Комбат Найтов
День не задался

Глава 1. Обычный день 2012 года

День не задался: сначала узнал, что сын забрал документы из ВУЗа, затем девица-юзер долго и упорно доказывала мне, что у неё не работает установленная программа, хотя у меня, в моём интерфейсе, всё работало. Пришлось настраивать её собственный интерфейс, убирая, наставленные ей самой, настройки браузера. Потом раздался звонок на мобилку и пришлось ехать, через весь город, для того, чтобы сгенерировать новые ключи к «Банк-клиенту», но по приезду выяснилось, что банк этого не требует, просто генеральный директор неправильно понял менеджера банка. Вернулся домой под вечер, перехватил что-то на кухне. Дома никого, жена у «вечерников», будет поздно. Настроение – пулемёта не хватает… Включил компьютер жены и запустил «Забытые сражения». Продолжать старую компанию не стал, решил начать новую: Ленинград, 5-й иап КБФ, с самого низа. Младший лейтенант, И-16 24 серии. Чёрт меня дернул записаться под чужой фамилией. Несколькими днями раньше прочёл в инете материал о найденном «Ишаке» под Лугой. Три боя провёл, всё в порядке. Получаю новое задание: сопровождение «СБ» на бомбёжку моста через Лугу. Вылетаем двумя тройками, я – правый ведомый во втором звене. Ускорил время, лететь далековато. По привычке не очень придерживаюсь строя, а устроил «маятник». Привычный голос спикера: «Ты где? Займи своё место в строю!» «Да пошёл ты!» Немцы. 8 мессеров, асы. Четверо идут на первое звено, четверо идут к девятке «СБ». Я выше, начал разгон со снижением с целью подловить первую пару на дистанции открытия огня. Бой получился какой-то сумбурный и необычный. Наши действовали совсем не так, как обычно действует компьютер: звенья распались, истребители действуют поодиночке, бомбёры совершенно не прикрыты, я ношусь рядом с ними, один мессер запарил и отвалил, тут на меня наваливается всё их оставшееся звено. Скорость ещё была, но один из них успел дать по мне очередь перед входом в облако. Облако ворвалось в комнату! В нос ударило запахом авиационного лака, сгоревшего пороха, и по лицу заструилась вода. Вместо джойстика в руке двулапая ручка «ишака», дикая боль у основания черепа и рёв двигателя. «Не понял!» Авиагоризонт показывает небольшое кабрирование и правый крен. Курс 285, 420 км/ч. Смотрю на правый борт: пробоины! Козырёк тоже пробит в двух местах. Лихорадочно вспоминаю задание: Июль 41 года, я должен быть в районе Кингисеппа, конец боя, бомбёры повернули назад. Даю правую ногу, и блинчиком, не выходя из облака, пытаюсь развернуться на обратный курс, требуется 40-45 градусов. Удалось… Набрал скорость. Выскочил из облака и вижу, как мессер пристроился к «СБ», метрах в 400-х от меня справа ниже. «Почему так болит шея?» А крови нет. Оглядываюсь назад: сверху никого, снизу ещё двое, набирают высоту. Облегчил винт, атакую. Почему-то нет радиосвязи. Прицел очень неудобный: громадная труба с наглазником. Зато скорость большая: 530. Немец увлёкся. Видимо, у пушки кончились патроны, бьёт только из двух пулемётов. Дальномера нет, придётся на глаз. Поймал! Какой тугой спуск! Готов! Делаю горку! Иду маятником, постоянно оглядываясь назад. «СБ» парит и отключил левый двигатель. Немцы прут на него. Интересно, сколько у меня снарядов и патронов? Всё, пора! Закладываю левый вираж, иду в лобовую со снижением. «Упреждение, упреждение, упреждение!» «Огонь!» и доворот влево на ведомого. «Огонь!» и иммельман! «Ой, дурак! На хрена я полез на вертикаль! Это же «ишак», а не «Ла-7»! Переворачиваюсь, но скорость потерял. Вот он, «мессер», а скорости нет! Стоп! А у него винт стоит! Где второй? Должен быть ниже и впереди. Не вижу! Плохо! Немец сбрасывает фонарь. «Э, нет, мы так не договаривались!» Две очереди из ШКАСов по кабине, он валится вовнутрь. Где второй мессер? Не вижу. Вот что-то! Это же парашют! Оглядываюсь, больше никого. «СБ» ползёт на одном моторе. Продолжаю качать маятник и сопровождать его. Впереди ещё один, но он удаляется от нас. На проходе мимо бомбёра вижу, что он машет мне флажками. Если бы я знал, что он хочет сказать. Сигналов я не знаю… Сбросил скорость, подошёл поближе, оглядываюсь – никого. Он открыл форточку, показал большой палец и растопырил 4 пальца. Потом махнул рукой: «Уходи!» Я показал, что нет, доведу. Прибавил скорость и продолжил качать маятник. Он же не знает, что я не знаю, куда идти. Порылся в карманах, нашёл комсомольский билет: Титов Павел Петрович. Зеркало бы! Посмотрел на планшет. Курс проложен из-под Таллина, посадка в Кронштадте, осталось 25 км. «СБ» выпустил шасси и пошёл на снижение у Красной Горки. У меня заморгала лампочка, поэтому я пошёл на посадку вместе с ним. Чёрт, сколько сил надо потратить на выпуск шасси. «СБ» сел, мне пришлось перетянуть через него, потому, что он остановился на полосе. Посадка у меня получилась «не очень»: оказалось пробитым колесо, правую стойку я подломил. Может быть, оно и к лучшему. Посмотрим. От стоянок к «СБ» и ко мне идут люди, выехало две машины и трактор. Расстегнулся, вылез на крыло. По-прежнему, очень болит шея. Вспоминаю, что Титов был убит в воздухе пулей в шею. Ощупал петлицы: два кубика, на груди комсомольский значок и «Ворошиловский стрелок». Не густо. Подходит подполковник, докладываю: «Лейтенант Титов, 5-й ИАП КБФ, сел на вынужденную по топливу!»

– Что ж вы, говнюки, так моих ребят прикрывали! Двое вернулось из девяти!

Подходят лётчики, и один из них обнял меня:

– Ну, лейтенант! Ты даёшь! Четырёх мессеров приземлил! Что домой-то не пошёл? Я ж тебя отпускал!

– Значит бы, вернулся бы только один… Ты подбит был, а фронт рядом. – он ещё раз обнял меня, потом повернулся к подполковнику и доложил:

«Товарищ подполковник, 1 эскадрилья нанесла бомбовый удар по понтонному мосту в районе Кингисеппа. Были атакованы 8-ю мессершмиттами, которым удалось связать боем истребительное прикрытие. Девятку прикрывал только этот лейтенант. Шесть машин сбито зенитками над целью. Два мессершмитта были сбиты нами, четыре мессершмитта сбил он. Задание выполнено.»

– 4 мессера?

– Да, Константиныч, сначала ведущего первой пары, и после атаки лейтенант ушёл в облако, потом вернулся, сбил второго и ушёл наверх вперёд, я думал, что он нас бросил, нет, развернулся и в лобовой атаке подбил один и второй мессер. Один выбросился сразу, а у второго мотор остановился, и он его добил.

Майор повернулся ко мне и спросил:

– А что за странные манёвры ты делал, когда нас сопровождал? Вверх-вниз, вверх-вниз.

– «Маятник», позволяет снизить путевую скорость и держать высокую собственную. Плюс позволяет увеличить площадь обзора и атаковать противника сверху.

– Ладно, лейтенант! – подполковник положил мне руку на плечо, – Извини, что сгоряча обидел. Пойдём в штаб, сообщим твоим, что ты сел у нас. Пусть техника пришлют с «дутиком». Убирайте оба самолёта, освобождайте полосу.

В штабе долго выслушивал нотацию майора Душина, что вместо расчистки неба занялся сопровождением и не вернулся в Лагсберг. У нас никто не вернулся из вылета. И командир отводил на мне душу. В конце концов, командир бомбёров не выдержал, вырвал у меня трубку и спустил на Душина «всех собак». Заодно и на тех, кто не даёт постоянного прикрытия его бомбёрам, а направляет прикрытие с противоположного участка фронта.

– Твой лейтенант 4 мессера завалил, а ты его ругаешь!

– Как он теперь в полк вернётся! И машину на посадке поломал!

– А что, есть возможность нормально сесть, если снарядом вырвано четверть диска?

– А что вы его так защищаете, товарищ подполковник?

– Он спас и не бросил мой лучший экипаж, довёл до аэродрома. А твои ушли! И над целью мои были без прикрытия, только твой Титов.

– Дайте трубку Титову. Что ж ты так докладываешь, что ни хрена не понятно! Возможности доставить тебе техника и правую стойку у меня нет! Сейчас напрягу инженера полка, он свяжется с инженерной службой авиации флота. Может быть, там что-нибудь придумают. Так что, сиди, жди!

Это полностью совпадало с моими желаниями. В свой полк мне лучше не возвращаться. Я ведь ничегошеньки о «себе» не знаю. Таллин уже отрезан немцами. Но вот беда, кроме комсомольского билета, у меня никаких документов нет. Я обратился к командиру полка, тот послал меня к особисту, особист послал меня ещё дальше. Замкнутый круг. До Кронштадта рукой подать, вот он, виден, а я до него доехать не могу: два КПП на железной дороге до Ораниенбаума, КПП на пристани и КПП в Кронштадте. Комсомольский билет не тянет. Через неделю в полку появился полковник Романенко: его 13 ИАП перелетел из Керстово в Кронштадт. Несколько И-16 село в Красной Горке: после боя не хватило топлива. Я подбежал к нему и доложился: так и так, сижу с аварийной машиной. Требуется правая стойка и «дутик». Обещал помочь, но, всё напрасно. Дни я проводил в тактическом классе, знакомясь с условными знаками, системой связи, условными сигналами и остальной белибердой. Бои за Таллин принимали трагический характер. Тут в Красной Горке оказался генерал Новиков. Причём, с целью наградить меня «Знаменем». Ему-то я и выложил всё, что я думаю: что боевой лётчик сидит и жрёт паёк, причём талоны уже кончились. Лётная книжка и удостоверение под Таллином, немцы рвутся к Ленинграду, а я зря жру свой паёк. Реакция у Александра Александровича была мгновенная: сунув мне коробочку с орденом в руку, он схватил телефон. Меня перевели в 13-й ИАП вместе с самолётом и дали Романенко сутки на приведение моей машины в боевое состояние. Так я попал в 4-ую (13-ю отдельную) эскадрилью 13-го истребительного полка ВМФ. На следующее утро привезли стойку и колесо. Механики заменили стойку шасси, я получил предписание прибыть в Кронштадт, но, по дороге я ввязался в драку с Ю-87, рвущимися к Кронштадту. Получил от стрелка-радиста какого-то «лапотника» больше 60-ти пробоин, свалил его, пощипал ещё три «девятки» и плюхнулся на аэродром Толбухин с практически пустым БК. Никто ничего мне не записал: прилетел и прилетел. Спустя пять дней пришли мои документы из-под Таллина, и я увидел свою лётную книжку. Проклятье! Такой почерк мне не воссоздать! «Ишак» всё ещё ремонтировался. Потребовалась смена нескольких цилиндров. Прибыло и моё удостоверение личности. Пока я был на боевом дежурстве, в землянку попала 50 кг бомба. Лётная книжка исчезла. Выписали новую. С 12 сентября вылеты стали регулярными.

Глава 2. Включаюсь в боевую работу

Немцы рвались к Кронштадту, а у нас таяли истребители, способные защитить Кронштадт. Вспоминаю, что «штуки» или «лапотники» базировались на аэродроме под Лугой, в Тырково. Я поймал Романенко и сказал ему о том, что единственный аэродром, близкий к железнодорожной станции, находится там.

– У меня нет разведчиков. Дважды пытались сорвать налёты, штурмуя Красногвардейск, с нулевым результатом.

– Давайте попробуем, товарищ полковник. С утречка. И в условиях низкой облачности.

– Лейтенант! Ты чего не в своё дело лезешь?

– Надоело по-пустому, товарищ полковник. Я этот аэродром, как мамину бахчу, знаю! Рощица там посередине. Там «лапотники» и стоят.

– Ладно, хрен с тобой. Пойдут Илы, 9 штук, и шестёрка «ишачков». Ты – ведущий. Смотри!!!

Взлетели утром 16 сентября, за полчаса до рассвета. Собрались у Ораниенбаума, пробили облака и пошли к Череменецкому озеру. Пробиваем облака сверху. Внизу сплошной дождь, на 400-ах метрах вывалились из тучи. Ливневый дождь и два штаффеля на старте. На рулёжке не меньше полка. Наносим удар. Внизу каша из пламени и взрывов. На отходе нас пытаются «пощипать» мессера из Красноармейска. Потеряли Ил-2. Бомбёжек Кронштадта сегодня не было.

– Смотри-ка, нащупали!

– Надо бы их несколько раньше брать, до Рамбова, товарищ полковник.

– Сколько у вас самолётов в эскадрилье?

– 7. И три в ремонте. Командир ранен, сейчас находится в 1-м ВМГе.

– Давай, лейтенант. Двигай эскадрилью в Копорье. Займись перехватом «Юнкерсов». Исполняй обязанности. Внимательно отнесись к маскировке и связи.

– Товарищ полковник, у нас 6 самолётов, из 10, имеют радиостанции на борту, но нет ни одного шлемофона. И вся электропроводка на самолётах не экранирована. Прикажите выдать шлемофоны и дайте команду инженеру полка заменить высоковольтную проводку финской «харрикейновской». Вон сколько этого хлама валяется.

– Слушай, лейтенант! Не доставай меня! Иди сам, и скажи, что я приказал. Всё понял? Дождь кончится и вылетайте. Горючее и техники будут завтра.

Копорье почти на линии фронта. Дальше немцам не пройти, так как нашу морскую пехоту здесь весь БалтФлот, форты Серая Лошадь и Красная Горка поддерживают. Но, если засекут, то мало не покажется. Зениток у нас только три. Взлетно-посадочная полоса – просека в лесу. Сверху по верхушкам деревьев натянута маскировочная сеть при помощи лебёдок. В трёх километрах юго-западнее – линия фронта. На нескольких соснах набили трапики, протянули туда телефонные кабеля, подняли стереотрубы. Основное наблюдение в южном – юго-восточном секторах. Краснофлотцы-наблюдатели должны были заметить взлетающих «Лапотников», а мы – взлететь и уничтожить «Юнкерсов» во время набора высоты и до подхода истребителей прикрытия из Гатчины. Весь день приходится сидеть в кабине. Сигнал к взлёту – зелёная ракета вдоль полосы. Набор высоты производить в стороне от аэродрома. Спасибо Жене, нашей кормилице, разносит воду, молоко, бутерброды, забирает промокший брезент, если накрапывает, и приносит новый, просушенный у печки на камбузе. Третьи сутки барабанит дождь, у нас затишье, но наблюдение мы не снимаем, боевое дежурство тоже. С наступлением темноты лётчики передают машины техникам, а сами идут в небольшой деревянный домик егеря: одна общая комната – кают-кампания и пять маленьких спален на две койки. Подъём – задолго до рассвета, завтрак, одеваем регланы, просохшие за ночь, и за полчаса до рассвета мы уже в кабинах. Я втиснулся в кабину, Анатолий, мой техник, помог пристегнуться, спрыгнул с крыла и выдернул колодки из-под колес, и полез под крыло. Там не капает и можно вздремнуть. Штаб эскадрильи в одной из комнат домика, там стоит командная радиостанция, полевые телефоны, связывающие нас со штабом полка в Кронштадте и с соседней дивизией морской пехоты. Сегодня 27 сентября, в той истории, которую я покинул, линкор «Марат» должен получить 1000 килограммовую бомбу в первую башню, правда, есть уже отклонение. Насколько я помню, перед этим, за неделю, в него попали две пятисотки. Сейчас этого не произошло. День проходит тихо. Налётов на Кронштадт сегодня опять нет. Видимо, мы хорошо ударили по Тырково. Около часа дня подошёл Макеев и передал мне телефонограмму. Нам дали отбой, эскадрилье приготовиться к перелёту за Волхов для переучивания и получения новой техники. Вылезаю из кабины, иду в штаб. Созвонившись с полком, уточняю задачу и маршрут полёта. Собрал ребят в кают-кампании, поставил задачу. Женя плачет, не хочет оставаться, но БАО нам не принадлежит, у них другое командование. Подвешиваем дополнительные топливные баки. Лично проверил удаление контрольных пробок на воздухоподводах. «Все по местам! К запуску!» Опять начался мелкий дождь. Взлетаем. Прошли на бреющем 10 километров, начали набор высоты. Поджались к нижней кромке, дал команду разойтись и пробивать облачность. На 3500 метрах вышли из облачности. Я сделал круг, все в сборе. Идём с превышением 200-300 метров над облачностью, чтобы, если что, нырнуть в неё. Самолётов противника не видно и не слышно. Мы не стали облетать занятые противником районы, прошли над ними и сели у Царицына озера северо-восточнее Тихвина.

Учебный полк КБФ, переместившийся из-под Ленинграда, ещё обустраивался. Нам предстояло пополнить личный состав, освоить новые самолёты. Прибыло 9 лётчиков. Только трое имеют опыт боёв, остальные переведены с Тихоокеанского флота и трое – только что закончили училище в Ейске. Новых И-16-х в полку нет. У меня после ремонта двигатель работает неустойчиво, временами пропускает, «чихает». Драться на такой машине трудно. Пошёл выбирать, что есть. Новых самолётов только 12, все ЛаГГ-3. Восстановленных – штук сорок. Есть Яки, есть МиГи, есть ЛаГГи. Собрал «Совет в Филях».

– Товарищи, нам предстоит переучивание. Я бы предпочёл летать на «Ишачке» 24 или 27 серии. Но ни двигателей, ни новых самолётов этой марки нет. – я рассказал, что есть.

– Я в Як больше не сяду! Горит как спичка! – сказал Кириллов, молодой парень со следами ожогов на щеках.

– А ЛаГГ – это лакированный авиационный гарантированный гроб. Ни манёвренности, ни динамики. – добавил ещё кто-то.

– Только не МиГ! Мало того, что «утюг», так ещё и вооружение никакое! Бьёшь-бьёшь, а никакого толку.

Мнения разделились, требовалось принимать решение.

– Будем переходить на ЛаГГи. Объясняю почему: на носу зима, в основном будем заниматься штурмовкой и бомбардировщиками. Лишние потери нам совершенно ни к чему. 12 машин новых, с завода и довоенной сборки, четыре ещё выберем с новыми двигателями. Вооружение у него самое мощное из всех предложенных. И боезапас большой. Есть подвеска РС.

– Понятно, Петрович. Ну что, пошли в класс учить матчасть!

– В первую очередь снимите со старых машин радиостанции. Всё остальное подождёт.

– Мы же не техники! Как это делается?

– Сами разберётесь! Там три блока: передатчик, приёмник и блок питания. И антенну не забудьте снять. В кабине стоит коммутатор управления. Вернусь – проверю! Ключи и плоскогубцы у всех за кабиной с левого борта.

Я пошёл в штаб и занялся оформлением бумаг. Единственного, пока, техника отправил найти 4 ЛаГГа с новыми двигателями и переписать их номера.

Через неделю все вылетели самостоятельно, кроме троих молодых. Я разбил людей попарно, с учётом темпераментов, привязанностям на земле. Топлива в полку было немного, поэтому летали поодиночке. А я занялся молодыми, обучая их строям. На десятый день всё изменилось: немцы начали наступление на Тихвин. Командование флотом приказало перелететь в Борисову Гриву. Опять низкая облачность, а метеорологи дают 4 километра толщину покрова. Трое из 16-ти никогда в облаках не летали. Связался с Романенко, он теперь нашей бригадой командует, но одновременно и нашим полком, так как назначенный на его должность человек не прибыл к месту службы. Доложил о намерениях разделить эскадрилью на время перелёта: две шестёрки пойдут над облаками, а трое «зелёных» и я пойдём под облаками. Иван Георгиевич замолчал, потом запретил этот перелёт.

– Оставляй молодых в Тихвине. Тринадцать для вас счастливое число! С завтрашнего дня полком командует Охтень. Прилетишь – свяжешься с ним. Задача твоей эскадрильи: охрана наших судов и кораблей на Ладоге. Немцы открыли охоту за ними. Молодёжь в этих боях лучше не использовать. Подберу вам кого-нибудь. Давай шустрее, Титов. У меня от бригады крохи остались!

Надо было видеть обиженные лица трех сержантов. Мы перелетели в Борисову Гриву. Полёт прошёл нормально. А вот потом началось! Осень, низкая облачность, у гражданских судов радиосвязи нет. Сюда бы Пе-3, у которых штурман есть, а тут ты один, у тебя только карта. Немцы использовали «Ме-110» и «Ю-87», а мы мотались парами, прикрывая фарватер. Свободная охота у них и свободная охота у нас. И всё в 200-ах метрах у воды. Радиосвязь немного выручала, но с ориентированием всё равно были большие проблемы. Провёл шесть боёв, сбитых нет. Уходят в облака, и ищи ветра в поле. В начале ноября не вернулся из боевого вылета Литвиненко, зацепил на вираже воду. На Ладоге начался ледостав и нас, наконец, перевели на отдых, на Комендантский аэродром. 8-го ноября наши сдали Тихвин. 10 ноября был большой налёт на Ленинград. Нас подняли по тревоге, но наша эскадрилья была в резерве авиации флота. Поняли нас через сорок минут, прикрыть отходящих по топливу. После взлёта сразу заметил «свалку» в районе Ленморканала. Повел туда эскадрилью. Успели вовремя! К немцам подходило подкрепление из восьми 109-х. Мы были выше и ударили с разворота от солнца. Я заметил разрисованный самолёт и вцепился в него. Ведомого сбил с ходу, а вот немец, с горным пиком на фюзеляже, оказался крепким орешком. В бой на виражах он не втянулся, потянул на вертикаль. А у меня там была связывающая четверка. Когда немец достаточно уверенно оторвался от меня и потерял скорость, его атаковал Володин, он увернулся и вошёл в пике, но за ним потянулась белесоватая полоса. Мессер оторвался и от Володина, но на этой высоте его, на выравнивании, атаковал я, и он вынужден был уйти на вираж. Моя пушка проделала в его левом крыле довольно большую дыру, но он автоматом потянул в правый вираж, я его подрезал и зашёл в хвост. Две коротких из БС, вношу поправку, залп из всего бортового. Есть! У машины отлетает хвост. Перевожу машину в набор, осматриваюсь и замечаю ещё пару, которая решила выйти из боя. Немцы выполняют ножницы, сбивая прицеливание. Нас 12-ть, их пятеро. Успеваю атаковать ведущего, но рядом проходят трассы ведомого, кручу влево. По ведущему я попал. Немец-ведомый не ожидал левого виража и рыскнул вправо, затем начал исправлять ошибку и попал под прицел Елисеева, моего ведомого. Теперь уже немец вынужден уходить от трассы.

– Ваня! Возьми его! – я завершил вираж и снова атаковал ведущего. Он, видимо, ранен, потому что отклоняется вяло. Атакую снизу-вверх. БСки распарывают ему брюхо, появился огонь. Иван бьёт по ведомому слишком длинными очередями. Делаю ему замечание, но, победителей не судят! Мессер взрывается! Три немца, всё-таки, ушли! На пикировании нам их не догнать. Собираю группу, и начинаем качать маятник. Время патрулирования подходит к концу. От Кронштадта появляется наша смена. Обменялись позывными, идем домой! Веду все 12 машин домой. Давно ли из таких вылетов возвращались единицы! Сели в Кронштадте.

После приземления нас вызвали в Ленинград, в штаб флота. Катер шёл до порта к 10 причалу Ленпорта. По дороге зашли в Рамбов. Там в кают-кампанию зашёл высокий, весь закутанный в камуфляж военный, с замотанной в чехол длинной винтовкой. Засунул винтовку между ног, и, откинувшись в кресле салона, склонил голову на грудь. Левая рука держала винтовку. Я обратил внимание на пальцы. Они были длинные, как у пианиста, и тонкие, как у девушки. Мы не ели с утра и получили всё сухим пайком. Разложили всё на столике в кают-компании. Каждый достал, что имел. Я подошёл к военному в камуфляжном костюме и попытался тронуть его за плечо. Рука ещё не коснулась его, когда я услышал глухой простуженный голос:

– Матросик, отвянь! В глаз дам!

– Иди поешь, пехота!

– Не хочу, дай поспать! – Он повернул голову, и на меня уставились два пронзительно голубых, с огромными ресницами, чуть влажных, глаза, в которых плескалось море, безмерная усталость и полное равнодушие. Я понял, что с нами в салоне сидит девушка-снайпер.

– Я понимаю, что Вы устали, но кусок в глотку не полезет, если рядом кто-то голодный.

– Через полтора часа ты будешь иметь совсем другое мнение, лейтенант. Я еду хоронить своих родителей. Они умерли от голода. – резко прозвучал голос неизвестной девушки. – А я ничем не могла им помочь.

Я впервые услышал о том, что в городе люди уже умирают от голода. Глядя на её грязные локти и колени, я понимал, что она только что с позиции на Ораниенбаумском пятачке. У войны оказалось и женское лицо. Я ещё раз пригласил её к столу.

– Мы взлетели четыре часа назад, и приглашаем тебя к нашему столу. Бой над Новым Петергофом видела?

– Видела! Сколько наших погибло?

– Все вернулись на базу. – Её глаза вспыхнули и широко раскрылись.

– Не ври! Такого быть не может! Каждый день видим: улетают трое, возвращается один.

– Взлетело двенадцать, и ты видишь здесь двенадцать. Пять сбитых немцев. Мужики! Нам не верят! Бой видели, но считают, что нас немцы пощипали!

– Мы – 13-й авиаполк! Немцам просто не повезло с нами столкнуться, матрос. Иди к столу!

Девушка встала, перехватила свою винтовку.

– Главстаршина Бахметьева, 6 бригада морской пехоты, командир группы снайперов КБФ.

Ребята притихли и удивлённо посмотрели на бойца. Она была, чуть ли не на голову, выше меня. Кроме снайперской винтовки в чехле, у неё не было никаких вещей. Лицо грязное, и только в районе правого глаза грязь была вытерта чем-то. Глаза вспыхнули и потухли. Ребята уступили ей место у стола.

– Присаживайтесь, угощайтесь.

Михаил достал ещё маленькую кружку, продул её, поставил на стол и плеснул «наркомовской» водки.

– За пять сбитых получили!

Девушка взяла кружку, посмотрела на всех:

– Бейте их, ребята. Бейте! – хлебнула налитое, и, вдруг, заплакала.

– Она едет хоронить родителей.

– Капитан 1 ранга Бахметьев, писатель, Вам не родственник?

Девушка мотнула головой, но сказать ничего не смогла. Ещё пуще заплакала.

– Это мой отец. Был. – послышалось сквозь слёзы.

Её звали Людмила, доброволец, на фронте с июля месяца. 50 убитых немцев. Мы, по сравнению с ней, щенки. Она – воин. Не отпустили её одну. Заехали на площадь Декабристов, выслушали всё от начальства, попросили у них машину и поехали на площадь Репина на квартиру Людмилы. Она опоздала на сутки. Её родителей уже похоронили на Серафимовском кладбище. Проехали туда и постояли немного у свежей братской могилы. Вернулись обратно почти в пять часов. Быстро темнело, мы шли на катере в Кронштадт. В районе Нового Петергофа нас попытались обстрелять немцы. Людмила выскочила на борт катера и разрядила обойму в сторону берега.

– Карать их надо, Павел, карать! – Я понял, что завтра её уже не будет. Забрал у неё увольнительную, пообещал морякам с катера буханку хлеба и тушёнку, чтоб подождали, добежал до комендатуры, продлил увольнительную Людмилы. Мы увезли её к себе в полк. В 6.30 услышал, что она встала в землянке. Встряхнула коптилку из 20мм гильзы, осмотрелась. После этого присела на край моей койки и долго смотрела на меня. Я открыл глаза и посмотрел на неё.

– Спи! Ещё рано!

– У нас скоро подъём.

– Я не умру. Буду писать, какая у тебя полевая почта? У меня нет родителей, но есть ты. Я пойду?

– Подожди, я тебя провожу. У тебя нет пропуска по Кронштадту.

Мы зашли в столовую, я отдал лишний талон, и мы, молча, позавтракали. Пили какао с молоком и заедали булочкой с маслом. Булочка в рот не лезла.

– Ешь, Паша, ты должен их бить. Так как вчера, и ещё лучше! – Она достала карандаш и написала свою полевую почту. Оторвала, и по памяти записала мою почту.

– Как твоя фамилия, Павел?

– Титов Павел Петрович.

– Пошли, скоро катер на Рамбов, опоздаем.

Мы долго целовались у причала, пока катер не дал три продолжительных. Людмила перепрыгнула с причала через леера, как заправский морской пехотинец. Она и была им. Её подхватили вместе с винтовкой и отдали ей честь. Снайперов на пятачке все знали в лицо. Господи, какая же она красивая!

Нас оставили прикрывать Кронштадт. Четыре вылета на барражирование каждый день. Жжем топливо, почти без цели, демонстрируя, что мы на страже. Через месяц объявили об освобождении Тихвина. Приехала Людмила. У неё увольнительная на два дня. Я вписал её фамилию и полевую почту в свою лётную книжку месяц назад. Она раскрутила гильзу, которая висит у неё на груди: там моя фамилия и моя полевая почта.

– Я хочу стать твоей женой. – это было первое, что я услышал у причала на Морзаводе. Мы пошли в город и нашли ЗАГС недалеко от Центральной площади. По дороге Люда рассказывала, что с ней что-то произошло, что тот день не выходит из памяти. – Самое противное: я стала боятся смерти. Раньше я выходила на позицию, и мне было всё равно: вернусь – не вернусь. Сейчас я долго и упорно маскируюсь, бью один раз, и срочно меняю позицию. Боюсь умереть и потерять тебя. И попробуй только умереть сам! Я тебе этого не прощу!

Мы расписались в городском ЗАГС Кронштадта, пришли в полк и объявили об этом. Нас поздравил капитан Охтень и комиссар полка Захаров. От выпивки мы отказались и ушли в мою землянку. Люда, зачем-то, убралась в землянке, растопила буржуйку, вычистила свою СВТ, вышла на улицу и вымыла руки. Затем вернулась и усадила меня на мою постель.

– Мне постоянно казалось, что это был сон! Не знаю почему. Но ты мне снился каждую ночь. – Я поцеловал её золотую прядку волос.

– Не делай этого, я стесняюсь. Господи! Какая я дура! Ты же – мой муж!

Она сняла маскировочный костюм, ватник, гимнастёрку, осталась в хлопчатобумажной майке, в сапогах и в брюках. Я встал и закрыл на засов дверь в землянку. Буржуйка ещё не раскалилась и в землянке было довольно прохладно. Руки Людмилы покрылись мелкими пупырышками. Ей было холодно. Я накрыл её шерстяным верблюжьим одеялом. Она легла рядом и задрожала ещё больше.

– Меня колотит, как в первый раз на позиции! – попыталась улыбнуться Люда. Я промолчал, но поцеловал её.

– Ещё, пожалуйста! Я так соскучилась по тебе!

– Ты получила мои письма?

– Да! Я их получала каждый день! Одно потерялось. У нас убили почтальона. Расскажи мне, что было в этом письме!

– Только то, что я тебя люблю, и, как ты и просила, продолжаю бить фашистов.

– Потуши свет, пожалуйста. Мне очень нравятся отсветы из печи.

Я задул коптилку и снял гимнастерку.

– Только не торопись. Мне немного страшно. Понимаю, что ты мой муж, что я люблю тебя. Но всё равно страшно.

– Я тебя люблю, маленькая моя!

– Я выше тебя на 8-10 сантиметров! – Она уложила голову на его грудь и сжала своими ладошками его руки.

– И что? Это тебе мешает?

– Нисколечки! Но мне интересно, насколько это мешает тебе? – Она завозилась с брюками, сбросила сапоги и забралась полностью под одеяло.

– У меня есть один большой секрет: я всё это делаю в первый раз в жизни. Но, мне всё это очень нравится. Я тебя люблю, Павел! – она повернулась лицом ко мне, и наши губы слились в долгом поцелуе. Больше слов не было. Только то, что нас уже не разлучить.

К сожалению, это были грёзы! Реально, через день Люда ушла на катере в Рамбов, в свою бригаду, и, наверное, в тот же день пошла на нейтралку. Мы летали на штурмовку, вялые и вязкие бои с истребителями немцев, морозы, битва под Москвой. Всё это прошло мимо нас, не задев смертельными шипами.

На новый год Людмила сказала, что у нас есть маленькие проблемы: у неё не пришли месячные. А я не знал, где живут мои родители! Я пошёл к майору Охтеню с рапортом о переводе Люды в наш полк. Командир был пьян, и нёс околесицу, но рапорт подписал. Люда надулась на меня, хотя я сделал всё то, что было нужно. Но ночью я был вознаграждён полностью:

– Господи, как я соскучилась! – прошептала Людмила мне на ухо!

Рано утром меня выдернул из койки сигнал тревоги. Форсируя не полностью прогретые двигатели, полк уходил в бой. Моя пара пристроилась последней. Затем был долгий и муторный бой с 54 эскадрой. Немцы подтягивали резервы, мы – тоже, но мы знали, что это всё – отвлекающий манёвр. Требовался решительный удар. Но сил на него ни у кого не было.

Глава 3. Некоторые неприятности, без них никак, и первая «звезда»

Потом начались неприятности. У меня было больше всех сбитых на всем Ленинградском фронте: 14, из них 9 истребителей. Пришлось выступать на фронтовой конференции. Я «не узнал» комиссара 5-го ИАП (откуда я мог его знать? Я его в глаза не видел!!!) Плюс, автором письма какой-то девицы, которое я нашёл у себя в кармане после первого боя, оказалась его дочь. Два раза какие-то письма приходили, я их рвал, не читая. Изобразить почерк Титова я не мог. Отношения совершенно не известны. На фига мне это нужно? Я «пошёл в отказ»: ничего не помню, контузия: взрыв пушечного снаряда за бронеспинкой, в двух сантиметрах от головы. Никому ничего не говорил, так как боялся, что спишут по здоровью. Но выкрутиться не удалось. Видимо у комиссара было прикрытие. Нас арестовали, и меня, и Людмилу. Посадили в ПС-84 и повезли на Большую землю. У Жихарёво мы были атакованы «мессерами». Несколько очередей пробило корпус. Были убиты два сержанта НКВД, техник самолёта, мы вошли в пикирование. Я вполз в кабину. Оба пилота убиты, самолёт падает. Удалось освободить место командира и сесть за штурвал. Тяну штурвал на себя, самолёт слушается. Выровнялся у самой земли. Мессера не отстают. Людмила села на место стрелка и двумя короткими очередями отправила обоих мессеров на землю. Снайпер, всё-таки. Но, бензобаки пробиты, левый двигатель заклинило, стабилизатор, практически, представляет из себя мочалку. До линии Волховского фронта 15 километров. А высота 400 метров. Ползу, чуть ли не деревья цепляю. Перевалил за Лаврово, тут уже наши, и сел на брюхо сразу за линией фронта. Попался на глаза командующему 4-й армией генералу Мерецкову. Кто-то из убитых вёз ему пакет. Доложил, что арестованный лейтенант Титов посадил подбитый транспортник, и готов следовать к месту ареста.

– У тебя с головой, лейтенант, как, всё в порядке?

– Как бы «Да!»

– Ты из какого полка?

– 13-й ИАП КБФ.

– Если бы эти бумаги попали немцам, была бы полная задница! Возвращаешься домой. Следствие по тебе будет закрыто. Я распоряжусь, чтобы тебе дали У-2. Гаврилов! Что там у тебя по лейтенанту?

– Измена Родине. Не помнит никого из своего старого полка. Похоже на амнезию. Вроде бы контузия, но записей в медицинской книжке об этом нет.

– Лейтенант! Контузия была?

– Да, товарищ генерал, но я её скрыл. Списать могли.

Мерецков подошёл ко мне, посмотрел в глаза:

– Воюй, лейтенант! А это кто?

– Моя жена.

– Её за что?

– Не знаю, товарищ генерал. Она была снайпером 6 БрМП в Рамбове. Сейчас – оружейница 13-го ИАП.

– Это теперь не 13-й ИАП, а 4-й гвардейский ИАП, товарищ гвардии лейтенант и гвардии главный старшина. Ещё раз спасибо, гвардейцы, что посадили самолёт.

Возвращение не было триумфальным. Мое место уже занято, моя землянка тоже. Охтеня сняли с должности, он последнее время много пил и перестал летать. Новый командир – из моего старого 5-го полка. Он меня помнит, я его не знаю. Возвращать меня на должность командира 4-й эскадрильи он отказался. Самолёт мне не вернули. Я стал «безлошадным». Это совсем плохо. Самолётов нет, а болтающихся без дела лётчиков много. Жить нам стало негде. Люда поселилась в землянке оружейниц и крутила ручку машинки, набивая пулемётные ленты. Я бросил вещмешок в землянку 2-й эскадрильи, меня направили туда рядовым лётчиком, и пошёл в штаб бригады. Романенко и комиссар Иванов выслушали меня, я показал сопроводительное письмо Особого Отдела 4-й армии, рассказал о том, что случилось после прилёта обратно, и что у меня отобрали самолёт. Романенко снял трубку и приказал Михайлову прибыть в штаб бригады. Разговор у них шёл на повышенных тонах.

– Я этого разгильдяя знаю с 40-го года! У него вечно что-нибудь не так, как у людей! То заблудится, то напьётся, то драку устроит, то самолёт поломает!

– Он у меня в полку с августа 41-го. Я его командиром 13-й эскадрильи поставил, и не за красивые глаза. У него больше всех сбитых на всем Ленинградском фронте, и самые маленькие потери: с сентября эскадрилья потеряла только одного человека и два самолёта. Ты что ж творишь? Не успел полк принять, а уже раздербанил лучшую эскадрилью полка?

– Но он же под следствием был! Как я могу ему доверять?

– Ты вот это читал? – Романенко сунул ему в лицо постановление Особого Отдела об остановке следствия. – Мало ли что на фронте может произойти. Не помнит он ничего, что было до 21 июля 41 года. Отца с матерью не помнит, но летает и бьёт фашистов. Не знаю, как тебе, а мне этого достаточно.

Тут в штаб вошла в полном составе моя бывшая эскадрилья. Стоят, прислушиваются к разговору. Романенко повернулся к ним:

– А вы чего сюда припёрлись?

– Из-за командира! – сказал Макеев. – Командир вернулся, а его во вторую перевели. Просим вернуть нам командира. Несправедливо это!

– Слышишь, Борис Иванович, что люди говорят?

Крупное лицо Михайлова было красным, глаза упрямо смотрели куда-то в сторону, кулаки сжимались и разжимались. Он вступил в должность три дня назад, ещё не был гвардейцем. Все знали, что у него один сбитый с потерей собственного самолёта.

– Что молчишь, подполковник? – продолжил Романенко, – Сказать нечего? Не с того ты начал! Радоваться должен, что такой человек в полк вернулся! Верни ему и должность, и самолёт. Это мой приказ. А ты, Павел Петрович, зла на командира не держи, и оденься по форме. Звание старший лейтенант тебе присвоили перед самым арестом, но не объявляли из-за этого. Всё, товарищи командиры, концерт окончен! Все в полк!

Вышли из штаба бригады, Михайлов сел в эмку и уехал, не сказав ни слова. И никого с собой не взял. Не вежливо. Меня обступили мои друзья.

– Всё в порядке, командир! Главное, мы снова вместе.

Примораживало, я был в тонкой шинелишке, с чужого плеча, как назло ни одной машины в сторону Толбухина. Пока шли, слегка подморозил пальцы на ногах. По приходу ребята пошли выселять нового начальника связи из моей землянки, а я пошёл получать лётное обмундирование. Начальник вещевой службы расщедрился и выдал мне английский комбинезон с подогревом, новые отличные собачьи унты, новый шлемофон, отличной выделки куртку и, хитро подмигнув, новенький полушубок.

– Людочке отдайте! Как раз по ней, длинный. Специально для неё доставал. Пусть ко мне сегодня заскочит, распишется, мы тут ей ещё кое-что приготовили. Но, это – лично вручим.

Все в полку знали причину перевода Людмилы в полк, что она в интересном положении, поэтому очень берегли её. Семьи почти у всех находились в эвакуации, поэтому она стала всеобщей любимицей.

Краснофлотец помог донести всё до землянки. Я сходил во вторую, забрал вещмешок, когда вернулся, в землянке сидел командир полка. На столе стояла бутылка водки и два стакана. Я достал из вещмешка банку тушёнки и хлеб.

– Я извиниться пришёл, Титов. Ты у меня в эскадрилье был, в пятом полку. Я не знал, что ты так изменился. Правда ничего не помнишь?

– Правда, даже как маму зовут, где родился, что было до контузии.

– Круто! – Он разлил водку в два стакана. Чокнулись, выпили, закусили. – А это даже хорошо, что так случилось, Павел! Жизнь с чистого листа, и ты её хорошо начал. В пятом полку ты был не на очень хорошем счету. Ладно, кто старое помянет… Завтра перелетаете на Сескар. Там немцы и финны зачастили посылать разведку. Что-то готовят.

– Там же на складах нет ничего для ЛаГГов, там же всё время «Ишаки» стояли.

– Хорошо, что напомнил! Перебросим на Дугласе. Впрочем, отправлю 3-ю, Голубева. А ты здесь посидишь.

– Здесь делать нечего, товарищ командир. А вот в Борисовой Гриве много работы. Вот туда я бы с удовольствием перелетел. Мы там базировались осенью.

– Там со снегоукладчиком проблема. Но надо подумать. Здесь, действительно, тихо очень. Поговорю с Романенко. – На том и расстались, крепко пожав друг другу руки.

Немцы из-за сильных морозов резко снизили свою активность, но довольно регулярно бомбили и обстреливали «Дорогу Жизни». Но действовали малыми группами, видимо, трудно было запускать двигатели. Бригада и полк потеряли много самолётов и много лётчиков, особенно в июле 41-го. Единственное пополнение в 9 человек нашей эскадрильи и 13 самолётов. Старенькие «ишачки», составляющие основную часть бригады выработали полностью свой ресурс. «Мотыли» постоянно что-то ремонтировали, денно и нощно, но техника всё равно выходила из строя. В феврале погиб Тихоня, Тихон Забойкин. Срезало мотор на малой высоте. Поэтому Романенко принял решение перевести мою эскадрилью на Выстав. Наконец появилась настоящая работа. За это время я успел выбить «РУС», и посадил за него Людмилу. Мы стали контролировать всю «Дорогу Жизни». Начали встречать немцев и финнов задолго до того, как они могли приблизиться к «Дороге». Эффективность работы эскадрильи резко возросла. Я, до переноса, почитывал про «попаданцев», все они обязательно попадали к Сталину или Берия, и страшно развивали страну, налево и направо раздавая указания вождю народов. Мне выпала другая судьба, я просто делал то, что хорошо умел делать: в прошлой жизни, я – генерал-лейтенант ВВС СССР, четыре войны за плечами, больше 40 000 часов налёта, лётчик-снайпер, то, что последнее время занимался компьютерами, так это потому, что присягать козлу Борьке отказался. За три месяца боёв над Ладогой эскадрилья сбила 50 самолётов противника, потеряв три машины и двух человек. В апреле меня вызвали в Ленинград, и я стал ГСС. Но и наши ЛаГГи выработали свой ресурс и нуждались в ремонте. Мы перелетели в Кронштадт и начали менять двигатели, нам повезло и, вместо М-105, нам устанавливали М-105ФП, с небольшой переделкой моторамы. А вместо ШВАК, ставили новую ВЯ. Собирались снять БС, но я настоял, чтобы оставили. С такими самолётами уже можно воевать! Но и немцы не дремали. За зиму мы основательно подвыбили 109Е, и они пересели на «фридрихов». Они по-прежнему диктовали нам оборонительную тактику, но мы, применяя эшелонирование по высоте, и, пользуясь локатором, успевали создавать численное превосходство.

Глава 4. Прорыв блокады, вторая «звезда» и Сталинград

По весне интенсивность боёв ещё упала, так как немцы забрали всю авиацию на юг, оставив под Ленинградом совсем незначительные силы. Нас опять перебросили на правый берег к «Невскому пятачку». Основной задачей стала штурмовка. Немцы закопались и создали мощную укреплённую оборону на левом берегу. Эффективность такого применения истребителей была равна нулю или что-то вроде этого. Но, приказ есть приказ, я запросил в ВВС флота РС-132, и мы стали летать увешанные ими, как ёлки. Как только подсохло, Волховский фронт начал попытки прорыва блокады. Я запросил на флоте пальмовое масло. Удивительно, но нашлось 20 тонн прокисшего прогорклого масла, с запрещением использования в качестве пищевого продукта. И довольно большое количество подвесных баков от старых Р-5: здоровенных на 250 литров. Смешав бензин с этим маслом, я подвесил эти баки под крылья. В носовую часть вогнал ампулу КС. Получилась напалмовая бомба. Выливной прибор, конечно, лучше, но делать его долго и муторно. Взлетели вдвоём, с Иваном. Заходим над Синявино. Полого пикирую и с высоты 300 метров по очереди сбрасываю баки. Иван сзади визуально контролирует полёт баков и результат. Я разворачиваюсь и вижу два довольно больших очага пламени в первой линии траншей. В наушниках раздался удивлённый голос корректировщика 4 армии:

– Чем это вы их? А повторить?

– Пока нечем, завтра прилетим.

Когда сели, на аэродроме было полно начальства.

– Чем бомбили? – показывают они на дымы.

– Сгущённым бензином. – и показываю им напалм. Самохин тронул пальцем напалм, я не успел его остановить. Бензин прилип к пальцу, его попытка снять или стряхнуть не удалась.

– Только бензином оттирается, товарищ генерал-майор. А у немцев все укрепления деревянные. И торфяник, он столько дыму даёт, что мама не горюй. И ещё, товарищ генерал, у химиков должны быть выливные приборы. С высоты 50-100 метров его можно лить горящим.

Флот готовился к десанту в Ивановском, и такая вещь была крайне необходима. Сразу подключились флотские и армейские химики, работа завертелась. Выливные приборы ставили на По-2, «ночники» устраивали прожарки немцам каждую ночь. В итоге, на фронте По-2 начали называть «вошебойками». Начавшиеся массовые торфяные пожары подняли такой дым, что немцы были вынуждены уйти из Мги и Синявино, от угарного газа не спасают никакие противогазы. В июле 4-я и 54-я армии перешли в наступление, деблокировали 2-ю ударную армию и сняли полную блокаду Ленинграда. Немцы закрепились левом берегу реки Тосно, а у Ленинграда появилась полноценная связь с Большой Землёй. Удивительно, но меня не забыли в суматохе событий. Эскадрилью преобразовали в обратно 13 гвардейскую отдельную истребительную эскадрилью ВВС КБФ. Мы охраняли от налётов железнодорожный мост через Неву. В июле мы получили новенькие Р-39. Мне, через звание, бросили майора и наградили второй звездой Героя. Я стал вторым дважды Героем в Союзе за время войны, месяц назад такое звание, посмертно, получил тоже морской лётчик подполковник Сафонов.

«Аэрокобра» всем понравилась. В первую очередь, мощностью вооружения, отличной радиостанцией, довольно большой высотностью, отличным обзором. В августе на земле начались тяжёлые бои, немцы стремились вернуть утерянные позиции, притащили большое количество авиации, и попытались сбросить нас с неба. Но это не 41 год! Ни «Фридрих», ни «Фоккер» с Аэрокоброй рядом не стояли. Можно драться, в массовой свалке мы сильнее. А 37-мм пушка разваливает любой бомбёр! РУС-2 и хороший оператор всегда даст более выгодную позицию для атаки.

В августе у меня появился сын. Людмила жила в Ленинграде, на площади Репина. Ещё в марте она получила звание младшего лейтенанта, вместе с удостоверением оператора-радиометриста. Поэтому за неё можно не волноваться. Она в декретном отпуске и вернётся в нашу эскадрилью. Во всяком случае, мне так обещали.

Кроме Аэрокобр, пришли устаревшие харрикейны, их прозвали «зажигалками», довольно удачные Р-40 «Киттихаук», они могли нести торпеды и применялись как торпедоносцы. Но разгром каравана PQ-17 ставил жирный крест на надеждах пополнять авиацию за счёт союзников. Поэтому 4-й ГИАП по-прежнему на 75% вооружён И-16. Но, начали приходить двигатели со складского хранения, машины ожили. Немцы завязли в боях у реки Тосно. Их позиции были досягаемы для флотской артиллерии. Поставки стали с Большой Земли позволили увеличить выпуск тяжелых и средних танков, заработали на полную мощь Обуховский и Ижорский заводы. В конце августа немцы выдохлись и прекратили атаки, но заработала их тяжёлая артиллерия, привезённая из-под Севастополя. А на юге гремела Сталинградская битва.

Я собрал эскадрилью и пригласил бывшего военкома Лукьянова, недавно переведённого от нас в 3-й ГИАП комиссаром полка. Я поднял вопрос о том, что судьба войны решается сейчас под Сталинградом, и что я хочу просить командование откомандировать нас на Сталинградский фронт. Но перед этим хочу узнать мнение личного состава.

– Командир, нашел, о чём спрашивать! Куда ты, туда и мы.

Лукьянов оформил обращение лётчиков, с ним мы поехали к Самохину. Он прочёл обращение.

– Вас же заберут, совсем!

– Если оформить это как командировку, то нет.

Самохин позвонил Трибуцу, тот связался со Ставкой, в 8-й армии Хрюкина был огромный некомплект, в его адрес направили даже 434-й полк РГК на новейших Як-7б. У меня переспросили: есть ли у нас подвесные баки и дали добро на перелёт в поселок Сталино.

Первым отгрузили РУС-2, и половина технического состава уехала вместе с запчастями, напалмовыми бомбами, выливными приборами. Созвонились со всеми аэродромами по маршруту и заказали Б-100. Связались с Хрюкиным, сделали заявку на бронебойные снаряды 37-мм, Б-100, патроны для браунингов двух калибров. Всё это было в Баку, обещали доставить в Сталинград. Успел заскочить домой, оставил кучу сэкономленных пайков, сгущёнки, сухарей. Поцеловал Людмилу и Серёжку. Больше времени не было. Заехал в штаб ВВС, получил карты на всех, выслушал о себе кучу «приятного» и пожелания, послал всех «к чёрту», но никто не обиделся. Поздно ночью вернулся, а утром мы вылетели, сели в Костроме, дозаправились и пообедали, взлетели и сели в Сталино, на левом берегу Волги. 434-й полк улетел на переформировку в Саратов. Они потеряли много машин и лётчиков. Рус-2 уже прибыл и был развёрнут. Сходу сцепился с Хрюкиным по поводу использования эскадрильи. 4 сентября – первый вылет. Я приказал снарядить пушки по системе: 3 БЗ, 1 ОФ, 1 ТС. Подвесить 250 кг напалмовую бомбу. Задача: ознакомится с районом, найти колонны противника и уничтожить. Пулемёты не использовать, беречь для воздушного боя. За полчаса до рассвета взлетаем. Хрюкин к такому не привык, у него нет истребителей-ночников. Идём этажеркой, в три яруса: внизу восьмёрка, затем четверка, и моя четверка на самом верху. Я заметил пыль, поднимающуюся в районе Гумрака: либо взлетают самолёты, либо движется колонна. Немцы рвались к тракторному заводу и мосту через Волгу с севера, от Рынка. Направил эскадрилью туда. Колонна танков и мотопехоты. Первое и второе звено растягиваются, и штурмуют колонну. Вниз летит напалм, по бронетехнике бьют 37-мм пушки. Первое звено занимает место третьего, третье идёт вниз и продолжает штурмовку. Прятаться здесь негде, степь, второе звено меняет четвёртое, и мы спускаемся для штурмовки. В этот момент из Гумрака начинают взлетать Мессеры. Первое звено немедленно их атакует. Немецкие зенитчики стрелять не могут, так как на старте полная группе «мессеров», а мы проходим вдоль полосы и посыпаем их огнём из 6 пулемётов. Запоздалые трассы «эрликонов» мало кого волнуют. Все 16 машин возвратились в Сталино. Уточняю у Хрюкина положение в посёлке Рынок. Пока машины заправляют и переснаряжают, съедаем стартовый завтрак и разбираем вылет. Немцы нас называют «канадцами» и требуют немедленно нас сбить. Но в Гумраке у них нет ни одной целой машины. Взлетаем и плотно обрабатываем Рынок напалмом, затем работаем по отдельным танкам 14 танковой дивизии немцев. Части 66-й и 62-й армий переходят в атаку и соединяются. Третий вылет: нас сопровождают Як-1. Наша цель – Карповка. Яки идут по старинке: на одной высоте с нами. Поворачиваю обратно. Сел и ещё раз поругался с Хрюкиным, вызвал командира полка «Яков» и высказал всё, что я о нём думаю. На попытку Хрюкина обвинить меня в трусости, я расстегнул комбинезон и ткнул двумя пальцами в две звезды.

– Я людей и машины терять не хочу и не буду!

– Извините, товарищ дважды Герой Советского Союза. Я не это имел в виду.

Я набросал схему нашего прикрытия. Пока техники дозаправляли самолёты, договорились с командиром полка: кто что делает и о сигналах, и о том, что в воздухе командую я. Взлетаем, Хрюкин добавил полк Пе-2. Они ударили первыми, затем мы ударили напалмом. Оператор выдал, что от Калача идёт большое количество самолётов противника. Пешки развернулись и пошли назад, а мы начали набирать высоту. Идём с превышением 1000 метров. Навстречу прут 7 девяток и около двадцати истребителей.

– Двадцатый! Бомбёры – наши, твои – истребители!

– Вас понял, четвёртый! У меня двадцать минут по топливу!

– Понял! Коса, коса, я четвертый!

– Слушаю, четвёртый.

– Есть возможность нарастить силы через 15 минут? Вопрос!

– Сделаем!

– Двадцатый! Спокойно работай и отходи! Первый, вали ведущего первой! Второй, третий! Правого и левого, соответственно. Я работаю по четвёртой.

– Первый понял!

– Второй понял!

– Третий понял!

– Всей тринадцатой! Пропустить вперёд двадцадку!

Уменьшаем обороты, Яки проскакивают вперёд. Их много, больше двадцати. И мы выше немцев. Немцы, форсируя моторы, начинают тянуться к Якам.

– Двадцатый! Атакуй!

– Выполняю!

В эфире сплошной гвалт, крики, команды, ругань. Проходим над бомбёрами. В первой волне – Юнкерсы-88.

– Тринадцатая! Атака! – и сваливаюсь налево вниз. Переключаю оружие на одну гашетку. Юнкерс в прицеле, залп, иммельман. Повторяю атаку, но ведущего уже нет. Залп, и снова ухожу на боевой разворот.

– Первый, второй, третий, Сбор!

– Сбор, командир!

– Берём следующие девятки! Я добиваю оставшихся! Внимательнее за хвостами!

– Поняли. Работаем!

С восточной стороны появились точки, видимо – смена. Ниже нас дикая свалка 40 истребителей. Я разделил 4-е звено, и мы выбиваем оставшихся бомбёров в первых девятках. 4-ая девятка сбросила бомбы и с пикированием развернулась назад, иду к третьей, Витя Парамонов атакует второе.

– Четвёртый, Мессер сзади!

– Вижу! Иван, оттянись!

Внимательно слежу за мессером, но успеваю дать очередь по Юнкерсу. Он взрывается. Падают ещё два соседних, девятка сбрасывает бомбы. Опускаю нос и даю форсаж. Мессер не отстаёт, но скорость сближения резко упала. Косая петля на форсаже, в верхней точке выключаю форсаж, смотрю назад. Мессер потянул за мной, Иван у него сзади. Он чуть подстроился и дал короткую из всех стволов. У «Месса» отвалились крылья.

– Ваня! С походом!

– Спасибо, командир!

– Идём к первой!

– Понял, прикрываю.

Заставив первую девятку отбомбиться по собственным войскам, даю команду «сбор». Не очень довольные ребята трёх первых звеньев вяло откликнулись.

– Тринадцатая! У нас 4 минуты по топливу. Поторапливайтесь! Отходим!

– Отходим, командир!

Бой с истребителями внизу продолжается. Есть ещё немного патронов, но топлива маловато. Докладываю «Косе», прошу подкрепления.

– Через 15 минут будет в районе. Четвёртый, Вам отход!

– Выполняю!

Массированный налёт на Сталинград мы сорвали. На месте сбора выяснилось, что не всё так замечательно. Двух самолётов нет, ушли раньше, получив повреждения. За одним из оставшихся тянется серебристая полоса: утечка топлива. Сбросили ход, чтобы он мог дойти. Копьёв сел сходу и застрял на полосе. Но поле широкое, он нам не мешает. Одна кобра стоит, её маскируют, второй кобры нет! Кто-то не вернулся! Вылез из машины, иду на КП. Не вернулся младший лейтенант Киреев. Ведомый второй пары 2-го звена. Он у нас с сентября 41-го. Довольно опытный лётчик. Что-то не так! Спустя два часа Особый Отдел Сталинградского фронта объявил о задержании немецкого шпиона на неизвестном самолёте и в неизвестной форме, имевшего документы на имя Деодора Киреева. Гора с плеч! Хрюкин сменил тон, пообедал вместе с нами, пообщался с лётчиками, потом пригласил ещё нескольких командиров полков своей армии и провёл тактические занятия по эшелонированному построению при сопровождении и барражировании. Наш опыт быстро передавался в полки. Процентов 60 самолётов 8-й армии было радиофицировано. Но, не на всех стояли передатчики. Полностью радиофицированные машина имели командиры звеньев и некоторые ведущие пар. Хорошо, хоть построение шло от пары. До ужина выполнили ещё два вылета полным составом. Выливными приборами мы снабдили эскадрилью ночного полка У-2. Пальмовое масло из Ирака и автомобильный бензин из Баку подвезли довольно быстро. Изготовление напалмовых бомб Сталинградский фронт освоил мгновенно. Протекающий жидкий огонь в развалинах быстро делал своё дело. Донской и Сталинградский фронт соединились и оттеснили немцев от железной дороги. Мост через Волгу взрывать не стали, через него шло горючее и боеприпасы с Кавказа и из Средней Азии. Попытка немцев атаковать нас, сняв армию Гота с Кавказского направления, не удалась. Мы перехватывали колонны танков у Котельникова, последней станции выгрузки. Отлично работала фронтовая разведка, давая время прибытия эшелонов. Днем работали мы, ночью – По-2. Немцы пробились к Волге между Сталинградом и Красноармейском. Продержались больше двух недель, но откатились к Абганерово. Мы выработали ресурс двигателей, у нас двое раненых, три машины не ремонтопригодны. Получили добро на перелёт на переформирование, в Ленинград. Наше место опять занял 434-й полк, которым стал командовать Саша Семёнов, вместо раненного Клещёва. Перед вылетом домой навестили в госпитале Иван Ивановича.

– Павел! Оставь локатор!

– Иван Иванович, не могу! Не списать будет! Попросите Василия, вам мигом сделают!

– Что у тебя с потерями?

– Безвозвратных нет. Двое раненых, один из них тяжело.

– Удачненько, удачненько. Не хочешь ко мне комэском перейти?

– Нет, буду формировать 13-й гвардейский истребительный авиационный полк ВВС КБФ. Приказ уже получен.

– Нравится тебе число 13!

– На том и стоим! Оно врагам несчастье приносит. – улыбнулся я.

– Будешь где-нибудь рядом, залетай! Всегда буду рад видеть!

Он погиб, спустя два или три месяца, на посадке в сложных метеоусловиях.

Глава 5. «Так с «хозяином» не разговаривают!»

По прилёту в Кронштадт все машины поставили на смену двигателей, начали поступать новые Аэрокобры Р-39N. К сожалению, с более слабым двигателем, чем «К», которые у нас были, но нам сказали, что нам ещё повезло, потому, что в другие полки идёт «Ку» серия, это вообще «Ку-Ку»: склонна к плоскому штопору, вручную приходится усиливать балку хвостового оперения и укладывать под пушку дополнительный вес. Кроме того, часть из машин вооружена не 37-мм пушкой, а 20-мм «Испано-Суиза», капризной и маломощной. Но в первой эскадрилье остались машины серии «К», недостающие три заменены самолётами той же серии.

Людмила вышла из декрета, и Серёжка переселился к нам в землянку. К ноябрьским обещали построить нормальный дом. Но в землянке было безопаснее.

Почти полтора месяца шло формирование полка. Мне всё это смертельно надоело: сплошные бумажки, заявки, дерготня, никакой боевой работы, люди тоже расслабились, несколько раз устраивали пьянки. В ноябре началась операция «Уран». Немцы были окружены под Сталинградом. Под Ленинградом затишье, но, появился генерал Самохин и поставил задачу произвести разведку и фотографирование позиций немцев в районе Гатчины. Один из самолётов первой эскадрильи оборудовали фотоаппаратом, и с раннего утра до позднего вечера 1-я эскадрилья выполняла аэрофотосъёмки для командования Ленинградского фронта. А я «гонял» вторую и третью эскадрильи, и добивался слётанности, овладения новой для большинства лётчиков тактики. Было довольно много молодых сержантов, без боевого опыта. Но немцы значительно ослабили авиацию на нашем фронте. Основные силы немцев опять были под Сталинградом. В конце ноября пришёл приказ сформировать из лётчиков-ночников сводный полк КБФ и перебросить его под Сталинград. Полк стал именоваться 14-м гвардейским. 10 декабря перебазирование было завершено. Хрюкин поставил нам задачу: сорвать ночные полёты транспортников к окружённым немцам. Немцы, зажатые в степи между Доном и двумя железными дорогами, отчаянно сопротивлялись. Днём наша авиация имела абсолютное господство в воздухе, поэтому, длинные ночи немцами использовались для снабжения их войск. Мы подвесили дополнительные топливные баки, сбрасывать которые запрещалось, поэтому по инструкции, не зарядили крайние малокалиберные «браунинги». Основная нагрузка ложилась на операторов РЛС. Наведение было очень сложным: Ю-52, основной транспортник немцев, имел очень небольшую скорость, но достаточно высокую живучесть. Их аэродром находился в станице Морозовской, откуда немцы и летали в Сталинград. Мы собирались перехватывать их в 20 км от Морозовской, ещё за линией фронта. Такие полёты очень выматывают лётчика. Малейшая ошибка или изменение погоды, и есть шанс не вернуться. В первый вылет пошёл сам. До линии фронта всё было хорошо, и даже какая-то видимость. Потом повалил снег. За линией фронта, слоистая облачность. В первый день всё сложилось удачно: Людмила дала курс, я вышел с принижением на 200 метров, немец шёл с включёнными навигационными огнями. Атаковал его снизу, он сразу вспыхнул, видимо перевозил бензин. Но успел сообщить об атаке. Люда дала курсовой на новую цель. Этот шёл без огней, это был не Ю-52, таких машин я не видел. Я вышел на него сверху. Его скорость дала Людмила: чуть больше 200 км/час.

Пять двигателей выбрасывали небольшие язычки пламени, сзади на довольно длинных тросах летело два двухвостых пузатых планера Go-242. Сообщил об увиденном, мне сказали, что это Хейнкель-111Z «Цвиллинг».

– Бей в средний двигатель! Там бензобаки рядом!

Очень слепит пушка! И носовые «браунинги». Атака получается очень короткой, потом довольно долго приходишь в себя и промаргиваешься. Очень тяжело вслепую управлять. Решил сверху больше не атаковать. Сообщил об этом «Косе», приказал передать всем. По спине течет струйка пота. Я увидел землю очень поздно, чуть не врезался. Люда дала курсовой на «близнеца», но я его и так вижу, он горит, а планеров уже нет! Отцепились. Одного обнаружил прямо по курсу и снизу обстрелял его. Горит! Опять промаргиваюсь, пошёл на «близнеца». Снизу у Хейнкеля-111-го пулемёт. Значит у этого – два. Решил близко не подходить, стрелять одиночным из пушки. Навелся на пламя, чуть влево. Одновременно закрывая глаза, выстрел! Вот бы трассер! Нет! Но на борту Хейнкеля сильный взрыв! Попал осколочно-фугасным. Ещё выстрел! Мимо! Навожусь, скорость небольшая, угловой скорости совсем нет, даю очередь из всего бортового. Ни хрена не видно. Перед глазами круги удлинённой формы. Левый глаз замечает падение горящего объекта и взрыв на земле. Всё, хватит экспериментов, иду домой. Но по дороге дают курсовой на ещё одну цель. Такая же каракатица. На этот раз бью из крыльевых по одному, а потом – по второму планеру. Оба загораются: бензин. Опустил нос, чуть снизился, поймал в прицел «Цвиллинг», тот пытается скользить, огрызается огнём. Включил фары, и дал несколько очередей. Горит! Выключил всё, сделал поярче свет в кабине. Наконец-то вижу приборы. Уменьшаю яркость, постепенно восстановилось ночное зрение. Запрашиваю Людмилу, что с Хейнкелем?

– С экранов исчез! Курс домой 35 градусов! Давай, Пашенька.

В воздухе ещё даю приказание полностью зарядить крыльевые пулемёты трассирующими и бронебойно-зажигательными, все четыре, и стараться использовать только их. Атаковать только снизу! Несмотря на отданные распоряжения, два самолёта не вернулись на аэродром. Связь с ними прервалась после атаки. Злой и недовольный самим собой, весь день конструировал из жести шторки с приводом от гашетки. Потом вместе с инженером полка Герасимовым монтировал их на своей «кобре». Получилось несколько громоздко. Герасимов доделал дополнительно аварийный сброс устройства. В 7 часов испытали со стрельбой в темное время. Вроде бы работает. На середину фонаря поставили штатную шторку из черного материала. Взлетел, но испытать на противнике не удалось. Опять пошёл сильный снег, пришлось возвращаться. Ещё раз вылетел уже после 4-ех утра. В воздухе две цели, но идут в облаках. Ползу за ними. Наконец, один из них пошёл на снижение и выскочил из-под облаков. «Дорнье». Тоже морские лётчики. Атакую! Не горит! Пошёл на второй заход, а он шмыг в облака и на обратный курс! Второй тоже развернулся. Пришлось передавать их Макееву. У меня кончалось топливо. Макеев одного сбил, а тот, которого я атаковал, сел на брюхо в расположении наших войск. У него вытекло топливо. Но мне его не засчитали, так как по нему якобы стреляла зенитная артиллерия. На этот раз оружие не слепило, но корректировать стрельбу по трассе, а это обычный приём у лётчиков, было невозможно. Но, на безрыбье… В результате, ночные перевозки немцев были сорваны. Только в облачную погоду они могли выбрасывать на парашютах небольшое количество продовольствия и боеприпасов, большая часть которого не попадала к немцам. Немцы сдались 25 декабря. Меня наградили полководческим орденом «Александра Невского». 30 декабря пришёл приказ прибыть в Гумрак, и лететь в Москву для награждения. Хотел взять с собой Людмилу, но мне отказали. В самолёте полно генералов, пристроился на чехлах и уснул. В Москве поселили в гостинице «Метрополь», по 4 человека в номере. Нам, привыкшим к нарам и землянкам, условия показались просто райскими. 31 числа, в 17 часов, нас повезли в Кремль. В шесть вечера началась долгая процедура награждения, длившаяся без малого 4 часа. Хмурое настроение меня не покидало до конца процедуры. Ордена вручал Шверник. В Президиуме был Сталин, Шапошников, Молотов, Ворошилов, Микоян, Каганович и Хрущёв. Получив орден, повернулся в зал: «Служу Советскому Союзу!» и пошёл на место. Сталин оживлённо переговаривался с Молотовым. Небольшого роста, с мешками под глазами, уставший, но улыбающийся. На лице Хрущёва застыло восторженное выражение. Ест глазами начальство. Сегодня его триумф. Смотрю на него и вспоминаю, что произойдёт через 10 лет. А сейчас они в одной упряжке. Хрущёв через стол что-то отвечает Сталину. Потом завертел головой и замахал кому-то рукой. К столу подошёл Хрюкин. Наклонился к Хрущёву, слушает. Потом повернулся в зал и кого-то начал искать глазами. Наши взгляды пересеклись. Он повернулся столу, ещё раз наклонился к Хрущёву, взял какую-то бумажку и пошёл в зал. Через минут пятнадцать награждение закончилось, нас пригласили перейти в другой зал, где нас ожидали накрытые столы. На выходе меня перехватил Хрюкин.

– Постой! С тобой познакомиться хотят.

Идут Сталин, Молотов и Хрущёв. Маленький Хрущёв, он мне едва до подбородка достает, что-то рассказывает, перемежая рассказ матом. Остановились напротив меня.

– Майор Титов, командир 14-го гвардейского истребительного полка ВВС КБФ.

– Здравствуйте, товарищ Титов.

– Здравия желаю, товарищ Верховный Главнокомандующий.

Сталин с интересом рассматривал награды у меня на груди.

– За что? – показал он на первую звезду.

– За прикрытие «дороги жизни» зимой 41-42 года, 4-й гвардейский полк, вторая – за деблокаду Ленинграда летом 42 года, 13-я отдельная авиаэскадрилья.

– А за Сталинград?

– Орден «Александра Невского», только что вручили.

Сталин удивлённо посмотрел на Хрюкина и Хрущёва.

– Насколько я помню, по докладам Василия и Клещёва… – начал Сталин.

– Их эскадрилья была прикомандирована к нашему фронту, товарищ Сталин. – залепетал Хрущёв, – Мы посылали представления, но где они, и что с ними произошло, мы не в курсе.

– За действия на Сталинградском фронте ни один человек, ни в 13-й отдельной эскадрилье, ни в 14-м гвардейском полку, ни одной награды не получил. Кроме, этого ордена.

Сталин изменился в лице, повернулся к Хрущёву и Хрюкину:

– Вы почему государство и партию нашу позорите? Как теперь этим людям в глаза смотреть?

На банкете ко мне подошёл адмирал Кузнецов.

– Здравия желаю, товарищ Нарком!

– Сидите-сидите, майор. – и попросил подвинуться моих соседей справа. – Как успехи?

– Двоих потеряли. Не успели подготовиться в Ленинграде, и погода была совсем паршивая. Всё срочно, всё бегом. Как обычно.

– Нас с Вами на завтра товарищ Сталин вызывает. В чём дело знаете, Павел Петрович?

Я пересказал, что случилось на выходе из Георгиевского зала. Николай Герасимович заулыбался.

– Ну, ради такого и заходить не стыдно. Завтра в 16.00 за Вами заедут в гостиницу, майор. Просьбы или пожелания какие-нибудь есть?

– Направьте полк в Туапсе. – адмирал внимательно посмотрел на меня.

– Думаешь, там будет жарко? – Я чуть прикрыл глаза и утверждающе мотнул головой. – Хорошо, майор, бросим Вас на усиление. Ну, не буду больше мешать Вашим соседям. – Он встал, извинился перед ближайшими моими соседями и пошёл вдоль столов. Через полчаса наступал новый 43 год. На столах появилось шампанское и высокие фужеры.

За мной заехали в четыре и повезли в штаб ВМФ. Там к нам подсел адмирал Кузнецов и мы поехали в Кремль. Кузнецов был сама любезность, но командующего авиацией флота с собой не взял. Закономерность. Авиаторы в ВМФ не в почёте. Всесильный Нарком их забивает одной левой. Хотя на долю авиации приходится большая часть побед. Да и бог с ним. Он решил воспользоваться моментом. В приёмной довольно долго ждали. Потом нас пригласили. Сталин был не один, с ним был его сын Василий. Мы с ним коротко встречались под Сталинградом в первой командировке. Тогда он был капитаном, сейчас полковник. Изображает радостную встречу однополчан. Потом, повернувшись к отцу, радостно говорит:

– Да, это он, я тебе о нём рассказывал! Они сменили наш полк и действовали эскадрильей за весь наш полк. И не теряли людей. Майор – зверь, а не лётчик! И ребята у него в эскадрилье, как один! Летающая смерть фашистам. Благодаря им удержали мост, Мамаев курган и завод, разбили танковую группу Гота.

– А вот с начальством у майора не получается, Василий. Я вчера узнал, что кроме майора, за Сталинград никто из лётчиков ничего не получил. Почему, майор?

– Товарищ Верховный Главнокомандующий! Я был командиром эскадрильи, а во второй раз – командиром полка. Вот отчёт, представленный командующему армией Хрюкину, вот все представления.

– Так, посмотрим! – Василий тоже из-за плеча рассматривает бумаги.

– Отец, смотри: более 80 танков, больше 300 автомашин, 110 орудий. Сбито 57 самолётов противника. А во второй раз – 41 и все ночью.

– Может быть, дело в Вас лично, майор? Расскажите о себе!

– Здесь есть загвоздка, товарищ Верховный. Ругался я с Хрюкиным из-за того, что людей не бережёт и тактику использует устаревшую. Один раз он меня в трусости обвинил. А меня ещё год назад арестовывали, потому, что не помню я ничего, что было до 21 июля 41 года.

– В чём особенность Вашей тактики? – спросил Сталин.

– В построении эшелонами по высоте, использовании радиосвязи и радиолокации на уровне отдельной эскадрильи или полка. Мессершмитт превосходит в скорости на пикировании практически все наши самолёты, поэтому их надо встречать на подготовленных позициях, заставлять терять скорость и уходить на горизонталь. В этом случае наши самолёты имеют больший вес огневого залпа и большую горизонтальную манёвренность. У Месса шансов не остаётся, только выйти из боя на пикировании. Но на «кобрах» мы их и тут догоняем.

– Вы скрываете эту тактику от остальных?

– Нет. Мы учим всех этим действиям.

– У Вас лично, майор, сколько сбитых?

– 32 лично, и 18 в группе. Есть ещё не засчитанные.

– Ого! – присвистнул Василий.

– Просьбы? Пожелания? Замечания есть?

– Недостаточно быстро передаём опыт в войска, товарищ Верховный. И очень мало радиолокаторов в войсках. Замечаний много, товарищ Верховный. Воевать можно гораздо лучше. А пожелание я уже высказывал Наркому Кузнецову: до конца февраля перебазировать полк на Кубань. – Сталин вопросительно посмотрел на меня.

– Ростов мы не взяли, товарищ Верховный, война затягивается. Немцу нужна нефть. Плацдарм у него на Кубани. Основная мясорубка будет там. На юге. И, нужен ударный самолёт, способный догнать мессера на пикировании: И-185 с пушками ВЯ-23. Хотя бы эскадрилью в мой полк.

– А почему не Яки? – удивлённо спросил Василий Сталин.

– Горят они! У Клещёва летчики не хуже моих были, товарищ полковник. И против бомбардировщиков у Яков вооружение слабовато. А бомбёров будет много. Так что: «кобры» и «И-185».

– Мне кажется, Николай Герасимович, что майор засиделся на должности командира полка.

– Меньше полугода командует!

– Три месяца, товарищ адмирал.

– Пожелания мы Ваши удовлетворим, майор Титов. Я оставлю у себя Ваши бумаги. Мы рассмотрим их на заседании Ставки. Можете идти!

Я вытянулся, развернулся и вышел в приёмную. Кузнецов остался. Ждал его ещё минут тридцать. Он вышел из приёмной, неторопливо надел фуражку и шинель, махнул мне головой. Мы вышли.

– Рисковый ты мужик, гвардии полковник Титов! Так с «хозяином» не разговаривают! Но ты ему понравился! Он подписал представление к званиям Героев Советского Союза всему лётному составу 13-й гвардейской отдельной авиаэскадрильи. Это у тебя третья Звезда Героя! И представления по 14-му полку все подписаны.

– Схлопотать пулю на боевом вылете несколько проще, товарищ адмирал, чем в кабинете Верховного.

Глава 6. В небе и на земле Тамани

Полк получил приказ передислоцироваться под Туапсе в посёлок Агой. Нас доукомплектовали до 4-хэскадрильного состава за счёт лётчиков Черноморского флота: придали нам 10 отдельную авиаэскадрилью. Из Новосибирска пришли первые шестнадцать И-185-71, вторая партия ещё в пути, но, как сказал приехавший с первой партией машин инженер Янгель, в ней самолёты другой модификации И-185-82фн. Получается полная неразбериха со снабжением. Каждая эскадрилья имеет разные самолёты. В первой Р-39К, во второй – Р-39N, в третьей – И-185-71, а в четвертой – 82фн. Аэродром маленький, в расщелине между гор, но хорошо оборудованный: много зениток, стационарный радиопривод с моря, подземные капониры на сто самолётов. Но заход на посадку сложный: две горы – две дыры. В «десятке» пока ЛаГГи, но все лётчики довоенные, летавшие на И-16. Янгель говорит, что «Ишак» и «185-й» очень похожи по управлению. Вечером он поделился и известиями о том, что они уже и перестали надеяться на то, что самолёт пойдёт в серию. На все запросы им отвечали, что лётчики предпочитают «Яки». Так что, машины у нас практически «бригадирской сборки», что он захватил с собой хороших механиков, которые быстро подгонят самолёты под лётчиков, и обучат механиков. Для их завода и КБ это очень важный и очень своевременный заказ. «Нас бы расформировали. Шли активные разговоры о том, что завод переведут на выпуск Ла-5 или Як-7б». Неделя ушла на подготовку машин и лётчиков. В это время Макеев и я вели разведку крымских аэродромов противника на Р-39к с подвесными баками. Ведомыми брали с собой командиров звеньев первой эскадрильи. Вторая эскадрилья дежурила на аэродроме и несла патрулирование района. Третья и четвёртая учили матчасть. На третий день по прилёту к нам прилетел генерал Ермаченков, командующий ВВС ЧФ. Хотя мы ему и не подчинялись, но находились на его снабжении, да и забрали у него целую эскадрилью. Понятно, что он не был слишком доволен нашим присутствием, но, всё равно надо налаживать взаимодействие. Затем прибыл вице-адмирал Октябрьский, командующий ЧФ, и ознакомил нас с планами командования: 4 февраля предстояло прикрывать морской и воздушный десант в Новороссийск совместно с силами флота и ВВС Закавказского фронта. Операция «Горы» должна была начаться через 4 дня. Операция «Море» была привязана к успеху первой операции. К первой операции нас обещали не привлекать, в связи с не укомплектованностью полка, но, козе понятно, что всем этим обещаниям начальства грош цена: мы – ударная сила ВВС ЧФ. Самая новая техника у нас. Кто ж нам даст возможность спокойно изучить район БД и освоить технику. Как «верный сын партии», я, несомненно, «изучал» великое произведение величайшего писателя современности Генерального секретаря ЦК КПСС дорогого Леонида Ильича. И прекрасно помню, насколько неудачным было планирование и осуществление этих двух операций. С тех пор ничегошеньки не изменилось: нас и сейчас расположили в «самом удачном месте»! Мы «всего» в 100 км от места будущих боёв! Следовательно, мы будем вынуждены выходить из боя раньше немцев. А аэродром в Геленджике занят, как вы думаете кем? Конечно, самой боевой частью! Транспортниками и противолодочниками! Двумя эскадрильями много не навоюешь! Поэтому я с ходу атаковал Октябрьского и Ермаченкова на тему великолепно выбранного места дислокации.

– Что Вы, что Вы, полковник! Мы имеем прямые указания Командующего не задействовать Вас в операции «Горы», дать Вашему полку время и возможность освоить район, установить локаторы, разместить охрану, и ПВО возле них.

– «Вашими бы устами, да мёд пить!». Ладно, посмотрим. – но, сразу после отлёта начальства, я начал гонять всех на облёт района. Кроме 10-ки. На их ЛаГГах это – небезопасно. Однако поезд со второй партией самолётов где-то застрял. Они ещё не прибыли в Тбилиси. Оттуда их должны были перегнать заводские лётчики.

Первой в бой вступила вторая эскадрилья 12 января. Две восьмёрки отражали атаку на наш аэродром двух девяток «Ю-87» под прикрытием. Поднятая восьмерка первой эскадрильи успела к «шапочному разбору», когда «Юнкерсы», побросав бомбы куда попало, начали отход. Мессерам досталось хорошо, но бомбёры потеряли только четыре самолёта. РЛС на Индюке не работала, его только-только освободили от немцев. Немцы шли от Краснодара, куда начали наступать наши войска. У немцев в Карасуйке большой аэродром. Больше двухсот самолётов. Пока не выжжем это «гнездо» птенцов Геринга, спокойно нам не жить. Связался с Науменко. Его аэродромы ближе всего к Краснодару. Пообещал ему, что прижму хвост немцам ещё до рассвета, а на его аэродромах, восточнее, рассвет наступает на 10-15 минут раньше. Гарантирую, что ни одна падла не взлетит. Подвешиваем осветительные бомбы, бетонобойные и осколочные кассетники: в Карасуйке полоса бетонная. У третьей сегодня первый вылет. Я вылетаю ведущим третьей эскадрильи. С вечера проводим тренировку, всё в порядке, порядок никто не нарушил. Ещё раз уточнили вопросы с Науменко. Лёг спать, спал тревожно, налёт на новой технике у третьей – минимальный. В пять утра подъём, завтрак, постановка задачи. Первыми в сторону моря уходят «кобры», затем взлетаем мы. В воздухе 48 машин. Выясняется, что путевая скорость «185-ых» выше, чем у «кобр». Сделали небольшой вираж. Подходим к Краснодару, первая пара сбрасывает осветительные бомбы на парашютах на высоте 1.5 км. Все остальные выше, нам свет бомб не мешает, колонна второй эскадрильи обрабатывает ВПП. Полк, разбившись на звенья, работает по позициям МЗА в Карасуйке. Кто-то успел подавить КЗА в Краснодаре. Томительно тянутся секунды. На востоке вылез красный кончик восходящего светила. В этот момент видим плотный строй «пешек» и орду Ил-2! ВА Науменко прибыла всего с двухминутной задержкой! Обмениваемся позывными с «Горой». Он где-то тут. Бросаем ещё осветительные. Начинают работать «Пешки» генерала Полбина! Наши «И-185» подчищают их работу. Аэродром весь в огне и в дыму. Мы начинаем отход по топливу.

– Четвёртый! Я – Гора. Отличная работа! Благодарю за блокировку! Отходите! Мои истребители на подходе!

По воспоминаниям помню, что погода резко испортилась именно 4 февраля. До этого было всё в полном порядке: мороз, глубокий антициклон и полное безветрие. Одна из самых холодных зим в истории. Так как даты взаимосвязаны, значит если ускорить операцию «Горы», то переместится дата «Моря». Всё просто, но что для этого требуется? Надо давить узлы сопротивления. И ещё! Сразу после начала «Моря», авиация встала из-за распутицы. С расквашенных аэродромов было просто не взлететь. Весна здесь ранняя. В первую очередь удалось решить эту задачу. На фронт прибыл лайт-маршал Митчелл с целью познакомиться с ходом боевых действий. В разговоре удалось попросить доставить перфорированные полосы. Благодушно настроенный маршал, после обильного возлияния в Агойе и очень плотного обеда, сказал адъютанту, чтобы тот записал эту пустяковину в план. Перфорацию мы получили ещё в январе. Вторая задача решалась сложнее. «Коммунизм – не за горами!» Но мы-то за горами! А бои идут по ту сторону хребта на равнине. Пришлось адъютанта полка отправить в штаб 18-й армии, для получения точных и своевременных данных о противнике. Записывать вылеты как тренировочные в составе эскадрилий и полка, и наносить штурмовые удары по узлам сопротивления. Флотская авиация, действительно, не была задействована в операции «Горы». Основная задача сводилась к ведению воздушной разведки над Крымом и Таманью. Эскадрилья Макеева успешно работала в этом направлении. Двадцатого, наконец, поступила техника в 4 эскадрилью. Янгель, уезжая, обещал подкинуть «россыпью» технику на восполнение потерь. Сплюнули через левое плечо. Хороший мужик! И дело своё туго знает. Оставляет перегонщиков в Тбилиси. Связываюсь с Ермаченковым, задаю вопрос о передислокации в Геленджик. Требуется ведь и позицию РЛС поменять!

– Вопрос о сроках начала ещё не решён, товарищ полковник. Ждите!

– Мне требуется за два дня до начала переместить «РУС-2»! 18-я уже в Славянской! Что, так сложно поднять противолодочников? Нет чужих лодок в Чёрном море, товарищ генерал. А меня беспокоит погода! Антициклон вот-вот разрушится и будет нам на орехи!

– Что Вы сказали про антициклон?

– Устойчивость антициклонов кратна 2-м неделям, товарищ генерал. Сами посчитайте, разрушение этого циклона начнётся Д-1.

– Чёрт возьми! А вы правы, Павел Петрович. Будьте на связи!

О, зашевелился! Я вызвал инженера и командира БАО, надо проверить готовность к перебазированию. А БАОшников сгонять в Дивногорскую и в Пядь, я там площадки видел. Чтобы хоть чуть-чуть полк рассредоточить.

Через сутки получили приказ выдвигать РЛС к Геленджику. Сам съездил, осмотрел вырытый блиндаж и как замаскировали антенны. 26 января перелетели в Геленджик. Шли над морем на малой высоте небольшими группами. Сразу рассредоточиваем и маскируем самолёты. Полк базируется на трех площадках. К вечеру приехала инспекционная группа из штаба флота. Дату начала «Моря» официально перенесли на 30 января! Сработало! И новолуние! Макеев с подвесным баком пошёл в последнюю разведку: в круговую, через Туапсе и Краснодар. Привёз хорошие снимки мест высадки. Отправили всё в штаб флота. Вечером 29-го построил полк и зачитал приказ о начале операции «Море», остановился на задачах полка. Затем выступил замполит Аксёнов. Настроение у всех боевое. Немного волнуюсь за 4 эскадрилью. Там состав неоднородный. Есть очень сильные лётчики, но есть и откровенно слабые. Как они себя проявят в будущих сложных боях?

Глава 7. Десант в Новороссийск и на Мысхако

С наступлением темноты Геленджик превратился в растревоженный муравейник: как из-под земли все улицы оказались заполненными марширующими ротами и батареями. К нам на ВПП прибыли ещё 16 DC-3. А неподалёку в бухте шла погрузка 83-й и 255-й бригад морской пехоты, 165-й стрелковой бригады, отдельного пулемётного батальона, 563-го танкового батальона, 29-го истребительно-противотанкового артиллерийского полка. Батальон отдельного фронтового авиадесантного полка возле КП нашего полка проверял крепление парашютов. Было очень холодно, я беспокоился, как бы ни появилась морозная дымка. Обошлось. По мере погрузки из бухты выскакивали тихоходные суда и корабли с десантом. Они уходили под берегом к входу в Цемесскую бухту, под три горки: Вера, Надежда, Любовь. Мимо проскользнули ещё корабли из Туапсе. Море было тихое, как лужа, только блинчики льда со скрипом ломались друг об друга.

Ровно в час ночи тишину разорвала мощная артиллерийская канонада: Черноморский флот начал обрабатывать позиции немцев в порту в районе волнолома, а вторая группа кораблей расстреливала в упор огневые точки у Мысхако. У нас в воздух поднялись все транспортники. Один из «Дугласов» не смог набрать скорость и упал в воду. К месту крушения подскочил катер. Связался со штабом операции, спросил: нужна ли подсветка после окончания артподготовки?

– Запросим после окончания высадки. Будьте на связи и в готовности.

– У меня готовы две эскадрильи с бомбами. А «кобры» могут бросать осветительные.

– Ждите!

Тренькает телефон: «Десант просит подсветить район порта и поработать по огневым за молом!»

– Миша! Зелёную!

Четыре самолёта первой по очереди срываются с места, затем взлетает два звена третьей. В воздухе ставлю дополнительную задачу Макееву и Лихолету. Теперь всё зависит от мастерства лётчиков. Напоминаю, что вправо не ходить, отворачивать в сторону Крыма.

Макеев мастерски повесил «люстру» на высоте 700 метров и ушёл на второй заход. Его ребята пошли за ним, а восьмерка Лихолета, растянувшись колонной, по очереди наносит бомбо-пушечные удары по вспышкам выстрелов. Вывод из пикирования на высоте «люстры». Всё это сотни раз отработано, но тем не менее, ночная штурмовка для нервов лётчика – это что-то!

– Десант пошёл вперед, атаку прекратил! – послышался голос Карпоноса.

Опять зазвонил телефон, из штаба сообщили, что десант просит перенести огонь на двести метров вперёд.

– Так и будем играть в испорченный телефон! Дайте волну десанта и мой позывной «Четвёртый»!

Настраиваем ещё одну станцию на волну десанта. Установили связь с полковником Гордеевым. Пошла работа по квадратам. До рассвета сделали 20 самолетовылетов. Десант захватил порт Новороссийск и закрепился. Отвлекающий десант у Мысхако тоже закрепился. А воздушному десанту у Абрау-Дюрсо приходилось туго. И мы мало чем могли ему помочь ночью. Обнаружили довольно большую проблему: наш локатор не видит Крымскую и самолёты оттуда, следующие на малой высоте. Только начиная с полутора тысяч метров. Всё попадает в теневой сектор. Надо менять место, но некуда! Сообщил Ермаченкову. Вот что значит запоздалое развёртывание! Утром восьмёрка «Кобр» второй эскадрильи ушла прикрывать корабли флота. Приказали! Зачем впустую жечь топливо и моторесурс, если от нас до них меньше 6 км. Ведь у них есть локаторы кругового обзора. Но с Октябрьским не поспоришь. Он сейчас сидит на одном из этих «корыт», которые и в тихую погоду так и не смогли подавить огонь немцев, и прикрываем мы его задницу! «Всё, Павел! -говорю сам себе, – Не надо заводиться!» Сел за стол возле рации. Вдруг слышу: меня зовут снаружи. «Товарищ гвардии полковник! Смотрите!» Выскакиваю из домика: мимо нас идёт вторая волна десанта. Днём!!!!!!! А немецкая артиллерия на восточном берегу бухты у Цементного завода не подавлена! В этот момент меня дёргают за рукав: «Большая группа самолётов со стороны Крыма, товарищ полковник!». Бегу обратно к рации. Людмила сообщает курсовой и скорость групповой цели, они направляются к кораблям. А у двух звеньев второй эскадрильи через восемь минут отход по топливу! Твою мать! «Боевая тревога! Всем к запуску!» Бегу к самолёту. Подключился к станции, принял доклады. На колене разложил планшет, ставлю задачу всем, даю команду второй идти на посадку и срочно заправляться. «Коса» дала дистанцию. «От винта!» – запускаюсь. Прогреваясь на ходу, выруливаю на старт, сзади пристраиваются остальные. Михаил Иванович дал зелёную. Полный газ, форсаж, взлетаем! Набираем высоту, делаем небольшой круг над кораблями, собирая всех. Погода – миллион на миллион! Ложимся на курс 285, вышел на связь Ермаченков, я попросил отправить катера к месту вероятного боя.

– Четвёртый, вас понял.

Выше и чуть впереди идёт Макеев двумя восьмёрками, затем два звена Володина, а ниже всех идут четыре восьмёрки 3 и 4 эскадрилий. Имеем превышение над немцами в 700 метров. На траверзе пролива Макеев атакует в лоб восьмёрку «фридрихов». Как сейчас не хватает ещё двух звеньев «кобр»! Меня тоже пытается атаковать в лоб «Мессершмитт». Куда ты лезешь, глупышка, на три пушки в лоб! Получи! Он разваливается в воздухе! Его ведомый смекнул, что дело не чисто и нырнул вниз. Голос Людмилы: «Четвертый, сзади справа восьмерка самолётов курсом на Вас, дистанция 16»

– Четвертый, я – «тринадцатый», идем к вам на подмогу.

– Тринадцатый, на чём?

– Кобры!

– У нас кобры и И-185.

– Не видел!

– У нас воздушник, на ишака похожи, но длиннее. Аккуратнее! У немцев в группе «фоккеров» не видно. Третья! Все вниз. Атака!

С полупереворотом, от солнца, сверху падаем на девятку «Хейнкелей». Стрелки лупят в белый свет, как в копеечку. Им Солнце мешает. Ведущий нарывается на мою очередь, иммельман и прибавляю газ! Не кисло давит! Манёвренность, как у «Ишака». Чуть скосил на солнце, затем в правый вираж и повторяю атаку. Строи рассыпались, но пары четко держатся. Оглядываюсь: мессера «сыпанулись» вниз и там свалка. Можно работать не спеша! Дал команду сбор первому звену.

– Тридцать один! Строй правый пеленг, атакуем!

Разбираем каждый свой «Хейнкель», атака! Взрывы внутри девятки, вниз полетели бомбы, уходят с пикированием.

– Берём следующую, в лоб!

Разворот со снижением, идём в лоб следующей девятке. Атака! Три из девяти подбиты. Ну и мощь у наших «мордатых»! Делаем горку, разворачиваемся. Ребята отлично держат строй. Зайти в хвост мы не успели, девятка развалилась и сбросила бомбы. Ох, и рыбы наглушила немчура!

– Четвёртый! Ниже, у самой воды девятка целей! – раздался чистый женский голос в шлемофоне.

– Не вижу! Дай курсовой.

– Курсовой не могу, от вас курс тридцать градусов!

– Тридцать один! Делай как я!

Пикирую, обороты совсем сбросил.

– Курсовой!

– Вправо, двадцать, ниже 1000.

– Цель вижу! Торпедоносцы! Следить за скоростью!

Делаю «полочку», сбрасываю скорость, выпускаю закрылок, опускаю нос машины вниз, продолжаю снижение под меньшим углом. Хейнкели идут колонной. По сути, они практически беззащитны. Поэтому нам приходится постоянно следить за собственными хвостами. Они, наверняка, уже кричат о помощи! Даю Васильеву команду держаться выше, оттянуться и следить за нашими хвостами. Немцы прижались к самой воде. Последний делает глупость, и следует строго в кильватер следующему. Не входя в зону действия его пулемётов, даю короткую. Он просел и чиркнул по воде. Обхожу фонтан воды. Второй начал огрызаться из трех пулемётов на таком расстоянии, что он не мог не то что попасть, но просто прицелиться ему было невозможно. Трусят стрелки! Они явно не имеют опыта полётов на такой высоте и над водой! Наберут на флот железнодорожников! Короткая! Левый двигатель немца выбросил пламя. Хейнкель сбросил торпеды и полез наверх.

– Васёк! Держи его! Он твой!

– Понял, четвёртый! Сзади чисто!

После того, как был сбит третий, и с огромным фонтаном брызг отметил ещё одну победу, ведущий сбросил торпеды и рванул к берегу, за ним повторили манёвр остальные. Дал команду преследовать, а сам начал набирать высоту. Снарядов оставалось совсем чуть-чуть. Попытка создать строй у немцев не удалась. Оторвавшись от воды, они сами себя превратили в мишени! Ну не могут сухопутные лётчики летать над морем!

Запросил Осу, будет ли подмога, топливо уже подходило к возврату.

– Четвёртый. Всем отход через пять минут.

Я вижу, что со стороны Геленджика подходит восьмёрка кобр, явно наших, из второй. А ниже, видны точки, набирающие высоту. Наша смена. «Тринадцатый» собирает своих, им лететь дальше. Мессера тоже отходят, и только две девятки «Ю-87», из хвостовых, деловито направляются навстречу с Нептуном! Уж кто-кто, а Аксёнов, наш «комиссар» и лётчик от бога, ведущий нашу восьмерку, их просто так не отпустит! В кабине жарко, несмотря на мороз на улице, что летом будет! Правда, и я в меховой куртке и в комбинезоне, а под ним бежевый водолазный свитер. Оглядываюсь, все в строю, не дымят. Интересно, как у остальных? Сажусь с ходу, хлопнул по руке Толика: «Всё отлично! Заправляй, заряжай!», бегу на КП. Смотрю за посадкой и считаю машины. Давненько я не видел такого количества немцев! Последний раз под Ленинградом в сентябре 41-го. Видимо, мы своим десантом им здорово на… хвост наступили. Или они решили покончить с нашим флотом именно сегодня. Принимаю обстановку от оператора, это уже не Людмила, а Таня Захарова. Мы специально держим на связи женщин, чтобы голос сильно отличался. Таня до войны работала диктором на ленинградском радио.

– Командир, есть потери! Не сели Иванов, Райзман и Никифоров.

– Который Иванов?

– Лёшка, из второй.

Райзман и Никифоров – они из четвертой, черноморцы. Не успели ребята освоить новую технику!

– Оса, я – четвёртый! Что слышно от ноль первого? У меня есть одиннадцатые.

– Доклада пока не было, немцев ловят.

– Я не про немцев, а про своих.

– Много одиннадцатых?

– Трое.

– Были какие-то, но фамилий не сообщали.

– Что так?

– Они не с нами связь держат. Сейчас запрошу.

Чёрт знает что, а не связь!

– Коса, доложите обстановку!

– На возврате 8 машин, один отстает. В нашем секторе чисто!

– Командир, иди пообедай! – вставляет начштаба. – Я подежурю.

Пошёл в столовую. По дороге меня перехватила Людмилка. Покружил её, она приехала Серёжку покормить, как будто без неё не покормят. Так бы и сказала, что соскучилась и растревожилась. В столовой ко мне подсел Лихолет по поводу переселения третьей эскадрильи поближе к аэродрому. Дескать, дома освободились от десанта.

– Петр, что ты ко мне с этим пристаёшь? Командира БАО не знаешь?

– Ну, ты бы ему дал команду! Тебя он послушает, а меня посылает.

– Куда?

– К коменданту, а когда я пойду?

– Так что, мне сходить, что ли? Нашёл время, когда этим заниматься! Вечером всё и решишь. Немцы вот-вот дозаправятся и снова полезут.

– Это вряд ли, Петрович! Мы их очень качественно проредили!

– Не говори гоп, Петя!

Вошёл Михаил Иванович.

– А кто на КП?

– Макеев. Везут Никифорова и Райзмана, а Иванова уже увезли в госпиталь. Рулём высоты ударило. Калинин двигатель запорол, стружка в масле. Сели все.

– Доложился?

– Да. Октябрьский передал благодарность от флота.

– Лучше бы он не забирал пол эскадрильи на бессмысленное дежурство. Ладно, кушай! Я на КП.

Макеев доложил по итогам: одиннадцать сбитых плюс три спорных: то ли наши, то ли соседи из 16-го полка. Володин: 7 сбитых, одна потеря, и Аксёнов сбил 12 «Ю-87», Лихолет со мной: 17 и 13, из них 15 Хейнкелей, Одинцов – 18 «Юнкерсов», шесть из них «Ю-88», две потери. 60 бомбардировщиков! И 18 истребителей! Неплохой урожай. Петя, наверное, прав! Второго вылета у немцев не будет!

Снимаю трубку, звоню Ермаченкову. Докладываю общие результаты.

– Флотские насчитали больше: ещё шестнадцать машин прибавь!

– Так там же ещё 16 ГИАП работал, и ещё кто-то подходил.

– Как хочешь! Всё равно, отлично сработано. А главное: не пропустили немцев к кораблям!

– Мои удивляются, почему так мало «Мессеров» было?

– Не дошли они! Их Науменко у Крымской перехватил. Там рубка была страшная! Подвело немцев планирование! Бомбардировщики у них в Крыму, они их после Карасуйки попрятали, а эскадру держали в Крымской. Вы ударили кулаком по морде, а Науменко под дых! Хорошо получилось!

– На грани фола, конечно, но, получилось! Как бы Командующему объяснить, что не стоит наш полк на барражирование использовать, Василий Васильевич? От нас до кораблей меньше пяти минут. А тот сектор, который мы не просматриваем, Красный Кавказ может видеть.

– Сегодня не обещаю, но завтра поговорю об этом. Он отдыхает сейчас.

– Что у Гордеева и Кунникова? Поддержка ночью нужна?

– Пока тихо, но держи дежурные звенья.

– Люди быстро вымотаются, товарищ генерал. Ночные полёты не шутка.

– Сам говорил, что через три-четыре дня будем отдыхать по погоде.

– Да какой это отдых! Сиди и жди, когда раздует, чуть что и на взлёт.

– Хорошо, подумаем. Потери большие?

– Три машины, один человек. Нужен летчик-ночник, на кобру.

– Нет таких, но из Грузии, из Сухума, пяток ночников брошу. Обучай.

Вечером собрались в кают-компании на ужин и на разбор полётов. Были, правда, не все: первая и третья ополовинены: два звена спит, два звена дежурят. Адъютанта посадили писать протокол, он стенографией увлекается. Во вступительном слове похвалил ребят, и предложил высказываться по тактике и технике. И третьей, и четвёртой очень понравились И-185. Особенное восхищение вызвали пушки ВЯ и количество боезапаса.

– Впервые почувствовал, что снарядов много! Вроде и короткую дал: 3-5 патронов! Сводимость классно настроена. В цель попадает 8-12 снарядов! – заливался Лихолет. – А их 250 на ствол!

– Да, а уж как жахнет! Особенно ОФ! «Юнкерс» только крылышки складывает! – вторят ему Бериев и Аксёнов. Их звенья атаковали, в основном, пикировщиков. Они, действительно, попадания даже двух снарядов не выдерживали, ломались. У моего звена результат похуже, но мы, в основном, по «Хейнкелям» работали. Они много крепче, и защищены 5 пулемётами и пушкой. Сзади к ним соваться труднёхонько, а спереди: это кто-кого перестреляет. У них более устойчивая платформа, хотя, слишком много зависит от штурмана. «88-е» тоже не долго сопротивляются попаданиям. У «кобры» снаряд мощнее, но больно их мало и темп стрельбы низкий. Остальное надо «перчить». И вертикаль держит хуже. Раздались голоса, что всему полку надо переходить на «И». Пришлось вставить «веское слово»:

– Нам сегодня повезло, что 4-я ВА сумела задержать немецкие истребители. А первая и половина второй сумели связать боем прикрытие. Плюс, мы знали высоту немцев и шли выше. Завтра немцы перебросят с запада локаторы и полезут на высоту. Сейчас они расслабились и знают, что двигатели у нас не высотные, выше 3-3,5 наши обычно не ходят. Сегодня немца подвела самоуверенность и шаблон. Завтра он может отказаться от шаблона и атаковать нас сверху. Кобра высоту держит, «мордатик» – нет. Так что, нам ещё долго назад вверх оглядываться, без кобр. Но, мне тоже «мордастенький» понравился! Особенно, как он меня в кресло вдавил на иммельмане! Ну, вроде всё разобрали! Калинину сегодня не наливать! Из-за него «маслопупы» сейчас пупок рвут! За температурой надо следить! Ну и что, что стоит автомат регулировки! Нефиг так долго форсажить! Командующий флотом объявил всем благодарность, за то, что не подпустили немцев к кораблям. За победу! И в тряпки! Кого увижу после отбоя «добавляющих», не взыщите! Всё, спать! Завтра будет трудный день! Первая и третья! Может быть ночной подъём, если будет много работы. Отдыхайте, товарищи.

Глава 8. «Пашенька, вставай! Начальство приехало»

– Пашенька, вставай! Начальство приехало! – раздался голос Людмилы. С трудом разлепляю глаза, потянулся и сбрасываю ноги на ледяной земляной пол. Действует безотказно! Мгновенно просыпаешься. Натягиваю гимнастёрку, набрасываю куртку, наматываю портянки и натягиваю унты. Ещё совсем темно, кому это не спится? Захожу в штаб: Савельев, Михаил Иванович, стоит по стойке смирно, и, одними глазами, показывает на меня. Перед ним, спиной ко мне, стоит кто-то в кожаном реглане и кожаной фуражке. Росточка небольшого, из-под фуражки торчат курчавые волосы. Судя по всему, чем-то недоволен, но он ко мне не поворачивается, продолжая обзывать бедного Иваныча последними словами.

– В чём дело, Михаил Иванович?

– Вот, приехал генерал-лейтенант Мехлис, требует поднять и построить полк. Я – отказываюсь.

– Разрешите поинтересоваться, товарищ генерал, для каких целей? Лётный состав отдыхает после полётов. Моё непосредственное начальство мне ничего не передавало ни о Вас, ни о Вашем визите. Я, извините, даже не знаю: кто Вы, и с какой целью сюда прибыли!

Мехлис резко развернулся ко мне побелевшим от злости лицом: «Вы не знаете Члена Военного Совета фронта?»

– Нет, товарищ генерал, я подчиняюсь Наркому Военно-морского флота, и нахожусь в оперативном подчинении Командующему Черноморским флотом вице-адмиралу Октябрьскому. Разрешите узнать цель Вашего визита! И цель построения полка в это время! Я – командир 14 гвардейского истребительного полка Краснознамённого Балтийского Флота гвардии полковник Титов.

До Мехлиса дошло, что он находится на территории чужого монастыря. Но он не сдавался! Он откозырял и представился:

– Генерал-лейтенант Мехлис, Член Военного совета фронта.

– Извините, товарищ генерал-лейтенант, но какого фронта? У наших соседей, Закавказского фронта, нет такого члена военного совета! Разрешите Ваши документы?

– Северо-Кавказского фронта, полковник! – Мы изумлённо переглянулись с Савельевым.

– Здесь нет такого!

Мехлис выругался, сел на стул и вдруг захохотал!

– Вы правы, полковник! Этот фронт только формируется, через некоторое время он будет вместо Закавказского. Меня уполномочил Верховный Совет СССР вручить правительственные награды личному составу полка.

– И Вы нас извините, товарищ генерал, но, сами понимаете, входит незнакомый человек. Ничего не объясняя, требует поднять полк. Теперь понятно! А почему ночью? Это же торжественное мероприятие!

– Я посмотрел, что у Вас есть прожектора, чтобы осветить место построения, поэтому решил не терять два часа. Мне ещё возвращаться в Грозный.

– А о каких наградах идёт речь, товарищ генерал.

– Я ещё не смотрел… – он помахал рукой своему адъютанту. Тот передал пакет. Мехлис вскрыл его, достал бумаги, и его глаза округлились! – Шестнадцать Героев Советского Союза! И орден Красного Знамени самому полку? Будем ждать утра, товарищи!

– Михаил Иванович! Распорядись насчёт чайку! Может быть, покушать хотите, товарищ генерал?

– Нет, чай. Георгий! – сказал он, обращаясь к адъютанту, – пошли кого-нибудь посмотреть дом культуры, если занят, то освободить его!

– Там госпиталь, товарищ генерал!

– Тогда отставить, будем вручать здесь.

Гнев Мехлиса прошёл, и он с интересом слушал историю полка, знакомился с отчётами и документами. Я попросил разрешения, и вышел переодеться, и отдать распоряжение о построении. Полк поднялся по расписанию, лётчики позавтракали, а с рассветом все выстроились на лётном поле. Внесли знамя полка. Зачитав Указ Президиума Верховного Совета, Мехлис прикрепил орден Красного Знамени к знамени полка. У полка появилось наименование: Сталинградский. Затем началось вручение орденов и медалей. Из-за холода, и весьма специфического обмундирования, награждённым просто передавалась сама награда, и документы на неё. Всё равно, получилось очень торжественно. Затянулось это до обеда! Наград было много! Некоторых вызывали по нескольку раз. В заключение, дежурное звено 4 эскадрильи взмыло в воздух, и дало салют из 12 пушек. После построения, лётный состав, и все награждённые, пошли в кают-кампанию, где Мехлис, ещё раз, поздравил всех, и поблагодарил за службу Родине.

– Вы же первый трижды Герой, полковник? – сказал он уже за столом.

– Не знаю, наверное.

– Я пришлю сюда своего человека, хорошего писателя и журналиста, Юру Жукова. Он должен написать о делах Вашего полка! А почему никто не пьёт, кроме меня и моих людей?

– В полёт не выпустят! Команда на вылет может последовать в любую минуту.

Мехлис попрощался с людьми и уехал, а мы долго ещё вспоминали первые минуты его приезда.

Немцы, после потери порта, перегруппировывались, десант медленно, но продвигался вперёд, развивая успех. Горные стрелки начали выжимать немцев с восточного берега. Остатки парашютно-десантного полка ЧФ каждую ночь просачивались к своим. В Озерейку и на Мысхако. Но, практически поодиночке. Мало их осталось. Совсем мало. Местность там гористая, покрыта буковым редколесьем, очень сильно пересечённая. Десант сделал своё дело, ослабил давление немцев на плацдарм, и очень дорого заплатил за это. Под прикрытием дымовых завес, в порту выгружалась тяжёлая техника, но до успеха операции было ещё далеко. Мы стояли на прикрытии флотской группировки. Работы было не много. Активность немецкой авиации резко упала. Но, немцы начали охотиться за нашими «ночниками» на По-2. А мы, соответственно, на них. У нас получалось лучше! Немцы использовали наземные посты наблюдения и связи, а мы – локатор. 4 февраля начался сильный шторм. На несколько дней пришлось прекратить всякое движение в Цемесской бухте. Высота волн была до 6 метров. У нас в Геленджике волны доставали до перфорации ВПП. Неудивительно, что «в прошлой войне» сорвалась высадка. Сейчас, из-за шторма, десант был вынужден ослабить давление на противника, экономя боеприпасы. Мы не летали по погоде. Приводили технику в порядок, пополняли склады. Корабли снялись с рейда и отошли штормовать мористее. А на земле полным ходом шли «бои местного значения». После двух успешно проведённых общеполковых операций, и отношение к нашему полку изменилось.

Приехавший Ермаченков сообщил, что немцы сменили командование авиацией в группе армий «А».

– А на погоду у тебя нюх, Петрович! Как считаешь, что будут делать немцы?

– Перебросят сюда один или два флота. «Тузов» Рихтгофена и ещё кого-нибудь. Так что, чуть подстихнет, начну разведку Крыма. Они постараются повторить атаку на флот и выбомбить десант. A у нас всего два аэродрома: здесь и в Туапсе.

– Так ещё ведь Науменко!

– А у него, вообще, один: Карасуйка.

– Там ещё полоса не восстановлена.

– Так, товарищ генерал, что мы сидим? Надо ехать к соседям и договариваться. Судя по темпам действий горных стрелков 1329 полка, скоро мы сможем затащить РЛС на Надежду. Только трактора будут нужны. Тогда вся Тамань будет у нас как на ладони. Там надо будет делать центральный узел связи. Сейчас у нас получается ни то, ни сё. Каждый работает на себя и со своего места, а надо действовать кулаком: выбивать немцев с аэродромов, вытеснять их как можно дальше, чтобы бить их на отходах. И «свободную охоту» организовать, и над обоими морями, и над Крымом, и над Таманью. Вон же, Карасуйку дёрнули, немцы Краснодар сразу сдали.

Ермаченков задумался, глядя в пол.

– Ехать придётся вкруговую, надо бы ещё и бронетранспортёр взять с охраной. И иконостас свой одень. Одевайся, поехали.

– А как погода в Краснодаре?

– Не знаю, запроси! А зачем тебе погода?

– «Мордатых» у Науменко не знают. Надо показать, а то посбивают.

– Ты что, собрался в такую погоду взлетать? Нет! Запрещаю, категорически! Горы закрыты облачностью, значит пойдёшь вкруговую, а там территория, занятая противником. А трижды Герой у нас один. Мне мужское достоинство открутят из-за этого. Одевайся, едем на машине.

– Есть!

– Из операторов кого-нибудь возьми. И силуэты «И-185».

Подъехала охрана на немецком «ганомаге», мы на новеньком Виллисе тронулись через Туапсе в Краснодар, в штаб 4 ВА. Дорога шла через заснеженные перевалы, по местам недавних боёв. Кое-где виднелись надписи: Разминировано. Местами стояли посты, и движение было односторонним. Ехали довольно долго. Краснодар довольно сильно пострадал при бомбардировках. Много домов выгорело позже, когда немецкие зондеркомманды жгли всё, что могло укрыть людей в такие морозы. Штаб Науменко располагался в Карасуйке, в полусгоревшем и повреждённом доме. Рядом с домом – позиции немецкой малокалиберной зенитной батареи. Мы её штурмовали в январе. Приятно посмотреть на перевёрнутые и повреждённые орудия. В первую очередь я пошёл смотреть полосу, но меня остановили, сапёры ещё не закончили работу. Множество неразорвавшихся осколочных бомб. В момент штурмовки было очень холодно и многие бомбы не разорвались, зарылись в снег и сорвали работу немцев. Капитан-сапер сказал, что работы ещё на неделю, если не больше. Только после этого можно начинать ремонт полосы, но, с дальней стороны работы по восстановлению бетона уже начаты, но их сильно держат морозы. 16 ГИАП базировался на расчищенном от снега поле, в полукилометре от ВПП Карасуйки. Расспросив капитана, я повернул к штабу Армии. Ермаченков уже был у Науменко, поэтому я сел возле адъютанта и стал ждать. Минут через двадцать нас с Людмилой пригласили пройти к командующему.

– Гвардии полковник Титов, командир 14-го Краснознаменного Сталинградского ГИАП КБФ.

– Гвардии лейтенант Титова-Бахметьева, командир взвода радиолокационной разведки и наведения 14-го ГИАП КБФ.

– Здравствуйте, полковник, здравствуйте, лейтенант. Присаживайтесь. Мне уже изложили суть ваших предложений, полковник. Хотелось бы услышать детали и потребное количество техники.

– Товарищ генерал! С высоты 816,3 наша РЛС захватит вот такой вот район. – я очертил на карте полукруг 150 км. В этом секторе мы надёжно можем обнаруживать металлические самолёты. Крупные самолёты могут быть засечены дальше, до двухсот километров: то есть до Ейска и Ялты.

Требуется три блиндажа, рота или батальон охраны, МЗА три батареи, и дивизион КЗА с позициями вокруг РЛС. Дорога на высоту 816,3 предположительно заминирована. Требуются три-четыре командные 192-е станции, радисты. И 6 толковых командиров наведения. Вот тут мы с инженерами прикинули схемку, неплохо было бы дать заказ промышленности и снабдить такими схемами все наши самолёты. Но, это дело будущего. Наши полковые самолёты 1-й и 2-й эскадрильи такой прибор имеют. На третью эскадрилью приборы устанавливаются, а на 4-ю – вот-вот придут. Прибор позволяет определить на локаторе, какой самолет наш, а какой нет. Для того, чтобы втащить РЛС на высоту 816,3 требуются трактора или танки. Вот приблизительная схема размещения центрального пункта системы управления ПВО района. Точнее пока не можем, так как под высотой ещё идут бои.

– Такая система, как вы выразились, уже где-нибудь работала?

– Да, в Сталинграде. Поэтому наш полк и носит наименование Сталинградский. Сюда нас направил лично товарищ Сталин, который в курсе наших разработок. Сейчас схема выглядит вот так! – я передал Науменко листок с изображением существующей ПВО флота в районе Цемесской бухты. – Но, товарищ генерал, как видите, мы охватываем только морской участок, а вот этот угол наблюдает крейсер «Красный Кавказ», что значительно ухудшает наведение на цель. Если мы объединим наши усилия, то и мои, и ваши лётчики, смогут использовать эту систему.

– Резонно, резонно, товарищ полковник. А я даже удивился, увидев такого молодого полковника, да ещё и с таким «иконостасом».

После обсуждения идеи с КП, вернулись к вопросу о наших «И-185». Я передал силуэты машин и попросил Науменко распространить это в армии. Науменко заинтересовался машинами, и пообещал приехать, и привезти командиров полков: и для распространения опыта, и для знакомства с новой техникой.

Договорились о том, что проведём что-то вроде конференции по обмену опытом. Показатели нашего полка достаточно сильно выделялись на общем фоне.

Дальше командующий насел на Людмилу, его интересовало, чем отличаются на радаре наши и немецкие самолёты.

– Бомбардировщики, практически, ничем, «кобры» – тоже, они металлические, но автоответчик даёт двойную отметку на экране. Истребители – они отличаются: у наших отметка слабая, немного размытая из-за дерева и перкаля, а у немцев – яркая, они металлические. А так – ничем. Операторы у нас опытные, для неопытного все отметки одинаковые.

– А как же вы решаете сопровождение цели, экран у вас маленький, я же видел в Москве такой.

– Расчёты выполняются на планшете, он – большой. У оператора есть помощник, штурман. Получив пеленг, дистанцию и высоту цели, он наносит её на планшет и отмечает время. Через три минуты передаются вторые координаты, отсюда получаем курс и скорость цели, и сообщаем их тем, кто находится в воздухе, давая курсовой угол на цель.

– А если целей много?

– Тогда тяжело, и мы разбиваемся на сектора.

– А в воздушном бою, вы можете подсказать лётчику, например, что его атакуют?

– Мы можем видеть только то, что цели пересекаются. Мы воздушный бой не ведём, его ведут сами лётчики. Мы помогаем искать цели, занять удобную для атаки высоту и курс. Когда целей немного, и мы ведём «своих», то да, можем подсказать, с какой стороны опасность, или о приближающихся новых целях. Заменить визуальное наблюдение полностью мы не можем. Маловато информации.

– Надо всё это посмотреть в реальных условиях. Погода наладится, загляну к Вам в Геленджик.

– Товарищ генерал! – обратился я к Науменко, – После шторма, скорее всего, потеплеет и весна начнётся. Снега в этом году много, а аэродромов с бетонным покрытием у нас два: Карасу и Туапсе. У немцев, по данным авиаразведки, таких аэродромов шесть. Мои площадки имеют покрытие из металлических полос, все три, в Геленджике, Дивногорской и Пяди. А остальные аэродромы раскиснут. Одним полком такой районище не прикрыть. Полоса в Карасуйке ещё неделю будет закрыта.

– А что за металлическая полоса? – Я показал фотографию. – Где достали? Как на земле держится?

– Союзники прислали в январе. Сбоку, вот видите, у неё фигурные крючки, в одну и в другую сторону, ими полосы соединяются между собой, получается настил. При смене аэродрома разбирается и перевозится на новое место.

– Здорово придумано! А мы с катками и сетками мучаемся! Дутики рвём! А быстро вам их привезли?

– Когда Митчелл был? 15 января мы его попросили прислать. Две недели. За сутки БАО смонтировал.

– Надо срочно заказывать и промышленность напрячь, чтобы выпускали массово.

– А когда планируете отремонтировать полосу здесь? Про сроки разминирования я знаю. Это для взаимодействия надо.

– Опять-таки по погоде. На таком морозе бетон не застывает. Полковник, а сколько бортов дополнительно могут вместить три Ваши площадки?

– Ещё два полка, максимум. Но, не бомбардировщиков. Полосы коротковаты.

– Бомбёры будут сидеть здесь, в Карасуйке.

– Товарищ генерал, я тут посмотрел на Карасуйку, и у меня мысль появилась: что, если вооруженцев попросить немного переделать взрыватели к двух, пяти, 10 и 25-килограммовым бомбам, чтобы они не взрывались при ударе о землю, а взводились и настораживались на вибрацию и дополнительные удары или нажатие, как мины противопехотные. Укладываем в контейнеры и, с малой высоты, засеваем немецкие аэродромы в Крыму, Крымской и Новороссийске. Спецов-минёров можно флотских привлечь. Таким образом, можно здорово тормознуть работу немецкой авиации весной. Летом это не так критично, можно просто поменять площадку, а по весне это было бы очень кстати. Сравнялись бы по площадкам.

– Сейчас Иванищева позову. Савелич! Покличь Иванищева сюда! – Через несколько минут вошёл полковник Иванищев, инженер-вооруженец 4-й армии и мы продолжили обсуждать проблему минирования с воздуха.

– Удар будет сильным, из-за скорости, прыгать будет, всё равно взорвётся. Она должна взводиться не от удара, а от чего-то ещё. – возразил мне Иванищев.

– А если замедлитель поставить, механический? А скорость можно при помощи вертушки сбросить. – я нарисовал раскрывающиеся стабилизаторы, которые будут раскручивать бомбу как кленовое семечко. – А взвод на остановку вращения и удар.

– Да, так можно сделать. Николай Федорович, и с вертушкой-предохранителем можно похимичить, подумаем. Найдём решение.

В знак того, что он не напрасно потерял время, командующий пригласил Ермаченкова и нас двоих пообедать, хотя по времени это больше походило на ужин. Выехали обратно почти затемно. Я ехал довольный: разговор получился заинтересованный, явно, что Науменко приедет, всё посмотрит, и сам начнёт городить всё такое же. Ну и АВД-42 побыстрее в войска попадёт. Так как местность здесь пересечённая, много мостов, ущелий, оврагов, то подобное минирование будет затруднять передвижение резервов противника. Создавать пробки на дорогах, а мы по ним и будем работать. Сделают в одной армии, начнётся повальное совершенствование системы ПВО района боевых действий. Без этого, как летали по старинке, так и будут летать. Главное, идею подбросить, а там уж наш народ такой: коли дело нужное и своевременное – в лепёшку разобьются, но достанут, пробьют, сделают.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.