Полина Дельвиг
Рыжая 5. Пропавшее Рождество

Глава 1

1

Бледная, как снег за окном, молодая рыжеволосая женщина с трудом разлепила глаза и пошмыгала распухшим носом. Увы, нормальным путем воздух отказывался попадать в легкие. И, значит еще один день лежать в кровати, в душном номере, судорожно хватая спертый воздух распахнутым ртом, словно какая-нибудь выброшенная на лед ставрида.

Даша закрыла глаза. Ей даже плакать не хотелось.

«Нет, я не ставрида, – печально размышляла она. – Ставрида, она жирная, аппетитная, лоснящаяся. А я, скорее, сом. Старый, больной и никому не нужный сом. Разве что без усов».

Откуда-то сверху, а может быть, и снизу, доносилась радостная, знакомая до последней ноты, до зубной боли, рождественская мелодия:

Jingle bells, jingle bells,

Jingle all the way…

Даша попыталась уложить длинные русские слова в энергичный английский ритм. Получалось малоинформативно и не очень художественно:

«Бубенцы, бубенцы,

Бубенцы кругом…»

А окончание и вовсе вышло из-под контроля:

«…Бубенцы звонят кругом,

А я как старый дряхлый сом…»

После чего из глубин подавленного вирусом подсознания, возник разламывающийся образ праздничного стола – крахмальная скатерть, зелено-красные салфетки, разрисованные шишками, елками и вышеупомянутыми бубенцами. А так же бессчетное множество мисочек, наполненных салатами, обильно политых майонезом и украшенных резными овощами и зеленью. Высокие, протертые до серебряного звона хрустальные бокалы, ведерко с парой бутылок шампанского и в самом центре – м-м-м! – на огромном блюде, обложенный нежно-зелеными листьями салата, зажаристый, хрусткий снаружи и белоснежно-нежный изнутри, король рождественского стола – карп.

«А я даже не карп, – с трудом сглотнув слюну, думала бедняжка. – Я просто сом, старый, сопливый, никому не нужный сом. Не удостоившийся праздника ни в сыром, ни в вареном, ни в жареном виде».

После чего заплакала. И если бы сомы умели плакать, они бы плакали именно так: большими тягучими слезами, мутными от обиды и насморка.

А музыка звучала все громче. Зарывшись лицом в подушку, – все равно носом дышать невозможно – Даша заткнула уши горячими ладонями. Даже глупые рыбы этот вечер проведут за праздничным столом, а она будет лежать с температурой в этом прекрасном пансионе, в потрясающих, заснеженных Альпах, где полным-полно высоких широкоплечих красавцев в роскошных горнолыжных костюмах…

«Ну вот за что?!»

На этот отдых ушла половина всех накопленных средств. Остальная половина была потрачена на покупку зимнего снаряжения, вечернего платья для праздничного вечера и парикмахера.

С уголка отекшего глаза скатилась еще одна сомовья слеза. Что ж, деньги пущены коту под хвост. Никакая одежда в мире, никакая прическа ее уже не спасут. Даже распоследний неудачник, которого приятели берут, чтобы было кому присматривать за вещами, и тот не захочет провести рождественский сочельник года в компании с усморканной до смерти рыжей, красноносой особой. Скорее всего, ее даже к столу не подпустят, кому охота, чтобы на его салаты чихали!

Оглушительно чихнув, Даша выдрала из коробки очередную салфетку и вытерла нос.

И почему это должно было случиться именно с ней и именно сейчас? Ведь эта поездка была последней надеждой познакомиться с интеллигентным и симпатичным – чего уж греха таить – мужчиной. Все выглядело так романтично: горы, снег, он, она, последняя неделя уходящего года…

Половину ноября и весь декабрь Даша почти ежедневно тренировалась с лыжами и палками перед большим зеркалом, дабы выглядеть как можно элегантнее при спуске и чтобы при падении (разумеется, в нужный момент) иметь выражение очаровательной беспомощности.

Сколько ночей она провела в представлении о том, как все должно произойти! Вот, она падает, вот, он возникает в вихре снежных брызг, подает руку…

«Я видел вас во сне, – говорит он улыбаясь. – Вы должны быть только моей…»

Расчувствовавшись, Даша снова зашмыгала носом, но воздух не проходил ни туда, ни оттуда.

…И все было бы именно так, если б в последний момент ей не пришла в голову идиотская мысль о том, что после бурного и плодотворного знакомства в горах прекрасный незнакомец наверняка захочет заехать к ней в гости (из Альп-то в Прагу!) на чашечку кофе и вдруг увидит, как солнце высвечивает подтеки на оконном стекле. Если бы она не бросилась в минусовую температуру и ледяной ветер перемывать все стекла в квартире, то веселилась бы сейчас вместе со всеми и, накатавшись на прекрасном укатанном снегу, попивала бы коньяк в новом свитере и чудных лосинах, под которые так усердно худела два последних месяца. Сколько денег и сил насмарку!

Не иначе как Полетаев сглазил. Очередной взрыв хохота в коридоре заставил сжать зубы сильнее.

«Чтоб вас там всех замело по самые уши!» – дрожащей от бессилья и злости рукой, Даша потянулась за каплями от насморка.

Снаружи что-то громко бухнуло, занавеска дернулась, и потянуло холодом.

«Сосульки что ли падают?» – с вялым удивлением подумала больная, бросив равнодушный взгляд в сторону окна.

Форточка была распахнута. Ветер, воспользовавшись образовавшейся щелью, немилосердно трепал легкую штору. Если окно не закрыть, то можно окончательно загнуться.

Скинув ноги на пол, Даша посидела так немного, потом со скрипом приподнялась и поковыляла к окну. На подоконнике лежал снег. И на стекле был снег. Все ясно: какая-то гадина запустила в ее окно снежком. Им мало того, что она и так почти умерла, нет, надо добить ее окончательно. Даша с силой навалилась на раму: окно никак не хотело закрываться, то ли было перекошено, то ли силы окончательно покинули ее. А по ту сторону стекла царило настоящее рождественское веселье: отдыхающие во всю развлекались, катались, кидались снежками, пили глинтвейн. Вид заснеженных елей и разноцветных лыжников, радостно снующих между ними, заставил покрасневшие очи вновь увлажниться. Нет, такой несправедливости не заслуживает даже она. А может, все-таки выползти в люди, поближе к ночи, когда все уже изрядно примут на грудь, и под толстым слоем грима распухший нос не будет так бросаться в глаза?

«Да разве ж столько выпьешь…»

Даша уже хотела задернуть занавеску, как неожиданно ее внимание привлекла пара лыжников на противоположном берегу узкой речки, отделяющей отель от горнолыжного склона. Особа справа, судя по импульсивности жестов и ярко-желтому лыжному комбинезону, женского пола, умоляюще протягивала руки к высокому мужчине в серо-синем лыжном костюме. Мужчина отталкивал протянутые к нему руки и, не выпуская лыж, довольно ловко уворачивался от настойчивых попыток женщины его обнять или поцеловать.

«Надо же, как припекло, – раздраженно подумала Даша, опираясь локтями о подоконник. – Ни мороз, ни ветер ее не останавливают. Такая, небось, не стала бы сидеть, закрывшись в номере. На всех начихала бы, но своего добилась».

Тем временем, на берегу горной речушки страсти накалились до предела. Дама решила перейти к более активным действиям: театрально раскинув руки, она буквально кидалась на своего собеседника. Тогда до мужчины наконец дошло, что с навязчивой особой просто так не справишься. Не выпуская лыж, он с силой оттолкнул женщину от себя. Некоторое время фигурка в ярко-желтом комбинезоне отчаянно балансировала на самом краю, но в последнюю секунду не удержалась и, взмахнув руками, скрылась за холмом.

Даша выпрямилась. Она не знала, что именно находится за холмом. Может покатый спуск, а может и крутой обрыв. Дальнейшая реакция мужчины заставила ее занервничать еще сильнее. Упав лицом на землю, он подполз к краю холма, словно пытаясь заглянуть за него. Это было плохим признаком: если бы спуск был пологим, то мужчина просто подал бы упавшей руку, или, на худой конец, развернулся и ушел. Но лыжник некоторое время лежал неподвижно, затем присел и обхватил голову руками. В таком положении он просидел несколько минут, затем встал и медленно пошел в сторону подъемника.

Даша была настолько потрясена увиденным, что даже не заметила, как распахнула окно и высунулась наружу до половины. Мужчина в серо-синем комбинезоне прошел вдоль всей видимой части реки и скрылся за рестораном возле подъемника.

Только после этого она почувствовала, как иней забирается под легенькую кружевную пижаму. Захлопнув окно, Даша вернулась в кровать.

«Что это было?» – растерянно думала она.

Даже проклятый насморк уже не так беспокоил. Ей было важно понять, что же случилось с дамой в желтом комбинезоне. Не мог же незнакомец, в самом деле, просто скинуть с обрыва свою подругу, а затем, как ни в чем не бывало, пойти кататься дальше?

Пролежав в кровати еще минут пятнадцать, Даша поняла, что ей уже все равно, как она выглядит и что об этом думают окружающие. Ей не терпелось выяснить, что именно произошло по ту сторону холма.

2

В нижнем холле гостиницы было людно и весело. Уютно потрескивал камин. В креслах сидели раскрасневшиеся, кто от спорта, кто от чего покрепче, отдыхающие. На нее почти никто не отреагировал. Лишь пара скучающих джентльменов лениво скользнули по изможденному лицу и тут же вернулись к более интересному зрелищу – трансляции прыжков с трамплина. Впрочем, отсутствие интереса к собственной персоне Дашу скорее обрадовало: уж лучше пусть совсем ее не заметят, чем запомнят такой.

Оглядевшись, она подсела к стойке бара и заказала глинтвейн. Бармен, очаровательный молодой француз по имени Жан-Жак, сочувственно глянул на распухший нос и улыбнулся.

– Маленькие проблемы?

– А! – Даша махнула рукой. – Со мной всегда так. Раз в тысячу лет захочу покататься на лыжах и… – она снова обречено махнула. – Не везет, да и только.

– Ничего, – в голосе бармена слышались покровительственные нотки, – сейчас мы приготовим вам один волшебный напиток и будете снова как рыбочка. – Он поставил перед ней стакан с горячим вином.

Рыжая благодарно улыбнулась. Хоть кто-то ей сочувствует. Бармен быстро обслужил двух шумных итальянцев и вернулся.

– Может приготовить для вас что-нибудь легкое? Вы со вчерашнего вечера ничего не ели.

Преимущество небольших альпийских гостиниц заключалось в том, что здесь все всё знали о своих постояльцах. И одинокая русская, закрывшаяся в номере сразу же после приезда, наверняка вызвала у персонала подозрение, к примеру, не решила ли она здесь покончить жизнь самоубийством. Потому бармен, скорее всего, действительно обрадовался, поняв, что причинной затворничества является сопливый нос, а не несчастная любовь.

– Сделать вам тост?

– Нет, нет, спасибо! – Она вовсе не для того вылезала из своей постели, чтобы жевать бутерброды. – Дождусь обеда.

И оглядев сидящих в холле мужчин, как бы невзначай поинтересовалась:

– Рассматривала из окна окрестности и мне показалось, что увидела своего старого знакомого. Теперь сижу, думаю: он это был или нет. Высокий такой, в серо-синем комбинезоне.

Бармен задумчиво потряхивал шейкером.

– В серо-синем?.. Сложно сказать. Популярные цвета. А как его имя? Можно посмотреть в книге гостей.

– Имя? – Даша растерялась. Естественно, она не знала никакого имени. И будь она поздоровее, то, конечно, придумала бы что-нибудь поумнее. – Ммм… Дело в том, что я не помню точно его имени. Мы как-то случайно встретились. Знаете, как иногда бывает – встретились, разговорились… и все такое прочее. – Ей было нестерпимо стыдно, но на ходу придумать иное объяснение столь поверхностному знакомству было сложно. – Получается, вроде как знакомы, а толком вроде как и не познакомились.

Томные очи красавца Жан-Жака дали понять, что уж кому-кому, а ему это объяснять не надо – он прекрасно понимает, что можно встретиться, поговорить и все такое прочее, но имя при этом знать совсем не обязательно.

– Я понял вас, мадемуазель. Повторите еще раз – как выглядел ваш знакомый?

– Высокий. – Она прикрыла глаза. – Я так полагаю, что высокий. В серо-синем комбинезоне.

– Блондин или брюнет?

– Что?

– Какой у него цвет волос?

И снова бросило в жар. Мужчина был в лыжной шапочке.

– Я… Понимаете… Не помню. К сожалению.

Темные глаза француза стали глубокими, как мерцающее звездное небо. В них читался неподдельный интерес. Он дотронулся до бледной руки и слегка сжал:

– Как я вас понимаю! Меня тоже страсть иногда делает совершенно слепым. Я постараюсь вам помочь. Буду примечать все серо-синие костюмы. Хотя повторяю – в этом сезоне эти цвета популярны.

– Значит шансов практически нет? – Сквозь неподдельное смущение прозвучало не менее искреннее разочарование.

Бармен отчего-то насторожился. Еще чего доброго заподозрит ее в желании навязаться одному из гостей. Даша поспешила рассеять подозрения:

– Не переживайте, это я так. Просто сейчас не в форме и, конечно, было бы легче общаться со старыми знакомыми, а не искать новых. Понимаете?

Жан-Жак понимал и это. Не зря за этим отелем слыла слава отличного места для знакомств.

– Я постараюсь вам помочь, – он выразительно подмигнул. – Попрошу своего брата Жана-Луи, он работает на подъемнике, чтобы взял на заметку всех подходящих джентльменов. В крайнем случае я вас просто познакомлю с ним – брат на это Рождество свободен. Выпьете еще один бокальчик?

Даже если бы французы обладали всеми пороками мира, то и тогда бы их перевесило лишь одно качество – истинный француз никогда не замечал недостатков дамы, какой бы невзрачной она ни была. Или, может, действительно, полагали, что у женщин не бывает недостатков?

Даша благодарно улыбнулась и кивнула. Если брат хотя бы наполовину обладает его достоинствами, то она не зря сюда приехала.

После нескольких глотков глинтвейна ей стало намного лучше, даже дышалось легче.

– А скажите, Жан-Жак, а нет ли во Франции какого-нибудь чудодейственного лекарства от простуды? Чтобы за одну ночь и как рукой сняло.

Договорить ей не удалось, молодой бармен растянулся в лукавой улыбке.

– Разумеется, мадемуазель. Это – любовь.

– Ага. – Даша покраснела, насколько это позволяла ее и без того красная физиономия. – Но, откровенно говоря, я не очень уверена в том, что…

– О! Мадемуазель не знает французов. – Полные губы сложились красивым алым сердечком.

Даша принялась смущенно ерзать на высоком стуле. Разговор принимал пикантное направление, а она, по очевидным причинам, была к этому не совсем готова.

– А еще я видела девушку в ярко-желтом комбинезоне. Не встречали такую? – Исходя из предыдущего разговора, Даша почти не сомневалась, что симпатичный бармен не пропустил без внимания ни единой особы женского пола и, скорее всего, сразу назовет ее имя.

– Ярко-желтом? – Жан-Жак чуть поморщился, возможно, желтый не был его любимым цветом. – Даже не знаю… Сразу не могу припомнить.

– А может, она из другого отеля?

– Нет, это невозможно – спуск принадлежит гостинице, и здесь могут находиться только наши гости.

– А разве нельзя прийти покататься из другого места?

– Нет. На спуск можно попасть только через гостиницу. А здесь я и месье Беранжу, – он кивнул в сторону рецепции. – Этот никого не пропустит, даже президента республики.

– Понятно. – Даша отставила пустой стакана. – Значит это могли быть только свои…

– Что, простите?

– Нет, нет, это я сама с собой разговариваю. Значит женщину в желтом комбинезоне вы не встречали?

– Нет. Но опять же могу спросить у брата.

– Да, была бы вам очень признательна. И все-таки: как насчет лекарств? Любовь это, конечно, замечательно, но нет ли у вас чего-нибудь менее… темпераментного.

– Конечно, – невозмутимо тряхнул черными кудрями шармантный бармен. – Финский священник. Он живет в соседнем номере с вами.

Даша укоризненно поджала губы:

– Вот уж не думала, что вы станете шутить на такие темы.

– Что вы, мадемуазель! – непритворно ужаснулся француз: – О вине и Боге я никогда не шучу. Я имел в виду, что у пастора Хахенникена целый набор лечебных трав и бальзамов. Недавно одна наша гостья почувствовала себя плохо, так он ей дал понюхать какую-то бутылочку, и все как рукой сняло. Он предложил всем страждущим обращаться к нему без промедления. Ничего другого я не имел в виду.

Больная от стыда готова была провалиться сквозь землю..

– Бога ради, простите! Но просто вы так это сказали… Получилось, будто… Извините, я совсем плохая. Прямо сейчас и пойду к пастору… Хе… Ха…

– Хахенникену.

– Вот, именно.

Продолжая бормотать извинения, Даша соскользнула со стула и проворной рысью покинула холл.

Жан-Жак посмотрел вслед и расплылся в довольной улыбке. Сколько в одиноких женщинах непосредственности…

3

Менее темпераментного человека, чем пастор Хахенникен представить было трудно. При виде незнакомой рыжеволосой женщины на пороге он даже не удивился.

– Проходите. – Его немецкий был так тверд, что им запросто можно было колоть орехи.

Даша немецкий знала не очень хорошо, но поскольку вести продолжительные беседы не собиралась, лишь робко ответила.

– Danke.

– Вы простужены? – спросил пастор блеклым, невыразительным тоном и раскрыл черный саквояж, стоявший на столе. – Я дам вам настойку. Пейте по чайной ложке каждые три часа. И еще сбор трав. Заварите горячей водой, но только не кипятком, и пейте каждый час по полчашки. Если вы сделаете все, как надо, то обещаю, что день рождения нашего Спасителя вы встретите в добром здравии.

Смущенно кашлянув, Даша переступила с ноги на ногу. Странный пастор вел себя так, словно всю жизнь ожидал ее прихода.

– Может, вам записать?

– Нет, нет, огромное спасибо! – она опять замялась.

Просто забрать лекарство и уйти казалось невежливым. Но не предлагать же слуге божьему деньги!

– А… я могу вас как-нибудь отблагодарить за помощь? – слезящимися от насморка глазами Даша преданно посмотрела на худого священнослужителя, темный костюм которого, еще больше подчеркивал бледность лица.

Она ожидала улыбку или какой-нибудь знак ободрения, но костистое лицо вдруг напряглось, словно тот хотел ее о чем-то попросить или спросить, но в последний момент сдержался.

Помолчав несколько секунд, финн сложил перед собой руки:

– Помолитесь за тех, кому судьба в эти дни добра и ласки приготовила тяжкие испытания.

Даша растерялась еще больше – к своему стыду она не знала ни одной молитвы. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что отказать пастору было бы не по христиански. Потому, пятясь задом к дверям, она лишь кивала рыжей головой:

– Разумеется отец Хе… отец Хо… Ха-ха… разумеется святой отец. Буду молиться во дне и в ночи. Сейчас только чаю выпью и сразу же начну…

4

Оказавшись наконец за дверью, Даша с облегчением выдохнула. Что за чушь она сейчас несла? Единственным оправданием могло служить то, что никакого опыта общения с духовными особами у нее не было. А, ладно, пастор на то и пастор, чтобы прощать.

Она смотрела на зажатые в руке лекарства. Но не отравит ли он ее этим снадобьем? Вдруг данный слуга божий один из тех, кто верит, что в ближайшее время наступит конец света и теперь ходит и всех травит? Чтобы при апокалипсисе не мучились. Увидит грешное лицо и, хоп, ему в стакан цикуты.

Она покрутила пакетик с травками и даже посмотрела на свет. Черт его знает, чего он туда сунул. Однако, заметив свое отражение в зеркале, махнула рукой. Какая разница, умереть от яда или от одиночества?

Заварив чай, она выпила омерзительную на вкус жидкость, запила ее ложкой микстуры и, содрогаясь от отвращения, провалилась в сон.

Глава 2

Обнаженный по пояс танцор фламенко, гибкий как пантера, медленно выходил на коду. Слепящий луч света следовал за ним раздвигая темноту, и та отзывалась едва слышным трепетом гитарных струн.

Они пока еще существовали отдельно: человек и звук. Но вот музыка становится громче, четче, и чувственное тело танцора медленно, словно нехотя, начинает вливаться в рваный, пульсирующий ритм гитар. Густые вьющиеся волосы откинуты назад, полуприкрытые глаза еще скрывают чувства, но тело уже напряженно вибрирует, словно дернутая гитарная струна. Он плавно ведет рукой, перебирая пальцами воздух, будто проверяя пространство на готовность его принять, рывком изгибает спину и с кончиков напряженных пальцев срываются искры зарождающейся страсти. Черные остроносые ботинки каблуками дробят дощатый пол. Они стучат все громче и громче, звук становится нестерпимым, кажется, еще чуть-чуть, и они разорвут этот мир своим грохотом…

Хватая ртом воздух, Даша вскочила на кровати. Дверь содрогалась под ударами снаружи.

– Кто там? – беззвучно прошептала она пересохшими губами.

Те, кто были снаружи, ее очевидно не слышали. Грохот только усиливался. Молодая женщина попыталась встать на ноги и сделать хотя бы пару шагов, но от слабости ее швырнуло к стене. Ухватившись руками за косяк, она с трудом удержала равновесие. Постояв несколько секунд, она продолжила путь, придерживаясь за стену. Не меньше минуты ей понадобилось, чтобы добраться до входной двери и повернуть ключ. В ту же секунду дверь больно ударила ее по плечу и, застонав, она медленно сползла на пол.

В номер ворвались несколько человек.

– Что с вами, мадемуазель, вы живы? – Жан-Жак, последний из вошедших и единственный, кто заметил ее в темноте коридора, тут же опустился рядом, пытаясь помочь. – Слава богу, мы думали, что с вами что-то случилось, хотели уже ломать дверь.

– Что вам от меня надо? – еле слышно прошептала Даша, отталкивая его руку. – Который сейчас час?

– Половина двенадцатого.

– Утра или ночи?

– Ночи, разумеется.

– Ночи? Боже правый… Кто вам дал право меня будить?

– Простите, мадемуазель, но у нас не было другого выхода.

Даша ничего не понимала, она испытывала злость, досаду, жалость к себе, но больше всего ей хотелось закрыть глаза и продолжать спать.

– Какого еще выхода? О чем вы говорите?

– Вы не отвечали ни на телефонные звонки, ни на стук в дверь.

– Да неужели нельзя было подождать до утра?! – Пот катил по лицу градом. – Вы же знали, что я больна…

И хоть упрек был обращен к Жан-Жаку, но ответил на него один из полицейских, судя по возрасту и уверенной осанке, самый главный.

– Увы, мадемуазель, но больше мы не могли ждать. Дело в том, что…

– Немедленно оставьте эту женщину в покое! – вдруг прогремел откуда-то сверху мощный голос.

Присутствующие, как по команде, обернулись ко входу. Голос звучал так грозно и величественно, словно сам Создатель оповещал о конце света. Но почему он говорит по-немецки?

Цепляясь за стену, Даша попыталась подняться.

«…Неужели о конце света надо непременно сообщать на немецком языке?..»

Прямо перед ней стоял пастор Хахенникен.

– Простите, святой отец, – довольно почтительно ответил старший полицейский, – но нам необходимо побеседовать с этой дамой.

– Это невозможно. Вы же видите, что она тяжело больна. Она практически без чувств.

Вопреки заявлению, Даша испытывала целую гамму чувств. Во-первых, недоумение – она все еще никак не могла понять, что понадобилось от нее полудюжине полицейских посреди ночи; во-вторых, злость – ей плохо, а они настаивают на какой-то беседе; и, наконец, благодарность – хоть кто-то пытается ее защитить. Хотя прослыть тяжелобольной в присутствии молодых и симпатичных мужчин, к тому же французов, совершенно не хотелось.

– Я, конечно, не совсем в форме, – попробовала пошутить она, – но, в общем, в ближайшее время умирать не собираюсь. Просто в голове все время что-то шумит.

– Глотните коньяку, – Жан-Жак по-хозяйски прошел в комнату, вынул из бара маленькую бутылочку коньяка и почти силком заставил больную сделать пару глотков.

Округлым теплом ароматная жидкость растеклась по измученной душе. Сразу стало легче. И дышать и воспринимать окружающее.

Встряхнув рыжими кудрями, Даша закинула голову и одним махом допила все остальное. Полицейские молча ждали реакции. К их сожалению, ничего особенного не произошло. Разве, что веснушчатые щеки стали чуть розовее.

– Дочь моя, вы желаете, чтобы я увел этих людей? – спросил пастор.

Отдав пустую бутылочку бармену, Даша взглянула на окружавших ее мужчин. Конечно, было бы неплохо их отсюда всех выставить, но тогда она не узнает, зачем они приходили. Какой же сон после этого?

– Спасибо, – бледные губы дрогнули в слабой улыбке. – Однако, полагаю, что у этих джентльменов существует достаточно веская причина для визита в столь поздний час.

Пастор неодобрительно покачал головой.

– Тогда, может быть, вы хотите, чтобы я остался?

– О, нет! – Еще один гость в первом часу ночи – это явный перебор. – Я постараюсь справиться сама. Спасибо и извините, что потревожила вас.

С явным неудовольствием финн отступил.

– Хорошо. Но если вам понадобится моя помощь, помните, я рядом. – После чего удалился так же бесшумно, как и возник.

Полицейские перевели дух. Им тоже не улыбалось вступать в перепалку с духовной особой.

– Итак, кто объяснит, что происходит? – спросила Даша у незванных гостей.

– Мадемуазель, нам необходимо с вами поговорить, – решительно заявил тот, кто походил на старшего, и указал ей рукой на кресло.

– Ну, если больше во всем отеле не с кем… – жест Даша проигнорировала, желая показать, что долго беседовать не намерена.

– Но, может, вы хотите что-нибудь накинуть? – он сделал выразительные глаза: – Здесь прохладно.

Сначала Даша не поняла, о чем он говорит, холодно ей не было, но, глянув вниз, увидела, что стоит посередине номера в одной сорочке. Очень короткой и очень прозрачной. Настолько прозрачной, что не стоило даже с криком «Ой!» попытаться прикрыться – на все рук явно не хватило бы. Следовало или переодеться, или немедленно лечь обратно в постель.

Даша выбрала последнее. Решение оправдывалось ее болезнью, кроме того, возможно, сократило бы визит нежданных гостей до минимума.

– Вы не против, если я буду разговаривать с вами лежа?

– Как вам будет угодно, мадемуазель.

Судя по настрою, полицейский готов был с ней беседовать, даже сидя на потолке.

Даша подошла к кровати и потянула одеяло.

– В таком случае попрошу всех посторонних удалиться.

Как и следовало ожидать никто не тронулся с места. Очевидно, еще не родился француз, ощущавший себя посторонним в дамской спальне. Пришлось выбрать промежуточный вариант: завернуться в одеяло и присесть на краешек кровати.

– В последний раз: что вам от меня надо?

– Для начала давайте познакомимся. – Начальник жандармов сделал вид, что не замечает ее недовольства, и улыбнулся так, что кончики черных напомаженных усов указали на потолок. – С вашего позволения, меня зовут Буже. Инспектор Себастьян Буже.

Даша пожала плечами. Как правило, в подобных случаях отвечают: «очень приятно» и называют свое имя, но в данной ситуации это было совершенно бессмысленно: ничего приятного в беседе с полицейским нет, а ее имя он и так знает.

– Я слушаю вас, инспектор Буже, – сухо обронила она.

– Месье Серро сказал, что вы расспрашивали его о некой женщине в желтом комбинезоне…

– Кто это – месье Серро?

Инспектор кивнул на Жан-Жака.

Даша укоризненно посмотрела на бармена, стоявшего тут же у двери. Но тот только руками развел: мол, от меня это не зависело.

– Допустим. Ну и что с того?

– Вы знали ее?

– Если бы знала, то зачем бы спрашивала? – вяло удивилась допрашиваемая.

Она принялась шарить правой ногой вдоль кровати, пытаясь нащупать домашние сапожки.

– Но вы сказали, что узнали ее.

– Мне так показалось. Издали.

– А где и когда вы ее видели?

Допрос начинал нервировать. К тому же сапожок так и не находился. Но почему ей задают все эти странные вопросы?

– А какое это имеет значение? Разве что-нибудь случилось?

– Случилось. – Инспектор присел на колено и залез рукой под кровать.

Даша настороженно следила за его действиями. Достав запихнутые под кровать сапожки, он любезно помог их надеть. – Этим утром женщину в желтом комбинезоне нашли мертвой.

– Утром? – вскрикнула Даша, и сразу же облегченно перевела дыхание: – Господи, как вы меня напугали! Значит, речь идет о совпадении.

– Совпадении?

– Конечно. Потому, что свою даму в желтом я видела сегодня днем.

– Вы уверены в этом? – полицейские переглянулись.

– Абсолютно.

– А где вы ее видели?

– Ну… Вообще.

– Как понять «вообще»?

Даше показалось неудобным признаться, что из-за простуды она не выходила на улицу и потому подглядывала за людьми сквозь шторы, словно скучающая старушка.

– Скажем так, я видела эту даму издали. На прогулке. Она каталась на лыжах, а я прогуливалась мимо без лыж, пешком. Мне она напомнила одну мою давнюю знакомую. Но, наверное, я ошиблась. – Здесь молодая женщина замолчала и вопросительно посмотрела на инспектора.

– Наверное.

Полицейский встал и пересел в кресло. Сняв фуражку, он оттер лоб большим носовым платком, на лице застыло недовольное выражение.

– Особенно учитывая то обстоятельство, что сегодня вы целый день не выходили из номера.

– Как это не выходила? – Даша нервно рассмеялась. – Разумеется, я выходила. Вы можете спросить у Жан-Жака… То бишь у месье Серро. Он угощал меня превосходным глинтвейном…

– Это было вчера, мадемуазель, – с вежливой улыбкой возразил бармен.

– Что было вчера?

– Превосходный глинтвейн.

– Как вчера? – испуганным шепотом переспросила Даша и беспомощно огляделась по сторонам, словно ища часы или календарь.

– Вы проспали всю ночь и целый день. Счастливого Рождества!

Дашу бросило в жар. Она даже не поняла, чего испугалась сильнее: того, что провела без сознания сутки, или того, что, судя по всему, стала свидетелем убийства.

– Спасибо, но православная церковь празднует Рождество в январе, – пробормотала она. – А вы… уверены в этом?

Полицейские переглянулись.

– В том, что православные празднуют Рождество в январе?

– Да… То есть нет. Я хотела сказать, вы уверены в том, что эта дама погибла?

Инспектор Буже чуть прищурил глаз и с едва ощутимой иронией ответил:

– Мадемуазель Быстрофф, в нашей стране смерть констатируют соответствующие службы. И уж если они решили, что кто-то мертв, то так оно и есть. Даже если сам покойник против.

«Покойник…»

Даша почувствовала, как ее снова охватывает озноб. Неужели она действительно видела убийство? Какой кошмар…

– И в связи с этим у меня к вам вопрос: вы хорошо запомнили лицо женщины в желтом комбинезоне?

– Совсем не запомнила. – Она быстро-быстро помотала головой. – Я ничего не помню.

– Как понимать ваши слова?

– Как хотите, так и понимайте.

– Но вы только что сказали нам, что узнали в ней свою знакомую!

– Я сказала не так. Я сказала, мне показалось, что я узнала свою знакомую. Поэтому-то и спрашивала месье Серро.

– Но раз она вам кого-то напомнила, значит вы все-таки видели ее лицо?

Даша закусила губу, она не понимала, как выйти из сложившейся ситуации. Наверное, самым правильным было признаться в том, что она, мягко говоря, сказала бармену не совсем правду. Однако возникала опасность, что полицейские ей все равно не поверят, а если и поверят, то тут же поинтересуются, что же такого необычного было в поведении женщины, катающейся по ту сторону реки, что она тут же побежала узнавать ее имя, несмотря на болезнь. И тогда придется рассказать обо всем. А вот этого делать совсем не хотелось – став свидетелем убийства, она немедленно потеряет свое право на отдых. И как только вылечит свои сопли, будет вынуждена общаться с полицией настолько плотно, что на личную жизнь времени совсем не останется: если потенциальных женихов не разгонит ее насморк, то полицейский околыш их всяко добьет. А для нее этот отдых, быть может, последний шанс.

– Мадемуазель?

– Простите, господин инспектор, я думаю. – Вспотевшей ладонью Даша крутила уголок одеяла. – Мне трудно сейчас говорить о чем-либо с полной уверенностью. Они находились на очень большом расстоянии…

– Они? Кто они? – моментально оживился полицейский.

Проклиная себя за необдуманную поспешность, Даша потянулась за бумажными салфетками и долго сморкалась. Дернул же черт ее за язык! Вот еще одна причина, по которой ей нельзя сейчас ни о чем говорить, – она не контролирует свои слова. Что же тогда делать? Может, потребовать консула? И сразу же представила, как отреагирует человек, вытащенный ночью из кровати после праздничного банкета.

А что если попросить вызвать адвоката? Глупости, зачем ей адвокат… Тогда, может, поклясться на Библии, что она ничего не помнит и ничего не знает?

Даша украдкой посмотрела на тумбочку возле кровати. В каждом гостиничном номере должна быть Библия.

– Мадемуазель, – инспектор Буже все еще говорил мягко, но это была мягкость, с которой тигр подкрадывается к своей жертве. – Я понимаю, в каком вы состоянии и, поверьте, если бы не чрезвычайные обстоятельства, коими безусловно является смерть, то…

Губы под черными усами двигались неспешно, плавно выговаривая слова, в округлых складках рта не было жесткости, свойственной людям, наделенным властью, но глаза! – глаза смотрели холодно и прямо, будто перед прочтением смертного приговора.

И тогда Даша поняла – ей не отвертеться.

– Хорошо. – Она с трудом сглотнула набежавшую слюну.

Болело горло, болела голова и ей хотелось одного – чтобы они все исчезли за тем же холмом, что и дама в желтом.

– Я расскажу вам всю правду. Но только при одном условии: если пообещаете немедленно от меня отстать.

Полицейские оживились, обрадовались и придвинулись поближе.

– Говорите, мадемуазель. Все останется между нами.

Даша посмотрела на пятерых крепко сложенных мужчин, ни один из которых не годился на роль задушевной подруги, но выбора у нее не оставалось.

– Сегодня… Простите – вчера… Да, вчера. Так вот, весь день вчера я чувствовала себя очень плохо и потому лежала в кровати. Где-то около полудня я подошла к окну и увидела, как вон там, – она указала в сторону окна, – оживленно беседуют два человека…

Инспектор Буже немедленно встал, подошел к окну и отдернул штору. Даша продолжала свой рассказ, обращая его то к спине инспектора, то к радостно-благодушным лицам остальных полицейских.

– …Один из беседующих был высоким, широкоплечим, в серо-синем комбинезоне, а второй выглядел довольно хрупким, и комбинезон был ярко-желтого цвета. Естественно, я предположила, что первый – это мужчина, а второй, соответственно, – женщина. Женщина явно пыталась от мужчины чего-то добиться, но он оттолкнул ее, она упала и… больше я ее не видела. Мужчина постоял на краю и пошел в сторону подъемника. Это не было преднамеренным убийством, скорее, речь шла о несчастном случае. Вот и все, пожалуй.

– Все?! – вскричал инспектор.

Он еще раз посмотрел в окно, а затем, повернувшись к своим коллегам, принялся что-то быстро говорить по-французски.

Те кивали головами и тоже поглядывали на молодую женщину с явным неодобрением. Даша французский знала весьма поверхностно, но из стремительных фраз все же поняла, что ей не поверили. Практически они все выглядывали в окно и, вглядываясь сквозь холодное черное стекло куда-то вдаль, категорично заявляли: «C’est impossible». И не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что это означает.

– Увы, мадемуазель, но боюсь, что это невозможно.

– Что именно?

– Все. Весь ваш рассказ мне представляется не более чем… выдумкой.

– Но почему?! – Дашу настолько потрясло подобное заявление, что она даже не оскорбилась.

Можно было по пальцам пересчитать случаи, когда она говорила органам правоохранения правду. И вот теперь, когда она чиста, как горный снег, – ей не верят!

– Потому, что это невозможно. За тем холмом, который виден из вашего окна, очень пологий спуск, и там находится детский съезд – лягушатник. В худшем случае потерпевшая кубарем бы скатилась до заградительных щитов. В то время как ее тело было найдено за следующим холмом, после которого действительно крутой обрыв. – Жандарм выдержал многозначительную паузу. – Но из вашего окна этот холм не виден. Вы, конечно, могли его видеть из отеля, но только с самого верхнего этажа.

Даша растерянно молчала. Бред какой-то. В каком бы тяжелом состоянии она ни находилась все это время, но перепутать свой номер с номером на два этажа выше не могла.

– И все же я говорю правду. – Она упрямо сжала губы. – Я была в своем номере и видела то, что видела.

Инспектор еще раз пристально посмотрел на собеседницу и, не придумав нового вопроса, обратился к коллегам. Французы снова стали с жаром обсуждать происходящее, кивая головами и поглядывая на нее уже сочувственно. Даша догадалась, что они хотят вызвать врача. Вероятно, они решили, что у нее бредовое состояние и оттого в температурной голове все перемешалось.

В самый разгар оживленной дискуссии один из молодых жандармов вдруг выскочил из номера, а вслед за ним устремились сотоварищи и бармен, исчезли все, кроме инспектора.

– Что происходит? – без особого интереса спросила Даша.

– Сейчас мои коллеги проверят все номера на верхнем этаже. Может, вы были у кого-то в гостях, но из-за вашей болезни просто не помните этого…

Но Даша не дала ему договорить.

– Месье… простите не помню вашего имени, но подобной постановкой вопроса вы меня просто оскорбляете!

– О, мадемуазель, я бы никогда…

Но Даша остановила его раздраженным жестом.

– Повторяю: я лежала в ночной сорочке, одна, в кровати, когда за окном что-то грохнуло. Я встала и подошла к окну. Неужели вы думаете, что я могла перепутать не только комнату, но и кровать?! Или вы думаете, что я как сомнамбула разгуливаю по отелю в пижаме?

– В ночной сорочке или в пижаме?

– Какая разница! – Она закашлялась. – В любом случае вечерним платьем это не было.

Начальник жандармов поспешил налить ей воды.

– И все-таки давайте еще раз выясним, что именно вы видели.

Только сейчас Даша поняла, как хотела пить. Несколькими жадными глотками она выпила весь стакан. С трудом перевела дух.

– Кажется, я уже вам говорила, что именно я видела. Не думайте, что за пять минут с моей памятью произойдут чудеса и я вспомню то, чего не видела.

– И все-таки я попрошу вас повторить рассказ еще раз.

– Да, пожалуйста! – От возмущения ее бросило в жар, но скинуть одеяло она все-таки не решилась. – Перед моими окнами играли в снежки. Один из снежков попал в мою форточку, и та раскрылась. Пока я встала – в тот момент я ужасно себя чувствовала, пока дошла, все уже разбежались. Форточку я закрыла, но раз уж дошла до окна, то решила хотя бы на мир посмотреть, коли сама не могу веселиться. Под окном уже никого не было, а в поле зрения оказалась эта парочка. На весьма приличном расстоянии.

– Хорошо. – Полицейский встал. – Не могли бы вы точно мне показать в каком именно месте они стояли.

– Во-о-он там, – Даша указала рукой на самый близкий холм, освещенный фонарями подъемника.

Полицейский качал головой.

– Нет, мадемуазель, с того места, куда вы показываете, просто невозможно упасть в пропасть, где мы нашли мадам Бредли…

– Тогда не знаю. – Даша хотела попросить налить себе еще воды, но передумала. Ей необходимо было обдумать свое дальнейшее поведение, а для этого нужно время. – Простите, инспектор, но я очень плохо себя чувствую. Мы можем перенести наш разговор?

Полицейский нехотя поднялся.

– Не смею настаивать, мадемуазель. Но напоследок позвольте еще один вопрос. Как вы оказались в этом отеле?

– В смысле каким транспортом сюда добралась?

– Нет, меня интересует почему вы решили приехать именно сюда.

– Да собственно… – она замялась. – Случайно.

– Случайно?

– Изначально я забронировала номер в совершенно другом отеле, но в турагентстве произошла какая-то накладка, и буквально в последний день мне пришлось выбирать: либо забирать обратно деньги, либо отдыхать в другом месте. И вот я здесь.

Полицейский недоверчиво хмурил бровь.

– Хотите сказать, что оказались здесь против своей воли?

– Инспектор, как можно заставить взрослую женщину отдыхать силком?

– Но вы только что сказали…

– Я сказала, что оказалась в этом отеле случайно. Но приехала сюда вполне добровольно. Не оставаться же мне дома. Еще вопросы есть?

– Как называлось ваше туристическое агентство?

Даша протянула руку к сумке и вытащила рекламный буклет.

– Здесь телефон и адрес. Если для вас это так важно, разбирайтесь с ними.

Инспектор Буже внимательно осмотрел буклет с двух сторон.

– Благодарю за сотрудничество, мадемуазель. И очень надеюсь, что завтра мы сможем вернуться к начатой беседе.

Чтобы не возвращаться к ней прямо сейчас, Даша откинулась на подушки и демонстративно прикрыла глаза.

– Будете уходить – захлопните, пожалуйста, дверь.

Глава 3

1

Как ни странно, но пробуждение было легким. Понадобилось несколько секунд, чтобы вернулись воспоминания о болезни и ночном происшествии. Правда, стоило о них вспомнить, как настроение тут же испортилось. Даша откинула одеяло и села.

Хорошенькое начало, нечего сказать! Сначала болезнь, теперь еще этот несчастный случай… Нет, это все-таки Полетаев ее сглазил.

Потянувшись, она зевнула и передернула плечами. Как холодно! А ведь еще умыться надо. При том, что не хотелось не только умываться, но даже из кровати вылезать.

«Эх, все-таки не надо было выспрашивать Жан-Жака про эту тетку», – ворочалась в голове вялая мысль. Если бы она интересовалась только мужчиной, то полиция так никогда бы ничего и не узнала.

Даша неодобрительно покосилась в сторону окна. Угораздило же ее выглянуть именно в этот момент! Подумаешь, форточка открылась… Ну, чихнула бы лишний раз, ну температура бы поднялась на пару градусов выше, все лучше, чем сидеть в полицейском участке и отвечать на бессмысленные вопросы. А всех приличных женихов тем временем разберут.

Мысль о женихах, которых вскорости могут разобрать, сподвигла больную покинуть теплую кровать и направиться в ванную комнату. В душе она открыла кран с горячей водой, пытаясь согреться. Пол кабины был таким холодным, что пришлось приплясывать, стуча зубами, дожидаясь пока вода хоть немного согреет и его.

«…но что это за странная история с холмами?..»

Намылив мочалку, Даша принялась с ожесточением натирать бока. Она испытывала искреннюю досаду, что никак не может забыть о происшествии и, наверное, в любой другой ситуации с радостью засунула бы свой конопатый нос в ту самую пропасть, куда упала женщина в желтом, но на ближайшие десять дней у нее были совершенно другие планы. Она приехала налаживать личную жизнь, и увязнуть в очередном расследовании совершенно не хотелось. Ангины больше чем достаточно. А тут еще подозрения, допросы, очные ставки…

Даша опустила мочалку. Нет, этого нельзя допустить. Потратить десять дней отдыха на выяснение отношений с полицией полный абсурд. Какой из нее свидетель? Она даже на улицу не выходила.

А зачем тогда, спрашивается, врала, что выходила?

Вчерашний допрос вообще полное фиаско – попасться на такой глупости! Потому-то они в нее и вцепились. Теперь будут проверять прошлое, будущее… Не дай Бог, еще с Москвой свяжутся… То-то Полетаеву будет подарок на Новый год!

Мысль о подполковнике госбезопасности, время от времени обещающем ее посадить, заставила и без того измученное сердце тревожно заныть. Коварный, обаятельный, с пронзительно-синими глазами и неизменной усмешкой Сергей Павлович Полетаев был всем хорош. И даже не женат. Жаль только встретились они не в том месте, и не в то время.

Окончив факультет истории искусства и скоропостижно выскочив замуж, Даша пять лет влачила увлекательную жизнь домохозяйки в огромном доме, практически в самом центре Праги, пока по воле друзей и родственников, не оказалась втянута в мир преступлений и наказаний. Ей первой удалось разоблачить преступника, обойдя профессионалов, и с тех пор никакой иной жизни для себя она не мыслила. Проблема заключалась в том, что все остальные думали иначе: родители, друзья и, конечно же, сам Полетаев. Извечный антагонист, он искренне полагал, что при удачном стечении обстоятельств из нее наверняка вышла бы хорошая жена, но совершенно точно плохой детектив. А это, в свою очередь, являлось главной причиной, по которой она категорически отказывалась выходить за подполковника замуж. Один опыт неудачного замужества у нее уже был, и продолжать плясать на одних и тех же граблях не очень-то хотелось. Поэтому третий год их отношения носили исключительно состязательно-страдательный характер. Правда, состязалась, в основном, она, а подполковник страдал и стенал, как ему это все надоело, что своей свободой она обязана исключительно широте его души и непозволительной мягкости законов. В общем, это был классический треугольник третьего тысячелетия: он, она и работа.

«Его тут только не хватало для полного счастья», – пробормотала Даша, выдавливая из тюбика зубную пасту.

Ее слабое место это невнятные показания. А невнятные они оттого, что она сама не знает, свидетелем чего стала. Ведь если инспектор говорит правду, и с того места, где она видела парочку, упасть в пропасть никак нельзя, то, следовательно, никакого убийства она не видела, а могла лишь наблюдать ссору. Сразу после ссоры мужчина взял лыжи и ушел. Больше она ничего не видела, даже их лиц. Так какого черта!

И то ли вода, наконец, согрела продрогшее тело, то ли адреналин, но Даша немного приободрилась. В самом деле, то, что она видела, никак не назовешь преднамеренным убийством, это несчастный случай.

Закрыв кран, она потянулась за полотенцем. В душевой кабине сразу повеяло холодом. Самое главное, вежливо, но твердо донести свою точку зрения до шефа жандармов: она была больна, ничего не видела, ничего не слышала, разбирайтесь со всем сами.

Ладонью Даша стерла испарину с зеркала. Влажные полосы размывали отражение. Веснушки вытягивались в кривые линии, похожие на следы лыж и что-то было не так… Что-то неправдоподобное было во всей этой истории: и мужчина, рухнувший на снег, чтобы увидеть невинное падение по пологому склону, и женщина, которая упала в одном месте, а разбилась в другом…

Завернувшись в большое махровое полотенце, Даша состроила зеркалу гримасу: треклятый характер, оставаться ей в старых девах до скончания веков.

2

– Доброе утро, Жан-Жак!

Подозревая, что полиция нагрянет с утра пораньше, Даша решила не засиживаться в номере, успеть позавтракать, а заодно разжиться местными сплетнями. Все-таки интересно, кем была погибшая Бредли. Веселый общительный бармен подходил на роль информатора, как никто другой.

– Доброе утро, мадемуазель! Прекрасно выглядите. Как ваше здоровье?

– С каждой минутой все лучше. – Даша забралась на высокий барный табурет. – Думаю, благодаря отварам нашего пастора. Знаете, если бы у него не была столь чудовищная фамилия – непременно зашла бы его отблагодарить.

Бармен перегнулся через стойку:

– Между собой мы зовем его месье Ха-ха, – понизив голос, произнес он..

Даша невольно фыркнула.

– Месье Ха-ха? Не слишком подходит к его постному виду. Это вы придумали?

– Ну что вы, – в черных глазах промелькнуло лукавство. – Хотя да, многие наши постояльцы обрели новое имя именно благодаря мне.

– Вы ужасный человек, – она шутливо погрозила пальцем.

– Это всего лишь для удобства. Надеюсь, мадемуазель, меня не выдаст?

– Если пообещаете не давать мне кличку.

– А-ха-ха! Таким прекрасным дамам – никогда. Не желаете бокал глинтвейна?

Даша обернулась в сторону ресторана, где большинство отдыхающих только готовились приступить к завтраку.

– А не рано?

– Исключительно в лечебных целях.

– Ну, если в лечебных… Тогда не откажусь.

В воздухе запахло теплым вином и гвоздикой

– Как жаль, что вы не были на рождественском вечере. Обед удался на славу. – Француз ловко орудовал на своей крошечной кухне. – Впрочем, я приберег пол-дюжины устриц и буду рад вам их подать с бокалом игристого. Что вы на это скажете?

На «это» Даша ощутила нехорошее тепло в желудке: она слишком долго страдала насморком, чтобы думать о моллюсках. Все напоминающее соответствующую консистенцию вызывало тошноту.

– Устрицы? Как мило, – фраза прозвучала с беззастенчивой фальшью. – Но, может, как-нибудь в другой раз? Не хотелось бы отвлекать вас от работы.

– Я как раз хотел предложить поужинать после работы. Осталась чудная кровяная колбаса и улитки. Вы обязательно должны попробовать.

– Да боже упаси, – пробормотала Даша по-русски, поспешно делая большой глоток горячего вина. После чего добавила по-английски: – Обязательно попробую. Как только вернется аппетит. Кстати, есть какие-нибудь новости относительно вчерашнего происшествия?

– Слава богу, нет. – Красивое лицо омрачила легкая тень. – Если не считать того, что кое-кто из гостей собирается покинуть гостиницу.

– Не может быть, – без особого удивления заметила Даша. – Какие, однако, существуют впечатлительные особы. Наверняка женщины?

– Хуже.

– Хуже?

«Интересно, кто это у французов хуже женщины?»

– Преподобный отец. Наверное, он вчера все слышал и рано утром попросил его рассчитать. Плохая слава для отеля, если духовная особа его покидает на Рождество.

Тут бармен неожиданно умолк, глядя поверх ее головы. Даша автоматически обернулась и увидела пастора, выходящего из лифта. Финн на секунду замешкался, но, заметив устремленные на него взгляды, направился в их сторону. Даша быстро задвинула стакан с вином за табличку с ценами.

«Принесла нелегкая».

– Доброе утро, – поздоровалась она, стараясь дышать в сторону.

– Доброе утро, дочь, моя. – Финн церемонно поклонился. – Как вы себя чувствуете?

– Спасибо, уже лучше. Ваши травы мне очень помогли.

– Я рад. – Пастор помолчал. – Слышал, вы стали свидетелем ужасного происшествия.

Делая вид, что его это не касается, Жан-Жак принялся старательно протирать бокалы. Даша решила поддержать нового друга, а заодно и реноме отеля.

– Я бы не стала драматизировать. Возможно, речь идет о простом недоразумении.

Белесые ресницы дрогнули.

– Недоразумении? Что вы называете недоразумением? Убийство?

Спокойно, с едва уловимым оттенком снисхождения, Даша ответила:

– Я много думала об этом и почти уверена, что речь не идет об убийстве. Полиция совершенно точно установила: из моего окна нельзя было увидеть падения в ту пропасть, где обнаружили миссис Бредли.

– Как это понимать? – финн говорил все медленнее. Казалось, еще чуть-чуть и он станет говорить в обратную сторону.

– Так и понимайте. – Даша бросила тоскливый взгляд на остывающий глинтвейн. – Из своего окна я видела только, как женщина повздорила с мужчиной, он ее оттолкнул и пошел дальше. Но то место оказывается абсолютно безопасно. Дама в желтом не могла там разбиться. Следовательно, мужчина ее не убивал.

– Но она же… мертва? – пастор опустил саквояж на пол.

Посчитав это хорошим знаком, Даша продолжила с еще большим воодушевлением:

– Да, но случилось это в другое время и в другом месте. И вполне возможно, речь о несчастном случае: дама была взволнована, а в горах…

– Где сейчас ее тело? – перебил финн.

От неожиданности Жан-Жак едва не выронил бокал. Даша тоже несколько растерялась.

– Не знаю… В морге, наверное. Где же еще? Жан-Жак, вы не в курсе?

Бармен выразительно завел глаза.

– Меня о таких вещах не информируют.

Повисла неловкая пауза. Желая переменить тему, Даша решила направить беседу в светское русло:

– Как жаль, что вы приняли решение покинуть нас. На улице отличная погода. И для прогулок и для спорта.

– Тогда, я остаюсь, – отсутствующим голосом произнес финн.

Подняв саквояж, он коротко кивнул:

– Всего хорошего, мсье, всего хорошего мадемуазель. – После чего развернулся и зашагал обратно к лифту.

Даша и Жан-Жак оторопело смотрели в след, удаляющейся сутане.

– У вас, наверное, какой-то особый дар убеждения, – придя в себя, вымолвил француз. – Если еще кто-нибудь соберется уехать раньше срока, непременно пошлю за вами.

Однако, сама Даша была удивлена не меньше.

– Может, надо было сразу сказать, что произошел несчастный случай?

– Можно подумать, это зависело от меня! – бармен неожиданно рассердился: – Я когда-нибудь убью этого чёртова инспектора. Решил сорвать нам сезон! Да, кстати, он уже здесь и ждет вас.

Даша моментально перестала улыбаться.

– Ждет меня?

– Наверное, уже с полчаса.

– Но почему вы мне сразу не сказали? – удивилась Даша,

Француз возмущенно фыркнул:

– Кто из вас на работе? Ему надо – пусть он и ждет.

С этим трудно было поспорить.

– И где он, бедный, мается?

– Мается! Плохо вы его знаете. Где он еще может быть – в игровой, конечно. По коридору прямо, справа увидите дверь. – Он протянул небольшой квадратик. – Держите шоколадку, вам пригодится, для нервов. И еще раз спасибо.

Даша рассмеялась и пошла разыскивать игровую комнату.

3

Инспектор Буже, зажав сигарету в зубах, что-то зло цедил сквозь зубы. Судя по всему, он проклинал шар или кий, или соперника, или, скорее всего, всех вместе взятых.

Его противник, толстый краснощекий швейцарец, похожий на загулявшего Санта-Клауса, похохатывал и, прихлебывая пиво, отпускал колкие замечания, провоцируя полицейского на излишнюю резкость движений.

– В следующий раз, Буже, придется дать вам фору, иначе вам ничего не останется делать, как забрать меня в участок. Только так вы сможете меня обыграть.

– Помолчите, Дебузье, все знают, что вы приезжаете сюда с одной целью – напиться и подцепить какую-нибудь не особо требовательную дамочку. Но даже все ваши деньги не в силах…

Даша негромко кашлянула.

– Добрый день, джентльмены.

Инспектор не обратил на вошедшую ни малейшего внимания. Он на мгновение замер и вдруг сделал короткий резкий выпад. Шар с сухим треском ударился о другой, после чего оба шара влетели в лузы.

– Партия! Извольте рассчитаться.

Швейцарец выругался.

Положив кий на край стола, инспектор Буже торжествующе улыбнулся.

– Еще моя матушка говаривала, что по ту сторону гор вряд ли найдешь хоть одного человека, умеющего достойно вести себя при даме. Простите, мадемуазель Быстрова, я, конечно, могу арестовать этого человека за сквернословие, но тогда он всем скажет, что я это сделал из мести за проигрыш. Хотя вы сами прекрасно видели, кто из нас выиграл.

Даша растянула губы в улыбке, что можно было расценить и как согласие, и как нежелание вмешиваться в спор азартных игроков.

– Месье Серро передал, что вы хотели говорить со мной.

– Одну минутку, только получу свой выигрыш.

Нимало не смущаясь присутствием посторонних, инспектор спрятал брошенные на сукно деньги и сладко улыбнулся швейцарцу.

– Месье Дебузье, было приятно в очередной раз обыграть вас. Надеюсь, еще свидимся.

– Да чтоб ты облысел, старый пройдоха, – проворчал толстяк, ковыляя к выходу. – И жена чтобы твоя облысела, и дети… И кошка…

– Не обращайте внимания, – инспектор потушил сигару. – Франсуа добрый человек, но скверный игрок. Хотите выпить? Я прихватил в баре неплохое пино гри.

«Vive la France!» – невольно промелькнуло в рыжей голове.

В самом деле, как можно не оказывать содействия полиции, которая с утра пораньше угощает отличным французским вином?

– Немного рановато, но, судя по всему, это никого не смущает. С удовольствием, господин инспектор.

Тот тут же наполнил и протянул бокал. Даша потянула носом. Вино пахло чудесно.

– Как вы себя чувствуете? – Инспектор подождал, пока сядет дама и сам присел в кресло напротив.

– С каждой минутой все лучше и лучше. Жан-Жак взял меня под свое покровительство.

– Жан-Жак! – полицейский понимающе усмехнулся. – Да, конечно. У него большой опыт.

Фраза прозвучала недвусмысленно. Пусть думает, что хочет, главное, ее не трогает.

– Приятное вино, – она сделала глоток.

– Неплохое, – инспектор поставил бокал на столик рядом с креслом. – А скажите, мадемуазель, вы, конечно, думали над тем странным происшествием, свидетелем которого стали?

– Было бы странным, если бы я о нем недумала.

– И какие мысли вас посещали?

Даша чуть пожала плечами.

– По-моему, все ясно. Речь идет о несчастном случае.

– Несчастном случае?

– Разумеется. Дама имела виды на джентльмена, но получила отказ и расстроилась. После ссоры, она продолжила кататься, но в пылу душевного волнения повела себя неосторожно и, сорвавшись на крутом вираже, упала в пропасть.

Губы инспектора сложились в трубочку.

– Идея хороша, да вот только лыж на мадам Бредли не было.

– Простите?

– Я говорю, что сложно кататься на лыжах без лыж

– Вы уверены в этом?

– По крайне мере у меня это ни разу не получалось.

– Очень смешно. Я умела в виду, уверены ли вы, что на ней не было лыж?

– А вы сами, как думаете?

Даша задумчиво перекатывала вино во рту. Еще одна загадка. Лыжи у погибшей совершенно точно были. По крайней мере в момент ссоры. Тогда, куда они могли деться?

«А что если…»

– А что если это самоубийство?

– Пардон?

Отставив бокал, Даша подалась чуть вперед:

– Допустим, они поссорились, мужчина толкнул ее и ушел. А женщина встала, отряхнулась, поняла, что он ее больше не любит и пошла искать гору покруче.

– Зачем?

– Чтобы сброситься вниз. Как вам такой вариант, а?

Но мысль о самоубийстве инспектора Буже не вдохновила.

– Маловероятно. А где тогда записка? Женщины всегда пишут предсмертные записки…

– Не факт. Желание покончить с собой могло возникнуть спонтанно.

– Спонтанно? Да чтобы забраться на тот склон, с которого она свалилась, ей пришлось бы карабкаться не меньше получаса! Полчаса активной физической работы охладят кого угодно.

– Надо подумать,. – на самом деле Даша готова была выдать еще с десяток версий, лишь бы избежать участи свидетеля. – А может, даму в желтом в пропасть скинул кто-то другой?

– Другой, – инспектор притворно вздохнул. – Непонятно зачем и один-то ее туда сбросил.

– Ну, где один, там и второй, – философски заметила Даша и многозначительно покивала. – Что если покойная имела неосторожность находиться в близких отношениях сразу с двумя кавалерами? Ревность – прекрасный мотив!

– Мадемуазель Быстрова, мы во Франции, а французы за это не убивают.

– Серьезно? – звучало не так уж и плохо. – Какая прекрасная черта национального характера.

– К тому же погибшей было почти сорок.

Даша приподняла бровь. А это прозвучало не слишком галантно.

– Полагаете, что в таком возрасте женщина не в состоянии испытывать настоящую страсть?

– О, нет! Конечно же, нет… Я имел в виду совсем другое: в таком возрасте женщина или уже научилась избегать щекотливых ситуаций, или в состоянии с ними справляться. Нет, нет, настоящий француз может убить женщину только из-за денег.

Ничего себе аргумент. Особенно учитывая, что и сам инспектор был французом.

– Интересно, – после длительной паузы изрекла Даша. – Я имею в виду перспективы расследования. Ну что ж, тогда остается только узнать, кто ей наследует и…

– Все не так просто. – Теперь уже инспектор Буже выглядел расстроенным. – Я запросил информацию: погибшая не обладала значительным состоянием. Она вдова и жила на мизерную страховку, доставшуюся ей после смерти мужа. Нет, денег у нее не было.

Даша кусала губу, она не понимала, зачем полицейский ей обо всем этом рассказывает. Такое ощущение, что ему больше посоветоваться не с кем.

– Ну, для кого-то и тысяча франков – состояние.

– Только не в этом случае. Все свое имущество – повторяю, весьма скудное – мадам Бредли завещала приюту для кошек. И хотя я не очень люблю этих волосатых тварей, вынужден констатировать: они не способны организовать заказное убийство.

Рыжеволосую свидетельницу охватывало все большее беспокойство. Казалось, инспектор и вправду не собирается ее допрашивать – так, сидит, сетует на свою нелегкую судьбу. Но она нутром чувствовала, это плохой признак, что-то здесь не так.

– Тогда не знаю. Одно скажу наверняка: то, что я видела, убийством не было. Мужчина не оттолкнул бы эту Брэдли, если бы она не кидалась на него как одержимая. И повторяю, сразу после ссоры он взял свои лыжи и пошел в другую сторону. Ну, а если с того места нельзя было упасть, то… – и замолчала, предлагая собеседнику самому докончить фразу.

– Может быть, может быть, – инспектор огладил усы. – Только есть два «но». Первое – мадам Бредли, по уверениям тех, кто успел с ней познакомиться, не умела кататься на лыжах. Вообще. И второе – кем все-таки был тот мужчина, с которым она повздорила перед своей гибелью? И как только я найду ответы на эти два вопроса, то сразу же закрою дело.

– Послушайте, ну какое мне дело… – начала было возмущаться Даша, и тут ее словно молнией пробило. Она так и осталась сидеть с открытым ртом.

– Что с вами, мадемуазель? – заерзал инспектор. – Почему вы замолчали? Вы что-то вспомнили?

– О боже, – прошептала свидетельница. – Кажется, я что-то начинаю понимать…

– Прекрасная новость, – после небольшой паузы произнес Буже, хотя недоверчивый прищур маленьких глаз свидетельствовал скорее об обратном. – В таком случае, не могли бы вы поделиться своими соображениями и со мной?

Даша сложила руки перед собой и торжественно произнесла:

– Инспектор, никакого убийства не было! Речь идет о чудовищном совпадении.

– Серьезно?

– Ну, конечно! Если бы не мое болезненное состояние, я бы сразу все поняла. И как я сразу об этом не догадалась!

– Черт возьми, мадемуазель, да вы будете говорить или нет? – не выдержал полицейский.

Но собеседницу его грубость ни капельки не тронула, она была буквально ошеломлена своим открытием.

–– Речь идет о разных женщинах, – радостно провозгласила она.

– Пардон?

– Вы утверждаете, что миссис Бредли не умела кататься на лыжах? Так?

– Это утверждают все, кто с ней общался.

– Ну вот. А женщина, которую видела я, каталась превосходно. Я еще тогда отметила, как лихо она подкатила к своему кавалеру, каким профессиональным жестом отстегнула лыжи и воткнула их в снег. Кроме того, она скакала словно пятнадцатилетняя барышня из группы поддержки – сорокалетней секретарше без опыта такое вряд ли по силам. Понимаете?

Инспектор буравил конопатое лицо недоверчивым взглядом.

– Не пойму, к чему вы клоните?

«Какая бестолковая полиция в этой Франции», – раздраженно подумала Даша.

И принялась терпеливо разъяснять.

– Та женщина, которую я видела, и миссис Бредли не одно и то же лицо. Это две совершенно разные женщины. Просто на обеих был желтый комбинезон и обе упали. К сожалению, одной из них это стоило жизни. Теперь я свободна?

Сделав «пуф» сквозь черные усы, инспектор откинулся на спинку кресла.

– Что? – забеспокоилась Даша, уже решившая, что все самое неприятное позади. – Вы и сейчас сомневаетесь?

– В этом суть моей профессии, мадемуазель, – сдержанно ответил полицейский. – И начнем с того, что никакого желтого комбинезона не было.

– Как это не было? А что же тогда было?

– На миссис Бредли была куртка и брюки. Обыкновенные, из дешевого магазина, и совершенно не предназначенные для горнолыжного спорта.

– Ну, допустим, – Даша сделала в воздухе неопределенный жест. – Но на той, другой, которую я видела, могу поклясться, что на ней был именно комбинезон.

– Мы опросили всех гостей, и мужчин и женщин, но никто из них не имеет желтого, лимонного или хотя бы оранжевого комбинезона. И, главное, никто не ссорился с высоким мужчиной и не падал с холма, на который вы указали. Можете назвать мне причину, по которой столь невинный факт следовало бы скрывать?

Взяв бокал, Даша принялась задумчиво раскручивать вино. Янтарная жидкость скользила по вогнутому стеклу, оставляя маслянистый след. Инспектор терпеливо ждал.

– Возможно, дело в том, что вы плохо знаете женщин, инспектор. – Даша заставила себя твердо взглянуть собеседнику в глаза. В конце концов, кто он такой, чтобы обвинять ее во вранье?

– Вот как? – набриолиненные усы чуть приподнялись.

– Да. Какая дама захочет признаться, что ее бросили в переносном и буквальном смыслах этого слова?

– Не знаю, что это за тайна такая, но что делать с комбинезоном, которого нет?

– Понятия не имею! Вы и выясняйте. А я рассказала все, что могла. Я не знаю кто были эти люди, чем они там занимались, какие между ними отношения, но одно и я, и вы знаем точно – я эту женщину убить не могла. Вся гостиница этому свидетели.

– Хорошо. – Инспектор вздохнул. – Допустим, я приму вашу версию, но примет ли ее мое начальство? У нас наверху такие бюрократы, они далеки от практики, настоящей жизни, поэтому цепляются к каждой закорючке. Вот если бы вашу теорию подкрепить какими-нибудь фактами…

Даша сделала глоток. Ну и зачем он ей об этом рассказывает?.. Что, во Франции все полицейские так словоохотливы и открыты гражданам? Вряд ли. Она резко вскинула голову, словно намереваясь поймать того врасплох. Но инспектор, казалось, только того и ждал – он тут же растянул губы в улыбке и ласково сморгнул. Где-то она видела точно такое же выражение.

…Точно такое же выражение…

Господи, ну конечно! Так смотрит Полетаев, когда хочет притупить ее бдительность, разговорить и под шумок вытянуть нужную информацию.

«Ну что ж, инспектор, тут вам крупно не повезло. Мы это уже проходили».

– Вы что-то вспомнили, мадемуазель? – для полицейского ее мысли не остались незамеченными.

Но теперь, когда Даша поняла его тактику, теперь у него не осталось ни малейшего шанса вытянуть из нее даже размер обуви.

– Мне вдруг стало как-то не по себе, – ее взгляд выражал испуг, растерянность. – Только представьте: одинокая женщина приезжает на модный курорт в надежде отдохнуть, немного развлечься, а здесь – о, ужас! – ее поджидает такое несчастье!

Буже явно ожидал услышать нечто иное.

– Хотите сказать, что смерть незнакомой женщины произвела на вас такое впечатление? – в голосе инспектора звучала откровенная ирония.

– Конечно, – спокойно ответила Даша. – Ведь я тоже приехала одна.

– И тоже планируете основательно развлечься?

Она снова потянулась за бокалом:

– Почему бы и нет?

– В самом деле. Но в таком случае вам следует проявлять осторожность и благоразумие. На улице небезопасно.

– Странно слышать такие предупреждения от начальника местной полиции, – Даша похлопывала ладонью по дну бокала. – Разве вы не должны уверять приезжающих в полной безопасности ваших владений и окрестных пейзажей?

Полицейского ее слова задели.

– Простите, мадемуазель, – обиженно произнес он, – но я предостерегаю вас не от местных пейзажей, которые без сомнения великолепны, а от неосторожных романтических знакомств.

– Спасибо, папа, я буду осторожна, – Даша снова посмотрела на часы. – У вас всё? Не хочу показаться грубой, но мне необходимо идти. Я бы все-таки насладилась местными пейзажами. Не прибегая к неосторожным знакомствам.

Она встала. Буже поднялся следом.

– Не смею вас задерживать. Только…

– Только что?

– Не могли бы вы встретиться с нашим художником?

– С кем? С художником?.. Зачем это? – она насмешливо усмехнулась. – Если хотите, могу подарить фотографию.

– Буду весьма признателен. – Инспектор разулыбался. – Но, откровенно говоря, речь не о вас. Я хотел попросить вас помочь нам сделать портреты людей, которых вы видели из окна. Может тогда что-то прояснится.

– А может, все-таки сойдемся на моей фотографии? – возмутилась Даша. – Ибо все остальное никакого смысла не имеет. Повторяю: я видела эту парочку с расстояния в несколько сот метров. К тому же была очень больна.

Черные усы недобро шевельнулись.

– Но изначально вы сказали бармену, что прекрасно их разглядели и даже узнали в мужчине своего знакомого.

– А после этого сразу же упала в полуторадневную кому, – парировала Даша. – Ну привлеките меня за дачу ложных показаний!

– Вы напрасно видите во мне врага, – инспектор, казалось, обиделся. – Я лишь пытаюсь разобраться в случившемся, это моя обязанность. И поверьте, мне несказанно жаль, что единственным свидетелем этого странного инцидента стала такая очаровательная дама, да еще перенесшая сильнейшую простуду. Каждый вопрос дается мне тяжелее, чем вам.

– Да, да, конечно, – Даша покивала, показывая, что не очень-то доверяет его словам. – Ну, хорошо, встречусь я с вашим фотографом.

– Художником.

– Пусть художником. Но насколько мои сведения будут соответствовать действительности…

– Это неважно. Вы выполните свой долг, а мы будем пытаться исполнить свой.

Даша размышляла. Ей ужасно не хотелось участвовать во всех этих неприятных мероприятиях, не для того она сюда приехала. Но если все время отказывать следствию, то местные полицейские, всем участком точно пропишутся в ее номере. Ладно, одна встреча ничего не решает.

– Договорились, – вздохнула она. – Только давайте завтра, поближе к вечеру. А еще лучше, послезавтра.

– А сегодня?

– Сегодня я хочу отдохнуть. Восстановить силы.

– Тогда давайте после обеда? Я попрошу художника подождать в холле.

«Вот репейник проклятый»!

Хотя с художником… Почему бы и не пообщаться, вдруг, он симпатичный? И холостой.

– Зачем же в холле? – Даша вздохнула. – Терпеть не могу обедать в одиночестве. Пусть уж тогда составит мне компанию.

Полицейский расцвел, как новогодняя елка.

– Мадемуазель, вы ангел! Я покидаю вас, но надеюсь, мы скоро встретимся.

– Даже не сомневаюсь. И передайте вашему Микеланджело, что я жду в ресторане ровно в три.

Глава 4

1

Все столики в ресторане, конечно, уже были заняты. Правда, за большими столами свободные места еще оставались, но сейчас меньше всего хотелось незапланированного общения и новой порции расспросов. Решив переждать, Даша присела за стойку бара. Деликатный Жан-Жак, заметив, в каком она настроении, даже не стал расспрашивать, чем закончилась встреча с инспектором.

– У мадемуазель опять нет аппетита?

– Напротив, мадемуазель чертовски голодна. – Она поерзала на стуле, пытаясь устроиться поудобнее. – Сейчас в ресторане слишком людно, придется немного потерпеть.

– Может, бокал вина?

– С удовольствием.

Однако, спокойно пересидеть ей все равно не удалось. Стоило взять бокал в руки, как к стойке подошли две дамы.

– Добрый день, мадам, здесь свободно?

Послать их к черту было бы невежливо, и Даша обречено кивнула.

– Да, конечно.

Жан-Жак тут же потянулся за какими-то бутылками.

– Доброе утро, дамы. Вам как всегда?

– Да. – Женщины с нескрываемым любопытством принялись ее рассматривать.

– Как вы себя чувствуете? – наконец спросила высокая, крепко скроенная блондинка с короткой стрижкой и крупным выразительным ртом, обведенным красной помадой. На вид ей было около сорока. Ну или она хорошо сохранилась. – Меня зовут Катарина. Катарина Мюльке, – и протянула руку с ярко-красными ногтями.

– Очень приятно. – Даша нехотя протянула ладонь. – Дариа. Можно просто Даша.

Рукопожатие было крепким до хруста.

– Очень приятно. А это моя подруга – фрау Фиона Пикше.

Фрау Пикше, слава Богу, сидела на расстоянии и руку жать не пришлось. У нее были мелкие невыразительные черты лица и выглядела она явно старше подруги, хотя, возможно, дело было в прическе. Голова была покрыта мелкими фиолетовыми колечками, будто связанными из старого бабушкиного букле.

– Мы уже все знаем!

– Это хорошо, – Даша сделала глоток и слабо улыбнулась. – Значит, мне не придется ничего рассказывать.

Дамы рассмеялись.

– Так как вы себя чувствуете? Как насморк? Прошел?

Ну супер! Известие о ее соплях попало на передовицы всех местных сплетниц.

– Чувствую себя уже намного лучше, спасибо.

– Вчера ночью я слышала, как вас осаждали полицейские. Что они от вас хотели? Вы не похожи на преступницу, – фраза прозвучала с явным подтекстом.

Эти две пираньи явно жаждали подробностей допроса. Не желая подбрасывать дополнительные дрова в костер местных пересудов, Даша постаралась отшутится:

– Лучше бы я и в самом деле оказалась преступницей – по крайней мере знала бы о чем рассказать.

– Так, значит, вы не из русской мафии?

– Увы.

– Почему увы?

– Потому, что лишаю вас темы к утреннему кофе.

Закинув голову, Катарина громко рассмеялась, обнажив крупные ровные зубы.

– А-ха-ха! Для больной вы уж слишком язвительны! Хотя абсолютно правы – лишняя тема для сплетен нам бы не помешала. И все-таки, почему вас осаждает полиция? Вы ведь и носа не высовывали с тех пор как приехали.

У новой знакомой хватка была почище чем у инспектора. Заняться им здесь что ли больше нечем?

– Я имела неосторожность увидеть неприятную сцену из окна моего номера. И, кажется, теперь полиция не оставит меня в покое до конца отпуска.

– Речь о той женщине, что обнаружили мертвой в ущелье? Да уж, не повезло, – Мюльке одним махом опрокинула стопку маслянистой, желтоватой жидкости. На секунду зажмурившись, она встряхнула головой: – Обожаю местные настойки!

– Вы должны потребовать, чтобы вас немедленно оставили в покое, – почти приказным голосом заявила фрау Пикше. – Вы заплатили немалые деньги за свой отдых и они не имеют права вам его портить.

– Сомневаюсь, что мои требования возымеют действие. – Даша вздохнула.

– Тогда пусть оплачивают его из своего кармана.

Протирающий бокалы Жан-Жак не смог удержаться от комментария:

– Карманы наших полицейских недоступны, как пик вон той горы. Их зарплата – их крепость. Только ради нее они так и стараются.

Немки дружно закивали.

– Наши полицейские абсолютно такие же. – И без того узкие губы фрау Пикше превратились в сердитую полоску. – Обожают пускать пыль в глаза. Десять человек будут расследовать какое-нибудь дурацкое дорожное происшествие, а когда мигранты грабят вас в темном уголке – так сразу никого.

– Это точно, – Катарина постучала указательным пальцем по краю пустой рюмки.

Бармен тут же заменил ее на полную.

Пикше тем временем продолжала брюзжать.

– Все бы им выслужиться. Думаете, они будут искать преступника? Как бы не так. Вот увидите, потреплют всем нервы и напишут рапорт о несчастном случае. А отдых уже испорчен… Бедная фрау Бредли – она и так не выглядела особенно счастливой. Чего ее потянуло в горы? Она ведь даже толком кататься не умела.

Даша смотрела на буклированную голову.

– Вы уверены в этом? – как бы между прочим спросила она. – Странно, у той женщины, которую я видела, в руках были лыжи.

– В руках, не на ногах, – хрустя печеньем, ответила Мюльке. – Нет, нет, совершенно точно – Бредли не умела кататься. Поль навязывался ей в инструкторы, но она категорически отказалась.

– Кто это – Поль?

– О! – немки многозначительно переглянулись. – Это наш местный мачо. Вообще-то он массажист, но… иногда дает еще кое-какие уроки. В том числе и катания на лыжах. Устоять невозможно. Но эта Бредли ощетинилась, словно мокрая кошка. И как Поль ни настаивал, все равно сказала «нет».

– Откуда ты знаешь? – Пикше внимательно посмотрела на подругу.

– Случайно застукала их в темном уголке, – Катарина задумалась, словно вспоминая: – Они стояли очень близко друг к другу. Поль что-то ворковал ей в самое ухо, а она взбрыкивала и повторяла: «Мне это не надо! Мне это не надо! Я не собираюсь рисковать собственной жизнью, да еще за свои деньги!»

Против желания мысли заработали в криминальном направлении. Интересно, есть ли у красавчика Поля лыжный костюм серо-синего цвета?

– Вы ее хорошо знали?

Фрау Мюльке заинтересованно рассматривала подтянутого господина, появившегося в холле.

– Кого? Бредли? Совсем не знала. Так, поболтали в первый день, буквально пара фраз. Ей было явно не по себе. Типичный синий чулок. Фиона, посмотри на Гастона, может, пригласим его к нам?

Даша едва глянула на мужчину.

– Значит, она никем и ничем здесь не заинтересовалась?

– Абсолютно. Только жаловалась, что здесь все слишком дорого и совершенно некуда пойти. Спортсменкой она точно не была.

– Тогда зачем приехала сюда?

– Как будто выиграла путевку. Вот уж повезло, так повезло.

– Хотите сказать, что фрау Бредли приехала одна и никого здесь не знала?

– Нет.

Даша задумчиво перекатывала стеклянную ножку между пальцев. Или она права, и с мужчиной ругалась другая женщина, или погибшая была не так проста, как хотела казаться. И единственный способ это выяснить – разыскать джентльмена в серо-синем комбинезоне. Уж он-то точно должен знать, с кем катался на лыжах.

– Кто же тогда был тем мужчиной, с которым я ее видела? – пробормотала она.

– Что? – Фрау Мюльке перестала наконец глазеть по сторонам. – Какой мужчина?

Оставив бокал, Даша пояснила:

– Это та самая причина, по которой меня осаждает местная полиция. Я видела, как эта Бредли выясняла отношения с каким-то мужчиной, буквально вешалась ему на шею. Он ее оттолкнул, она упала и скатилась, как мне показалось, в пропасть. Но потом оказалось, что видела я их во-он на том холме. – Она указала на склон за окном. – А там разбиться невозможно. Но все-таки она разбилась. Хотя и в другом месте.

– Как интересно! – всплеснув руками, восхитилась фрау Пикше. – Вы видели настоящее убийство!

– Что за ерунду ты говоришь, – обрезала подруга. – Ты же слышала – там она разбиться не могла.

– Подожди, подожди… – Пикше нахмурила и без того морщинистый лоб. – Что-то такое вспоминаю.

– Что еще ты вспомнила? – судя по интонации, Мюльке была невысокого мнения о подруге.

– Кажется, она действительно что-то такое говорила…

– Говорила? О чем?

– А разве ты не помнишь? В самый первый день, за завтраком, фрау Бредли рассказывала нам о мужчине, который ее преследует.

Сердце рыжеволосого детектива едва не выпрыгнуло из груди.

– Ее преследовал мужчина? Она вам так прямо и сказала?

– Да слушайте вы больше! – Мюльке осуждающе фыркнула. – Фиона, и охота тебе выдумывать? Надеешься, что полиция сделает тебя человеком дня?

– Но я это точно помню!

– Да ничего ты не помнишь, просто ищешь славу.

– Катарина, клянусь, она говорила нам про какого-то мужчину, – продолжала настаивать Пикше. – Сейчас уже не вспомню точно, но то ли он ее преследует, то ли ее семью…

– А! – отмахнулась Мюльке. – Бред неудовлетворенной особы. Была у меня такая соседка, к ней по ночам все время кто-то приходил. Только начинает засыпать, так на нее якобы кто-то наваливается и начинает везде щупать. Мы лет пять всей улицей слушали, как и что эта сущность с ней по ночам вытворяла. .

– И что? – спросила Даша из вежливости, на самом деле ей не терпелось узнать, что погибшая Бредли рассказывала о преследовавшем ее человеке.

– А потом она наконец вышла замуж и все как рукой сняло. Скажите, это нормально?

– Не знаю. Зависит от того, сменила она дом после замужества или нет.

– Что? – немка пренебрежительно скривила губы. – И вы туда же?

– Я не в том смысле… – да как ее в эту тему вообще занесло?! – У нас, в смысле в русском фольклоре считают, что это проделки… Не знаю как сказать. Домовой, такой дух, который охраняет дом. Иногда безобразничает, но в целом добрый.

– Wichtelmann? – предположила фрау Пикше.

– Возможно. Так вот, домовой, действительно, может навалится на человека ночью, как раз во время сна.

– Вы это серьезно?

– Конечно. И как только он прижмет, надо сразу спросить: к худу или к добру. И он ответит.

Пикше смотрела, раскрыв рот.

– И что он отвечает?

– Не знаю, – Даша призадумалась. – Мне бабушка запрещала с духами общаться.

– А те, кто общался? – продолжала допытываться немка. – С ними что было? Что потом?

Ее подруга выразительно закатила глаза.

– Потом у них был положительный тест на беременность. Вы обе ненормальные. Вместо того чтобы просто с кем-нибудь переспать, предаетесь извращенным фантазиям.

– Но я действительно видела мужчину, который толкнул ту женщину, – упрямо возразила Даша.

Достав сигарету, немка дождалась, пока Жан-Жак даст прикурить, и выпустила густую струю дыма.

– Не забивайте голову всякой ерундой. Вы были больны, мало ли что могло примерещиться. А Фиона вечно что-то выдумывает.

– Но фрау Бредли тем не менее мертва.

– Просто горы – это не тренажерный зал. Здесь каждый год что-то случается. Взять хотя бы того летающего деда…

– Кого?

– Летающего деда. Помнишь, Фиона? Пожилой господин решил поучиться летать на дельтаплане и, конечно же, разбился. Так жандармы нас потом неделю мучили вопросами: что он ел на ужин? какое у него было настроение?

– А какая разница, что он ел на ужин?

Стряхнув пепел, Катарина закинула нога на ногу и уселась вполоборота к холлу, высматривая входящих и выходящих из гостиницы.

– Возможно, решили, что это какое-то хитроумное убийство. В то время как бедолага попросту решил свести счеты с жизнью.

– С помощью дельтаплана?! – изумилась Даша.

– А почему бы и нет? Возможно, в последние минуты дед стремился оказаться как можно ближе к Богу. – И рассмеялась.

На лице бармена читалась укоризна:

– Злая шутка, мадам.

– Может быть. Но зачем, на милость, столетнему дедуле парить в воздухе?

– Столетнему?!!

– Ну хорошо, восьмидесятилетнему. В любом случае, не юноша.

– Ну так-то да, – Даша задумалась, – поздновато для первого полета. Хотя… А что ему было терять?

Фрау Пикше понизила голос:

– На самом деле, незадолго до того он женился, разумеется на молоденькой. Наверняка хотел доказать, что еще о-го-го!

– Ну вот, – хмыкнула Катарина. – А говорят, что любовь дарит нам крылья.

И обе немки, переглянувшись, рассмеялись.

– Ах, дамы, дамы… – Жан-Жак снова осуждающе покачал головой. – Нельзя быть такими злыми.

– Да бросьте. Младенцу понятно, что девице было наплевать на его физическую кондицию. Ей нужны были только деньги, так зачем изображать из себя спортсмена? Он бы лучше для постели силы экономил. Вот где надо было акробатические этюды показывать. Хотя, чего там в восемьдесят лет показывать.

Даша поспешила вернуться к недавнему происшествию.

– Но ведь этот господин зачем-то приехал именно в спорт-отель, значит, он собирался…

– А кто вам сказал, что это спорт-отель? – от неожиданности фрау Мюльке даже бокал опустила.

Жан-Жак как-то моментально заинтересовался товаром. Извинившись перед дамами, он повернулся к полкам и принялся переставлять бутылки. Даша растерянно пожала плечами.

– В турагентстве сказали. А что?

Немки переглянулись. После небольшой паузы Катарина встала и кивнула в сторону камина.

– Присядем-ка за тот столик. Я вам кое-что расскажу…

Бармен снова оживился:

– Дамы, вам подать что-нибудь?

2

Даша села спиной к огню, так было теплее и виден вход: в случае появления инспектора или его помощников, можно было попытаться успеть сбежать.

– Фрау Мюльке…

– Зовите меня Катарина.

– Хорошо, Катарина.

– Вы, правда, не знаете, что это за отель?

– Понятия не имею, – Даша растеряно огляделась по сторонам. Отель, как отель. – Спортивный?

Немки покатились со смеху.

– Да вы посмотрите на этих людей: разве они похожи на спортсменов? Сколько семейных пар вы здесь видите?

Даша принялась всматриваться в окружающих, благо уже с утра основная масса была навеселе. Обыкновенные люди. А кем они приходятся друг другу – так кто ж его знает!

Блондинка наклонилась вперед и понизила голос:

– Сюда приезжают снять излишнее напряжение.

– Какое напряжение?

– Господи, ну не электрическое же… Вы что, действительно не в курсе?

Даше стало нехорошо. Она вдруг поняла о чем говорит ее собеседница. Однако, поверить в это было просто невозможно.

– Я так не думаю. – Ей совершенно не улыбалось оказаться дамочкой, ищущей развлечения определенного свойства. – В турагентстве мне сказали, что здесь отличные инструкторы для начинающих.

– Для начинающих! – фрау Пикше прыснула, прикрыв рот рукой: – Давайте честно: не для начинающих, а, скорее, для заканчивающих. – И уже в полный голос добавила: – Конечно, отличные. Иначе за что они берут такие деньги?

– Подождите, вы хотите сказать…

– Бросьте, об этом все знают. Вы же тоже приехали сюда одна.

– Да, но… Нет, все не так!..

Час от часу не легче. Даша не знала даже, как оправдываться.

– Изначально я приобрела путевку совершенно в другой отель. Но в самый последний момент турагент сказал, что произошла накладка, случился овербукинг, но они полностью признают свою вину, потому готовы компенсировать неудобства отдыхом в более дорогом отеле. Так сказать повысить класс обслуживания. И я даже не подозревала…

– Будьте уверены, что это не случайно. – Пикше покивала с видом знатока. – Наверняка случился недобор молоденьких дам. Думаете, они потеряли на вас? Черта с два! Мужчины, которые будут вас обхаживать, оставят здесь изрядную сумму.

Даша была ошарашена.

– Какой ужас! Но это же… Это…

– Это нормальный способ расслабиться, – Катарина похлопала ее по колену. – Те, кто не видит семью весь год, едут в семейные отели, а те, кто не имел времени на интрижку, выбирают такие места. Полагаете, их мало в Альпах? Просто это считается лучшим. – Она снова понизила голос: – Думаете, почему здесь постоянно крутится полиция? Им наплевать на этот несчастный случай: главное, чтобы соблюдались необходимые приличия и над входом не висел красный фонарь.

– Как полиция вообще такое смогла допустить? – Даша обмахивалась буклетом, расписывающим местные красоты. – Ужас, какой ужас… – Теперь стал понятен пристальный интерес шефа жандармов и к ней, и к смерти Бредли.

– Перестаньте. Помните обо всем, что я вам рассказала, и наслаждайтесь жизнью.

Но Даша все еще пребывала в прострации.

– Я убью своего турагента, когда вернусь.

– Когда вы вернетесь, то забронируете место на следующий сезон, поверьте мне. Единственное, о чем следует помнить, – держать сердце и кошелек на замке. Всему остальному дайте волю.

– А если все же не захотите, – вмешалась фрау Пикше, – то хотя бы не демонстрируйте это слишком явно. А то вас и вправду заставят лазить по горам или летать вокруг них. И уж, конечно, избегайте трамплинов и парашютов. Они вас начнут уговаривать сразу же, как поймут, что мужчинами вы мало интересуетесь. Деньги на чем-то надо зарабатывать…

– Нет, я уж лучше полетаю, – пробормотала Даша. – Мне совершенно не хочется, чтобы всякие извращенцы щипали меня за зад.

Фрау Мюльке, ни на секунду не перестававшая следить за прогуливающимися мужчинами, глубоко затянулась:

– Так они все равно будут. Вы же не объясните всем, что попали сюда по ошибке. Мне кажется, вам стоит придерживаться золотой середины: спорт и мужчины в равной пропорции.

– И не забывайте о мерах безопасности, – назидательно добавила фрау Пикше.

– Вы о чем? – гробовым голосом переспросила Даша.

– О крыльях, которые не вырастают у человека ни от любви, ни от чего другого, – рассмеялась Катарина. – А вы о чем подумали?

Даша молчала. Чем больше она узнавала об отеле и о погибшей, тем отчетливее понимала, что инспектор допрашивал ее не из досужего любопытства. Здесь явно что-то происходит. От этой мысли противно засосало под ложечкой. Полетаев был прав, утверждая, что ее как магнитом притягивает ко всякой нечисти и преступлениям.

Перемену настроения рыжеволосой русской, немки расценили по-своему.

– Дорогая, вы слишком впечатлительны. В горах каждый год происходят несчастные случаи.

«Каждый год!»

– И что, много погибают? – спросила Даша, как можно равнодушнее.

– Нет, конечно. – Катарина развернулась обратно к столу и потушила сигарету. – Это все же не экстремальный вид отдыха. Но если дама или господин преклонного возраста вдруг пускаются во все тяжкие, то неудивительно, что рано или поздно у кого-то не выдерживает сердце или нервы – пара человек за сезон прямиком отправляются к отцу небесному.

Упоминание об отце небесном заставило вспомнить о пасторе. Его переменчивое настроение теперь выглядело подозрительным.

– Катарина, а как вы думаете, что здесь делает отец Хо… Хе…

– Месье Ха-Ха? – очевидно немки уже обсудили проблему сложной фамилии с барменом. – Наверное, тоже решил погрузиться в пучину мирских страстей. Поэтому и выбрал местечко подальше от своего прихода.

– Сомневаюсь, – Даша покачала головой. – Зачем ему тогда обнародовать свой сан? Мог бы оставаться инкогнито…

– О, да я смотрю, вы не искушены в подобных делах, – Мюльке снисходительно покивала. Ярко-красный рот с трудом сдерживал усмешку: – Некоторых это очень возбуждает…

Даша закрыла уши руками.

– Вы заставите меня уехать прямо сегодня! – Воскликнула она. – Скорее, я поверю, что прознав про эту Гоморру, пастор примчался сюда выполнить свой долг. И поверьте, он еще превратит вас всех в соляные столбы.

Немки рассмеялись так, что бокалы на столе задребезжали.

– В таком случае его ждет глубокое разочарование. Он либо сойдет с ума, либо влюбится в какую-нибудь молоденькую вертихвостку вроде вас и предастся с ней всем порокам мира.

– Я вовсе не молоденькая! – возмутилась Даша. – К тому же, вернее, несмотря на это, я не собираюсь предаваться пороку с месье Хо-хо, или Ха-ха, или как его там. К тому же он вовсе не похож на…

Фиона Пикше прищурила круглый, в морщинках глаз.

– Как знать, что кроется под невзрачной сутаной? – многозначительно протянула она.

– Прекрати, Фиона, – вдруг остановила ее подруга. – Я вовсе не позволю тебе шутить над нашим милейшим пастором.

– Он тебе понравился?

– Дело не в этом. В детстве я ходила в воскресную школу. А рядом с моим домом стоит кирха. Ты должна уважать мои чувства. Кстати, Даша, вы не хотите прогуляться? Мы могли бы показать вам здешние окрестности.

– Даже не знаю. – Даша покачала головой. – После всего, что вы мне рассказали, я должна обдумать линию дальнейшего поведения.

– Только не задумывайтесь слишком глубоко. – Катарина Мюльке потянулась. Ее небольшая крепкая грудь тут же привлекла внимание джентльменов за соседним столиком. Нимало не смутясь, немка одернула джемпер и встала. – А то окажется, что когда вы наконец решитесь, за это уже надо будет платить.

Глава 5

1

В свой номер Даша возвращалась еще более озадаченная, чем когда покидала его. А полученная от немки информация и вовсе повергала в смятение. Она присела на кровать и задумалась. Каждый новый день приносил новые сюрпризы. А каждое новое событие затмевало предыдущее. «Стильный отель в горах» на поверку оказался дорогим вертепом, а «солидная публика» – группой любителей сомнительных удовольствий. Мало того, что вокруг происходят какие-то непонятные события, так теперь еще придется три раза подумать, прежде чем принять приглашение на чашечку кофе. Что, если она согласится, а приглашающая сторона вместо кофе вдруг возьмет да и разденется до трусов без всякого предупреждения?

Ее передернуло.

…С другой стороны, если отказываться от кофе, то как тогда с кем-нибудь познакомиться? Ведь для этого она сюда и приехала. Ну не спрашивать же, в самом деле, человека, планирует ли он жениться или так, время провести.

Через раскрытую дверцу шкафа Даша задумчиво разглядывала тщательно отобранные для поездки вещи. Только с ней такое могло случиться…

…Интересно, под каким предлогом они будут пытаться залезть к ней в постель? Наверное, попытаются вызвать сочувствие.

«Я наблюдал за вами. О, нет, вы не такая как все! Выслушайте же меня, мое сердце кровоточит… Я знаю – только вы сможете меня понять…»

Веснушчатый носик забавно сморщился. Вряд ли придумают что-нибудь умнее.

В дверь постучали. Интересно, кто бы это мог быть?

«Если по поводу кофе…»

И она уже приготовилась высказать нежданному кавалеру все, что думает относительно случайных связей, но, открыв дверь, поняла, что это не понадобится. На пороге стоял пастор Хахенникен.

– Здравствуйте, фру Быстрова.

– Здравствуйте, святой отец. – Даша все еще не была уверена, если это правильное обращение, но выговорить его имя она все равно не смогла бы.

– Как вы сегодня себя чувствуете?

– Спасибо, хорошо.

– Я хотел с вами поговорить. – Финн смотрел через ее плечо, в глубь комнаты.

Это был явный намек на то, что беседовать он собирается на ее территории. Однако Даше совершенно не хотелось разговаривать с пастором, тем более наедине. Она немного побаивалась священнослужителей, особенно чужих. Свой поп в рясе, еще туда-сюда, а это бледное, мумифицированное создание навевало неосознанный страх. Да еще на фоне скабрезных фантазий фрау Мюльке.

– Даже не знаю, – промямлила она. – Признаться, хотела немного отдохнуть… Я еще не очень здорова. О чем вы хотели со мной говорить?

Пастор неожиданно сделал шаг вперед, порывисто схватил ее руку, лицо порозовело, его словно пламя охватило изнутри.

– Выслушайте меня, сейчас вы единственная, кто сможет меня понять!

Даша помертвела.

– Что… вы хотите этим сказать?

– Вы не угостите меня кофе? Я вам все объясню…

«Господи, как в воду глядела. Но пастор!»

Перегородив дверь собственным телом, Даша выставила руку вперед.

– Извините, святой отец, но я не могу вас впустить. У меня… не убрано. Если хотите что-то сказать – говорите здесь.

– Но это очень личное.

– Тем более.

Поняв, что собеседница непреклонна, пастор отступил.

– Хорошо. Я попробую… Фру Быстрова, покажите мне вашу ночную рубашку. – Он снова схватил ее руку и крепко сжал. – Пожалуйста!

– Что?!

От гнева потемнело в глазах. Святые угодники и этот человек будет ее соседом еще как минимум десять дней!

Вырвавшись, Даша отскочила в номер и захлопнула дверь. Пастор вероятно не ожидал от нее такой прыти, и некоторое время за дверью было тихо. Потом снова раздался стук и тихий голос с твердым немецким акцентом умоляюще прошептал:

– Прошу вас, впустите меня! Я не причиню вам зла…

– Уходите! – Громким шепотом рыкнула Даша. – Вы… вы хотя бы о Боге подумайте!

– А при чем здесь Бог? – так же, шепотом, осведомился пастор.

Здесь возмущенная женщина не выдержала и перекрестилась. Нет, с таким нравственным падением ей еще не приходилось сталкиваться.

– Уходите или я позову администратора.

– Хорошо. – Судя по голосу, пастор был обескуражен. – Просто вы сказали, что чувствуете себя уже хорошо, вот я и подумал…

Заткнув уши, Даша прошипела:

– Знать не желаю, о чем вы подумали! Немедленно уйдите от мой двери!

– А могу я прийти вечером?

– Что?!

– Ночью?

– Да есть ли у вас совесть, несносный вы человек! – она стукнула кулаком по двери. – Уходите и не смейте мне больше попадаться на глаза!

В коридоре опять воцарилась тишина. Прислонившись ухом к замку, Даша попыталась понять – ушел пастор или просто сделал вид. Прошло минут пять, но никаких звуков слышно не было. Она на цыпочках вернулась в комнату. Нет, это просто невероятно! Столько надежд возлагалось на эту поездку, и с каждой минутой ситуация становится все ужаснее. И что ей теперь делать? Не выходить из своего номера до прихода весны?

Дрожащими от злости руками, она сняла трубку гостиничного телефона и набрала номер немки.

– Алло? Катарина, еще раз добрый день, это Даша… Хотела обратиться к вам за помощью… Да. Дело в том, что пастор Ха-ха или как его там, пришел ко мне с каким-то неприличным предложением и теперь стоит под дверью. Вы смеетесь! – Она покосилась на дверь. – Лично мне очень грустно. Да… Я прошу вас, приходите и заберите меня. Не хочу лишнего шума. Спасибо! Только скажите, что это вы.

Не переставая ворчать про себя, Даша разобрала одежду, переоделась и села у двери ждать прихода группы поддержки.

2

Немок можно было услышать и через бетонные стены. Они громко переговаривались и еще громче смеялись. Скорее всего, обсуждали ее ситуацию.

– Халло, халло! Даша, дорогая, открывайте – это мы пришли…

Даша осторожно приоткрыла дверь.

– Вы одни?

– Нет с нами папа и церковный хор, – они с шумом вошли в номер.

– У вас из окна вид лучше…

– А у меня в номере теплее…

– Слушайте, как это вам удалось пастора окрутить?

Даша всплеснула руками.

– Окрутить! Катарина, дорогая, вы наверное шутите. Вы видели его глаза? Это ужас какой-то. Такие глаза только у Босха и встретишь…

– Он к вам приставал? – фрау Пикше с любопытством осматривала комнату, словно отыскивая в окружающих предметах свидетельства пикантной сцены. – Расскажите, как он это делал? Я про священников однажды такое читала! Говорят, что они…

Даша демонстративно заткнула уши.

– Фиона, прошу вас! Мне и без того плохо. Ничего, с чем бы я уже не сталкивалась. Он пришел, взял меня за руку и начал извечную песню: «Вы другая, вы меня поймете…» Я его сразу выгнала, а он стал под дверью начал канючить: «Можно я к вам ночью приду?»

– И вы отказали! – фрау Мюльке с видимым осуждением погрозила пальцем. – Как можно было упустить такой шанс? У вас нет сердца.

Заметив, что Даша начала краснеть, она рассмеялась.

– Шучу, шучу… Признаться, этот пастор и на меня как-то странно действует. К тому же он совсем не похож на завсегдатая подобных мест. Интересно, что ему здесь понадобилось?.. – Глаза цвета зимнего неба вдруг глянули остро. – Но может быть, вы его неправильно поняли и на самом деле он приходил за чем-нибудь другим?

– Он приходил за моей ночной сорочкой, – разозлилась Даша.

Немки переглянулись.

– В Финляндии дефицит нижнего дамского белья?

– Господи, вы же не думаете, что я это придумала, дабы поднять свой рейтинг?

– Ну что вы, что вы! – Фиона снова заулыбалась, – просто пытаюсь найти объяснение его визиту. Согласитесь – священник-маньяк это как-то… несерьезно.

– Ну не знаю. – Нахлобучив на голову меховой берет, Даша посмотрелась в зеркало. – Мою ночную сорочку он требовал на полном серьезе. Вы знаете еще какую-нибудь причину, по которой мужчина собирает дамское белье?

– Может, он хотел совершить какой-нибудь обряд?

Обернувшись, Даша выразительно посмотрела на гостью.

– Обряды совершаются с девственницами или агнцами, но никак не с поношенной пижамой разведенной женщины.

– Тогда, скорее всего, он обыкновенный сумасшедший.

– И вы полагаете, меня это должно успокоить?

3

Погода установилась сказочная. В пронзительно синем небе сияло ослепительное солнце, и на снег невозможно было смотреть без очков. Вокруг солнца кружили дельтапланы, орлы и парапланеристы, а плотно укатанные склоны горы оккупировали лыжники. Было так жарко, что некоторые катались в одних свитерах. Даша расстегнула куртку.

– Ну вот, а вы говорили, что здесь никто спортом не интересуется.

Дородная фрау Мюльке усмехнулась:

– Это все вредное влияние дневного света и производителей спортивного инвентаря. Лично я ненавижу спорт.

Даша искренне удивилась:

– Странно, а я всегда думала, что немцы спортивная нация.

– Немцы – стадная нация. Нам все надо делать гуртом и по расписанию: в молодости вы бунтарь и рокер, потом подающий надежды студент, затем прислужливый молодой клерк с умными глазами, а к сорока годам вы уже начальник с брюшком, молодой женой и двумя детьми. Остаток жизни оплачиваете счета, избавляетесь от брюшка и мечтаете только об одном: как бы жена не застала вас с любовницей.

– Хм. – Даша внимательно следила за лыжниками. – Это мужчины. А женщины?

– А что женщины? Нам либо повезет, либо нет. Либо вы родитесь в богатой семье и вам найдут такого же богатого мужа, хотя, конечно, можно попытаться найти его самостоятельно, либо будете всю жизнь работать. Причем зарплату получать вы будете меньше, а пинков больше. И все свободное время до самой смерти вам будут отравлять муж и дети.

Каждая новая фраза вызывала все большее удивление.

– Не удивительно, что вы приехали отдыхать одни.

Фрау Пикше поспешно приложила палец к губам.

– Мне это не сложно было сделать, – холодно ответила Катарина: – мой муж год назад умер.

От стыда Даша не знала, куда деваться.

– Простите…

– Не стоит. – Блондинка равнодушно пожала плечами. И, помолчав, добавила: – Я имею в виду, что мой муж не стоит слов сожаления. Он был изрядной скотиной. Представляете, он изменял мне даже с Фионой.

Лицо фрау Пикше приобрело багряный оттенок.

– Катарина, ты же знаешь…

– Я все знаю, – отрезала Мюльке. – Ладно, пойдемте лучше посмотрим, где разбилась Бредли.

4

До места падения они добрались минут за двадцать, стараясь говорить на максимально нейтральные темы. Даша осторожно приблизилась к сетчатой ограде и попыталась увидеть край обрыва. Ей этого не удалось. Стоя здесь, даже предположить было невозможно, что за внешне пологим спуском начинается пропасть. Она обернулась в сторону гостиницы. Инспектор был совершенно прав: с этого места виден был только последний этаж гостиницы и крыша. Следовательно, она со своего второго этажа действительно не могла видеть настоящего падения. Но как получилось, что Бредли, если это, конечно, была она, свалилась во второй раз и уже в пропасть? Случайно это произойти не могло: повсюду предупреждающие надписи и все та же ярко-оранжевая сетка.

– Что же здесь все-таки произошло? – задумчиво пробормотала Даша.

Фрау Мюльке сняла очки и, зажмурившись, подставила лицо к солнцу.

– Кто его знает…

– Знаете, – вдруг произнесла Пикше, – а мне кажется, я знаю, зачем она сюда приезжала.

– Зачем?

– Просить Горную Деву.

– Кого просить? – удивленно переспросила Даша.

– Горную Деву.

– А это кто?

– Как, вы не знаете? – хором переспросили немки.

Фрау Мюльке развернулась и смотрела на нее во все глаза.

– Живете здесь и до сих пор не знаете?

– Нет, впервые слышу.

– Потрясающе! – Та, казалось, все еще ей не верит. – Да Горная Дева самая большая достопримечательность здешних мест. Многие только ради нее и приезжают.

– Тогда тем более, расскажите! – немедленно потребовала молодая женщина, которую, как известно, притягивали всякие странности. – Я хочу знать.

Но Мюльке лишь пожала плечами.

– Одна из старинных средневековых легенд. Альпы ими богаты, наверное, еще больше, чем самими горами.

– А я верю.

– А я нет.

Искоса глянув на подругу, Пикше вдруг спросила громко и язвительно:

– Зачем же ты ходила туда?

Правая рука Катарины дернулась. Даше на мгновение показалось, что та сейчас отвесит подруге оплеуху. Но блондинка лишь спокойно поправила перчатки.

– Я сделала это из любопытства, – ответила она.

– Но, тем не менее, твои проблемы благополучно разрешились.

– Что за привычка нести вздор! – рявкнула Катарина и добавила что-то по-немецки.

На пожухлых щеках Пикше вспыхнула красная сеточка.

– Тогда зачем ты мне рассказала…

– Я же не думала, что ты будешь молоть своим языком при каждом удобном случае.

– Дамы, дамы! – Даша поспешила вмешаться. – Прошу вас, не ссорьтесь. А лучше, расскажите мне эту легенду. Обещаю слушать очень внимательно.

Сухие, морщинистые губы все еще подрагивали.

– Да, конечно, дорогая, простите, – Пикше стоило немалых усилий успокоиться. – На чем я остановилась?

– Да вы и не начинали. – Даша ободряюще улыбнулась, ей было немного жаль старую деву.

– Ах, да… Так вот, давным-давно, в долине жила одна фрау…

– Которая, естественно, была ангелом небесным, а ее муж, соответственно, жесток и свиреп, – не удержалась от ехидной реплики Катарина.

– Именно так!

Даша умоляюще сложила руки, призывая Мюльке к сдержанности.

– И что дальше?

– Муж избивал бедную женщину, поносил ее и детей всякими бранными словами, превратив жизнь в сущий ад. Бедняжка, наверное, терпела бы его побои и оскорбления до конца жизни, если бы супруг во всеуслышание не заявил, что их младшая дочь больше походит лицом на его друга, чем на него самого. И что он убьет малышку, потому как не потерпит позора на всю округу. Несчастная мать молила его и клялась в верности, просила – пусть он лучше ее убьет, но тот по-прежнему грозил сбросить дочь со скалы. И тогда бедная женщина не выдержала – она решила убить супруга раньше, чем тот осуществит свою угрозу.

Даша недоверчиво расширила глаза.

– Это правда?

Мюльке хмыкнула:

– Конечно, правда. Это же легенда.

– …а на вершине той горы, по преданию, рос ядовитый эдельвейс, и легенда говорила, что если опустить его лепестки в молоко всего на несколько минут, то тот, кто его выпьет, обязательно умрет. Но перед тем как осуществить свой замысел, женщина пошла к святой исповеди: просить Господа об отпущении страшного греха. Местный священник, конечно, пришел в ужас от ее затеи и потребовал, чтобы она отказалась от убийства мужа, но несчастная мать была непреклонна и, помолившись, отправилась в горы искать цветок, который избавит ее и детей от жестокого самодура.

К сожалению, нравы тогдашнего общества были не чета современным. Святой отец страшно разгневался ее отказом и нарушил тайну исповеди, все рассказав мужу. Последний пришел в неописуемую ярость. Он бросился за несчастной, настиг ее и сбросил в пропасть. Бедняжка упала на острые скалы и погибла. На следующую ночь несколько женщин прокрались к тому месту, дабы похоронить ее по христианскому обычаю. Но когда они пришли, оказалось, что тело исчезло!

– Исчезло, – прошептала Даша.

– …Остались только кровавые следы, ведущие в пещеру. Дрожа от страха, женщины зашли и увидели на стене странную тень: их подруга бежала со всех ног, словно спасаясь от погони – она была совсем как живая. Это походило на самое настоящее чудо, и потому женщины стали время от времени приходить в эту пещеру, чтобы поплакаться над ее горькой судьбой и пожаловаться на свою собственную. А через некоторое время стали замечать одну странную вещь: стоит произнести в этой пещере проклятье, как оно непременно сбывается. Правда, если молодые девушки просили доброго мужа, то Горная Дева тоже помогала. Вот и ездят сюда до сих пор женщины со всей Европы.

Даша потерла плечи.

– Действительно жутковатая легенда…

– Рекомендую вам туда сходить. Когда я приезжаю сюда, то всегда навещаю пещеру.

– И… как?

Взгляд у фрау Пикше стал отстраненным.

– Пока не жалею.

Даше безумно хотелось узнать, о чем та просила Горную Деву, но вряд ли это было тактично.

– А вы, Катарина?

Щелчком отбросив сигарету, Мюльке провела жесткой пятерней по волосам.

– Не смешите меня. После того как мой муж, слава богу, оставил меня, мне никакие девы не нужны. Но вам рекомендую сходить.

– Почему именно мне?

– Вы же верите во все эти бредни.

– Вы не правы. – Даше стало неудобно. – Конечно, интересно послушать что-нибудь эдакое, и я даже не против, чтобы это существовало на самом деле, но… В детстве я была старостой класса, – с неожиданной гордостью произнесла она. – И вела что-то вроде культпросветработы по разоблачению библейских чудес.

– Да что вы говорите! – Мюльке смотрела на нее с явной иронией. – И как?

– Что как?

– Как сложилась дальнейшая судьба ваших одноклассников?

– Не знаю. – Даша чувствовала себя все глупее. – Но евангелистом никто их них не стал, если вы это хотели знать. А где, вы говорите, эта пещера?

– Во-он там… Видите, на том склоне вход в пещеру? Чуть правее и ниже – смотровая площадка.

– Да, что-то такое вижу.

Сделав руку козырьком, Даша пыталась рассмотреть край обрыва. Может быть, действительно миссис Бредли направлялась именно туда? Просто восхождение оказалось неудачным? Все-таки возраст, плюс душевная травма.

Мюльке, казалось, догадалась, о чем та думает.

– Правды нам все равно уже не узнать, поэтому не забивайте себе голову.

Вздохнув, Даша поправила берет.

– И все-таки интересно, что с ней произошло…

Немка равнодушно скользнула взглядом по заснеженным холмам.

– Да какая разница. Предлагаю вернуться в гостиницу и пропустить по бокальчику. У меня уже мерзнут ноги.

Пикше похлопывала ладонями по бокам.

– Да, кажется, мороз крепчает. В горах температура всегда резко падает, знаете, однажды…

Даша продолжала заворожено вглядываться в небольшое углубление на склоне горы. Она не чувствовала ни мороза, ни ветра, ее не интересовало, что произошло с фрау Пикше в горах прошлой осенью, даже загадка гибели Бредли отошла на второй план – там, среди холодного мха, над облаками, пряталась тайна.

– Фрау Даша, вы идете?

– Что? – Она с трудом отвела взгляд. – Не знаю, думаю, может, еще немного погулять?

Мюльке решительно передернула плечами.

– Ну уж нет! Вы как хотите, а я хочу погреться у огня и что-нибудь выпить из рук нашего божественного фавна.

Даша рассмеялась.

– Это вы о Жан-Жаке?

– Да. Если бы вы видели его тело! – Мюльке мечтательно прикрыла глаза. – Это не тело – это музыка, обретшая плоть.

Пикше стыдливо заводила глазками, мелко хихикая.

– Катарина, ты слишком много времени и денег тратишь на мужчин.

Мюльке подняла глаза к небу.

– Надеюсь, мой покойный муж тебя слышал.

Глава 6

1

В холле гостиницы было непривычно тихо, большинство гостей еще катались на лыжах, менее спортивные уже обедали. Вспомнив, что позавтракать ей так и не удалось, Даша скинула куртку.

– Жан-Жак, вы не против, если я оставлю свои вещи здесь? Боюсь, если я поднимусь в номер, то меня опять кто-нибудь перехватит, и я останусь уже без обеда.

Бармен растерянно посмотрел в сторону ресторана.

– Как, а разве у вас не назначена встреча? Инспектор просил передать, что как только вы появитесь…

Даша охнула и хлопнула себя по лбу. Она действительно совершенно забыла о художнике, дожидавшемся ее в ресторане.

– Спасибо, что напомнили! Если он будет меня спрашивать, скажите, что я быстро переоденусь и спущусь.

– Он? – удивленно переспросил бармен.

Но Даша уже бежала по лестнице.

2

Вспомнив, что ей предстоит обед в обществе француза, да еще художника, человека тонко чувствующего, Даша постаралась привести себя в надлежащий вид. Перемерив с десяток нарядов, она остановилась на широких светлых брюках и бледно-бирюзовом свитере. Переодевание заняло немало времени, но результат того стоил. Она уже не выглядела простуженной неврастеничкой, как накануне вечером, когда к ней нагрянула полиция. Сейчас она была в меру бледна, в меру элегантна и вполне готова к новым приятным знакомствам. Да, рождественский ужин она пропустила, но кто знает, не компенсирует ли его романтический обед? Послав воздушный поцелуй собственному отражению, Даша выпорхнула из номера и поспешила в ресторан, где ее уже минут двадцать дожидался полицейский художник.

Все столики были заняты парочками или более многочисленными компаниями, и только за единственным столом, возле самого входа, сидела одинокая молодая особа. Ни в первом приближении, ни во втором, она не походила на мужчину. Длинные, темные волосы, высокие скулы, чуть тронутые загаром, и крупный рот делали девушку почти красавицей, картину немного портили густые брови и слишком серьезное, почти сердитое выражение лица, смягчить которое не в силах был даже ярко-оранжевый шарфик, небрежно обернутый вокруг длинной изящной шеи. Неподвижность позы также свидетельствовала, что барышня пришла сюда не за развлечениями.

Даша на всякий случай огляделась. Нет, кроме этой девицы ее вряд ли кто ожидает. Приблизившись к столику, она вопросительно улыбнулась:

– Добрый день. Простите, вы случайно не… – Еще оставалась надежда, что полицейский художник все-таки «он» и поджидает ее в другом месте, а эта девица зашла сюда случайно, но, увы, чуда не произошло.

– Луиза Дени. Добрый день. – Строгая барышня встала и протянула руку энергичным жестом. – Я уже подумала, что мой шеф что-то перепутал. Хотела идти вас искать. – Оглядев Дашу, она прищелкнула языком: – О! Вы так элегантны. – После чего добавила с обескураживающим европейским простодушием: – А мне казалось, что все русские женщины вот такие… – И развела руками так широко, что сразу стало ясно, как хорошо, по мнению полицейского художника, питаются русские дамы.

Даша с трудом выдавила доброжелательную улыбку, она все никак не могла прийти в себя от постигшего ее разочарования.

– Как видите, не все. – И, поскольку от этой встречи ожидать уже было нечего – романтический обед с дамой, даже очень хорошенькой не входил в ее планы, довольно сухо спросила: – Инспектор сказал, что вам нужна моя помощь?

Девица осеклась на полуслове.

– Да, это так. Но, может быть, сначала пообедаем? Не хотите позвать официанта?

– Нет, спасибо. – Даша не пыталась придать голосу и минимум дружелюбия. – Я уже сыта по горло. Лучше сразу перейдем к делу.

– Как вам будет угодно. – Луиза Дени извлекла из планшетной сумки большой блокнот и несколько карандашей. Проверив их отточенность, подняла голову. – Что ж, если у вас нет иных пожеланий, начнем.

Даша только плечами пожала. Желания у нее были, но все больше гастрономического характера.

– Начнем. Только предупреждаю сразу – много от меня не ждите.

– Не стоит настраиваться на негативный лад. – Теплые бархатные глаза глянули ободряюще. – Понимаете, для следствия весьма важно установить весь круг причастных к данному инциденту…

– Круг? – Несмотря на данное самой себе обещание покончить с этим делом как можно быстрее, Даша не удержалась от реплики: – Кого вы называете кругом, позвольте узнать, – двух человек, включая погибшую?

Полицейская художница улыбнулась еще шире.

– Это просто речевой оборот, – спокойно заметила она. – Кроме того, вы могли заметить неподалеку и других людей. Возможно, вам удастся вспомнить кого-то еще.

– Я и этих двоих помню плохо. – Даша старалась не смотреть на соседние столы – запахи еды сводили с ума. – Послушайте, а может вам поискать других свидетелей?

– Инспектор именно этим и занимается. – Тонкие руки легко порхали над листом бумаги, размечая основные линии. – А пока он делает свое дело, мы попробуем сделать свое. Шеф сказал, что вы сомневаетесь, что видели именно миссис Бредли, поэтому начнем с женщины. Не могли бы вы подробно описать все, что помните о ней: рост, форма лица, цвет волос, разрез глаз.

– Разрез глаз… – эхом отозвалась Даша. – Черт побери!

Художница удивленно подняла глаза.

– Простите?

Даша молчала.

– Продолжайте, я слушаю вас. – Луиза вновь вернулась к рисунку, но движение рук стало чуть медленнее, настороженнее. – Вы, наверное, не знаете с чего начать? Давайте попробуем с формы лица.

Но Даша продолжала неподвижно смотреть на середину стола.

– Мадемуазель Быстрова, – художница постучала кончиком карандаша, привлекая внимание. – Почему вы молчите?

Прикрыв ладонью глаза, Даша сжалась.

…Нужно быть законченной идиоткой, чтобы просить описать разрез глаз у человека, находящегося на расстоянии трехсот метров. Не говоря уже о цвете волос, скрытых шапкой. Проблема в том, что на идиотку эта красотка совсем не похожа. Тогда зачем задает столь бессмысленные вопросы?..

Догадаться не трудно – она пытается подловить ее на мелочах и уличить во лжи. Из чего следует, что полиция ей не верит. Но почему?!

Потому, что она соврала при первой встрече. Раз соврала, значит что-то скрывает. И, возможно, теперь они всерьез полагают, что она обеспечивает кому-то алиби, или того лучше – сама является убийцей. Отличная мысль. Для местной полиции, разумеется. Есть труп, есть свидетель, который дает путанные показания, так почему бы не обвинить свидетеля в убийстве? Местные волки сыты, а если пропадет одна заезжая овца, то кого это огорчит?

К чувству голода постепенно примешивался страх: если полиция и впрямь вознамерилась назначить ее на роль главного подозреваемого, то плохи дела. Еще чуть-чуть и ее законопатят в Бастилию. Хотя ту, кажется, пару веков назад снесли.

В бессильной ярости Даша скрежетала зубами.

«Ну, инспектор, ну гад! Еще и помощницу свою подослал. Наверное, надеялся, что женщина женщину быстрее разговорит. Но не на ту напали, мы еще посмотрим, кто кого…

Опустив руку, она медленно покачала головой.

– Простите, но я ничего не могу больше вам рассказать. – В честных глазах цвета спелого ореха не было ничего кроме крайнего огорчения. – Все что я помню – это ярко-желтый комбинезон.

Мадемуазель Дени стоило немалых усилий оставаться невозмутимой.

– Может, все-таки попытаетесь?

– Нет, – Даша порывисто встала. – Расстояние было слишком большим, чтобы с уверенностью что-либо утверждать. Жаль, что вы зря приехали и потратили столько времени. Я ничем не смогу помочь. Извините.

– Но вы же хотели что-то рассказать! – продолжала настаивать девица. – Я видела по вашим глазам…

– Да, мне тоже сначала так показалось. Но как только я попыталась восстановить ту сцену, сразу же поняла, что на самом деле ничего не помню. Просто две фигуры на белом снегу и все.

– Одну минутку, – художница положила ей руку на запястье, предлагая вернуться на место: – Главное, не волнуйтесь, я помогу вам все вспомнить. Ведь это моя профессия.

Даша в этом и не сомневалась. Как и в том, что полиция, вместо того чтобы искать настоящего преступника, если тот конечно существует, ищет крайнего.

– Простите, но я все еще неважно себя чувствую. Мне надо прилечь.

С большой неохотой девица отпустила ее руку. Лицо при этом приняло весьма неприятное выражение.

– Не смею настаивать. Но когда мы сможем встретиться?

«В следующей жизни».

– Не знаю. Не хотела зря отвлекать вас от работы.

– Что вы, что вы! Это и есть моя работа. Я и мой шеф…

«Да провались ты пропадом вместе со своей работой и шефом!»

– Как только почувствую себя лучше, сразу же вам перезвоню, – твердо произнесла Даша.

– Так, значит, это будет не сегодня? – художница все еще надеялась ее удержать.

– Нет. Совершенно точно не сегодня. Как вы понимаете, до вечера я вряд ли успею выздороветь.

И, стараясь больше не давать повода к продолжению диалога, сделала прощальный жест:

– Всего хорошего!

3

Затаившись возле окна в холле на втором этаже, голодная и злая, Даша нетерпеливо дожидалась, пока полицейский автомобиль уберется с гостиничной стоянки. И хотя самым сокровенным желанием сейчас было отыскать инспектора Буже и дать ему хорошего пинка, она сочла разумным воздержаться от встречи с последним. Но каков негодяй: мало того что допрашивал ее еле живую, так теперь под шумок еще и посадить пытается.

Прошло не меньше пятнадцати минут, пока из-под козырька гостиницы не появилась художница на пару с инспектором. Даша опустила занавеску и чуть отодвинулась от окна, хотя они все равно видеть ее не могли.

Интересно, что они так долго делали? Еще кого-нибудь допрашивали или пытались найти предлог заполучить ее обратно?

Сев в машину, полицейские продолжали что-то энергично обсуждать. Даша испугалась, что те сейчас передумают уезжать и вернутся, но мигнул поворотник, и белый «Рено» наконец тронулся с места. Молодая женщина мрачно смотрела им в след. Сто против одного – полиция еще вернется. Вопрос, с чем…

4

В баре по-прежнему было немноголюдно. Пристроившись в самом дальнем конце стойки, Даша махнула рукой.

– Salut!

– Salut, – без обычной радости ответил Жан-Жак. Он выглядел озабоченным и даже раздраженным.

– Что-то случилось?

– Ненавижу полицейских! – Бармен с такой энергией протирал бокал, что тот пищал, как пойманная за хвост мышь. – Они приходят к вам как к себе домой и ведут себя словно свиньи, совершенно не желая понять, что в разгар сезона отелю такая слава ни к чему.

Значит, все это время полицейские терзали бедного «фавна».

– Разделяю ваше возмущение. Я из-за них даже поесть не успела. – Для наглядности она погладила живот. – Но с другой стороны – работа у них такая…

– Их работа охранять меня, когда я в этом нуждаюсь, а не распугивать клиентов. Хотите, угощу вас одним необыкновенным коктейлем?

– С удовольствием.

Сняв с полки несколько бутылок, француз принялся ими ловко жонглировать.

– Нет, они хуже, чем свиньи, они гиены.

– Но ведь в гостинице произошло несчастье, – Даша многозначительно понизила голос. – Может быть, даже убийство.

Жан-Жак сморщился, словно ему в штаны подложили морского ежа.

– Мой Бог, ну какое убийство? Почему сразу убийство? Кто так решил – ваш господин инспектор?

– Во-первых, он ваш господин инспектор, – справедливо заметила Даша. – Кроме того, я сама, лично, видела, как мужчина толкнул женщину. Именно после этого ее нашли мертвой.

– И что с того? Поссорились двое, произошел несчастный случай… – бармен выставил на стойку высокий бокал с чем-то полосато-оранжевым внутри и кусочком апельсина сверху. – Если все было так, как вы говорите, то мужчина тем более не виноват. И вряд ли себя выдаст. Значит, его никогда не найдут, а только испортят всем отдых.

Даша пригубила коктейль.

– Потрясающе!.. Из чего вы это сделали?

– Мой фирменный секрет, – тот все же улыбнулся.

– Секрет… – молодая женщина задумчиво болтала трубочкой в бокале. – Кругом одни секреты. Вот и полицейские утверждают, что мадам Бредли не умела кататься на лыжах…

– Да слушайте вы их больше! – Снова начал злиться француз. – Умела, не умела… Какая разница? Возможно, она как раз и собиралась начать учиться.

– Так, значит, все-таки не умела?

– Кто это может знать наверняка? Даже если бы умела, что это меняет? Говорю вам, наши полицейские просто умирают от скуки. Как только происходит несчастный случай, они бросают карты, выпивку и бегут портить приличным людям настроение. У них одна задача: доказать всем, что они не зря получают свое жалование.

Его возмущение было таким искренним, что Даше даже стало его жалко.

– Думаю, вы чересчур суровы. Вряд ли ваши полицейские заинтересованы в излишнем шуме, они ведь тоже местные.

– Наши жандармы заинтересованы только в одном: чтобы им увеличили пособие по безработице.

– Пособие по безработице? В каком смысле?

– В том смысле, что если они не работают, а деньги получают, то как еще это можно назвать? Ну не зарплатой же… Кстати, я еще не придумал название этому коктейлю – можно я назову его в честь вас?

Все же он был очень милым, этот черноокий бармен.

– И как же вы его назовете? «Red Russian»?

– Прекрасная мысль.

– Сделайте одолжение…

Да, похоже, что никто кроме полиции не верит в убийство. Может, и вправду им больше нечем заняться? Задумчиво рассматривая ряды бутылок, Даша вздохнула:

– В этой истории я пострадала не меньше вашего. Теперь до конца каникул меня, судя по всему, будут одолевать не приятные джентльмены с розами и шампанским, а худосочная особа с блокнотом и карандашом.

– Это вы об инспекторе Лу-Лу? – сочувственно кивнул француз.

– Мадемуазель Дени – инспектор? – Забыв, что ей грустно, Даша крутанулась так, что чуть не свалилась с табурета.

Теперь настала очередь бармена смеяться.

– Нет, конечно же, нет. Она работает в полиции художницей, причем внештатной. И вся ее работа состоит в рисовании потерянных драгоценностей отдыхающих, а также их загулявших котов и собачек.

– Но почему тогда вы назвали ее инспектором?

– Это не я назвал, а местные острословы. Наша Луиза слишком серьезно относится к своим обязанностям: ей одна дорога – или в старые девы, или замуж за нашего инспектора. Если, конечно, позволит местная мэрия и его жена.

– Хорошо выполнять свои обязанности не порок.

– В том случае, если это не мешает выполнять свои обязанности остальным. – Бармен снова начал сердиться. – Она просто одержима – чуть что случится, тут же гонит усатого дурака выяснять, нет ли какого криминала. Не хочется говорить о женщине плохо, но я подозреваю, что это ее рук дело.

– Хотите сказать, что это она настаивает на том, что произошло убийство?

– Почти уверен.

– Но почему? – Даша искренне недоумевала.

– Любой скандал в нашей гостинице ей только на руку. Ее семье принадлежит отель чуть ниже по склону. А в конкуренции, как в любви, все средства хороши.

– Ах, вот как… – молодая женщина испытала приступ злости. – Получается, меня мучили не ради справедливости, а исходя из чьих-то корыстных интересов? Мило. А я было поверила, что в смерти Бредли есть что-то необычное.

Допив коктейль, она отодвинула бокал.

– Можно повторить?

– Конечно… А что в ее смерти могло быть необычного?

– Я про путаницу с холмами.

– Бросьте! Еще и не такие совпадения бывают.

Но, несмотря на все желание, в совпадения верилось не очень. Особенно когда человек сначала случайно выигрывает путевку, а потом так же случайно погибает.

В голове что-то тихонько звякнуло. А ведь обычно разыгрываемые путевки оплачивают отдых на двоих. «На двоих!» Пульс участился. Что, если Бредли приехала не одна?

Скрывая, охватившее ее волнение, Даша как бы от нечего делать огляделась по сторонам.

– Признаться, я в восторге от вашей гостиницы. Здесь все так уютно, по-домашнему… Боже, – она в фальшивом восхищении поднесла ладони к губам. – Какие великолепные панно! Как же я сразу не заметила… Чувствуется рука настоящего мастера.

Жан-Жак удивленно обернулся на пару резных деревянных картинок.

– Вы находите?

– Безусловно! Жаль только, не все могут насладиться вашим гостеприимством – все-таки дороговато…

Бармен коротко кивнул.

– Увы, приходится держать цены. Иначе невозможно поддерживать уровень сервиса. Низкие цены могут позволить только большие отели, вроде того, что принадлежит семье Дени.

Даша льстиво улыбнулась:

– Да, но там никогда не будет атмосферы, которую удается создавать вам.

Жан-Жак зарделся от удовольствия. Как и все мужчины он был падок на лесть.

– Не смею возражать вам, мадемуазель.

– Хорошо, что вы хотя бы разыгрываете бесплатные путевки, – она все еще делала вид, что ее крайне интересуют деревянные панно на стенах, – какой никакой, а шанс к вам попасть. Кстати, вы предлагаете путевки на одного человека или, как обычно, – на двоих?

Бармен удивленно выпрямился.

– Мы разыгрываем бесплатные путевки? Кто вам это сказал?

Почти силой удерживая взгляд на панно, Даша произнесла как можно беспечнее:

– Как, а разве миссис Бредли не выиграла эту поездку?

– Впервые об этом слышу, – бармен даже шейкер опустил. – Что вы, мадемуазель. Да к нам бронируют номера за год вперед!

– Подождите, но фрау Пикше рассказала, что…

Но Жан-Жак отрицательно покачал головой.

– Эта старая сплетница все перепутала. Быть такого не может. На Рождество и Новый год у нас не то что номера – раскладушки свободной не бывает. Тут впору аукцион проводить, а не бесплатный розыгрыш.

– Да, наверное, я что-то перепутала.

Невероятным усилием воли она заставила себя поменять тему и некоторое время с интересом рассуждала о погоде на новогодние праздники, тенденциях в спортивной одежде и подобной чепухе. Но на самом деле рыжеволосого детектива одолевали совсем иные мысли. Если Бредли путевку не выигрывала, то как тогда здесь оказалась? Что, если несчастную секретаршу сюда специально заманили? Заманили, чтобы… убить?

Кусочки льда жалобно звякнули в стакане. Только, кому могла помешать серая, безденежная секретарша? Хороший вопрос. Но, к сожалению, бессмысленный. Какова бы ни была причина убийства, она наверняка кроется в биографии миссис Бредли, о которой ей ничего не известно. И пока она узнает хоть что-нибудь, на нее повесят всех собак.

«Стоп».

Даша нахмурилась. Какая может быть бронь на год вперед, если сама она купила сюда путевку всего две недели назад? Может, бармен слегка передергивает, набивая гостинице цену?

– Вы говорите, раскладушки свободной нет, а для меня место нашлось, – она подмигнула, призывая собеседника раскрыть карты.

Но Жан-Жак даже бровью не повел.

– Так вам же свой номер уступила мадам Хазельхоф.

– Кто, простите?

– Мадам Хазельхоф. – Черные глаза глянули удивленно. – Она бронирует этот номер уже лет десять. А в этом году позвонила и предупредила, что сама приехать не сможет, а уступит номер знакомой. Разве речь шла не о вас?

Даша смотрела на бармена, словно у того из ноздрей полезли змеи.

– Обо мне?!

– Так вы не знакомы с мадам Хазельхоф?

– Хотите верьте, хотите нет, но это имя я слышу впервые, – едва сдерживаясь произнесла она.

– Странно. – Жан-Жак изогнул губы. – Очень странно.

По спине волнами пошел холод.

– Вам опять плохо? – участливый голос звучал словно через вату.

– Что? Нет. Не знаю… – Даша с трудом удерживалась на табурете. – Простите, у меня страшно разболелась голова. Я поднимусь к себе. Мне нужно немного отдохнуть.

– Конечно, мадемуазель. – Казалось, бармен испытывает нестерпимое огорчение от того, что он не таблетка аспирина. – Прошу вас только об одном – если вы не в силах будете спуститься к ужину, позвоните мне и я принесу еду вам в номер. Вам сейчас надо хорошо питаться.

– Я постараюсь…

5

Поднявшись к себе, молодая женщина заметалась по номеру. Час от часу не легче. Значит, история с перепутанными путевками ложь и, скорее всего, кто-то намеренно отправил ее сюда. Но кто и зачем? Она пыталась найти хоть какое-то объяснение.

Может, для того, чтобы свалить на нее убийство Бредли?

Господи, что за чушь. В этом случае между ними должна была существовать хоть какая-то связь. А какая связь может быть между ней и вдовой-секретаршей, проживающей в стране, в которой она уже лет пять не была?

Наступив на телевизионный пульт, Даша подпрыгнула от неожиданности. Комната наполнилась звуками гармоники. Опустившись на пол, она уставилась в телевизор.

«Но если исходить из того, что Бредли сюда заманили с целью устранения, то… то…»

Она не решалась продолжить мысль.

Что, если этот отель облюбовала шайка наемных убийц?! Под любым предлогом они заманивают жертву сюда и… Спина стала мокрой. Одного только перепуганная женщина не могла понять: кто, а главное, за что желал ее смерти?

Камера наблюдения тем временем лениво ползла по заснеженным склонам, наяривал какой-то тирольский мотивчик, внизу бежала строка с информацией о температуре, силе ветра и атмосферном давлении. А она пыталась вспомнить всех, кому так или иначе насолила в своей жизни. Список выходил внушительный. Но не убедительный.

Дрожащей рукой она переключила канал. Ярко накрашенная, пышногрудая, пышногубая итальянка низким голосом что-то быстро вещала зрителям.

…Ерунда, кто бы хотел ее убить? Нет, возможно, своей детективной деятельностью она и успела нажить пару врагов, ну так и пристрелили бы тихо из-за угла, зачем такие сложности? Расходы, масса свидетелей…

Французский канал транслировал какое-то ток-шоу, понять было ничего не возможно, кроме одного – еще чуть-чуть и собеседники вцепятся друг другу в горло.

А ее голова все больше напоминала Вселенную. Вселенная усиленно расширялась, в ней, словно звезды, рождались версии, некоторое время они развивались, пульсировали, а затем бесславно и практически бесследно умирали. Изредка проносились кометы – мимолетные озарения – впрочем, еще более диковинные и нежизнеспособные, чем сами звезды; бухали метеориты, шумел солнечный ветер, и все это на фоне какого-то катастрофически бесконечного, безнадежного вакуума.

В какой-то момент Даша поймала себя на том, что переключает каналы с такой скоростью, что не успевает даже прочитать название канала. Она выключила телевизор и забросила пульт в дальний угол комнаты.

…А может быть, она просто должна была стать свидетелем? Ведь форточка раскрылась оттого, что в нее попали снежком. Кто-то тщательно рассчитал: если откроется окно, то она обязательно подойдет к нему, чтобы закрыть. Подойдет и увидит то, что увидела.

Даша легла на ковер и закинула руки за голову. В этом что-то есть. Ведь еще тогда она отметила чрезмерную театральность разыгранной сцены. Что, если эта Бредли вовсе не умирала? Сначала разыграла сцену, а потом переодела кого-то в свою одежду и сбросила со скалы?

«Может быть, может быть..».

Только это все равно не давало ответа на вопрос: почему именно она должна была стать свидетелем? Свидетелем того, что она видела, мог стать кто угодно. Может быть ее все-таки хотят убить?

Даша так запуталась, что даже страха уже не испытывала. Она попыталась вспомнить всех, с кем общалась в последнее время: полицейские, бармен, две немки, пастор…

Пастор!

Тут она приподнялась. В самом деле, вот странная фигура. Зачем он здесь? Сложно предположить, что скромный священник вдруг возьмет и выложит кругленькую сумму только для того, чтобы полюбоваться снегом и пощипать девиц за мягкие места. И того, и другого в его родной Суоми более чем достаточно. Тогда зачем он здесь? Да еще в соседнем с ней номере. Он тоже его за год вперед бронировал? В его саквояже целый набор каких-то трав и препаратов. Господи, она же их пила!

От этой мысли в желудке стало пусто. Вскочив на ноги, Даша подбежала к зеркалу, долго и тщательно изучала язык и зрачки. Язык был белый, а зрачки подозрительно дергались. Неужели он ее уже отравил? То-то она проспала целые сутки…

Раздевшись до нижнего белья, перепуганная женщина обнаружила у себя два красных пятнышка, правда, одно на ноге, а второе на плече, но кто его знает, как они внутри организма связаны и не являются ли признаком начинающейся агонии. Что, если пастор на самом деле никакой не пастор, а наемный убийца? Ведь если она умрет, то все решат, что это от простуды, никто не заподозрит злой умысел, а уж тем более не решится обвинить духовную особу.

«Караул!»

Даша бросилась искать сумку. Руки не слушались, поэтому она просто перевернула сумку, вытряхнув все содержимое на пол. Телефон глухо стукнулся о ножку кровати. Подхватив его, она быстро набрала номер Полетаева.

«Телефон абонента выключен или находится вне зоны обслуживания…» На всякий случай, она перезвонила и на домашний номер. Включился автоответчик.

Что же делать? Бежать? Так это бесполезно – если кто-то задумал ее убить, то побег ничего не изменит. И она уже почти смирилась с преждевременной кончиной, но одна мысль не давала покоя: почему именно здесь? Зачем надо было затаскивать ее в эти горы? Несчастный случай можно организовать где угодно. И ни одного разумного довода в голову не приходило.

Может, она перегибает палку? Чертов инспектор со своей помощницей нагнали страху, вот ей теперь повсюду убийцы и мерещатся. Нет, надо попытаться во всем разобраться спокойно. Что у нее есть? Да ничего. По большому счету ни один из фактов напрямую не указывал на преступление. Из окна она могла видеть ссорящихся влюбленных, Бредли карабкалась в пещеру за женихом и свалилась. Что касается бесплатной путевки, так ее могла разыгрывать туристическая фирма, а не отель. Так оно обычно и бывает. Пастор… Тоже сомнительно – для наемного убийцы он ведет себя уж слишком вызывающе. А вот для сексуального маньяка в самый раз. И в любом случае он ничем не походит на высокого широкоплечего мужчину в серо-синем комбинезоне, ссорившегося с женщиной в желтом. Кем бы она ни была. Оставался лишь один невнятный факт: некая мадам Хазельхоф, которая якобы уступила ей свое место. Значит, именно это и надо выяснить. Возможно, это тот самый хвостик, потянув за который можно будет распутать весь клубок.

Глава 7

1

За время ее отсутствия в холле произошли разительные перемены. Теперь возле бара царили шум и суматоха. Даша разочаровано остановилась – в такой обстановке спокойно не поговоришь.

И словно в подтверждение этой мысли послышался громкий крик:

– Даша! К нам, идите к нам.

В жаркой, пахнущей тонкими духами и дорогим алкоголем атмосфере Катарина Мюльке чувствовала себя как рыба в воде. Кофта с глубоким вырезом обнажала здоровую загорелую кожу, а множество тонких золотых браслетов и цепочек только подчеркивали ее сияющий вид. Рядом, в чем-то бесформенном и блеклом, примостилась фрау Пикше, напоминая помятую тень. Остальных гостей Даша не знала, за исключением толстяка швейцарца, проигравшегося в пух и прах комиссару Буже.

– Идите быстрее, пока еще есть свободное место!

Чертыхнувшись, Даша направилась к их столику.

– У вас весело, – она огляделась.

– Вы кого-то ищете? – тут же поинтересовалась Мюльке.

Даша брякнула первое что пришло в голову:

– Вы пастора не видели?

– На кой черт вам этот сушеный аспарагус? – толстяк Дебузье, как и давеча при игре в бильярд с инспектором, не стеснялся в выражениях. – Мы собираемся играть в бридж, составите мне пару?

– С радостью.

Ей было все равно, чем заниматься, лишь бы народу вокруг было побольше.

– Правда, я не очень хороший игрок, но если вы не против…

И она уже собралась занять место напротив, как вдруг неожиданно заметила финна, стоящего перед информационной доской. Пастор водил пальцем по расписанию автобусов.

Позабыв, что пару секунд назад дала согласие на игру, Даша шмыгнула за столб и затаилась.

Сидящие за столиком недоуменно притихли. Никто не мог понять причину столь резвого поступка. Возникла неловкая пауза. Проклиная свою импульсивность, Даша уже решила было вернуться, но в этот момент финн развернулся лицом в зал. Казалось, он смотрит прямо на нее. Пришлось вновь слиться со столбом воедино. Она и сама не знала, чего именно боится, но оставаться на одной прямой с потенциальным наемным убийцей просто не могла. К счастью, вместо того чтобы выстрелить в нее или метнуть нож, пастор достал мобильный телефон и набрал чей-то номер.

– Мадемуазель, с вами все в порядке? – поинтересовался Дебузье.

– Более или менее. – Она потерлась лопатками о столб. – Спина болит.

– Вам надо было сразу сказать – я прекрасный массажист! – тут же оживился швейцарец.

За столом грохнул смех.

– Не верьте ему, Даша, – Мюльке хлопала себя по груди, она подавилась сигаретным дымом. – Он тут же вас обесчестит.

– Катарина, ты просто завидуешь. – Очаровательная брюнетка лет двадцати, с итальянским акцентом, аппетитно облизнула пальчик, испачканный пирожным.

– Да уж куда нам! – немка затушила сигарету. – Даша, послушайте доброго совета – если у вас болит спина, обратитесь к Пьеру. Он хотя бы профессионал.

– Профессионал! – Круглый, как швейцарский сыр, живот колыхнулся. – Да порядочная женщина к этому смазливому паршивцу на массаж придет исключительно в пальто.

– Макс, остыньте. Иначе вам придется утверждать, что в отеле не осталось ни одной порядочной женщины. А?

Даша держала улыбку, делая вид, что разговор ее очень занимает, а сама краем глаза продолжая внимательно следить за пастором. В отличие от темпераментных южан, святой отец держал себя крайне сдержано, ни одного лишнего жеста, губы едва шевелились.

Мюльке проследила за направлением ее взгляда.

– Так вы от него прячетесь? Он опять к вам приставал?

– Пастор?! – хором воскликнул стол.

– Святая Мадонна! – Прелестная итальянка перекрестилась, поцеловала палец и распахнула и без того огромные глаза. – Это правда?

– Конечно, нет, – Даша замялась, не хватало, чтобы весь отель об этом судачил. – Просто после утреннего… инцидента не хочется попадаться ему на глаза.

– Тогда пусть лучше он прячется, – громким басом заявил Дебузье. – А мы проследим, чтобы он к вам не приближался.

Тем временем пастор закончил разговор, купил какую-то газету и присел в кресло возле стойки.

– Не нравится он мне, – сварливо заметила Пикше.

– Вы не одиноки, – пробормотала Даша.

– Так вы будете играть?

Она посмотрела на стол, затем на пастора. Нет, в таком состоянии ей не сосредоточиться. Финн явно чего-то выжидает. Кому он звонил? Зачем расселся здесь с газетой? Высматривает девчушку посговорчивее или планирует кого-то прирезать?

«Буду следить!», – решила она.

– Боюсь, своей больной спиной испорчу вам игру. – Она улыбнулась. – Давайте как-нибудь в другой раз.

– А что вы будете делать?

– Возьму себе что-нибудь выпить.

– Если передумаете – мы всегда рады вас видеть. – Дебузье широкой лапой сгреб карты.

2

Даша пристроилась на свое любимое место возле стойки. Перед ней мгновенно оказался бокал глинтвейна. Поблагодарив заботливого Жан-Жака, она села так, чтобы видеть каждое движение пастора. Следить за ним было несложно, но весьма однообразно. Раскрыв газету, финн шевелился лишь для того, чтобы перевернуть страницу. Минут через пятнадцать Даша почувствовала, что ее неумолимо клонит ко сну. Возможно, она так бы и уснула, если б возле камина не разгорелся яростный спор. Тема конфликта вполне соответствовала времени года: выбирали главное действующее лицо предстоящей новогодней вечеринки.

– Послушайте! – страшным голосом кричал кто-то из гостей, судя по выговору и бешеному темпераменту, итальянец. – Вы выбираете Санта-Клауса, словно президента республики. Ну какая разница, будет высокий или молодой? Главное, чтобы он был мужчиной!

Даша невольно ухмыльнулась – какие странные темы, однако, здесь обсуждаются.

Раздался хохот, крики поддержки и возгласы неодобрения одновременно.

– А я протестую, мистер Салино! – вмешалась светловолосая худосочная особа в возрасте, который даже дедушка Бальзака не рискнул бы поименовать в честь себя. – Почему обязательно мужчина? Что за дискриминация?

– Потому что это Новый год, а не митинг суфражисток, синьора.

– Не смейте называть меня так! – взвизгнула дама. – Я англичанка и горжусь этим! В нашей стране никто бы не позволил разговаривать с женщиной в подобном тоне. Кроме того, я всю жизнь хотела побыть Санта-Клаусом.

– Тогда для начала вам придется отпустить бороду, синьора.

И снова раздался взрыв смеха.

Даше пришлось поставить бокал на стойку, чтобы не расплескать вино.

– Простите, но я согласен с мисс Кроуль.

Темноволосый мужчина с лихо закрученными ретро-усами, сделал галантный полупоклон в сторону англичанки. Его лицо показалось отдаленно знакомым.

– Я всю жизнь мечтал загадывать новогоднее желание на чьих-нибудь нежных коленях. Довольно с меня бородатых старцев.

– Ура, Гастон! Долой старцев! – закричали сразу несколько мужчин, воодушевленные открывшейся перспективой. – И в купальнике! Мисс Санта Клаус непременно должна быть в купальнике.

Услышав его имя, Даша тут же вспомнила: это тот самый джентльмен, на которого утром засматривалась фрау Мюльке.

– Mannaggia la miseria! – не унимался итальянец, – Существуют же традиции…

– Бросьте, традиции существуют, чтобы их нарушать.

Итальянец пошел на тактическую хитрость:

– Если вам так необходима женщина, – елейным голосом пропел он, – то пусть это будет наша фея Бефана.

– Я прошу прощения, а сколько вашей Бефане лет? – пробасил Дебузье, не отрываясь от карт.

Итальянец за словом в карман не полез:

– Почему бы вам не задать тот же самый вопрос мисс Кроуль?

– Ну знаете ли!

И неизвестно, чем закончился бы спор, если бы со своего места неожиданно не поднялся пастор. Даша автоматически соскочила с табурета, но сделала она это так неловко, что грохотом привлекла внимание спорящих.

Все тут же повернули головы в ее сторону.

– Вы что-то хотели сказать, синьорина? – спросил Салино.

– Нет. То есть да… – Даша нервно поглядывала в след удаляющейся фигуре в черном.

«Идти или нет?»

– Я просто подумала… Ммм… Вы можете присесть на колени к Снегурочке. Купальника у нее, конечно, нет, но она молода и хороша собой.

– К кому?

– К внучке Деда Мороза.

– Дед Мороза? Это русский Санта-Клаус?

«Зачем же он все-таки сюда спускался? Кого-то ждал?».

– Нет, нет. У русских тоже есть святой Николай, но у нас он для других целей. А в Новый год приходит Дед Мороз.

– Это как наш святой Сильвестр?

Даша задумалась.

– Тоже нет. Святого Сильвестра в России практически не знают. Ну мне так кажется. А дед Мороз чисто сказочный персонаж. Новогодний волшебник. У него тулуп, белая борода и волшебный посох. Он приходит в ночь с тридцать первого на первое и дарит подарки. Но не как у вас, только хорошим, а вообще всем. Грешникам тоже. И у него есть внучка, Снегурочка. Они всегда вместе. Поэтому мне кажется очень разумным, если на Новый год вы возьмете русских персонажей. Во-первых, они обоих полов – взрослый статный джентльмен… – тут она посмотрела на швейцарца. – Кстати, очень похожий на месье Дебузье, и очаровательная юная девушка. Уверена любая из наших дам сможет исполнить ее роль.

– А эта Снегурочка может быть в купальнике?

«Да чтоб вас разорвало!» Так можно и психотравму получить.

– Давайте так: она в сапогах и очень красивом пальто до колен, под которым, скорее всего, ничего нет. Кроме вашего воображения.

– А что, мне нравится, – итальянец явно заинтересовался.

– Мне тоже, – проголосовал француз.

– А она блондинка или брюнетка?

– Светло русая. У нее длинная коса. И кокошник

– Что это – кокошник? – заинтересовался Дебузье. – Как будто курица кашляет.

Даша поджала губы.

– Вы почти угадали. Название этого головного убора происходит от старинного названия наседки. Курицы. По сути это очень красивая тиара. Диадема в форме опахала. Снегурочка очень молодая и красивая.

– А мне не нравится идея русского Нового года, – категорично заявила англичанка.

– Пф! – фыркнул усатый Гастон. – А я не для того оставил семью, чтобы обниматься с мужчинами, даже в виде Санта-Клауса. Поэтому, я за Снегурочку.

– А я тоже против, – закинув ноги на столик, прочавкал жвачкой единственный американец в их компании, долговязый, рыжий Джек по кличке Дэниелс. – Кто знает, чем это может закончится?

– То есть вы предпочтете целовать бородатую синьору Кроуль? – итальянец не скрывал издевки.

– Вы гадкий, невоспитанный человечишко, – прошипела перекошенная по всей длине унылого тела, англичанка. – Просто у меня здоровые инстинкты, – Салино даже не собирался оправдываться. – Синьора Даша, поддержите меня. Что по-вашему важнее: традиции или…

Но та была погружена в собственные мысли.

«Если пойти за пастором прямо сейчас, сразу возникнут вопросы. Но зачем-то он смотрел расписание автобусов?…»

– Конечно, традиции. Поэтому и предлагаю традиции моей страны. По моему идеальный вариант.

– Может, еще медведя пригласить? – проскрипела англичанка

Послышался смех, кто-то даже засвистел.

– Медведя, мы можем позвать для не определившихся.

– Сне-гу-рочка, – швейцарец попытался повторить диковинное слово. – А она точно хорошенькая?

– Чудо, как. Я бы даже сказала, что это главное требование.

– А что, мне идея нравится. – Дебузье скреб затылок.

– Мне тоже. Значит, будет русский Новый год, – как всегда Салино был категоричен.

– Кстати, а где ее родители? – поинтересовался швейцарец.

– Увы, история об этом умалчивает.

– А я знаю почему. – Итальянец прищелкнул пальцами. – Эта ваша Снегурочка никакая не внучка. Она его любовница.

– Точно! – обрадовался француз в ярком сине-красном свитере, о котором было известно лишь то, что его зовут Гастон и он нравится фрау Мюльке. – Но поскольку детям этого не объяснишь – придумали родственные отношения. Как умно! Браво, русские!

Все принялись хлопать.

– Значит, решено. На Новый год нас будет поздравлять Дед Мороз с любовницей. Как вы говорите ее зовут?

– Снегурочка. Но она его внучка… – Даша пыталась отстоять историческую справедливость.

– Откуда вы можете это знать? – Катарина явно заигрывала со спортивным французом. – Вы же сами сказали, что их жизнь скрыта от глаз посторонних.

Не остался в стороне от дискуссии и Жан-Жак, готовящий очередной глинтвейн:

– Вот и я теперь думаю – отчего это наш старина Ноэль раздаст подарки и обратно к себе? У него там тоже наверняка пара таких Снегурочек спрятана.

Спорить было бессмысленно.

– Думайте, как знаете.

– Тогда Снегурочкой будете вы.

Даша обвела глазами собравшихся. Половина из них были слишком веселы, чтобы назавтра вспомнить все, что она сейчас пообещает. Но вот остальная половина… Нет, рисковать нельзя.

– Даже не знаю… Я уже один раз была Снегурочкой, и ничего хорошего из этого не вышло.

– Дед Мороз к вам приставал?

– Разумеется, нет. В детском саду, пока ждала своего выхода в комнате для переодевания, я съела все мандарины из подарков моих друзей и потом еще полгода чесалась.

Конечно, ей не стоило этого говорить, потому как все со смехом принялись обсуждать настоящие, по их мнению, причины ее послепраздничной чесотки.

Махнув рукой, Даша обратилась к Жан-Жаку.

– Они говорят ужасные вещи! Можно мне тоже глинтвейн?

– С удовольствием! Рад, что вам понравилось.

– У вас волшебные руки.

– И за это спасибо.

Даша не просто так пыталась сдружиться с барменом, вдруг он слышал, о чем говорил пастор по телефону? Она подсела к стойке.

– Вы ведь наверняка знаете предпочтения каждого из гостей?

– Я профессионал, мадемуазель.

Сделав восхищенные глаза, Даша сложила руки:

– Поразительно! Ведь у каждого столько причуд и капризов. Как это можно запомнить?

– Пришло с опытом.

– Все равно не верится.

– Можете проверить.

Даша сделала вид, что задумалась:

– Хорошо. К примеру, святой отец. Что он пьет? А? Отвечайте!

Раздался бархатистый смех:

– Это как раз совсем несложно. Будете удивлены, но он пьет виски. Чистый виски.

Вот это новость!

– Вы шутите?

– Понаблюдайте за ним и убедитесь, что я прав.

– Но… это совсем не вяжется с его саном.

Одновременно в голове промелькнула мысль, что для наемного убийцы это тоже малоподходящий напиток. Особенно на работе.

– Мне кажется, у него какое-то горе, – бармен протер стойку от капель вина. – Можете поверить, так пьют люди, у которых больши-и-ие проблемы.

То ли от вина, то ли от напряженных размышлений, в рыжей голове что-то тихонько позвякивало. Любая новая информация делала ситуацию еще более запутанной. Сделав очередной глоток, она задумчиво произнесла:

– Но что же он все-таки здесь делает, наш святой отец?

Полные губы бармен недовольно изогнулись, пастор явно не вызывал восторга у местного персонала.

– Может к соревнованиям готовится?

– Разве он катается на лыжах?

– Пока не видел.

– А скажите… – Даша чуть понизила голос. – На него никто не жаловался?

– В каком смысле?

– В смысле женщины… – и она сделала выразительные глаза.

Жан-Жак, казалось, даже испугался.

– Да что вы, мадемуазель! Он же священник. Хотя… – он задумался. – Я тоже ума не приложу, что ему здесь понадобилось. Кстати, а вот и он идет. Попробуйте расспросить, заодно и нам потом расскажете.

Даша проследила за направлением его взгляда. Полностью одетый финн, уже подходил к выходу. Значит, ее подозрения не напрасны, тот, действительно, собирался с кем-то встретиться.

– Пожалуй, тоже прогуляюсь, – она спрыгнула с табурета, к счастью, на этот раз удачно. На секунду замешкавшись, она обернулась и тихо произнесла:

– Если со мной что-нибудь случится – вы знаете с кого спрашивать.

Жан-Жак озадаченно смотрел ей вслед.

Глава 8

1

Как Даша ни спешила, но пастора она все-таки упустила. Снаружи, возле гостиницы, было тихо и безлюдно. Она шагнула со ступеньки, и снег легко скрипнул под ботинком. Интересно, в какой стороне остановка автобусов?

Вечер стоял великолепный. Звезды перемигивались в черной синеве альпийского неба, искрилась легкая морозная пыль, и тишина стояла космическая. Мощенная продолговатой плиткой дорожка петляла между аккуратными елочками, а из-под их пушистых лап озорно выглядывали круглые фонарики. Слегка приподнимаясь над снегом, красные, синие, зеленые, они превращали обыкновенную дорогу в сказочную тропу, ведущую в волшебный мир. Очарованная игрой света, Даша с каждым шагом ступала все увереннее, ее уже не страшило, что она все дальше уходит от гостиницы. Хотя, возможно, дело было не в природной смелости, а в количестве выпитого глинтвейна.

Довольно быстро она добралась до мостика через замерзшую речушку и только тут призадумалась. Разноцветные фонарики заканчивались, и начиналась дорога уже ничем, кроме луны и звезд, не освещаемая. Она огляделась. Судя по всему, тропка вела к смотровой площадке, выше которой находилась пещера Горной Девы.

Закинув голову вверх, Даша восторженно вглядывалась в заснеженные, остроконечные вершины гор. Они манили, тянули, как огромное целое притягивает обратно свою потерявшуюся песчинку. Однако где-то на заднем фоне все же маячило опасение. Ведь она так и не успела выпросить у Жан-Жака телефон таинственной мадам Хазельхоф и не выяснила самого главного, каким образом оказалась в этих горах – случайно или по чьей-то злой воле.

«Какое сейчас это имеет значение?» – успокаивала она сама себя.

На самом деле в горах намного безопаснее, чем в городе. Пастор исчез, волков здесь нет, а все хищники в баре остались. Впереди лишь простор и тайна. Кто знает, может в этой пещере и вправду все желания сбываются… Однако, тайна тайной, а последовать за миссис Бредли в пропасть не очень-то хотелось.

В нерешительности Даша перетаптывалась на месте. Округлая тень последнего фонаря будто символизировала конец мира осязаемого – вот здесь еще люди пьют, флиртуют, катаются на лыжах, а там, дальше, в серебристо-сизой темноте, начинался совсем иной мир – населенный суевериями, призраками и упоительным страхом неизвестного.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.