Айя Лин
Фарфоровый маньяк

Фарфоровый маньяк

Глава 1.

Меня зовут Матс. Матс Эверланн. И я – единственный, кто сумел спастись после встречи с фарфоровым маньяком. Будь моя воля, я бы запихал этот факт своей биографии как можно глубже и не вспоминал о нем никогда. Но кто мне позволит… Уверен, моя история стала достоянием общественности не только в Норвегии, но и по всему миру. Однако на родине ее до сих пор обсуждает каждый прохожий, хотя с тех пор уже прошло почти шесть лет. Каждый день я то и дело слышу новые подробности моего невероятного спасения. Сам даже не вспомню, что из этого является правдой, а что успели выдумать небезразличные сограждане. От полного кошмара меня спасает только то, что в Норвегии найдется лишь несколько человек, которые признают во мне того самого мальчишку, сумевшего избежать трагической участи.

По моей спине скользит чья-то рука, и я резко поднимаюсь со стола, вырванный из своих мыслей. Перед глазами появляется хихикающая Малене со своими подружками, и они втроем занимают места за моим столом.

– Я была уверена, что найду тебя здесь! – восклицает Малене и широко улыбается.

Да уж, а я вот как раз надеялся, что сегодня она даже не захочет меня искать. Конечно, в библиотеке я прячусь уже не впервые. Точнее, именно здесь я провожу свободные часы между парами, или после учебного дня. Периодически Малене это раздражает, но недавно она придумала новый способ вывести меня из равновесия – теперь она наведывается с подружками ко мне в библиотеку и болтает без умолку. Правда, в основном, не со мной, а с Эллен и Марте, так что в ее увлечении вообще пропадает смысл.

– Матс, мы же договаривались прогуляться после занятий, почему я снова должна тебя искать по всему институту?

– Клянусь, если бы я знал, что то предложение прогуляться было мне, я бы ни за что не заставил тебя этим заниматься.

Я постарался выдавить улыбку. Малене ответ вполне удовлетворил, и она потянулась ко мне, чтобы оставить ярко-красный след поцелуя возле моих губ. Не самая приятная ее привычка – целовать не в щеку, или ровно в губы, а прям рядом, чтобы след от ее помады выглядел как можно нелепее. Прежде чем снова сесть на свой стул, моя пассия притянула к себе учебник, на котором я так сладко погружался в свои мысли, и с игривым огоньком в глазах уставилась на его название.

– Сомневаюсь, что она тебе понравится – прокомментировал я книгу, вытирая помаду рукавом – Однако, если не можешь уснуть, самое то.

– Да уж, смысл приходить в библиотеку, чтобы поспать на чужих книгах? Эллен, Марте, собирайтесь, я не хочу сидеть здесь больше ни минуты!

Прикрыв глаза, я мысленно чертыхнулся, помассировал виски, и развернулся на девушек, стараясь сохранять приветливое выражение лица.

– У нас, оказывается, прогулка вчетвером намечается? – спросил я, обращаясь в основном к Малене.

– Нет, конечно! Мы просто проводим Эллен и Марте до их домов.

Грязный трюк, который она проворачивала уже не впервой. Сейчас мы проводим ее подруг, а потом проводим ее саму до соседнего дома. Что ж, возможно, так даже лучше. В отличии от девушек я живу не в Осло, а в Саннвике – пригород Осло, и добираться до дома к ночи у меня нет никакого желания.

– Идите, я вас догоню.

Бросаю в воздух стандартную фразу, чтобы еще некоторое время побыть в тишине. Однако, девушки легко соглашаются, а может, просто уже не замечают меня, вовлеченные в свою оживленную беседу, и начинают двигаться к выходу. Я, не спеша, бреду с книгой в руках к нужному стеллажу, с которого примерно часом ранее ее достал. Потом возвращаюсь за рюкзаком, собираю со стола свои вещи. Как бы не хотелось, но заставлять дам ждать не входит в мои привычки, поэтому я немного ускоряюсь, чтобы нагнать их около выхода.

– Скоро мой день рождения, ты же помнишь? – погруженный в свои мысли, я не сразу понимаю, что вопрос был адресован именно мне – Матс, бога ради, хватит летать в облаках! Ты помнишь, что обещал мне на мое девятнадцатилетие?

Я поднимаю глаза в попытках как можно скорее найти источник данного сообщения. Им оказывается Малене, впрочем, ожидаемо. Натянув самую уверенную улыбку, на которую только был способен, я притягиваю ее за руку ближе к себе.

– Конечно! – выдаю я, и, к огромному счастью, действительно вспоминаю наш недавний разговор на эту тему – Ты уже придумала, какое желание загадаешь?

Малене хитро прищуривается, и это меня пугает. Угораздило же меня пообещать выполнить любое ее желание. Напряженно ожидаю ответ, уже продумывая, как я мог бы ей отказать.

– А вот не скажу! – восклицает любимая, а мое сердце только сильнее сжимается.

«Попал» – проносится в моей голове, пока я не заставляю себя успокоиться. До ее дня рождения еще месяц. Может, и не придумала она ничего. Может, успеет поменять свое желание на что-то простое, или хотя бы адекватное… В любом случае, зачем переживать раньше времени.

– Как знаешь.

Я пожимаю плечами, стараясь выглядеть беззаботным. Как только наш короткий диалог заканчивается, Эллен и Марте берут мою девушку вновь под свой контроль, и я вынужден теперь до конца дороги слушать их разговоры насчет предстоящего праздника. Малене далеко не из бедной семьи, и каждый ее день рождения – это особое событие. К сожалению, после того, как мы стали встречаться, мне приходиться ежегодно на нем присутствовать и делать вид, что мне это нравится.

Наконец, мы доходим до дома Марте. Разумеется, стоим возле него еще минут семь, пока девушки прощаются, а потом идем к дому Эллен. Он всего в пяти минутах, впрочем, примерно столько же потом до дома Малене. К счастью, хотя бы последний промежуток мы проходим в одиночестве, наслаждаясь компанией друг друга.

– Почему ты всегда такой молчаливый, Матс? Тебе не нравятся мои подруги?

– С чего ты взяла? – да, они мне не совсем приятны, но Малене об этом знать не стоит. – Просто не хочу влезать в ваши девчачьи разговоры. Ты из-за этого обижаешься?

– Да, нет, не думаю. По крайней мере, я точно знаю, что ты не заинтересован никем другим! – не понимаю, относиться к ее словам как к комплименту, или стоит задуматься… – Но, у меня складывается ощущение, что ты и мной то не особо интересуешься…

Приехали. Я слегка массирую шею, размышляя над подходящим ответом. Конечно, я заинтересован ей, иначе к чему было начинать наши отношения? Вот только я не собираюсь демонстрировать неземную любовь, бегать за ней с цветами, или отрываться на вечеринках. Справедливости ради, я всегда таким был, с того самого момента, как начал нормальную жизнь. Впрочем, Малене не обязательно знать, что до этого я прошел через настоящий ад, что не могло не оставить свои отпечатки.

– Я правда очень тебя люблю! – отвечаю в итоге я, понимая, что тянуть дольше с ответом нельзя. – Просто не люблю делать что-то показательно, вот и все.

– Так показательно и не надо! Просто выражай свою любовь нормально, я же не читаю мысли, чтобы самой догадываться, что ты меня любишь!

– Я постараюсь.

Обещаю ей скорее, чтобы закончить эту тему. Возможно, мой ответ оставляет желать лучшего, но Малене тоже успокаивается, и она с силой притягивает меня к себе, оставляя яркий след поверх моих губ. Ощущая прилив возбуждения, я закусываю нижнюю губу, тем самым слизывая ее помаду, и поднимаю левую руку вверх, очерчивая прощальный жест. Девушка самоуверенно улыбается в ответ и скрывается за деревянной дверью.

От приятного возбуждения отвлекает вибрация телефона, и я достаю его из кармана штанов. На заставке высвечивается имя моего отчима, который, как оказывается, звонит уже не первый раз. Я принимаю звонок и прикладываю телефон к уху, не видя смысла говорить что-то первым. Раз он позвонил, то наверняка знал кому и зачем, пусть начинает разговор сам.

– Матс! – раздается одновременно в телефоне и будто где-то совсем рядом.

Я оглядываюсь и действительно вижу его машину недалеко от дома Малене. Видимо, прочитав на моем лице явную эмоцию недопонимаю и даже негодования, он продолжает в телефон:

– Я знал, что твои занятия уже закончились, и как раз проезжал мимо. Давай подброшу до дома.

Мы смотрим друг на друга, уже молча. Наверное, он ждет моей реакции. Я опускаю телефон, сбрасывая звонок, и все-таки подхожу к машине. В конце концов, так я явно окажусь дома быстрее, чем если поеду на общественном транспорте. Заметно, что Ханс расслабляется, когда моя задница опускается на соседнее сидение. Уже не в первый раз я замечаю его непонятное отношение – неужели он меня боится? Или, скорее, моих поступков? Для меня это удивительно, ведь с того момента, как Ханс и Рикке взяли надо мной опекунство, я не стал причиной ни одной из проблем, которые часто возникали благодаря их другим усыновленным детям. Хотя, возможно, я сам уже накручиваю его поведение под свои мысли, а приёмный отец просто недоумевает, когда же я, наконец, перееду.

Это хороший вопрос! Мне уже девятнадцать, и в таком возрасте многие разъезжаются, как минимум, в общежитие, чтобы предки не мешали бурной студенческой жизни. Однако, я – не многие. Самого тошнит от пафоса, исходящего от этой фразы, но шесть лет, как оказалось, вообще недостаточно, чтобы стать полноценным членом общества. Приемные родители первые осмелились озвучить мне эту мысль, но, признаться, и до официального признания, я прекрасно осознавал данный прискорбный факт. Правда, не проходит ни дня, чтобы меня не мучал сопутствующий вопрос – а в моей ситуации хоть когда-то будет достаточно? Смогу ли я жить полноценной жизнью, оставив прошлое там, где ему самое место?

– Как прошел день?

Ханс вечно лезет с примитивными вопросами в попытках завязать разговор. Возможно, мне бы даже нравилось ему отвечать, если бы он ожидал моего ответа. Обычно мужчина просто ставит «плюсик» в своем внутреннем списке обязательных дел, после чего ему глупо наплевать, куда дальше зайдет наш диалог. Однако, в этот раз его вмешательство было как нельзя вовремя, и параноидальные мысли развеялись так же быстро, как заполнили мою голову.

– Нормально. – бубню я в ответ и замолкаю.

Дальше мы едем молча, и, с уверенностью можно сказать, что так комфортнее нам обоим. В целом, дорога не занимает много времени, так что тишина не становится давящей, а атмосфера напряженной, ведь наши отношения трудно назвать дружелюбными, и проводить много времени наедине для нас обоих некомфортно. С Рикке тоже непросто общаться, но там дело в другом – добрая мамочка старается задушить любовью каждого, доказывая, что шесть приемных детей – посильная для нее задача. Впрочем, не могу не признать, что она действительно хорошо справляется. Просто даже в таком простом деле, как принятие чужой любви, я решил выделиться.

Ханс тормозит машину, и я расстёгиваю ремень безопасности и успеваю выпрыгнуть из нее прежде, чем отчим начинает парковаться. Рюкзак вытащить не успеваю, но все равно ухожу в дом, оставляя его мужчине. Уже с порога слышу смесь громких звуков, разносящихся изнутри. Это изрядно раздражает, но в этом доме практически никогда не бывает тихо. Стоило мне зайти внутрь, как шумы приобретают более конкретные звучания. Изначально громче всего играет радио, однако по мере приближения Тине, она умудряется перекричать даже его. Сестра бросается мне в ноги, и я поднимаю ее на руки. Тяжелая. Говорят, что дети быстро растут, но проживая с таким количеством детей, мне все чаще кажется, что быстро они растут только вширь.

На кухне, куда я донес Тине, ожидая увидеть здесь Рикке, помимо мачехи находятся еще трое детей: Свай, Арон и Лине. Ну вот, практически вся семья в сборе.

– Матс, привет. – радостно восклицает женщина, увидев меня – Как твои дела?

Ее нежный и вечно веселый голос тем не менее раздражает, когда становится еще одним источником шума. За почти шесть лет проживания в обществе я так и не привык к громким звукам. Странно, ведь, казалось бы, в доме маньяка, убивающего детей, постоянно должен был стоять плач, крики… возможно, так оно и было – я не помню, но почему-то, оказавшись в окружении людей, мне стало невыносимо громко, куда бы я ни пошел.

– Да, нормально – кидаю я, сбрасывая ребенка к остальным.

Я спешу покинуть кухню, пока туда не заявился еще и Ханс.

– Ты не поужинаешь с нами?

Слышу вслед вопрос Рикке. Нет уж, спасибо! Конечно, вслух я редко озвучиваю свои мысли, ведь не хочется обидеть приёмных родителей. Я действительно ценю их заботу, ведь кроме них меня больше не хотела брать ни одна пара в стране. На глаза невольно наворачиваются слезы, когда в голове проскакивают воспоминания, поэтому я быстро отбрасываю их. Однако, заходя в комнату, первым делом сам же выискиваю глазами маленькую фарфоровую игрушку. Как и обычно, кукла стоит на полке над моим письменным столом. Я подхожу ближе и беру ее в руку. Это фарфоровый мальчик с большими синими глазами, бледной кожей и темными волосами. Он – это я, только маленький. Всегда удивляюсь, глядя на него, ведь на его лице нет ни капли страха, а глаза… они будто улыбаются. Но ведь я помню тот ужас. Нет, не помню, а до сих пор ощущаю. Признаться, я ничего не помню из тех событий. Не помню ни жизни в его доме, ни его самого. После моего спасения, врачи решили, что это временная амнезия на фоне истощения и стресса, ведь мне пришлось несколько дней плутать по лесу, пока на меня в полу бессознательном состоянии не наткнулся лесник. Однако, время шло, а реальные воспоминания не спешили возвращаться, заменяемые частично городскими выдумками. Тем не менее, я все еще ощущаю телом ужас и страх, который остался со мной с тех дней. Тогда, почему же я не избавился от этой игрушки? Ответа я и сам не знаю. Я каждый день смотрю на него, на этого счастливого, красивого ребенка, и не узнаю себя в нем. Зачем вообще я взял эту игрушку с собой? Я тоже не помню…

Трясущейся рукой ставлю ее обратно. Это уже ритуал, который я совершаю с особой бережностью. Все в семье знают, что им запрещено прикасаться к этой кукле. Наверное, Ханс и Рикке догадываются, что она из себя представляет, если не знают наверняка, а детям, в целом, глубоко плевать на подробности, но мой запрет соблюдают все беспрекословно. Несмотря на все, что с ней связано, я дорожу этой игрушкой и не могу допустить ее поломку. Сам себя уверяю, что это нормально, ведь она – моя история, и я хочу ее сохранить, чтобы всегда помнить, через что я прошел, но иногда все равно сам сомневаюсь, не спятил ли я, раз так бережно отношусь к его работе.

Отбросив рюкзак в сторону, сажусь за компьютер. Он уже включен, я вообще редко его выключаю, чем, однозначно, раздражаю отчима, впоследствии оплачивающего счета за электричество. Среди многочисленных отрытых в браузере вкладок меня интересуют две – новостной сайт с жертвами неизвестного серийного убийцы и официальный список семей, которые лишились своих детей из-за него. Конечно, я пролистывал эти записи уже сотни раз, а мое ДНК сверяли со всеми родителями – даже теми, кто уже давно признал своего сына в очередном найденном без признака жизни ребенке – но меня это не останавливало. Быть может, в какой-то момент поступит информация об еще одних, у которых по любому найдутся причины такого длительного бездействия. И тогда я, наконец, вернусь домой. К себе домой. Но и в этот раз среди многочисленных мужских и женских имен я не нахожу ни одного нового. Это удручает, но не лишает надежды. Переходя на информационный сайт, созданный чуть ли не в начале всей истории с похищениями одним помешанным отставным офицером, я в который раз напоминаю себе, что пробегусь лишь по новым записям. Едва ли какой-либо здравомыслящий человек захотел бы копаться на этом сайте долго – стоит немного в него углубиться, как перед тобой в свободном доступе откроется целая галерея, задокументировавшая всех жертв в еще живом и последнем их виде, их родителей, наверное, в самый тяжелый момент, и еще много различных статей, которые, однако, так и не привели к ответу на главную суть создания сайта – кто же убийца?

Знакомые лица смотрели на меня с экрана. Это неудивительно – я просматривал их фото ежедневно, с того момента, как приехал сюда, и с того же самого момента не было ни одного нового инцидента. Все герои на этих фотографиях – мальчики от четырех до двенадцати лет. Во всех доступных отчетах был отмечен и другой фактор, связывающий всех жертв. В целом, к нему можно прийти и без помощи специалистов, ведь по фотографиям и так все очевидно – все дети были действительно симпатичны. Лишь некоторые выбивались по своей национальности, но в основном это были дети европейской внешности. Чаще всего со светлыми глазами и темными волосами. Даже неудивительно, что я тоже привлек его внимание… И вот новая фотография, и я чувствую, как встает ком поперек горла, а по телу проходит нервная дрожь. Я уверен, что ранее не видел этого ребенка. На фотографии однозначно новый мальчик. Понимание ситуации приходит также быстро, как и неконтролируемый тремор. Мои руки едва овладевают мышкой, чтобы свернуть проклятую страницу. Я встаю со стула, не в силах прекратить трястись. Мои глаза уже намокли, а в голове блуждает единственная мысль – я не в безопасности. Наверное, именно она толкает меня спуститься на первый этаж к остальным членам семьи. Уже на последних ступеньках я слышу, как ахает Рикке на фоне безэмоционального дикторского голоса. Завернув за угол в гостиную, мой взгляд сразу же падает на телевизор. Вперемешку с небольшим видеорядом на весь экран выползает та самая фотография, и ведущий незамедлительно сообщает имя пропавшего.

«Филип Хоконсен, восемь лет. Пропал по дороге в школу три дня назад. Родители подали заявление в полицию, сейчас идет оперативный розыск ребенка. Просьба сразу же сообщить в полицию, если вы его увидите, или узнаете любую причастную к мальчику информацию» …

Наконец, Рикке замечает меня в проходе и спешит выключить телевизор. По моим широко открытым красным глазам и трясущемуся телу они все понимают. Ханс приближается, но я замечаю проскакивающие нотки осторожности в его действиях. До сих пор не понимаю, как он может настолько меня бояться, а главное, почему.

– Еще неизвестно, что с ним случилось! – твердо шепчет мне мужчина, перехватывая за кисть и уводя на кухню. – Умойся холодной водой, полегчает – советует он и отпускает мою руку.

Но я не понимаю, как мне может полегчать. Я видел его своими глазами. Филип был именно таким, как большинство из нас. Разумеется, за шесть лет были случаи пропажи детей, но ни разу не совпадали все детали.

– Его ведь не нашли – процеживаю сквозь зубы я. – Его так и не нашли!

Вторую фразу буквально кричу Хансу в лицо. Как он может говорить такие глупые вещи, когда все настолько очевидно?!

– Я видел своими глазами! Этот мальчик такой же как остальные. Он такой же как я!

– Милый, прошло всего три дня! – на кухню залетает обеспокоенная Рикке. – Его скоро найдут, вот увидишь! Да, мальчик немного похож внешне, но таких еще много! Это просто совпадение, дорогой…

Она тараторит с невероятной скоростью в попытке успокоить меня. И, наверное, говорит здравые вещи, но меня ее слова больше раздражают, чем успокаивают.

– Синие глаза, черные волосы, бледная кожа! – взрываюсь я на женщину. Ханс сразу же отступает от меня, трусливо пристраиваясь за спиной жены, хотя и прикрывает такое поведение заботой, нелепо опустив руки на ее плечи. – Ты права, его найдут. Мертвым! А весте с ним и чертову куклу!

Я на эмоциях скидываю стеклянный стакан со столешницы, который тут же разбивается, и осколки разлетаются по кухне. Замечаю, как на звук подтягиваются остальные дети, но прохожу мимо с намерением скрыться ото всех в своей комнате.

Первые полчаса просто метаюсь по комнате, не находя себе места. Потом решаюсь еще раз открыть злосчастную страницу. Старик-фанатик уже успел накатать отдельный пост, прикрепив еще парочку фоток мальчика. И где он их только успел откопать? Текст просматриваю скользь пальцы, а вот фотографии рассматриваю так пристально, чтобы уловить каждую деталь. Подмечаю на одной из них, что у Филипа кривые зубы, и в голове сама собой заселяется уверенность – он долго не проживет. Откуда она взялась? Что за мимолетное, неуловимое воспоминание поселило ее в моей голове? Трясущимися руками вновь прикрываю браузер и буквально сползаю по стене вниз, пока моя пятая точка не оказывается на прохладном полу. Я чувствую, как дрожат мои губы, а тело сковывает новый приступ паники. Почему? Это главный вопрос, ведь я ничего не помню! Не помню, что со мной происходило там, что я видел и слышал, что я делал в его доме долгих восемь лет. А ведь именно столько, как установили после моего спасения, я прожил бок о бок с убийцей. Но я ничего не помню, так почему же мне страшно? Почему я вообще решил, что он еще меня помнит? Что мне хоть что-то угрожает? Шесть лет назад моими фотографиями пестрили все газеты Норвегии, и ни один выпуск новостей не обходил стороной мое внезапное появление, и, тем не менее, сегодня едва ли хоть один норвежец признает во мне того самого мальчика. Так почему же я должен бояться? Ответа я не знал. А, может, его и вовсе не было. Но вот страх был. Он переполнял меня, и я ничего не мог с этим поделать. Все эти шесть лет я не переставал просматривать новостные порталы, связанные с фарфоровым маньяком, но лишь в надежде однажды найти своих настоящих родителей. И все эти шесть лет страна жила спокойно. Но вот, пропал Филип, и я не сомневался ни секунды, что это его рук дело. Глаза сами поднялись на мою маленькую копию. Оторваться от нее не получалось, она будто манила меня, и я даже потянул руку, будто надеясь достать до нее из такого положения, но мгновенно себя отдернул. От непонимания своих собственных чувств и эмоций стало еще хуже. Мне хотелось уже не просто сбежать из этой страны, а от самого себя, от этой жизни. Я плотно прижал руки к ушам и опустил голову к коленям, намеренно причиняя себе боль. Не знаю, сколько я просидел в таком положении, и сколько мог бы в нем оставаться, если бы в дверь не постучали. Не с первого раза, но звук дошел до меня, и необходимость среагировать, на удивление, вернула меня в реальность. Я почувствовал, как замедлилось разбуянившееся сердце, и я снова вернул контроль над своим телом. Расслабившись, я откинул голову назад, прислонившись затылком к стене, и коротко ответил:

– Можно.

В дверях появилась Рикке. Впрочем, абсолютно неудивительно. Она сама была бледнее смерти, отчего все ее морщины сильнее проявились, а волосы казались не белыми, а какими-то седыми. На мгновение даже промелькнула мысль, что сейчас она куда больше похожа на мать шестерых детей – уставшая, рано постаревшая женщина, у которой явно не хватает времени на себя.

– Могу войти, дорогой? – спросила она, на что получила пару утвердительных кивков.

Рикке прошла в комнату всего на пару шагов, закрыла за собой дверь и совершенно не по-хозяйски так и замерла у самого порога.

– Милый, я понимаю, что для тебя это очень тяжелая новость… – несмело начала она, перебирая в пальцах кухонное полотенце – Но ты можешь быть уверен, что ты в безопасности. Мы с Хансом сделаем все, чтобы никто даже не вспомнил твоего имени. Тебе не за чем переживать, уверяю тебя!

Я горько усмехнулся. Если бы это было так просто… Перестать думать, пытаться что-то вспомнить, бояться. Но перестать не получалось. Возможно, отложить на пару дней, неделю, но, как бы я ни старался, потом все равно возвращался к этим мыслям, будто сам хотел заново прожить в своей голове свое прошлое, вспомнить, что произошло на самом деле.

– Почему моих родителей так и не нашли? – неожиданно для самого себя спрашиваю я. Вопрос застает Рикке врасплох, она серьезно теряется, что не скрывается от моего взгляда – Почему я – единственный, кто так долго жил с убийцей, а моя мама даже не подала заявление?

Разумеется, вопросы были не новы. Я слышал, как люди шептались, называя пробелы во всей этой истории странными. Возможно, именно из-за слишком большого их количества и появилось так много сплетен, а моя история стала настоящим ажиотажем на долгие года, но для меня самого она превратилась в огромный клубок загадок и непонимания, который, казалось, распутать просто невозможно.

– Мы не можем знать наверняка, что случилось. – все-таки нашлась с ответом женщина, приблизившись еще на пару шагов ко мне и опустившись на колени рядом – Возможно, с ней что-то случилось. Мы совершенно ничего не знаем о том, как ты попал к этому человеку, и кем был до этого, какую жизнь вел. – Рикке обхватила мои ладони своими и заглянула в глаза – Твое прошлое не должно тебя держать только потому, что оно было плохое. И сейчас, я уверяю тебя, я сделаю все, чтобы ты смог его отпустить.

Приемная мать перехватила мои руки в одну свою, а второй нежно коснулась моей скулы. Глубоко вздохнув, я, наконец, смог подавить это истеричное состояние и благодарно улыбнулся ей в ответ. Не могу сказать, что я поверил ее словам, но после них стало действительно проще. Кто знает, может, моя истерика была напрасна, и вскоре мы все узнаем, что Филип нашелся, что маньяк, о котором не было вестей все шесть лет, так и остался в прошлом, продолжая жить лишь моими воспоминаниями. Быть может, но что-то внутри твердило – надо быть готовым. К чему? Это еще один вопрос, который повиснет в воздухе, сгущая краски моей жизни до тех пор, пока не придет время узнать ответ. Возможно, навсегда.

Вдоволь наревевшись, я на удивление хорошо спал. Мне редко снятся сны, и этот раз был не исключением. Даже утренняя возня не потревожила, и я открыл глаза ближе к полудню. О вчерашнем состоянии напоминала разве что припухлость глаз, хотя и она решилась после умывания холодной водой. Разумеется, вчера я совершенно забыл завести будильник, но абсолютно не раскаивался в этом. Рикке и Ханс тоже не стали меня будить, что, впрочем, неудивительно, но вот присутствие их обоих в рабочий день было действительно неожиданным явлением. Приемные родители сидели за столом, а перед обоими стояли чашки с кофе. Выглядело даже забавно – как будто специально для меня старались выстроить идеальную картинку размеренной жизни, но напряжение превратило это в фильм ужасов, когда главный герой замечает, что его семью подменили, и все ведут себя максимально странно и неестественно. Возможно, я бы тоже задумался о таком варианте, если бы при моем появление Ханс не напрягся всем телом так, будто я зашел туда минимум с ножом в руках.

– Матс, дорогой, как спалось? – тут же завела беседу Рикке, крепче сжав ладонь мужа.

– Да, нормально – в ответ протянул я.

– Присядь, пожалуйста, нам надо с тобой поговорить.

Родители молча сверлили меня взглядом, пока я выполнял их просьбу. На обычный семейный завтрак ситуация становилась похожа все меньше, но, думаю, от него я бы сразу же отказался в отличие от того, что нам троим предстояло. Вроде, я понимал, что что-то должно измениться после вчерашних событий, но сам уже был не уверен, нужны ли эти изменения сейчас.

– Мы тут с папой подумали, что будет неплохо, если он будет отвозить и забирать тебя из института. – предупреждая мои возмущения, хотя в этот раз я готов был моментально согласиться с их предложением, Рикке сразу же продолжила свою речь – Так точно будет безопаснее, дорога все-таки не близкая, дураков в мире много, а у тебя сейчас еще и состояние такое… – она запнулась, покосившись на Ханса в поисках поддержки.

– Эмоциональное.

– Допустим. – неловко кивнула женщина. Видимо, больше она к нему за советом не обратиться. По крайней мере, в течение этого разговора. – И будет разумным, если какое-то время ты будешь меньше времени проводить на улице. Мало ли, что может случится…

Настало неловкое молчание. Какое-то время… Как интересно всегда звучит эта «конкретика». Самое забавное, что все мы знали, какое время имеется в виду – пока не появится новая информация насчет пропавшего мальчика. В худшем случае, пару лет, пока точно не станет понятно, что Филип пропал без вести. Хотя, Ханс в таком случае точно сойдет с ума.

– Так что ты на это скажешь? – не дождавшись ответа, аккуратно уточнила приёмная мать, чуть поддавшись корпусом в мою сторону.

– Хорошо.

Бросил я, вздернув плечи. Ответ прозвучал так непринужденно, будто я уже отпустил всю ситуацию, но оба родителя поняли, что это совершенно не так. Потому что я бы не пошел на подобный контроль со стороны опекунов в обычном состоянии. И их настороженность только усугубляла мой страх, хотя вместе с тем и придавала небольшую уверенность в «завтрашнем дне». Возможно, Ханс никогда не был для меня гарантом безопасности, но даже такие меры сейчас показались просто заботой. В конце концов, еще ничего не решено. С Филипом ничего не решено.

Глава 2.

Как и договорились, Ханс ежедневно выполнял обязанности личного шофера. Иногда, если у него было свободное время, он даже вызывался сопровождать меня днем в любое запрашиваемое место, будь то торговый центр, или кафешка, куда он как-то раз согласился подкинуть всю нашу компашку. Правда, среди некоторых моих знакомых поползли вопросы, а, как известно, там, где нет ответов, появляются сплетни. Малене тоже не раз лезла с расспросами, но, стоило мне предложить каждый день подвозить ее до дома, проводя все время дороги вместе, она быстро отстала. Не сказать, что Ханс был рад, но его мнение меня мало интересовало, когда за проведенные восемь минут в компании Малене на заднем сидении автомобиля отчима я получал спокойные дни в институте.

Так прошли две недели, а ничего не поменялось. Не поменялись новостные статьи, призывающие поделиться любой информацией о местонахождении Филипа, не поменялось напряжение, которое будто нависло над всей Норвегией после пропажи мальчика. Казалось, что все забыли про заголовки, которыми пестрили все газеты шесть лет назад, забыли тот страх, который испытывали все родители мальчиков на протяжении почти десяти лет, но все это только казалось. С новым исчезновением страх вернулся. Не только в нашей семье, но среди всех жителей – страх вновь услышать это прозвище.

Фарфоровый маньяк – так прозвали неизвестного убийцу. Первый инцидент случился около восемнадцати лет назад, и для того периода это был громкий резонанс. Пропал совсем юный Кай Ховланн, а буквально через пару месяцев восьмилетний Себастьян Абрахамсен. Мальчик не был из богатой семьи, или, наоборот, от беспечных родителей. У его родителей не было врагов, и никаких следов найти не удавалось. Следствие было в тупике, пока мальчик сам не нашелся. Вернее, его нашли его же родственники практически у самого дома спустя месяц после пропажи. Сперва показалось, что ребенок просто спит, потому что на его теле не было ни одного следа насилия, ни одной раны, или хотя бы ссадины. Но очень скоро стало понятно, что Себастьян мертв. При нем также не обнаружилось ни одной улики, которая бы смогла хоть на шаг приблизить следствие к ответу, кто это сделал. Однако, в его холодной руке была зажата маленькая фарфоровая куколка. Когда ее обнаружила мать Себастьяна, она не смогла сдержать истошного крика – на нее смотрела маленькая копия ее сына. Проработанная до мелочей игрушка повторяла даже одежду мальчика, а черты лица были настолько узнаваемы, что не было сомнения – все это время ребенок был натурщиком для извращенного убийцы. Тогда еще не знали, что Кай и Себастьян были лишь первыми жертвами. Причем Кая, хоть он был и первым пропавшим ребенком, нашли только после Себастьяна. Следом за ним были и другие мальчики: Ульф Вин, пять лет; Оскар Стрэнд, двенадцать лет; Миккель Хаммер, девять лет, и еще много мальчиков от четырех до двенадцати лет. В свое время по такой статистике установили и мой примерный возраст, ведь достоверной информации ни у кого нет до сих пор. В среднем на каждого ребенка приходилось по два-три месяца. Крайне редко – один. Обычно, такие сжатые сроки прослеживались у детей, которые имели какие-то отсутпления во внешнем видео от «идеальных». Например, плохой прикус, или заметные увечия на теле (синяки, ссадины), которые изначально были не заметны из-за одежды. Иногда информация о новом пропавшем мальчике появлялась спустя пару недель, а то и месяцев, после нахождения очередного трупа с фарфоровой куклой в руке, но иногда еще до того. За почти десять лет маньяк убил сорок трех детей, и только один смог выжить – я. Несмотря на редкие эксперименты, общая линия жертв прослеживалась крайне просто – обязательно светлая кожа, темные волосы и разного оттенка синего глаза. Некоторые наблюдатели писали в интернете, что более симпатичные мальчики дольше задерживались у маньяка «в гостях», хотя даже это не объясняло, как я прожил с ним восемь лет… Была и еще одна деталь, помимо маленьких кукол в руках жертв. На шее у самого затылка у каждого ребенка был порядковый номер, по которому и отслеживали число жертв. Их считают сорок три, хотя последний ребенок был пронумерован сорок пятым. Меня не учитывают, ведь я жив, но и среди найденных детей было всего сорок три…

Пока я размышлял над этим, мы с Хансом проехали мимо моей старой школы. Я учился в ней совсем недолго, так как не смог адаптироваться, и меня перевели на домашнее обучение. Однако, мне хватило времени, чтобы запомнить, как выглядит мать одного из бывших учеников – Хокона Остенсона. Она приходила к школе каждый день, с того момента как пропал ее сын. Это случилось так давно, еще задолго до моего появления, но бедная женщина не сдалась до сих пор. Сегодня я снова увидел ее у ворот, держащую листовки с последней фотографией Хокона. Она обезумела после потери единственного ребенка, но никто ее за это не смеет осудить. Я также хорошо знаю, как выглядит ее сын, так как практически сразу после его исчезновения, офицер внес его в свой реестр, хотя никаких подтверждений, что он стал жертвой того же маньяка, не появилось до сих пор. Хокона так и не нашли, да и его дело уже давно закрыли в связи с отсутствием хоть какого-то продвижения, так что по официальной версии мальчик пропал без вести. В прочем, Хокон не сильно походил внешне на всех остальных, так что с ним сыщик-альтруист мог и промахнуться.

Ханс высадил меня недалеко от института и сразу же уехал. Поначалу он старался давать банальные сопутствия на день, на подобии «будь аккуратнее», или «отписывайся почаще», но с каждым новым днем терпения возиться со мной у него оставалось все меньше, да и необходимости в этом тоже, как ему казалось. Мне, признаться, тоже, но Рикке даже слушать не хотела наши доводы. Приблизившись к зданию, я увидел Малене в компании своего, пожалуй, единственного друга, и парочки его товарищей по команде по плаванью. Неприятное чувство ревности кольнуло в груди, хотя я и был уверен, что мне незачем переживать. Эрик, заметив меня, помахал рукой, подзывая к их компании.

– Матс, возрадуйся, – начал он, стоило мне подойти – Намечается небольшая тусовка среди своих, так что я намерен вытянуть тебя их крепких объятий приемных родителей хотя бы на этот вечер.

Если Эрик говорил про «небольшую тусовку среди своих», то обычно подразумевалась масштабная вечеринка минимум на человек двадцать пять-тридцать. Хотя, зная Эрика, мне всегда казалось, что это действительно может быть «его» окружение. Парень был местной звездой из-за своих спортивных успехов, при этом весьма нескромен, самоуверен, общителен, и имел ошеломительный успех среди девушек. Возможно, даже слишком самоуверен, ведь по возможности всегда брал меня с собой, не переживая за свою репутацию. И, как бы эгоистично не звучало, но переживать он должен был не за то, что я буду вести себя дико, или занудно, а потому что по мнению многих представительниц прекрасного пола, могу не просто составить ему конкуренцию, но зачастую даже обойти Эрика. Правда, на внешности у меня обычно все и заканчивалось – не было той харизмы, или заинтересованности, которая бы позволяла удерживать рядом. К тому же, для Норвегии моя внешность была более редкой, что придавало поначалу дополнительного интереса к моей персоне.

– Нет, извини, нет желания.

Отмахнулся я. И, хотя снова ждать, пока Ханс закончит работу, чтобы потом с ним возвращаться в наше большое семейство, не хотелось совершенно, заваливаться в дом к какому-то неизвестному мне студенту, пока свалили его родители, чтобы напиться в хлам и кое-как добираться потом до дома, хотелось еще меньше. А если остаться на ночь у Эрика, то потом выслушивать тираду от Рикке, которая действительно не будет спать всю ночь, а нервничать и названивать мне без перебоя. Такой радости мне точно не надо.

– Да, мы действительно просто сходим прогуляться. – не унимался Эрик – Я, ты, Малене и парочка моих ребят. – парень большим пальцем указал за спину на своих товарищей, и те дружно кивнули в ответ, будто уже успели отрепетировать не один раз – Ну, возможно, еще пару банок пива, но, обещаю, домой ты вернешься трезвый как стеклышко, что Рикке даже не догадается о нашей вылазке!

Звучало невероятно убедительно, как обычно бывает у Эрика. Вот только частенько в итоге все оказывается совершенно не так, как он стелет.

– Рикке не согласится, что я после института задержусь. Я же говорил, она на панике после пропажи того пацана.

Именно так звучала моя официальная версия, почему я попал под тотальный контроль. Рикке, уверен, ни горячо, ни холодно от такой истории, а мне удобно. На самом деле, конечно, все еще непонятно, кто из нас сильнее на панике…

– Ну, соври, что пойдешь на дополнительные занятия. Или придумай что-то поубедительнее. Не мне тебя учить! К тому же, даю честное слово, что провожу тебя до самого дома.

Эрик усмехнулся, но протянул мне руку, чтобы укрепить наш договор. Я, малость помявшись, закатил глаза, скорее для приличия, и все же пожал ее в ответ. В конце концов я и сам уже не в восторге от ежедневных поездок с Хансом, да и действительно, что может случиться? Мы просто прогуляемся, а потом спортивная звезда нашего института проводит меня до дома. Ну и что, что по плаванью, главное, что я поеду не один.

Как только мы обменялись рукопожатиями, Эрик поспешил с товарищами внутрь, напоследок бросив еще раз, что теперь я точно не имею права слиться. Малене подошла ближе, несколько раз радостно хлопнув ладонями. Сегодня она была на удивление тихой и нераздражающей. Хотя, возможно, именно укол ревности сыграл на мои личные изменения в ее восприятии.

– Идем?

Спросила моя вторая половинка и прильнула ко мне всем телом. Мрачно угукнув, я показательно накинул руку ей на плечи и еще сильнее притянул к себе, хотя, казалось бы, куда еще ближе. Однако, Малене такой жест не смутил и, даже наоборот, – девушка растянула улыбку, вцепившись обеими руками в мою ладонь, свисающую с ее левого плеча. Мы шли так всю дорогу до аудитории, и я сдерживался, чтобы не придвинуть ее парту вплотную к моей во время занятия. Возможно, Малене была бы в восторге, если бы подобное поведение с моей стороны стало основным в наших отношениях, но у меня уже пробежали многочисленные идеи, как деликатно сказать Эрику, чтобы он больше не подходил к моей девушке в мое отсутствие.

Чем ближе к концу подходили занятия, тем неприятнее ощущалась предстоящая прогулка. По правде, у меня действительно уже пару раз возникали мысли потихоньку слиться, сказать, что никак не получится, но они сразу же отодвигались на второй план от мысли, что Малене пойдет в любом случае, и, случись что между ними, дружки Эрика мне об этом не доложат точно. К тому же, еще на первой паре я написал Хансу, что задержусь, и домой меня проводят одногруппники. К счастью, у него никаких вопросов к такому плану не возникло, а значит, он уже настроит Рикке к моему приходу, что даже не придется сильно оправдываться и клясться, что я действительно «учился». Хотя, конечно, это все-таки была даже не одна из основных причин моего конечного решения.

Идея передумать сильнее всего накрыла меня уже у самого выхода из института, когда даже мысли о Малене не помогали. Хотя я и старался непринужденно улыбаться, отчетливо ощущал, как сердце готово выпрыгнуть из груди. Впрочем, со мной такое не редко происходит даже по незначительным поводам… Эрик с парнями уже ждали нас, оживленно беседуя на свои спортивные темы. Одна из причин, почему я преимущественно не отказывал другу во всех его авантюрах – в отличие от большинства ребят, которые занимались спортом, Эрик не стремился обсуждать только плаванье, или свои успехи, или связанные с этим вопросы. Он мог поддержать любой разговор! Правда, признаться, не всегда эта черта меня восхищала – не редко именно из-за этого любой наш выход превращался в непрекращающийся диалог между ним и вообще кем угодно, встречающимся на нашем пути. Но все равно, общаться с ним, бесспорно, был огромный плюс, хотя бы для моей социализации. Фред и Элиас, к сожалению, относились как раз к большинству спортсменов, хотя удивительный дар Эрика распространялся и на них, поэтому, надеюсь, нам предстоит выслушивать их прогнозы на ближайшие соревнования и невероятно увлекательные истории с тренировок только первую часть прогулки.

– Все-таки присоединился! – удивленно воскликнул Фред, указав повернувшемуся Эрику на меня – Я был уверен, что сольется.

– Я же говорил, что придет. – хмыкнул в ответ парень.

Фред и Элиас практически всегда ходили парой. Где был один, обязательно был и второй. Своим дуэтом они чем-то напоминали нас с Эриком – один говорит без умолку, второй изредка отвечает, или констатирует и так всем известный факт.

– Лучше нам поспешить, около десяти обещали дождь.

Ну, про что я и говорил. Спасибо, Элиас, мы все прочитали прогноз погоды. Хотя, признаться, действительно спасибо. Я так надеялся, что этот дождь станет гарантией завершения нашей прогулки, что озвученные им опасения внушают мне надежду, что не я один придерживаюсь такого мнения. Удивительно, но, несмотря на определенную схожесть наших характеров, я никогда не мог даже представить дружбы с ним.

– Предлагаю начать с моего дома – согласился Фред – У меня пиво вообще никогда не заканчивается.

– В таком случае, нельзя не согласиться, не так ли?

Малене громко расхохоталась, и все парни поддержали ее настрой. Идея с алкоголем изначально мне не особо понравилась. Не потому, что я праведник, просто, если Эрик немного даст себе волю, мы будем в прямом смысле останавливаться говорить с каждым встречным. Хотя обычно, когда он говорит, что проводит меня до дома, значит он будет держаться, и мы действительно доедем целые и невредимые до моего дома. Периодически становится неловко от его опеки, но, мы познакомились через пару месяцев, как я сбежал, так что он стал моим самым первым другом, и с того самого момента начал всячески обо мне заботиться. Поначалу он оправдывал это тем, что у него самого два младших брата, и, когда он впервые увидел меня, подумал, что я без него не выживу. Забавная байка, конечно, но, возможно, он в какой-то мере оказался прав.

– Матс?

Девушка решила привлечь мое внимание, видимо, из-за моего слегка недовольного выражения лица, выбивающегося из общей картинки. Я резко вскинул подбородок, так как даже не заметил, что сверлю глазами асфальт. Все смотрели на меня, от чего стало резко дискомфортно. Малене чуть ли не повисла на моей руке, требуя больше вовлеченности.

– Ага, пойдем.

Я махнул рукой вдоль дороги, предлагая уже наконец сдвинуться с места. Парни сразу же устремились вперед, а Малене оставила на моей щеке свою любимую красную метку, и только после этого потащила меня за всеми. Ну, и прекрасно, чем больше показухи, тем меньше риска, что кто-то из них полезет к моей девчонке. Порой самому становилось мерзко от такой ревности, но погасить ее было крайне тяжело.

Как и обговорили все в этой тусовке кроме меня, мы зашли к Фреду домой, откуда он вынес все, что поместилось в руках – только глядя на это количество банок, мне захотелось взвыть, ведь закончить прогулку раньше, как я планировал, теперь представлялось практически невозможным – а потом просто пошли вдоль его улицы. Как такого плана ни у кого не было, ребята просто хотели, как они это называли, отдохнуть после рабочей недели. По правде, хоть я больше предпочитаю и без алкоголя, мне подобный отдых тоже был необходим. За две недели в стенах моего шумного дома можно одуреть, и я почувствовал такое спокойствие, что даже малейшие тревожные мысли покинули меня. Просто идти по улицам Осло, к тому же в какой-то компании, пусть не все ее члены мне нравились, но все же. Сегодня это приносило настоящее удовольствие. К тому же, достаточно быстро людей стало значительно меньше, и мы наслаждались чувством полной свободы.

– Я недавно встретил брата Малене – как всегда перескочил с одной темы на другую Фред – Смотрю, мальчишка идет, и как-то приглядываюсь, а он так внешне тебя напоминает! Думаю, да быть не может. Волосы какие-то темные, вряд ли. Да и к тому же, у тебя и брата-то нет. А потом вижу, что твой батя рядом идет! Ты вообще знала?

– Что у меня есть брат? – саркастично усмехнулась девушка – Нет, предпочитала игнорировать его все шесть лет его жизни.

Эрик рассмеялся, а Элиас настолько неловко вздохнул, будто это у него айкью минус сто. Однако, видимо, еще меньше, раз после такой реакции Фред вскинул брови и на полном серьезе, смешанном с возмущением, выпалил:

– Вот и я о том же! … – он закатил глаза. Видимо, пришло озарение – Я понял. Это не смешно, вообще-то.

– Тебе просто надо признать, что не каждый мужчина такой же козел, как твой отец, и бывают семьи, где и мать тоже знает о существовании еще одного ребенка.

Элиас накинул руку на плечо Фреда и пару раз похлопал по нему. Если таким образом он выказал свою поддержку, то она уж очень быстро закончилась, ибо уже через секунду он развернулся к другу спиной и продолжил идти. Фред за спиной только неоднозначно фыркнул и нагнал парня.

– Тебе не понравился мой ответ? – Малене повернула на меня голову и скорчила разочарованную гримасу – А я думала, получилось удачно.

Она вновь усмехнулась, показывая, как сама гордится своим остроумием.

– Согласен. – донеслось от идущего перед нами Эрика – Зачетно ответила.

Парень подмигнул, на что Малене послала ему воздушный поцелуй и кокетливо посмотрела на меня. Она знала, что я не буду рад такому их взаимодействию, но я постарался сдержаться и просто оставил ей короткий поцелуй с комментарием, который она ожидала услышать:

– Ты всегда великолепно отвечаешь.

Как и ожидалось, ее такой ответ устроил. Надеюсь, она не восприняла его слишком серьезно, все-таки в такие моменты оба в паре знают, что это вранье. Тем не менее, раз ей приятно, мне ничего не стоит говорить именно так.

Большую часть прогулки болтали Эрик с Фредом, что, в прочем, было предсказуемо. Хотя, разумеется, еще Малене. Ей просто нравилось быть в центре внимания, так что она готова была поддержать разговор хоть про плаванье, хотя обычно это была бы одна из последних тем, о которой она в целом согласилась бы говорить. Не знаю, чем был занят Элиас, но я просто наслаждался вечерними видами и отслеживал, в каком состоянии Эрик. Весьма трудная задача, на самом деле, но, пока он не открыл третью банку пива, условно можно считать, что все хорошо. Немного давило понимание, что еще час-полтора максимум, и Рикке начнет маниакально написывать мне с расспросами, когда же я вернусь домой. Может, это и не так плохо – перенервничает, отправит за мной Ханса, и не придется добираться пешком. Немного отстав от компании, мы с Малене заметили, как все трое парней остановились, всматриваясь во что-то в темноте. Они то переглядывались между собой, то снова смотрели в сторону деревьев. Стало немного не по себе, но моя партнерша ускорилась, вынуждая меня сделать то же. Эрик все-таки отделился от остальных, сделав пару шагов ближе к объекту их интереса. Неожиданно во мне тоже возникло резкое желание посмотреть, что так привлекло всеобщее внимание, и я последовал за ним, оставив девушку в компании Фреда и Элиаса. Первом делом в глаза бросилась маленькая рука. Сначала я решил, что просто показалось, но, чуть приблизившись, я уловил блеск глаз, а потом донесся крик Эрика:

– Это мальчик! Вызовите скорую!

В мгновение я почувствовал себя в полной прострации. Голоса товарищей доносились будто откуда-то вдали, а пространство вокруг размывалось. Отчетливо я слышал разве что свое тяжелое дыхание и свист в ушах, как будто я сейчас потеряю сознание. Тем не менее, я целенаправленно шел ближе к нему, пока носком ботинка не почувствовал его ногу.

– Матс, не надо…

Сквозь писк раздался голос Малене. Я спиной ощущал, как все сверлят меня глазам, а Эрик устремился ко мне. Зачем? Сам не понимая, зачем, я опустился на колени и подхватил руку ребенка. Я бережно поднял ее и рассмотрел стиснутые пальцы. Было очевидно, что в них что-то зажато. Я аккуратно отвел один палец, потом еще, и остальные сами упали, открывая взору то, что я уже ожидал увидеть. Ожидал, но явно не был готов.

– Матс, что ты делаешь?

Эрик подлетел ко мне и, схватив под плечи, оттащил от трупа. Он протянул мне руку, чтобы помочь подняться, но я не сразу заметил этот жест.

– Что это?

Элиас кивнул на мою руку, в которой я держал куклу. Фарфоровую, подобно той, что я крутил в руках каждый день в своей спальне. Только внешне – полную копию Филипа. Я сразу же вспомнил его имя. Филип Хоконсен, вот ты и нашелся – пронеслось у меня в голове, прежде чем реальность растворилась, уступив место небытию. Я успел услышать, как ахнула Малене, после чего мой разум погрузился во тьму.

Глава 3.

Сознание постепенно возвращалось, к сожалению, вместе с воспоминаниями. Мы с ребятами успели уйти достаточно далеко от центра, прежде чем все это произошло. С трудом я открыл глаза и поморщился от яркого света. Прикрыв глаза рукой, я заметил, что комната, в которой я находился, совсем не напоминала мою спальню. К счастью, мое физическое состояние было более чем прекрасное, в отличие от эмоционального… Возможно, благодаря тому что я сидел, когда потерял сознание, но голова тоже не болела и, даже наоборот, я чувствовал себя отдохнувшим.

– Чувак, как ты?

Я повернулся на звук. К моему удивлению, в больничной палате находился Эрик. Он выглядел не в своей тарелке, я впервые видел его таким серьезным и даже на взводе. Наверное, парень винил себя, что все так сложилось. Нет, он не знал ничего о моей истории, иначе бы совесть уже просто съела его, но все равно переживал, что втянул меня во все это. Кто же знал…

– Хорошо. – уверенно ответил я, поднявшись на локтях, чтобы было удобнее продолжать диалог. – Это был Филип?

Эрик немного растерялся. Уверен, у него возникло много вопросов, начиная от того, кто такой Филип, и заканчивая, почему именно этот вопрос я задал первым. Хотя, на второй ответить не так сложно – что случилось я и так помню, а из классических вопросов героев разных фильмов и книг после потери сознания больше ничего и не знаю.

– Ты про того мальчика? – парень потер затылок и облокотился на стену – Ну, он мертв…

Я закатил глаза. Вот так сюрприз! А когда я его трогал и осмотрел с ног до головы, конечно, этого не понял.

– Почему тебя вообще это интересует?! Между прочим, ты оказался настолько впечатлительным, что нам пришлось вызывать вторую скорую. Раньше я за тобой такого не замечал…

Разумеется, говорить ему настоящую причину я не собирался. Я и сам не думал, что настолько испугаюсь новости о его возвращении, хотя, казалось, ждал ее все шесть лет. Только теперь этот момент настал, и меня сковывает страх. Страх неизвестности.

– Да, просто… – соврал я, чтобы закрыть эту тему. Наверное, лучше расспросить об этом потом Рикке, она, конечно, будет увиливать, но в итоге сдаться и все мне расскажет. Ну, или интернет, его пока никто не отменял, да и ломаться меньше будет. – Сколько сейчас времени?

– Восемь утра. Признаться, я хоть и волновался, но ночевал все же дома, так что только пару минут назад приехал. Но, видишь, как подгадал.

Друг улыбнулся и, вроде, немного расслабился. Я тоже выдавил ухмылку, чтобы его подбодрить. Руки и шея затекли, так что я поднял подушку и прислонился к стене, удобнее устроившись в постели. По правде, уходить совершенно не хотелось – здесь я ощущал себя в безопасности. Даже мысль о том, что придется возвращаться в дом в Саннвике, каждый день ездить в институт и при этом притворяться перед всеми, что со мной все хорошо, заставляла меня ужасаться.

– Матс, как ты, мой дорогой?

В палату влетела обеспокоенная Рикке. Она сразу же подлетела к кровати и начала руками очерчивать мое лицо, не смея тем не менее прикоснуться. Ее глаза бегали по всему мне, улавливая малейшие изменения. Женщина так копошилась, будто меня по меньшей мере избили, а не я всего лишь потерял сознание.

– Скажи мне, что у тебя все в порядке! Или что-то болит? Может, надо задержаться в больнице на пару дней?

Ее чрезмерная опека душила, но, признаться, очень захотелось придумать, как у меня неимоверно болит все. Только бы остаться здесь на подольше.

– Все хорошо. – отрезал я, отодвинув ее руку от себя подальше. – Выйди, я соберусь, и поедем домой.

Рикке понимающе кивнула и посеменила к выходу. Даже забавно, мне уже девятнадцать, а она так заботится обо мне, будто просто не готова принять тот факт, что я уже не ребенок. Хотя, если говорить по факту, «ее» я не был никогда. К счастью, она хотя бы не стремится поучать или читать нравоучения. В целом, никогда этим не занималась.

– А где кукла? – воскликнул я, вспомнив, что она оставалась у меня в руках.

– Ее забрали люди из полиции – откликнулся Эрик – Завели уголовное дело, ведут следствие, все дела.

– Не найдут… – прошептал я, но Эрик услышал.

– Что?

– Убийцу не найдут – повторил громче я, решив не прикидываться дурачком. Так будет еще больше вопросов. – Я читал про похожие случаи, улик нет, следов нет, найти убийцу невозможно.

– Дааа, было дело. Но уже шесть лет все было тихо, есть мнение, что просто подражатель. Может, в этот раз удастся к чему-то прийти.

Я слушал Эрика и собирался, чтобы уехать. Толстовка висела на крючке, а кроссовки стояли прямо возле кровати – все мои вещи, так что много времени сборы не заняли. Мысли о подражателе ни разу не приходили в мою голову и, как бы я не хотел поверить, внутри меня уже сформировалось стойкое убеждение, что мы снова столкнулись именно с ним. Скоро все заговорят об этом, и я получу подтверждение своему беспокойству.

За дверью комнаты стояли приемные родители. Мне даже показалось, что Ханс тоже выглядел встревоженным, хотя это могло быть связано с ситуацией в целом. В конце концов, помимо меня в семье было еще три мальчика, все из которых подходили по возрасту и, если Самуэль и Арон были совершенно не того типажа, то Свай мог бы стать претендентом на роль следующей жертвы. Ужасные мысли, согласен, но они меня отчасти успокаивали.

– Я поговорила с врачом, так что можем ехать. Ты уверен, что не надо еще остаться ненадолго?

Я? Я-то как раз в этом не то, что не уверен, я хотел бы остаться! Но это просто оттягивание неизбежного. Я же не смогу прятаться здесь до тех пор, пока маньяка не найдут. А, судя по ходу дела, этого никогда не случится.

– Нет, все хорошо, поехали уже.

– Эрик, давай мы тебя подвезем? – спохватилась Риккке. – Ты же недалеко живешь, не так ли?

– Э, да, близко достаточно. Спасибо, Рикке, я сам доберусь.

Эрик проводил нас до машины и, посоветовав мне забить на учебу, если буду чувствовать себя неладно, направился к своему дому. Ханс сразу же поспешил завести машину. Учитывая, что они оба приехали за мной, для детей, видимо, вызвали няню, так как родители их обоих жили далеко. Первую половину дороги ехали молча, и меня с Хансом такая обстановка нисколько не смущала, но вот Рикке, очевидно, хотелось начать разговор. Ближе к середине пути она все-таки это сделала:

– Как ты оказался в том месте, Матс? Ханс передал, что ты будешь на дополнительных занятиях.

Она никогда не обвиняла меня в каких-либо решениях, вот и сейчас по ее голосу складывалось впечатление, что где-то внутри себя Рикке уверена, что меня силой завели туда, и это все какая-то ошибка. Может, она просто не хочет спугнуть, а возможно действительно ей проще верить в подобную ерунду, чем признать, что люди могут врать.

– Решили прогуляться. – равнодушно ответил я, не уточнив, что занятий вообще не было. – Мне надоело сидеть в доме, да и я был с компанией, ничего не могло случится.

Не убедительно. Тем более, когда что-то уже случилось.

– Я так испугалась, когда узнала! А когда мне передали, что вы нашли того самого мальчика… – Рикке шумно вздохнула, и ее голос задрожал, будто она вот-вот расплачется – Думала, что это просто совпадение, но, когда нам показали ту куклу!

Приемная мать приложила ладонь ко лбу, прикрыв глаза, и Ханс сразу же сжал ее вторую руку в знак поддержки. Было непонятно, почему она настолько переживает – мы нашли только тело. Да, стало однозначно понятно, что он вернулся, но это было так ожидаемо. Мы же не встретились с самим убийцей, не оказались в опасности, да даже не попали в аварию, например. Зачем так себя накручивать? Но, конечно, я не смог не испытать укол совести, ведь мы договаривались, что мне лучше быть под присмотром, пока не будет какой-то информации. И вот, я сам эту информацию и нашел. Подержал ее в руках, уверился в правдивости. Я сделал все, чтобы страх теперь не отпускал меня.

– Если хочешь, можешь пока приостановить учебу. – подал голос Ханс – Тебе необязательно догонять остальных ребят, в твоей ситуации вполне нормально чуть дольше жить с нами…

– Нет – отчеканил я. – Я и так задержался.

Они оба расстроились после моих слов. Для меня это было не особо понятно, неужели всем будет проще, если я закроюсь в себе, буду каждый день заперт в четырех стенах, и, кроме как копаться в себе, переживать свой страх и постоянную неизвестность, мне больше нечем будет даже себя отвлечь? Нет уж, мне от этого точно легче не будет! Как вообще можно предлагать человеку пережить свое прошлое путем еще большего закрытия от этого мира? Мне восьми лет в клетке хватило, чтобы точно знать, что подобная отгороженность не поможет. Их дом не сумеет меня от всего защитить, а только отдалит от социума.

– Может, это просто подражатель – как можно спокойнее произнес я, повторяя слова Эрика – Его найдут, и всем станет понятно, что того маньяка уже и в живых-то, возможно, нет.

– Будем надеяться… – прошептала Рикке, но мне стало понятно, что, как и я, она совершенно не верит в такой исход.

Ханс как раз подъехал к нашему дому, и я поспешил выйти, оставив родителей наедине. Как я и предполагал, с детьми осталась Агнес – мы ее уже нанимали пару раз, так что я ее знал. Пройдя мимо и ответив на ее приветствие, я поднялся в свою комнату и закрылся. Глаза сами моментально нашли мою фарфоровую куклу, а руки машинально потянулись за ней. Удивительно, как же точно этот психопат умеет копировать все черты лица, разрез глаз, даже все родинки – каждая кукла на все сто соответствовала своему прототипу. Хотя прошло столько – смотря на эту куклу, я понимал, что мне тут не больше восьми – я без сомнений видел в ней себя. И, почему-то, я был уверен, что именно так я и выглядел, хотя, разумеется, не было ни одной фотографии. И вот, смотря сейчас на него, я впервые всерьез усомнился – почему я прожил так долго в доме этого человека? В то время, как ни один из других детей не оставался в живых дольше трех месяцев, я пробыл в том доме восемь лет. Этим вопросом задавались и в специальных службах, когда начали разбираться в моем деле, но однозначного ответа никто до сих пор не дал. Конечно, это понятно, ведь знать его мог только сам маньяка… и я. Но я ничего не помнил, а его надо сначала найти, чтобы потом узнать причину. И все же, все шесть лет мне совершенно не было интересно, чем я отличаюсь от остальных, а сейчас я не могу избавиться от этих мыслей. И, самые мерзкие из них, которые я подслушал как-то раз в разговоре приемных родителей с полицейским – я мог быть кровно связан с убийцей. Это объясняло бы и столь долгий период моего пребывания в его доме, и отсутствие информации про моих биологических родителей. Меня ужасала такая возможность! Наверное, она и являлась причиной, почему я ни разу не задумывался над этим вопросом. Я просто отказывался верить даже в то, что это могло бы быть правдой. Ведь не могло же! Иначе я бы не убежал. Не блуждал несколько дней по лесу, не получил амнезию из-за пережитого стресса. Ничего бы этого не было. Обо мне бы так никто и не узнал, ведь так? И, главное, у меня есть номер. Я всего лишь восьмой, у меня есть клеймо, есть моя кукла. Это же доказывает, что я не могу быть ему родственником. Во всяком случае, я хочу в это верить…

Мой номер – восемь. Из всех сорока пяти детей не нашли только два номера – восемь и двадцать три. Точнее, наших тел. И, хотя я сам нашелся, кто был двадцать третьим до сих пор неизвестно. Некоторые предполагают, что этого мальчика и вовсе могло не быть, а убийца просто решил запутать следствие. Но верится с трудом. В предположительное время похищения двадцать третьего ребенка в Норвегии пропало около пятнадцати мальчиков, и о судьбе восьми так ничего и не известно. Несмотря на то, что клеймо находится достаточно высоко, и волосы его надежно закрывают, я постоянно переживаю, что кто-то может его заметить. Первые пару лет, как я оказался в обществе, не мог побороть желание надевать шапку на улицу даже в жаркую погоду. Сейчас мне немного проще, но страх, что меня могут узнать именно из-за клейма, не дает покоя. И, как не удивительно, на моей мини версии оно тоже присутствует. Этот номер связывает детей с их куклой, при нахождение нового трупа не покидает ощущение, что это большая и маленькая копия из одной партии, настолько жутко и одновременно прекрасно выглядят ранее живые дети. И в деле фарфоровых кукол, и в деле убийств, этот убийца достиг невероятных результатов. Именно поэтому его прозвали фарфоровый маньяк. И, разумеется, тем страшнее для всех жителей Норвегии, что его никак не могут поймать. Да, что там поймать, даже выйти на след, или составить предположительную характеристику. Он не оставляет следов, работая настолько филигранно, что за все эти годы не было даже намека на его отпечатки ни на кукле, ни на ребенке. К тому же, трудно установить даже ориентировочное место его проживания, потому что за все годы пропадали дети из всех уголков нашей страны. Но, находятся и такие люди, которые считают его гением. В большинстве случаев это психопаты, или такие же отбитые убийцы. И все же среди страж порядка есть опасения, что у этого дела появятся подражатели. И, чем дольше фарфоровый маньяк на свободе, тем больше риск, что, как только он пропадет по любой причине, на его месте сразу же появится новый. И повезет, если не такой проницательный и осторожный, а может быть еще более изощренный и кровожадный. Но я не люблю заглядывать так далеко. Они не могут справиться и с оригиналом, куда уж там думать о подражателях. Одно понятно наверняка, через пару дней, недель, да хоть месяцев, придется признать, что следствие вновь зашло в тупик, и над Норвегией снова повиснет тревожное ожидание. Каждый заголовок новостей, журналов, газет будет пестрить новыми подробностями, по телевизору без конца будут рассказывать, как опасно выпускать детей из дома, а потом все это повлечет раскопки старых дел, воспоминания про уже умерших детей и, как обычно оно бывает, моя история вновь всплывет, привлекая к себе слишком много внимания. И вот тогда мне останется только молиться, чтобы среди моих фотографий шестилетней давности, вдруг не проскочили более новые, на которых меня будет слишком трудно не узнать с тем, что я представляю сейчас. Я слишком этого боюсь, и в то же время уверен, что так и произойдет. Возможно, у меня в целом нет шансов избежать подобной участи, но ведь, если разбираться, страшно совсем не из-за этого. Да, даже если я на какое-то время стану самым обсуждаемым и популярным человеком во всем мире, меня пугает то, к чему это может привести – что тогда предпримет он? Меня пугает та самая неизвестность, а будет ли он что-то делать? Вдруг он жаждет мести? Все эти шесть лет только и думает о том, как со мной расправится? Или понял, что я ничего не помню, и просто отпустил? Но такой вариант кажется таким нереальным. И я, однозначно, боюсь именно его, его реакцию, дальнейшие действия. Но встречаться с ним в этой жизни, чтобы перестать бояться неизвестности, я пугаюсь еще сильнее. Такой замкнутый круг страха, который прямо на моих глазах вгоняет меня в ловушку. Я ощущаю, что еще немного, и я буду поджат со всех сторон настолько, что буду бояться просто жить. И, в целом, все мои девятнадцать лет, кажется, только из этого и состояли.

От таких мыслей снова захотелось плакать, но слезы не выдавливались, даже когда я уже решил, что проплакаться сейчас будет не такой плохой идеей. Как бы мне не казалось, что вот плакать я должен бы был привыкнуть за все примерно восемь лет в доме убийцы, каждый раз, когда я это делал, ощущал себя как-то некомфортно и даже непривычно. Однако, куда важнее мне предстояло разобраться с другим вопросом – что делать прямо сейчас. Продолжать ли учиться, делать вид, что у меня все в порядке, скрывать от всех и дальше свое положение, или же закрыться дома. Выбор, вроде, был очевиден, но морально, озвучить его как конечный, было невыносимо сложно. Да и я понимал, что теперь будет сложнее. Изображать, что все в порядке, не оборачиваться каждую минуту, проходя по улицам города, не мониторить самому каждую статью, новость, вырезку про одержимого психопата – все это будет делать сложнее.

В дверь постучали. Я, немного пораздумав, все же открыл ее, и, к большому удивлению, увидел Свая. Он стоял, распахнув голубые глазенки, которые заметно взмокли, и смотрел в мою дверь. Стоило мне открыть, как брат перевел взгляд на меня и жестом спросил, может ли войти внутрь комнаты. Я, подражая его манере, кивнул, ожидая, что он все же первый начнет разговор. Так и получилось, устроившись на ковре возле моей кровати и прислонившись к ней спиной, Свай неожиданно выпалил:

– Монстр придет за мной?

Я примостился рядом с пацаном, переваривая в голове его вопрос. Конечно, он еще не особо зрелый, но уже перерос тот возраст, когда монстром может оказаться вообще кто угодно, хоть герой глупого мультика, увиденного несколько недель назад.

– Смотря, про кого речь… – все же попытался уточнить я, так и не придя к ответу самостоятельно.

– Я слышал новости, и разговор учителей в школе. Все говорят, что тот, кто сделал это с тем мальчиком, не человек, а какой-то монстр! – Свай всхлипнул, и, признаться, я тоже чуть этого не сделал. Почему именно про него надо говорить сейчас со мной? – А потом Йеспер сказал, что он меня точно заберет, потому что у меня светлые глаза и темные волосы!

– Нууу, у меня тоже светлые глаза и темные волосы… – и я тоже боюсь, что заберут меня, хотя я даже не школьник – Так что не переживай, Рикке с Хансом точно этого не допустят. – как я надеюсь, что у них хватит сил не допустить этого по отношению сразу двоих.

– Ты правда так думаешь? – Свай немного успокоился и вытер рукавом глаза – Мама тоже так говорит, но я слышал, как она сегодня плакала.

– Это потому, что у меня проблемы в институте, не бери в голову.

Лучше просто уходи. Еще несколько вопросов, и я скажу тебе правду. Вот почему надо было идти именно ко мне? Потому что ты и сам понимал, что мы похожи?

– А тебя ведь точно тоже не заберет? – неожиданно спросил мальчик.

– Точно… – пробормотал еле слышно я, ощутив, как замерло в груди сердце, а все нервы будто натянулись, погрузив мое тело в напряжение.

Свай посмотрел на меня как-то недоверчиво, но потом развернулся и обнял, прижавшись ко мне всем телом и лицом. Я постарался унять дрожь в руках и положить их на спину брата. Он поднялся, окончательно утер остатки слез.

– Спасибо. – так искренне и благодарно сказал Свай и вышел, закрыв за собой дверь.

Да, и тебе спасибо, мой юный друг. По крайней мере, хоть одному из нас стало лучше после этого разговора. Свай был единственным, кто ни разу не выводил меня из себя. Сам не знаю, почему, ведь и другие дети, хотя и много орали и истерили, не были моей головной болью, тем не менее периодически действовали на нервы. Но в этом десятилетнем мальчике я действительно видел себя и, наверное, поэтому просто не мог на него злиться. Причем, не только некоторыми внешне схожими чертами: Свай был такой же отстраненный, и пугливый… Такой же пугливый. Вот так причина, может показаться, чтобы хорошо относится к ребенку. Но он появился в семье уже в сознательном возрасте (конечно, не таком, как я, но тем не менее) в отличие от остальных детей. Он тоже пережил трагедию – его родители сгорели, отец успел спасти только сына и, вернувшись за женой, так и не выбрался. И он тоже постоянно боялся этой жизни. Даже удивительно, что после меня Рикке с Хансом вообще решились на подобного ребенка. Но, признаться, я даже ему немного завидовал – в отличие от меня Свай смог влиться в общество, почувствовать себя комфортно среди приемной семьи и окружающих его людей. Я не смог.

Я перебрался за компьютер и моментально пробежался по всем своим стандартным вкладкам. Теперь уже Филип Хоконсен красовался на всех сайтах, и, если официальные источники еще не спешили давать однозначный ответ, ссылаясь на все ту же глупую историю про подражателя, то любительский вовсю пестрил статьей про изначальную очевидность и недальнозоркость современных стражей порядка. В одной из самых новых публикаций он также раскритиковал всеобщую надежду про имитацию преступления другим человеком. Больше всего меня зацепило последние предложения: «Улик не будет, следов не будет, найти убийцу невозможно, и скоро придется это признать. Это все тот же маниакально зацикленный на искусстве и красоте неизвестный гений, который смог скрываться от властей в прошлый период своей истории, и сможет и теперь. Настало время его новой главы». Что меня напугало больше всего сказать трудно: то ли тот факт, что первая часть его высказывания так походила на мои слова Эрику в больнице, то ли страх того, что его слова станут пророческими, то ли моя уверенность в том, что именно таковыми они и окажутся.

Глава 4.

Я не заметил, как уснул прямо за рабочим столом. Произошло это около трех часов ночи, потому что весь оставшийся день я просто сидел и прокручивал в голове миллион разных мыслей, каждая из которых не хотела формироваться в обособленную сформулированную единицу, а просто пролетала, оставляя в душе омерзительное беспокойство. Я задавал сам себе вопросы, ответы на которые не в силах был даже предположить. Поначалу эмоции и чувства тоже сменялись, заставляя меня то нервничать, то все ненавидеть. Однако потом, ближе к вечеру, тело и сознание так устали от такой перегрузки, что все эмоции просто ушли, отключились, оставив со мной наедине рой пустых мыслей. Ровно в полночь я осознал, что который час просто сижу, смотря в одну точку на ковре, но, хотя и чувствую себя изнеможённым, понимал, что едва ли смогу уснуть. Поэтому я просто откинулся на кресле и позволил и дальше абстрагироваться от всего происходящего. Наверное, это и было моей ошибкой. Подобная ночь вылилась в боль во всем теле и гудение в голове. Я постарался размять шею и аккуратно подняться, чтобы перебраться на постель. Раз уж мне предоставили возможность запереться дома, то сегодня я ее явно не собирался упускать.

Прошло около получаса, за которые я успел погрузиться в полудрем, как сон прорезали громкие голоса практически под моей дверью. С трудом разлепив глаза, я навострил слух, пытаясь уловить суть разговора. Сразу было понятно, что незнакомых людей в доме несколько и, хотя Рикке слабо протестует, они намерены поговорить… со мной? В этот момент я окончательно проснулся и вскочил на постели, за чем меня и застали двое мужчин в гражданской одежде, но со слишком серьезными лицами, которые выдавали их род деятельности. Вот только смысл полицейским приходить в наш дом? Сердце чуяло неладное…

– Матс Эверланн, добрый день.

Только сейчас я спустился с постели и зацепил глазами часы – доходило к двум. Я заметил приемную мать, обеспокоенно мнущуюся за спинами офицеров.

– Видимо, не очень, раз вы пришли сюда. – мрачно подметил я.

– Нам необходимо поговорить с тобой. – оправдал мое высказывание старший из пришедших – Уделишь нам время?

Забавный вопрос. Я кивнул, однако, понимая, что отказ в данной ситуации просто невозможен.

– Может, пройдете в кухню? – робко предложила Рикке – Там будет удобнее.

Все согласились. Действительно, в моей комнате разместить троих человек было бы проблематично, тем более так, чтобы хотя бы на вид походило на обычный разговор на равных. Кому-то точно будет некомфортно, и, учитывая, что пришли ко мне, предполагаю, кому именно. В конце концов, это шесть лет назад все смотрели на меня как на маленького бедного ребенка, пережившего ужас и избежавшего смерти. Сегодня ситуация сильно изменилась, и я не могу даже предположить, до чего все может дойти.

– Меня зовут Эрнст Орвик. – представился мужчина явно не моложе сорока – Полагаю, ты осведомлен о последних новостях.

Старший перешел сразу к сути. Второй мужчина, еще достаточно молодой и, судя по всему, неопытный, молчал, но настойчиво сверлил меня взглядом, отчего становилось еще более некомфортно.

– Матс?

Я ответил несколькими короткими и резкими кивками, стараясь отвлечься от назойливого взгляда.

– Хорошо. Тогда сразу к делу – что ты думаешь по этому поводу? По поводу убийства Филипа Хоконсена.

Эрнст уточнил про Филипа, хотя все понимали, что этого не требуется. Видимо, из-за того, как я вздрогнул, услышав знакомое имя, мужчина не торопил меня с ответом. Откровенно говоря, отвечать не хотелось совсем. Ни сейчас, ни когда-либо потом.

– Раз Вы спрашиваете, ничего хорошего.

Озвучил я свои мысли. Разумеется, если бы не пришли и не спрашивали, в целом, про убийства, тем более детей, трудно думать что-то хорошее, но, по крайней мере, конкретно для меня и ничего плохого в обычных ситуациях нет.

– Ты предполагаешь, кто это мог быть?

Меня порядком достали его вопросы. И так понятно, к чему клонит мужчина, зачем озвучивать то, что для нас всех очевидно? Но, раз они пришли, видимо, скоро это станет очевидно для всех. Или, может, новости о том, что никаких следов найдено не было, и по всем предварительным оценкам это убийство – дело рук того же маньяка, о котором ранее все говорили, уже распространились в утренних СМИ.

– С момента похищения предполагал – признался я – Как только увидел фотографию того мальчика в новостях.

– Ясно… – офицер перевел взгляд на своего коллегу, с минуту размышляя над дальнейшими словами, но потом снова вернулся ко мне – Матс, ты можешь нам что-то рассказать?

– А?

Что они хотят услышать было и вправду непонятно. Что-то рассказать… Почему в вопросе нет абсолютно никакой конкретики? Я даже среагировать не успел, как в голове уже начали всплывать воспоминания вчерашнего дня, позавчерашнего, когда мы нашли Филипа и даже двухнедельной давности, когда я узнал о его пропаже. А, может… Да, нет. Он точно не намекал на мою возможную причастность! Это просто нелепо.

– Может, ты сможешь вспомнить какую-то информацию, которая бы оказалась для нас очень полезной. – разъяснил Эрнст – Я знаю, что с тобой пытались поговорить, когда ты пришел в себя, сразу после твоего побега, но ты не сказал ни слова. А потом просто отвечал, что ничего не помнишь, так что у нас все еще не было никаких улик. Возможно, сейчас ты сможешь предоставить нам информацию?

В его черных глазах была так отчетливо видна надежда, что мне стало жаль. Однако с тех пор мой ответ не поменялся, и я чувствовал, что, сообщив его офицеру, лишу надежды и его, и многие семьи, в которых прямо сейчас растят голубоглазые, светлокожие, темноволосые мальчики от четырех до двенадцати лет, и, скорее всего, себя.

– Извините, но я по-прежнему ничего не помню.

Я опустил голову, чтобы избежать зрительного контакта. Мне было очень неловко, но, кажется, полицейские трактовали мой жест неоднозначно, и молодой мужчина, впервые открыв рот, подтвердил это:

– Если тебе страшно нам говорить, то ты должен знать, что все твои слова конфиденциальны и будут использованы только для поимки преступника.

– Я не боюсь! – я опроверг его слова, хотя, разумеется, в них была правда. Я чертовски боюсь, но совсем не того, что могло бы случиться, если бы я рассказал им все, что знаю. Я боюсь именно потому, что не могу ничего сказать, а значит и не могу надеяться на собственную безопасность. – Я правда ничего не помню. – Я коснулся затылка, где за волосами красовалась выжженная цифра восемь – Признаться, если бы не этот шрам, я бы уже сомневался, что вообще был одной из его жертв.

Если бы не этот шрам и вечно преследовавший меня страх – полная причина, почему я все еще не усомнился в данном факте моей биографии. Но об этом им знать необязательно.

– Что ж, хорошо…

На самом деле, как я и боялся, по лицу Эрнста было понятно, что ничего хорошего то и нет. Молодой помощник тоже был явно разочарован потраченным временем. Но на него мне тоже было плевать, даже проскочило небольшое злорадство из-за его постоянного сверления меня глазами, которое невыносимо раздражало.

– Тем не менее – уже собираясь на выход, обратился ко мне Эрнст – Если ты вспомнишь хоть маленькую деталь, даже если она покажется тебе незначительной, сообщи нам.

Мужчина протянул визитку, и я быстро сунул ее в карман джинс, утвердительно кивнув. Как будто было ощущение, что она мне не понадобится, но и выкидывать рука не поднималась.

Единственное, что принесла встреча с полицейскими, – уверенность в оправданности моего страха. Конечно, они не сказали прямо, что я прав, и они теперь тоже на сто процентов уверены, что Филипа убил фарфоровый маньяк. Однако этого и не требовалось. Сам их приход все сказал за них. А, стоило мужчинам покинуть дом, ко мне метнулась Рикке, которая к тому моменту была белее смерти, отчего ее темные крупные глаза еще сильнее выделялись, и казалось, что только они занимают все лицо; даже губы выглядели мертвенно бледными.

– Матс, мальчик мой, у тебя все хорошо? – запричитала она – Надо же, какие подлюги! Знают, что пережил ребенок, а все равно заявились со своими расспросами!

Я даже не стал начинать, что ребенком уже так-то не являюсь – все равно опровергнет какой-нибудь стандартной фразой, типа: «Для меня ты всегда будешь ребенком». А я ведь в целом недолго с ней был. Наверное, Рикке – редкий представитель женщины, которая по праву может говорить, что цель ее жизни – семья. Сам факт того, что они согласились сначала взять меня, хотя в доме уже были дети (по правде, мне до сих пор кажется, что Ханс все еще не уверен, не было ли это плохим решением), а после еще нескольких детей доказывает, что у Рикке отчаянная нужда дарить кому-то заботу и любовь. Но, что более удивительно, она действительно справляется, и всегда справлялась, со всей ношей, которую на себя погрузила.

– О чем они с тобой говорили? Скажи, они ничего плохого тебе не сказали?

– Нет – протянул я и как-то обреченно добавил – И правду тоже не сказали…

Рикке грустно посмотрела на меня. Показалось, она сразу поняла, что я имею в виду. Не выдержав, я отвел взгляд, однако приёмная мать приблизилась и заключила меня в нежные объятия. Я редко позволял подобное, отталкивая и словами, и колючими взглядами, но сейчас я вдруг вспомнил, как точно так же она обнимала меня в первый день знакомства. Я снова ощутил это тепло, заботу, в которых, видимо, так сейчас нуждался. Правда, шесть лет назад Рикке могла плотно меня прижать, «обернув» руками, а сегодня я был выше нее.

– Я люблю тебя, сынок. – сказала она, и меня будто ударил разряд – И не позволю, чтобы с тобой случилась беда.

Я нервно кивнул и отстранился. «Сынок» … Почему же мне стало так противно? Не могу даже вспомнить, был ли хоть раз ранее, когда она меня так называла. Но сознание упорно запротестовало – у меня есть мама! И то, что она еще меня не нашла, не означает, что не ищет. Никто не может знать наверняка, что с ней случилось, и почему он не подала заявления о моей пропаже, но я не могу предать ее. Я смогу ее найти и, когда мы встретимся, – это будет тот момент, когда я услышу настоящее «сынок», и только тогда я смогу его принять. И оно будет точно не от Рикке.

– Ты так много времени проводишь в своей комнате. – поспешила сменить тему женщина – Так скоро совсем исхудаешь. Давай я положу тебе еду? Я сегодня столько всего наготовила, попробуешь?

– Я не голоден.

Я сухо ответил и успел заметить, что Рикке расстроилась, прежде чем снова ушел в свою сторону. Мне просто не хотелось проводить с ней наедине время, а с Хансом и другими детьми в добавку – к тому же. Да и в целом, я так редко что-то делал в кругу семьи, или хотя бы ее части, что начинать было даже неловко. К счастью, мне давали неплохие карманные деньги, так что перекусить в городе между парами, или найти, чем себя развлечь помимо совместных посиделок и разговоров, не составляло труда. Правда, мой желудок, видимо, думал иначе, так как на подходе к комнате издал весьма неприятные и однозначный звук. Действительно, если я уже пару дней не выходил из дома, то все эти возможности неактуальны. Только сейчас я об этом задумался, снова вставая перед выбором: вливаться в жизнь семьи и не вылезать из своего убежища, или делать вид, что я пережил свою трагедию и готов жить дальше в прежнем ритме. Живот подал мольбы об обеде еще раз, но возвращаться вниз я уже не собирался. Тем более, я услышал, как открылась входная дверь, а значит дети начали постепенно подтягиваться со своих занятий. Ну уж нет, тогда я точно не готов жертвовать своим спокойствием. Что ж, приятель, еду ты получишь не раньше завтрашнего утра… в лучшем случае.

Глава 5.

Мои дни летели мучительно медленно. Прошли добрых полторы недели, как я самовольно изолировался из жизни. Да, помучившись пару дней над выбором, я пришел к трусливому ожиданию. Никто, даже я сам, не знал, ожиданию чего, но зато Рикке меня ежедневно поддерживала в таком решении. И да, даже несмотря на плачевность всех этих дней из-за постоянной смертельной скуки, я все равно ни разу не задумался о том, чтобы изменить решение. Всего-то надо было пару часов провести в интернете, будто специально выискивая все самые жуткие статьи про одержимого убийцу, чтобы помимо скуки испытывать страх. И, чем сильнее я себя доводил, тем меньше на меня давило ничего не деланье. Изредка я спускался поесть, обязательно, когда никого лишнего не было дома (Рикке меня в такие моменты не трогала), периодически переписывался с Эриком и Малене, которые не понимали, что со мной происходит, но я упорно отвиливал от любых ответов. В остальном же я просто сидел в телефоне, а, когда он разряжался, переходил к компьютеру читать статьи и новости. Изначально я искренне старался заставить себя не бросать учебу, заниматься понемногу каждый день. Все таки было самое начало учебного года, и сразу же отставать от программы не хотелось. Однако очень скоро сдался и забросил учебники в дальний угол.

– Матс, можно войти?

В дверь постучали, а за ней раздался вопрос Рикке. Она всегда спрашивала, даже если дверь была открыта, так как всегда заявляла, что уважает личное пространство своих детей. Но в последние недели приемная мать редко получала положительный ответ. В этот раз я сам открыл и вышел к ней, закрыв ее за своей спиной и прислонившись. Без лишних слов я вопросительно посмотрел на женщину.

– Дорогой, мы всей семьей решили выбраться в ресторан на ужин, поехали с нами. – предложила Рикке. – Тебе действительно следовало бы проветрится.

Изначально хотелось отказаться. Меня смущало и то, что поедет вся семья, и то, что в целом хотят выехать в город. Но потом вдруг показалось, что мне срочно нужен свежий воздух вне стен дома. Я правда засиделся и, когда даже Рикке аккуратно на это намекнула, я вдруг сам осознал, что уже стал впадать в маниакальное состояние, которое точно не выльется во что-то хорошее. Просто сижу и просматриваю новостные статьи, потом загоняю себя переживаниями и мнимой угрозой, которой, возможно, уже давно лично для меня-то и нет.

– Почему бы и нет.

Я пожал плечами и, открыв дверь в комнату, вновь заперся изнутри.

– Через полчаса выезжаем!

С той стороны прокричала Рикке, и я услышал ее радостные шаги. Именно радостные, ведь приемная мать была настолько открытой и предсказуемой, что даже ее походка выдавала ее эмоции. Если Рикке радовалась, то ее шаги были быстрыми, слегка суетливыми и громкими. Практически для каждого настроения можно было выделить какую-то особую деталь в ее походке, что поначалу очень меня забавляло.

После даже столь коротких минут, проведенных вне комнаты, вернувшись в нее, мне в нос ударил неприятный запах. В целом, логично. Если девятнадцатилетний парень полторы недели не выходит за ее пределы, периодически забивает на душ и меняет одежду не чаще двух раз в неделю, ожидать другого было бы глупо. Куда более непонятно, почему в периоды кухонных перекусов я не чувствовал такой разницы? Тем не менее, сейчас я еще раз осознал, насколько себя запустил за это время. Притянув футболку к носу, я быстро усомнился в своих способностях думать – можно было догадаться, что она не первой свежести. К счастью, у меня в запасе было полчаса, чтобы привести себя в порядок. Я наспех принял душ и выудил из шкафа более приличные вещи, чем спортивный костюм, или поношенные шорты, которые чередовал между собой все это время. Пришлось немного повозиться с волосами, которые нехило так спутались. Не знаю, откуда во мне была эта черта, но я ни разу за все шесть лет не выходил из дома некрасивым. Мне было важно выглядеть ухоженным – это касалось как моего тела и лица, так и одежды. Когда-то Малене призналась, что, помимо моей ослепительной внешности, конечно, она влюбилась в мой стиль. Не могу сказать, что у меня он какой-то определенный, думаю, ей просто нравилось, что я всегда выглядел презентабельно, и, как она говорила, мы красиво смотрелись вместе. Не хорошо, а именно красиво. Иногда казалось, что все эти отношения затевались только из-за «красиво».

Перед выходом я открыл окно, решив проветрить свою берлогу. Ей это точно не помешает, да и мне – тем более. Ханс с Рикке уже собрали всех детей, и они стояли возле входной двери.

– Поедем на двух машинах. – при виде меня сказала Рикке – Ханс повезет малышей, а я возьму вас со Свайем.

Я кивнул. И так понятно, что это уведомление только для меня – остальным либо его уже сообщили, либо им в целом без разницы. Да и Рикке постаралась. Интересно, боялась, что я испорчу всем вечер еще в машине, или настолько воодушевилась моим согласием, что попыталась создать максимально комфортные условия, испугавшись, что время в одной машине с детьми заставит меня больше не выбираться с ними никуда? В любом случае, мне даже лучше. Ханс тоже, вроде, был не против. Он перехватил у Рикке Лине и с остальными детьми первый вышел из дома. Когда мы вышли, он уже посадил всех в машину и был готов отъезжать.

В нашей машине было тихо. Возможно, для Рикке даже слишком. Для нее подобные моменты были настоящей редкостью, но было не совсем понятно, ей нравится, или, скорее, напрягает. Мы со Свайем оба расположились на заднем сидение, оставив приемную мать спереди одну. Было заметно, как она периодически поглядывает на нас через зеркало. Даже если она хотела завести разговор, то так этого и не сделала, и мы доехали до ресторана, не обменявшись ни словом. Местечко было не особо пафосным, но еда была действительно достойная, отчего оно пользовалось немалым спросом. Столик для нас был забронирован, благодаря чему мы сразу же смогли зайти в зал. Внутри было симпатично, хотя и простенько. Нам принесли детское кресло для Лине, хотя я был уверен, что она быстро переберется к Рикке.

– Мама, я хочу макароны!

Как только мы расселись, дети начали заказывать еду, даже не глянув меню.

– А я буду десерт.

– Самуэль, детка, обязательно возьмем десерт, но перед этим надо поесть нормальной еды.

– Не хочу! Хочу только десерт!

– Нет, сначала нормальная еда – обрубил Ханс – Только потом десерт.

Самуэль насупился и демонстративно отвернулся от всех, сложив руки на груди. Рикке принялась его уговаривать и совать под нос меню, нахваливая, как хорошо он уже умеет читать, и что может выбрать любое блюдо, после которого обязательно получит что-нибудь вкусное. Тине в ухо Ханса заявляла о желание съесть макароны, видимо, решив, что первые двадцать раз ее не услышали. Лине присоединилась к общему шуму и, хотя ее лепетания были совершенно неразборчивы, громкости ей не занимать. Немного тише был Арон, который просто комментировал меню с таким скептицизмом, будто ему дали меню корма для собак. Непонятно, откуда только он понабрался таких слов, которые заумно выдавал, явно не разбираясь в их значении. Глубоко вдохнув, я решил тоже пробежаться по предлагаемому списку блюд. Закрывшись меню, я краем глаза заметил, как Свай робко глянул на меня и сделал то же самое. Мои губы невольно растянулись в небольшой ухмылке.

– Самуэль, а как насчет картошки фри? Будешь?

В момент, когда, наконец, стало потише, к нам подошел официант. Уже достаточно взрослый мужчина, на лице которого не было ни единой эмоции. По каменности своего лица он мог обойти даже отца Ханса, которого я видел всего пару раз, но этого хватило, чтобы решить, что у него вовсе отсутствует душа. Иначе как объяснить, что у человека абсолютно не меняется выражение лица? Хоть старик был крайне неприятный, но умный, так что с мозгами у него явно был порядок.

– Вы готовы сделать заказ?

– Пожалуй, да. – откликнулась Рикке – Ханс, вы выбрали?

Они условно разделили детей на тех, с кем возилась Рикке, а кто доставался Хансу. Так было всегда, что, по идее, должно было упростить семейные выходы. Однако, как показывала практика, Рикке занималась только упрямцем Самуэлем, а всех остальных нянчил Ханс. В этот раз сложилась ровно такая же ситуация.

– Пожалуйста карбонару и две картошки фри. А мне стейк и кружку пива.

– Еще одну картошку, молочный коктейль, запеченную форель и четыре порции мороженного. Мальчики, вы определились?

Свай снова поднял глаза на меня, ожидая моего решения. Я не особо решил, что конкретно хочу, так что озвучил то, что по любому понравится братишке.

– Я буду клопс и картошку, и обычную воду.

– Я тоже – откликнулся Свай, и я, улыбнувшись, потрепал его по волосам.

Официант, записав весь заказ, еще раз повторил его нам и, получив подтверждение, удалился.

– Отойду в уборную – предупредил я и вышел из-за стола.

За все шесть лет я так и не привык проводить время в такой большой компании. Мне было крайне неуютно, но, признаться, я не особо то и пытался. У меня ни разу не было мыслей, что приемные родители должны были на мне остановиться, но и никакой радости после каждого нового ребенка тоже. Мне было вполне комфортно, но даже сейчас я понимал, что с трудом высижу весь ужин. Однако, не мог не признать, что почувствовал себя просто прекрасно, когда вышел из машины перед дверьми ресторана. В тот момент я снова ощутил, как тяжело мне дается заточение в четырех стенах.

Возвращаясь к столику, я обнаружил маму Хокона Остенсона. Для меня данная встреча стала неприятной, хотя я и не думал, что она меня вообще знает. Хватило и того, что я ее прекрасно знаю. Тем не менее, женщина практически от самой уборной следовала за мной, из-за чего я ощутимо напрягся. Поэтому, когда она остановилась недалеко от нашего столика, я облегченно выдохнул, но, как оказалось, ненадолго. Стоило мне подойти к своему месту, как женщина вскочила и приблизилась к нам.

– Добрый вечер! – воскликнула она слишком радостно. Даже глядя на бедную женщину, было понятно, что у нее не все хорошо – Я ненароком узнала вас – она указала на Рикке – Хотя у меня были сомненья, тот ли мальчик, но теперь я уверена, что тот.

Миссис Остенсон тараторила, из-за чего некоторые ее слова было очень непросто разобрать. По обеспокоенным выражениям что Ханса, что Рикке, я уже догадался, что грядет что-то неприятное.

– Вот, вижу, а женщина та. В новостях тогда часто показывали, я вот и запомнила. Вас то хорошо запомнила, а мальчик то ли тот, то ли не тот. Не поняла. Но увидела Вас, и поняла.

– Вы что-то хотели? – попытался прервать ее беспрерывную речь Ханс.

– Да! Мне просто надо поговорить. Я умоляю, Матс, скажи мне, что случилось с моим сыном? Мой мальчик, Хокон, ты же должен знать! Скажи мне, прошу, он был там? Он тоже был в логове?

Рикке уже не на шутку занервничала, а нежданная собеседница не собиралась успокаиваться. С каждым предложением она становилась все быстрее и громче, и я начал переживать, что еще немного, и она набросится на меня, требуя ответов.

– Я же теперь уверена, что ты – Матс. Прошу, расскажи мне все, как есть! Где мой мальчик? Он был там? – на нас уже стали оборачиваться другие посетители, и я почувствовал себя еще более уязвимым. – Мой милый Хокон, мой единственный сынок. – взывала женщина, и теперь все взгляды были устремлены на нас. – Ну ответить же мне! Что с моим мальчиком?! Он был там с тобой?

– Я… я не знаю… – тихо пролепетал я.

– Как? Ты жил там восемь лет! Я все знаю! – теперь мне казалось, что она обвиняет меня, а не просто допрашивает. – Ты наверняка должен знать! Мой мальчик тоже был там? Я не дождусь своего сыночка? Отвечай!

– Я клянусь, я ничего не помню! – мои губы подрагивали, а в груди образовался ком.

– Нееет. – взвыла женщина.

Только сейчас я заметил прибежавшую охрану. Но мне не стало легче. Они просили миссис Остенсон успокоится, но она лишь кричала, что должна все узнать. Два крупных мужчины, в итоге, насильно взяли женщину под руки и повели к выходу.

– Отпустите! – ревела, уже потерявшая контроль, женщина. – Я должна знать! Должна знать! – яростно и безнадежно протянула она.

Мое сердце сжалось. Казалось, я чувствую ее боль, но одновременно испытываю презрение. Не за ее поведение, а из-за того, что я стал причиной ее истерики. Так кого тогда я презираю? Ее, или же себя? Что снова оказался беспомощным. Настолько окаменел от своего страха, что не смог даже нормально реагировать, просто мямлил в ответ то, что никак не могло бы помочь обезумевшей от горя матери. Возможно, стоило хоть соврать, что его там не было. Дать ту ложную надежду, за которую женщина держится все эти годы. Я же все равно не помню правды, так что и за вранье это не считается…

Рикке подбежала ко мне, ухватив за руку. Люди потихоньку начали возвращаться к своей еде, отводя от меня взгляды. Я надеялся лишь на одно – никто не понял суть проблемы, не услышали основную претензию, одним словом, никто другой больше не узнал во мне того самого мальчика. Никто, кроме…

– Матс? – я обернулся, понимая, что хуже может стать всегда. – Что это значит?

Всего в паре шагов от меня стояла Малене с широко открытыми от шока глазами, в которых как никогда ранее отчетливо читалась единственная фраза: «Какого черта».

– Ка…ак много ты успела услышать?

Мой голос предательски дрогнул, хотя, наверное, после дрожащий рук это не так-то и предательски.

– Я стояла тут с самого начала! – сердито заявила мне девушка, но я пока даже не понимал, на что именно она зла – Заметила твою семью и решила напомнить о своем дне рождения, но, смотрю, у тебя тут дела поважнее.

Малене сердито развернулась и направилась прочь от нашего столика, громко топая каблуками. Я отдернул руку от Рикке и рванул следом.

– Малене, подожди!

Прокричал я, нагоняя ее во втором зале. Она, к счастью, сразу же остановилась и, развернувшись ко мне, сложила руки на груди и вопросительно подняла бровь, явно ожидая разъяснений.

– Что именно ты хочешь услышать? – вздохнув, спросил я, массируя переносицу от стресса.

– Да, все, так-то! – заявила она слишком громко, отчего стало совсем неуютно. – О чем, черт возьми, говорила та женщина?

– Полагаю, ты догадалась… – как же мне не хотелось сейчас это обсуждать! Но было понятно, что с Малене так не прокатит. Она сейчас напридумывает себе всякого, а потом еще и разнесет это по всему универу.

– Представь себе, да! Она же имела в виду того маньяка? Матс, она сказала, что ты жил там восемь лет! Так это ты – тот мальчик, про которого без конца рассказывали в новостях? Как ты мог умолчать об этом?! Ты поэтому потерял сознание, когда мы обнаружили труп того ребенка?

Вопросов было слишком много и непонятно, на какие она ждет ответа, а какие являлась риторическими, ведь ответ и так очевиден.

– Филипа… – пробормотал я, как будто сейчас именно это было важно – Да. – пусть сама решает, к чему конкретно этот ответ. Впрочем, он подходит ко всему.

– Да – это не ответ.

Малене недовольно закатила глаза. Однако она уже не кричала, даже не наезжала. Просто была обижена и, наверное, разочарованна.

– Почему ты мне не говорил? – спросила она, слабо ударив меня кулаком по груди – Ты знаешь, как мы с Эриком переживали. Ты перестал ходить в институт, мы-то думали, просто Рикке снова перепугалась почем зря, а оказывается…

Неожиданно Малене прижалась ко мне, зажав в объятья. Я тоже обхватил ее руками, хотя, признаться, сейчас мне этого не хотелось. Ее поддержка была совсем не к месту, я просто хотел прилечь в своей комнате.

– Малене, прошу, давай это останется нашей тайной, хорошо?

– Ладно. – покачала головой девушка, отлипая от меня. – Если тебе так проще, то, конечно, мы никому не скажем.

Я благодарно улыбнулся. Но одновременно осознал, что возвращаюсь к прежней жизни – не то, чтобы я ей не доверял, но теперь считал своим долгом следить за ее прекрасным, но таким длинным языком.

– Кстати, изначально я хотела поговорить вообще о другом. – отлипнув от меня, укоризненно посмотрела моя подруга, будто это я виноват в том, как все сложилось. – Ты же не забыл про мой день рождения? Уже через пару дней так-то.

Теперь она смотрела на меня этим мерзким прищуром, так и намекая: «Ты же не забыл, что обещал мне?». На этот раз я, к сожалению, не забыл. Периодически мысли приходили к этому чертовому обещанию, и я вновь сокрушался, что вообще ляпнул подобное.

– Да, я помню. Ты уже придумала, как отпразднуешь свое девятнадцатилетие?

Спросил, конечно, скорее для галочки. Мне не было особо интересно, так как изначально было понятно, что праздник обещает быть пафосный и грандиозный – все, как я не люблю. Так что подробности в данной ситуации вообще не имели значения, мне в любом случае не понравится.

– Придумала – хитро улыбнулась она – Но тебе не скажу!

Малене рассмеялась и, одарив меня своим фирменным поцелуем, развернулась, направившись дальше к своему столику.

– Я пришлю приглашение, любимый.

Протянула девушка, отдаляясь. Я вяло кивнул, хотя, разумеется, она уже этого не увидела. Поморщившись, постарался стереть ее помаду, как обычно яркую и мега стойкую.

Вернувшись к своему столику, я заметил, что все блюда уже принесли, и практически все дети успели поковыряться в своих тарелках и перейти к десертам. Приемные родители тоже приступили к трапезе, уже наплевав на то, в каком виде дети поедут домой – если с основным блюдом они еще возились, чтобы заставить этих приверед нормально поесть, то теперь занялись собой, позволяя размазывать мороженное по одежде и, в некоторых случаях, даже волосам. Впрочем, очень логичное решение, так как вдвоем они едва ли смогут насладиться вылазкой в ресторан или еще куда-либо в ближайшие тройку лет. Я занял свое место. Еда уже немного остыла, но все равно оправдывала отзывы данного заведения. Периодически я ловил на себе неоднозначные взгляды Ханса. Небось ожидал истерики, или еще чего похуже? Нет уж, истерик на сегодня точно хватит! Недавняя ситуация оставила на мне неприятный отпечаток, но, на удивление, не вызвала новую волну страха. А неожиданное появление в этой истории Малене и вовсе развернуло все с ног на голову, и сейчас меня скорее беспокоила ее осведомленность и предстоящий день рождения, нежели то, что этому предшествовало.

– Как тебе еда? – постаралась начать разговор Рикке.

Только сейчас я заметил, что среди более старших членов семьи стало значительно тише. Даже Арон прекратил выдавать нелепые комментарии, ковыряясь в своей тарелке с подтаявшим мороженным. Свай же был мрачен, как никогда ранее. Именно посмотрев на него, я понял, что не только Малене теперь все знает. И, возможно, инцидент с миссис Остенсон вселил страх как раз-таки в него – мальчишку, который уже услышал о своей возможной рои в новой эре фарфорового убийцы, а теперь осознал, насколько близка может быть опасность. Ведь, по правде, многие до последнего верят, что все плохое не коснётся их и их близких, что это все где-то далеко, происходит с другими людьми. Но, когда беда затрагивает кого-то из твоей семьи или друзей, только тогда ты начинаешь осознавать, что эта реальность, в который мы все живем. И мир действительно тесен, так что абстрагироваться от чужого горя не всегда получится, ведь совсем скоро оно может дойти и до тебя. Я видел это по его лицу – Свай боялся. Боялся точно так же, как я несколько недель подряд.

– Вкусно. – коротко ответил я.

Желание говорить больше не появилось ни у кого. Почувствовав общую атмосферу, даже двухгодовалая Лине изредка лепетала что-то себе под нос, не осмеливаясь нарушить тишину. Для Арона, Самуэля и Тине ужин прошел хорошо, и события вечера его не омрачили, но вот на приёмных родителях и Свайе он отразился даже больше, чем на мне самом.

Глава 6.

Мой новый день начался с раннего подъема и сбора в институт. После возвращения из ресторана я поставил приемных родителей перед фактом, что возвращаюсь к прежней жизни. Конечно, не стал вдаваться в подробности, но упомянул, что сегодня в нашем кругу есть другой ребенок, за которого действительно стоит переживать. С начала всей этой истории ни один человек не узнал меня, да даже миссис Остенсон предположила только потому, что признала Рикке, хотя, как оказалось, шесть лет назад достаточно активно следила за всеми подробностями моего чудесного спасения. А ведь мои фотографии того периода постепенно вновь начали всплывать наружу, все чаще мелькая на экранах телевизоров и в газетах. Вся эта идиллия омрачалась лишь одним человеком – Малене. Поэтому я нисколько не сомневался, что мое место сейчас – подле нее, какие бы обещания она мне не давала.

До института меня подбросил Ханс. На этом Рикке все же сумела настоять – мы возвращались к той модели жизни, которая сформировалась после пропажи Филипа, а не к первоисточнику. Но ее можно было понять, на фоне страха, который теперь присутствовал и у нее, женщина чуть ли не заперла Свайя дома, так что я еще легко отделался. Мальчику, казалось, не хотелось даже находиться рядом со мной после вчерашних событий, и, к своему собственному удивлению, я понял, что меня такое его отношение сильно задело. Хотелось все списать на нервы и страх, и так я, в общем-то, и сделал. Надо дать ему время. Мне шесть лет не хватило, а он столкнулся с этим только вчера. И, хотя это часть не его истории, и не его личная трагедия, а моя, я понимаю, что он сам еще не определился, что ему чувствовать и как на все это реагировать.

Занятия уже начались, а моей пассии не было видно. Я то и дело выходил, не в силах даже ненадолго сосредоточиться на словах преподавателя. Было и непонятно, и нервозно, ведь мозг, как назло, подкидывал картинки, как она вместо пар ходит и разносит слухи по городу. Как нелепо! Я просто паникер, а страдает из-за этого другой человек. Впрочем, я тоже страдаю, так что я дурак вдвойне. Она хоть не чувствует моего настроя, а я место себе не нахожу. На перерыве мы пересеклись с Эриком, который был очень удивлен и рад меня видеть. Однако, он также не был полезен в вопросе местонахождения моей подружки. Сказал лишь, что последний раз видел ее вчера днем. Отсидев вторую пару, я не выдержал и направился к ней домой. Наплевав на договоренности с Рикке и остаток своей трусости. В конце концов посреди дня взрослого парня прям на оживленной улице точно не украдут. Да и на труп здесь наткнуться куда сложнее.

Дойдя до ее двери, я решительно постучал. Благо ее родители меня хорошо знают, так что объясняться на пороге не придется. Мне открыл ее отец – высокий мужчина с небольшим лишним весом и густой белой бородой. Когда я его последний раз видел, ни бороды, ни лишнего веса явно не было, так что я сначала даже не признал мужчину.

– Матс, добрый день. – сухо поздоровался он. – Зачем пришел?

Несмотря на мои ожидания, общение началось как раз-таки на пороге, и мужчина будто специально перекрыл мне проход внутрь дома.

– Малене дома?

Спросил я, кое-как заглядывая за его спину в поисках девушки.

– Дома.

Мистер Рёд, наконец, шагнул вглубь, позволив мне пройти в дом. Он закрыл за мной дверь и крикнул своим басом:

– Малене, спустись, пожалуйста.

Для меня его голос звучал всегда максимально устрашающе, но девушка постоянно уверяла, что ее отец просто лучший человек на свете. Наверное, только ее слова позволяли мне при наших редких встречах не развернуться сразу же, как он начинал что-то говорить. Пожалуй, для отца девушки очень хорошая черта.

Через пару минут в гостиную спустилась зарёванная Малене. Ее тушь потекла, оставив темные полосы под глазами. Видимо, не зря она жаловалась, что купила плохую косметику. Около полу года назад мы как-то попали под жуткий ливень, и даже тогда на ее лице не осталось ни признака потекшего макияжа. Ну, или она уж очень сильно плакала, кто знает…

– Что случилось? – ошарашено спросил я.

Девушка бросилась ко мне в объятия, заставив меня мгновенно пожалеть, что надел белую футболку. Но, не подав виду, я прикоснулся к ее спине, ощущая небольшую неловкость перед ее отцом.

– Мой брат…

Протянула девушка и вновь разрыдалась. В моей голове успели проскочить все варианты ее последующих слов: сбила машина? Попал в больницу? Пропал? О, нет… Я нервно заглотнул подступивший к горлу ком. Как назло, в тот же момент Малене продолжила:

– Эйвинд пропал!

Земля ушла из-под ног, и я словно забыл, как дышать. Уши заложило, и в них раздавался лишь отвратительный писк. А потом… потом в голове пробежала одна единственная мысль: «Еще несколько месяцев можно не бояться ни за себя, ни за Свайя». И тогда резко все прошло. Я вновь вернулся в эту комнату, в этот момент. Только с чувством дикого омерзения к самому себе, хотя и невероятного облегчения. Затем пришла и еще одна мысль – Эйвинд действительно симпатичен, возможно, следующего убийства не стоит ждать, как минимум, месяца три с половиной-четыре. А что, если… я запретил себе даже думать об этом. Да и к тому же, когда я с ним жил, все равно пропадали мальчики. Реже, но пропадали.

– Я сочувствую. – только и смог выпалить я, понимая, насколько бесполезна сейчас эта фраза.

«Зачем я только пришел?» – третья моя отвратительная мысль, которая пришла в голову, глядя на горе этой семьи. Почему же их горе вызывает у меня совсем противоположные чувства? Так не должно быть, какие бы причины за этим не скрывались. Неужели, я настолько гнилой человек внутри, несмотря на столь красивую оболочку?

Малене оторвалась от меня и пристально посмотрел мне в глаза. Настолько, что я даже начал переживать, что она прочтет в них все мои мысли. Девушка нервно глотнула ртом воздух, я уже предчувствовал вопрос, который окончательно заставит меня пожалеть о решении прийти к ней домой. И предчувствие меня не подвело:

– Матс, что он сейчас делает с моим братом?

– Чего? – я широко распахнул глаза, не сдержав эмоции в себе. Спиной ощутил, как мистер Рёд навострился после вопроса дочери.

– Не прикидывайся! – вспыхнула Малене – Ты прожил в этом чертовом доме восемь лет, тебе ли не понять, о чем я спрашиваю? Что там происходит с моим братом? Он его мучает?

Со второго этажа спустилась миссис Рёд и замерла на лестнице, уставившись на меня. Отец девушки тоже подошел, чтобы быть в поле моего зрения, и теперь меня буквально выжигали три пары глаз. Это было ужасно настолько, что теперь я правда думал лишь о побеге из их дома. Мне впервые эта семья казалась такой враждебной. Но еще больше во мне поселилось отвращение к Малене. Я боялся, что она разнесет слух по институту, но теперь куда сильнее нервничаю, что об этом узнали ее родители.

– Я не помню.

Тихо произнес я и, оглянув всех троих членов семьи, повторил куда громче и настойчивее.

– Я абсолютно ничего не помню! Ты была в рестораны и слышала все своими ушами. Неужели ты думаешь, что я соврал этой бедной женщине о том, что не имею ни единого понятия, что с ее сыном? Или, что я просто принципиально не хочу сообщать полиции, кто этот помешанный на фарфоре убийца, и где он живет? Почему-то каждый, кто вспоминает о моей истории, спешит обвинить меня во всех грехах, в возвращении этого психопата, хотя, когда я только сбежал, не один врач заключил у меня амнезию. Малене, я НИЧЕГО не помню! – воскликнул я, выделив слово «ничего» особенно рьяно. – Даже день своего рождения, или лицо этого убийцы, хотя и провел с ним восемь лет.

Я тяжело дышал. Не ожидал, что смогу высказать все, что так долго копилось. Но я это сделал. Несмотря на то, какой неподходящий был момент, я выпалил этой семье все, наплевав на их собственную трагедию. Но почему же всем так плевать на мою? Почему Малене вообще решила, что будет уместно задавать мне подобные вопросы?

– Извините, я не должен был так срываться. – из последних сил выдавил я всем присутствующим. – Мне пора.

Члены семьи так и замерли на месте, не проводив меня даже взглядом. Как же неудачно все обернулось. Я шел обратно к институту абсолютно разбитым и уставшим. Только дойдя до места, заметил несколько пропущенных от Ханса. Точно, я же должен был ему отписаться, надо ли меня забирать, когда он поедет на обед домой. Со стороны дороги меня окликнули – мужчина просто ждал возле института. Что ж, я украл у него полчаса от обеда.

– Поехали домой?

Спросил он, когда я уже с минуту смотрел на него невидящим взглядом. Я кивнул и сел в машину, откинувшись на спинку сиденья и запрокинув голову к потолку.

– Что-то случилось?

Наверное, это самый глупый вопрос, который, почему-то, люди постоянно задают. Всегда что-то случается, так что ты и сам знаешь ответ. А, если нужны подробности, сформулируй что-то менее идиотское, чем «что-то случилось?».

– Свай может вернуться в школу. – пробормотал я и, заметив молчаливый вопрос «что ты имеешь в виду?», добавил: – Брат Малене пропал…

Ханс вернулся к дороге, но по повисшему в воздухе напряжению было вполне понятно, о чем сейчас все его мысли. Да и мои, впрочем, тоже. Зато мы можем больше не переживать – следующие несколько убийств будут точно не близко.

В этот раз я зашел в дом вместе с Хансом и проследил, как он метнулся к кухне, где стояла Рикке. Мужчина склонился к ней и начал бормотать в ее ухо. До меня доходили какие-то обрывки слов, но и так было понятно, что они обсуждают. Я чувствовал такую слабость, что едва передвигал ногами. Наверное, впервые, мне не хотелось абсолютно ничего. Что в голове, что на душе была пустота. Ситуация с Малене выжала из меня все, что еще оставалось. Медленно передвигаясь к своей комнате, я столкнулся со Свайем, который одиноко сидел на ступеньках лестницы.

– Матс.

Окликнул меня брат, и, тяжело развернувшись, я вернулся на несколько ступенек назад и примостился рядом. Несколько минут мы просто сидели.

– Мне страшно. – произнес мой младший, разорвав тишину. – Скажи, о чем говорила та женщина?

Его глаза, устремленные на меня, будто молили соврать, лишь бы не подтверждать его мысли. Но я не мог. Ему точно не мог.

– Когда-то я был знаком с этим человеком, который убивает детей. – признался я, отведя взгляд. Я снова начал пытаться вспомнить хоть что-то, как обычно бывает, когда ты погружаешься в прошлое – картинки просто сами возникают в голове. Но, как и прежде, со мной такого не произошло. – Я был одним из мальчиков, которых он украл. Но, как видишь, мне повезло куда больше остальных.

Свай, уверен, если и слышал обо мне ранее, то мельком, и не знал про все эти непонятно откуда взявшиеся подробности, которыми пестрил интернет. Как-то раз я сам заинтересовался этими статьями, которые с пугающей уверенностью рассказывали, как мне жилось восемь долгих лет с маньяком, с каким трудом я убежал, и какой тирании был подвержен в тайном доме. Признаться, как бы я не отрицал все эти выдумки, какая-то их часть во многом сложила мое настоящее восприятие тех прошедших лет, о которых я на самом деле ничего не помнил.

– Как ты смог спастись? – непонимающе спросил он. И ведь действительно, этот вопрос был и остается основным в моей истории.

– Не знаю. – горько усмехнулся я, пожав плечами – Я убежал, очевидно…

– Но женщина сказала про восемь лет. – напомнил Свай, на что я коротко кивнул, сразу подтверждая информацию – Это же невозможно, никто не выживал так долго.

– Я сам не понимаю, почему так вышло. По правде, я не уверен, что все было именно так. Просто я не помню ничего до больницы, в которой очнулся. Есть какие-то смутные ощущения, что я был там долго. А из-за того, что я не помню ни родителей, ни жизни до, а также из-за того, что седьмой и потом девятый и следующие дети находились по всей Норвегии все то время, полицейские сами предположили такой срок. То есть все может быть совсем иначе, никто не уверен, что все было именно так, что я действительно жил с ним восемь лет или около того. Некоторые люди вообще не считают, что я был одной из его жертв.

– Но, ты так не думаешь?

– Я не думаю. – кивнул я – У меня есть клеймо с номером, и иногда мне кажется, что я что-то вспоминаю. Поэтому я уверен, что встречался с убийцей. Но кто его разберет…

Возможно, из-за того, как спокойно я ему рассказал об этом, Свай стал выглядеть немного лучше. По крайней мере, к его лицу прилила кровь, и он больше не напоминал живую фарфоровую куклу. Только подумав об этом, мне стало не по себе.

– Ты тоже боишься? – спросил брат, взяв меня за руку.

– Да. – тихо произнес я и ненадолго погрузился в свои мысли. Однако потом сжал его руку и, вновь установив зрительный контакт, более уверенно добавил – Это нормально. Сейчас очень многие боятся. Тебе надо быть особо внимательным, именно поэтому Рикке так переживает. Но это не значит, что с тобой что-то случится. Не переживай, полиция его найдет. В этот раз все закончится.

Я правда был в этом уверен. Однако, какой ценой? Возможно, нам снова предстоят годы в страхе. Но что-то внутри меня не сомневалось, что эта волна будет последней. Если повезет, то она даже не накроет нашу страну полностью.

– А с тобой ничего не случится?

Один маленький вопрос сумел вновь выбить меня из равновесия. Я нервно облизал пересохшие губы и сглотнул. Ох, как я на это сам надеюсь.

– Не случится. – как-то неуверенно скорее предположил я – Все-таки я уже старше, чем все похищенные дети.

Свай медленно кивнул и отпустил мою ладонь. Он снова сосредоточился на возне на кухне, а я, решив, что мое участие на этом закончено, наконец, дошел до комнаты. Как бы я сам же не противился, руки потянулись к компьютеру. Как и ожидалось, Эйвинд уже числился в реестре пропавших детей и, разумеется, на странице самопровозглашенного Холмса. Жаль только, за все эти годы он выдвинул чуть ли не пол сотни кандидатур на предполагаемого убийцу, в каждой из которых был абсолютно уверен, а теперь полиция даже не обращает внимание на его какие-то попытки повлиять на ход дела. В официальных источниках пока никто так категоричен не был, но, в отличие от Филипа, в показаниях органов уже открыто выражалось неизбежное предположение, кто мог похитить мальчика. Мое же внимание особо привлекли другие строчки. В них не самый молодой офицер выражал мнение о необходимости решительных и кардинальных мер. «Чтобы достичь цели всегда приходится чем-то жертвовать. Но в данной ситуации, я считаю, никакие жертвы не сопоставимы с тем ужасом, который повис над нашей страной!» – приводил его слова официальный портал. С одной стороны, я был с ним согласен – давно пора принимать более решительные меры. Да хоть выделить достаточно людей и прочесать весь город вдоль и поперек. Хотя, стоит признать, что и этого может быть недостаточно. Каждый дом перерыть будет уже труднее. Однако, стоило мне прочитать его слова, как во мне поселилось стойкое чувство напряжения и дискомфорта. Что это за жертвы, и кто их должен приносить, что вы не могли сделать этого ранее? Неужели, если есть более эффективные меры, правительство бы уже не прибегло к ним? В конце концов, история с «фарфоровым маньяком» еще в прошлый период его активности стала объектом мирового обсуждения.

Только я об этом задумался, как раздался звонок во входную дверь. Я притих, прислушиваясь к любым звукам снизу. За приоткрытой дверью явно намечалась возня, и, не выдержав неведения, я сбежал в прихожую. На пороге стояли уже известные мне люди – серьезный офицер и пучеглазый. Господи, почему снова он? Я не выдержу еще одну сессию с этим смотрителем. В прошлый раз даже не сумел заметить, моргает ли он вообще? Заметив меня, пучеглазый резко выкинул в мою сторону указательный палец и в приказном тоне чуть ли не прокричал:

– Эй, именно ты нам и нужен!

«Эйкать в своем доме будешь» – пронеслось у меня в голове, и настроение даже просто на диалог с ними сразу же пропало. Я демонстративно развернулся, готовый уйти в свою спальню. Благо, с момента их прихода и до сих пор Рикке всеми силами удерживала копов возле двери. Она умела быть весьма убедительной и серьезной, когда дело касалось ее семьи, и сейчас женщина чуть ли не грубой силой отстаивала мои личные границы.

– Он говорить с вами не будет!

Отрезала приемная мать, и, для убедительности, не хватало разве что плюнуть им в лицо. Я редко видел ее в таком настроении, но всегда был рад, что оно обращено не против меня, так как в подобные мгновения готов был сам подчиниться любым ее словам. К сожалению, эти двое так легко сдаваться не собирались, и, хотя без разрешения не осмеливались продвинуться ближе, просто уходить тоже не входило в их планы.

– Мы должны поговорить с Вашим сыном – спокойным, но стойким голосом произнес Эрнст. – Вопрос слишком важный, чтобы так быстро отказывать.

– Матс и так достаточно настрадался за эти дни! Я не позволю забивать его голову вопросами, связанными с этими похищениями! Оставьте моего сына в покое!

После слов офицера я пристроился возле стены, не спеша уходить. Признаться, они меня заинтриговали, хотя и я чувствовал, что ничего приятного от этого разговора и быть не может. Тем не менее, мое внутреннее я металось между вариантом выслушать пришедших, или оставить все на усмотрение Рикке. Правда, в случае второго варианта, можно было и так утверждать, что никакого разговора не состоится – женщина даже не даст им возможность сообщить тему намечаемой беседы.

– Ваш сын может очень помочь полиции в раскрытии этого громкого дела. – все же попытал удачу Эрнст – Он – единственный, от кого сейчас зависит будущее нашей страны и этого убийцы. Неужели Вам будет безразлично, если он снова пропадет и останется безнаказанным за все свои поступки?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.