет тебя на дыбу, если ты вернёшься. Мне и так пришлось битый час вести с ним философскую беседу о том, что важнее – дела или мотивы. Извини, но после того, как ты вывела нас к словно нарочно ждавшей беглецов шайке, подозрительно сговорчивой, с готовым к отплытию судном, только дурак не заподозрил бы, что тебя подослали. Скажем, наместник Таракса, желавший подложить свинью воеводе и заодно посеять семена смуты во враждебной стране, вернув на родину властного и полного вражды к валнезийским старейшинам царевича. И надеявшийся сперва, что пока ты будешь всем распоряжаться в нашем маленьком отряде, обстоятельства для спасения царевича он как-нибудь подстроит. Если добавить к этому твою настоящую внешность…

Хольта рефлексивно схватилась за неприметное кольцо на пальце и облизала пересохшие губы:

– Ты видишь меня как есть? Но с каких пор?

– С тех пор, как Лирия чуть не взорвала нас во дворе форта. Твоя иллюзия довольно искусна, но маленькие противоречия с реальностью всё же есть, если с ними столкнуться достаточно, хм, плотно, существо с острыми чувствами может преодолеть наваждение.

– И ты даже глазом не повёл?

Оррик пожал плечами:

– А что такого? Продай ты лучше это кольцо. Вместе с твоей частью награды, хватит на две жизни. Может ты и не так прекрасна как Замгара, но даже со всеми шрамами всё равно выглядишь неплохо.

Хольта тяжело вздохнула:

– Если бы я сказала тебе правду раньше…

Оррик пожал плечами снова:

– Если бы да кабы. Не майся сожалениями. В конце концов, наше небольшое приключение напомнило мне, что я по-прежнему слишком самонадеян, и по-прежнему не очень-то везуч. Моя компания приносит несчастье.

Повесть вторая. Крысиный тигр.

Звон шпаг в ночи был не то что бы обычным звуком в пограничном городе королевства Алетрийского. Большинство благородных и не совсем благородных людей, у которых возникало неодолимое желание пустить друг другу кровь, предпочитали поутру выбираться для этого на ближайшую лесную опушку. Во-первых, убивать и умирать было приятнее на фоне красот природы, а не среди городской пыли, грязи и вони, где твой спор о вопросах чести становился, к тому же, бесплатным зрелищем для подлого люда. Во-вторых, короли Алетрийские периодически выпускали указы о запрете дуэлей и вообще пытались уравнять этот славный обычай с простым смертоубийством. Не то чтобы Алетрия отличалось внутренним порядком, и королевская власть была такой уж твёрдой, но внаглую и на публике бросать вызов королю, его могущественным министрам, их армии и их ордену убийц-сверхлюдей – Безымянных, с устрашающими татуировками на лицах – решались немногие.

Двум сражавшимся сейчас на заднем дворе дорогой гостиницы видимо море было по колено. Один из них был росл, красив, с роскошными усами и длинными, вьющимися тёмными волосами. Носил он дорогой алый костюм, шитый золотом и остриё его шпаги то и дело вспыхивало призрачным алым огнём, показывая даже полуслепому, что он обладал не только высоким положением и богатством, но и Вторым Дыханием.

Без сомнения был дваждырождённым и его противник, раз уж он до сих пор ещё не оказался убит. Во многом он походил на человека в красном, даже усы носил почти такие же. Но усы у него были длиннее, а волосы наоборот, подстрижены коротко, его худое, загорелое почти до черноты, как у старого солдата или человека проведшего не один год в странствиях, лицо, было не столь красиво. И одежда его была попроще – относительно попроще, переливчато-синий цвет его дорогой бархатной куртки сделал бы честь оперению павлина.

Задний двор был не настолько грязен, чтобы это помешало движениям, но не так уж хорошо освещён, а сверхъестественным ночным зрения противники, похоже, не обладали. Может быть, именно поэтому дрались они осторожно и поединок затянулся уже на пару минут. Человек в синем всё больше защищался и отступал, уклоняясь от попыток зажать себя в угол, однако казался целым. Тогда как алый камзол длинноволосого явно стал темнее от крови на одном боку, указывая на рану, от которой обычный человек уже свалился бы.

Если зрители ожидали, что, как обычно бывало в историях и книгах, бой будет закончен впечатляющей демонстрацией чудодейственной силы Второго Дыхания, их ждало разочарование. И вообще, всё произошло так быстро, что они ничего толком не успели разглядеть. В какой-то момент человек в синем выхватил кинжал. На миг противники оказались очень близко друг к другу. Затем длинноволосый отшатнулся на несколько шагов назад, с изумлением глядя себе на грудь и на маленькую дырочку в расшитой алой ткани. А потом силы его оставили, он выронил шпагу и упал на землю, со всей грацией заваливающегося мешка с мукой. Даже среди дваждырождённых отнюдь не всякий мог пережить прямой удар в сердце, особенно если за полминуты до того ему уже проткнули печень, не считая пары мелких порезов.

Видя, что поединок окончен, пара слуг, ждавших у дверей, бросилась к сражённому господину, чтобы убедиться в бесполезности своей помощи. Небесного вина у них под рукой не оказалось, да и вряд ли оно успело бы подействовать, а священника Восьми Богов или ещё какого чародея, сведущего в исцелении, среди не столь уж многочисленных зрителей, явно не было.

– Ты убил его!

Оррик аккуратно протёр кровь с собственной шпаги и взглянул на слугу средних лет, выкрикнувшего эти слова.

– Ваш господин оскорбил меня, настойчиво лез в драку и нападал на незнакомого ему человека, не сдерживая ударов. Испортил, вот, совершенно новую куртку, – Оррик проверил свежую, дымящуюся дыру в левом рукаве и предплечье. По правде сказать, такой мелкий полу-ожог, полу-царапина и обычному человеку не доставил бы существенных неприятностей. Но куртка действительно начала своё превращение из облачения щеголя в истрёпанную одежду путешественника. – Право слово, что же ещё мне было с ним делать?

– Да ты хоть знаешь, с кем связался?

– Честно говоря, нет. Я вообще пересёк границу вашей страны лишь вчера и имя Гаэля Ранвенского мне ничего не сказало. Как и ему Оррик из Дейнца показался никем, так, возомнившим о себе чужестранцем.

Оррик отшвырнул в сторону запачканный кровью носовой платок и вытер пот со лба. Слуга, похоже, лишился дара речи от изумления и негодования, так что Оррик добавил:

– Но я заметил, что этот Гаэль весьма гордился своим искусством фехтовальщика. Так что на месте его родичей и прихлебателей, я бы три раза подумал, прежде чем пытаться мне отомстить за лёгкую победу в честном поединке.

Хотя Оррик и произнёс эти слова со всем высокомерием, подобающим благородному дваждырождённому и наследнику поколений дваждырождённых, в мыслях он был готов стучать себе кулаком по лбу. Была, конечно, надежда, что родня Гаэля, или кто там ещё за ним стоял, действительно убоятся ещё худших последствий. В конце концов, сказки о случайных и скромных с виду странниках, оказывавшихся на поверку могущественными и мстительными дваждырождёнными, в детстве слыхали все. Но надежда довольно слабая. Так что расчёты на несколько недель спокойного, без смертельных опасностей, путешествия по цивилизованным землям похоже накрывались медным тазом.

********************

В правильности своих опасений Оррик окончательно убедился четыре дня спустя, когда, прихватив с собой недоеденный ломоть ветчины на вилке, вышел с постоялого двора поглядеть, что это за небольшой конный отряд только что подъехал к крыльцу. Перед крыльцом обнаружились шестеро только что спешившихся юнцов, четыре парня и две девки, в одежде слишком яркой для простого человека, но слишком потрёпанной, замызганной и хаотично подобранной для человека состоятельного или дворянина, готового скорее залезть в долги на три поколения вперёд, чем показать свою несостоятельность. Небольшой арсенал, висевший на их поясах и перевязях – шпаги, старомодные в этих местах длинные мечи, тесаки и кинжалы – заставлял заподозрить, что вот со всего этого шайка и кормится. Сколько мог видеть Оррик, с его намётанным глазом, все шестеро были дваждырождёнными, хотя, как и полагается юнцам, не выше ступени Детства.

Высокий черноволосый парень с переломанным носом, похоже, бывший среди них вожаком, пригляделся к Оррику и глаза его разом сузились:

– Мил человек, а не ты ли будешь чужестранцем по имени Оррик?

Оррик спокойно ответил, прежде чем откусить ещё ветчины: – Положим, буду. И что же вам от меня надо?

– Что нам от него надо? – Переломанный Нос загоготал, полуобернувшись к товарищам, которые видя такое дело тоже начали лыбиться. – Что нам от него надо? Экая ржака! А ты сам-то как…

В следующий миг вожаку стало сильно не до смеха, потому что зрение в его левом глазу вдруг пропало – не столько из-за залепившего часть лица куска ветчины, сколько из-за вилки, приколотившей этот кусок к месту где только что был этот самый левый глаз.

«– Уж если пришёл кого-то зарезать, так удостоверившись, что нашёл нужного человека, сразу нападай, а не мели языком, чтобы накачать себя, идиот, –» мог бы сказать Оррик. Но не сказал, потому что ему-то дыхание нужно было, чтобы действовать. Пусть дваждырождённые на Детстве не сильно выходили за пределы того, что возможно для простого смертного, да и то в основном живучестью, но шестеро бойцов, которые не стали бы дваждырождёнными, если бы не были бойцами умелыми, будучи как минимум на пике человеческой силы и рефлексов, вполне могли его убить.

Если бы он был неосторожен, а они бы напали дружно, не щадя себя, не будучи сами застигнуты врасплох. А так, не прошло и минуты, как пятеро юнцов оказались на забрызганной кровью земле, а шестой рванул прочь так, что только пятки засверкали, даже не успев взобраться обратно в седло

– Так всё-таки, какого беса вам было от меня надо?

Привалившийся к забору светловолосый юноша вроде казался наименее тяжело раненым из всей компании. Во всяком случае, взгляд, сейчас направленный на приставленную к его груди шпагу Оррика был сфокусированным и осмысленным. Имея такой стимул, он не задержался с ответом:

– Владетель Ранвенский разослал птиц… Обещал награду за убийцу своего племянника, живого или мёртвого. За мёртвого золота по весу головы и прощение любых преступлений в его владениях. За живого… – юноша замешкался, облизывая пересохшие губы.

– Хм, – За нехитрым звуком скрывалось некоторое облегчение. На протяжении прошедших нескольких дней Оррик уже узнал, к насколько влиятельному роду принадлежал покойный Гаэль и опасался быть объявленным вне закона. Всё же кровник владетеля Ранвенского – дело одно, а объявленный вне закона во всём королевстве – дело совсем другое. Разница как между преследуемой дичью и животным, которое застиг лесной пожар в ветреный день. Но то ли в столице пока просто не успели отреагировать, то ли владетель, в своём высокомерии, хотел отомстить собственными силами, то ли ещё что. Настроение Оррика улучшилось достаточно, чтобы на миг задуматься, не стоит ли оставить выживших на милость судьбы, в лице местных жителей. Те как раз начали выползать из закоулков, куда попрятались при первом же отблеске солнца на обнажённых клинках.

Но его мысли оборвал подозрительный звук сзади. Оррик отскочил в сторону со скоростью вылетевшей искры. Миг спустя в забор напротив того места, где только что был его торс, воткнулся метательный нож, а светловолосый захрипел и завалился на землю, хватаясь за перерезанное остриём шпаги горло.

Высокая девушка, которая лишь притворялась выведенной из строя даже не заорала, а взвыла, и подхватив с земли упавший меч бросилась на Оррика как безумная. Оррик позволил ей пролететь мимо себя в отчаянном рывке, проводив режущим ударом в подмышку, и уже когда она начала разворачиваться проткнул насквозь.

– Боги на небесах, видать старею уже, мозги размягчаются, – пробормотал он себе под нос чуть погодя, когда убедился, что ни один из шестёрки теперь точно не представляет опасности ни для кого в этом мире. – Тоже надумал, щадить наёмных убийц.

********************

Оррик хотел было оставить владельцу постоялого двора свою совсем недавно пошитую по мерке красивую одежду, заменив её на менее приметный костюм. Но подумал, что если не сбрить усы, и, главное, не отказаться от лошади и большей части оружия, прикидываясь бедным путником, это вряд ли поможет ему остаться незамеченным. Так что он поехал дальше при всём параде – и за следующее неполное десятидневье ему пришлось драться ещё два раза.

Городок, в котором он решил заночевать на этот раз, находился на самом краю густой чащобы, дорога через которую, согласно тому, что Оррик успел разузнать, оставалась относительно безопасной днём. А вот из попавших туда ночью, обратно выходили немногие. Предпочтя понятную опасность опасности загадочной, Оррик решил остановиться на постоялом дворе. Явных охотников за наградой там не обнаружилось. Но по тому, как местные косились на Оррика, когда считали, что он не видит и тряслись, когда он смотрел на них, было ясно – его репутация его обогнала. Поэтому Оррик собственноручно отобрал себе хлеб, колбасу и бутылку вина из погреба хозяина, на случай, если кто-нибудь уже надумал применить яд, там, где не срабатывает клинок. После осеннего дня в седле хотелось, конечно, поесть горячего, но не настолько, чтобы рисковать жизнью.

И когда в основную залу постоялого двора вошёл необычный посетитель, а затем направился прямо к Оррику, тот несколько напрягся. «Необычный», конечно, не означало «опасный с виду» – человек был среднего роста, пожилой, явно любивший покушать, и одетый в одежду из дорогой ткани, но простого тускло-синего тона, без вышивки – такую в этих землях носили купцы и прочие горожане побогаче. С выглядящей скорее символом статуса, чем оружием, шпагой у пояса, он казался безобидным – но, с другой стороны, хороший убийца обычно не выглядит как убийца.

В ответ на вопросительный взгляд Оррика, человек снял шляпу и чуть поклонился:

– Позвольте представиться, я Монтрейс, градоуправитель этого захудалого места. Не вы ли будете Оррик-чужестранец?

Оррик мрачно подумал про себя, что скоро уже будет рефлекторно выхватывать оружие в ответ на такой вопрос, но вслух ответил вежливо:

– Ну, положим, я. Позвольте поинтересоваться, а что нужно господину градоуправителю от скромного чужестранца?

– О, моя должность и достаток едва ли тянут на господские. Но тем не менее, я бы хотел предложить вам моё скромное гостеприимство. Видите ли, уже всё королевство знает, как вы досадили властителю Ранвена. Не побоюсь сказать, о ваших делах говорят теперь по всему королевству, даже о Брадденской резне все словно забыли. Так что владетель Вальдийский, владения которого так близки к нашему Еловому Пределу, без сомнения оценит любезность, оказанную врагу его врага.

– Вот оно как, – Оррик ещё раз смерил Монтрейса взглядом. Сказанное не противоречило поверхностным знаниям Оррика о местной политике. Монтрейс явно был тем, кем представился. От его заискивающей манеры и вежливых слов тянуло страхом, и, в общем, он не казался человеком, способным на попытку заманить и убить опасного дваждырождённого. – Что ж, буду рад ваше гостеприимство принять.

********************

Ужин в доме Монтрейса оказался вкусным, а постель мягкой. Подававшая ужин служанка столь усердно строила Оррику глазки, что не приходилось сомневаться – в этой постели он легко мог бы оказаться не один. Однако после нескольких дней торопливой скачки, перемежающейся драками, Оррику больше всего хотелось спокойно выспаться. Ну, насколько это вообще было возможно среди чужих.

Так или иначе, ночь прошла безо всяких треволнений, так что проснулся он довольно поздно и хорошо отдохнувшим. Монтрейс уже успел куда-то уйти по своим градоуправительским делам, передав, что Оррик может не дожидаться его, если хочет позавтракать и отправляться в путь пораньше.

Оррик так и собирался сделать. Но не успел он доесть тушёного в горшке цыплёнка, как Монтрейс вернулся – а точнее будет сказать, вбежал в свою гостиную с таким видом, словно за ним черти гнались.

– Что такое? – поинтересовался Оррик. – Владетель Ранвенский явился сюда сам со всей дружиной? Лесная нечисть отбросила боязнь солнца? Река потекла вспять? На вас лица нет.

– Хуже, – Монтрейс вытер пот со лба и перевёл дыхание, прежде чем объяснить. – Явился к нам гость, какого не ждали. Сам Брадденский Людоед проехал прям на постоялый двор. Чурбаны у ворот его узнали, понятное дело, да обгадились при мысли не пускать. И то сказать – в Браддене выборная стража и прочие добрые люди, кто успел собраться, попытались его остановить. А головы уберегли только те, кто собраться не успел. Это точно он, такого не спутаешь – светловолосый, татуировки Безымянного. И какая-то старуха с ним, как вести и говорили.

– Хм, – Оррик снова сунул вилку в горшок в поисках кусочка повкуснее. – Имея уши, я кое-что слышал про Брадден, но количество убитых росло с каждым рассказчиком.

– Восемьдесят три покойника! Людоед устроил бойню в квартале с дурной репутацией, потом вырезал семью одного из самых известных людей в городе до последнего младенца, добил всех раненых стражников! Он человек конченный, родня убитых, прочие Безымянные, почтенный министр левого крыла, сам король будут его преследовать до края света. Кто знает, что такому может ударить в голову?

– Край света куда дальше, чем вы думаете. Куда, куда дальше. Восемь свидетели, в погоне до него обе стороны рискуют умереть от старости. Но, так или иначе, причём тут я?

Отчаяние на лице Монтрейса было столь картинным, что Оррик не выдержал и уже через миг добавил, не дожидаясь, пока градоуправитель бухнется перед ним на колени:

– Шучу, шучу. За гостеприимство полагается отплатить, да и не настолько уж я бессердечен. Пойду, посмотрю на этого вашего Людоеда и на то, вправду ли он так могуч и кровожаден.

********************

Видно новости уже разошлись по городку – людей с улиц как ветром сдуло. Хотя Оррик чувствовал на себе их взгляды из-за прикрытых окон и через щели в заборах, когда шёл по довольно широкой улице к двухэтажному фахверковому зданию постоялого двора. Любопытство у многих пересиливало страх. В конце концов, встреча двух уже прославившихся на всю страну бойцов – такое событие, о котором потом можно будет рассказывать до конца жизни. Но на виду из всех горожан оставался только хозяин постоялого двора, бледность на лице которого была заметна, несмотря на загар – так и застрял за своей стойкой, не решаясь сбежать от страшных гостей.

Упомянутая Монтрейсом старуха, конечно, не могла так напугать хозяина. Хотя и она выглядела страшной костлявой ведьмой с уродливым, истощённым лицом и седеющими светлыми волосами, но… По тому, как старуха обернулась на звук его шагов, глядя мимо двери, Оррик понял, что она слепа, да и ноги её под столом были странно искривлены, указывая на неправильно зажившие переломы. А, как известно, настоящие ведьмы отличались непоколебимым здоровьем и крепостью тела, как бы их ни уродовал возраст – народное поверье, близкое к истине, так как настоящие ведьмы, были, конечно, дваждырождёнными, если вообще были людьми.

А вот сам Людоед… да, в присутствии этого типа обычные люди должны были ощущать слабость в коленях, и когда он был лишь Безымянным слугой министра левого крыла. Чёрные татуировки, превращавшие его лицо в подобие устрашающей тигриной морды, ему, в некотором роде шли. Сочетание большого роста, пропорционального сложения и мягкой поступи в этом человеке вызвало бы у Оррика ассоциации с большой кошкой даже безо всяких татуировок. Уродливый, но уже почти заживший, порез на лбу была делом недавним, а вот отсутствие куска правой ноздри говорило о старой и жуткой ране, с которой даже исцеляющие зелья и заклинания не справились полностью. Грозный вид заставил бы менее остроглазого наблюдателя навесить ему лишних лет, но Оррик видел, что он ещё молод, скорее всего немногим более двадцати.

При виде Оррика Людоед не мешкая оторвался от своего завтрака и поднялся с табуретки. Выглядел он так, словно у него правая рука сама собой тянулась к рукояти одного из двух мечей, которые он носил за спиной и сдерживать её движение приходилось усилием воли. И то сказать, увидь Оррик кого-то вроде себя, будучи при этом вне закона, он бы, может, сразу выхватил шпагу.

– Кто там? – спросила старуха.

– Человек, которому лучше бы развернуться и идти своей дорогой, – ответил бывший Безымянный.

– А если моя дорога ведёт меня на постоялый двор? – поинтересовался Оррик. Картина в его голове сложилась практически с первого взгляда, но кое-что ещё надо было подтвердить. – Если ты готов указывать мне куда идти, лучше бы нам обоим прогуляться на улицу, чтобы не доставлять лишних трудов и убытков хозяину. Не волнуйся, я тут один.

Людоед смерил Оррика взглядом – зрачки его глаз были нечеловечески расширены в полутёмной зале – и кивнул. Но перед тем как двинуться к двери, он подошёл к хозяину, чтобы чего-то прошипеть тому на ухо – Оррик снаружи не расслышал – а затем сунуть в руки кошелёк.

Вышел наружу он уже с обнажённым мечом. Оррик, видавший пару бойцов, которые отправились на тот свет, один раз с его личной помощью, потому что пытались выпендриться, выхватывая клинок, когда уже пора было наносить удар, одобрительно хмыкнул. Сам он, само собой, стоял со шпагой наготове.

– Лучше бы ты всё-таки ушёл. Пока не поздно, – мрачно заметил молодой человек. – Хоть знаешь, кто я такой?

– Главное знаю. Разве только твоего имени никто не сказал.

– Имя Безымянного остаётся за стенами… – последовал рефлекторный ответ.

– Ладно, понял. Ну, боюсь теперь ты для всех Брадденский Людоед. Так или иначе, ты что, думаешь отболтаться от человека, который пришёл сюда хоть за наградой, хоть за славой убийцы опасного зверя?

В качестве ответа на вопрос Людоед бросился вперёд. Даже с точки зрения Оррика он был довольно быстр. А те, кто сейчас глазел на драку, напрасно надеясь не выдать своего присутствия бойцам, вообще могли разглядеть что-то из его движений только за счёт перспективы, даваемой расстоянием.

И без сомнения им казалось, что Оррик откусил кусок, который ему не под силу проглотить. Стремительный натиск Людоеда, молниеносные удары, то справа, то слева, броски и пируэты, без сомнения подавили чужестранца, который отступая шаг за шагом, непонятно как ещё оставался в живых.

А вот сам Людоед, конечно, заметил, что каждая его атака, заканчивается остриём шпаги Оррика, с механической неуклонностью наставленным ему прямо в грудь. Если бы он был не в состоянии такого заметить, то уже напоролся бы на это самое остриё. Менее искушённый боец в подобной ситуации попытался бы отскочить подальше назад, чтобы получить передышку и попытаться что-нибудь придумать. Людоед, как сделал бы и сам Оррик при встрече с превосходящим по Второму Дыханию дваждырождённым, продолжал давить, пытаясь не дать противнику времени контратаковать каким-нибудь чудесным приёмом, от которого невозможно будет защититься.

Воздух рассёк лязг металла, когда его меч отбил шпагу Оррика в сторону – и в тот же миг левой рукой он выхватил второй меч нанося удар продолжением того же движения. Оррик разгадал его приём в последний момент, прогнулся назад со сверхчеловеческой гибкостью – и всё же атака была такой быстрой, что остриё меча чуть задело его ус. Всё-таки был кое-какой прок от этих фокусов с молниеносным обнажением клинка! От следующего удара Оррик тоже уклонился, третий уже отбил кинжалом, появившимся в его левой руке, вовремя отскочил, избегая попытки хлестнуть мечом по ногам и разрывая, наконец, дистанцию. Резким ответным ударом выбил из левой руки Людоеда меч, который тот удерживал за самый конец рукояти, благодаря попытке достать ноги Оррика миг назад.

Большинство бойцов на этом перестали бы обращать внимание на левую руку противника. А вот Оррик с самого начала заметил, что в достаточно широком рукаве чёрной суконной куртки, какую обычно носили Безымянные, спрятано оружие. И всё же, когда оттуда вылетела увесистая гирька на цепи, он не сумел бы опять увернуться, если бы не приём, позволявший на миг изгибать тело, как если бы в нём вовсе не было костей.

Что произошло дальше, зрители не сумели толком разглядеть. Взметнулась уличная пыль, как под порывом ветра, Оррик словно сам собой оказался в десятке шагов от противника. Отлетевшую с куртки Людоеда пуговицу, аккуратно срезанную остриём шпаги, никто со стороны не заметил. Зато все увидели покатившийся по земле кинжал Оррика.

Да и сам Людоед остановился в недоумении, уставившись на Оррика зрачками, сузившимися в точки и явно не понимая, что всё это значит. Точнее, он должен был понимать, что с ним играет боец, чьи умения возвышаются над его собственными, как небо над землей, но не понимал, зачем. Несколько секунд на улице царила тишина. Оррик не ожидал, что его противник воспользуется кажущимся шансом дать дёру, бросив старуху… но всё же, проверить стоило.

Когда вместо бегства Людоед начал было двигаться вперёд, осторожно обходя Оррика по спирали, тот заговорил – достаточно громко и чётко, чтобы было слышно по крайней мере некоторым из зрителей, вот тому же хозяину постоялого двора, торчавшему в дверях:

– Пожалуй, пойду-ка я и вправду другой дорогой. Есть всё же в этой стране люди, способные померяться силами с Орриком-странником.

********************

Спустя некоторое время Оррик сидел в доме Монтрейса и писал письмо на собственном столе хозяина, пока служанка Монтрейса штопала его куртку, которая в одном месте разошлась по шву, не выдержав особенно энергичного движения во время схватки, а сам Монтрейс ходил по комнате и всячески демонстрировал озабоченность.

– Если я сказал что этот человек для города не опасен, – Оррик поднял глаза от бумаги, – то почти наверняка так оно и есть. Но раз уж вы настаиваете, чтобы я всё объяснил, придётся вам выслушать одну историю. Внимательно и не перебивая.

Сказано это было таким тоном, что Монтрейс разом умолк и приготовился слушать.

– Как-то раз, – Оррик теперь писал и говорил одновременно, – пересекая Курящееся Море, что в полугоде пути на запад отсюда, я слышал одну моряцкую легенду, которая мне вспомнилась сегодня. Рассказывают, что когда-то, не так давно, матросов на одном из плававших по тому морю кораблей уж очень допекли крысы, которые не ели подкладываемый им яд, зато ели кошек, которых команда пыталась завести. Но кто-то подсказал команде идею вырастить крысиного тигра. Они изловили сколько могли крыс, побросали их в бочку и не давали еды, пока те не начали жрать друг друга и не остался самый сильный, потом кормили его свежепойманными крысами, чтобы он отъелся и набрался сил и свирепости. А затем выпустили в трюм.

– Что любопытно, подобие такого крысиного тигра можно вырастить и из человека, хотя усилий и времени, конечно, уйдёт побольше. Втянуть Второе Дыхание по идее может любой. Но то по идее. А если дваждырождённые, которые могут давить обычных людей как цыплят, нам нужны на деле? И так уж вышло, что своего рода или клана, с поколениями дваждырождённых предков, у нас в подчинении нет, или, по немилости Восьми, все его наследники ленивы и бездарны? Искать скрытые благословения Небес непросто. Нужны очень намётанный глаз и интуиция, чтобы выделять в толпе простолюдинов тех, кто уже предрасположен ко Второму Рождению, на кого не уйдёт потом слишком много сил и времени. Гораздо проще набрать всяких сирот, бродяг, лишних ртов, в общем, детей без роду и имени, которых никто не хватится, подкормить, прогнать через физическую подготовку – и заставить сражаться друг с другом насмерть, раз за разом. Бывают и другие испытания, ну там выдавать при приёме в полноправные ученики эликсир, который укрепит тело всякого сумевшего втянуть Второе Дыхание и убьёт всякого не сумевшего – но бои с прочими невезучими щенками надёжнее. Нам же, в конце концов, нужны хорошие убийцы, так что человеческие чувства для них всё равно лишние. Деваться им некуда, за пределами нашей школы людоедов у них нет никого, но если эта школа работает не в полной тайне, а только скрывает от почтенной публики самые жуткие детали, то мы пометим их, скажем, татуировками на лице, чтобы всякий знал, с кем имеет дело. Внушим им гордость за свою работу, чтобы считали себя не просто головорезами, а людьми, охраняющими порядок в королевстве или там защищающими простой народ от опасных чудовищ – и вопрос контроля, кажется, решён. Прекрасная схема, не так ли? В своих странствиях я встречал её не раз.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.