Евгения Лопес
Последний несчастный

Как странен путь – за каждый поворот
Наградой – боль, а радость – наказаньем.
А у последних голубых ворот
Никто тебя не встретит ликованьем.
Как странен вид – затейливая ложь,
И миллионы глаз, чужих и чуждых…
Как странен смысл – чем дальше ты идешь,
Тем больше он становится ненужным…
На зеркало накидывают тень
Заботливо нам с самого рожденья.
И не себя в нем видим каждый день,
А разочарованья и сомненья.
И гаснет всплеск истерзанной души,
И холод бьет протянутые руки,
Итог один – спеши иль не спеши,
Не избежишь ни горести, ни муки…

Но мы бредем – годами и веками,
По той дороге, выбранной не нами…

Пролог

После страшной новости, переданной и по телевидению, и в интернете, Честер Уилтон, который за свои 28 лет успел побывать свидетелем и участником многих чудовищных событий и потерял уже нескольких знакомых и близких людей, казалось, только впервые понял, что такое настоящая боль. Потому что понял, что Реджи, Реджинальда Маквея, на свете больше нет…

Целый день Честер выл, ревел, как раненый зверь, катаясь по кровати в своей комнате с наглухо задернутыми шторами и запертой дверью, вцепившись в подушку. К ночи боль прорвалась слезами – впервые в жизни. Всю ночь он рыдал. К утру слезы закончились.

Еще сутки он пролежал в ступоре, ощущая только боль и ненависть. В мозгу плавала туманная, размазанная мысль: «Ненавижу вас всех, ублюдки…»

На третий день физиологические потребности организма все-таки дали о себе знать. На шатавшихся ногах он дошел до кухни, выпил стакан воды, вернулся и провалился в черный бесчувственный сон.

А проснулся оттого, что чья-то тонкая рука гладила его волосы. Он развернулся от стены и открыл глаза. На краю кровати сидела девушка, с которой он был знаком несколько дней, и о которой не знал ничего, кроме того, что зовут ее Кира, и она – тоже из «отказавшихся»…

Кира, по-видимому, переживала новость так же, как и он: осунувшаяся, под глазами – темные круги, длинные каштановые волосы растрепались и спутались…

– Честер, – тихо произнесла она: слова, казалось, давались ей с трудом. – У меня тоже погиб единственный родной человек… Отец… Там же. Мы с папой жили вдвоем, мама умерла давно, когда я была еще маленькой… А этот… Реджи… Кем он тебе был?

– Другом, – глухо, обессиленно прохрипел он. – Самым лучшим. Нет, не просто другом… Ангелом-хранителем. С детства…

– Мне так жаль…

Она протянула ему стакан с розоватой жидкостью.

– Это лекарство. Успокаивающее. Выпьешь?

Он кивнул, взял стакан и выпил. В голове немного прояснилось, взгляд сфокусировался на девушке – худенькой, с острыми плечами и светло-зелеными, почти прозрачными, глазами…

– Помнишь, – почти шепотом выдохнула она. – Тот детектив, полицейский… Сказал, что мы с тобой остались одни такие. Во всем мире. Так вот теперь, после всего этого – мы уже точно последние…

– А ты? Ты почему отказалась делать это?

– Я расскажу. Но сначала ты расскажи мне о Реджи. Расскажи все с самого начала. Тебе станет легче.

– Думаешь?

– Знаю, – уверенно кивнула она.

– Но это долгая история…

– А куда нам теперь торопиться? – горестно усмехнулась она.

– Это точно. Я теперь безработный. Ты тоже?

– Да…

– Может, ты и права… Может, станет легче. И мне ведь действительно хочется его вспомнить… Живым. Я расскажу. С самого начала…

Часть 1. До всеобщего счастья

Глава 1. Семья

Реджи появился в тот день, когда пятнадцатилетний Честер задумал побег. Накануне он видел, как в соседний дом грузчики внесли несколько чемоданов и предметов мебели – но отнесся к событию равнодушно: слишком поглощен был собственными мыслями…

В тот вечер за ужином мать Честера, миссис Эвелин Уилтон, взволнованно объявила:

– Честер, сегодня к леди Патрисии приехал внук. Он будет жить у нее. Твой ровесник, и учиться будет в твоем классе…

Ну а где ж ему еще учиться, мрачно подумал Честер, если школа в их небольшом городишке – одна-единственная; а вслух промычал:

– Угу…

– Честер! – тут же воскликнула мать. – Это не та вилка! И твоя салфетка вот-вот упадет, поправь! Ну почему ты такой неаккуратный!

И укоризненно поджала губы…

Он заправил салфетку поглубже за воротник, сменил вилку, на этот раз выбрав из четырех подходящую к блюду, и вновь погрузился в самые глубины отчаяния – с которым и добрел до этой семейной трапезы…

А дело было в том, что по пути из своей комнаты, в коридоре второго этажа он случайно подслушал разговор родителей – дверь в отцовский кабинет была приоткрыта.

– Питер, я тут подумала… Я, пожалуй, не буду отключать Честеру родительский контроль, – сообщила мать.

– Но Эвелин… – в голосе отца звучало удивление. – Ведь ты обещала отключить, когда ему исполнится 16!

– Но он стал часто задерживаться из школы. И все чаще выключать смартфон! А на мои расспросы не отвечает! И я совсем не знаю, где он проводит время! И как подумаю, где он может бывать и что натворить, так у меня сердце останавливается!

– Да что он может натворить, Эвелин? Он обычный подросток! Прошу, не преувеличивай…

– Обычный подросток? А ты вообще знаешь, что сейчас на уме у обычных подростков? Ты что, хочешь повторения истории мистера Каннингема?

Отец тяжело вздохнул – против такого аргумента возражений у него не было.

– Ну… Не знаю. Решай сама, Эвелин…

На этой реплике Честер проскользнул мимо кабинета вниз, в столовую, где, усевшись на свое место, обнаружил, что аппетит у него пропал начисто…

Однако протерпеть «положенное по этикету» время было необходимо – иначе его состояние вызвало бы еще массу подробных дополнительных вопросов. И он с трудом глотал кусок за куском, вежливо улыбаясь родителям – а сердце в это время захлебывалось тоскливым отчаянием…

Наконец пытка закончилась, и, поднявшись обратно к себе, он захлопнул дверь. Подошел к открытому окну, подставил лицо ветру – уже чуть зябкому, пахнувшему перезрелыми листьями дыханию ранней осени – и глубоко задумался…

Его мама никогда не была беззаботным легким человеком, но все же он помнил – лет десять назад их семья жила намного проще. Однако с тех пор, как статус отца в обществе стал неуклонно расти, Честера не покидало ощущение, что на его горле с каждым годом все больше и больше сжимается удушливая, давящая петля…

Мама родилась в очень бедной семье, но доступность социальных сетей сыграла с ней злую шутку: с детства, насмотревшись в них картинок от популярных блогеров, она начала мечтать о «красивой и богатой» жизни, и мечта эта в ее случае со временем не угасла под давлением суровой реальности, как это происходит с абсолютным большинством юношеских фантазий – а наоборот, разрослась до идеи-фикс…

Но поскольку ни условий, ни возможностей для реализации такой мечты не было – семья Эвелин не могла оплатить дочери никакое образование – ей пришлось сразу после школы пойти работать на единственный в городе завод, производивший спортивное оборудование. А вскоре она вышла замуж за Питера Уилтона – такого же простого рабочего паренька.

И в этом ее выбор оказался удачным – Питер проявил себя человеком активным и деятельным. За несколько лет он дистанционно закончил колледж и начал постепенно продвигаться по служебной лестнице; и кроме того, благодаря общительности и природному обаянию, приобрел вес в заводском профсоюзе. А его председателем стал, когда Честеру исполнилось 8. На этом посту отец неизменно демонстрировал искреннее внимание и участие к человеческим проблемам, чем снискал всеобщее уважение и признательность; и поэтому три года назад был избран членом Городского Совета, а полгода назад – мэром города.

Выборы мэра пришлось тогда проводить экстренно и досрочно: предыдущий глава, мистер Каннингем, подал в отставку по довольно постыдной причине. Его 18-летний сын, накачавшись наркотиками, насмерть сбил машиной человека; да еще и вместе с со своими, такими же безмозглыми, дружками спрятал тело в лесу, так, что полиция нашла его только через неделю…

Весь этот путь Питера Уилтона наверх, не особенно быстрый, но уверенный и безошибочный, сопровождался, конечно, ростом семейного достатка и благополучия. Спустя десять лет после свадьбы семья переехала в новый дом в престижном районе – к огромной радости Эвелин, которая уволилась с работы, чтобы полностью посвятить себя хозяйству и воспитанию сына.

Наконец-то она могла примерить роль успешной состоятельной женщины. И эта роль почему-то прочно ассоциировалась в ее сознании с аристократическим происхождением. Разумеется, похвастаться таковым она не могла, но за создание этой иллюзии – и для себя самой, и для окружающих – взялась с незаурядным рвением и кипучей энергией…

Во-первых, при покупке дома именно этот мать выбрала сама – потому, что он соседствовал с домом леди Патрисии Маквей, про которую всем было известно, что она – самая настоящая графиня. То обстоятельство, что леди Патрисия, 60-летняя вдова, носила исключительно джинсы, косуху и бандану, бодро гоняла по городу на мотоцикле, а по вечерам в местном пабе распивала виски и горланила песни в компании байкеров, Эвелин ничуть не смущало – она считала, что аристократы имеют право на собственные милые причуды. Графиня не устояла перед неподдельным восхищением новой соседки – и вскоре они стали подругами, периодически приглашавшими друг друга на чай.

Во-вторых, Эвелин приложила максимум усилий, чтобы стать центром светской жизни города – и это ей успешно удалось. Приемы, собиравшие местный бомонд, все культурные и благотворительные мероприятия организовывались исключительно по ее инициативе и под ее руководством; все полезные личные и семейные связи были сосредоточены в ее руках.

В-третьих, она закончила курсы по этикету и после этого превратила жизнь семьи в торжество безупречного аристократизма – во всех отношениях. В доме господствовала роскошь неоклассики – молдинги и лепнина, мрамор и позолота, бархат и шелк, тяжелые шторы, большие зеркала, картины, ковры и даже несколько статуй. А его обитатели строго соблюдали правила стиля и распорядка: классическая одежда в любое время суток, завтрак, обед и ужин по расписанию, за необъятным столом с белоснежной скатертью, массивными подсвечниками и салфетками в кольцах.

Ну и в-четвертых – колоссальное количество времени и сил миссис Уилтон посвящала идеальному воспитанию сына…

Которое она понимала исключительно как тотальный контроль.

Глава 2. Отчаяние

И поэтому с каждым годом у Честера все чаще и чаще появлялось физическое ощущение удушья.

Мать в его отсутствие наводила порядок в его комнате, попутно роясь в вещах. Под разными предлогами выпытывала пароли от аккаунтов в соцсетях. Сама ежедневно отвозила его в школу и встречала после уроков. Сама выбирала одежду – например, для учебы считался подходящим исключительно классический костюм с пиджаком и галстуком. Ежедневно проверяла домашнее задание и содержимое сумки – разумеется, сшитой в стиле классического делового портфеля…

День Честера был расписан по минутам: школа, занятия большим теннисом с персональным тренером, игрой на фортепиано с персональным преподавателем, иностранными языками – французским и немецким – с персональными репетиторами. Возможные претенденты на роль друзей проходили строгую оценку миссис Уилтон: и либо отвергались сразу, либо, что случалось крайне редко, все же «утверждались» – но вскоре «отваливались» сами, поскольку времени на общение с ними в таком плотном графике у Честера просто не оставалось. А к подростковому возрасту «проблема» рассосалась сама собой: претенденты постепенно перестали и появляться…

Ну, а венцом всей этой системы воспитания был, разумеется, «родительский контроль» – во всех его возможных проявлениях: и в виде ограничения просмотра и скачивания контента на смартфоне и ноутбуке, запрета на доступ к большинству интернет-порталов и сайтов, и в виде отслеживания местонахождения. Приложение работало по принципу «семейной группы» – по которому ограничения на гаджеты ребенка устанавливаются со смартфона родителя, и поэтому обойти контроль – изменить настройки, создать другой аккаунт или отключить – было невозможно. Все, что мог Честер – иногда просто выключить смартфон, при этом осознавая, что такой поступок грозит ему вечерним допросом с долгими, выматывающими душу объяснениями и оправданиями…

Сначала, в младших классах, чтобы попасть на «запрещенные» интернет-ресурсы, он просил смартфоны у приятелей; но с годами это вызывало все большее раздражение – и у тех, кто одалживал, и у него самого. К тому же таким образом всей школе стало известно, что самая жесткая форма «родительского контроля» установлена именно у Честера. Этот факт вызывал разные реакции – от презрения до жалости, что, конечно, очень усложняло отношения со сверстниками и вообще существование в школе. Совсем изгоем в своей подростковой иерархии он все-таки не был – сказывался авторитет отца, которого в городе искренне уважали; но и активно дружить и сближаться с ним либо опасались, либо считали занятием слишком сложным и утомительным. В результате чаще всего он пребывал в молчаливом и мрачном одиночестве. На дальней периферии – как физически, так и в смысле вовлеченности в дела и заботы одноклассников. И знал, что многие еще и втайне смеются над его матерью, называя ее «душнилой» и «застрявшей в 18 веке»…

Ну конечно, дома он протестовал. Когда тиски идеальности начали сжиматься всерьез, были и попытки донесения своего возмущения и несогласия, в том числе с бурными эмоциональными выплесками, и затяжные конфликты, и хлопанье дверями, швыряние смартфона и даже побеги в близлежащий лес. Были попытки попросить помощи у отца – но тот, вечно занятый работой и общественной деятельностью, лишь качал головой и рассеянно советовал слушаться мать…

Сопротивление продолжалось несколько лет, до тех пор, пока однажды, во время очередной яростной ссоры миссис Уилтон не упала на диван, схватившись за сердце и закатив глаза. «Скорая» приехала быстро…

После выписки из больницы родители объявили сыну, что мать серьезно больна, и любое волнение может стоить ей сердечного приступа. Конкретный диагноз при этом почему-то озвучен не был. А одышка и головокружение начинались у нее почему-то исключительно при спорах с Честером – никакие другие факторы не вызывали подобных симптомов… И он сдался.

Таким образом, борьбу за свою свободу он проиграл. И с тех пор ему осталась лишь бессильная, безнадежная покорность. Терпение, словно тяжкий груз, согнуло плечи. А непрерывная боль тонко, остро, филигранно точила, разъедала в нем все живое и настоящее…

Но его чувства никого ни интересовали. В доме наконец воцарилось спокойствие – сын стал самым удобным ребенком на свете, и ничто теперь не нарушало совершенства бытия.

Хотя, по мнению миссис Уилтон, пределов совершенство не имело. И поэтому в реальности Честера продолжали появляться все новые и новые правила, инструкции и ограничения…

А своего апогея тирания достигла после трагедии, случившейся с предыдущим мэром. Мысль, что от поступков детей напрямую зависит репутация отца, его карьера, а следовательно – благополучие семьи, завладела матерью всецело, снова лишив покоя и став ее основным страхом. На Честера посыпалась очередная порция запретов и предписаний – после которой ему разрешалось разве что дышать. Последние полгода буквально каждую секунду его оценивали, одергивали, критиковали и держали под прицелом пристального грозного взгляда…

И он уже из последних сил выдерживал, тащил на себе это чудовищное напряжение несвободы. Единственным светом в конце его персонального черного тоннеля оставалась только слабенькая, эфемерная надежда на отключение родительского контроля – в день его 16-летия. Когда-то давно, в детстве, впервые настроив систему надзора, миссис Уилтон, отмахиваясь от его громких протестов, обронила фразу: «Отключу, когда тебе исполнится 16…»

И месяц назад он решился. Напомнил о давнем разговоре и спросил, может ли ожидать в день рождения такого подарка…

В ответ на вопрос мать нахмурилась и покачала головой:

– Честер, ну ты же понимаешь, что в детстве обстоятельства были другими. А сейчас, когда сын мистера Каннингема…

– Мама! – изо всех сил стараясь сохранить спокойный тон, возразил он. – Я – не сын мистера Каннингема! Я – другой человек!

– И тем не менее, – ее голос звучал сухо и категорично. – Десять лет назад я не могла представить себе будущую ситуацию…

– Мама, ты обещала. Обещания нужно выполнять, ведь ты сама меня этому всегда учила!

Она тяжело вздохнула.

– Хорошо, я подумаю, – и отвернулась, давая понять, что разговор окончен.

И вот сегодня, стоя у окна и давясь отчаянием, он прокручивал в мыслях диалог, случайно услышанный в кабинете отца. Она решила не отключать контроль. Решила не отключать… Свет погас. Слабенькая, эфемерная надежда умерла. И как будто умерло все – и весь мир, и он сам. Его кошмар не закончится. Еще как минимум два года…

«Он стал часто задерживаться из школы»! Да он задержался-то всего два раза! В первый раз в баскетбольной команде заболели два игрока, и ему вдруг предложили выйти на замену – не тренер, а сами ребята – а он даже не ожидал такого чуда… А во второй раз чудо было еще более невероятным – с ним заговорила Саманта, на какую-то учебную тему, а потом беседа расширилась и так увлекла обоих, что они и не заметили, как дошли до ее дома – расположенного довольно далеко от дома Честера…

Хотя, в глубине души он, конечно, понимал – даже если бы не было этих двух опозданий, контроль не отключили бы. Потому что причина – не в опозданиях. А в том, что мать больше всего на свете боится разрушения красивой картинки, которую выстраивала годами… Но он, Честер, которому на днях исполнится 16, как маленький дурачок, цеплялся за волшебное: «А вдруг?..» Нет никакого «вдруг». В это царство духоты никогда не проникнет искра жизни. Лучше бы он умер сразу, тогда, в 5 лет!..

В оконное стекло ударили крупные капли – он почему-то не мог плакать, и, похоже, мир собирался заплакать вместо него. Хлестким холодом дохнул внезапно рассвирепевший ветер. Честер опустил раму, повалился на кровать и несколько раз ударил кулаком по матрацу.

Глава 3. Реджи

На следующий день в школе он привычно переоделся в туалете в джинсы и толстовку (он проделывал этот трюк ежедневно, прекрасно понимая, что в классическом костюме в коллективе сверстников просто не выживет), привычно забросил пиджак, галстук и брюки в свой шкафчик и отправился на урок. Но состояние его было не совсем привычным – вместо обыденной вялой апатии мозгом завладели напряженные размышления. Потому что ранним утром он проснулся с идеей, сверкнувшей, как всполох возродившейся надежды: «Надо сбежать!»

Честер мгновенно воспрял духом. Как же он раньше не догадался?! Нужно только обдумать детали…

В самом начале урока учитель представил новенького: «Реджинальд Маквей». А тот улыбнулся и весело уточнил: «Можно просто Реджи». Честер со своей последней парты мельком оглядел парня. Буйные, совершенно неуправляемые мягкие темно-медные кудри. Немного веснушек. Глаза синего цвета – настолько темного и глубокого, что он казался почти теплым. Улыбка – легкая и беззаботная. «Так улыбаются свободные люди», – почему-то пронеслось в голове…

Но через минуту Реджи уселся на указанное ему место, а Честер вновь погрузился в собственные мысли, забыв обо всем остальном.

Да, он сбежит. Лучше, наверное, завтра, рано утром, когда еще никто не проснется. Смартфон, конечно, придется оставить дома. Ну ничего, обойдется как-нибудь. Пойдет на железнодорожную станцию, расположенную за небольшим лесом, и уедет. Куда? К тете Вилме, двоюродной сестре матери, которая три года назад переехала в дальний северо-западный штат – ей там предложили хорошую должность. Почему именно к ней – потому что он помнит, как, живя здесь, тетя не раз пыталась хоть как-то образумить мать, убедить ослабить хватку контроля и всегда защищала его, Честера… Поэтому можно надеяться, что она его не выдаст… А уж он, со своей стороны, не будет ей в тягость – пойдет работать, хоть официантом, хоть курьером – да кем угодно, он на все готов, лишь бы вырваться из своей «клетки»…

Немного денег у него есть – иногда ему все-таки давали на карманные расходы, а он несколько последних лет ничего не тратил – терпеливо копил на второй смартфон. Нужная сумма еще не набралась, но на билет хватит.

А чтобы мать не волновалась и ее слабому здоровью ничего не угрожало, он оставит подробную записку: что с ним все в порядке, просто хочет пожить самостоятельно…

От всех этих планов его захлестнуло радостно-счастливое возбуждение, и в таком взбудораженном состоянии он провел целый день. Не замечая ничего вокруг, с трудом дождался конца уроков, на занятиях по французскому перепутал наклонения глаголов, на тренировке по теннису получил мяч в голову и нагоняй от тренера… Все было неважно – скорей бы дождаться вечера.

Всю ночь он тайком собирал вещи – не потому, что их было много – наоборот, все необходимое уместилось в один рюкзак – а потому, что заснуть он все равно бы не смог…

Наконец сквозь небесную тьму пробился рассвет. Честер оставил записку и смартфон на письменном столе, осторожно выскользнул из дома и торопливо зашагал по направлению к лесу. Вскоре густые заросли скрыли его от посторонних глаз. Он облегченно вздохнул и немного сбавил шаг.

И в этот самый момент на тропинку, навстречу ему, из кустов неожиданно выбрался человек…

Подросток с темно-медными кудрями. Реджинальд Маквей.

Столкнувшись лицом к лицу, оба остановились. Честер замер, а Реджи, окинув его быстрым взглядом с головы до ног, улыбнулся:

– Привет. Ты что, сбегаешь от родителей?

Честер даже вздрогнул от такой неожиданности – как новичок мгновенно догадался о его намерениях? Чувствуя, что непроизвольно меняется в лице, все же глухо выдавил:

– Просто гуляю!

– Ага, – Реджи мотнул головой, отчего медная шевелюра взметнулась и полыхнула огнем в лучах восходящего солнца. – С рюкзаком. По направлению к станции. Один.

Честер отступил назад, мрачно нахмурившись.

– Сдашь меня?

– Не-ет, – протянул Реджи, медленно, теперь пристально глядя ему прямо в глаза. – Не сдам, конечно. Только на твоем месте я бы не торопился.

– Да что ты знаешь о моем месте! – яростно крикнул Честер. – Дай пройти!

– Постой, – сказал Реджи тоном непривычно проникновенным и участливым. – Я ничего не знаю о твоем месте. Но что бы ни происходило у тебя дома, побегом ты сделаешь еще хуже. Намного хуже! Включи разум, хоть на пять минут. Полиции станет известно о твоем исчезновении через пару часов. Даже если ты успеешь сесть в поезд, тебя тут же схватят. А потом в твоей семье начнутся проверки. Много проверок, бесконечные проверки! От социальных служб… Неприятности на работе у родителей. И, соответственно, еще бо́льшие проблемы у тебя…

– Куда уж больше! – с горечью воскликнул Честер.

Он обессиленно опустился на лежавшее рядом бревно, сняв рюкзак и поставив рядом. Его случайный собеседник был прав – на самом деле шансов добраться до тети Вилмы у него не было. Это становилось очевидным, стоило хоть на пять минут включить разум – который совсем утонул и затих в лихорадочном пылу его жажды свободы. И сейчас он ощутил, как этот самый пыл неуклонно угасает…

– Ты ведь Честер, да? – спросил Реджи, – садясь на бревно рядом.

– Да. Честер Уилтон.

– Ребята, наверно, зовут тебя Чес?

– Да, – слабо улыбнулся он.

– А мне можно?

– Конечно.

– А я тут собирал вот эту траву для бабушки, – Реджи взмахнул рукой, в которой сжимал пучок каких-то растений. – Она меня попросила. У нее астма, и отвар ей помогает…

– Понятно.

Реджи помолчал немного, затем повернулся к нему и тихо произнес:

– Тебя бьют?

– Что?! – оторопел Честер. – Нет! Меня никогда не били! Просто…

И тут он вдруг разом выложил Реджи все о своей жизни. Захлебываясь эмоциями и осознавая, что такое происходит с ним впервые – но тем не менее, говорить искренне, откровенно под внимательным, серьезным взглядом темно-синих, почти теплых, глаз ему почему-то невероятно легко… И никакое смущение не препятствует этому внезапному самораскрытию…

По окончании его речи Реджи несколько минут молчал – сосредоточенно, чуть покачивая головой.

– Хм, – наконец хмыкнул он. – Знаешь, что забавно? Что у меня все с точностью до наоборот. Я – наоборот, никому не нужен. И отец, и мать после развода создали новые семьи, а меня много лет перепинывали друг другу, как мячик. Теперь вот допинали до бабушки – видимо, совсем надоел…

Честер разом обмяк – он никогда не представлял себе, что может быть вот так. Где-то в глубинах души одновременно проснулись сочувствие и любопытство…

– А где ты жил раньше?

– Да где только не жил, – усмехнулся Реджи. – Денег у родителей полно, они часто путешествуют. Только мне не деньги от них были нужны, а чтобы хоть раз поинтересовались, как у меня дела…

– А правда, что ты – настоящий граф?

– Правда. У отца в сейфе полным-полно каких-то документов, свидетельств, родословных… И этикет я когда-то тоже изучал. Кстати! – вдруг оживился он. – Если твоя мать так помешана именно на аристократизме, мне кажется, я смогу тебе помочь немного ослабить твои тиски…

– Да мне невозможно помочь!

– Ну давай хотя бы попробуем. Пригласи меня на ужин, предупредив, конечно, миссис Уилтон.

– Ну хорошо…

– Вот и отлично. А сейчас идем, нам пора по домам. Тебе, наверное, стоит вернуться раньше, чем твои проснутся.

– Пожалуй, – кивнул Честер.

Он поднялся, снова надел рюкзак, и вдвоем они направились обратно в город.

Глава 4. Освобождение

Домой Честер вернулся раньше, чем проснулись родители – никто ничего не заметил. В тот же день он известил мать, что пригласил внука леди Патрисии к ним на ужин.

– Ты с ним подружился? – тут же заинтересовалась она.

– Да, – подтвердил он.

– Ну что ж, внук леди Патрисии – наверняка достойная компания… Хотя, разумеется, мне необходимо лично с ним пообщаться. Очень хорошо, что ты его пригласил. Как его зовут?

– Реджи.

– Это значит Реджинальд? Какое благородное имя! Конечно, пусть приходит завтра вечером.

– Благодарю, мама, – в точном соответствии с правилами подытожил он.

И следующим вечером Реджи появился – вручив миссис Уилтон букет цветов и поцеловав ее руку так непринужденно, словно занимался этим всю жизнь. Облачен он при этом был в костюм-тройку из ткани высочайшего качества, ослепительно белую сорочку и галстук-бабочку. И строгий, оценивающий вначале взгляд матери смягчился почти мгновенно…

Ну а за столом, в процессе ужина, Реджи очаровал обоих родителей Честера окончательно и бесповоротно. Мать – тем, что ни разу не ошибся в выборе столовых приборов и их положения на тарелке, тем, что увлеченно обсудил с ней новинки искусства и литературы – причем все его симпатии совершенно случайно оказались на стороне тех писателей и художников, которые нравились и миссис Уилтон; отца – глубокими знаниями в сферах истории, политики и даже законодательства…

Никогда еще перед глазами Честера не разворачивалось столь блестящего выступления. Слегка ошарашенно, но с неподдельным удовольствием он наблюдал за этим спектаклем – скорее, бенефисом с элементами феерии…

Напоследок, при прощании, Реджи передал от своей бабушки ответное приглашение на ужин – для всего семейства Уилтон. Оно было с восторгом принято. А оставшееся до сна время, все утро и последующие несколько дней миссис Уилтон без устали самозабвенно повторяла:

– Вот что значит настоящий аристократ! Действительно – настоящий! Вот именно о таком друге для тебя, Честер, я всегда и мечтала!

«Результат спектакля превзошел все ожидания», – мысленно усмехался он…

В ближайшую пятницу они втроем отправились к соседям. Леди Патрисия на этот раз расстаралась не на шутку: наняла повара и официанта, надела вечернее платье и даже извлекла откуда-то с чердака огромный позолоченный подсвечник.

– Нравится? – шепотом спросил Реджи у Честера, кивнув на нелепое трехэтажное сооружение посреди стола. – Сам начищал…

– Спасибо, – растроганно поблагодарил Честер.

Миссис Уилтон была на седьмом небе от счастья. Ее вечер проходил в компании подлинной элиты человечества, в самой органичной для нее обстановке торжественности, церемонности и величия. Глаза ее сияли от удовольствия.

А графиня после очередной перемены блюд завела разговор о кино. И с самой что ни на есть любезнейшей улыбкой поделилась впечатлениями:

– Я недавно посмотрела замечательный сериал о взаимодействии людей и технологий – «Мутное зеркало». И в одной из серий, представьте себе, был сюжет о матери, установившей дочери в детстве в мозг чип с целью наблюдения за ней – по сути, усовершенствованный вариант «родительского контроля». Так знаете, чем закончился фильм? Дочь-подросток, вконец замученная слежкой, убила мать…

Честер мгновенно опустил голову – успев, однако, заметить, что миссис Уилтон слегка побледнела. А леди Патрисия, как ни в чем не бывало, говорила уже о другом – о тенденциях в кинематографе в целом. Но и мистер Уилтон-старший вдруг помрачнел и задумался…

Вернувшись домой, отец сразу обратился к матери:

– Эвелин, нам надо поговорить.

– Хорошо, Питер, – она тяжело вздохнула и распорядилась: – Честер, иди к себе.

Честер послушно поднялся к себе и долго просидел без движения, глубоко дыша и пытаясь унять колотившееся сердце. Его умершая было надежда волшебным образом воскресла, ожила и вполне ощутимо крепла…

И как оказалось, не зря. Весь следующий день мать была настолько отрешенной и задумчивой, что совсем не замечала сына. Даже падение куска омлета за завтраком вследствие неуклюжего движения осталось почти незамеченным – если не считать быстрого укоризненного взгляда. Наконец, вечером Честера пригласили в кабинет отца.

– Итак, Честер, – сказал мистер Уилтон-старший. – Мы с твоей мамой долго обсуждали сложившуюся ситуацию и наконец пришли к компромиссу. Мама больше не будет контролировать тебя в быту: возить в школу, убирать комнату, проверять уроки, гаджеты и отслеживать, чем ты занят. Мама согласилась со мной, что 16 лет – возраст, достаточный для того, чтобы ты мог все это делать сам. Одеваться тоже можешь, как хочешь. А, кроме того, мы решили оставить лишь минимальную версию родительского контроля. Она настроена так, что блокирует только совсем неприличные ресурсы, а местоположение начинает фиксировать лишь после 10 часов вечера – на всякий случай, если ребенок будет где-то вне дома в такой поздний час.

В душе Честера запели фанфары побед; но он изо всех сил постарался сохранить благопристойный сдержанный вид и ответил довольно спокойно:

– Спасибо.

– Я пошла на все эти послабления при одном условии, – торопливо пояснила миссис Уилтон. – Ты будешь дружить с Реджинальдом. Поскольку считаю, что эта дружба оградит тебя от всех дурных компаний.

– Хорошо, я буду дружить с Реджи.

– Все эти решения дались маме нелегко, – мягко подытожил отец. – Пожалуйста, веди себя разумно, чтобы не волновать ее.

– Конечно. Спасибо, мама.

– Тогда, пожалуй, все. Можешь идти, – разрешил отец.

– Нет, не все, – покачал головой Честер.

– Что еще?

– Вечеринки. Меня пора отпускать на вечеринки. Я никогда не был ни на одной.

– Нет! – мгновенно вспылила мать. – Ты даже не представляешь, что там творится!

– Эвелин, – отец тяжело вздохнул. – Ты настолько не доверяешь ему? Ты считаешь, что он настолько глуп, чтобы пуститься во все тяжкие?

– Не знаю, – растерянно протянула она. – Ну если только… С Реджинальдом. И если я сама буду забирать их оттуда…

– Договорились! – воскликнул Честер…

И, бегом кинувшись в свою комнату, он захлопнул дверь, набрал видеозвонок и ликующе закричал:

– Победа, Реджи! Свобода! Свобода!!! Спасибо! Я даже представить себе такого не мог!

– Ну вот видишь. А ты говорил, невозможно, – отозвался Реджи, и в его сощуренных от смеха глазах мелькнули синие искры.

Глава 5. «Фейерверк-21»

Вот так Реджи стал его спасителем. И впоследствии, уже будучи взрослым, Честер не раз задумывался о том, что было бы, не появись тогда в его жизни этот уникальный человек, словно ангел-хранитель, посланный самим богом? Скорее всего, от невыносимой боли он, Честер, и вправду натворил бы что-нибудь непоправимое…

Ну, а в процессе «операции по освобождению» оба они обнаружили, что понимают друг друга с полуслова. И что оба могут делиться друг с другом своими мыслями, переживаниями, планами и соображениями, не боясь неверной или обидной реакции. И каждый из них сразу может найти слова или идеи, чтобы поддержать другого или предложить решение. А самое главное – что все это навсегда останется только между ними. Словом, у Честера наконец появился друг – самый настоящий…

Это стало первым «бонусом» его обретенной свободы. А затем жизнь начала дарить и другие радости…

Оказалось, что ему есть о чем поболтать на перемене и с остальными одноклассниками. Что ребята не против его игры в баскетбольной команде. Что его готовы охотно приглашать на дни рождения и прочие вечерники. И даже – что он вполне нравится девушкам…

Но самым неожиданным и волнующим открытием стали собственные интересы и желания. Когда внутренняя борьба с запретами и многочисленными долженствованиями, отнимавшая все силы, прекратилась, он вдруг обнаружил, что ему очень нравятся мир, люди, общество – в глобальном смысле, с точки зрения устройства, различных явлений, мировоззрений и систем. Свободно «блуждая» теперь в интернете, чаще всего он задерживался на новостях – но не просто заголовках и событиях, а их анализе, мнениях экспертов, свидетельствах очевидцев – пытаясь увидеть не просто происшествие, а историю и обстоятельства, стоявшие за ним, мотивы человеческих поступков, чьи-то судьбы… И вскоре просмотры, запросы и ссылки вывели его на крупный ресурс под названием «Фейерверк-21».

В статусе платформы значилось: «Аналитическая интернет-газета». Ниже пояснялось, что цифра 21 в названии означает 21 век; а «фейерверк», как было понятно и без пояснений, метафорически означал совокупность происходящих на планете событий и процессов. Честера сразу увлек стиль издания – легкий, свободный, современный язык, выразительная подача материала в сочетании с отточенным профессионализмом и абсолютной достоверностью подтвержденных фактов. Главным редактором газеты являлся Найджел Донован – признанный авторитет в сфере журналистики…

И Честер с удовольствием погрузился в мир «Фейерверка» – в самую гущу очерков, интервью и аналитических обзоров. А самым неожиданным открытием стал для него жанр «журналистика под прикрытием»…

Первый же прочитанный в этом жанре репортаж захватил его без остатка и привел в полный восторг. Он тут же принялся подробно изучать эту профессию…

Журналисты, работавшие под прикрытием, внедрялись в различные общественные структуры. Они докапывались до скрытой правды, вытаскивали «на свет» жизненно важную для человечества информацию, разоблачали произвол и преступления – и писали об этом оглушительные резонансные статьи и даже книги. Эти, по мнению Честера, настоящие герои, порой рискуя жизнью, проникали в правительство, сомнительные компании и организации, национальные общины, психиатрические лечебницы и банды…

«Если даже простое чтение о расследованиях так захватывает, – размышлял Честер, – как же, должно быть, потрясающе этим заниматься…»

– Знаешь, – сказал он как-то Реджи, когда они медленно брели вдвоем из школы пешком, периодически останавливаясь и подставляя лица нежнейшему майскому солнцу. – Я понял, что точно не хочу жить на одном месте, ходить каждый день в один и тот же офис и всю жизнь видеть одно и то же. По-моему, это жутко скучно. Я бы хотел, чтобы каждый день… движуха какая-нибудь… Поэтому я, наверное, буду журналистом.

– Ну а что, – согласился Реджи. – Это, наверное, и вправду очень интересно…

Для самого Реджи проблема выбора не стояла – по его собственным словам, он определился давным-давно, еще лет в 12 – только программирование. Цифровые технологии были его стихией: он мог легко написать любую программу для школы и начинал уже понемногу сотрудничать с небольшими фирмами, выполняя несложные заказы.

– Журналист – это уж точно не скучно, – задумчиво повторил он.

– Но эта причина – не единственная. Я хотел бы стать именно журналистом под прикрытием. Понимаешь, они ведь не просто работают. Они меняют мир к лучшему. Пусть в небольшой части, но все же…

– Ого, так у тебя благородные мотивы.

– Ну… да.

– Круто… А ты уверен, что родители тебе разрешат?

– Ты думаешь, нет? – встревожился Честер. – А почему?

– Ну, насколько я знаю мистера и миссис Уилтон, они явно предпочтут для тебя профессию… Более почтенную, если можно так выразиться.

– А что не так с журналистикой? – изумился Честер.

– Ну, возможно, я и ошибаюсь.

– Ну вот, теперь я не успокоюсь, пока не поговорю с ними… Вот сегодня же и поговорю.

– Да, пожалуй, чем раньше, тем лучше. И будет очень хорошо, если я ошибся.

Но Реджи не ошибся…

В тот же вечер для Честера началось его новое противостояние с родителями – и на этот раз он оказался в меньшинстве…

За ужином он сообщил им о своем выборе.

– Честер, нет! – тут же воскликнула миссис Уилтон. – Ни в коем случае! Копаться в грязном белье? Бегать с микрофоном за каким-нибудь убийцей на суде?!

Мистер Уилтон поддержал ее безоговорочно.

– Честер, ты даже не представляешь, что такое изнанка современных СМИ. Заказные материалы, продажность. Передергивание фактов. Фейки. Клевета. Скандалы, в которых обиженная сторона, иногда очень влиятельная, может жестоко отомстить, – загибая пальцы, перечислил он. – Все это не просто дурно пахнет – это может быть опасным!

– Но я-то буду работать честно, – возразил Честер.

Отец с досадой покачал головой.

– Ты еще слишком мал и плохо понимаешь, что в этом мире не все зависит от наших желаний.

– Мы с папой мечтали, что ты станешь юристом. Уважаемая, респектабельная профессия… – добавила мать.

– Вы – мечтали? А может быть, стоило спросить меня?

– Ты все-таки еще подумай, – голос отца вдруг стал намного более жестким. – У тебя еще есть целый учебный год. И учти: твое обучение на журналиста мы оплачивать не будем. На юриста – пожалуйста.

– Вы не меняетесь! – Честер вскочил из-за стола и бросил на тарелку свою салфетку. – Все решили за меня!

С этими словами он покинул столовую…

Думать о предательстве своей мечты он, конечно, не собирался. Вместо этого он начал думать о том, как ее осуществить…

На учебу, допустим, можно взять образовательный кредит. Или попробовать побороться за стипендию. Жить – в кампусе. Но как оплачивать бытовые расходы? Для этого необходима работа. Он, конечно, готов работать, но ведь учеба займет очень много времени. Сколько он сможет заработать в оставшееся?..

Ответа на этот вопрос у него не было; он так и остался в «подвешенном» состоянии. И неизвестно, как сложилась бы его жизнь дальше, если бы не все случившееся в последнем учебном году…

Глава 6. Дипфейк

Сначала, когда в обычный дождливый, блеклый сентябрьский день одна из одноклассниц, Фиби Форестер, не пришла в школу, никто не обратил на это особого внимания – многие простужались и заболевали в этот период неожиданных ранних заморозков. Однако новость, распространившаяся к полудню, повергла в смятение и шок буквально всех – ночью Фиби покончила с собой. Наглоталась таблеток…

На каждого без исключения, вместе с ужасом и беспомощной растерянностью, словно ледяной ливень обрушился вопрос: «Почему?!». И ответ не заставил себя долго ждать – вскоре всем по очереди пришла ссылка на видео в открытом доступе. В ролике обнаженная Фиби в собственной комнате на собственной кровати удовлетворяла себя сама. Камера передвигалась: ракурс то приближался, то удалялся, снимая под разными углами и во всех подробностях. Неизвестный мужской голос за кадром «подбадривал» девушку, с омерзительным смешком повторяя что-то вроде: «Давай, детка…»

Досмотреть до конца Честер не смог. «Да что за бред?! Фиби?!» – мгновенно остолбенел он. Фиби была обычной, скорее даже скромной, девушкой, спокойной и доброжелательной ко всем, увлекавшейся типичными занятиями интроверта: чтением, вязанием, немного – готовкой. Кроме того, раз в неделю она помогала в приюте для животных – совсем, однако, этого не афишируя. И видео «не сходилось» с привычным для всех образом одноклассницы настолько, что мозг категорически отказывался верить…

После похорон, на которых мать Фиби, почерневшую лицом, поддерживали двое родственников – ноги у нее подгибались – Честер и Реджи сидели в комнате последнего, пребывая в какой-то оглушительной оторопелой прострации. Реджи, насупившись, напряженно рассматривал на экране своего компьютера остановленный кадр из ролика.

– Да убери уже это! – наконец с отвращением воскликнул Честер.

– Нет, ты не понимаешь, – ровным голосом пояснил Реджи. – Я изучаю саму запись. Это ведь, конечно, дипфейк. Но только очень, очень качественный дипфейк…

– А что такое дипфейк? – спросил Честер.

– Технология замены лица в уже существующем видео. Делается с помощью нейросети особого вида – генеративно-состязательной. Материалом служат фото объекта, но их необходимо много. Часто их берут из соцсетей. Сейчас посмотрим.

Реджи открыл страничку Фиби в соцсети. Фотографий за последние два года действительно было немало.

– Видишь? Тем более, что коллективные фото тоже подходят, лицо можно «вырезать», – прокомментировал Реджи. – Только одного я пока не пойму. Здесь нет фото ее комнаты. Ни одного. Даже фоном. Откуда же он, тот, кто сделал дипфейк, его взял? Только если снимал сам, специально…

При этих словах Честера словно ударила молния – он даже вздрогнул от воспоминания, которое вдруг выхватила его память. Случай, показавшийся тогда настолько несущественным, что он забыл о нем сразу же. Не придал никакого значения. Но, оказывается, сохранившийся в глубинах мозга…

– Тогда я знаю, кто это! – медленно, почти шепотом выговорил он. – Колин Пакер! Помнишь, весной Фиби устраивала в своем доме вечеринку? Праздновала день рождения. Было человек двадцать. Я тогда танцевал с какой-то девчонкой, потом потерял ее из виду и поднялся на второй этаж, чтобы поискать. И там, наверху, столкнулся с Колином, выходящим из комнаты Фиби. Он усмехнулся так неловко, сказал: «Заблудился!» и проскользнул вниз по лестнице. А сам в это время засовывал в карман смартфон… Я тогда еще приоткрыл дверь в комнату – там было пусто, никого. Ну, я ничего не понял и просто об этом забыл…

– Точно! – Реджи резко развернулся к нему. – А я на той вечеринке заметил, что Колин очень много фотографирует! Всех, но особенно – Фиби, практически каждый шаг!

С минуту они молча смотрели друг на друга.

– Но ведь то, что мы сейчас с тобой вспомнили – не доказательства, – покачал головой Честер. – Что будем делать?

– Пока понаблюдаем за Колином. А вообще, за что он так с Фиби?

– Не знаю. Поговорю с Самантой. Она с ней дружила…

С того дня они принялись наблюдать за Колином Пакером – своим весьма популярным одноклассником из очень состоятельной семьи. Красавчик-спортсмен, Колин очень любил, когда им восхищались, и терпеть не мог никаких возражений. И после смерти Фиби его поведение ничуть не изменилось: никакой подавленности или эмоций, напоминавших муки совести, друзьям заметить не удалось…

Спустя несколько дней Честер догнал на улице Саманту Бетелл. Девушка понуро брела домой, отрешенно глядя вниз, на тротуар.

– Сэми, – осторожно обратился он к ней, стараясь, чтобы голос звучал как можно мягче. – Ты ведь дружила с Фиби?

– Ну да, – кивнула она. – И что?

– А у нее было что-нибудь с Колином Пакером?

Саманта резко остановилась.

– Что за вопрос? Что ты пытаешься выведать? Почему тебя это интересует?

Честеру пришлось объясниться.

– Сэми, мы с Реджи… Ну, ты знаешь, он хорошо разбирается в компьютерных технологиях… Так вот, мы подозреваем, что видео – дипфейк. И еще думаем, что сделал его именно Колин. У нас есть кое-какие факты… Нет, скорей, предположения. Но доказательств – пока нет. А главное, нет мотива…

– Мотив есть. А вы как догадались о Колине? А впрочем, это, наверное, не для разговора на улице…

– Ты права. Может, встретимся вечером у Реджи? Обменяемся информацией…

– Хорошо. Я приду.

– Договорились. Будем тебя ждать.

Саманта кивнула и продолжила свой путь; а спустя несколько часов, вечером, она уже сидела на диване в комнате Реджи и внимательно слушала его короткую лекцию о способах создания дипфейков.

Когда лекция закончилась, Саманта некоторое время о чем-то размышляла, а затем спросила:

– Так почему вы подозреваете именно Пакера?

Честер изложил ей все, что они с Реджи вспомнили вчера о вечеринке Фиби. Девушка усмехнулась.

– То есть он так старался для достоверности, что не поленился даже сфотографировать комнату? Ну хорошо, я расскажу. Пакер пытался ухаживать за Фиби, предлагал встречаться. Не знаю, зачем она ему понадобилась. За ним бегают все чирлидерши модельной внешности, а Фиби… была… тихая, замкнутая… Может, поспорил с кем-нибудь на нее? Это не мои предположения, это сама Фиби так говорила. А самым странным в этой истории была его скрытность. В школе он к ней не подходил, зато вечерами постоянно бродил возле дома, звонил, звал гулять… Но Фиби он совсем не нравился. Она ему отказывала, несколько раз. Только он как будто не слышал. Ей пришлось поговорить с ним резко… И он ответил: «Ты сильно пожалеешь». Но кто же мог подумать, что дойдет до такого…

– Ну вот и мотив, – подытожил Реджи. – Картинка сложилась.

Саманта горестно вздохнула.

– Но неужели он так и останется безнаказанным? Полиция подтвердила самоубийство, они уже закрывают дело. А я как только представлю, что Фиби пережила… Что она чувствовала… – тут ее голос словно надломился от боли, в глазах блеснули слезы. – Боже мой…

– У меня есть одна идея, – медленно протянул Честер. – Хочу кое-что попробовать.

Глава 7. Предложение

На следующий день, во время баскетбольного матча, на скамейке запасных Честер сел рядом с Колином и тихо сказал:

– Я знаю, что это ты сделал дипфейк на Фиби.

Тот вздрогнул и быстро оглядел соседа, словно что-то прикидывая. Убедившись, что Честер одет в спортивную майку и шорты, следовательно, спрятать диктофон ему негде, процедил сквозь зубы:

– Что за чушь, что ты несешь…

– Фон на видео – ее спальня, – вполголоса продолжил Честер. – На вечеринке ты фотографировал комнату, я тебя почти застал, помнишь? А еще в тот же вечер Фиби рассказала мне, что ты ее преследуешь. И угрожал после отказа. Легко сложить дважды два.

Колин непроизвольно побледнел.

– Ты ничего не докажешь, – прошипел он. – Полиция не примет домыслы!

Честер усмехнулся.

– А я не собираюсь ничего доказывать. Я просто сообщу свои домыслы отцу и старшему брату Фиби. Как думаешь, долго тебе останется веселиться?

Дыхание Колина стало тяжелым и частым.

– Что ты хочешь? Деньги?

– Нет. Я тоже хочу наказать кое-кого. Сделай такое же кино для меня.

– Я не сам. Есть канал… Закрытый и платный. И там – только по рекомендации.

– Значит, дашь мне ссылку и рекомендацию.

Колин пару минут молчал, мучительно размышляя, и наконец выдавил:

– Пересылать ссылку со смартфона не буду. Напечатаю на бумаге. В 9 вечера в лесу. Один на один. Без гаджетов. Проверю.

– Договорились, – кивнул Честер.

Вечером, получив заветный листок от Пакера, он сразу помчался к Реджи…

Канал размещался в популярном мессенджере. Со смартфона Честера друзья послали запрос на вход, дождались оповещения о рекомендации действующего участника. Оплатили вступительный взнос – он был немалым, но у Реджи никогда не было недостатка в средствах. И от открывшейся картины оба пришли в ужас…

Владельцы канала принимали заявки на дипфейки каждую неделю. Здесь же демонстрировались видео, дружно одобряемые подписчиками, которых насчитывалось несколько сотен. Страшно было представить, сколько девушек и женщин так или иначе пострадали от рук неизвестных негодяев…

– Видео с Фиби я здесь найду, – пообещал Реджи, когда они более-менее пришли в себя. – И заказчика отслежу, хотя он, конечно, под псевдонимом. Но IP владельца скрыт, и вычислить его моих мощностей не хватит. Это уже только в полиции…

– Значит, родители Фиби должны подать заявление, – заключил Честер. – Я поговорю с ее отцом. Мать-то – в больнице…

Еще через день Честер и мистер Форестер, отец Фиби, стояли на крыльце полицейского участка, недоуменно глядя друг на друга: в приеме заявления им отказали.

– За изготовление дипфейков наказания не предусмотрено, – лишь пожал плечами офицер в приемной. – Не ввели еще…

– А если проконсультироваться у юриста? – предложил Честер мистеру Форестеру.

– Давай попробуем, – растерянно кивнул тот.

– Да, закона, который наказывал бы за такое, действительно еще нет, – подтвердил адвокат, к которому они также отправились вдвоем. – Пока на стадии обсуждений, и это надолго. Технологии, так сказать, опережают право… Можно подать претензию владельцу мессенджера с требованием закрыть канал. Можно подать иск на заказчика дипфейка по статьям о чести и достоинстве, по защите персональных данных…

– У нас нет доказательств насчет личности заказчика, – покачал головой Честер.

– В таком случае – только претензия. Составить ее для Вас?

– Да, пожалуйста, – попросил мистер Форестер.

Через три дня от службы техподдержки мессенджера пришел отказ. И на Честера впервые в жизни обрушилось ощущение беспомощности перед «непробиваемой стеной». Однако новая идея пришла почти мгновенно…

Пару вечеров он провел за ноутбуком, а затем выслал статью в адрес редакции «Фейерверка-21». И буквально в течение часа получил ответ о том, что его материал принят на проверку и публикацию…

И общественный резонанс полыхнул всей своей несокрушимой мощью. Нашлись еще множество пострадавших. Читатели сообщили еще о двух самоубийствах. Были поданы несколько исков, и под давлением заявителей и сочувствующих полиция наконец взялась за расследование всерьез.

В результате специалисты по кибербезопасности вычислили автора канала – им оказался неудачливый блогер, ранее пытавшийся привлекать подписчиков разными нелепыми и несуразными роликами – вроде лопания воздушных шаров или поедания всего подряд. «Шедевры» успеха не имели, поэтому «творец» решил зарабатывать изготовлением дипфейков… Он получил реальный срок.

Вычислили также и заказчиков – и всем присудили огромные штрафы. Семья Пакер была вынуждена продать дом и переехать в другой штат…

А Честеру позвонил сам Найджел Донован.

– Привет, – сказал он, когда Честер принял видеозвонок. – Значит, ты и есть тот самый Честер Уилтон? Хочу убедиться, что ты и вправду – еще школьник.

– Ну… да, это я, – потрясенно пробормотал Честер.

– Хочу сказать, что ты просто молодец. Благодаря тебе удалось разоблачить и обезвредить настоящих мерзавцев, не оставить их преступления безнаказанными. А еще – спасти множество потенциальных жертв… Скажи, как ты догадался предать дело огласке?

– Так я… Постоянно читаю «Фейерверк». Особенно – репортажи «под прикрытием»… И сам собираюсь учиться на журналиста…

– Вот как? Тогда я приглашаю тебя на работу. Можешь начать прямо во время учебы. Твой гибкий график – обсудим.

– Вы… Серьезно?! – Честер чуть не задохнулся от неожиданности – а заодно и от счастья.

– Вполне. Я придерживаюсь мнения, что талантливых сотрудников нужно прибирать к рукам как можно раньше, – улыбнулся Найджел.

«Талантливых!!!», – молнией пронеслось в голове у Честера…

– Да! Я согласен! Спасибо!

– Вот и отлично. Встретимся летом в Нью-Йорке, – и редактор отключился.

А Честер, едва отдышавшись и придя в себя, помчался с новостью к Реджи…

– Так это же… Просто потрясающе! – воскликнул тот, выслушав друга. – Ты понимаешь, что это разом решает все проблемы? У тебя будет работа, и ты сможешь учиться!

– Да! – сияя, подтвердил Честер. – Да еще и работа – именно такая, о которой всегда мечтал…

В Нью-Йорк после выпускного они улетели вместе. Мистер и миссис Уилтон перед расставанием сухо уведомили сына, что не изменили своего мнения о журналистике и никогда не примут его выбор. Что они крайне недовольны и раздосадованы. И чтобы на их помощь Честер впредь не рассчитывал.

Но все это уже не имело никакого значения. Свобода окончательно распахнула перед ним свои объятья.

* * *

– Ну что ж… Теперь я понимаю, кем был и что значил для тебя Реджи, – сказала Кира. Ее взгляд, еще влажный от недавно высохших слез, был наполнен искренним сочувствием.

– Спасителем. Ангелом-хранителем. Всем… – прерывисто выдохнул Честер.

– Судя по твоему рассказу, он был блестящим умницей, – слабо, одними уголками губ улыбнулась девушка.

– Был… Был!..

И снова боль, словно заточенная стрела, пронзила тело где-то посередине, согнула пополам, выжигая все внутри огненной лавой, вырвалась из раскаленного горла полукриком-полурыданием. Дрожащим пальцем он указал на пустой стакан.

– Есть… Еще… Успокоительное?

– Да, сейчас принесу, – Кира вскочила.

Она быстро убежала на кухню и через пару минут вернулась с той же розоватой жидкостью. Честер судорожно глотнул. Пожар в груди немного присмирел.

– Ты не хочешь открыть шторы? – девушка кивнула на окно.

– Нет, – он лихорадочно замотал головой. – Я не хочу смотреть на этот мир. Уже насмотрелся. И наслушался…

– Ты имеешь в виду то, что творится по ночам?

– Ну да. Ты тоже все это слышишь?

– Конечно.

– Я сначала вообще не мог спать. Но почти сразу стал затыкать уши…

– Я – так же.

– Сколько сейчас времени?

– Около полудня.

– Хорошо. А Реджи… Да, он был именно блестящим умницей. И именно он спасал нас всех, всех четверых в этом кошмаре…

– Как?

– О, об этом тоже нужно подробно рассказывать…

– Так мы же уже решили, что не спешим. Расскажи…

– Да… Наверное, мне это надо.

Честер на минуту задумался, упорядочивая события и чувства в собственной памяти.

– Скажи, а ты помнишь день, примерно два года назад, когда все это началось? Когда нам впервые сообщили эпохальную новость?

– О да, – усмехнулась она. – Помню прекрасно.

– Вот и я… Сам не знаю почему, но запомнил его с раннего утра, до мельчайших подробностей. Хотя в тот самый день как раз ничего особенного и не случилось! С него я и начну…

Часть 2. Всеобщее счастье

Глава 1. Журналистика

Прошло восемь лет.

Ясным погожим утром Честер проснулся в своей небольшой съемной квартире и сразу поднялся: ему предстояло ехать в офис редакции, побывать на оперативке и обязательно сдать статью. Молли, с которой они поженились полгода назад, ушла чуть раньше: она работала воспитательницей в детском саду, и на эту неделю выпала утренняя смена.

Он прошел на кухню, и при виде чашки капучино с сердечком, которую Молли, как обычно, оставила для него, непроизвольно улыбнулся и ощутил в сердце всплеск теплой нежности…

В лифте, куда он вошел, сверху, с 10 этажа, ехал только один Джастин – приблизительно его ровесник, худой, вечно взъерошенный и красноглазый от усталости сотрудник крупной консалтинговой фирмы. Он протянул руку, которую Честер пожал.

– Привет, Чес.

– Доброе утро. Как дела, Джастин?

Тот вздохнул, поправил очки и, взглянув приятелю прямо в глаза, выдохнул:

– Знаешь, Чес, я решился. Вот сегодня… Да, прямо сегодня и поговорю с боссом.

– Правда? Ну, это же отлично! Непременно поговори!

– Да. Я решился. Да.

Джастин занимал в своей фирме одну из низших должностей – и сказать, что он был перегружен работой, значило бы не сказать ничего. Днями и ночами, сгорбившись за рабочим столом, он разрабатывал для клиентов-юридических лиц стратегии развития, оптимизаций, маркетинга и продаж. Плоды его труда продавали вышестоящие менеджеры, а ему доставались крошечная зарплата, все возрастающий объем заданий и крайнее изнеможение…

И вот пару месяцев назад Джастину, осознавшему наконец, что долго в таком режиме он не протянет, пришла в голову блестящая идея: обсудить условия своего труда, а точнее – рабства, с руководством. Попросить о нагрузке, адекватной человеческим нормам, а возможно даже, о прибавке к зарплате. А затем очень, очень долго он настраивался и набирался смелости…

– Ты молодец, Джастин. Желаю тебе удачи.

– Спасибо, Чес…

Выйдя из дома, оба разошлись по своим машинам, на прощанье помахав друг другу.

Вскоре он был уже в офисе; приветствуя по пути коллег, добрался до своего места. Включил компьютер, открыл наброски статьи и, откинувшись на спинку кресла, быстро пробежал текст глазами…

Однако сосредоточиться не успел – сзади раздался робкий голос:

– Мистер Уилтон… Позвольте, пожалуйста, я уберусь… Я очень быстро…

Он обернулся: за креслом стояла Тереза – их офисная уборщица, невысокая, немного нескладная женщина лет сорока с ранними морщинами на блеклом, словно бы потертом, лице. Сконфуженно опустив взгляд, она торопливо пояснила:

– Я вчера вечером не смогла… Мистер Донован разрешил утром…

Честер внимательно посмотрел на нее:

– Что, муж опять буянил? Тереза, ну разве можно так жить? Когда ты уйдешь от него?

Всей редакции было известно, что муж Терезы, безработный алкоголик, периодически устраивал встряски жене и десятилетней дочери, с рукоприкладством и битьем немногочисленной посуды.

Она слабо улыбнулась, словно благодаря за сочувствие.

– Я уже скоро, мистер Уилтон… Я ведь коплю на съемную квартиру, но так дорого… Уже немного осталось. Через месяц – точно сниму.

– Тереза, мы же собирали тебе деньги.

– Да, мистер Уилтон, и я вам так благодарна! Но знаете, дочке кроссовки… Совсем не в чем было ходить. Еще курточку, еды немного… Но я точно накоплю! И в следующем месяце…

– Ладно, Тереза. Мой, конечно, я пока налью себе воды.

– Спасибо, мистер Уилтон…

Он отошел к кулеру, а когда вернулся со стаканом воды, Тереза уже закончила. Он снова уселся за стол, но посмотрел не на экран монитора, а в окно. Пейзаж был привычным – соседние высотки, сверкавшие стеклами, рекламные вывески, внизу, на улице – бурный поток машин. И почему-то вспомнилось, как он увидел редакцию в первый раз. Тогда, восемь лет назад, вчерашний школьник Чес, впервые окинув взглядом яркое, жизнерадостное, суматошное пространство, ощутил, мгновенно и счастливо, что это – его мир…

С тех пор в этом – своем – мире он и жил, и работал. И не просто работал, а неуклонно рос профессионально и совершенствовался…

Поначалу, на первых курсах, поручения были довольно простыми: пройти «путь малоимущего, нуждающегося в помощи» гражданина в лабиринтах государственных и социальных органов, собрав бессчетное количество подтверждений и справок; устроиться стажером в сетевой продуктовый супермаркет, чтобы подробно описать способы переупаковки просроченных продуктов и прочих обманов покупателей; собрать серию интервью с бывшими сотрудниками одной из крупнейших частных корпораций, сокращенных по причине их замены искусственным интеллектом. По мере продвижения к выпуску из университета задания усложнялись: в спортивной организации он разоблачил чиновника, бравшего взятки за согласование матчей; несколько месяцев провел в религиозной секте, которая, как выяснилось, не только присваивала имущество адептов, но и мастерски устраивала многим из них «несчастные случаи» со смертельным исходом…

Ну, а по окончании учебы его расследования под прикрытием стали уже по-настоящему «взрослыми», серьезными и даже – опасными. В фармацевтическую компанию, которая, по непроверенным данным, нелегально тестировала разрабатываемые препараты на людях из маргинальных слоев, он проник под видом бездомного. И несколько «экспериментальных уколов» успел испытать на себе.

Исследуя череду загадочных убийств совершенно разных жертв в разных концах страны, которые, тем не менее, оказались бывшими одноклассниками, он первым предположил, что заказчик – также их одноклассник, конгрессмен, «поднявшийся» до своей должности из самых низов. Устроившись на работу помощником «народного избранника», Честер вскоре собрал доказательства – причем не только мести детским обидчикам, но и систематических фактов коррупции.

В течение целого года, «издалека», постепенно, по цепочке втираясь в доверие и получая рекомендации, он внедрился в высокотехнологичную банду телефонных мошенников, обладавшую несколькими подпольными колл-центрами и командой собственных хакеров. Группировка ограбила граждан на многие миллионы долларов, и ее истинные хозяева оказались очень богатыми и влиятельными персонами…

Все эти и множество других репортажей Честера неизменно становились сенсациями, вызывали оглушительный общественный резонанс. Но, разумеется, в этой сложной деятельности он был лишь частью общей команды – большой, слаженной и работавшей как единый механизм обеспечения операций.

Реакция постоянно сотрудничала с полицией, юридической фирмой, службой кибербезопасности, психологами и даже бывшими агентами ФБР. Для каждого конкретного расследования нанимались специалисты-консультанты – в той области, в которую «главному герою» предстояло «погрузиться». Разрабатывался подробнейший план «поддержек», «подхватов», «отходов» и схем связи. И кроме того, три собственника «Фейерверка», среди которых был и Найджел Донован, прилагали огромные усилия для обеспечения личной безопасности журналистов.

Честер публиковался только под псевдонимом «Искатель» – его настоящего имени не знал никто. Для навыков преобразования внешности редакция оплатила ему курсы профессиональных гримеров. И он давно привык к разным стрижкам, парикам, накладным усам, очкам, цветным линзам и другим уловкам. Впрочем, так же, как привык и к настороженному состоянию, пристальному наблюдению за людьми и любым поворотам обстоятельств…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.