Айлин Лин, Ноэль Ламар
Невеста Мороза

Глава 1

– Тайка, ты где там? – надрывался Мишка, мой сокурсник, его голос эхом разносился между древними валами городища.

И вот мы снова на "раскопе", как называл его наш куратор Вячеслав Арутюнович. Маститые археологи провели здесь не одну экспедицию, методично исследовав культурный слой и вывезя основные находки в фонды музеев. Нам же достались стратиграфические разрезы, оставшиеся от предыдущих экспедиций, да еще небольшое городище, от которого до наших дней сохранились лишь фрагменты фундаментов и завалы культурного слоя. Только человек с богатым воображением, как наш научный руководитель, мог воссоздать в уме величественный облик некогда стоявших здесь построек. У нас же фантазии не хватало: россыпи керамики, каменные кладки, выложенные по периметру жилищ, никак не складывались в целостную картину древнего поселения.

– Здесь! У родника! – откликнулась я.

Мы разбили полевой лагерь прямо в светлой березовой роще. Палатки для археолога – второй дом в полевой сезон. Вячеслав Арутюнович, всей душой преданный полевой археологии, каждый год добивался финансирования на новые экспедиции. Пусть и недалеко, но наш край славился множеством памятников: городищами, курганными могильниками, селищами и прочими объектами археологического наследия. С поздней весны до начала осени мы проводили время в маршрутных разведках и стационарных раскопках.

– Ты чего тут? – Мишка выглянул из-за замшелой берёзы.

– Посуду мою, не видишь, что ли? Я сегодня дежурная.

– А-а-а, – парень постоял, задумчиво глядя на растущую стопку чистой посуды. – Давай помогу отнести?

Мне нравилась профессия археолога, но сейчас я мечтала об экспедиционном автомобиле с комфортабельным жилым модулем, где есть газовая плита, спальные места, душевая кабина и биотуалет! Даёшь современное оснащение в полевую археологию! Неделями готовили на костре, умывались в реках и родниках, и (о, ужас!) оборудовали туалет во рвах, оставшихся после раскопок: жерди вместо стен, с навесом из брезента.

То, что было обнаружено предыдущими экспедициями, нам демонстрировали в виде фотографий полевой документации, а мы должны были изучать стратиграфию, структуру культурных напластований и сохранившиеся элементы древней архитектуры. Но всё равно увлекательно. Особенно будоражила вольная студенческая жизнь вдали от родительской опеки. Эти леса видели больше романтических признаний под луной, тайных свиданий и любовных драм, чем стены нашего института.

Мне одной не везло. Полное несовпадение. Если мне нравился парень, то я была не в его вкусе, и наоборот. Только с Мишкой мы сдружились с первого курса. Однако дальше приятельских отношений дело никогда не заходило. Рыжий и конопатый смешливый парень как-то органично влился в нашу девчачью компанию и скоро стал своим. Так и сложилось: Люба, я, Мишка и Аня.

Сегодня мы вновь изучали городище.

Только представьте, здесь располагалась усадьба с целым комплексом хозяйственных построек, – Вячеслав Арутюнович оживленно жестикулировал, показывая на план раскопа.

– Примечательно, что на этом месте когда-то стоял дремучий лес. Кому понадобилось основывать поселение – вот так, среди непролазной чащи? Насколько можно судить по материалам раскопок… – он достал полевые чертежи. – Жила здесь не одна семья, тут находилось небольшое поселение. Вокруг центральной усадьбы вы видите углубленные в материк котлованы жилищ. Вообще, этот памятник вызвал особый интерес у исследователей: слишком нетипичен для своего хронологического горизонта. Понятно, что деревянные конструкции не сохранились, а вот отопительные сооружения – другое дело. Но и они не вписываются в предполагаемые хронологические рамки. Слишком, я бы сказал, совершенная конструкция. Нет также следов оборонительных сооружений. Как люди, обитая среди леса, не боялись нападений хищных животных и разбойников? Загадка. А жили здесь не одно столетие, судя по мощности культурного слоя.

Я спустилась в раскоп, где когда-то располагалось жилище. Ничего примечательного на первый взгляд. Развал печи-каменки. Он сразу же привлек моё внимание. Слишком правильные блоки. Будто кто-то расплавил булыжник и отлил из него кирпичи. Подошла поближе. От печи сохранилось едва три ряда кладки. Сомнения коллег понятны, однако предметов быта по тем временам было немного, и все они изготавливались из дерева. Каменной была лишь печь-кормилица, спасающая от лютых морозов.

Нам потому и уступили этот памятник для учебных раскопок, что он не укладывался в общепринятую историческую концепцию того периода. А находки, не вписывающиеся в академическую науку, часто откладывают в долгий ящик. Поди объясни потом, что, почему и как.

Мой взгляд привлекло слабое поблескивание под одним из камней. Присев на корточки, аккуратно пальцем стала расчищать это место. Инструменты я с собой не брала – они тут без надобности, и без того складывалось ощущение, что здесь поработал целый отряд землекопов. Поддев странный кругляш, вытащила его из-под слоя земли. Осторожно отряхнула находку. Медальон, похожий на снежинку. Раньше мне таких видеть не приходилось. Странно, что он даже не покрылся патиной. К тому же его точно не обронил кто-то из наших.

Повертела предмет в руках, рассматривая внимательнее. Как вдруг ладонь пронзила боль, такая, что холод пробежал по венам, впившись ледяной иглой, кажется, в самое сердце. Я вскрикнула от неожиданности.

– Что у вас там, Ильина? – над бровкой раскопа появилось встревоженное лицо руководителя.

– Всё в порядке, – я спрятала предмет за спину. – Занозу загнала о деревянную крепь.

– Немедленно поднимайтесь и обработайте рану, – проворчал Вячеслав Арутюнович. – Только заражения на раскопе нам не хватало.

– Уже иду, – я сунула «снежинку» в карман джинсов и начала подниматься по ступеням, вырубленным в материковом слое.

Мне хотелось самой изучить находку. Отдай я медальон сейчас, и он отправится в полевую опись, а затем затеряется среди множества других предметов в музейных фондах. А так, может, удастся провести первичный анализ. Порой благодаря таким мелким вещицам совершались настоящие открытия в науке.

Вечером мы вчетвером сидели в палатке. Ужин давно прошёл, все остальные члены экспедиции отправились на боковую.

– Как твоя ладонь? – спросила Люба, поправляя очки на переносице. Она панически боялась любой инфекции и всегда возила с собой внушительную аптечку. – Давай я всё-таки обработаю перекисью и перебинтую? А лучше левомеколь наложу.

– Перестань, – я отмахнулась. – Это просто заноза.

– Ладно вам, девчонки, – перебил нас Мишка. – Смотрите лучше, что у меня есть. – С заговорщицким видом он извлек из рюкзака бутылку вина.

Естественно, здесь спиртное было под строжайшим запретом.

– Откуда? – перейдя на шёпот, спросила Анька. – Знаешь, что с нами Арутюнович сделает? Отчислит из состава экспедиции и отправит своим ходом.

– Это если заметит, – отмахнулся Мишка. – Тут всего-то по глотку на четверых. Для профилактики простуды после работы в сырой земле. – Он подмигнул и достал перочинный нож.

Мы аккуратно извлекли пробку, остатки протолкнули вилкой внутрь и разлили вино по эмалированным кружкам.

– Ну, – подняла руку Аня, – за нашу экспедицию. Поскорее бы она закончилась.

Подруга не любила, как она выражалась, "топтать культурный слой". На наш факультет её отправили родители-геологи, решив, что дочь обязана продолжить их славную династию исследователей недр. Мнение Аньки при этом спросить забыли.

Мы, обсуждая методику раскопок и завтрашнюю разборку бровок, выпили терпкое вино.

– Всё, Мишка, тебе пора, – заявила Люба. – Скоро начальник экспедиции будет проверять лагерь.

– Удаляюсь, – шутливо откланялся сокурсник. – Приятных снов, дамы.

Мне же пришлось отойти к санитарной зоне, девчонки наотрез отказались составить компанию.

На улице стояла типичная для конца мая погода. Звёзды раскинулись мерцающим пологом над археологическим памятником. Крупных хищников в районе работ не наблюдалось. Так что я углубилась в лесную чащу, благо все маршруты разведки мы давно изучили и могли ориентироваться даже в полной темноте, не рискуя потерять направление.

Сделав свои дела, я присела на поваленное дерево, достала из кармана медальон. Возвращаться в палатку не хотелось. Странно, у вещицы не было острых граней, обо что тогда я могла пораниться? Повертела, осматривая. И вдруг рука начала неметь от холода, по коже точно разлился морозный узор, как те, что украшают окна в зимнюю стужу. Тонкие линии оплели запястье, и меня совершенно отчётливо потянуло в глубину леса.

– Что за чертовщина?! – вслух изумилась я, пытаясь взять себя в руки.

Рывок повторился, в этот раз сильнее. Я рефлекторно поднялась, но развернулась в сторону лагеря. Как бы не так! Меня с такой силой дёрнуло назад, что я кубарем полетела на землю и упала в воду! А потом меня буквально в неё засосало: ледяная вода хлынула за ворот, в рот набилась илистая масса. Ничего не соображая, инстинктивно рванулась вверх и почувствовала, как чья-то цепкая рука вытаскивает меня за шиворот.

Глава 2

И вот сижу я, дрожа и клацая зубами, то ли от холода, то ли от пережитого ужаса, на торфяном островке, который опасно прогибается под моим весом. Болото. Определённо оно! Откуда взялось? В нашем квадрате на топографической карте таких опасных участков не было отмечено!

– Кхе-кхе, фу, мерзость! – отплёвываясь, подняла глаза и тут увидела девушку: она сидела рядом со мной и загадочно улыбалась.

– Ты меня спасла?

– Я, – её тончайший голосок напоминал шелест осоки. И внешность необычная: нос острый как щепа, одеяние словно сплетено из болотных трав, одни лохмотья. Волосы… В лунном свете казались тёмно-зелёными, как ряска на воде.

– Ты кто? – наконец мне удалось взять себя в руки.

Незнакомка издала мелодичный смешок:

– Знамо кто, кикимора я тутошняя.

– Ну и имечко у вас, – меня колотило от переохлаждения.

Одежда промокла насквозь, я опустила глаза, чтобы изумлённо замереть: где мои джинсы и футболка, откуда взялся этот длинный льняной сарафан и рубаха из домотканого полотна? Ошеломлённая происходящим, я не знала, что и сказать. Лишь медальон по-прежнему был зажат в ладони. Как я умудрилась не выпустить его из рук?

– Это ещё что такое? Неужели вино так подействовало? Что за странный наряд?

Кикимора, или кто она там, изящно поджав стройные тонкие ноги, удобнее устроилась на замшелом пне.

– Чего на добрую одёжу зря наговариваешь? – склонила она голову, как любопытная птица.

– Ты как здесь оказалась? – спросила я незнакомку. – Тоже участвуешь в полевых исследованиях?

– В чём? – округлила она свои удивительные глаза. – Ты чего незнакомыми словами бросаешься?

Странная какая-то. И вообще, где я? Судя по растительности и характеру почвы, это явно не наш участок работ.

– Дядька, – позвала кого-то кикимора, – она чудные речи ведёт, кажись ругается. А я ведь её из болота вызволила, – всхлипнула она с театральным надрывом.

Из зарослей рогоза появилась фигура. Мои глаза уже адаптировались к сумраку, и, разглядев его, я замерла от изумления. Древний старец, заросший седой бородой от самых глаз. На голове нечто, напоминающее моховую кочку, из неё даже болотные травы пробивались. Одеяние будто соткано из водорослей и тины. Ясно! Осенило меня. Реконструкторы. За все сезоны полевых работ в этих местах мы ни разу их не встречали. Видать, в этот раз мне повезло с ними познакомиться.

– Так вы ролевики? Историческую реконструкцию проводите? Что же сразу не сказали?

– Вот опять, – прохныкала кикимора, – слышишь, какими словами кидается?

– Кто тут покой на моём болоте нарушает? – проворчал старик скрипучим голосом.

– Ты чего? – повернулась я к девушке. – Я не обзывалась.

Сказала и замолчала, глядя на них с профессиональным интересом. Слышала я о таких увлечённых людях, когда их погружение в какую-то эпоху становится настолько глубоким, что грань между вымыслом и реальностью у них стирается.

– Ты не обижайся на меня, – обратилась я к кикиморе. – Воды болотной наглоталась, вот и не соображаю ничего.

– Оно и видать, – надула губы девушка.

– Ты ещё кто будешь? – дед приблизился вплотную. Невольно отшатнувшись, я едва не соскользнула обратно в топь. По инерции схватилась за его руку и застыла в изумлении. Между его пальцами виднелись перепонки. Потрясающе. Слышала я про силиконовые накладки, но эти выглядели невероятно натурально. Какая тонкая работа!

– Меня зовут Тая, Таисия Ильина, я студентка-практикантка.

Старик оглядел меня с головы до ног своим пронзительным взглядом, а потом склонился так близко к лицу, что я ощутила запах болотных трав и прелых листьев. Его янтарные глаза светились изнутри. Вот это спецэффекты! Красота! Себе такие же хочу. Надо будет поинтересоваться, где достать такие контактные линзы. А ролевики хорошо подготовились!

– Не из нашего мира она, – обернулся он к кикиморе. – Пришла она и теперь будет заместо другой.

Что за странные речи? Какая другая? Нехорошее предчувствие закралось в сердце.

– Веди её к себе, внучка. Дам тебе воды особой, болотной, погляди, чьё место пришлая заняла. Раз ты её спасла, тебе и ответ держать.

– Ох, – всплеснула руками девушка, взмахнув рукавами, сплетёнными из водных растений. – Давненько такого не случалось. Откуда же её занесло?

– Про то завтра мне сама и поведаешь, – старик погрузил руку в тёмную воду, пошарил среди корневищ и извлёк нечто похожее на сосуд из выделанной кожи, протянул его кикиморе: – Вот, держи.

– Так и быть, – кивнула она. – Погляжу. Пойдём, что ли? – обратилась ко мне.

Я последовала за кикиморой. Девушка двигалась легко, будто танцуя между осокой и хвощами, мне же приходилось с трудом выдирать ноги из вязкой жижи.

Обернувшись, заметила, что старец растворился в ночном мареве, словно его и не было. А где же их полевой лагерь? Неужели эти люди ночуют прямо на болоте?

Мы прошли небольшое расстояние через подлесок, и спутница подтолкнула меня к земляному провалу, напоминающему колодец. Вход я не заметила, он искусно маскировался корнями старой ольхи. Охая и ахая, я скатилась по земляному желобу вниз.

– Осторожнее! Чуть конечности не переломала! – возмутилась я, после чего встала и попыталась в кромешной тьме определить габариты помещения.

Послышался мелодичный смешок, и пространство осветилось странными фосфоресцирующими огоньками. Больше всего они напоминали светящийся мицелий гриба-опёнка. Я оказалась в небольшом земляном жилище, схожем с древними полуземлянками, которые мы находили на раскопках. Неудивительно, что я приняла его за естественную нору. У дальней стенки высилась внушительная куча сухого разнотравья. И всё. Ни очага, ни простейшей утвари, ничего.

– И ты тут живёшь?

– А где же ещё нам жить? – рассмеялась девушка. – Давай, снимай одёжу, просушу. Сама пока в сено заройся, согреешься.

Под рубахой оказалось нагое тело. Я стянула с себя отяжелевший от воды наряд и, прикрываясь руками, отдала его кикиморе.  От холода у меня зуб на зуб не попадал, клацанье, наверное, на весь лес слышно. Выбирать не приходилось, даже если она просто хорошенько отожмёт сарафан и рубашку, и то лучше, чем в совсем мокрой.

Кикимора подхватила вещи и выскользнула наружу. Я зарылась в душистое сено, отмечая про себя разнообразие трав: тут были и тимофеевка, и мятлик, и луговой клевер. В земляном жилище, как ни странно, царили сухость и тепло, удивительно, но сухая трава грела не хуже перины. Глаза стали слипаться.

– Эй, – толкнула меня девица, протянув рубашку. – Надевай, нечего голым задом сверкать.

Я взяла совершенно сухую одежду! Как она её высушила? Ладно, завтра всё узнаю. Сегодня переночую у ролевиков, выбора нет. В потёмках нашу стоянку не отыщу. В голове никак не укладывалось, как я могла зайти так далеко в лес, что заблудилась?

– Ты спи, – кикимора провела прохладной ладонью по моему лбу, и у меня перед глазами всё поплыло.

Последнее, что я увидела: как она разлила воду прямо в воздухе и получилось зеркало. Глаза её вспыхнули изумрудным пламенем, руками она сделала странные пассы, словно стремясь раздвинуть гладь в разные стороны. До меня донеслись непонятные слова, ласкающие слух подобно шелесту весенней листвы и журчанию лесного родника. А в следующую секунду меня словно выключили: перед глазами потемнело, звуки стихли и я провалилась в забытьё.

Глава 3

Проснулась я в кромешной тьме, голова болела.

– Ну и сон мне приснился! Рассказать, не поверите, – нашаривала в потёмках спальник Аньки, она всегда ложилась рядышком со мной. Под рукой зашуршала солома, и в этот момент зажглись гнилушки на стенах.

– Это не сон! – подскочила я.

Рядом послышался тихий писклявый смех:

– Просыпайся, девица, – раздался голос Кикиморы, – пора тебе к людям отправляться.

– К к-каким людям? – озиралась по сторонам, вспоминая прошлый вечер. Мамочка моя, так это всё взаправду?! Кикимора, дед… А я тогда где?

– Одевайся, – девушка протянула мне высохший сарафан, – пошли наверх, там всё тебе обскажу. Дело тут непростое.

Впопыхах натянула непривычную одежду. Может, я в дурке? И сейчас санитары мне уколы ставят? Ну откуда взяться Кикиморе? И наряд этот дурацкий. Точь-в-точь смирительная рубашка, может малость поудобней.

Я вышла из землянки наружу и зажмурилась. В лесу было солнечно, гомонили птицы, шуршал ветерок в кустах и листьях крон. Обычный день.

Неподалёку приметила широкий пень, на нём и утроилась. Кикимора вышла чуть позже, теперь смогла рассмотреть её как следует.

Девушка была…зелёной. Волосы – точно тина, кожа болотного оттенка, глаза, как изумруды. Даже ногти цвета молодой травы. И всё же она была красивой. Похожа на эльфийку из сказок. Неестественно большие глаза, аккуратный носик, пухлые губки. Только зубы были мелкими и острыми, как иглы. Когда Кикимора улыбалась, лицо её становилось жутковатым, словно у довольного крокодила.

Пока я раскрыв рот, её разглядывала, девушка подошла и устроилась рядом:

– Ну что, налюбовалась, Тайя?

– Только я Тая, Таисия. Знакомились вчера.

– Не-е-ет, – рассмеялась Кикимора, – теперь нет.

– Что значит теперь? Что вообще происходит?

Я подскочила, обняв плечи руками.

– Сядь, – дёрнула меня Кикимора, – и слушай. Внимательно слушай. Кроме меня никто тебе не поможет.

Девушка оскалилась, и я невольно отпрянула притихнув.

– Не бойся. Дурного не сделаю. Запоминай хорошенько. Занесло тебя к нам из мира иного, да времён далёких, тысячи лет там прошли, пока ты на свет появилась. Здесь же Марфа жила. Отец её готовил в ученицы к Люту, волшебнику-морозу, потому как её волхв ещё в младенчестве к нему определил. Да только кто-то вмешался в его планы и поменял вас с Марфой местами.

Меня стало подташнивать, информация не укладывалась в мыслях, и желудок взбунтовался. Кикимора погладила меня по голове, по телу разлилось тепло и спокойствие.

– Поверить в такое непросто, да у тебя выбора нет. Смотри.

Она будто из ниоткуда достала вчерашний странный сосуд и выплеснула из него остатки воды, что повисли в воздухе. Из капель собрался овал и в нём появилась наша стоянка. Там возле палатки стояла точная моя копия…

– Это же я!

– Нет, смотри внимательнее!

Приглядевшись, заметила, что у двойника коса гуще и длиннее намного, сама она чуть потоньше. Глаза у девушки были испуганными. Водное марево задрожало и рассыпалось мелкими капельками на траву.

– Чья-то недобрая воля поменяла вас местами. Ты видела Марфу, – продолжила Кикимора, – она твоё место заняла, ты – её. Поняла?

Я кивнула, скорее, по инерции, а потом отрицательно замотала головой.

– У-у-й! – взвыла Кикимора, – что же бестолковая такая?

– Погоди ругаться. Давай с самого начала. Кто такая Марфа и откуда она взялась? Что за волшебник лютый? Так, постепенно и до вчерашнего дня доберёмся. Меня тоже, знаешь ли, каждый день куда попало по времени не швыряет!

Вроде мозги мои собрались в кучу. Будем выкручиваться. Что передо мной не ролевичка уже ясно, как и то, что я не в нашем лесу.

– Дело говоришь, – кивнула Кикимора, – так слушай. Живут веками грозные колдуны: Зима, Весна, Лето и Осень. Следят они за всеми, кто на земле тутошней. И люди, и звери, даже травы в их ведении. Когда очередному волшебнику срок подходит, место занимает его ученик. Самый способный. А одарённых детей выбирают из младенцев волхвы. Каждого малютку смотрят, живёт ли в нём волшебная сила. Потом такие дети, в восемнадцатую свою весну, уходят к наставникам своим. Большинство возвращается, помощниками волшебникам и волхвам в деревнях и сёлах становятся, и лишь единицы остаются при наставнике.

– В здешней деревне однажды восемнадцать лет назад родилась девочка, Марфа. Второе имя ей волхв дал по способностям – Тайя. Зимняя волшебница.

– Отец её умер, а матушку – первую красавицу на много вёрст окрест, заставил замуж за себя пойти Стужайло. Теперь он Марфе, то есть и тебе отцом зовётся. Он и сам у Люта обучался, волшебника-мороза. Только через пять лет отправил его колдун домой. Силы в нём много, но и спеси достаточно. Не сгодился в преемники. Стужайло, такое имя ему волхвы дали, важности своей не унял. Помогал людям только за дары богатые. Много злата накопил. Да до того, как к маменьке твоей свататься, сгубил жену молодую. Дочка после неё осталась, малютка-сирота. Вот и растила твоя матушка вас двоих, как родных сестёр. Только отец названный невзлюбил тебя. Дочь-то его кровная силу переняла слабую. Весенняя она волшебница. Злился он, что ты сиротка, колдовством владеешь, которое его Насте и не снилось. Может, и его это рук дело, замена ваша. Только то сокрыто от меня.

Кикимора замолчала, задумавшись над чем-то.

– И как мне быть? – растерялась я, – нет у нас магии, никогда и не слышала о ней. Разве что в сказках.

– Сказки рождаются из были, – усмехнулась болотная дева, – а будущее я раскрыть не могу. И не проси. Мутное оно у тебя, как вода в бочаге. И нельзя нам людям открывать, что судьбой уготовано.

– А вы кто? Ты и дед вчерашний. Нечисть, что ли, местная?

Кикимора рассмеялась:

– Не дед, болотником его зовут. А мы не нечисть, – надула она губы, – так нас только дураки кличут. Народ лесной. Приставлены за порядком следить. Ты дальше слушай. Вам с Настей пора пришла в ученицы идти. Возвращайся домой, я выведу тебя из леса. Притворись Марфой, отец подмены не заметит. Жди, когда волхвы за вами придут. Может, и сегодня это случится. Они вас отведут к Люту и Цветане – весенней колдунье. Там выучишься, сама разберёшься, кто над твоей судьбой такое сотворил. И, Марфа…

Я поморщилась от этого имени. Ну, не нравятся мне старые Глаши и прочие Параскевы.

– Привыкай, – дёрнула меня за рукав Кикимора, – впрочем, скоро тебя только вторым именем величать станут. Так вот. Не верь никому. Матушка твоя – женщина добрая, но под колдовством ходит, сама себе не принадлежит. Не верь никому! И с Лютом осторожнее, древнее проклятье на нём. Озлобился зимний колдун – сердце его точно ледышка. На расправу крут. Одну лишь силу уважает. Силу души. Живи с оглядкой и спи вполглаза. И ещё. Покажи оберег, что с тобой в этот мир вернулся.

Я так и сжимала медальон в ладони. С ним и проснулась. Протянула его девушке. Она бережно взяла его в руки:

– Рубаху расшнуруй, – пальцем указала мне Кикимора на ворот.

Послушно развязала тесёмки. Болотная дева прислонила медальон мне под грудью и зашептала странные слова. Я посмотрела вниз и чуть не отшатнулась от испуга: оберег словно затянуло моей кожей, даже следа не осталось.

– Когда время придёт, он сам проявится. Пока же не сказывай о нём никому. Идём, тебе надо спешить.

– Погоди, Кикимора. Объясни про колдунов. Скажи толком, куда я попаду?

Та застыла, потом снова опустилась на пень:

– Верно. Обсказать надо. Живут от веку четыре колдуна: Зима, Весна, Лето и Осень. Люди, имеющие силу великую. Оберегают землю сотни лет, а потом им черёд приходит свой. Тогда сильнейший ученик заместо него становится. Мужчина или женщина. Сейчас Мороза зовут Лют, Весна – это Цветана, недавно она место своё заняла, юная ещё, Лето – Зарев, ну а Осень – Руен. Самая большая сила у Люта, Руен тоже могучий волшебник, но колдовство то недоброе. Весенняя колдунья слаба, одно великое умение у неё, оживлять людей может. Лишь ей это подвластно. Зарев, летний колдун силён, но забот у него столько, что и его умений порой маловато. Живут они каждый своим двором. Отыскать их никому не подвластно. Волхвы те тропы знают, да колдуны. Сила в дорогах заповедных: шаг сделал, а уже пол-леса прошёл. Но берегись, если человека простого, али волшебника недоучку на той тропе бросить, век он будет по ней ходить, до самой смерти. Как я сказала, попадёшь ты к Люту. Держись тише воды, ниже травы, а знания впитывай. Силу свою расти. Так и судьбу исправишь, время придёт. Я всё тебе сказала.

Кикимора встала, поманила меня за собой. Мы прошли через лес. Он был грозным: нависали древние деревья неприветливо над головой, скрипели ветвями. То и дело через бурелом приходилось карабкаться, весь сарафан изодрала. Ноги покрылись ссадинами и кровоточили. Тропинок не было, а Кикимора, как и вчера, легко шагала впереди, словно и нет преград для неё. Я же еле поспевала за проводницей.

– Скажи, – пыхтела я на бегу, – почему ты мне помогаешь?

Дева даже не обернулась:

– В мирах должно равновесие сил блюсти. На то мы и приставлены. Раз уж довелось мне тебя спасти, то и оберечь должна, подсказать. Лучше бы Яге ты попалась. Та силой большей владеет.

– А она существует? Баба-Яга?!

– Ты так при ней не скажи, коли встретишь, – обернувшись, оскалилась Кикимора, – какая она тебе баба? Ведунья лесная, охранительница троп заповедных. Яга!

– А вас все люди видят?

Кикимора застыла так резко, что я едва успела притормозить, всё равно уткнувшись носом ей в спину:

– Запамятовала совсем, – она повернулась, и её зелёные глаза чуть не пробуравили меня насквозь, – не видят нас люди. Только колдуны и волхвы. Не сказывай обо мне. Никому.

– Хорошо, – потёрла я щёку, искусанную комарами.

К полудню мы вышли на опушку.

– Гляди, – Кикимора подвела меня к последним деревьям, – там за рекой село. Иди. Коли расспрашивать станут, скажи, заплутала в лесу, как вернулась, не помнишь. И как ушла тоже. Можешь попенять, мол, будто Леший водил тебя без памяти.

– Так я же его видеть, вроде как, не должна.

Болотная дева рассмеялась:

– Люди всё на нас валят. То Леший увёл, то Кикимора напугала, то Болотник заманил. Поняла?

– Угу, – кивнула я, всматриваясь в далёкие дымки от печей. Топать ещё прилично, – может, ещё меня проводишь?

– Нет, – моё место там, – махнула она на чащу. – Далее владения Полуденницы. Ступай, Тайя. Глядишь, сведёт нас ещё судьба. Прощай.

Кикимора, точно в кино, удалялась, стоя на месте. Её фигурка просто растворилась среди листвы, уменьшаясь в размерах. Миг – и не стало девы.

Я оглядела свой наряд, шмыгнула носом: видок у меня, будто в лапах у медведя побывала. Но другого наряда нет, радуемся тому, что есть. Вздохнула грустно и потопала в деревню. Верила ли я рассказанному? А куда деваться, когда вот оно волшебство, перед глазами моими. Поживём, как говорится, разберёмся.

Глава 4

Я вышла в поле, засеянное пшеницей, и огляделась: дороги не видать, только тропка вилась среди колосьев. По ней и пошла. Из-под ног прыгали кузнечики, изредка выпархивали какие-то мелкие пичужки, отчаянно ругаясь на меня. Тёплый ветерок трепал прядки волос. Дойду до речки, хоть умыться надо. Кикимора сарафан-то подсушила, но ведь не стирала. Он попахивал болотной жижей и было бурым от грязи, а когда-то, вроде синим. И не разберёшь теперь. Ноги саднили от мелких ранок, идти больно, а надо. Так хотелось прилечь прямо здесь, среди пшеницы, и проспать желательно до завтра. Рядом с ухом зудели мелкие мошки, странно как-то, точно убаюкивали, от прогретой земли поднималось прозрачное марево. Веки стали тяжелеть. Э, нет. Так не пойдёт.

Я распустила волосы, до сих пор стянутые простой «резинкой», расчесала их, как могла, пальцами, заплела косу. Вроде так здесь принято выглядеть. Сонливость отступила.

Вдруг раздался задорный девичий смех. Оглянулась. Никого. Мерещится, что ли? Тут и не поймёшь: то ли колдовство, то ли глюки одолели. Потопала дальше. Рядом опять кто-то расхохотался. Звук словно витал вокруг меня. После встречи с болотником и ночёвки у кикиморы страх притупился.

– Эй и не стыдно вам людей разыгрывать? – сказала я громко, непонятно кому.

– А кто в моё время пшеницу тревожит? Разве не велено в полдень всякий труд прекращать?

Повертела головой, говорящую по-прежнему не было видно.

– Так а я и не тружусь. Ходьба разве работа?

– Твоя правда, – голос стал раздосадованным, – скучно мне, – вздохнули рядом, и из воздуха соткалась высокая голубоглазая девица с роскошными пшеничными волосами.

– Ты кто? – я замерла среди поля, разглядывая новое чудо.

– Тебе солнце голову напекло? Меня и не признала? – она опять громко расхохоталась. Игривое, как погляжу, у девицы настроение.

– Знаешь, у меня ночка не из лучших выдалась. Сама себя не признаю.

– Оно и видно. Бредёшь непонятно куда. Меня не боишься…

– А надо?  Извини, в лесу такого насмотрелась, что и страх пропал куда-то.

– Ох, и странная ты, – девица появилась прямо передо мной, – Полуденница я, коли запамятовала. Наказываю тех, кто работать в моё время в поле выходит.

– Ну? Я тут причём? Иду, никого не трогаю.

Смешливая девушка призадумалась:

– Всё верно. Только скучно мне, – Полуденница зашагала рядом, искоса разглядывая меня, – а ты не сказала, куда идёшь. Вдруг на работу?

– В деревню, домой, – только сейчас поняла, что не знаю, как моё жильё выглядит. М-да-а. И как быть? У селян спрашивать? Полоумной сочтут. – Если тебе скучно, проводи меня до дома. Всё веселее, чем в поле одной торчать.

– Белены объелась? – полуденница замерла, уперев руки в бока, – нет мне ходу в деревню. Да и ты не туда идёшь.

– Как так? Тропка одна.

Девица опять расхохоталась:

– Одна, да на конец поля, а не к жилью. Уговорила, иду с тобой. Странная ты. Мне нравится.

– Эм, спасибо на добром слове. Куда же теперь?

– Ступай за мной, – Полуденница развела руками тугие колосья и шагнула вперёд, я старалась шагать за ней след в след. Минута и мы на берегу реки, поле шумело за спиной, точно прощаясь.

– Ловко, – оглянулась, удивившись, – спасибо тебе, Полуденница.

– Редко кто меня благодарит, – вдруг вздохнула она печально, – всё больше боятся. А я ведь не злой создана. Только порядок блюсти надобно. Не шали в моё время, так и не обижу.

– Хочешь, ещё раз поблагодарю? – улыбнулась я ей.

Девушка расхохоталась, лицо снова стало весёлым:

– А ты откуда такая? Али Леший по лесу водил всю ночь?

– Не-е, у Кикиморы ночевала, когда от Болотника ушла.

– Ушла? Живая?  – Полуденница приблизилась, поглядела на меня сверху вниз, – не из робких, получается. И в таком виде домой пойдёшь? – Она провела ладонью по грязному рукаву.

– А что делать? Где я другую одежду здесь найду? Сейчас на речке состирну.

Чудо-девица насторожилась.

– Когда время твоё выйдет, – спохватилась я.

– Смекалистая, – довольно улыбнулась Полуденница, – за это помогу тебе.

Она, точно куклу, завертела меня в разные стороны, отряхивая одежду руками.

– Не поможет, – старалась удержаться на ногах, – жижа болотная въе…

Девица отступила на шаг, и я, запнувшись на полуслове, увидела, что сарафан точно новый и рубаха тоже.

– Вот это да-а-а, – счастливо улыбнулась девице, – сто раз спасибо тебе за это. Чудо так чудо! Ещё одна ма-а-аленькая просьбочка. Будь добра, подскажи, где дом Стужайло?

– Ты беспамятная, что ли? – нахмурила брови Полуденница.

– Можно и так сказать, – вздохнула я.

– Ладно уж. Иди через мост, по дороге. Как войдёшь в село, бери правее. Заметишь большую избу, с красными ставнями, да богатым крыльцом. Это и есть дом Стужайло.

Я поклонилась девице до земли, снова поблагодарив.

– Ты заходи ко мне ещё, – ласково улыбнулась она, – рада буду.

– Обещаю, что наведаюсь, – не успела помахать ей рукой, как Полуденница исчезла. Только смех где-то в поле раздался.

Направилась к добротному деревянному мосту, по такому не страшно и на телеге проехать. Странно, ноги не болели. Подняла подол. Все царапины зажили, будто и не было. Ай да чудо-девица.

Настроение улучшилось. Теперь не стыдно и людям на глаза показаться. Странно, одежда пахла луговыми травами. Как оно интересно там, в новом доме? Отец, то есть, отчим мой – колдун. Ну как догадается, что я не Тайя или Марфа? Как правильней. Кикимора сказала, что вторым именем после того, как на учёбу отправят, называть будут. Выходит, Марфа я пока. А если меня этот Стужайло и пытался утопить на болоте? То есть не меня, Марфу. Тьфу. Совсем запуталась. Как быть?

Я сбавила шаг, раздумывая, что делать. Никого ведь даже в лицо не знаю. Притвориться, что память потеряла? И меня дома запрут, плакало тогда моё обучение у Люта. Точно, на Лешего всё валить надо. Ещё бы знать, так сказать, его «полномочия». С фольклором-то я, конечно, знакома. Но вот в сказках кикимор страшилами описывают, а моя ничего, красивая даже. Эх, была – не была, свалю на лесного хозяина. Может, сойдёт?

И не заметила, как подошла к деревне. Прошла мимо первых домов и свернула на улочку, что забирала вправо. С любопытством разглядывала избы. Это ж надо! Мне так и хотелось войти внутрь, потрогать всё своими руками. Такая древность! На окраине села стояли больше полуземлянки, с узкими окошками, почти под крышей. Дальше шли дома побогаче. В пыли у низких оград ковырялись куры, выискивая червяков. Похрюкивала, чья-то сбежавшая хавронья, прилёгшая в тени у небольшого сарая. Народу не видно. Вымерли все, что ли?

Нужный дом заприметила сразу. Высокий сруб, с широким деревянным крыльцом. Загляденье! Весь украшенный узорной резьбой. Чего стоили хотя бы нарядные причелины (прим. автора – элемент русского традиционного жилища, представляющий собой резную доску, которая прикрывает торец двускатной тёсанной крыши) и наличники на двери и окнах. А ставни и правда были покрашены красным, как и крыльцо.

Помявшись перед крыльцом, решилась войти. Не стучать же в собственный дом? Отворила, шагнула в прохладные, тёмные сени.

Мой инстинкт археолога просто зашёлся от восторга! Утварь древняя! Вот ухват поломанный, горшки на полках: глиняные, чугунные. К стене прислонилось настоящее корыто! На скамейках стояли шайки и небольшие бочонки. Я замерла, как Кощей перед златом. Хотя для меня все эти чашки и плошки были ценнее золотых слитков. Не выдержала и подошла ближе, оглаживая руками шершавые бока горшков, тёплую древесину бочонков. Из-за двери в комнату раздались чьи-то торопливые шаги, и в сени вышла худая женщина, с каким-то полупустым взглядом.

– Марфа! – вскрикнула она, – вернулась! Доченька! – Не успела я опомниться, как она сжала меня в объятьях, на миг даже взор её стал осмысленным, – вернулась! Стужайло! Радость какая. Марфа отыскалась!

В комнате кто-то громко крякнул, и показался высокий дородный мужик, густо до самых глаз, заросший чёрной, как смоль, бородой, где инеем блестела седина. Голова его, напротив, была лысой, как яйцо. Из-под чёрных, кустистых бровей льдинками сверкали холодные бледно-голубые глаза.

– Марфа? Где шлялась всю ночь, девка непутёвая?!

Я застыла, не зная, что и сказать. На выручку пришла моя мама, вернее Марфы.

– Почто зря обижаешь? Не с тобой ли она ушла за травами редкими?

Ага! Понятно теперь, кто меня на болоте бросил.

Стужайло странно взглянул на женщину и та вдруг вся поникла, будто выцвела разом, взор помутнел, как у рыбы.

– Иди, Марьяна, на стол накрой. Пусть поест.

Мужик развернулся и зашёл внутрь жилища. За ним пошли и мы.

Размеры единственной комнаты впечатляли. Направо от входа стояла большая настоящая русская печь. За ней, так называемый «бабий кут» или женский угол, огороженный тёсом. Сбоку печи из угла вёл голбец (прим. автора – конструкция для подъёма на полати, а также спуска в подклет) на высокие полати; под ними виднелся вход в подклет (прим. автора – кладовка в полу для хранения продуктов и вещей). От бабьего кута шла "стряпная" лавка за небольшим кухонным столом, где готовили еду. Над ним полки с посудой. Напротив двери под окнами стояли сундуки и скамьи, застеленные ткаными дорожками. Далее, слева от входа ещё сундук, заваленный каким-то инструментом, и за ним «коник» – широкая лавка, где спал хозяин дома.

В красном углу, что был от печи по диагонали, перед лавкой стоял добротный большой стол, застеленный скатертью с богатой вышивкой. Сейчас на нём дымился горшок с каким-то варевом, стояли деревянные тарелки с овощами, ягодами, солёными грибами. Чуть сбоку, под полотенцем, виднелся круглый румяный каравай, пахнувший просто одуряюще.

Желудок жалобно заурчал, рот наполнился слюной. И не помню, когда ела в последний раз.

– Садись, Марфушенька, – тихим, словно шелест, голосом, позвала меня Марьяна, мамой её язык не поворачивался называть.

Кивнув, шустро прошла за стол, взяла в руку ложку, зачерпнув из горшка густую кашу с мясом.

– М-м-м, фкуснофища какая! – от наслаждения закатила глаза. Невероятно вкусно! Наваристая, на бульоне каша просто таяла во рту. Взяла кусок хлеба, пышного, ноздреватого, ещё тёплого. Впилась в него зубами. Пища богов! Вот что значит, продукты без ГМО!

– Оголодала совсем, бедняжка, – Марьяна ласково погладила меня по голове и присела рядом.

– Дел у тебя нет, что ли? – Нахмурил брови Стужайло. Он сидел на лавке, пристально наблюдая за мной. Но мне сейчас было всё равно, голод, молчавший до поры до времени, требовал пищи и побольше.

Марьяна поднялась и ушла в бабий кут, задёрнув за собой занавеску, что была вместо двери.

Я, опустив глаза, жевала. Ничего, батюшка, подождёшь, пока поем. Потом позыркаешь грозно.

Наконец, места в желудке не осталось. Шумно выдохнув, отодвинулась от стола.

– Где ты была? – Тихо, но так грозно спросил Стужайло, что у меня мурашки побежали по коже.

– В лесу заблудилась, – соврала я, не моргнув. Сразу не раскусил меня, выходит, не замечает подмены. Или притворяется. Потом разберёмся.

– А вышла как? – Мужик наклонился ближе, глядя в упор на меня.

– Сама не знаю. Плутала, плутала. Уснула потом под деревом каким-то. Утром снова пошла куда глаза глядят. Ноги сами к дому привели.

– Ноги привели? – Злобно усмехнулся он, совершенно не по-отцовски глянув на мои ступни, видневшиеся из-под подола. Я как-то инстинктивно поджала пальцы, одёрнув юбку. Так смотрит хищник на свою добычу. Жутко.

– Что-то голова разболелась, – я постаралась изобразить больной вид, – плохо мне. Разреши, прилягу хоть ненадолго? Так испугалась ночью, так переживала. Думала, помру там, в лесу.

– Ну, иди, – кивнул Стужайло, – потом договорим.

Мышкой шмыгнула за занавеску, Марьяна молча указала на полати. Взобралась на них и забилась под одеяло. Вот уж точно, колдун. Оторопь от одного его вида. Надо подумать, как себя с ним вести. Но не вышло. Нервное потрясение этих дней давало знать. Веки смежились, и скоро я заснула глубоким сном, без видений.

Глава 5

Долго ли я спала, не знаю. Только проснулась оттого, что в избе наступила полная тишина. Солнце ещё высоко, выходит, ненадолго сморило меня. Куда все подевались? Впрочем, хоть осмотрюсь, разузнаю, что где лежит.

Спустилась с полатей, пошарилась на полках в бабьем куте. Рукоделие, нити, иглы, кое-какая утварь. Вышла в избу, посмотрела по кухонным шкафчикам.

Из-под лавки раздался печальный вздох.

– Ну и кто тут прячется? Показывайся уже, – я присела на корточки и заглянула под дорожку, что лежала сверху скамьи.

Послышался ещё один вздох, только уже выше. На лавке сидел махонький старичок, с непропорционально длинными руками, седая борода свисала почти до пола, на ногах крохотные лапоточки, дальше штаны и длинная рубаха.

– А ты ещё кто? – присела рядышком.

– Дожился, – проворчал старичок, – в своём дому не узнают! Хотя, что с тебя взять, душа чужая:?

– Постой. Ты домовой?

– Он самый, – старичок опять горестно вздохнул.

– И видишь, кто я?

– Как же. В своём хозяйстве знаю всех, ты душа чужая, заблудшая. Ликом только Марфа.

– Расскажешь обо мне?

– Зачем? – пожал домовой плечами, – ты не злая. А Стужайло мне ничего хорошего за всю жизнь не сделал. Даже молочка жалеет.

– А сам, чего не возьмёшь? – Удивилась я.

Старичок подпрыгнул, внимательно посмотрел мне в глаза:

– Чужая, а говоришь, как он. Стужайло тоже злится, когда твоя матушка мне решается молочка али мёду предложить, говорит, пусть сам берёт, коли надобно. Неможно мне хозяйское добро трогать, даже малую кроху, – домовёнок опять уселся рядышком.

– Показывай, где тут молоко? – поднялась я.

– Да вон, – мотнул головой на шкафчик, где стояла крынка, накрытая полотенцем, – утрешнее.

Я читала, что домовым в блюдечке давать надо. Представила, как старичок будет лакать, точно кот какой, и передумала. Налила в кружку, подала ему. Дедушка взял, с удовольствием, причмокивая, выпил молочка, вернул мне посуду.

– Благодарствую, красавица. Говорю же, душа добрая.

– Так вам тоже еда нужна?

– Нет, пища нам не так чтобы в надобность, скорее в охотку. Как для вас пряник печатный.

– Помоги, если сможешь.

– Говори, чем подсобить нужно? – глаза старичка налились светом, точно кто-то вдохнул в него силы.

– Вдруг что по дому отыскать придётся, подскажи, а?

– И всего-то? – усмехнулся он, – охотно.

– Как звать тебя?

– Прозывают Ратко, – посмотрел старичок искоса, – ты осторожнее будь со Стужайло. Недоброе он замышляет.

– Подробнее расскажешь?

– Не могу, – развёл руками Ратко, – на то мы домовые и приставлены, за порядком бдеть, да секреты хранить.

– Ладно, мне бы волхвов дождаться, а там соображу, что и как.

Послышалась тяжёлая поступь хозяина, и Ратко исчез как не бывало. В комнату вошёл Стужайло:

– Проснулась? Теперь сказывай, как из леса вышла?

Названный отец и не собирался делать вид, что он здесь ни при чём.

– Ногами, – топнула я пяткой об пол.

– Лады, добром не хочешь, будет по-другому, – он двинулся в мою сторону.

– Добром ты меня в лесу кинул на смерть?

– Сказывал уже, к Люту Настя пойдёт. Выдам её за тебя.

– Не выйдет. Весенняя она, все знают. К Цветане ей надо.

– Все да не все, – усмехнулся Стужайло, схватил меня за руку и опрокинул на лавку, задирая юбку. От неожиданности растерялась, не сумев оказать сопротивления.

В детстве папа отдал меня на бокс, решив, что девушка должна уметь постоять за себя. Но когда на тебе лежит туша весом под сто килограммов, сильно не потрепыхаешься. Я извивалась змеёй, но выбраться из-под тяжёлого мужика не сумела. Страх сдавил грудь, тело цепенело, стиснув зубы, как могла, сопротивлялась.

– Ополоумел?! Отцом ведь зовёшься моим!

– Неродной я тебе. А девок порченных волхвы не берут, – он оскалился, схватив мои тонкие запястья своей лапищей, другая рука задирала подол. Сил не хватало. Я буквально задыхалась под огромной тушей, паника туманила мозг. Суставы рук пронзила боль. Насколько позволяло, скользнула вниз, под его тело, ногам стало свободнее. Со всего маху заехала ему коленом в пах. Стужайло взвыл, но хватки не ослабил.

– Не дёргайся, только хуже будет! – он дёрнул меня за ворот, подтянул к себе, раздвигая коленом ноги, – потерпишь малость, и всё. Чай, не ты первая.

И вдруг по телу, оттуда, где был медальон, прошла холодная волна. С полки на Стужайло упал увесистый горшок с простоквашей, тюкнув его по самой макушке. Мужик зарычал, подняв голову, и тут из рук моих полыхнуло светло-неоновой вспышкой, отбросив отчима в другой конец комнаты. В стену рядом с ним впились сосульки, тотчас начав таять.

– Свинья ты мерзкая, – я поднялась, поправив сарафан, – так вздумал?

Кулачок мой не сравнится с лапищей Стужайло, но тренер мне не зря удар ставил. Подойдя вплотную к едва очнувшемуся отчиму, с оттяжкой, залепила ему костяшками в глаз.

– Ещё раз подойдёшь – убью. Пусть не сразу, так потом. Запомни. И ночью спи с полглаза, как бы ценного чего не лишиться, – гнев бурлил во мне, сама не заметила, как ногой ударила его в пах. Наверное, на бис.

Мужика скрючило не на шутку. Замычав, повалился на пол, схватившись за чресла.

– Сильна, – простонал он, – проснулась сила твоя и норовистая, точно кобыла необъезженная. Не трону больше. Прости, бес попутал.

Я собрала осколки горшка с полки, откуда он грохнулся, выглянул Ратко, подмигнув мне.

– Матушка где? – спросила, не оборачиваясь, даже смотреть на ненавистного Стужайлу не хотелось.

– Корову встречает.

Отчим, кряхтя и постанывая, поднялся на ноги. Сел на свою лавку, привалившись к стене. Я ушла в бабий кут, дождусь Марьяну там.

В сенях раздались торопливые шаги и в горницу забежала девушка. Как понимаю, моя младшая сестра, Настя. Выглянула из-за шторки, пытаясь разглядеть пришедшую. На ней был зелёный сарафан с красной вышивкой, светло-русые волосы собраны в свободную косу. Синие глаза, как у Стужайло смотрели холодно. Красивая, совсем не такая, как я. Кожа до того светлая, что казалась полупрозрачной, розовые губки, точно созданные для поцелуев. Круглое лицо с милыми ямочками на щеках. Такую увидишь, не забудешь.

– Отец, да в порядке ли ты? – подошла к отчиму сестра.

– Да, – ответил тот, криво ухмыльнувшись, – малость ногу зашиб. Пройдёт.

Настя улыбнулась, прошла в бабий кут, заметила меня.

– А ты чего без дела сидишь? – лицо её исказила высокомерная ухмылка, – чай не ночь, на печи валяться.

– Чай и ты мне не хозяйка, – парировала я, – матушка придёт, решит кому и чем заниматься.

Сестра растерялась, вышла, бросив вопросительный взгляд на отца, но тот сделал вид, что не услышал. Не дождавшись помощи, девица фыркнула, вытащила из-под лавки сундучок и принялась перебирать свои платья, ленты, рубахи.

– Волхвов в Перемилово видели, – сказала она, ни к кому конкретно не обращаясь, – завтра к нам ждать надобно.

– Ты сундук тащить собралась? – злобно спросил Стужайло.

– Что же ещё? – удивившись, прервалась Настя.

– Сама ведь понесёшь! – рявкнул он, – дура-девка, долго ли пройдёшь с таким?

Сестра часто заморгала, на ресницах блеснули слёзы:

– Тятенька, да что с тобой?

– О тебе думаю, – пробурчал тот, – куда эдакую тяжесть девке? Собери узел, да не клади всего подряд. Чай не к оборванке идёшь, к колдунье великой. Босой и голодной тебя не оставит.

Тут и я прислушалась. Выходит, на полном довольстве будем. Хорошо. Не хотелось бы ещё о хлебе насущном переживать.

Сестра вздохнула так, что затрепыхались занавески на окнах, и принялась перебирать вещи заново.

Скоро и матушка подошла, таща в руках два ведра с надоем. Я поспешила ей на помощь. Парное, пахнущее сеном, молоко процедили через тряпицу, разлили по крынкам, часть спустили в подклет. Остальное Марьяна поставила на печь, не топившуюся летом.

Подхватив объёмный горшок, женщина собралась во двор. Оставаться в избе не хотелось.

– Погоди, матушка. Я помогу тебе, – вышла вслед за ней.

Во дворе, за домом, была небольшая печурка, где готовили летом. Не топить же печь в жару. Там уже подходил пышный каравай. Марьяна споро поставила горшок на огонь, подвинула мне корзину с репой. Усевшись на лавку, принялась чистить овощи, попутно размышляя о том, что мне с собой взять. Очень не хватало нижнего белья. Я чувствовала себя голой без него, особенно сегодня, когда Стужайло только и стоило, что юбку задрать.

– Матушка, есть ли у нас какой отрез тонкой ткани?

– На что тебе? – Марьяна двигалась механически, как робот, в глазах ни одной мысли. Не по себе становилось от этого взгляда.

– Пошить кое-что в дорогу, Настя говорит, в Перемилово вохвов видели.

Женщина села ко мне на лавку.

– Вот и отпущу тебя, доченька, – взгляд её немного прояснился, – учись прилежно. Не возвращайся домой. Не даст тебе здесь жизни, – она ласково погладила меня по голове, – найду, что просишь. Побудешь последнюю ночку со мной и упорхнёшь, точно птенец. Останусь я совсем одна, – на этих словах она сникла, поправила прядку волос, выбившуюся из-под платка, и снова вернулась к печке.

Жалко стало её, пусть и не родная. Какая жизнь с этим боровом ждёт Марьяну?

– Как смогу, – сказала я ей тихо, подойдя к печке, – заберу к себе. Дождись только.

Надеюсь, там, в нашем мире, Марфа позаботится и о моих родителях. Поможет, если беда случится. Как она там, интересно? Освоилась хоть малость?

Марьяна обернулась, ласково улыбнувшись:

– Дождусь, доченька, коли, воля твоя.

Из-за угла выглянула Настя:

– Долго ещё возиться будете? Вечерять пора.

При всей её привлекательной внешности, характер у сестрёнки был не сахар.

– Иди, Настенька, на стол накрывай. Скоро ужинать будем, – отослала ей Марьяна.

Еда была не столь сытной, как днём. Каша на молоке, варёные овощи, хлеб. Когда мы поели, на небе уже отгорал закат. Марьяна вышла на улицу, закрывая ставни, а Настя зажгла лучину, что заменяла свечу, закрепив её в светец.

Как тут шить, когда и не видно ничего.

– Матушка, дай мне отрез, на улицу пойду, там светлее.

Марьяна протянула немного ткани.

Стужайло нахмурился:

– Не барыня, свечи жечь.

– Я и не просила, – бросила ему, выходя из избы.

Не мудрствуя лукаво, раскроила и собрала самые простые короткие шортики, благо шить любила с детства, вдела тесёмку вместо резинки. Полюбовалась на получившееся бельё. Не Франция, но прикрыть всё, что пониже спины, сойдёт. Сделала ещё пару штук, дошивая под светом звёзд. А вот бюстгальтер уже не успею. Придётся обойтись без него.

Когда вошла в дом, все уже легли. Храпел Стужайло на лавке, мерно посапывали Марьяна и Настя на полатях. Стянув сарафан, забралась рядышком с ними. Женщина сквозь сон обняла меня, укрыв лоскутным одеялом.

– Не спи, Марфа, – раздался шёпот Ратко, – недоброе задумал хозяин.

– Спасибо, – ответила ему едва слышно, – теперь уж точно не усну.

Не знаю, сколько прошло времени. В доме было тихо, глаза слипались. Я щипала себя изредка, чтобы хоть как-то взбодриться. Почудился неясный шорох. Потом на лавке заворочался отчим. Послышались тихие шаги. Он встал возле бабьего кута, не заходя внутрь. Тихо, точно нараспев, забормотал что-то. На меня будто опустилась железная плита, ни рукой, ни ногой не могла пошевелить. Сердце затрепыхалось, как птица в силках. Страх холодной волной разлился по телу. Рядом виднелись яркие глаза домового, который как-то странно дёргал руками.

– Силу, память изымаю, – подвывал Стужайло, – от Марфы, да к Настасье. Печать на память, печать на мысли, печать на уста.

В голове помутилось, и на время я отключилась. Пришла в себя, когда всё стихло. Меня тормошил Ратко:

– Очнись, Марфуша, – он почти плакал.

– Ты что?

– Ох, думал, не сумел тебя уберечь. Худое сотворил Стужайло, силу твою отнял. Хотел и памяти лишить, только смог я ему помешать. Не мне тягаться с колдуном.

– Спасибо. Если бы я и памяти лишилась, было бы совсем худо. Расскажу завтра волхвам.

– Не сможешь, – покачал головой Ратко, – печать на устах. Всё будешь знать, а перечить не сумеешь и правду сказать.

– Вот тебе раз, – села я на полатях, – как же быть?

– Становись сильнее, чем Стужайло, там снимешь его заклятье.

– Гад! Боров толстобрюхий, – выругалась я беззвучно, – ну ничего, сочтёмся мы с тобой. Обещаю.

– Не выдавай себя, – испуганно прикрыл мне рот ладошкой домовой, – прикинься одурманенной. Иначе станется, в лесу тебя подкараулит.

– Об этом не подумала. Хорошо, буду тише воды, ниже травы. Благодарю тебя за помощь.

– Эх, – махнул рукой Ратко, – куда мне супротив колдуна.

Я легла и укрылась. Теперь опасаться нечего, можно и поспать до утра.

Глава 6

Не встало ещё солнце, как заворочалась Марьяна, просыпаясь. За ней встала и я. Женщина открыла ставни, впуская в горницу первые робкие лучи предрассветного солнышка.

Сползла, в прямом смысле слова, с полатей и опустилась на лавку, переводя дух. Что за чары наслал на меня Стужайло? Всё тело ломило, каждый сустав ныл. Казалось, будто жизненные силы и энергия утекают из меня, словно вода сквозь решето. Несладко мне придётся, если в таком состоянии к колдунам идти. Какая из меня ученица, когда я еле могу рукой пошевелить. Чёрт лысый!

Я почувствовала, как кто-то гладит меня по руке. Марьяны в избе не было, Настя и отчим ещё спали. Обернувшись, увидела Ратко, который словно съёжился и стал меньше.

– Прости, девонька. Мало от меня прока. Да в дому хозяина я ему перечить не в силах. Как и устоять перед сильным колдовством. А это заклятие ой какое непростое, запретное.

– Запретное? Значит, по головке за это Стужайло не погладят?

– Коли прознают наши колдуны главные, так и силу у него отнять могут.

– Ратко, – улыбнулась я, – да ты кладезь полезной информации. Жаль, с собой тебя взять не могу. Выходит, надо только рассказать вашим грозным волшебникам?

– Не получится, – вздохнул домовой, – замок на устах твоих. Никому об этом ты поведать не сможешь. Да смотри, перед Стужайло не подай вида, что ты всё помнишь. Дурочку из себя строй.

– Нет таких замков, которые вскрыть нельзя, – я встала, налила в кружку немного молока, – на вот, попей. Уеду, потом угостить некому будет.

– Благодарствую, – шмыгнул Ратко носом, – доброго пути тебе, девонька.

В избу вошла Марьяна, и домовой исчез. Взяла у неё вёдра с молоком, помогла процедить. Вышла во двор, растопила печурку, поставив на огонь котёл. Спасибо нашим походам, готовить я умела в любых условиях.

Марьяна вынесла пшено для каши.

– Матушка, – позвала я её, решила проверить, правда ли никому рассказать не смогу о том, что Стужайло сделал, или Ратко всё же ошибся, – ночью ты ничего не слышала?

– Нет, Марфушенька, спокойно всё было.

Я раскрыла рот, чтобы поведать о заклятье, как мне свело челюсти, да так, что хрустнули зубы. Язык занемел, будто каменный. На минуту стало страшно.

– Доченька, да здорова ли ты? – Марьяна подошла, приложила руку ко лбу. Извечный материнский жест.

– Д-д-да, – челюсти потихоньку отпускало, – волнуюсь, каково оно на обучении будет.

Так, а не лишнего ли я ляпнула? Не спросила у Ратко, что точно должна забыть: только о ночном колдовстве или обо всём, что колдовства касается? Вот растяпа.

Матушка приуныла:

– Не бойся ничего, тяжело там, да потом волшбой овладеешь. Никто тебе не указ будет. А сгодишься в преемники, так и вовсе…

Во двор вышел отчим, и Марьяна умолкла. На Стужайло были одни штаны, он подошёл к колодцу, набрал воды и вылил её на себя, отфыркиваясь. После обернулся к нам. Я еле удержалась, чтобы не вскрикнуть. Мужчина постарел за ночь лет на десять. Волосы стали почти все седые, лицо прорезали глубокие морщины, глаза запали.

– Чего застыли? Быстрей на стол собирайте, волхвы не задержатся.

Марьяна опустила глаза и вернулась к печке. Я схватила корзинку с овощами.

Накрыв на стол, мы сели завтракать. Стужайло разрезал румяный каравай, раздал всем ложки.

В горницу вошла Настя, выходившая умыться. Какая-то странность привлекла мой взгляд, присмотрелась. Глаза! У девушки они стали карие! И черты лица неуловимо изменились. Стараясь не подать вида, трясущейся рукой зачерпнула каши, только вот кусок в горло не лез. Кое-как дождалась, когда все поели. Собрала посуду и выбежала во двор. Бросила плошки на лавку и подошла к большому корыту с водой. Вгляделась в своё отражение. Несколько минут внимательно рассматривала, а потом ударила кулаком по воде от бессильной злобы.

Моё лицо! Черты остались прежние, но странно изменились. Стали будто карикатурными, словно я видела пародию на саму себя. Глаза потеряли свой тёмно-шоколадный оттенок, стали бесцветно-серыми, почти безжизненными. Кожа подурнела и потемнела. Волосы висели скомканной паклей.

Из глаз текли злые слёзы, хотелось взять вилы и нанизать на них Стужайло, как жирного хряка на шампур. Вот тебе и попала в сказку, чем дальше, тем страшней.

Я умылась, перемыла посуду и вернулась в дом. Стужайло что-то говорил моей сестре, но, завидев меня, замолчал. А потом и вовсе увёл её во двор. Оно и к лучшему. Я еле сдерживалась, чтобы не схватиться за топор.

Марьяна подала мне широкий плат, сложила туда своё новое бельё, пару сарафанов и длинных нижних рубах, тройку больших платков. Вот и весь мой гардероб. Женщина сунула ещё краюху хлеба.

На улице стало шумно. Я выглянула в окно и заметила троих старцев, которых окружила вся деревня; они направлялись к нашему дому.

Матушка стремительно подошла ко мне, обняла что есть мочи, зашептала на ухо:

– Старайся, доченька, Марфушка, учись. Силы набирайся. А я ждать тебя буду, сколько надо ждать.

Она отступила на шаг, погладила по волосам, взяла за руку и повела во двор.

Волхвы не зашли на подворье, ждали на улице, беседуя с народом. Люди не толпились, стояли поодаль. У кого была нужда в чём, спрашивали дозволения подойти. Самих старцев точно окружал ореол невидимой, но почти физически ощущаемой мощи. Как мы чувствуем порывы сильного ветра.

Были они немолоды, но развиты физически, так что и молодому на зависть. Мощные плечи, сильные руки. Спины прямые, не как у стариков. В глазах неугасимым огнём пылала мудрость прожитых лет. На голове кожаные очелья, что не дают рассыпаться по плечам седым длинным волосам, бороды спускались почти до земли. Из одежды: длинная рубаха с вышитым узорным поясом, да штаны, на ногах лапти. В руках посохи, странные, будто сделаны из переплетения множества ветвей. На конце, удерживаемые точно ладонями мелкими веточками, сияли камни.

Стужайло, растолкав народ, подвёл Настю к волхвам, следом прошла и я. Один из них подошёл к Насте, глянул и указал себе за спину, где стояли, переминаясь с ноги на ногу, ещё трое юношей и две девушки. Хотела пройти за сестрой, но старик придержал за руку.

– Постой, девица, ты куда?

– Учиться, – растерялась я, замерев от страха. А ну как прогонит сейчас?

Волхв нахмурился, посмотрел на отчима, тот отвернулся, будто и не замечая взгляда.

– Да есть ли в тебе силы, милая? – старик, подняв мой подбородок, заглянул в глаза.

Вперёд вышла матушка, поклонившись старцам:

– Сам Велимудр смотрел её при рождении, – робко сказала она.

– Вот как? Что ж, не нам ему перечить. Иди, девонька.

Я обернулась, благодарно кивнула Марьяне и прошла следом за сестрой. Встала рядом с будущими «однокашниками». Все они были красивы, может, красота вместе с волшебством в придачу идёт? Я же рядом с ними смотрелась болотной жабой. Юноши поглядывали с любопытством, но знакомиться не спешили. К Насте же подходил то один, то другой. Предлагали попить или булочку. Сестра жеманно отмахивалась.

Надолго мы не задержались. Волхвы попрощались с деревенскими и зашагали прочь по дороге, бодрым, пружинящим шагом. Мы, как гусята за мамкой, потащились следом.

Ноги скоро устали, не привыкла босиком ходить. Другие все в лаптях, одна я босая. Выходит, отчим мне лапти и те зажал. Дорога шла через лес: зелёный, приветливый, шумный от птичьих голосов. Мне на плечо прыгнула любопытная белка, порылась лапками в волосах, понюхала ухо.

– Голодная, что ли? – улыбнулась я и отщипнула кусок от краюхи хлеба, протянула зверьку. Белка взяла угощение, устроилась на плече поудобней и принялась есть.

Один из волхвов оглянулся на меня и улыбнулся в бороду.

Время близилось к обеду, когда идущий впереди старец поднял руку:

– Пора и отдохнуть.

Мы свернули к деревьям, устроились на траве или толстых спутанных корнях. Каждый достал свою провизию. Юноши и девушки весело болтали, делясь впечатлениями, на меня никто внимания не обращал. Обидно. Я никогда не была душой компании, однако и игнорировать меня не пытались.

Волхв с пронзительно зелёными глазами, как и камень в его посохе, подошёл ко мне.

– Что же, родители тебе и лапти не справили?

– Не-а, – мотнула я головой.

– Непорядок, – вздохнул тот, – по лесу ноги все собьёшь. Худо будет.

Он присел рядышком, достал прямо из воздуха несколько берестяных полосок и тут же принялся ловко плести лапти, складывая полоски лыка в широкую косичку. Пальцы так и мелькали над обувкой. Он доплёл подошву, смерил мою ногу, развернул, принявшись за носок. Я с любопытством наблюдала за всем процессом. Впервые видела, как плетут настоящие лапти. Вот уже готова пятка, порывшись в своей суме, волхв достал тонкую бечёвку, продел её в петельку. Достал ещё несколько полосок лыка, начал делать второй.

– Принимай, кра…, к-хм, девица, – протянул он мне готовую обувь.

Я сбегала к ручью, помыла ноги, обсушила их о траву. Надела лапти, перевязав щиколотку бечёвкой. Как удобно! Мне казалось, что такая обувь должна нещадно тереть, но ни малейшего дискомфорта не почувствовала. Лёгкие, приятные. Даже ходить в них было удовольствием.

– Спасибо тебе, – поклонилась старику в пояс.

Тот молча кивнул. Двое волхвов, заметив, что всё готово, подали знак, и все поднялись. Шагать было легко, кажется, даже мелкие царапины поджили, ноги больше не саднили.

Ближе к вечеру мы уже прошли несколько деревень, где к нам добавился ещё один ученик. Волхвы были неразговорчивы. Их дело – нас к волшебникам доставить, а не лясы точить. Тем более, что, может, и не увидимся больше. Дорога также шла через лес. Вообще, казалось, что это не деревни сменяются лесом, а в чаще нашлось немного места для людских поселений. Бор встречал нас буквально за околицей.

На очередном повороте дороги волхвы остановились и сели под деревья. Мы последовали их примеру.

– Нам на ночь устраиваться? – спросил светловолосый невысокий юноша у рыженькой девушки.

– Кто ж его знает? – пожала та плечами, – молчат ведь.

– Может, костёр развести? – подошёл к старцам рослый парень с буйными смоляными кудрями.

Один покачал отрицательно головой, и наши проводники, прикрыв глаза, казалось, уснули.

Мы молча переглянулись, а потом устроились на траве, как могли, подложив свои узелки под голову.

Вот старцы, словно по чьему-то приказу, дружно поднялись и вышли на дорогу, поманив нас за собой. Мы стали у них за спиной, также ничего не понимая.

Воздух замерцал, переливаясь точно в знойный день, и перед нами вышло четверо.

Первый – высокий старец с угрюмым лицом, одетый в тяжёлую шубу. Седые длинные волосы спадали из-под меховой шапки, густая борода почти скрывала лицо. И не жарко ему?

Второй – моложавый мужчина с русой, отдающей рыжиной, кудрявой головой и такой же бородой и усами. Плечистый, статный красавец. Глаза его лучились весельем.

Третья – красивая девушка с пронзительно зелёными глазами и льняной косой, что была перекинута через плечо.

И четвёртый – высокий, худощавый мужчина с каштановыми волосами и янтарными глазами, в которых светилась вселенская скука. Одет он был в длинный чёрный плащ с глубоким капюшоном.

Волхвы поклонились до земли.

– Здравы будьте, волшебники. Привели мы учеников ваших.

Вперёд вышел старик:

– Когда-то вас выбрали нам в помощь, а может, и в преемники, ежели силу покажете небывалую. Лютом меня зовут, заведую я зимой да морозами. Рядом со мной Зарев, лето его время. Цветана весной всем заправляет, а Руен осенью. Подойдите к нам.

Мы робко приблизились к колдунам. Возле них было не по себе. Это как видеть волну, что вот-вот смоет тебя в океан. Беспричинный страх затопил душу.

– Не бойтесь, – улыбнулась Цветана, – назовите свои вторые имена.

Первым шагнул к ней черноволосый парень, волшебница взяла его за руку, успокаивая. Тот произнёс имя, которое я не расслышала.

– Зарев, – повернулась красавица, – к тебе это, – подтолкнула парня к летнему волшебнику.

Остальные осмелели и уже подходили без робости, называя имена. Настя подошла к Люту:

– Зорицей меня нарекли, – сказала она хмурому колдуну. Впервые услышала её второе имя. Дед едва глянул на девушку, кивнул в сторону Цветаны.

– Нет, – качнула головой Настя-Зорица, – к тебе меня прочили.

Изумление стёрло невозмутимость с лица колдуна:

– Не спутала чего, девица? – Он протянул руку, взяв сестру за ладонь, долго держал её, после чего удивлённо произнёс: – Верно говоришь. Странные дела. Завсегда я своих учеников среди других вижу.

– Иди смелей, – поманила меня Цветана, – как звать тебя, милая?

– Тайя, – ответила я, протянув руку.

Волшебница положила свою тёплую и нежную ладонь сверху и нахмурилась:

– Вроде и моя, а вроде и нет. И имя не то.

К ней подошёл Лют и взял мою руку:

– О чём я и толкую, впервые вижу, чтобы мы в учениках путались. Да вы сёстры? – спросил он.

– Да, – ответила Настя.

– Вот в чём дело, – удовлетворённо кивнул Лют, – забирай к себе девицу, Цветана, задержались мы уже.

Я хотела сказать, что мы не родные, но язык будто прирос к нёбу. Глаза защипало от злых слёз. Как же мне поведать о себе? Мне было всё равно, к кому попасть, лишь бы учиться, но уж если Люта называют сильнейшим из колдунов, так лучше к нему. И тут испоганил всё Стужайло. Вовек я тебе этого не забуду, батюшка.

Тем временем волшебники, взмахнув рукой, открыли заповедные тропы и велели ученикам взяться за руки. Мы ступили за Цветаной, и остальной мир померк.

Глава 7

Ощущения от путешествия по заповедной тропе оказались неприятными: всё вокруг смазалось, не разобрать, что и где, ориентироваться в пространстве было невозможно, голова кружилась. Я от страха вцепилась в кого-то, кто шёл впереди. Хорошо, что продолжалось это недолго.

И вот вывалились на поляну, вслед за смеющейся волшебницей.

– Поднимайтесь, это в первый раз трудно, потом привыкнете.

Я встала сначала на четвереньки, затем кое-как и на ноги. Рядом со мной была та рыженькая девушка. Остальные попали к другим колдунам.

За полянкой, на которой мы очутились, виднелся большой двор. Посреди возвышался терем, очаровательный, будто сказочный. Из светлого дерева, разукрашенный яркими красками. Вокруг него, точно цыплята под наседкой, виднелись маленькие хатки. Между ними ходили люди, занимались своими делами.

Рыженькой, что пришла со мной, было совсем худо. Её явно мутило. Поддержала девушку под руку.

– Нам бы умыться холодной водой, – попросила Цветану.

– Так ступайте к озеру, – махнула куда-то влево волшебница, – во дворе вас дождусь.

Я буквально взвалила на себя девицу и потащила, куда сказано. Обойдя колючий кустарник, мы вышли на берег удивительного небольшого водоёма, круглого, как блюдце, и синего-синего, точно небо поделилось своей лазурью с ним.

По берегам росли камыши, найдя, где можно спуститься к воде, подвела туда рыжую.

– Умойся, легче станет. А может, и вся ополоснись, если совсем худо.

– Н-нет, – сдавленно ответила она, – сейчас пройдёт.

Девица поплескала себе в лицо прохладной водой, краски вернулись на её побледневшую кожу. Она села на землю, откинувшись на стоящий рядом валун.

– Ох, уж думала, смертушка моя пришла. Всё внутри в узел стянуло, даже вздохнуть не могла. Спасибо тебе.

– Давай знакомиться, что ли. Теперь нам с тобой у Цветаны учиться. Меня зовут Марфа, то есть Тая.

– Я – Мерцана, – представилась рыжая, – идём. Не стоит нам надолго отлучаться.

– Облокотись на меня, – предложила ей.

– Благодарю, лучше мне уже.

Мы пошли в сторону терема, только мне всё казалось, что в спину нам кто-то смотрит. Обернулась. Никого. Лишь круги на воде. Чудится всякое…

Проходя через полянку, заметила, что цветы не те, что видела раньше. Нежные подснежники, хрупкие нарциссы, одуванчики.

– Ты видела? Весенние травы кругом. И на ветках листья только распустились, клейкие ещё.

Мерцана рассмеялась:

– Волшебники в своих владениях сами выбирают, в каком времени года им жить. Как понимаешь, Цветане весна ближе.

– Как-то мне в голову не пришло.

Волшебница стояла возле невысокой сосенки, разговаривая… с белкой. Я и Мерцана встали поодаль. Зверёк заметил нас и ткнул лапкой, Цветана обернулась:

– А, вернулись. Давайте знакомиться как следует. Это, – обвела она рукой кругом, – мой дом. Здесь вам предстоит жить. Помните, что праздных и ленивых не люблю. Ваше дело не только премудрости постигать, но и помогать во всём. И терем прибрать, и воды натаскать, и еды наготовить. После можно и волшебством заняться. Вон там с краю, – указала она на две маленьких избёнки, – ваши дома. Выбирайте, кому какой по душе. Пока отдохните до полуночи. Я зайду за вами.

Цветана ушла в свой терем, даже не обернувшись. Нам ничего другого не оставалось, как пойти к хаткам.

Одинаковые, как близнецы, они стояли немного на отшибе. Я открыла дверь в первую. Одна комната с печуркой, лавка, стол и сундук. На стене полка с посудой. Не отель пять звёзд, но жить можно.

Прошли с Мерцаной ко второй избе, то же самое.

– Какую выберешь? – спросила я у неё.

– Ты разницу видишь? – улыбнулась она и занесла свои вещи в избу, бросив на лавку, – если не хочешь в крайней, могу уступить эту.

– Мне всё равно, – пожала я плечами и потопала к себе в домишко.

Отдохнуть и впрямь не мешало. В избе было неуютно, а ещё пыльно, точно тут долго не убирались.

Отыскала за печкой веник из молодой полыни, обмела стены от паутины, вымела мелкий мусор. Присела на крылечке с краюхой хлеба, оставшейся с дороги. Тоже мне, колдунья великая, а накормить людей ума не хватило. Или тут каждый сам себе пропитание добывает?

С ветки мне на плечо прыгнула белка, от неожиданности, чуть кубарем не скатилась со ступенек.

– Эй, ты чего пугаешь?

Она вскочила на перила крылечка:

– Не признала меня? – Голосок у неё был тоненький.

– Это ты по дороге сюда у меня на плече каталась? – Улыбнулась я.

– Ага, – кивнул зверёк.

– Ещё угоститься хочешь? – Протянула ей кусочек хлеба.

Белка схватила его лапками:

– Спасибо. Нежадная, сразу мне понравилась.

– А ты волшебная? Впервые вижу говорящего зверька.

– Меня Цветана подобрала совсем крохой, выходила. Мы, когда рядом с волшебником растём, часть его силы перенимаем.

– Почему раньше со мной не заговорила?

– Напугать боялась, – белка доела хлеб и теперь стряхивала крошки с шикарной рыжей шёрстки.

Да уж, даже если со мной пенёк разговаривать начнёт или кочка болотная, ничему не удивлюсь. Насмотрелась, как говорится, несите следующего.

– Волшебница ваша всегда такая гостеприимная? Даже воды с дороги не предложила, – я снова поудобнее устроилась на крылечке.

– Вам надо от мирской суеты отдохнуть. Так полагается. А в полночь посвящение начнётся.

– Это ещё что?

Белка искоса взглянула на меня, потом прыгнула на колено:

– Не положено рассказывать. Да ладно. Сила ваша спит до восемнадцати лет. Её разбудить надобно.

– А почему именно до восемнадцати лет? – Меня это удивило, когда ещё Кикимора сказала. Женятся здесь рано. Каждая уважающая себя девица к такому возрасту детьми обзаводится. Несуразица какая-то выходит.

Белка хихикнула:

– Бестолковая какая. Вам, колдунам, время не страшно. Ты и в восемьдесят красоткой останешься. А тело окрепнуть должно, иначе волшебство не вынести.

Я вспомнила о своей изменённой внешности и опустила голову на руки. Почему же найденный в городище амулет-снежинка мне не помог? Не прикрыл в минуту опасности от страшной ворожбы Стужайло? Скорее всего, задача у него другая, не для моей защиты направленная. А жаль…

– Что с тобой? – Белка опёрлась о моё плечо, заглядывая в лицо.

– Красоткой меня даже с натяжкой не назовёшь.

– Шутишь? Глаза, как вишни спелые, локоны солнышко ловят, кожа белая.

– Погоди, – я подняла голову, – ты меня такой видишь?

– А какой? – Белка выпучила на меня глазки-бусинки.

– Глаза бесцветные, кожа серая.

Зверёк заволновался, цепляясь коготками, забегал по мне сверху вниз:

– Колдовство?

– Оно самое, – кивнула ей.

– Кто сотворил, знаешь?

В ответ снова кивнула, чувствуя, как сжимает челюсти.

Белка замерла, постукивая себя лапкой по подбородку, ни дать ни взять, доцент на кафедре.

– И сказать не можешь?

– Угу, – только и промычала я, – а ты, как видишь, если даже волшебники не разгадали?

Белка развела лапками:

– У нас подчас свои способности бывают. Я ведь и не знала, что ты иначе выглядишь.

– Зовут-то тебя как, прозорливая? – улыбнулась, погладив зверька по голове.

– Веснушкой.

– Следовало догадаться, – усмехнулась я.

– Как же быть тебе, девица? Колдовство снять надобно. Чем дольше оно в тебе живёт, тем сильнее.

– Я о нём даже говорить не могу, сама видела. Как же снять? Волшебством не владею.

Белка заволновалась, запрыгнула на деревце, метнулась взад-вперёд. Потом спустилась ко мне.

– Разузнаю я у народа лесного, что за напасть это. Они в колдовстве сведущие.

– А Цветане сразу рассказать нельзя? Глядишь, она сама всё поймёт?

– Не вздумай, – дёрнула меня Веснушка за рукав, – не будет она выяснять, что да как. Вернёт в деревню, и дело с концом. Колдовство, столь сильное, волшебство берёт от обоих. От того, кто сделал и от тебя. Понимаешь? Выходит, не сможешь ты на полную силу учиться.

– Откуда всё знаешь, кроха? – погладила белку по голове.

Она прижмурилась:

– Пятьдесят лет живу рядом с Цветаной. Многое подмечаю.

– Ого, да ты долгожительница! И что же делать?

– Что скажут. Пока учись волшебству, а я тем временем разузнаю, как помочь можно.

– Спасибо тебе, Веснушка. Всегда знала, что мир не без добрых лю…, э-э, зверей.

Белка взмахнула пушистым хвостом и запрыгнула на ветку:

– Ты пока отдохни с дороги. Ночь вам непростая предстоит, – и умчала в лес.

Делать нечего, зашла в избу и легла на лавку. Жёстко и неудобно. Порылась в сундуке, отыскала там тюфяк, набитый соломой, и лоскутное одеяло. Так-то лучше. Вынесла во двор, встряхнула всё хорошенечко.

Лавка стояла прямо под маленьким окошком, мне не спалось, я лежала и смотрела на синее небо, по которому сновали игривые облачные барашки. Стало темнеть, луна, выбравшись из колыбели облаков, показала свой печальный лик на небосклоне, загорались первые звёзды, сиявшие здесь до странного ярко.

Я же витала в своих мыслях. Что будет, коли Цветана прознает о моей напасти? Странные они, волшебники. Так ли им нужны ученики, если и помочь не могут. Легче обратно родителям выпнуть. Может, не хотят себе конкурентов растить? И учат так, вполсилы, лишь бы места не лишиться. Кому охота делится такой благодатью?

Луна, словно умывшись, засияла ярче. Во дворе послышался неясный шум, и дверь в избу отворилась.

– Поднимайся, девица, пора, – на пороге показалась дородная женщина в цветастом платке, – ждёт тебя Цветана.

– Куда идти? – села я на лавке.

– Ступай к озеру, – махнула она рукой и исчезла в темноте.

Во дворе стояла заспанная Мерцана, озираясь по сторонам.

– Ты чего застыла? – подошла я к ней.

– Всё никак не привыкну, что не дома, – смущённо улыбнулась девушка, – пойдём, что ли?

Мы вышли к берегу озера, где в ожидании стояла волшебница.

– Снимайте одежду, расплетите косу и ступайте в воду, – сказала она.

Послушно скинув всё с себя, вошли в озеро. Холодно. По телу побежали мурашки. Переглянувшись с Мерцаной, набрали в грудь побольше воздуха и зашли глубже.

Цветана скинула с себя роскошный халат, которым была укутана, ступила на водную гладь и обратилась в лебедя.

На дне словно включили прожектор, водоём осветился жёлтыми огнями. Волшебница выплыла на середину озера, её окутал ореол бледно-голубого цвета, и, взмахнув крыльями, окатила нас водой. Брызги повисли в воздухе, сплетаясь в прозрачные ленты. Я смотрела на Мерцану. Водяные струи, окутав девушку, стали зелёными, превращаясь в призрачные ветви, что оплели её светящимся коконом.

Мне стало совсем зябко. Опустила голову вниз и увидела, что вокруг меня тонкая корочка льда. Надо мной пошёл снег. Прозрачные ленты воды превратились в узоры инея, которые оплели моё тело. Жуткая боль прошила позвоночник и каждый сустав. Заметила, как побледнела рядом Мерцана, едва сдерживая крик. Лицо её исказилось.

В груди рос ледяной ком, не давая сделать и глотка воздуха. Голову точно кололи тысячи морозных иголок. Узоры запылали слепяще-белым светом, озаряя всё вокруг. Не в силах терпеть, подняла голову вверх и закричала. В небо ударил столб света, а потом всё исчезло. Тьма окутала озеро, будто ничего и не было. Не в силах удержаться на ногах, я скользнула в озеро. Не было мочи шевельнуть ни рукой, ни даже пальцем. Кажется, забыла, как дышать. Вода приняла меня в свои объятья, суля манящее упокоение.

Глава 8

Я плыла в тишине безбрежной ночи. Было так хорошо, спокойно. Ни боли, ни страха, ни волнений. Тьма забирала с собой все тревоги, даря покой и забвение.

И когда душа моя готова была вернуться туда, откуда пришла, меня основательно тряхнуло!

Потом ещё и ещё раз!

Я очнулась в воде у самого дна: вокруг лица колыхались водоросли, слышалось мелодичное женское пение. Вдруг прямо передо мной оказалось мужская физиономия. Можно было бы назвать её симпатичной, если бы не волосы из водорослей и бледное до синевы лицо, точно рыбье брюхо. Попыталась закричать и поняла, что воздух в лёгких давно закончился. Горло сдавил спазм и я забилась, стараясь подняться. Мужик сгрёб меня в охапку и поцеловал. Или скорее провёл сеанс реанимации. Вода исчезла из лёгких, и паника отступила. Вокруг озеро пошло пузырями, и я увидела разъярённую Цветану. Волшебница схватила меня за руку и метнулась вверх, как торпеда. Секунда и мы уже на поверхности, – я глубоко вдохнула, насыщая грудь кислородом.

– Что произошло? – первый страх отступил, и тело забило в ознобе.

– Мавки развлекаются, – рассерженно сказала Цветана.

Из воды показалась голова синюшного мужика, с выпученными от испуга глазами.

– А ну иди сюда, окаянный, – злобно прошипела колдунья, – не тебя ли я предупреждала, чтобы не лез к ученицам?

Мужик высунулся по грудь:

– Так это девочки мои, подшутить решили – и только, – он развёл руками, между пальцами у него были перепонки, – ничего дурного не помышляли.

– Ничего дурного? – Глаза Цветаны стали тёмно-зелёными, мерцая недобрыми огоньками, она скрючила пальцы и вздёрнула руку вверх, отчего мужика подняло в воздух, где он забился, точно селёдка на крючке, вместо ног у него рос рыбий хвост.

– Стой, Цветана! – Мужик весь посинел, – ведь спас я её.

– Потому и живой ещё, – холодно ответила колдунья, не опуская руку, – слушай меня внимательно, Водяной, ещё раз проказить в моих владениях будете, сварю тебя в этом озере или в глыбу льда обращу, будешь всю свою долгую жизнь на дне ледышкой болтаться.

– Не надо, – взмолился он, – обещаю, сам лично следить за ними буду.

Цветана разжала руку, и Водяной с громким плеском шлёпнулся в озеро. И тут же, как ни в чём не бывало, уселся на проплывающую мимо корягу, всю заросшую тиной. Наверное, со дня её подняло.

– Цветана, зачем же так? Никогда не трогал я твоих девушек. А эта и подавно не в моём вкусе, – он поморщился, гляну на меня.

Ну знаете! Я не выдержала:

– На себя посмотри, жаба синемордая, рыбий глаз. Сам не краше лягушки, а морду воротит.

– Вот тебе и благодарность за спасение, – вздохнул наиграно водяной.

– Спасибо, рыбьеног, – огрызнулась в ответ.

Волшебница с любопытством наблюдала за нами потешаясь.

– Будет тебе впредь уроком, как мавок распускать, – погрозила она пальцем. Волшебница стояла обнажённая, ничуть не стесняясь своей наготы. Точно и не мокрая по пояс в озере, а среди тронного зала в царском облачении. Столько в ней было достоинства. Я невольно залюбовалась её совершенным телом. Точёная головка с тяжёлым узлом волос, что заставляли голову под своим весом чуть откидываться назад, придавая девушке горделивый вид. Высокая шея, узкие плечи, аппетитная грудь, немыслимо тонкая талия и широкие бёдра. Кожа была цвета лепестков персика и на взгляд столь же бархатистой и нежной.

Водяной тоже не сводил масляных глаз с моей наставницы. А та, не обращая более ни на кого внимания, пошла к берегу. Я погрозила вредному дядьке кулаком и поспешила за ней.

Сзади послышался смех:

– А девица- то с гонором.

Затем раздался плеск, и на озеро опустилась полуночная тишина, прерываемая песнями лягушек.

На берегу прохладный ветер неприятно холодил кожу. Ко мне подошла Мерцана, протянув широкий отрез грубой ткани, в которую я завернулась, поблагодарив девушку.

Цветана взмахнула рукой и стала абсолютно сухой, накинула на себя халат.

– Не бойтесь, больше они вас не тронут. Видят мавки волшебниц и опасаются.

– А сейчас почему не испугались? – Клацая зубами, спросила я.

– Сегодня посвящение ваше, а оно уйму сил отнимает, да и магия только просыпается. Вот и спутали, наверное, с дворовыми девками. Те то на озеро лишний раз не ходят. Зовётся оно Бездонным и неспроста. Только по берегу дно мелкое, дальше – омут. Там и живёт охальник этот, – кивнула она в сторону воды.

– Интересно посмотреть, на палаты озёрные, – мечтательно сказала Мерцана.

– Так иди к мавкам, – строго бросила Цветана, – утащат на дно, насмотришься вдоволь.

– Н-нет, – вздрогнула девушка, – спасибо.

– Идите спать, – махнула рукой волшебница, – на заре в терем приходите.

И исчезла. Мы же потащились к своим избушкам, с каждым шагом чувствуя, как покидают нас последние силы. Стоило только мне лечь на лавку, как я тут же заснула.

На рассвете мой сон был прерван Веснушкой, которая теребила лапками лицо и волосы:

– Поднимайся, Тайя. Цветана не любит, когда опаздывают.

– Что уже? – Не открывая глаз, села я на лавке, – только ведь уснула.

– Солнышко проснулось, значит, и тебе пора, – белка, цепляясь коготками, сновала по рубахе.

– Иду, – зевнула я и открыла глаза. Первые лучи окрасили небо в розовый цвет, под сенью деревьев, что обступили наши избушки и терем было темно, – и в такую рань вставать?

– Дел много, – Веснушка уселась на столе, – всё поспеть надобно.

Я взяла свой узелок, который вчера так и не разобрала, достала чистый сарафан и рубаху. Сходила к колодцу, притащила ведро воды. Ополоснулась прямо за избой, поёживаясь от холода. Вернулась, одела всё чистое. Руками, как могла, привела в порядок волосы, заплела косу. Белка всё это время сновала рядом, поглядывая с одобрением.

– Веснушка, удалось тебе что-нибудь узнать о чарах, что на меня Стужайло наложил?

– Пока нет, – белка прикрылась пушистым хвостом, точно засмущавшись, – Кикимора сказала, что колдовство это ей знакомо, силы двух людей местами меняют. Только вот как снять его, она не ведает.

– Кикимора? Так мы с ней знакомы!

– Тайя, – прыснула в хвост Веснушка, – знаешь ли ты, где мы сейчас? За много вёрст от твоей деревни.

– И что? – Растерялась я.

– В каждом лесу своя Кикимора, как и Леший, и Болотник. Поняла теперь?

– Имён у них нет, что ли?

– А зачем? Всяк на своём месте, не спутаешь.

– Ладно, это не важно. Хоть что-то дельное твоя Кикимора сказала?

– Тут только колдунам довериться. Или идти к Стужайло.

– Не вариант, – покачала я головой, – пойду лучше к Цветане сдаваться. Авось не выгонит. Поможешь? Я ведь и сказать ничего не смогу.

– Ты погоди немного. Не торопись. Пусть увидит, что в тебе силы есть. Что зря она на тебя волшбу не потратит.

– Жалко ей?

Веснушка взобралась на плечо:

– Тайя, волшебники они не совсем люди. Вернее, порой забывают, как ими быть. Поживи пятьсот лет, заботясь о каждом, кто в твоей власти. Не будешь попусту свою силу расходовать. Погоди пока. Не время.

– Тогда буду стараться со всей мочи, чтобы хозяйка твоя поняла, и я на что-то сгожусь.

– Это правильно, – довольно кивнула белка, – а теперь поспеши. Цветана не любит, когда опаздывают.

Я вышла на улицу вместе с Мерцаной.

– Идём? – Зевая, спросила девушка.

Мы поднялись по высокому крыльцу, заглянули в тёмные сени. Никого не видно. Только где-то раздавались голоса.

– Пошли поищем? – Потянула за собой Мерцану.

Та молча кивнула.

Мы прошли пару дверей и остановились у третьей, за ней явно кто-то был. Отворив, увидели трапезную с длинным, широким столом, во главе которого сидела Цветана.

– Проходите, Тайя, Мерцана. Вас только ждём.

Мы сели на первые свободные места. Кроме нас и волшебницы на завтрак пришли вчерашняя женщина, две юные девушки, лет шестнадцати и трое парней, не старше двадцати.

– Мои ученицы новые, прошу любить и жаловать, – улыбнулась Цветана, – Тайя и Мерцана, – по очереди указала она на нас, – рядом со мной мой лучший из воспитанников – Горан, – кивнула волшебница на парня, что сидел справа от неё. Стройный, как кипарис, красивый, точно принц из сказки. Тёмно-русые волосы, карие глаза, алые, чуть пухловатые губы. Такому только и быть, что волшебником, подумалось мне.

– За ним, – продолжила колдунья, – Данко и Ждан, помощники мои по хозяйству. Рядом с вами Нежана и Забава – чернавки. А за ними ключница – Ружана. К ней обращайтесь, когда занятий нет. Она вам работу отыщет. А теперь ешьте.

Нам подали тарелки с кашей, подвинули краюху хлеба. Завтрак был простым, но сытным. Ели молча, только девчонки-чернавки бросали взгляды то на Горана, то на Данко со Жданом.

Поев, Цветана встала, и все отложили ложки. Она молча махнула нам, маня за собой. Из терема мы прошли к берегу озера.

Над водой ещё стелились остатки ночного тумана, с каждой минутой становясь всё прозрачнее. Трава была усыпана росой. Озеро лежало перед нами зеркальной гладью. Ничто не тревожило его вод.

– Я люблю бывать здесь на рассвете, – сказала Цветана, вглядываясь вдаль, – так спокойно. Она махнула рукой, и перед нами оказалась деревянная скамья, – садитесь, по росе одежду незачем мочить.

– Можно спросить, – робко начала Мерцана, и получив молчаливое согласие, продолжила, – почему вчера у меня ветви зелёные были, а у Тайи ледяные узоры?

– Так ведь и весна – она разная. И снежком засыпать может, и дождиком полить, и солнцем обогреть. Потому и мы весенние волшебницы все разные. Кто больше холодом владеет, а кто теплом. Когда сила ваша возрастать начнёт, то и посмотрим, из кого, что выйдет. Об этом я и хотела рассказать для начала. Не бывает двух одинаковых волшебников. Осенние также все разные. Даже у Люта и Зарева ученики кто в чём больше преуспевает. Не гонитесь за другими. Слушайте себя, своё сердце. Откройтесь этому миру. Тогда и волшба ваша легче даваться будет. Заклинания все – только ключи к колдовству, основное – здесь, – Цветана приложила руку к сердцу.

Она повела ладонью и перед каждой из нас из воздуха возник цветок, чей венчик был сжат в упругий бутон.

– Помогите ему распуститься, напитайте собственной силой, почувствуйте, как бежит она по жилам вашим, бурлит в сердце.

Мерцана взяла тонкий стебелёк, сложила из ладошек лодочку, куда и поместила цветок. Скоро у бутона стали расправляться лепестки, один за другим. Лицо девушки озарила счастливая улыбка.

Я посмотрела на свой росточек, попыталась почувствовать волшебство, как говорила колдунья, провела рукой над бутоном. Закрытые лепестки покрылись коркой льда, и стоило мне прикоснуться к ним, как цветок льдинками осыпался на землю.

С ветки ближнего дерева сорвался большой филин, пролетев над самой моей головой, и скрылся в чаще. Странно, мне показалось, что за деревьями маячит чей-то силуэт. Но стоило моргнуть и видение пропало.

Цветана подошла ко мне, поглядела на то, что осталось от цветка.

– Иди, Тайя. Сегодня с тобой занятий не будет, пока не освоишь самое простое. На полянке полно цветов, попробуй заставить распуститься хоть один.

Я растерянно посмотрела на поникшую Мерцану. Развернулась в сторону наших избушек. Вышла на небольшую лужайку и села прямо в траву. А если не получится у меня? Ох, как же не хочется возвращаться к отчиму. Что тогда? Хоть иди топиться, мавкой лучше стать, чем жить под одной крышей со Стужайло. В отчаянье хлопнула по земле, и трава вокруг меня вся покрылась инеем. На дереве громко каркнул ворон, точно насмехаясь надо мной. Я же уткнулась лицом в колени, стараясь успокоиться. До вечера далеко. Заставлю распуститься хоть один чёртов цветок.

Глава 9

День клонился к закату, а вокруг меня множились сосульки из заиндевевших цветов. Я научилась чувствовать, как во мне копится сила, где-то в районе солнечного сплетения и выплёскивается очередной сосулькой. То, что восприняла, как действие амулета, было моей собственной магией.

Странно, я вообще не чувствовала артефакт-снежинку, словно и не было его. Зачем Кикимора мне его оставила? Ведь даже толком и узнать не успела, что за сила кроется в странной вещице. Доверилась. Растерялась от всей череды этих невозможных, с точки зрения нормального человека, событий. Я пыталась сосредоточиться, почувствовать амулет. Но ответом мне была тишина, словно его никогда и не существовало. Нанотехнологии древности.

Я оглянулась кругом, несмотря на тёплую погоду, мои сосульки таять не спешили, лежали себе сияющими самоцветами, поблёскивая ледяными боками. Что делать-то? А ну как не получится? И выгонит меня Цветана взашей. Пересела чуть дальше, туда, где ещё остались живые бутоны, сорвала один, поднесла его к глазам.

– Миленький, хороший, ну, раскройся.

Я уже не старалась повлиять на него своей силой. На ветке громко каркнул ворон. Погрозила надоедливой птице кулаком, он весь день сидел рядом, точно насмехаясь надо мной. А ещё не давало покоя чувство, будто за мной поглядывают. Спиной, каждой жилкой ощущала на себе чей-то любопытный взор.

Бутон в ладони оставался закрытым. Точно по наитию, положила руку на прогретую за день траву.

– Помоги мне матушка, землица, если уж тут все такие разумные, верно, и ты тоже. Поделись своей силой. Пожалуйста.

Сказано это было просто от отчаяния, но внезапно ладонь закололо и по руке пошло тепло, цветок дрогнул, лепестки затрепетали и медленно стали раскрываться. Не верила своим глазам.

– Спасибо, матушка Земля! – погладила по траве с нежностью. Вот тебе и сказка. Всё здесь живое. Чудно.

Подскочила на ноги и опрометью бросилась искать Цветану. Волшебница сидела во дворе, беседуя о чём-то с Гораном.

– Смотрите, – подбежала я к ним, – он распустился!

Волшебница чуть нахмурилась, взяла цветок в руки,  сжала в ладонях:

– Справилась, – улыбнулась она после, – молодец.

Её ученик приветливо подмигнул:

– А ты упрямая. Вон сколько времени прошло, даже на обед не пришла. Так и надо.

Колдунья бросила на него недовольный взгляд, потом обернулась ко мне.

– Завтра на рассвете жду тебя.

А на ужин меня, выходит, не ждут? Гордость не позволила напрашиваться. Я молча кивнула и пошла к озеру. Желудок давно печально урчал, напоминая о себе. Странная какая-то эта Цветана. Или так положено? Питаться раз в день.

Возле озера было тихо и спокойно. Шумел на ветру камыш. Села на берегу, задумавшись обо всём, что случилось. Меня просто закрутило вихрем событий, не дав опомниться. А что я здесь делаю? Зачем учусь? Может, меня завтра снова выкинет в родной мир. Там мама с папой. Неужели меня никто не хватился? В самом деле Марфа заняла моё место, как я её здесь? До сих пор мной всё воспринималось так легко, потому что на самом деле до конца не могла поверить, что это правда. Что это в самом деле. Не сон и не иллюзия.

Я так погрузилась в раздумья, что и не заметила, как за коленку меня затрясла Веснушка.

– Тайя, очнись. Будто заморозили девку.

– А? Что? – встрепенулась, опустив взгляд к зверьку, – прости, не заметила тебя.

– Справилась с заданием первым?

– Да, кое-как.

– Послушай. Ты говорить не можешь. Просто кивай, если я права. Стужайло ваши силы с его дочерью поменял? Ты должна была к Люту отправиться?

Кивок.

– Выходит, – задумалась белка, – прочит он её в преемницы.

–Разве возможно такое? – Челюсти отпустило, речь ведь шла не обо мне, – даже если заёмное колдовство сильнее мою сестрицу сделает, достаточно ди этого будет, чтобы место самого Люта занять?

– Тут, видишь ли, какое дело, – зверёк дёрнул хвостом, – Стужайло может свои силы дочери передать. Кровнице. Если ума девке хватит правильно ими распорядиться, то можно попытаться  и в преемницы попасть.

Я вспомнила недоброго мужчину, готового на всё ради своей цели:

– Веснушка, беда тогда будет. Настя вся в отца, до людей ей особо и дела нет.

– О чём я речь и веду, – кивнула белка, – к Люту бы обратиться, за помощью. Но далеко его земли, мне тропы заповедные закрыты. Он хоть и суровый, да умом не обделён.

– А что же Цветана?

– Она замечательная, только иногда дальше своего носа не видит. Да и побаиваются Люта остальные колдуны, все, кроме Руена. Коли узнает Цветана, что ты зимняя волшебница, не отправит к Люту, домой вернёт. А сама до него не доберёшься.

– Тогда вопрос прежний. Как же быть?

Веснушка развела лапками.

– Послушай, если у Цветаны есть ты, у других колдунов тоже звери имеются ручные?

– Да, и здесь я не одна. Ещё лисица есть, только редко она к людям выходит.

– У Люта кто?

– Медведь, – вздрогнула белка, – злобный, будто три зимы не спал. Как и колдун. Ворон и филин. Только тут им откуда взяться? Они рядом с хозяином, не можем мы надолго отлучаться.

– И здесь, выходит, мимо, – вздохнула я, – между собой волшебники общаются?

– Зеркала у них есть особые, – кивнула Веснушка, – только у тебя волшбы не хватит, да и кто тебе ценную вещь в руки даст. У Цветаны в светёлке оно стоит, чужому туда ход закрыт.

– Тебе тоже?

– И мне. С ума сошла, у волшебницы красть?

– Не красть, одолжить на время.

– Нет, Тайя, и это не выход. Будем дальше думать. Ты не отчаивайся. Получается у тебя волшба весенняя, и то хорошо. Пока сил набирайся, а там и придумаем, как быть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.