Ибикус
Шаг вперед – два назад

ИБИКУС

Шаг вперед – два назад

Нежданные встречи

1

До начала учебы на четвертом курсе оставалось каких-то десять дней. Все мои сверстники уже стали молодыми специалистами и распределились по заводам родного Ельска, только я, как медаль, висел на шее своих родителей. А еще меня вызвали в военкомат, где в мой военный билет вклеили листочек и сказали, что если случится тревога, я должен не ждать повестки, а немедленно бежать на призывной пункт, прихватив тревожный чемоданчик.

Ну, да это все лирика. Ведь никаких войн на горизонте не маячило, а если и замаячат, то кое-какой опыт у меня имеется. Но, шел 1971 год и ничего не предвещало… Это для страны ничего не предвещало, впрочем, для отдельно взятого индивидуума, Максима Савельева, судьба тоже ничего экстраординарного не сулила. После их с Никитой похода в горы прошел почти месяц и оба они были уверены, что их приключения закончились. Для Никиты, может, и закончились, а вот для меня нет.

Однажды, явившись домой после встречи с Витькой Прозоровым, меня встретил отец и вручил повестку, где было указано время и место встречи с Анатолием Ильичом. «Интересно, – подумал я, – ведь мое дело уже закрыто. Значит, появились обстоятельства…» Для отца повестка явиться по адресу, который в Ельске не знали только младенцы, была билетом в страну чудес, полную опасностей и приключений. Для меня, в общем-то, тоже, но отправляться в портал одному, или, не дай бог, в сопровождении представителя ГБ совсем не хотелось. После некоторых раздумий, я решил их предложение отклонить, сколь бы заманчивым оно ни было.

На другой день, явившись по указанному адресу и предъявив постовому повестку и паспорт, я был немедленно отправлен на третий этаж в кабинет за номером 27, где и сидел в кресле за письменным столом майор Анатолий Ильич. Повседневная военная форма: китель защитного цвета и синие брюки с красным кантом, на кителе наградные колодки, в которых я не разбирался и значок об окончании высшего учебного заведения, поплавок, в просторечии. На погонах синие просветы, что говорило о принадлежности к ГБ. Одним словом, настоящий майор госбезопасности при всех регалиях.

– Привет, Максим, – по-свойски кивнул он, не вставая со стула и не протягивая руки.

Очевидно, так принято в этом ведомстве. Ну, надо же как-то подчеркнуть: кто ты и кто он. Но у меня не возникло какого-то неприятия. Ведь даже само здание КГБ внушало священный трепет, а хозяин одного из кабинетов был, почти, небожителем.

– Здравствуйте, – ответил я, приняв стойку смирно.

«Попался бы ты мне, когда я служил в ВЧК», – мстительно подумал я, но мысль свою, конечно не озвучил. Впрочем, моя мысль была ему понятна, чванливых дураков в этом ведомстве немного и Анатолий Ильич не из их числа. Он ухмыльнулся и кивнул на стул, стоявший у стены.

– Садись, Максим, – равнодушно сказал он. – Разговор к тебе есть.

«Да, – думал я, – тут все не просто так. Каждое действие имеет свой смысл, а каждое слово параграф УК или статья из устава. Попробуй теперь отказать в их «просьбе». Тут, что ни просьба, то приказ. Впрочем, я уже не тот пацан, и, как говорит мой друг Никита, возможны варианты…» Я сел и, как примерная ученица, сложил руки на коленях, приняв выжидательный вид. Извольте-с, господин майор. Ну не товарищем же его называть. По уставу-то, конечно, он: «товарищ майор», но пока еще я не на службе.

– Значит так, Максим, – начал майор свою речь, в которой уже не было даже намека на дружелюбие. – Известна ли тебе девушка, по имени: Вера Александровна Павловская?

Челюсть у меня отпала, и пропал дар речи. Зато в голове завертелись мысли: «сейчас прикажет выкрасть и доставить, а для поддержки штанов даст десяток головорезов». Майор смотрел на меня и читал мысли. А кто бы их не прочитал, глядя на отвисшую челюсть и бегающий взгляд?

– Вижу, что известна, – сказал майор, не спеша закуривая болгарскую сигарету, и с плотоядной улыбкой, поглядывая на меня. – Да не паникуй, никто эту девицу обижать не собирается…

«Ага, не собираетесь, – думал я. – Кто бы вам поверил. То Аньку обижать не собирались, теперь Веру. Впрочем, если соберетесь, то я вашим головорезам не завидую». Тут я вдруг понял, надо косить под придурка. С дураков какой спрос? Я пожал плечами и взглянул на майора, стараясь, чтоб взгляд мой выражал собачью преданность и желание услужить.

– Ладно, – вздохнул тот. – Как поет ваш кумир Высоцкий: «не буду, я читать тебе морали юнец…» Через час отправляешься на задание. Твоя задача показать девицу нашему сотруднику, Эмилии Бельской и, в дальнейшем, выполнять все ее указания. При нормальном течении операции, твое отсутствие долго не продлится, а чтоб операция протекала успешно, ты должен постараться. Сейчас тебя проводят к машине…

Тут в дверь кабинета вошли два лейтенанта в той же повседневной военной форме, при всех регалиях, как у майора, только погоны были с лейтенантскими звездочками и одним синим просветом. «Вот, как все просто, – успел подумать я, – и дурачком прикидываться не надо. Сейчас меня вручат, как шестерку, какой-то Эмилии… Ладно, при переходе через портал ваша простота кончится, и шестерка станет козырной».

Меня провели по коридору в дальний конец здания, где мы спустились по лестнице на первый этаж и, через обшарпанную дверь, вышли во двор. Здание-то было построено так, что двор находился внутри. С трех сторон буквой «П» было само здание с кабинетами, спортзалом, столовой и другими помещениями, а с четвертой стороны был гараж. Вот из гаража и выехал «Москвич 412», за рулем была девушка, которая, остановив машину посреди двора, вышла и направилась к нам. Невысокая девушка, на голову ниже меня, одета в штаны защитного цвета и штормовку, так что оценить фигуру с первого взгляда не получилось, но личико приятное. Серые глаза смотрели уверенно и, чуть насмешливо. Прическа короткая и голова ничем не прикрыта. «В такую погоду шляпу носить не обязательно, но ведь осень на носу, – почему-то подумал я. – Уже заботу проявляю о своей подопечной». Хотя кто тут из нас подопечный? Ну, ведь не я же! Я – сталкер, сейчас поведу ее порталами… А лейтенанты-то, оказывается, испарились, будто и не было их.

– Миля! – представилась девушка, протягивая руку.

– Дюйм! – ответил я, протягивая руку в ответ.

Это недавно у меня появилась привычка хохмить, знакомясь с девушками. Брякнул первое, что пришло в голову, но ведь попал в точку, поскольку Миля усмехнулась, пожимая руку. «Где же мои светские манеры, – подумал я, – ведь надо было ручку поцеловать».

– Садись в машину, Дюйм и не вздумай называть меня Дюймовочкой! Накостыляю так, что мало не покажется.

Я шутливо поднял вверх руки и сел на место рядом с водителем, вернее с водительницей или руководительницей. Черт знает, как ее называть. Может по воинскому званию?

– Скажите, какое у вас звание, чтоб я мог правильно обращаться к вам? – сказал я, стараясь принять глупый вид.

– Не глупи, Макс. Я тебе представилась, пока этого достаточно.

Вот оно как! Уже Макс. Не Максим, не гражданин Савельев, просто Макс и все. И моего позволения на то не требуется. Контора… Что тут еще скажешь. Назвался груздем… Нет, груздем я не назывался, меня вообще ни о чем не спрашивали, за исключением одного. Знаю ли я Веру Павловскую? Но даже на этот единственный вопрос, мой ответ их не интересовал. Они знают, что я знаю, вот и все… А я знаю Веру Павловскую? Ну, видел несколько раз. Ну, здоровались, но ведь это все. Вот ее подругу, Нику, я знаю. Даже ухлестывал за ней, правда, безуспешно, зато с уверенностью могу сказать, что Никандру Александровну я знаю, а вот Веру…

Пока я предавался размышлениям, Миля рулила по улицам Ельска, лихо орудуя рычагом переключения скоростей, нажимала на педали тормоза и газа. Машина летела по улицам города, наверняка превышая дозволенную скорость, но ни один постовой даже головы не повернул. Куда мы направляемся, я спрашивать не собирался. Часов через семь будем в Боровске, где и заночуем, а завтра прибудем на место, Ну, а потом уже я буду командовать. Быть тебе Милькой, раз Дюймовочкой быть не хочешь.

Была у моего организма еще одна особенность, засыпал я в дороге. Сидя в автомобиле в мягком сидении, буквально через несколько минут глаза начинали слипаться, в голове плыли образы былого и не былого и наступал здоровый сон. Однако спать, сидя рядом с девушкой, которая ведет машину и крутит баранку, неэтично и неприлично. Что делать? Пожалуй, надо переместиться на заднее сиденье. Обернувшись, я понял, что моя затея неосуществима, поскольку там находились два здоровенных рюкзака. Однако! Я ни на минуту не усомнился, что один из них мой, но вот кто понесет второй рюкзак? Эта пигалица, которая рядом со мной вертит головой во все стороны и давит на газ, до такой ноши еще не доросла. Значит, нас ждет еще один «турист». Это открытие меня не обрадовало. Спрашивать Мильку я не стал, давно уже понял: чем меньше задаешь вопросов, тем больше тебя уважают. Я снова уставился на дорогу. И чего это нас до Боровска самолетом не отправили? Летели бы сейчас на АН-24 с комфортом, конфетки сосали, «театральные»…

… Кто-то ткнул меня кулаком в бок. Ну, не кто-то, а Милька.

– Здоров же ты спать, – сказала она, потягиваясь рядом. – Ночью-то что будешь делать?

В первую минуту я ничего понять не мог. Кто я? Где я? А Милька уже вышла из машины.

– Ну, где ты там? – раздался ее раздраженный голосок. – Обед тебе сюда не принесут. Выходи.

Я быстро выбрался из машины. На здании, возле которого она стояла, была вывеска «СТОЛОВАЯ». Милька закрыла дверцы москвича на ключ, и мы отправились в столовку. Народу на раздачу было человек десять, мы взяли подносы и встали в очередь.

– Держи командировочные, – сказала Милька и сунула мне в руки пять рублей.

«Ура», – мысленно вскричал я, поскольку у самого-то был только рубль с мелочью. А вслух я сдержано поблагодарил свою попутчицу. Только она ведь мне не попутчица. А кто? Командир отряда? Эта мысль не давала мне покоя на протяжение всего обеда. Возвращаясь к машине, я решил прояснить наши взаимоотношения.

– Эмилия, – задумчиво начал я, – позвольте прояснить некоторые аспекты нашего вояжа, так сказать. Меня интересует мой статус в этой спонтанной экспедиции. Сейчас, насколько я понимаю, вы командир, а я подчиненный…

– Правильно понимаешь, Макс, – так же серьезно ответила Милька.

– Но за пределами портала мой статус может измениться…

– Не может! – безапелляционно ответила Милька.

– Ага, – ответил я, но про себя отметил: «вот хрен тебе, курица домашняя».

Она там еще не была и не знает что почем, и в прямом и в переносном смыслах. Пусть пока командует, а там будем a la montre, как говорят французы.

Мы снова ехали по тракту, мои часы показывали половина четвертого, а это означало, что в Боровский мы прибудем часов в шесть вечера, а до станции Басаргина, еще часа два. Но не идти же к порталу, на ночь глядя… Правда, в рюкзаках палатка наверняка есть… Можно заночевать там, где мы с Никитой два месяца назад ночевали. Интересно, а куда она машину денет? Казенное имущество, в чистом поле не оставишь, да и на станции тоже…

Милька крутила баранку, лихо объезжая ухабы не сбавляя скорости, и искоса поглядывала на меня. А у меня, несмотря на сытный обед, сон как рукой сняло. Я смотрел на дорогу, по которой год назад меня вез Анютин отец. Правда, это было не год назад, пятьдесят лет вперед и дорога была другая, гладкая, как зеркало, и машина тоже другая, не машина а мечта… Да, уж… А вот теперь нам с Милькой в другую сторону по оси времени. Там вообще гужевой транспорт. Кстати…

– Кстати, Эмилия, – с некоторым ехидством сказал я, – вы верхом ездить умеете?

– Не приходилось, – задумчиво ответила девушка после непродолжительного молчания.

– Видите ли, в чем дело, – стараясь быть серьезным, продолжил я. – Там, куда мы направляемся в обиходе гужевой транспорт. Автомобили большая редкость.

– Наверное, и водителей не так много? – усмехнулась Миля.

Я тотчас понял смысл сказанного и поспешил ее разочаровать, наверное, слишком поспешил…

– Ваш намек понял, сударыня, да только кто ж бабу (пардон) за руль пустит. Там понятия другие.

– Ваши понятия везде одинаковы, – раздраженно ответила Милька.

Ссориться с ней в мои планы не входило, и я стал думать, как сгладить наши отношения.

– А скажите, Эмилия, – как можно ласковее спросил я, – мы с вами вдвоем отправимся «на ту» сторону?

– Да, – хмуро буркнула она.

– Ну не сердитесь, душа моя, – снова проворковал я.

– Чего!? Душа твоя! – почти завопила она.

Вот разозлил девицу. Не хотел, а разозлил, впрочем, сама виновата.

– Эмилия. Ну чего вы злитесь? – уже нормальным голосом сказал я. – Вы же не рассказали мне нашу легенду. Кто мы такие? Откуда взялись? Кем друг другу приходимся? Вот выловят нас ваши коллеги, чекисты, и начнут задавать вопросы. Что будем плести? Или вы им свое удостоверение предъявите?

– Все узнаешь в свое время, – быстро сказала она, делая очередной вираж из-за глубокой выбоины на дороге.

– Сдается мне, что время пришло, – спокойно продолжил я.

– Тебе хорошо языком чесать, а мне надо машину вести. Мы и так уже опаздываем…

Следующий вопрос: «Куда это мы опаздываем?» уже был готов сорваться у меня с языка, но я сдержался и замолк. Боровский мы проехали, скорость, конечно, Милька снизила. Иначе как? Светофоры же. Хоть и невелик городок, но ведь не деревня, а объездные дороги… Да кому в это время нужны объездные дороги. Они лет через десять появятся и то не везде.

А наш москвич снова вылетел на тракт и несся по нему как кот, удирающий от собак. Правда за нами никто не гнался, а мне уже очень хотелось есть, да и по нужде не мешало бы выйти. Вот незадача… Но, словно прочитав мои мысли, еще не доезжая до станции Басаргина, Милька съехала на обочину вышла из машины и объявила.

– Девочки налево, мальчики направо.

Мне повторять не надо, я вышел из машины и направился направо, как мне и велено. «Налево у нас ведь только девочки ходят, – хмыкнул я мысленно. – Вот вернусь, поехидничаю по этому поводу». Вернувшись я, конечно, ехидничать не стал, а спокойно уселся на свое место. К станции подъехали через полчаса и уже смеркалось. Милька припарковалась почти рядом со зданием станции.

– Посиди пока, – быстро сказала она. – Никуда не уходи, я сейчас приду.

– Есть, мой командир, – ответил я.

Отсутствовала она не более десяти минут. Когда подошла, то сразу открыла багажник, вытащила оттуда объемистый тюк, упакованный в плотную бумагу, открыла дверцу с моей стороны и вручила тюк мне в руки.

– Выходи, – скомандовала она. – И забирай рюкзак с заднего сиденья.

Я забрал рюкзак, надел его на себя и взял в руки тюк. К моему удивлению, второй рюкзак надела на себя Милька.

– Иди за мной, – сказала она и зашагала впереди.

Я шел за ней и давился от смеха, потому что передо мной шел здоровый рюкзак на ножках. Наверное, он был не тяжелый, потому что Милька шагала довольно бодро. Мы вошли в здание станции, поднялись на второй этаж и вошли в служебную зону. Потом рюкзак на ножках остановился у двери, на которой мелом было написано 21. Дверь открылась и мы вошли.

Это была небольшая комната со столом и двумя кроватями. А еще возле стола стояли два стула, и в углу был шкаф. Обычный двухместный гостиничный номер, а может комната отдыха для работников подвижного состава, да неважно. Главное, есть, где переночевать. Милька сбросила на пол свой рюкзак, я последовал ее примеру, а тюк бросил на кровать, которую, таким образом, застолбил для себя.

– Распаковывай сверток, – сказала она, – там твоя одежда. Переодевайся и топай в станционный буфет, я тебя жду там. Давай, побыстрее…

Милька вышла, а я быстро распаковал тюк, в котором нашел вполне подходящие ботинки, на рифленой подошве, штаны, как у Мильки, клетчатую, фланелевую рубашку и штормовку. Переоделся за три минуты. Милька уже поставила на столик два стакана горячего чая, порезанную вареную колбасу и два куска хлеба. Я сглотнул слюну. Маловато для ужина, ну да ладно, потом еще раз в буфет сбегаю. Деньги пока есть, куда их беречь? На обратном пути Милька позвонит, куда надо, нас и накормят и до дома доставят. А как иначе? Чай не по своей воле в командировку поехал… За этими размышлениями я проглотил свою долю колбасы с хлебом и моментально покончил с чаем, не такой уж он был горячий. Милька дольше провозилась, ну для такой пигалицы это полноценный ужин.

– Ну вот, поужинали, пришло время обсудить наши дальнейшие действия, – сказала она.

Я скривился, услыхав «поужинали». «Если ты, дорогая, так будешь кормить своего будущего муже, то быстро снова в девках окажешься», – мысленно сказал я. Вслух-то ничего не сказал, не муж ведь. Мы поднялись в свой номер, который даже не удосужились закрыть, а ведь там был мой паспорт и рубль с мелочью… Впрочем, какие тут могли быть грабители.

– Запакуй свою одежду, завтра сдашь ее в камеру хранения.

Я добросовестно исполнил и это распоряжение. А что тут спорить, все продумано. Вот интересно, наши дальнейшие действия тоже продуманы и разложены по полочкам? Кто-то ведь занимался организацией этой экспедиции…

– Ну, сударыня рассказывайте дальнейший план наших действий. Только предупреждаю сразу: участвовать в похищении Веры Павловской и других противозаконных действиях я не буду.

– Послушай Макс, – спокойно сказала Милька, – как законопослушный гражданин своей страны, ты будешь делать все, что прикажет тебе партия и правительство. Ведь так? И не надо вставать в позу: «не буду участвовать в похищении». Да кто тебе доверит похищение? Ты слишком много о себе возомнил. От тебя требуется: пройти со мной временными порталами в 1921 год, то есть на пятьдесят лет назад, найти и показать мне Веру Александровну Павловскую. А затем, проводить меня назад, возможно вместе с Верой Павловской, возможно без нее. Вот такая у тебя простая задача.

Меня сначала разозлила, а потом восхитила эта наивная и нахальная речь. Некоторое время, лежа на своей кровати я молчал. Нельзя сказать, что за все время нашего пути я не думал о его цели. Но одно дело думать, а другое дело услышать и от кого? От пигалицы, которую в тире научили стрелять из пистолета и показали несколько приемов японской борьбы. А ведь я-то уже прошел огонь и воду в восемнадцатом году, отсидел почти полгода в кутузке в две тысячи в двадцатом, а теперь из меня пытается сделать сексота какая-то сопля?

– За марионетку меня держать изволите, сударыня? Делай, что сказано и не возникай? Кто тебе сказал, что я буду работать у вас сексотом? А может мне тебя показать Вере Павловской, а потом сложить в рюкзак то, что от тебя останется и доставить товарищу майору.

– Макс, – укоризненно сказала Милька, – почему ты решил, что я хочу сделать что-то плохое этой девушке? Вовсе даже нет. Мне поручили просто поговорить с ней, и если она отправиться с нами в наш мир, то это будет совершенно добровольно. Почему должно быть иначе? Ведь, насколько нам известно, она сражается с белыми бандами на нашей стороне.

– Просто поговорить? Знаю я вашу контору…

– Ну, расскажи, что ты знаешь о нашей конторе. Разве тебя плохо встретили год назад? А ведь твои художества тянут лет на десять строгого режима. Вместо этого тебе помогли восстановиться в нашем мире, и чем ты недоволен? И что от тебя требуется? Всего-то представить меня одной из твоих знакомых.

– Знаешь ли, Эмилия, однажды я представил одну из своих знакомых дочери полковника Сосновского. Знаешь, что из этого получилось?… А из этого и получились все те мои художества, которые по твоим словам тянут лет на десять строгого режима… И, кстати, полгода я уже отсидел в 2020 году, так что на будущее прошу учесть…

Тут Милька замолчала, мою биографию она, конечно, знала, но такой интерпретации событий явно от меня не ждала. Видно считала, что ей достался запуганный охламон, который будет исполнять все ее повеления и вилять хвостом, предано глядя в глаза. Однако, чем дольше Милька молчала, тем меньше мне нравилась ситуация. Если сейчас меня отправят домой, то она пойдет порталами с другим напарником и, рано или поздно, они Веру найдут, а я никак не смогу предупредить, что на нее объявлена охота…

– Ладно, не парься, – быстро сказал я ей, – провожу я тебя в двадцать первый год и Веру покажу и даже познакомлю, а там видно будет…

– Ну вот, другое дело. А то развел философию. Я не имею права раскрыть тебе суть операции, да и сама не все знаю, но в наш мир мы ее поведем только на добровольной основе, и это я знаю точно.

– А что она будет делать в нашем мире?

– Жить, – удивленно ответила Милька, – просто жить свободно и счастливо, как все советские люди.

– А… Ну, тогда ладно.

На этом наши разговоры прекратились, и мы стали укладываться спать. Милька улеглась на свою кровать в трико, а я разделся до трусов, не особо стесняясь. Фигурка у девицы нормальная, хоть и миниатюрная, но все пропорции соблюдены, машинально отметил я. Спать очень хотелось и глаза слипались. Но, как только выключили свет, сон пропал. В голову полезли мысли о завтрашнем путешествии… В двадцать первый год вели два пути. С Анной мы уходили от Милькиных коллег через изнаночный мир 2018 года, а обратно я шел, уже не заходя в изнаночные миры. Вообще с этими порталами ничего не ясно. Никогда не знаешь куда попадешь, только одно всегда неизменно: количество «пройденных» лет всегда кратно пятидесяти.

А легенду она мне так и не рассказала. Кем мы друг другу приходимся? Кстати, Вера Павловская в двадцать первом году, должна быть в Петрограде, если его еще не переименовали… А в Павловске меня могут и арестовать за дезертирство…

2

Проснулся я оттого, что Милька трясла меня за плечо. На столе уже стоял чай и бутерброды. Я тотчас натянул штаны и помчался в туалет, принимать водные процедуры и другие дела делать, утро ведь. Бутерброды с утра – это хорошо, главное, чтоб обед был полноценным. Только тут у меня были сомнения. Кто нам обед приготовит. Вот если бы отправиться на сто пятьдесят лет назад, да в мою усадьбу… Эх, заждалась меня Ольга, супруга моя венчанная. Да-с. А я тут связался, черт знает с кем… Впрочем, еще не связался.

Позавтракали молча, затем также молча надели рюкзаки и двинулись в путь. Не сразу, конечно. Сначала я сдал в камеру хранения тюк со своими упакованными вещами, а Милька заглянула в одно из служебных помещений, где минут пять болтала по телефону, явно не по служебным делам. Я не прислушивался, но отдельные фразы долетали. Короче, с родителями общалась. Затем зашла в комнату милиции, понятно зачем: отдала ключи от машины.

Когда мы вышли на дорогу, было яркое солнечное утро. Воздух свежий, лесные запахи, настроение прекрасное. Разве может быть иначе? Ведь впереди приключения, встречи со старыми знакомыми, а, может быть, и в свое именье попаду… Милька шагала впереди, видно дорогу знала, ну да, тут дорога одна. Из-за ее рюкзака виднелась голова и две ноги. Рюкзак-то у нее вдвое легче моего, это я еще вчера определил. В моем рюкзаке кроме спальника еще и палатка, да и продуктов побольше…

До той скалы, где мы с Никитой обнаружили забетонированный лаз, было три часа ходу. Я уже понял, что до портала меня ведет Милька, а после входа в портал, власть меняется. Надеюсь, перемена власти произойдет мирным путем, без соплей и криков. Когда добрались до скалы и сбросили с плеч рюкзаки, я с удивлением обнаружил все тот же забетонированный лаз.

– Мы пойдем не здесь, – ответила Милька на мой немой вопрос и, вдруг, протянула мне бумажник.

Я бумажник взял и обнаружил там первые советские деньги, а также несколько серебряных монет.

– Это командировочные, – усмехнувшись, продолжила Милька. – А вот это оружие.

Тут она вручила мне наган, который я тотчас взял.

– Надеюсь, пользоваться умеешь.

– Надеюсь, пользоваться не придется, – ответил я, пряча оружие в карман штормовки.

Пользоваться я умел не только револьвером, но и саблей, ведь пришлось служить в ВЧК несколько месяцев, да и время, проведенное с амазонками, не прошло даром. Но суть не в этом. Милька хорошо подготовилась к этой экспедиции. Неожиданностью был закрытый лаз, на котором даже остались следы молотка, которым мы с Никитой пытались разбить бетон.

– Ну, а мы, как говорил наш вождь, пойдем другим путем, – сказала Милька, навьючивая рюкзак, и снова двинулась вперед.

Я в полном недоумении последовал за ней. Таким образом, мы с ней обогнули скалу, взобрались на уступ и поднялись к карнизу, по которому мы с Никитой, когда-то впервые отправились в «мир иной». Дальше я увидел, как Милька превратилась в альпинистку скалолазковую, или в скалолазку альпинист… тьфу, черт. Она молотком лихо вбивала крючья и продвигалась по карнизу, натягивая страховочную веревку. Неужели снова появилась та щель? Во, дела! Но появилась она или нет, мне не было видно.

– Ну, чего стоишь? – крикнула она. – Иди за мной.

Я, естественно двинулся следом, понимая, что мое время командовать, еще не пришло. Потихоньку добрался до того места, где была расщелина. Стоп. Расщелина не появилась, но вместо нее был овальный лаз, в котором исчезла Милька вместе со своим рюкзаком. Я сбросил в эту овальную дыру сначала рюкзак, а затем пролез сам. Высота до пола была меньше полуметра, тем не менее, я сумел запнуться за рюкзак и полетел кувырком. Пол был под уклон и лететь бы мне… Но Милька схватила меня за штаны, едва не стащив их.

– Ты чего такой неуклюжий? – прошипела она. – Мне сказали, что ты опытный скалолаз и здесь у тебя почти дом родной.

– Раньше тут все было не так, – пробурчал я.

Действительно все было не так. Даже овальный лаз, как оказалось закрывался овальной дверью изнутри, и дверь была непростая. На наружной стороне двери была нанесена скальная порода так, что снаружи распознать этот вход было невозможно. Милька просто закрыла эту дверь и повернула какой-то рычаг. Теперь все. Никто этот вход не найдет, кроме тех кто про него знает. Мы оказались в полной темноте, и у меня возникла вполне обоснованная мысль, что Милька тут не впервые, и моя революция по смене власти откладывается. Тем временем она зажгла фонарик и снова впряглась в свой рюкзак. Мне осталось последовать ее примеру.

Я снова шел за ней уже знакомым путем к провалу… Уф… Провал был на месте, а карниза, по которому мы ходили в изнаночный мир, не было. Тут все правильно. Мы по очереди спустились в провал и спустили наши рюкзаки. Высота была небольшая, а страховка осталась с давних времен, я ее узнал.

– Похоже на то, что ты дорогу знаешь, – сказал я, когда мы двигались по туннелю.

– Конечно, знаю, – спокойно ответила она. – Не первый раз иду.

Хорошо, что вокруг темно, и никто не видит моей растерянной физиономии. Вот это номер! Значит, смена власти не откладывается, а отменяется. Теперь ясно, откуда в контору просочились сведения о Вере Павловской.

– И много там наших? – придурошным голосом спросил я.

– Немного, но есть, – последовал уклончивый ответ.

Дело ясное, что дело темное. Значит, меня ведут туда только затем, чтоб я указал пальцем на ту девушку, которая им зачем-то нужна. Тем временем мы продвигались к выходу в изнаночный мир 2021 года и вскоре увидели свет сверху. Ничего не изменилось за три года, и мы без особых проблем преодолели пятиметровый подъем.

– Пора сделать привал, – сказал я. – Тут есть одно отличное местечко для отдыха, надо только спуститься в тот лесок.

– Там и заночуем, – ответила Милька, осматривая окрестности.

Я уже не удивлялся. Очевидно, наш с Анютой маршрут был повторен и неоднократно.

– Мы должны появиться в исходной точке в заданное время, – продолжила она.

– Поясните, сударыня, – нежно проворковал я.

– Нас будут ждать в 1921 году, на постоялом дворе. Там куда в 1918 году тебя, раненного в ногу, доставила Анна Постольская.

Ну вот! Больше у меня нет никаких тайн от этой пигалицы. Я словно препарированная лягушка в руках первокурсницы мединститута. Сам я ничего о ней не знаю, кроме ее глупого имени, а она знает обо мне все. Наверное, даже размер моего … для нее не тайна.

– Послушай, Эмилия, – тяжко вздохнув, сказал я. – Вот вы знаете обо мне все, ходите через порталы, как через дворовую калитку. В 1921 году у вас есть свои люди. Я не верю, что вы не можете узнать Веру Павловскую. Скажи честно, на кой черт я вам нужен?

– Мы не всемогущи, к сожалению, – ответила Милька. – Если тебя привели, значит, ты нужен.

«Вы не всемогущи, к счастью», – думал я, шагая вслед за ней к тому месту, где мы с Анной три года назад разбивали палатку. Погода была прекрасная, яркое солнце зеленая трава, на небе ни облачка и теплый ветерок. Если не думать о том, что будет завтра, то вообще благодать. А если думать о том, что буду ночевать в палатке с девицей, пусть даже без любовных объятий, все равно приятно. Место это было мне знакомо, да и Мильке тоже, судя по тому, как она уверенно вышла к полянке и указала пальцем, где мне надлежит ставить палатку.

Через час уже весело потрескивали сухие ветки в костре, а в котелке закипал консервированный борщ из стеклянной банки. В моем рюкзаке еще оставалась пара таких банок и несколько банок рыбных консервов и сгущенки. Зачем нам столько? Ну, это понятно. Ведь мы идем туда, где приключений много, а еды мало. Зато обратно пойдем налегке… Настроение было прекрасное, даже когда залезал в палатку, попытался шутя шлепнуть Мильку. Получил по рукам, но настроение это не испортило. Молодец, знает себе цену. А то, что это за девица, которая незнакомым парням позволяет руки распускать…

Вечером стало прохладно, и мы забрались в спальники. Продолжить приставания я и не помышлял, тем более, что настроение Мильки было прямо противоположным моему. «И с чего бы это, – думал я. – Ведь все идет по плану, по ее плану». У меня-то планов пока нет. Откуда им взяться, если меня взяли тепленьким от папы с мамой, и отправили в иной мир, никого не спросив? Нет, слова «иной мир» звучат как-то двусмысленно…

– Слушай, Миля, – сказал я. – Ты чего такая смурная, ведь все идет по плану. Завтра ты меня приведешь, как теленка на веревочке и сдашь своему начальству. Или ты там главный начальник?

Таким хитрым способом, я решил разведать обстановку. Я ведь им не туз в рукаве, чтоб держать меня в полном неведении…

– Обстановка там не простая, – вздохнув сказала она. – Народ еще не всегда доверяет нам. Не верят люди, что их ждет прекрасное будущее. Да и наши товарищи тоже: кто в лес кто по дрова. Допускают перегибы на местах, оттого и недоверие в народе. А силовыми методами понимания не добьешься.

– Это ты со мной политработу проводишь? – удивился я. – Ну ты даешь! Я же там в отряде народной милиции служил, даже боевые ранения имею… О настроении народа знаю по более твоего.

– Что ж ты оттуда сбежал?

– Сбежал? – возмутился я. – Да не сбегал я вовсе. Просто случайно получилось. Провалился во временной портал. Кстати, зачем туда ваша контора поперлась? Ведь без вас все нормально получилось, беляков разбили, советскую республику построили…

– Расскажи лучше про временной портал, – заинтересовалась Милька, проигнорировав мой вопрос.

«Вот ведь хитрая девица, – завертелись у меня мысли. – У меня все выведывает, а про свои дела ни гу-гу. Ладно, расскажу. Ольге Сосновской уже рассказывал, так что ничего нового твоя контора не узнает».

– Провалился на сто лет назад, попал в 1819 год, – ответил я.

– И что ты там делал?

– О! Там у меня было много специальностей, – с издевкой, продолжил я. – Был барином, угнетателем трудового крестьянства. Очень хорошая должность, мне понравилось. Потом стал писателем, тоже интересное занятие. Меня даже печатали в одном местном журнале. Хотел стать декабристом, чтоб творить добро и волю дать крепостным, но не успел. Вернули меня обратно. Одна девица, такая же активная, как ты… Ну, в общем, пришлось вернуться… Жена меня там ждет… А может и не ждет уже. Но одно доброе дело я в том времени сделал. Дал вольную Ольге, женился, вернее, обвенчался, и оставил ее помещицей вместо себя.

– Да, уж… – задумчиво протянула Милька. – Иметь такие возможности и заниматься такой ерундой…

Умеет разозлить человека девушка. Ерундой, значит, я занимался! Вот как.

– Знаете, сударыня, – раздраженно продолжил я. – Если бы такие, как я не занимались ерундой, то такие, как вы сидели бы дома, а не шастали по порталам.

Милька молчала, видимо осознав свою неправоту. Злость моя улетучилась и я продолжил…

– А давай махнем с тобой в 1821. Я тебя Ольге представлю, как свою сестру. Будем жить одной семьей. Вы с Ольгой поладите, она научит тебя хозяйство вести… А потом замуж тебя выдам за хорошего человека…

– Я замужем, – неожиданно брякнула Милька.

– И дети есть? – полюбопытствовал я, после некоторого молчания.

– Детей пока нет.

– А муж дома. Ждет тебя из командировки…

– Нет… Муж там… – неожиданно разоткровенничалась Милька.

– Где там? – поразился я. – Там, куда мы идем?

– Да…

– Дела… Значит он будет нас встречать?

– Да, он…

Я замолчал, переваривая услышанное.

– Он там один или с друзьями, – продолжил я свои расспросы, не надеясь, однако, на ответ.

– Нет там у нас друзей, – вздохнула Милька.

– Не может быть. Ведь ВЧК – КГБ близнецы братья. Вернее, дед и внук, одним словом – родня.

– В родне тоже бывают недоразумения…

– Ну ладно, – начал я успокаивать Мильку. – Все образуется. Мы ведь не контра, мы же наоборот – за…Кстати, мне в ВЧК тоже попадать нежелательно. Хоть я прослужил там несколько месяцев, но после моего исчезновения… Короче, у меня нет вразумительного объяснения этому поступку, а Лев Борисович, мой начальник, мужик крутой, может отвести меня к оврагу…

– Давай спать, – вздохнула Милька. – Завтра будем разбираться с нашими делами.

«Зачем мне разбираться с вашими делами, – молча, думал я. – Можно завтра Мильку отправить к мужу одну, а я двину дальше, в свою усадьбу, там меня Ольга ждет… надеюсь. Всего-то полтора года прошло… Буду вести барскую жизнь, напишу мемуары… Авось, Марк опубликует. Интересно как его издательство процветает». Мечтать можно сколько угодно. В мечтах-то всегда все прекрасно, а в жизни, как я уже убеждался на собственном опыте, все иначе. Захочется и телевизор посмотреть, и радио послушать, и гужевой транспорт быстро надоест. Да много чего захочется, а главное: знания свои там применить не удастся…

– Вставай, Макс, – трясла меня за плечо Милька. – Труба зовет!

– Какая труба? – обалдело спросил я.

Со сна, никак не мог сообразить: где нахожусь. Только выбравшись из палатки, окончательно пришел в себя. Милька уже раскочегарила костер и поставила кипятиться котелок с водой. Я отправился к ручью. Утренняя прохлада бодрила и, после гигиенических процедур, я вернулся бодр и свеж. На завтрак открыли банку рыбных консервов. С остатками хлеба эти консервы смолотили за милую душу. А потом чай. Что еще надо туристу? Только дальнюю дорогу.

Дорога была не такой уж и дальней. За два часа добрались до знакомого грота и сбросили рюкзаки. В прошлый раз, когда мы с Анютой тут остановились, разразилась страшная гроза, сегодня гроза едва ли состоится. Конец августа… Однако, небо затянуло плотными облаками и ветер начал задувать по осеннему холодный. Мы сидели на своих рюкзаках и думали каждый о своем. Я вспоминал наш с Анютой вояж в тот временной промежуток, если бы не то глупое ранение, все могло пойти по другому… наверное. О чем сейчас думает Милька, легко догадаться. Небось, мечтает о встрече с мужем.

– Как хоть его зовут? – спросил я.

– Кого? – удивилась она.

– Ну, мужа твоего, который должен нас встретить…

– А… Алексей, – отрешенно ответила она.

Тут на небесах громыхнуло, а потом стало совсем тихо. Ветер больше не задувал, а тучи стали рассеиваться. Выглянуло солнце и мне показалось, что воздух стал другим, появились запахи трав. Да и вся обстановка вокруг как-то неуловимо изменилась, вроде бы тот же невысокий утес с неглубоким гротом, где мы с Милькой сидим на рюкзаках, но…

– Пошли, – сказала Милька. – Наша станция… А то, действительно, провалимся еще на сто лет глубже.

Мы встали, надели рюкзаки и двинулись вниз по склону к дороге. Путь до села был не близкий, верст десять. Кстати, надо переходить на другую систему мер. Теперь у нас версты, дюймы, фунты… Я шагал позади, вспоминая историю родной страны. На первом курсе нам читали Историю КПСС, да мало что осталось в памяти. Знать бы заранее, куда меня занесет судьба, так перечитал бы учебник. Но ведь Милька-то явно знает, что тут сейчас происходит.

– Миля, – сказал я, догоняя ее, – а что тут сейчас происходит? Вроде бы гражданской войны нет, белые только в Сибири остались…

– Боишься? – усмехнулась она, не взглянув на меня.

– Да как сказать… Опасаюсь. Не хотелось бы в плен попасть ни к красным, ни к белым. Ведь белые шлепнут не разбираясь, потому что у красных служил, а красные шлепнут, потому что дезертировал… Никто же не в курсе про наши порталы времени…

– Гражданской войны тут нет, но бандитизма много, – серьезно сказала она. – В милиции текучка кадров, про тебя уже давно забыли. В стране сейчас НЭП объявлен, продразверстки больше нет. НЭП, это такая штука… как тебе объяснить… В общем, это такой маленький капитализм под контролем государства.

– Не надо про НЭП объяснять, видел я его в кино… НЭП нас не касается, а вот в то, что про меня забыли, что-то не верится. Павловск город маленький, если там встречу своих знакомых, то быстро в ВЧК попаду. Что там наврать, я еще не придумал, а начальник мой тамошний, Лев Борисович, спрашивать умеет… Ну вот! Помяни черта, а он уж у ворот…

К нам навстречу скакали три всадника. Пока до них далеко и еще не поздно достать оружие, только нужно ли это делать? Милька замедлила ход, потом и вовсе остановилась, сунув руку в карман штормовки. Потом вдруг резко сбросила рюкзак с плеч, я последовал ее примеру. Доставать пистолет не стал, смысла нет. У скачущих к нам мужиков, за плечами карабины, они с нами быстро разделаются, если заметят в руках оружие. Вот, если бы со мной была Анна, можно было не волноваться, она и без оружия смогла бы их уделать в ближнем бою… А с этой пигалицей…

– Стой! – крикнул один из них, а двое уже держали карабины наготове.

Смотрели они только на меня, и оружие было направлено на меня. На Мильку ноль внимания.

– Куда направляетесь? – продолжил интересоваться тот же верховой.

Наверное, старшой этого патруля, потому и любопытствует.

– В Покровское, – брякнул я наобум, поскольку начисто забыл название деревни, а говорить что-то надо, а то еще пальнут. Это им ничего не стоит, грохнут обоих и скажут своим, что так и было, а они не причем.

– Что в мешках, – опять спросил старшой.

– Да, скарб домашний, – вступила в разговор Милька.

– Цыц, не тебя спрашивают, – прикрикнул старшой. – Покровское-то в другой стороне.

– Да в Марьино мы идем, – снова встряла Милька, муж меня там ждет, на постоялом дворе…

– Муж?… А это кто? – вдруг захохотал старшой.

– А это… брат мой, – ответила Милька.

– Брат, значит? – ухмыльнулся мужик.

Спешился он и направился к нам с явным намерением учинить обыск. Милька быстро взглянула на меня. Сразу все стало понятно. Револьвер мой был в рюкзаке, и я потянулся к нему…

– Макс!? Это ты! – услышал я удивленный возглас старшого.

Ну как я мог его не узнать? Это же Савва. Ну, конечно, почти три года прошло… Бородой оброс, заматерел мой бывший подчиненный.

– Савва! – откликнулся я. – Откуда ты здесь?

– Я откуда? – в свою очередь удивился Савва. – Это ты откуда взялся? Мы ведь похоронили тебя уже… Из той погони, когда вернулись тебя не нашли. В селе тебя тоже не было, мы вернулись к заимке, обошли все вокруг, но ты как сквозь землю провалился…

«Ох, Савва, насколько же ты прав… Правда, не сквозь землю, а сквозь время, – думал я, – только что сейчас плести, ума не приложу».

– Ну, чего молчишь, скажи что-нибудь, – продолжил Савва подозрительно глядя на Мильку, которая постепенно перемещалась за наши спины.

Обстановка не располагала к долгим размышлениям, дула карабинов двух конных бойцов были направлены на меня. Если сейчас Милька устроит стрельбу, то мне конец, да и Мильке тоже…

– Да долго рассказывать, – ответил я разведя руками с самым простодушным видом. – Давай добредем до постоялого двора, а там уж я тебе все, как есть, расскажу.

– И то верно! – сразу повеселев, ответил Савва.

Вскоре мы все впятером двигались к поселку. Рюкзаки наши досматривать, конечно, не стали, просто конники взяли их к себе за спину, а карабины держали в руках. Короче нас сопровождал: то ли почетный эскорт, то ли бдительная охрана. Милька, похоже, о сопротивлении больше не помышляла. Револьвер у нее оставался в кармане штормовки, а мой, вместе с рюкзаком, был за спиной у Саввы. Шли почти молча. Савва, без особого интереса, спросил, где я нашел себе сестру. Я сказал, что она сама меня нашла, и это было чистой правдой. Якобы встретились в Покровском… Савва слушал в пол-уха, о чем-то размышляя, а его бойцы вообще не проронили ни слова. Какая-то напряженная была обстановка, старых друзей так не встречают. Милька тоже молчала, стараясь держаться у меня за спиной, да только толку от этого никакого, ведь один из верховых замыкал процессию, а карабин был у него в руках.

Влипли мы с Милькой, можно сказать: даже шагу ступить в этом мире не успели. Оставалось надеяться, что ее муж, кем бы он ни был, решит эту ситуацию и хорошо, если это будет без стрельбы. Иначе придется нам сразу же уносить ноги. Милька, наверное, пришла к такому же решению и шагала бодро, не озираясь по сторонам.

Когда мы вошли в село, стало совсем понятно, что мы арестанты и нас конвоируют в местную КПЗ, которая наверняка здесь имеется. Савва становился все мрачнее, а Милька, наоборот, вертела головой по сторонам, наверное, высматривала своего Алексея…

К моему удивлению, привели нас на постоялый двор. Милька уже улыбалась, но помалкивала пока. А к Савве подошли еще два мужика с карабинами. Они провели нас в помещенье, прямо в обеденную залу. Тут Савва обратился к Мильке:

– Ты, вот что, сестрица. Подожди нас здесь, – он кивнул на стол, стоявший возле окна. – Мои ребята побудут с тобой. А то, не дай бог, обидит кто… А нам с Максимом Петровичем поговорить надо.

Милька, молча, села за стол, но головой крутила во все стороны, высматривая нашего будущего спасителя. Два конвоира, теперь уже можно их так называть, садиться не стали, а во все глаза наблюдали за своей подопечной. Ну, а мы с Саввой поднялись наверх и вошли в комнату, так хорошо мне знакомую, по прошлым приключениям.

– Садись, – кивнул мне Савва, закрывая дверь.

Я сел на стул в дальнем углу комнаты, куда он мне указал, а сам Савва сел у двери, повернув стул лицом ко мне. Такая диспозиция мне сразу не понравилась, и я уже ничего хорошего от нашей беседы не ждал. Похоже, я арестован, да и Милька тоже. Однако, надо входить в образ революционера, который в силу обстоятельств на три года выбыл из революционной борьбы, а теперь готов служить трудовому народу верой и правдой…

– В общем, так, Макс, – начал Савва. – Пока тебя не было, у нас произошло много событий. Некоторые наши товарищи уехали в Петроград, на подавление Кронштадтского мятежа, да там и остались. Других перевели в действующую армию… Пришли новые люди. Ника тоже уехала в Петроград и ушла со службы… А главное, у нас теперь новый начальник ВЧК. Лев Борисович теперь в Москве. Вместо него Леонид Ефимович, Вяткин. Не знаешь такого?

– Нет, – напряженно ответил я, чувствуя, что сейчас начнется…

– Ты не дергайся, Макс, – тускло сказал Савва, – все равно не успеешь…

Он вынул из кармана наган и положил перед собой на стол.

– Не хочу я в тебя стрелять, но если вынудишь… Слушай дальше. Так вот наш новый начальник, недавно его назначили, года еще не прошло, странный он какой-то. Как будто не наш он. Ты вот, Макс, извини, но ты тоже не наш. Можешь не утруждаться, сочиняя небылицы про свое отсутствие. Только вот ты, Макс светлый, от тебя добро исходит, злобы в тебе нет. А от нашего Ефимовича, за версту какой-то дрянью несет. Темный он, хоть и правильные слова говорит всегда. Но ведь с начальником не поспоришь. Знаешь поговорку? Я начальник, ты дурак, ты начальник – я дурак. Вот так и живем. А сейчас скажу тебе главное. Это ведь он послал нас по вашу душу. Сказал точно, где вы появитесь, описал одежду, в которой вы придете, и мешки ваши заплечные. Сказал, что будут двое: мужик и баба. Бабу велел сразу застрелить, а мужика привезти к нему на допрос.

Я вскочил, понимая, что Мильку надо спасать, но, не понимая, как.

– Сидеть! – рявкнул Савва, поднимая револьвер. – Никто твою, «сестренку» убивать не собирается. Я в баб сроду не стрелял, и стрелять не собираюсь, да и мои бойцы не станут выполнять такой приказ. Отпустим мы ее, вещи заберем, переоденется в нормальную бабскую одежду и пусть дует на все четыре стороны. А вот тебя придется доставить к Вяткину на допрос. Там уж ты сам выкручивайся. Про «сестренку» говори все, что хочешь, больше ты ее не увидишь. Я скажу, что застрелили ее. За тебя слово замолвлю, только едва ли это тебе поможет.

Савва ушел, а для меня эта комната превратилась в КПЗ. Савва перед уходом сообщил, что сидеть мне тут до завтрашнего утра под замком, а потом отконвоируют в Павловск. Допроса я не боялся, полагая, что отделаюсь разжалованьем в рядовые бойцы. Буду служить дальше в милиции под началом Саввы, а там видно будет. Савва мужик нормальный, нет в нем лживости и хитрости. За Мильку можно не волноваться. Если сказал, что отпустит, значит отпустит. Пусть решает свои задачи со своим мужем. Короче, я надеялся, что на этом мое задание от конторы завершено, и дальше я вольная птица. Почему я так решил? Да, черт его знает. Это ведь на бумаге все просто. Привели меня, Милька со своим Алексеем, в какое-то общество, показал я им пальчиком на Веру Павловскую. Милька с ней побеседовала, рассказала про свободную и счастливую жизнь людей в Советском Союзе, а потом мы все вместе, вчетвером, с песнями, отправились временными порталами обратно домой в 1971 год. Вот так! А что у нас в реальности?

Реальность была не столь радужной. Не факт, что я без Мильки смогу выбраться в наш мир, ведь люк закрывала она, и там мог быть хитрый замок. А как иначе? Начнут шастать туда – сюда кто попало… Ну, даже если и нет замка, вернусь один, без Мильки, меня товарищ майор встретит не ласково.

Между тем время шло, еду мне принес вооруженный милиционер, а дверь в комнату все время была закрыта снаружи. Этакий домашний арест получается. Савва больше ко мне не заходил, а меня начала волновать судьба Мильки. Зря рассорились они с местной ВЧК. Ничем теперь я им помочь не смогу, даже если выпутаюсь. Ночью я спал плохо, откуда будет хороший сон, если настроение поганое. Пытался сочинить правдоподобную историю о своем исчезновении, для нового начальника, Вяткина. Эх, если б Лев Борисович был, все было бы проще, мы друг друга знали… Да нет, пожалуй не проще, даже наоборот, быстро бы уличил во вранье. Господи, да что я парюсь… Ведь мой рюкзак у них, а там столько всего не тутошнего… Достанут батарейки из фонарика, а там дата выпуска. Да даже этого не надо, и так сообразят, откуда это все…

Спокойно поспать не удалось, ночью вдруг загремели выстрелы. Сначала стреляли из пистолетов, потом грохнули винтовочные выстрелы и все стихло. Я подергал свою дверь, – заперто. Из окна ничего не видно, да и не открывалось оно. Мысленно пожелав Мильке удачи, я не сомневался, что это ее побег, я снова улегся и заснул до утра.

Рано утром меня подняли, накормили и усадили на коня. Четверо милиционеров конвоировали, как положено конвоировать арестованных. Правда, руки у меня были свободны, но в них ничего не было. Своего рюкзака я больше не видел, соответственно оружия я тоже лишился. Да чего о нем жалеть, казенное имущество и Милька за него отвечает. Раз не сумели организовать встречу, то и спроса с меня нет. Саввы среди конвойных не было, и это уже напрягало. Милиционеры на мои вопросы не ответили и мне присоветовали молчать, используя, как теперь говорят, непарламентские выражения. Вчера они были гораздо вежливей, значит, ночная стрельба сказалась на моей репутации.

Прибыв в Павловск, меня сразу определили в КПЗ, собственно, этого я и ожидал. Просидел недолго, едва успел отдохнуть от верховой езды. Отвык уже от такого способа передвижения. Привели меня на допрос к начальнику местной ВЧК, товарищу Леониду Ефимовичу, хотя я теперь не товарищ, а гражданин. Судя по тому, что руки мне не связывали, и конвойные сразу вышли из кабинета, никто не опасался с моей стороны непродуманных действий, а проще говоря, попытки удрать… Вяткин был высокий немолодой мужчина с длинными черными сальными волосами до плеч, но без растительности на лице. Одет он был во все черное: сапоги, брюки галифе, рубашка косоворотка. Все это придавало ему довольно мрачный вид, а если добавить крючковатый нос, тонкие губы и пронзительный взгляд карих глаз… Короче, допрос не предвещал ничего хорошего, а если учесть, что у меня и легенды не было…

– Садитесь, Максим Петрович, – как старому знакомому сказал он. – По документам вы Максим Петрович Савельев, так?

– Так точно, – переходя на лаконичный военный язык, ответил я.

– В девятнадцатом году, вы служили здесь в народной милиции города Павловска, пока вдруг не исчезли во время проведения расследования убийств в селе Марьино. Так?

– Так точно, – повторил я.

– Что можете добавить? Теперь ваша очередь рассказывать.

– Да что тут рассказывать, – обреченно сказал я. – Возникли непреодолимые обстоятельства…

Я замолчал, а Вяткин терпеливо ждал, буравя меня глазами.

– Ладно, не будем друг друга морочить, – наконец сказал он, – да и некогда мне слушать то вранье, которое ты собираешься выложить. Обстоятельства твои – это временной портал, через который ты зашел в этот интервал времени. Ты случайно снова оказался возле него и провалился на сто лет назад в наполеоновскую эпоху. Как ты смог оттуда выбраться, тоже не тайна. Портал работает в обе стороны, только входы у него разные, догадаться не сложно. Однако после твоих приключений одной всемогущей конторе стало известно об этих порталах, и они прибрали их к рукам. Впрочем, если быть точным, то не просто прибрали, а повадились ходить сюда и даже пытались внести поправки в ход истории… Нам пока с большим трудом удается нейтрализовать их.

Я внимательно слушал Вяткина и никак не мог взять в толк, кто он такой: то ли бог, то ли черт, то ли управляющий нашим миром… По обличию больше походил на черта, только рогов и хвоста не наблюдалось. С другой стороны: на спинке стула висела комиссарская кожаная куртка, а на столе лежала фуражка с красной звездой. А на запястье левой руки была какая-то странная татуировка, не звезда и не крест, а черт знает что.

– Так вот, Максим Петрович, я точно знаю, что вы не из этой конторы, но пришли сюда по их заданию. Вас пригласили на добровольно принудительной основе. Ну, скажете это не так?

– Так, – ответил я.

А какой смысл скрывать?

– Мы узнали, что в ближайшее время из портала появятся двое и подготовили встречу. Однако произошло непредвиденное. При вашем задержании при попытке оказать сопротивление была убита ваша «сестра». По легенде она была вашей сестрой, а на деле вашим прямым начальником. Признайся, что гибель «сестры» тебя не очень огорчила.

«А вот тут то, ты братец врешь, – с удовольствие отметил я. – Значит ты не господь бог, а чертям о нашем мире не все известно».

– Ну вот, – подытожил Вяткин, – теперь вам осталось рассказать о сути вашего задания и, желательно, без вранья.

– Да с удовольствием бы рассказал, – ответил я, – только ведь мне никто ничего не сообщил. Меня вызвали повесткой, а потом просто запихнули в машину и отправили сюда. Нет, по дороге мне, конечно, сообщили, что я все узнаю на месте. Милька… то есть Эмилия, сказала что нас встретит ее муж Алексей и он расскажет мне мое задание, которое совсем не сложное… Но что я должен делать, ей богу не знаю…

Во время моего вдохновенного вранья, Вяткина всего перекосило, словно лимон зажевал. Он задумался, но не надолго.

– Может быть это правда, а может и нет, – задумчиво сказал он. – Но в любом случае выполнять их задание ты не будешь. Нет в этом никакого смысла. Ведь так?

Я просто пожал плечами, всем своим видом стараясь изобразить святую невинность.

– Я тебя сейчас отпущу, Максим, на все четыре стороны, – продолжил Вяткин. – Только тебя это не сильно обрадует, вернуться домой ты не сможешь, поскольку люк портала закрыла Эмилия, а она убита. Ты его открыть не сможешь, а здесь больше нет представителей вашей всемогущей конторы. Вот так!

– А что делать? – тупо спросил я.

– Вот, правильный вопрос задал, – обрадовался Вяткин. – Есть один способ. Для этого тебе надо познакомиться с одной девицей, да, наверное, ты ее знаешь, ведь вы какое-то время служили вместе. Короче, ее зовут Вера Александровна Павловская, если она еще не вышла замуж и не сменила фамилию. Она сейчас живет в Петрограде, хотя, и это еще не факт. В общем, надо ее найти и уговорить помочь тебе. Она может отправить тебя в твое время легко и просто.

Ну и дела! Просто голова кругом идет. Информации явно избыток. А с чего это Вяткин вдруг стал моим благодетелем? Сначала приказывает грохнуть Мильку, а потом дублирует мне ее задание, только прозрачно намекает на какие-то сверх возможности объекта в лице Веры Павловской.

Мой ошарашенный вид удивления у Вяткина не вызвал. Да и чему тут удивляться. На любого человека, если вывалить столько негативной информации, будет больно смотреть. Вот и я, наверняка представлял жалкое зрелище. Но мой визави слово держал, он не только отпустил меня, но и вернул паспорт и бумажник с деньгами. А когда возвращал, я разглядел татуировку на запястье: два пересекающихся ромба. Что это значит, спрашивать у него не стал, поспешил поскорее покинуть это здание. Слава богу, можно было снять недорогой номер в гостинице.

3

Я лежал на своей койке в снятом гостиничном номере и подсчитывал свои ресурсы, то бишь деньги, на которые должен жить и выполнять задание двух могущественных контор. И ведь ни одна из них не удосужилась снабдить меня деньгами в достаточном количестве. Ну, допустим, до Питера я доеду, а жить на что? Может отправиться в 1821 год, в «свое» имение, раз уж не получиться вернуться в свое время? Пожалуй, самое верное решение, там у меня быт налажен, жена ждет. И вообще, продолжу карьеру писателя. С Марком помирюсь, а то его издательство, небось, по швам трещит…

Тут в дверь постучали. Не было у меня привычки закрываться на ключ… Нет, не так. Была у меня привычка не закрываться на ключ, поэтому-то и вошла в комнату невысокая женщина, закутанная в платок до самых глаз. Опять неудачно выразился. В комнату влетела разъяренная фурия в женском обличии, которая сдернула платок с головы и превратилась в Мильку.

– Чего разлегся! – заорала она.

Я вздрогнул от неожиданности и вскочил с кровати. Командирша, значит, явилась. Сейчас приказы раздавать начнет.

– Погоди, красавица, – начал злиться я. – Ты откуда взялась? Меня тут твои коллеги чуть не расстреляли… (Я специально начал сгущать краски, ну надо же поставить ее на место. Да и статус мой пора прояснить. Кто я им? Расходный материал?) Ну-ка скажи мне, какого черта я тут делаю? Мне надо пальцем показать на Веру Павловскую? А нет ее здесь… Зато тут есть ВЧК, которой наплевать на ваши игры. Мне тут Савва сказал, что ему поручили тебя ликвидировать…

– Руки коротки у твоего Саввы, – усмехнулась Милька.

– Не больно-то храбрись… Скажи-ка лучше, где твой муж? Это он организовал нам такую встречу?

– Нет больше Алексея, – потухшим голосом сказала Милька и неожиданно всхлипнула.

– Ну, извини, – сказал я.

Мне почему-то сразу стало ее жалко, хотя Алексея ее я в глаза не видел, может он злодей несусветный.

– Никого из наших тут больше нет, одни мы… Давай не будем собачиться, самое время сосредоточиться на выполнении задания.

– Какое задание? – возмутился я. – Самое время возвращаться обратно.

– Не могу я возвратиться просто так, – тихо сказала она. – Я должна привести с собой Веру Павловскую.

– Ничего у тебя не выйдет, я знаю этих девиц. Каждая в рукопашной может трех мужиков уделать, а стреляют так, как американским ковбоям и не снилось. Помогать тебе в твоем грязном деле я не собираюсь, так что убирайся отсюда.

– Дело мое не грязное, а самое чистое и благородное…

Я уже принял решение, снова улегся на кровать и отвернулся от Мильки, краем глаза наблюдая за ней.

– … И помогать мне ты будешь, – продолжила она, доставая револьвер.

Я не пошевелился, а Милька демонстративно со щелчком взвела курок. Не надо быть великим психологом, чтоб понять: берет на понт. Тут она поняла, что перегнула, засунула пистолет во внутренний карман куртки, а может в потайную кобуру, прошла дальше к столу и села на стул. Уходить, явно, не собиралась. А я взял с тумбочки сигареты, спички и закурил, не вставая с кровати. Милька молчала, а я специально пускал дым в ее сторону. Некультурно поступал, самому противно, но надо же ее как-то выкурить. Не надо мне эту фанатку своего дела, да и дело это безнадежное. Тут ведь совсем не важно, буду я ей помогать или нет… Это дети малые верят в счастливую райскую жизнь на земле, где нет ни богатых, ни бедных, и все равны и счастливы. Не бывает так. Среди равных, всегда есть те, кто равнее, среди бедных – те, кто беднее, а среди счастливых – те, кто счастливее. Взрослому человеку это понятно, а те девушки, которых Милька хочет соблазнить прелестями коммунизма, уже взрослые… Хотя сама-то она похоже верит. Но ведь в ее работе по другому нельзя… А вот я в коммунизм не верю, и помогать Мильке не буду.

– А ты понимаешь, что без меня тебе отсюда не уйти? – с насмешкой сказала Милька.

– Давно понял, – равнодушно ответил я.

– Решил остаться тут навсегда? – с сомнением продолжила Милька.

– А что? Тут тоже жить можно. Буду служить в здешней ЧК и поставлю охрану к порталу, чтоб никто посторонний сюда не проник и не нарушил течение событий, предопределенных творцом вселенной…

Во как завернул! Самого дрожь пробрала… А Милька тоже вытаращилась и сказать не знает что…

– Ну, ты чего? Ты в бога веришь? – сказала она почти шепотом и, вдруг, снова достала револьвер. – Извини, друг, но теперь у меня нет выбора, и придется тебя шлепнуть…

Я напрягся, похоже, в этот раз она не шутила. Черт меня дернул сказать про охрану портала, теперь у нее действительно выбора нет. Но видно не так легко стрелять в безоружного человека, спокойно лежащего на кровати на расстоянии двух метров от нее. Рука дрожала, и дуло ходило ходуном, а на лбу выступил пот. «Промажет», – мысленно решил я. Но отступать я не собирался. Или сейчас я поставлю на место эту пигалицу, или быть мне у нее под каблуком. В конце концов, я уже бывал под пулями и даже саблей меня рубили, а она, небось, впервые в человека целится. «Это тебе не мишень в тире, – думал я, ожидая выстрела, – обратного хода не будет».

Милька, похоже, тоже это поняла. Она медленно спрятала пистолет, сообразив, что проиграла этот поединок, и власть ее кончилась. Однако, решила свести нашу баталию на ничью.

– Ладно, Макс, черт с тобой, я одна справлюсь с нашим заданием. Мне, конечно, потребуется больше времени, чтоб найти Веру Павловскую, но я все равно ее найду и приведу в наш мир, а на обратном пути могу захватить тебя. И не дай тебе бог, встать у меня на пути!

Тут она неуловимым движением снова выхватила револьвер и выстрелила в мою сторону. Я видел, что она целит не в меня, но все же подскочил, когда раздался выстрел, и взвизгнула ушедшая рикошетом пуля, а шишка на спинке кровати отвалилась.

– Ты что делаешь, дура! – заорал я. – Казенное имущество испортила, меня же за него платить заставят!

А Милька уже спрятала револьвер и закутывала голову платком на крестьянский манер. Затем она, ни слова не говоря, покинула мой номер, в котором теперь воняло пороховыми газами, и сигаретой эту вонь не перебить.

«Ладно, – подумал я, – стрелять по неодушевленным предметам ты умеешь, а насчет остального будем a la montre, как говорят французы». Тем временем в комнату просунулась перепуганная женская голова хозяйки гостиницы.

– Что тут происходит, – шепотом спросила она.

– Да ходят тут всякие, стреляют… – раздраженно сказал я.

– С вами ничего не случилось?

– Со мной, нет, только мебель попортили, – продолжил я указав на спинку кровати.

Голова исчезла, испустив вздох, который должен означать облегчение, оттого что постоялец остался жив, или досаду по поводу испорченной мебели. Я закурил последнюю сигарету. Теперь придется курить папиросы или раздобыть трубку. Но это мелочи жизни, по сравнению с тем, что меня ожидало. Свое убытие в прошлый век я наметил на завтра. Спешить-то особо некуда. Ольга там без меня уже год живет, один день ничего не решает… А ночью мне приснилась Вера Павловская, яркая блондинка, зеленоглазая красавица, видел я ее всего несколько раз, когда служил в Павловском отряде ВЧК, но разве такую забудешь… То, что она приснилась неудивительно, ведь меня озадачили ее найти и наши ГБисты и тутошняя ВЧК. Чего им всем от нее надо?

На другой день я отправился на местный рынок, решил порадовать Ольгу какой-нибудь обновкой. Должен же муж после годичного отсутствия что-то привезти. Надо было раньше, еще дома этим озаботиться, да кто знал, что все так обернется. «Командировочные», выданные Милькой, у меня еще оставались, поскольку в Питер я решил не ездить, а их должно хватить на цветную шаль… Ну что еще мог я придумать для подарка?

Моя затея, однако, не задалась. Неудивительно, в будний день покупателей мало, а соответственно, и товара меньше на прилавках. Я покинул рынок и просто бесцельно бродил по городу, в результате за мной увязались два каких-то типа, даже названия им не подберешь. Короче, встреча с ними в темном переулке чревата потерей наличности. Оружия у меня не было, а кулаки против ножей не всегда помогают. С одним-то я бы справился без проблем, но двое… Пришлось ускорить шаг и выйти на людную улицу. Неожиданно я оказался перед зданием ВЧК, темные личности, шагавшие по пятам, растворились, будто и не было их. А вот в здании что-то происходило, и это было странно. А кто бы не удивился, услышав выстрелы в здании милиции?

Я отошел за угол и увидел еще более удивительную картину: четверо незнакомых милиционеров выводили из здания ВЧК, заломив руки за спину, самого начальника ВЧК, Вяткина. Затем усадили его в служебный автомобиль и увезли в неизвестном направлении. Впрочем, направление известно, в сторону вокзала повезли, а это могло означать все, что угодно: от ареста, до расстрела. Но приказ о собственном аресте он издать не мог, значит, прибыла боевая группа из Питера… Дела… Меня все это не касается, поскольку я не на службе и не под арестом, слава богу.

Вернувшись в гостиницу, я закурил папиросу и сразу понял, что надо бросать курить или переходить на трубку. Вкус у табака был мерзкий, что не удивительно, после болгарских-то сигарет. От нечего делать попытался пристроить к спинке кровати отстреленное Милькой украшение, но ничего не вышло. Тут либо сварка нужна, либо эпоксидный клей. Ни того, ни другого, в эти времена еще не изобрели. Ох, взыщет с меня хозяйка стоимость кровати… Хоть на работу к ней не поступай в качестве вышибалы.

Тут в дверь опять постучали. Никаких гостей я не ждал. Неужели опять Милька? Если она, то пусть платит, за нанесенный ущерб. Небось сама-то при деньгах… Но из дверей появился Савва. Вот кого я совсем не ждал. Вроде, с ним мы на совсем расстались.

– Привет, Максим! – радостно завопил он. – Еле нашел тебя.

– Привет, – осторожно ответил я, пытаясь понять, зачем я ему понадобился.

– У нас тут такие дела! Смена власти в нашем управлении, – затараторил Савва. – Оказывается Вяткин, совсем не Вяткин! Уловил суть?

– Нет, – честно ответил я, вспомнив свое сегодняшнее пребывание возле здания ВЧК.

– Да у меня самого голова кругом, хотя, если честно, я его давно подозревал. В общем, приехали товарищи из Питера, спрашивают меня: где товарищ Вяткин? А он тут стоит, прямо перед нами. Я и говорю да вот же он перед вами. А наш Вяткин, который совсем не Вяткин, за пистолет… Но товарищи из Питера уже начеку, схватили его… Пару раз он успел выстрелить, но, слава богу ни в кого не попал. Короче скрутили моего бывшего начальника и увезли Питерские товарищи с собой. А кто, думаешь, теперь исполняет обязанности начальника?

– Кто?

– Савва Игнатьевич! Прошу любить и жаловать, – напыжившись, как петух, объявил Савва.

Тут он замолчал, давая возможность мне оценить его быстрый карьерный рост. Я, разумеется, оценил и совершенно искренне пожал ему руку. Нравился мне этот парень и как начальник отряда милиции будет на своем месте. Начальником ВЧК города Павловска ему быть пока рановато, но раз обстоятельства так сложились…

– А знаешь, зачем я тебя искал? – довольный произведенным эффектом сказал он.

– Нет, – ответил я, искренне надеясь, что он не засадит меня в КПЗ, или как это сейчас называется…

– Мне нужен зам, – прервал Савва мои размышления. – Ты мужик надежный, да и мы уже работали вместе. А то, что тебя год не было, потом напишешь объяснительную, ну так, для порядка. Сам знаешь, высокое начальство любит, чтоб в личном деле бумаг было много. Жилье мы тебе определим из реквизированного фонда, на довольствие поставим, все будет, как положено. Давай собирайся… Кстати, «сестре» своей скажи, чтоб больше не пряталась. Никто ее не обидит. А ты, часом, не женился?

Ну, Савва, последний вопрос прямо не в бровь, а в глаз…

– Да в том-то и дело Савва, что женился…

– Ну, я так и понял, что это никакая не сестра…

– Да, нет, Савва. Это была просто случайная попутчица, а жена у меня совсем в другом месте.

– Однако… Сколько у тебя тайн, Максим… Впрочем, главное, что ты наш человек, а не контра…

Мысль моя лихорадочно работала под самодовольные разглагольствования Саввы. Похоже, надо соглашаться. Ольга подождет меня еще месяц, другой, а я тут пока легализуюсь, и с местными делами разберусь. А через пару месяцев пришлют другого начальника, Савву сделают замом, а я, соответственно, смогу демобилизоваться. Хотя едва ли меня добром отпустят…

– Ну, я согласен, Савва, быть твоим заместителем. Готов приступить к своим обязанностям прямо сегодня.

В этот день я, конечно, служебными обязанностями не занимался. Оформлялся, получал довольствие, переехал в комнату общежития, получил наган. Личное оружие заму положено иметь всегда при себе. Времена такие, что сразу не разберешь, с кем дело имеешь. Нэпманы далеко не всегда безобидные старички, торгующие хламом. Некоторые из них могут и обрез достать, когда аргументов не хватает. Мильки я пока не встретил и был несказанно этому рад, правда, Павловск город маленький, встреча неизбежна, если она не уехала в Питер.

А Савва с усердием взялся за дела и начал с кабинета Вяткина. Вселился он туда и стал разбираться с делами, которые тот успел наворотить за полгода, прошедшие с момента его появления. Правда, часть дел забрали с собой питерские товарищи. Меня Савва тоже привлек. Одно дело было посвящено Вере Павловской, где подробно была описана ее служба в морской разведке. Писали разные люди, в основном моряки. Тут были и характеристики, написанные ее подругами. Несколько документов было явно украдено из архивов морской разведки. Короче, не слишком подробно, но вся ее жизнь с момента выпуска из пансионата была отслежена. Причем везде указывалось ее невероятное умение метко стрелять из любого стрелкового оружия.

Меня-то Савва вызвал к себе прояснить одну вещь: зачем Вяткин собирал эти сведения. Ни на кого из служащих таких дел не заведено. Нет, на каждого служащего было, конечно, личное дело, но оно состояло из нескольких листочков, а тут целый том и такие подробности, что иногда при чтении становилось неловко. Все ее кавалеры, действительные и даже предполагаемые были тщательно описаны. Многие записи сделаны рукой Вяткина. Даже когда она переехала в Питер, сведения о ней доставлялись Вяткину. Последняя записка была сделана неделю назад, и гласила, что ее видели на Невском, в сопровождении мужчины в мундире морского офицера. Однако, место жительства Веры Павловской, не указывалось…

– Скажи, Максим, что ты об этом думаешь? – спросил он. – Ты ведь тоже знал Веру Александровну. С чего бы у Вяткина такое внимание к ней? Если он на нее запал, то зачем вести такое досье? При его-то власти можно и проще поступить…

– Ну, ты скажешь тоже, – ответил я. – С этими девушками из пансионата проще поступить нельзя. Веру я почти не знаю, зато знаю остальных.

То дело, которое завел на нее бывший начальник ВЧК, я прочитал очень внимательно, но не нашел в нем ничего такого, что привлекло бы к ней пристальное внимание этого всесильного ведомства. А если еще учесть интерес к ней КГБ, то можно совсем потеряться в догадках. Правда тут есть один нюанс. Вяткин, как оказалось, к ВЧК отношения не имеет. Сплошные загадки и, похоже, одному мне их не решить.

– А знаешь, Савва, – задумчиво сказал я, – ведь Вяткин, предлагал мне найти эту девушку и кое-что у нее попросить…

– Ну, давай, рассказывай, – заинтересовался он.

– Ладно. Ты ведь наши с Милькой рюкзаки наверняка уже исследовал и понял, что я не из этого времени?

– Ну, про время не знаю, но то, что ты не из нашего мира, я понял. А Милька, надо полагать, твоя «сестра».

– Ну, так вот. Я, должен был показать Веру своей «сестре» Мильке, такое мне дал задание товарищ майор в моем мире. Он занимает такой же пост, как тут занимал Вяткин. Галиматья какая-то получается. Два всесильных ведомства очень осторожно ищут подходы к девушке, но просто захватить ее, не решаются.

– Ладно, Максим, мы поступим просто: найдем Веру Александровну и спросим, что от нее надо вашей ВЧК, или как там она у вас называется. Что касается нашей ВЧК, то у нее к Вере Павловской никаких вопросов нет, поскольку Вяткин, как оказалось, просто проходимец, и никакого отношения к нам не имеет. Давай, сегодня расходимся по домам, а завтра я тебе сделаю командировку в Петроград по делам нашего управления и, заодно, повидаешься со своей бывшей коллегой Верой. «Сестру» с собой не бери, слишком активная она у тебя, может, обидеть ненароком нашу бывшую коллегу, а амазонки обид не прощают.

Шагая домой, в свою комнату общежития, я понимал, что Савва прав. Этот парень, за прошедшие два года изменился очень сильно. У него и басок появился, и борода стала гуще, а главное, стал рассуждать как зрелый мужчина. А еще меня беспокоила Милька, в этом деле я должен опередить ее. Добравшись до кровати, я мгновенно заснул, очень уж насыщенный был сегодня день и неудивительно, что снилась всякая чертовщина.

Задувал сырой сентябрьский ветерок. Где-то на югах начинался бархатный сезон, а здесь, в Питере, народ ходил в плащах. У мужчин преобладали сапоги, у женщин высокие ботинки. И я шагал по Невскому в сапогах, брюках галифе и кожаной куртке, весьма обшарпанной, как и положено заместителю начальника ВЧК уездного городка. Передо мной шла пара: женщина, яркая, худощавая блондинка под руку с морским офицером. Видел я их только со спины, но почему-то был уверен, что это Вера Павловская. А вот с кем она идет? Я уже собирался обогнать их и представиться по всей форме, но тут они сами повернулись в мою сторону…

И тут я вообще забыл о Вере Александровне, потому что ее спутником оказался Никита, одетый в форму советского морского офицера с погонами капитан-лейтенанта… Вот так! Ни больше, ни меньше. Я ведь не первый день в Питере 1921 года обретался, и знал, что за ношение погон могут расстрелять прямо на месте. Это что за дела? А Никита обрадовался мне, будто год не видал, обниматься полез… Я глянул туда, сюда, а Веры-то уже нет, будто ветром сдуло, зато навстречу идет Милька в красном платке, кожаной куртке и достает наган. Никита ее не видит, поскольку спиной к ней стоит, а Милька ему в спину и целит. Я тоже схватился за пистолет, но уже понял, что не успеваю. Милька стреляет, и Никита падает на меня, я тоже пытаюсь стрелять, но выстрелов нет, заклинило мой наган.

– Я же говорила тебе: не стой у меня на пути, – прошипела она мне в лицо.

– А Никита-то тут причем?! – возмутился я.

Никита оседал на землю с жалкой улыбкой на лице. Мильки уже не было. Вокруг начинала собираться толпа, среди которой я тщетно пытался высмотреть Веру. «Может с ним и не она была», – подумал я.

– Офицерика шлепнули, – крикнул кто-то в толпе.

– Туда ему и дорога! – раздавались злые голоса.

– Вызовите скорую, – попросил я какую-то женщину.

Моментально появилась машина буханка с красным крестом на дверях. Из нее бодро выскочили две девушки в белых халатах с носилками, быстро и ловко погрузили на них истекающего кровью Никиту, и занесли носилки в машину. Одну из них я сразу узнал, это была Никандра Александровна, за два года нисколько не изменилась… Я бросился за ними, надеясь заскочить в машину, да куда там… Ноги, словно ватные, совершенно не слушались.

А вместо скорой, уже появилась другая машина, на которой было написано «Милиция». Вышли два милиционера и направились прямо ко мне.

– Зачем вы застрелили морского офицера? – сразу сказал сержант.

Мне сразу не понравилась ситуация. Говорить должен был лейтенант, который стоял рядом, и прежде чем говорить, должен был представиться… Откуда здесь милиционеры в нашей форме?

– Это не я, – растеряно пробормотал, уже понимая, что будет дальше…

Меня усадили в милицейский москвич, и уже стало понятно, что мне сниться сон…

Обычно сны я забываю сразу, но тут случай особый. Может это знак свыше? Если его правильно растолковать, то может мне удастся успешно завершить этот вояж во времени. Только вряд ли… Домой, в мое время, мне дорога закрыта. Милька: или сама застрелит, как Никиту в моем сне, или сдаст товарищу майору для последующей отправки в тюрьму.

Я быстро привел себя в порядок и отправился в управление, приступать к своим служебным обязанностям. Работа в милиции не противоречила моим внутренним убеждениям. В те времена ВЧК и милиция еще не разделили свои полномочия и занимались поимкой бандитов и борьбой с внутренним врагом сообща. На юге белая армия была разгромлена и ее остатки бежали за границу. Вот к белой армии у меня отношение двойственное. Ведь они воевали за свое добро, они его ни у кого не украли, не грабили на больших дорогах. Оно досталось им от родителей, которые тоже никого не грабили. Но это одна сторона медали. А на другой стороне беднота. Рожденный в богатстве, «обречен» на богатство и процветание. Рожденный в нищете, обречен на нищету. И тут уже, заметьте, нет кавычек. Циркуляр о кухаркиных детях действовал и если где-то и появлялся «Ломоносов», то к образованию ему уже не пробиться, не Екатерининские времена. Революция обнулила привилегии высшего сословия и это правильно. Высшему сословию это не понравилось, но и это можно понять. Правда революция обнулила и имущественное состояние, это уже не понравилось не только высшему сословию, но и мелким ремесленникам, торговцам и просто богатым людям, которые заработали свое добро честным путем…

Стоп! Мои мысли – мои скакуны… Теперь я милиционер и моя работа стоять на страже закона, именно это я и собирался добросовестно исполнять. На эту тему в своем времени немало кинофильмов посмотрел, а теперь представился случай и самому ловить бандитов, которых в те времена было не меряно. Как им не расплодиться, если старый свод законов рухнул, новые только-только нарождались, да еще тюрьмы открыли три года назад. Уголовный мир чувствовал себя вольготно. Сколько именитых воров появилось… В Одессе – Мишка Япончик, в Питере – Ленька Пантелеев. В Павловске, правда, не было воровских знаменитостей, да ведь и город другого масштаба, сюда даже Остапа Бендера судьба не заносила.

Савва уже ждал меня. Удивительно, но теперь этого парня, я должен был называть по имени и отчеству, ведь мой прямой начальник как-никак. Только никак не получалось у меня назвать его Савва Игнатьевич, просто язык не повиновался. Впрочем, я скоро убедился, что Савву это не волнует, да и не навсегда его сделали начальником. Он сам говорил, что должны из Питера прислать кого-то. Ох, лучше бы уж Савву оставили…

– Привет, Максим! Для тебя дело есть. Знаешь дом на отшибе в Кривом переулке?

– Ну, найду… А чего там? Обнесли кого-то?

– Да, нет. Все гораздо хуже. Пашка Митрохин, местный кузнец, застукал свою жену с любовником. Им удалось сбежать и укрыться в том самом доме, но Пашка их нашел и вместе со своим братом ворвался в этот дом, грозя расправой этим голубкам. Но те укрылись и забаррикадировались на втором этаже. Соседи обратились в милицию, а Пашка с брательником занял первый этаж и никого к дому не подпускает, стреляют из окон. Уже одного из наших подстрелили… Короче, ситуацию ты понял, и ее надо разрешить. Бери двух милиционеров и вперед…

– Есть! – ответил я и повернулся через левое плечо.

– Да, подожди ты, – поморщившись, сказал Савва. – Мне на Пашку и его брательника наплевать, да и на тех голубков тоже. Ты постарайся решить вопрос так, чтоб никто из посторонних не пострадал, и милиционеров сбереги. Это ведь просто бытовуха… Ну давай, пролетка во дворе.

Через пятнадцать минут я был на месте. Позицию Пашка занял отменную, поскольку дом действительно на отшибе и к нему незаметно не подобраться. Пашкиной жене с любовником тоже со второго этажа незаметно не выбраться, по крайней мере, пока не стемнеет. Но ждать ночи тоже не вариант. Как бескровно решить эту проблему? Пашка, конечно, в ярости и не отступится от своих планов по отмщению поруганной чести. Но что-то делать надо, и я приказал своим милиционерам занять позиции за штабелем дров и держать под прицелом окна и дверь, но пока не стрелять. У нас, слава богу, винтовки, против пистолетов. Тут расклад в нашу пользу. Винтовка бьет дальше и точнее в умелых руках, правда от случайной пули никто не застрахован.

Я достал из кармана носовой платок и вышел вперед на несколько шагов. Взмахнув платком, который оказался не белым а синим, я крикнул.

– Митрохин! Выходи, поговорить надо!

В ответ грохнул выстрел, и пуля взметнула фонтанчик пыли неподалеку от моих ног. Стреляли специально мимо, это я понял, но понял также, что следующая пуля будет моя. А чего я ожидал? Да, сам не знаю, но сначала должны быть переговоры, так положено. Однако пришлось отступить в укрытие.

– Митрохин! Отпусти людей! – крикнул я из-за укрытия.

В ответ снова выстрел и пуля расщепила бревно рядом со мной. Да-с, стреляет явно не новичок. Это второе предупреждение… Если б знать, кто еще в доме, кроме этих братьев разбойников… Спросить не у кого. На улице ни души. Понятное дело: никому не хочется поймать случайную пулю. А может их выкурить? Мысль возникла спонтанно. Ветер дует как раз в сторону дома… Если сделать небольшой костер, да бросить в него сырой травы, то поднимется такой дым, что ничего они в окна не увидят.

Я озадачил своих подчиненных. Дров в округе было достаточно, сырой травы тоже в избытке и вскоре в сторону дома повалил такой дымина, что ни двери, ни окон было не разглядеть. Как только братья разбойники, запершиеся в доме, сообразили, что происходит, сразу начали стрелять в сторону костра. Но этот момент я предусмотрел, и сырую траву можно было бросать из-за укрытия. Стрельба прекратилась и я, схватив по дороге лестницу, побежал к окнам. Моей целью было окно второго этажа, где прятались прелюбодеи. Шустро взобравшись по лестнице, я бесцеремонно разбил стекло, поднял шпингалет и распахнул окно, после чего ввалился внутрь. Комната стала наполняться дымом, я прокашлялся, с трудом приходя в себя.

В углу комнаты стояла Милька, направив на меня револьвер. «Господи, опять! – мелькнула мысль. – Ни во сне, ни наяву спасу нет от нее».

– А где эти-то, – спросил я, закрывая окно.

Дым, правда, уже рассеялся, но внизу началась стрельба, очевидно Митрохины палили в милиционеров, которым я приказал сидеть за бревнами и не высовываться. Милька кивнула на дверь, значит, обидчики Пашки Митрохина сидели в соседней комнате. За дверью оказалась небольшая прихожая и две двери, одна в соседнюю комнату, а другая на лестницу. Та, которая на лестницу, была приперта положенным на бок шкафом. Теперь ее снаружи не открыть даже трем мужикам, а стрелять из револьвера бесполезно, разве что пулемет поможет. Тем не менее, несколько дырок в двери было, очевидно, стреляли на голос.

Я быстро проскочил простреливаемую зону и вбежал в соседнюю комнату. Вот они голубчики, виновники всей катавасии. Пашкина жена, что называется, женщина в самом соку. Черноволосая красотка, бюст явно четвертый номер, а размер бедер определить на взгляд затруднительно. Но хороша! Даже в таком перепуганном виде, хороша! Жаль, что прикончит ее Пашка. Не сегодня так завтра. Допустим, сейчас мы его возьмем и посадим в кутузку, но ведь через пару дней выпустить придется… Так. А вот и любовник. Жмется у стены, вид довольно жалкий. В общем, не любовник, а недоразумение, невысокий толстячок с лысиной на башке. И как это Пашкину жену угораздило… Глядя на него только и оставалось повторить, что любовь зла.

– Давайте знакомиться, – с усмешкой сказал я, протягивая мужику руку. – Максим.

– Пантелеймон Николаевич, – чопорно представился мужик, в свою очередь, протянув руку.

– Варвара, – шмыгнув носом, сказала женщина и слегка присела, изобразив пародию на книксен.

– Что делать будем, Пантелеймон, – спросил я, намерено игнорируя отчество.

– Арестуйте мерзавцев немедленно! – взвизгнул тот. – Вы, как представитель власти обязаны прекратить это безобразие. Здесь пытаются застрелить ни в чем не повинных людей…

– Так уж и неповинных? – усмехнулся я и взглянул на Варвару.

Варвара стояла бледная, прижавшись задом к стене, и отвечать на вопрос явно не собиралась. Похоже, с ней все ясно: вина доказана и смягчающих обстоятельств нет. Пантелеймон перехватил мой взгляд и сразу запаниковал.

– Я тут вообще не причем, – зачастил он. – Я просто мимо проходил, а тут она…

– Хватит! – прикрикнул я. – Мы пока не в суде. Я спросил: как выбираться будем?

– Так, арестуйте их, – повторил Пантелеймон, но уже без особого напора, даже с просительной интонацией…

Я открыл дверь в прихожую и крикнул, что есть мочи.

– Митрохины! Бросайте оружие и выходите с поднятыми руками!

Снова загремели выстрелы и в двери появились еще три дырки.

– За оказание вооруженного сопротивления представителям власти, вам грозит расстрел, – снова крикнул я.

Мои слова, кстати, были не простой угрозой. В этот период времени суд вершился быстро и расстреливали беспощадно. Только тут случай был не тот. Пашку я встречал еще в прошлый раз, не был он врагом советской власти, даже наоборот, был ее защитником. Ситуация зашла в тупик. Была еще надежда, что у него патроны кончатся, Но ведь, чтоб убить человека, много патронов не надо, чаще всего одного хватает.

В этот момент в дверь шмыгнула Милька, все так же с наганом в руке. Стрелять она умеет, я отодвинулся подальше, но свой револьвер пока не доставал. Ведь должен был способ уладить дело миром.

– Ты как тут оказалась, – спросил я, стараясь придать голосу доброжелательные интонации, – наверно мимо проходила?

– Живу я здесь, – хмуро пробурчала Милька.

– Что делать будем? – деловито спросил я.

Однако, судя по ее удивленному взгляду, мой вопрос она не поняла.

– Ты же милиционер, – хмыкнула она. – Производи арест нарушителей порядка.

В это время из-за забаррикадированной двери раздался голос.

– Отдайте нам этого козла и валите отсюда!

– Может лучше козу отдать? – ответил я и тут же пожалел об этом.

– Отдавайте обоих! Побыстрее, и без шуток! У меня граната, сейчас в окно заброшу!

«Как же, граната у тебя, – мысленно усмехнулся я. – Если б была граната, давно бы дверь разнес и не травил баланду.

– Ой, Пашка, как ты напугал свою благоверную, – решил я разрядить обстановку, – она пошла под кровать прятаться вместе с Пантелеймоном…

Но обстановка не разрядилась, за дверью раздался яростный рев, а затем выстрел. Кстати я не совсем наврал. Услыхав про гранату, Пантелеймон с Варварой залезли в одежный шкаф и дверцы пытались закрыть. Милька, выразительно глядя на меня, покрутила пальцем у виска.

– Митрохин, ты чего? Застрелился что ли? – продолжал куражиться я.

Ну а что еще оставалось делать? Пусть стреляет в дверь, ведь когда-то патроны должны кончиться. Насчет гранаты наверняка наврал. Кто же с гранатой за неверной женой бегает? В это время с улицы донеслись выстрелы. Стреляли двое из винтовок, значит мои подчиненные. Молодцы ребята, не бросили начальника. А может это Митрохины выйти пытаются? Если выйдут, то подняться по лестнице в окно второго этажа дело двух минут. Я метнулся обратно в соседнюю комнату. Там никого не было. Значит, не решились лезть под пулями милиционеров. Однако один я туда-сюда не набегаюсь. Придется Мильку привлечь. Я вернулся назад.

– Слушай, Эмилия, ты должна мне помочь. Это в твоих интересах. Если Пашка с брательником проникнут сюда, могут тебя с Варварой перепутать и учинят расправу…

Это опять был юмор, поскольку перепутать Мильку с Варварой может только слепой, да и то ненадолго. Милька юмор не оценила, просто проигнорировала просьбу, даже головы не повернула, будто я сам с собой разговаривал. А в доме больше не стреляли, то ли патроны кончились, то ли просто берегут. Честно говоря, мне уже было не до смеха, ведь первый день на работе, первое задание. Я же должен показать себя, восстановить социалистическую законность и Пашку, нарушителя, доставить в КПЗ.

– Митрохины! – снова крикнул я в дверь. – Бросайте оружие и выходите на улицу с поднятыми руками! Пока вы еще никого не подстрелили, можно закончить дело миром! Посидите пару дней за хулиганство и все!

Тут я уже явно превысил свои полномочия. Это народные судьи будут решать… Хотя, вряд ли. Савва, скорее всего, не даст делу ход, и все будет так, как я пообещал. Самое время брательникам выпустить пар и одуматься. Но из-за двери ни гу-гу.

– Сейчас я к вам выйду! – крикнул я.

Пора кончать эту бодягу, появилась во мне какая-то уверенность. Не станут они стрелять в меня. Пар уже вышел, могут пальнуть в Пантелеймона или Варьку, но их Митрохины не увидят. Ну, по крайней мере, сегодня не увидят. Я подошел к перевернутому шкафу, подпиравшему дверь и стал отодвигать его. Тяжелый шкаф, Пантелеймон с Варькой на стрессе его двигали. Похоже, мне нужна подмога.

– Помоги, – попросил я Мильку.

Но та и с места не сдвинулась, только пистолет убрала во внутренний карман. Пришлось и дальше корячится одному. Справился кое-как, дверь приоткрылась так, что можно было пролезть. Я вздохнул и полез.

– Если что, отомсти за меня, – сказал я Мильке, специально, чтоб позлить, а она продолжила изображать статую.

Внизу в гостиной я обнаружил обоих Митрохиных. Пашка, бледный, с простреленной ногой сидел на полу у стены и часто дышал. Его брат поправлял повязку на ноге, но кровь все равно сочилась. Оружия в руках уже не было, понятно, что весь задор улетучился с вытекшей из Пашки кровью.

– Доигрались, – пробурчал я и пошел открывать дверь на улицу, чтоб вызвать своих милиционеров.

Втроем мы дотащили раненного Пашку до пролетки, а затем увезли в больницу. Судьба остальных участников этого действа меня не интересовала. А зачем? Пашка свое уже получил, брательнику его, конечно, надо бы накостылять как следует, да пусть тут Савва решает. Прятаться тот явно не будет. Ну а Варьке с Пантелеймоном – бог судья. Была еще Милька, но она, похоже, вообще не причем.

4

Первый день моей службы дал мне достаточно пищи для размышлений. Это глупое происшествие, явно, показало, что на службе можно получить пулю ни за что ни про что. Но с другой стороны, ведь кто-то должен защищать обывателей, иначе государство перестанет существовать, если каждый будет творить суд по своему разумению.

А дальше потекли дни службы, насыщенные событиями и не очень. Очень много было воровского элемента в это время. Да и как такому не быть? Ведь советскую власть установили во имя народа и во благо народа, а какие блага получил народ? Голодное существование? Ну, это, допустим, из-за неурожаев, а нэпманов-то на его голову из-за чего? Ведь нэпманы те же буржуи. А попробуй их запретить… Тогда вообще продуктов не достать. Народ недоумевал: эксплуататоров помещиков прогнали, белогвардейцев в центральной России и на юге разгромили, а где обещанная большевиками счастливая жизнь? Вот и приходилось мне с отрядом милиционеров и стихийные митинги разгонять и грабежи расследовать.

Но через две недели прислали нам нового начальника ВЧК, Либерзона Леонида Борисовича, и Савву отправили в отряд опять рядовым бойцом. Савву отправили, а вот меня почему-то оставили заместителем начальника ВЧК. В результате Савва стал моим подчиненным. Только он этому искренне обрадовался, целый день сиял довольной улыбкой, жал мне руку и убеждал меня, что это самый лучший день в его служебной карьере. Я ему верил, и сам бы с удовольствием отдал ему должность зама, но с нашим Либерзоном теперь не забалуешь. Приказ подписан, печать пришлепнута, наган в руки и вперед, исполняй обязанности.

В эту ночь подняли по тревоге, было нападение на продуктовый вагон, стоявший на путях товарной станции. Его еще не успели разгрузить. Охрана подняла тревогу, но банда оказалась велика, да еще ночь безлунная. Кое-что успели украсть, но суть не в том. Домой вернулся только под утро и поспать, удалось меньше двух часов. Разбудил стук в дверь. Дверь-то я теперь закрывал на щеколду, не надо мне незваных гостей.

– Кто там? – спросил, не скрывая раздражения.

– Сто грамм! – раздался нахальный Милькин голос. – Открывай, давай!

Спал я сегодня одетый, как бухнулся на кровать после бессонной ночи, так и уснул. В общем, открыл я Мильке, все равно ведь не отстанет.

– Наливай! – ответил я в тон Мильке и даже прошел к столу за стаканом.

– Обойдешься, – продолжила Милька, садясь за стол.

Я вернулся на кровать, а Милька села к столу, налила себе из графина воды, сделала два глотка, а потом, положив ногу на ногу, уставилась на меня. Выглядела она, надо сказать, крайне утомленной.

– Значит так! – начала она, и в ее голосе зазвенел металл. – В этой экспедиции ты мой подчиненный, а я твой начальник, и ты должен безоговорочно выполнять мои приказы…

Я, молча, сложил комбинацию из трех пальцев. Зачем мне этот начальник, ведь никто меня на службу не нанимал.

– Не перебивай! – крикнула Милька. – Ты обязан выполнить свой гражданский долг!

– Я выполняю свой гражданский долг, сражаюсь с капитализмом на благо нашего советского государства. А вот вы с товарищем майором занимаетесь черт знает чем. Докапываетесь до ни в чем не повинной девушки. Не буду я вам помогать!

– Тогда навсегда останешься здесь!

– Да понял я уже, – равнодушно ответил я.

Ничего нового она мне не сказала, а после того происшествия с братьями Митрохиными, где она ничем мне не помогла, я вообще перестал ее уважать. Ведь она легко могла, при ее-то навыках, разоружить брательников, и никто бы не пострадал, а теперь Пашка все еще в госпитале, может и без ноги остаться…

– Если у тебя все, то давай, шагай отсюда к товарищу майору, пусть другую группу засылает, а я Веру Александровну успею предупредить, чтоб не связывалась с вашей конторой.

Милька вздохнула, но с места не тронулась. Вот настырная девица. Привыкла, что все трясутся перед их ведомством. Тогда я засунул в рот папиросу и улегся на кровать. Добром не уходит – придется выкуривать.

– Стрелять будешь? – спросил я, пуская дым в потолок.

Табак в папиросах был таксебешный, но другой трудно было найти. О болгарских сигаретах оставалось только мечтать. Милька не курила и табачный дым не выносила никакой. Пять минут она выдержит, – думал я, – но не больше.

– Уже три группы погибли здесь, – тихо сказала она. – Погиб мой муж. Наша группа последняя. Больше никого не пошлют. Я должна выполнить задание… Чего ты испугался? Ничего плохого с ней не случится…

Мне вдруг стало жалко Мильку. Действительно: погибли люди, погиб ее муж. Но ее последняя фраза все изменила.

– Я ничего не боюсь, – раздраженно ответил я. – И главное: я не боюсь вашей конторы. А твои обещания ничего не значат, поскольку ты ничего не решаешь, и даже не знаешь, для чего вам понадобилась Вера Павловская!

– Ну, кое-что я знаю, – спокойно продолжила Милька, – и этих знаний достаточно, чтоб не опасаться за будущее этой девицы.

– Так поделись знаниями, – ответил я. – Будет что обсудить.

– Не имею права, я подписку давала…

– Ну, тогда катись отсюда, – уже без раздражения сказал я. – Извини, но у меня была трудная ночь, я почти сутки на ногах.

Милька даже не шевельнулась. Выкинуть из комнаты эту шмакотявку, минутное дело, просто рука не поднималась. «А ведь это добром не кончится», – подумал я.

– В Петрограде Павловской нет, – снова заговорила она. – А ее подруга, Никандра, не говорит мне, куда она уехала…

– Правильно делает, – заметил я.

– Тебе она скажет, – продолжила Милька. – Только и делов-то узнать, где Павловская сейчас находится, остальное я сама все сделаю. Дома тебя медалью наградят, я уж похлопочу…

– Послушай хлопотунья, – я даже с кровати вскочил, – вали отсюда! Не доводи до греха! Я тоже стрелять умею, и не думай, не промахнусь, даже в такую мелочь, как ты!

Милька встала и понуро вышла из комнаты, даже не глянув в мою сторону. А у меня сон как рукой сняло. Я закурил следующую папиросу. Пусть в реалиях этого времени я разбирался плохо. Впрочем, тут даже Либерзон, не всегда понимал свое руководство. Да не в этом дело. Вот ту нашу, а вернее, Милькину, контору я понимал хорошо. В том, что она доведет свое дело до конца, я не сомневался. А это значит, что Веру Павловскую надо предупредить и чем быстрее, тем лучше.

«Нужна командировка в Питер, – размышлял я. – Надо как-то договориться с Либерзоном. Придумать что-то такое…» Мысли порхали, как воробьи на ветках за окном, но ни одной умной не попадалось.

На другой день служба продолжилась обычным чередом. С Либерзоном я встречался несколько раз за день по службе, однако напрашиваться в Питер за казенный счет не решился, а ехать за свой счет не мог, так как никакого своего счета у меня не было. Казенного жалованья еле хватало на прожитье. С Саввой мы обсуждали эту тему, но и он ничего реального не мог предложить, а если честно, то Мильку он считал ведьмой и связываться с ней категорически не хотел.

Я уже совсем приуныл, как вдруг Леонид Борисович сам меня вызвал.

– Поедешь в Петроград на неделю, – с порога заявил он мне. – Партийное руководство проводит политучебу для младшего командного состава. Хотел Савву направить, но ты, пожалуй, больше подходишь. Сейчас иди в канцелярию, получай документы и вперед…

Все сложилось отлично. За неделю я уж всяко успею с Никой встретиться и выяснить, где искать ее подругу, а если уехала недалеко, то и съезжу к ней. Но скорее всего, сразу съездить не удастся… Поручу это дело Нике, ведь я с Верой знаком весьма поверхностно, а Ника теперь и Мильку знает, все доходчиво объяснит своей подруге, кого следует опасаться. В том, что я поступаю правильно, у меня отпали все сомнения после разговора с Милькой.

Поезд из Павловска до Петрограда шел двенадцать часов. Станций было огромное количество, стоянки две – три минуты, но все равно страшно медленно полз поезд. Хорошо, что время было дневное и народу в поезде много. Погода-то была холодная и дождливая, середина ноября как-никак, в вагоне дуло из всех щелей, ни о каком отоплении и речи не было.

Я сидел на скамье рядом с мужиком в солдатской шинели, от которого за версту несло махоркой. С другой стороны место было свободно и я заметил невысокую женщину, которая пробиралась ко мне, собираясь его занять. Через секунду понял, что это Милька. Выследила, значит. Ну, это не удивительно, этому ее учили, небось, не один год. Удивительно другое: почему она дает себя обнаружить. Видно совсем за дурака меня держит, считает, что я не смогу от слежки уйти.

– Привет, – сказала она.

– Привет, – ответил я. – Выследила, значит?

– Выследила, – спокойно подтвердила она. – В прошлый раз забыла тебе сказать, что Ника часто бывает в школе авиаторов, возможно даже работает там… Как видишь, облегчаю тебе задачу.

«Так, – задумался я. – Кажется, начинается интеллектуальная игра. Своего рода шахматная партия. Теперь главное: сохранять хладнокровие и не поддаваться на провокации. А может самому начать провоцировать ее?»

– Послушай, Эмилия, – я старался говорить спокойно, даже отстраненно, – а вот за выполнение этой операции тебя орденом наградят или премию большую выпишут?

Милька заерзала на скамье, на губах появилась хищная ухмылка.

– Я своего мужа вашим чекистам не прощу, – прошипела она. – Но никому мстить не стану. Я выполню свое задание неукоснительно.

– Нет логики в твоих словах, – заметил я, – но поостеречься стоит. Я воспрепятствую тебе в твоем стремлении, и, очень надеюсь, что ничего у тебя не выйдет. Тебе приходилось хоть раз стрелять в человека?

– Нет, не приходилось, – спокойно сказала она, – но у меня этот барьер снят и если придется, рука не дрогнет, не надейся. Я не собираюсь тебя убивать, прострелю руку или ногу, да и без оружия справлюсь с тобой. Зря ты задираешься. Я лучше подготовлена и физически и морально. Сначала я доставлю Павловскую в наше время, потом вернусь за тобой и доставлю тебя…

– Ого! Да тогда ты два ордена получишь, – усмехнулся я. – А может даже звание майора или подполковника… Хочешь быть подполковником?…

Фраза звучала весьма двусмысленно. Ну, надо же ее как-то достать.

– Провоцируешь! Слабак!

В голосе Мильки появилась злость, значит, я добился желаемого и надо продолжать.

– Кто из нас слабаком оказался, когда Митрохиных брали? – с ехидцей продолжил я. – Очень уж скромно стояла в уголочке…

– Это было не мое дело, – вновь совершенно спокойно сказала Милька. – Варька заслужила расправу.

– Варька заслужила, а Пашка получил пулю, и без ноги может остаться. Если ты такая крутая, то могла бы разрулить ситуацию еще до моего прихода.

– Могла бы.

Голос Мильки стал совершенно равнодушным даже скучным, а я снова начал злиться. Пора заканчивать дурацкую беседу. Впрочем, теперь я знаю, где искать Нику, а Милька может идти по своим делам.

– Мадам, – проникновенно сказал я. – В соседнем вагоне полно свободных мест, найдите себе местечко рядом с полковником и, возможно, ваша мечта исполниться…

Чувствительный удар локтем под ребра доказал мне, что я достиг цели. А Милька, не взглянув на меня, стала пробираться к выходу. Ладно, шахматная партия началась. Следующий ход за мной.

Политучеба, это вовсе даже не халява, как я подумал вначале, а серьезное обучение. Младший командный состав должен понимать текущий политический момент и объяснить народу: что из чего следует. Как оказалось, я, изучивший в институте «Историю партии» и «Марксистко-Ленинскую философию», в текущем историческом периоде разбирался плохо, и это еще мягко сказано. Вся идеология основывалась на том, что вот-вот произойдет мировая революция, пролетарии всех стран объединятся, и наступит эпоха благоденствия без войн и всяких бедствий. А через десять лет вообще на земле будет рай… Ну, или подобие рая… Короче, все мои познания тут ничего не стоили, и я благоразумно не стал ими блистать. Наоборот: заучивал, записывал и вполне осознано обещал доводить до народа суть происходящего на политической арене с точки зрения РСДРП. Тогда так называлась КПСС.

На учебу я потратил четыре дня, соответственно три дня у меня было на устройство личных дел. Так мне объяснили в управлении. Все же понимали, что приезд в столицу с периферии имеет и другую подоплеку, которую никто не афиширует, но от нее никуда не деться. Так было во все времена. Вот и у меня на встречу с Никой оставалось три дня. Я специально не спешил, поскольку знал, что под колпаком у Мильки. Она, небось, ожидала, что я в тот же день побегу на встречу, используя ее наводку. А вот нет! Я, разумеется, узнал, где находится школа авиаторов, даже места их обитания выяснил. Тут не надо быть докой. Авиаторы того времени всегда были там, где можно достать запчасти к двигателям, авиационное топливо и прочие железяки, необходимые в аэропланах.

Где устроилась Милька, оставалось для меня загадкой. В искусстве слежки за объектом мне ее не переиграть. Но то, что она не выпускает меня из виду, я не сомневался. Шахматная партия продолжалась… За четыре дня учебы я тоже пытался ее обнаружить, но увы… Она, естественно, внешность изменит, может даже в пацана переодеться, но… Есть в ней одна примета, которую не скрыть: ее рост. Вот на этот признак я и ориентировался, когда шел по улицам Питера: внимательно разглядывал людей невысокого роста, не обращая внимания на прочих. К сожалению, мои наблюдения результатов не дали, ведь она могла нанять кого-то для наблюдения за мной. Да все могло быть. В сыскном деле я действительно профан.

Но вот наступило утро пятницы. Курсы я прослушал и получил соответствующую бумагу с печатью, а сегодняшний день и два последующие были в моем распоряжении. План был готов давно, и я начал его осуществлять. На мой взгляд, план был, что надо, правда, требовал некоторых затрат. Выйдя из общежития, я окликнул извозчика и поехал на городской рынок. Само собой, в Питере таких рынков несколько. Я выбрал тот, что был в противоположной стороне от школы авиаторов. Приказав кучеру не торопиться, я изображал из себя экскурсанта, впервые попавшего в столицу. Собственно, так оно и было. Разглядывая улицы, я совершенно точно убедился, что за мной слежки нет. Приехав на рынок, и, совершенно бесцельно, проведя там более часа, я снова взял извозчика и приказал быстро доставить меня к летной школе. Моя команда, конечно, была исполнена. Доехали с ветерком, и снова я убедился, что слежки за мной нет. Ведь при такой скачке, уследить за мной можно было только верхом или на другом извозчике.

Дальше все было просто. Погода была нелетная, ведь конец ноября и летный состав школы проводил теоретические занятия с новичками в ангарах и в классах. Я остановил первого встречного и спросил: где мне найти Никандру Александровну. Мой вопрос никакого удивления не вызвал и мне указали на ангар, где проходили занятия по изучению аэроплана.

Ника встретила меня вполне дружелюбно. Она была все той же голубоглазой красавицей, только в этот раз на ней был промасленный комбинезон и руки в масляных пятнах. Она быстро вытерла их ветошью и подошла ко мне.

– Ну, расскажи Макс, где ты пропадал? – улыбаясь, спросила она. – Как ты меня нашел?

– Ох, Ника, разговор у меня к тебе серьезный, – со вздохом ответил я, невольно снова попадая под обаяние этой девушки. Все старые чувства всколыхнулись. Однако дело превыше всего. – Можно тут где-нибудь уединиться?

– Если надумал амурничать, то зря, – со смешком ответила она. – У меня теперь жених есть. Давай я вас познакомлю…

– Нет, Ника. В другой раз. У меня действительно серьезный разговор и касается он твоей подруги Веры, – сказал я.

Ника, как-то сразу стала серьезной и, кивнув мне головой, направилась в угол ангара, где стоял большой стол и несколько стульев. Несколько молодых людей, крутившихся возле биплана, остались на месте.

– Ну, садись, рассказывай, – сказала она, и от ее добродушия не осталось и следа.

– К тебе на днях приходила девушка, невысокая, короткая прическа, волосы темные, глаза серые. Припоминаешь. Спрашивала: где найти Веру Павловскую.

Судя по тому, как напряглось лицо Ники, она припоминала.

– Ну-ка, Макс, покажи свои руки! – скомандовала она.

Я вытянул руки на стол, удивленно глядя на девушку, которая враз стала выглядеть неприветливо, даже враждебно. Она осмотрела мои руки, точнее, запястья и немного успокоилась.

– А скажи-ка мне, Макс, – неприязненно сказала она. – Тебе знаком этот знак?

Она начертила пальцем на пыльном столе два пересекающихся ромба.

– Где-то я видел такой знак… – задумчиво ответил я, изо всех сил вспоминая, где это я мог видеть.

– «Черный кристалл» – это о чем-то говорит тебе? – продолжила спрашивать она.

– Доводилось слышать, но не помню где, – ответил я. – А что это такое.

– Это секта, – серьезно ответила Ника. – Сильная, хорошо организованная секта, имеющая отряд прекрасно обученных бойцов, разветвленную структуру в разных слоях нашего общества. Знак, который я нарисовала, символ этой секты. Обычно он вытатуирован на запястье адепта секты, иногда на плече. Да суть не в этом. Эта секта хочет заполучить Веру. Не знаю, для каких целей. Они плетут какую-то ахинею и обещают ей райскую жизнь. Только мы с ней от этой секты отмежевались и никаких дел с ней иметь не собираемся. Та девушка, которая спрашивала о Вере Павловской, к этой секте не принадлежит. Я хорошо ее поспрашивала. Но и она не сама по себе, а выполняет задание какой-то организации и тоже обещает райскую жизнь для Веры Павловской. Короче! Я не сказала, где ее искать, и уверена, что поступила правильно. Если ты пришел с тем же вопросом…

– Нет! – резко прервал я ее монолог. – Я пришел, как раз с обратной целью. Я пришел просить тебя никогда и никому не давать ее адрес. Кроме того, предупредить ее, что на нее идет охота, пусть будет осторожна. Секту «черный кристалл» я не знаю, а вот организацию, от имени которой приходила Эмилия, я знаю хорошо. Что касается обещаний, то, как говорил один мой хороший знакомый: обещать – еще не жениться.

– Верно, – улыбаясь, сказала Ника. – Твой знакомый попал в точку, а та девушка так и представилась: Эмилия. Ничего плохого я в ней не почувствовала, только ее просьба показалась странной.

Ника снова оттаяла, улыбалась и порыве дружелюбия продолжила.

– Вера, в любом случае, никуда не поедет и ни с какой организацией сотрудничать не станет, потому что она вышла замуж и уже беременна. Ее муж военный моряк и никому ее не отдаст.

Меня эти сведения поначалу сильно удивили, но уже через минуту я понял, что удивляться этому глупо. Красивая девушка просто обязана выйти замуж, и возраст для этого самый подходящий. Теперь Милькина затея окончательно обречена на провал.

– Ну, что ж, – удовлетворенно сказал я. – Передай ей мои поздравления. Фамилию сменила?

– Сменила, – ответила Ника, и во взгляде у нее мелькнуло подозрение.

– Не надо, не говори… – шутливо отмахнулся я.

– Да и не собиралась, – усмехнулась девушка.

На этом мы распрощались, и я с полным основанием считал свою миссию выполненной. Осталось только решить, говорить ли Мильке о том, что объект замужем и к тому же в положении. В том, что Милька найдет меня, я не сомневался.

Разговор с Никой меня совершенно успокоил, я как будто переложил груз ответственности не ее плечи. Собственно, почему «как будто»? Именно взял и переложил ответственность на хрупкие девичьи плечи… Это если не знать, что они амазонки и таких, как Милька могут поставить на место одним щелчком. Милька права в том, что со мной она справится, как это ни грустно, но надо признать как факт. А вот с Никой, да и с любой ее подругой ей не тягаться… Интересно, кто же уничтожил три группы, засланные товарищем майором?

Теперь я располагал информацией, которая Мильке была недоступна. Кто-то из великих сказал: «Кто владеет информацией, тот владеет миром». Миром я владеть не собираюсь, а вот в нашей с Милькой шахматной партии, я получил преимущество. Теперь я точно знаю, что ее затея по выводу в наш мир Веры Павловской, не состоится. Ее муж, военный моряк, сам не пойдет на поводу и свою беременную жену не пустит, не смотря на любые посулы. А вывести принудительно у нее не получится. Не справиться ей с Верой, есть кому ее защитить. А вот секта черный кристалл, представителем которой, как оказалось, был бывший начальник Павловской ВЧК Вяткин, вызывала интерес. Это местная компания и они порталами не ходят. Но я вспомнил фразу Вяткина о том, что именно Вера Павловская может доставить меня домой. А это что значит? Да то, что она знает другие временные порталы или другой способ перемещения во времени. Теперь можно с уверенностью сказать, что ее способ проще и лучше, чем открыли в свое время мы с Никитой. Если бы это было не так, то не искали бы ее две могущественные организации.

Ну вот, теперь Милькина тайна, о которой она давала подписку в своем ведомстве, для меня больше не тайна, хотя я подписку никому не давал и не собираюсь. Затея нашей всемогущей конторы, которая забросила сюда нас с Милькой, тоже вполне понятна. Результаты этой затеи плачевны, но моей вины в том нет ни на копейку. Пока нет… Да-с. Шахматная партия продолжается, следующий ход за Милькой. Пусть положение ее безнадежно, но сдаваться эта девица не привыкла.

На следующий день, прямо с утра, я отправился на вокзал. На поезд в Павловск удалось сесть с огромным трудом. Воскресный день ведь, и, не смотря на то, что завтра начнется зима по календарю, в вагоне было не протолкнуться. Ехать в таком положении двенадцать часов, даже молодому и здоровому парню, не просто. Но остановки были через каждые полчаса, народ выходил и входил. Короче возможность занять сидячее местечко была…

Где-то часа через три мне повезло занять свободное место, и еще пару часов я, что называется, ловил кайф, даже не помышляя уступить кому-то место. А кому уступать? Мешочникам? Женщины с детьми дома сидят в это время… Вот черт! Кажись сглазил… Знакомая дама идет. Ну не дама еще – девушка. Алла нарисовалась, собственной персоной. Три года не виделись, а узнала меня сразу, пробирается прямо ко мне, да еще не одна… Ого! Милька с ней, вот это номер. Что-то Милька на себя не похожа…

– Привет, Макс, – просто сказала Алла, будто только вчера мы расстались. – Уступи-ка место своей подруге.

Я, конечно, встал несколько ошарашенный, а Алла бесцеремонно усадила на мое место Мильку. Поезд безучастно отстукивал километры, а я никак не мог объяснить себе происходящего. У Мильки рука висела не перевязи, и как видно сильно болела, а сама она имела какой-то жалкий вид и вызывала у меня сочувствие. Откуда только оно во мне появилось. Ведь от Мильки я ничего, кроме неприятностей не ждал.

– Да… Макс, – загадочно глядя на меня, протянула Алла. – Анюта-то была гораздо лучше. И внешне приятная была девушка и подготовлена серьезнее. Короче: попросили ее не вмешиваться в жизнь нашей подруги. По хорошему попросили… Но не поняла она, задание у нее видите ли… Пришлось немного поучить. Рука через месяц заживет, пусть уходит – откуда пришла. Если еще раз попытается добраться до Веры, то плохо кончит. Очень плохо… Поняла?

Последние фразы были обращены к Мильке, которая сидела, сжавшись в комок, и молчала.

– Макс, – сказала Алла, уже обращаясь ко мне. – Ника просила сдать ее тебе, как говориться, с рук на руки. Рука у нее пробита ножом, заживет. Не серьезная рана. Если бы не начала стрелять, мы бы ее не тронули. Но если еще раз попытается вмешаться в нашу жизнь, так не отделается. Реверансов больше не будет… Ну, ладно, Макс, до встречи!

После этих слов, Алла стала пробираться к двери, а поезд начал торможение перед очередной станцией. Я помахал ей рукой на прощанье. Может еще доведется встретиться, только уж не при таких обстоятельствах. На Мильку я старался не смотреть, что теперь ей сказать я не знал. Злорадствовать совершенно не хотелось, да и кто бы стал злорадствовать, глядя на нее. Наоборот, хотелось погладить по головке, утешить… Интересно, какие мысли сейчас бродят в этой головке. Ведь предупреждал ее в свое время, что амазонок на арапа не возьмешь. Или не предупреждал? Ну, теперь это уже не важно…

Весь оставшийся путь простоял возле Мильки, а той было совсем плохо. «Только бы не сепсис, – думал я, глядя на нее. – Да, не должно быть. Амазонки знают свое дело и такого не допустят». Но к вечеру, когда мы прибыли в Павловск, Мильке стало легче. Наверное, тут дело не в раненной руке. Просто ей дали отпор, нанесли поражение моральное. Явно не ожидала встретить сильного противника. Зачем стрелять-то было? Хотела взять на испуг? Теперь ее миссия обречена. Даже с моей помощью у нее ничего не выйдет.

По дороге мы с ней не разговаривали, проводил ее до съемной квартиры. Жила она в том доме, где братьев Митрохиных брали. В той комнате, куда я в окно вломился. Уже в доме она совсем приободрилась. Мы ее рану перебинтовали, чуть выше кисти рука была пробита метательным ножом. Лазать по скалам с такой раной, конечно, нельзя, но, через месяц заживет. Правда, через месяц уже январь будет, а это усложнит процесс возвращения…

– Ладно, выздоравливай! – сказал я ей, уходя. – Завтра пришлю нашего доктора. Вечером сам зайду…

Милька молча кивнула и закрыла за мной дверь. Это хорошо, что такая молчаливая стала. Давно пора задуматься о жизни. А то действует как запрограммированный автомат. Поставили задачу и надо ее выполнить любой ценой. Всегда надо думать: стоит ли задача цены, которую придется платить… С другой стороны: она ведь на службе и ей думать не полагается, за нее другие думают, товарищ майор, например, или товарищ полковник. Ох, не дай бог иметь таких товарищей… Хорошо, что я не на службе…

5

На другой день с нашим доктором я договорился. Конечно, он не просто так пошел к гражданскому лицу, которым Милька являлась в этом мире. За осмотр ее пустяковой, в общем-то, раны, он выторговал у меня на два дня освобождение от службы. Пришлось согласиться, если Либерзонон поинтересуется, почему нашего доктора нет на месте, как-нибудь отболтаюсь, кое-какие права у зам. начальника ВЧК есть… Жаль, денег нет, а то бы не связывался с нашим доктором.

Ну, а после службы сам явился к Мильке, как и обещал. Она, как видно, ждала. Сразу заметил, что на столе выпечка, очевидно, с рынка, чайник горячий. Ну, я не стал кочевряжиться, поздоровался и сел за стол. То, что ей значительно лучше, чем вчера можно и не спрашивать. Рука на перевязи, но левой управляется ловко.

– Как день прошел? – спокойно спросила она, словно я у нее муж, вернувшийся с работы.

– Нормально прошел, сегодня без приключений, слава богу, – буднично ответил я, поддерживая супружескую идиллию.

– Поговорить нам надо, Максим, – со вздохом сказала она. – Рана заживет быстро, через две недели я восстановлю форму.

– Да говорили мы уже, – раздраженно ответил я. – Ты попыталась выполнить задание, у тебя ничего не получилось. Возвращайся. Я тебе помогать отказался, а одной тебе не справиться. Впрочем, даже с моей помощью тебе не справиться. Ты ведь убедилась, что амазонки девушки не простые. Каждая из них с тремя, такими как ты, управится и не вспотеет. Все расскажешь товарищу майору. Медали не получишь, но и взысканий не будет. Обстоятельства так сложились. Да чего там, вали все на меня… Тем более, что это правда.

– Чего ты привязался с этой медалью? – миролюбиво начала Милька. – Никто не собирается обижать Павловскую. Наоборот, ей обеспечат вполне спокойную и безпроблемную жизнь в развитом социалистическом обществе. Максим… Ведь у тебя нет никаких оснований не верить мне. Разве тебя обидели чем-нибудь, когда ты вернулся из побега? Наоборот. Тебе помогли восстановиться в институте, помогли восстановить документы… Вере Павловской тоже помогут устроиться в нашем обществе.

– Ну, прямо благодетели… – усмехнулся я. – Взяли девушку из прошлого и просто облагодетельствовали… за просто так.

– Не за просто так, – серьезно ответила Милька. – От нее тоже кое-что потребуется… Я не могу сказать что…

Я видел, что Милька в совершенном затруднении. Ей нельзя раскрывать тайну, за которую с нее наверняка взяли подписку, а без дальнейших объяснений с ее стороны, разговор заходит в тупик. Придется ей помочь, женщина ведь, да еще раненная.

– Да знаю я вашу тайну, – прервал я ее. – У Павловской есть временной портал, который ваша контора хочет прибрать к рукам, как прибрала к рукам порталы наши с Никитой. Так?

– Так. Откуда ты это знаешь? – удивленно сказала Милька.

– Подумаешь, тайна великая, – равнодушно ответил я. – Кстати, есть еще одна организация, «Черный кристалл» называется, которая тоже пытается прибрать к рукам этот портал. Она тоже пытается затащить Павловскую в свои ряды ненасильственным путем. А у меня в связи с этим вопрос: почему бы всем не оставить ее в покое? И еще… Вот не хотел тебе говорить, но ладно… В отличие от тебя, я не играю краплеными картами и не прячу туз в рукаве… В общем, замуж вышла Вера Павловская, муж у нее военный моряк, налаженный быт, к тому же, она беременна. Теперь ее в наше светлое будущее калачом не заманишь.

Милька слушала меня, открыв рот. Она явно не знала что сказать, а главное она не знала, что теперь делать. Я понял, что если и не выиграл свою шахматную партию, то патовую ситуацию обеспечил.

– Ну, ладно Эмилия, спасибо тебе за чай, за угощение, пошел я восвояси, через пару дней загляну к тебе, проведаю.

Я встал из-за стола, осторожно пожал ей здоровую руку и вышел на улицу.

Прошло две недели, я регулярно навещал Мильку, интересовался состоянием ее здоровья, но никаких бесед на интересующую ее тему, мы больше не вели. Не потому, что настроение у нее было упадническое, это понятно. Просто, мне сказать ей было больше нечего, а она в такой ситуации тоже ничего решить не могла. Теперь я ждал, когда она окончательно выздоровеет и уйдет к себе. Сам я собирался вернуться в свою вотчину, в свое именье к жене Ольге. Ведь назад мне пути не было. Один раз там простили мой демарш, но теперь я на милость товарища майора не рассчитывал, да и не он решал судьбу всей этой авантюры…

В один из солнечных зимний дней на «Железоделательном заводе» возник стихийный митинг. Рабочие публично высказывали недовольство и зарплатой и условиями труда, все, в общем-то, было справедливо и совершенно не ново. Кто-то из руководящего состава, вовремя сообщил в ВЧК, и Либерзон отправил меня и Савву разбираться и разруливать обстановку. Когда я прибыл, страсти уже накалились, и дело шло к бунту. Бунты были не редкость, но всегда жестко подавлялись, а зачинщиков ставили к стенке без особых судебных разбирательств. Я довольно быстро определил, кто тут воду мутит. Указав Савве на мужичка, который стоял в сторонке и очень умело подзуживал других. Те уже успели принять на грудь не менее двухсот грамм и на глазах начинали звереть. Я пробился к трибуне, впрочем, трибуной служила огромная бочка во дворе, и взял слово. Взял – это значит: просто столкнул с «трибуны» очередного оратора и начал говорить сам. Должен сказать, без ложной скромности, что учили нас правильно, и учебу я усвоил хорошо. Мне удалось переломить ситуацию и убедить народ, вернее, его инертное большинство, что до мировой революции осталось совсем немного потерпеть, и тогда все народные средства будут тратиться не на борьбу с мировой буржуазией, а на благо народа. Конечно, благодаря тому, что Савва, совершенно незаметно, каким-то приемом «приголубил» заводилу, и тот рухнул на снег на глазах изумленных «слушателей». Мужичка унесли оказывать первую помощь, а когда вернулись, оказалось, что толпа уже растеряла пыл и потихоньку рассасывалась.

Мы с Саввой возвращались домой в свое общежитие, поскольку время было позднее, стемнело и возвращаться на службу смысла не было. Я был доволен собой, удалось уладить такой сложный случай, причем совершенно бескровно, наверняка должна быть награда в виде дополнительного пайка. Других наград тут не было, откуда им взяться, а доп. паек я мог отнести Мильке, похоже деньги у нее были на исходе, и питалась она очень скромно.

До общежития мы не дошли, нас вернули с полпути в управление. Либерзон послал дежурного. Мы с Саввой срочно для чего-то понадобились. Бурно выражая свое недовольство, мы повернули назад. До управления было полчаса ходу, пока шли, наше недовольство потихоньку испарялось и когда прибыли, нас интересовало только то, чем нас собрался озадачить Либерзон.

В кабинете у него сидела женщина, нахохлившаяся как курица. Одежда небогатая, очевидно из мещан, лицо смуглое, будто недавно прибыла из южных краев. Но такое невозможно, мещане к морю не ездили. Да в эти времена никто не ездил. Женщина на нас не смотрела и более подробно рассмотреть ее не удавалось. Тут заговорил Либерзон.

– Вот, что товарищи, вы сегодня хорошо поработали и заслужили награду, но тут дело срочное образовалось. К нам пришла товарищ Мария Кропотина, и сообщила, что к ней в дом постучался один человек, который сообщил, что есть важные сведения для начальника ВЧК. Сам он прийти сюда не может, поскольку ранен, а сведения надо передать немедленно. Поэтому вам надлежит проследовать за ней и выяснить, что же такого интересного, нам хотят сообщить.

Женщина поднялась и вышла из кабинета, мы с Саввой последовали за ней. Приказ получен, надо выполнять, но не успели мы выйти из кабинета, как услышали оклик Либерзона.

– Максим! Задержись на минуту!

Я остался в кабинете, остальные вышли.

– Ты, вот что, Максим… – тут Либерзон замялся. – У тебя револьвер с собой?

– Да, – удивленно ответил я, – и у Саввы тоже…

– Это хорошо, – быстро заговорил Либерзон. – Вы оба враз в дом не заходите. Что-то не нравится мне эта дамочка… Возможно засада. Если что, – стреляйте, прибежит патруль. Короче, будьте начеку…

Я кивнул и вышел. Дамочка действительно странная, лицо от нас отворачивает и не разговаривает. Махнула рукой, дескать: идите за мной, и ни слова больше. Снег под ногами хрустит, темно уже вокруг и слова Либерзона про засаду не идут из головы. Пихнул Савву локтем…

– Ты в дом не заходи, – тихим шепотом говорю, чтоб эта не услышала. – Зайдешь, только если я позову. А если кто другой позовет, стреляй…

Хреновая ситуация намечается. Пока патруль прибежит, если вообще прибежит, меня успеют на фарш порубить. Хотя зачем им такие сложности, ведь могут обоих грохнуть на подходе к дому. Разыгралась у меня фантазия. Либерзон, черт старый, лучше бы молчал. Что с того, что у меня наган в кармане? Пока-то я его вытащу, а злодеям то только на курок нажать… Эх, Либерзон… Не будет у тебя заместителя. Расчувствовался я, чуть на слезу не пробило… А Савва идет и в ус не дует. Насвистывает что-то… Женщина, то есть товарищ Мария, не обернулась ни разу. Хоть бы в глаза ее бесстыжие посмотреть… Ведет, как баранов на заклание. Ну ладно, еще посмотрим кто кого… У меня вдруг злость появилась. Из худших передряг выбирался… Дорога длинная оказалась, уже окраина скоро. Тут во мне голос разума прорезался: с чего это я решил, что нас убивать будут? Мало ли, что Либерзону померещилось. Сейчас войду в избу и получу важные сведения от раненного красноармейца. Может к Павловску движется недобитая белогвардейская часть при полном вооружении, и надо поднимать гарнизон в ружье…

Ну вот, кажется, пришли. Женщина возилась у калитки, открывая хитрый замок. Я сжал рукоять нагана и взвел курок, входя вслед за ней в калитку. Савва, как мы и договаривались, остался на улице.

… Ну вот! Везут куда-то в санях… Руки и ноги связаны. Башка болит… ужас какой-то. Вот именно «башка». Была бы голова, сидел бы сейчас дома, чай пил… с баранками… Ох… Ладно еще сверху тулуп лежит, а то замерз бы уже. А может, так было бы лучше? Кто-то говорил мне, что смерть от переохлаждения самая легкая. Ничего человек не чувствует… А я вот чувствую: башка болит, просто спасу нет. Здорово по ней шарахнули. Едва только шаг сделал за калитку, как на тебе… Даже в избу зайти не дали. Нагана в кармане нет. Умные… Хотя со связанными руками его все равно не достать. Неужели Савву тоже того… В телеге я один, это точно. Ох, Савва… Выстрелов я не слышал, везут меня не спеша. Ладно, не буду думать о плохом. А о чем думать? Надо трезво оценить обстановку. Обстановка такова: я связан, лежу в санях и меня куда-то везут. Вокруг темнота, но это от того, что я накрыт тулупом с головой, может быть уже утро. Нет, еще ночь и мы на дороге одни. Поскольку возница спокойно сидит впереди от меня, лошаденка явно одна и трусит не спеша по наезженной санной дороге. Вот и вся обстановка.

Тут пола тулупа откинулась, и в бледном лунном свете я увидел бородатую рожу.

– Опамятовался, болезный! – улыбаясь, произнесла рожа… – Сейчас полегчает. На вот, выпей. Путь-то не близкий.

В губы мне ткнулось горлышко бутылки. По запаху я сразу определил: самогон… Пришлось глотать. Хотя слово пришлось, не совсем точно отражает ситуацию. Я глотал без всякого принуждения. Ведь пьяному море по колено, а какие моря меня ожидают, примерно догадывался… Короче, сколько я в себя забулькал этого самогона, значения не имеет. Наверное, не много, а вот то, что я не обедал и не ужинал, значение имеет… Когда мы приехали в пункт назначения и меня, вытащив из саней и развязав веревки на ногах, поставили на ноги, я свалился сразу же. Возможно, сказалось то, что я был долгое время связан, но и алкоголь давал себя знать.

Меня втащили как куль, в какое-то здание, потом тащили по лестнице два мужика, матерясь на чем свет стоит. Наконец, меня бросили на кровать как мешок с мукой, вышли из комнаты и заперли дверь. Уснул я немедленно и без всяких снов. День был очень насыщенный, да и ночь тоже…

Проснулся я рано, за окнами темень, но до стола добрел, выпил стакан воды. Полегчало немного, боль в голове унялась, но на затылке нащупал огромную шишку. Да, уж… Были бы мозги, сотрясенье было бы… Вернулся на кровать, закутался в тулуп и уснул снова. Второй раз проснулся уже засветло и с превеликим удивлением узнал знакомую комнату. Опять я в том же поселке, на том же самом постоялом дворе и та же комната… Когда-то я тут был с Анной, она лечила мне раненную ногу, потом я тут был с Саввой, перед тем как уйти в 1819 год, и совсем недавно, четыре месяца назад, когда пришел сюда с Милькой, вернее сюда привез меня Савва… Где-то он сейчас…

Дверь в комнату была закрыта снаружи, что меня вовсе не удивило. Осталось выяснить: кто и зачем меня похитил. Раз уж я жив до сих пор, и меня увезли за полсотни верст от Павловска, значит, скоро явятся мои похитители и начнут задавать вопросы. Есть хотелось страшно, ведь сутки уже ничего не ел… Хоть бы хлеба кусок принесли.

Меня словно бог услышал, или черт, неважно. Главное, дверь открылась, и вошла женщина с палкой в руке. Та самая товарищ Мария Кропотина, которая и увела нас с Саввой к этим приключениям.

– Товарищ Мария? – спросил я ее, – А палка у вас зачем? Бить будете?

– Маргарита, – ответила она.

– Чего? – удивился я.

– Меня зовут Маргарита, – равнодушно ответила она. – Бить буду, если вздумаешь на меня напасть.

– Вот еще! – возмутился я. – Я на женщин не нападаю. Наоборот бывало, а чтоб я напал на женщину! Да ни в жисть!

– Ладно, тогда слушай. Тебя сюда не так просто привезли. Есть дело…

– Подожди, Маргарита, или как там тебя… – прервал я ее. – Я на голодный желудок ничего не соображаю. Сутки уже не ел ничего. Раз уж я тут не по своей воле, так накормили бы хоть. Арестантам паек полагается.

– Ладно, сейчас принесут, – ответила Маргарита после минутного раздумья, и вышла из комнаты.

Я сел на кровать, голова кружилась. Все мысли были о еде. Не знаю, сколько времени прошло, но пришел пацан с корзинкой, достал из нее кусок вареного мяса, краюху хлеба и жбан с каким-то пойлом. Я тотчас накинулся на еду. Смолотил и мясо, и хлеб, а в жбане оказался квас. Теперь я был готов выслушать Маргариту, но сначала сбегал на двор по естественным надобностям. Бежать я даже не думал. А зачем? Сначала надо все узнать: кому и зачем я понадобился, а первее того, надо узнать, где Савва…

Маргарита появилась тотчас, стоило мне улечься на кровать, чтоб привести мысли в порядок.

– Ну как? Готов к разговору? – спросила она.

– Готов, – ответил я. – Только скажи сначала, где Савва?

– Дружок твой в Павловске остался. Ушибла я его маленько, больно прыткий оказался. Ничего, оклемается… Небось, уже на службу явился.

– Маргарита, – задумчиво сказал я. – А ведь я должен тебя арестовать…

– Тебе, Максим, шишки на затылке недостаточно? – участливо спросила она. – Добавить?

– Не надо добавлять, – ответил я, увидев, как ловко завертелась в ее руках палка.

Не справиться мне с ней без нагана, только опозорюсь. Ладно, пусть говорит…

– Так вот, Максим, – продолжила она, – надобно тебе отправиться в 1821 год и передать одну вещь человеку, который находится в Санкт-Петербурге. Дело не очень хлопотное, а вещь не очень тяжелая. Как найти этого человека я тебе расскажу.

У меня голова кругом пошла. Опять! Опять меня никто не спрашивает, бьют дубиной по башке и отправляют в портал по каким-то делам. Раньше я сам ходил, сам водил, сам выбирал, кого вести. А в этот раз, что за фигня, простите…

– Ты меня слушаешь, Максим?

– Слушаю, Матильда.

– Маргарита!

– Пардон. Запутался в ваших именах, – я начал быстро соображать, что планы Маргариты в общем-то совпадают с моими. Ну, а на ее поручение можно вообще наплевать.

– Приедешь в Питер, город, конечно, выглядит иначе, чем теперь. Придешь на то место, где сейчас Московский вокзал. Там будет «Ресторация», надеюсь, знаешь, что это такое. В ней тебя будет ждать мужчина, высокий, худощавый, в черных одеждах. Он будет занимать столик, от двери третий. Запоминай! Перед ним будет лежать листок бумаги вот с таким рисунком. В этом заведении он будет каждый четверг вечером, так что найдешь и не перепутаешь.

Маргарита сунула мне под нос листок, где были изображены два пересекающихся ромба. Такую татуировку я видел у Вяткина на запястье, и Ника на столе рисовала такой же знак. Теперь кое-что прояснилось.

– Член секты «Черный кристалл»?

– Адепт ордена «Черный кристалл», – раздраженно сказала Маргарита.

– Ну, давайте вашу передачку, – насмешливо ответил я. – Что я должен протащить? Контрабанда, небось?

– Контрабанда, – охотно согласилась Маргарита. – Сейчас принесу.

Когда она вышла, я задумался. В общем-то, мне было наплевать на Маргариту и ее секту, или орден. Суть не в том. Я сам собирался свалить в тот мир, совершенно по своим делам, но раз уж меня отправляют в «командировку», то надо хотя бы «командировочные» срубить… Маргарита принесла футляр: длиной чуть более метра и тяжеленький, судя по тому, как она его брякнула на стол.

– Что это, – деловито спросил я.

– Винтовка с оптическим прицелом и патроны к ней, – с серьезным видом ответила она. – Дорогая вещь и очень не просто было ее достать. Как видишь, ничего от тебя не скрываю.

«А что скрывать-то, – подумал я. – Тоже мне святая наивность. Неужели я не полюбопытствую и не открою, прежде чем передавать».

– Кого убивать задумали? – хмуро спросил я.

– А вот это, Макс, уже не твое дело! – обозлилась Маргарита.

– Как же не мое! Я ведь теперь сообщником становлюсь и в тюрьму угодить могу вместе с вашим адептом. Как хоть звать-то его?

– Герон…

– Ну и кличка. С такой кличкой самое место в тюрьме. А знаешь, какие там тюрьмы? Здешняя кутузка санаторием покажется.

– Ты на неприятность напрашиваешься или цену набиваешь? – хищно улыбаясь, сказала Маргарита.

– Цену набиваю, – честно ответил я. – Денег у меня тамошних нет, как я до Питера доберусь? Да и вообще, надо переодеться, как то легализоваться…

Маргарита вытащила из недр своих одежок пачку ассигнаций. Судя по размерам купюр, деньги явно те, что надо. Хорошо подготовилась, не то, что Милька. Правда по башке меня треснула… Никак забыть не могу.

– Ну вот! – радостно сказал я, пряча ассигнации в карман. – Другое дело. Теперь ваше поручение обрело реальный смысл. И все же, кого грохнуть-то собираетесь? Не бойся, я никому не расскажу. Родственников в Питере у меня нет…

– Не твое дело, – с нажимом повторила Маргарита.

– Ну, ладно, не мое, так не мое, – пожал плечами я. – Давайте ваш саквояж, сударыня… Ого, тяжеленький. Ты что, гранат туда напихала?

– Нет там гранат, – спокойно ответила она. – Только винтовка. Повторяю, вещь очень ценная, относись к ней аккуратно. Порученье выполни точно, тогда с твоей подругой будет все в порядке.

– С какой подругой? – удивился я.

– С Эмилией, – продолжила Маргарита. – Пока ты там, мы за ней присмотрим и никуда уйти не позволим. Срок тебе на выполнение задания два месяца. Меня найдешь в этой же гостинице.

– А зачем мне тебя искать, – искренне удивился я.

– Чтоб отчитаться о выполнении задания, – тоже удивилась Маргарита. – После отчета я отвезу тебя к твоей подруге, и катитесь на все четыре стороны.

«Так я тебе и поверил, – мысленно ответил я ей. – Эта шайка едва ли оставит свидетелей своих грязных делишек. Надо честно сказать, что Милькина судьба меня не слишком беспокоила. Рана у нее уже почти зажила, и наган в руке держать не мешала. Сможет за себя постоять и Маргарита со своей палкой ей не соперница…

– Ладно, – спокойно ответил я. – Только наган верни.

– Не верну, – сказала она, – незачем он тебе там. Только неприятности наживешь…

– Боишься!

– Не боюсь, – пожала плечами Маргарита. – Я с двумя, такими как ты, справлюсь, пусть даже с наганами.

Тут она права, справилась с двумя. Но ведь был фактор неожиданности. А вот теперь еще вопрос, кто кого. Я уже не тот мальчик, что три года назад, и у тебя палка против револьвера не прокатит. Дальше спорить с ней смысла не было. Надо готовиться к путешествию. А как? Ну не могу я просто так заявиться к своей законной жене и просто сказать: «Здрассте! Вот он я!» Хоть бы что-то подарить, из дальних краев возвратившись…

– Послушай, Маргарита, ты тут вместе с наганом и наличность мою реквизировала. Нехорошо поступила, надо бы вернуть.

– Зачем тебе советские деньги? Только неприятности наживешь. Не верну!

– Да они мне здесь нужны, – раздраженно ответил я. – Не могу я туда с пустыми руками вернуться. Надо хоть что-то привезти, а у хозяина этой харчевни кое-какой товар есть.

– Хочешь кого-то приворожить? – с подозрительностью в голосе, сказала Маргарита. – Уж не женился ли ты там? Или только собираешься?

– Какое твое дело, – возмутился я. – Деньги верни!

– Ладно, подожди тут, – спокойно ответила она и вышла из комнаты.

Отсутствовала она около часа, я особо не волновался. Куда мне спешить… Надо отдать Маргарите должное, притащила она именно то, что надо: цветастый полушалок. Об одежде тоже озаботилась: зимний тулупчик, сапоги и штаны по тогдашней моде она притащила, как и Милька в свое время. Экипировала меня так, что никакого удивления в местных жителях я вызвать не должен. Разве что борода подкачала. В те времена носили пышные бакенбарды, а я, естественно их не отращивал. Ну да ладно, ведь не каждого мужика природа наградила буйным ростом волос. Я с помощью расчески и ножниц изобразил все что мог.

– Вот! – вернувшись с довольной физиономией, сказала Маргарита. – Теперь не крепостную девку, а дворянку сможешь охмурить, ловелас.

– Спасибо! Это то, что надо, – степенно ответил я. – Сдачу можешь оставить себе…

Тут я впервые увидел, как Маргарита краснеет. Похоже, обиделась.

– Ну, ты и наглец! – завопила она. – Да твоих грошей даже на носовой платок не хватило бы!

Тут она явно переборщила. Хоть и не велико жалованье у зам. начальника ВЧК, но его хватает даже на штаны… правда, большую часть продуктами выдают…

К порталу Маргарита меня сопроводила, ехали верхом до того холма, а дальше я отдал ей поводья и отправился пешком. Снегу навалило столько, что на лошади не проехать, да и пешком-то я целый час преодолевал последнюю стометровку, да еще этот футляр здорово мешал. Тяжелый.

Помахав рукой Маргарите, я вошел в грот.

Не ждали? А вот он я.

1

Ну, вот я и дома. В смысле, подхожу к своему поместью. Долго до него добирался. Раньше ведь пешком на такие расстояния не ходил. Как же! Я ведь тут барин… был… Ох, надеюсь, никто меня, самозванца, еще не сверг. А Ольга, жена моя венчанная, ждет меня и грустит сидя у окна. Стыдно мне, конечно, да ведь так судьба сложилась… Ну, не мог я тогда предупредить ее… буду надеяться на лучшее.

Прохор меня узнал сразу, да и дочка его, крепкая рыжая девица, признала. Захлопотали в дом провели, будто я впервые тут… Зря я опасался неласковой встречи… Или не зря? … На простой вопрос: «Где Ольга, жена моя законная?» Глаза уводят. Молчат как-то странно… короче, нет ее в усадьбе.

– Уехала Ольга Павловна, – понуро ответил Прохор. – Первое время убивалась уж очень… Все девицу ту костерила, которая вас спрашивала… Месяца два прошло или того больше, когда Марк Савельич к ней приехали. Почему-то он не сильно удивился, узнав, что вы пропали. Опечалился-то он сильно, а вот удивился не очень… Совсем даже не удивился.

– Да, что ты все об одном талдычишь, Прохор. Рассказывай, где Ольга! – разозлился я.

Да и как тут не разозлиться, ждала совсем не долго, да и укатила куда-то. Вон Пенелопа своего Одиссея сколько ждала, а тут на тебе… Трех месяцев не прошло.

– Так вот я и говорю, барин. Он это ее надоумил.

– Чему надоумил! Говори, Прохор. Не тяни кота за хвост.

– Известно чему. Сказал ей, что в столицу вы укатили, в Санкт-Петербург. Девица-то ведь оттуда прибыла. В Павловске в издательство к Марку Савельичу наведалась. Все про вас, барин, узнавала. Да и тут в усадьбе все про вас спрашивала. Только никто не ожидал, что вы сразу в столицу отправитесь, без багажа, в распутицу… Ну, видно, богатая девица, коли все предусмотрела…

– Ну и дела! – ответил я. – И что теперь делать?

– Вы у меня спрашиваете, барин? – равнодушно спросил Прохор. – Перво-наперво отдохнуть надо с дороги, в баньку сходить, а завтра с утречка и решать, что делать дальше. А присоветовать вам ничего не могу, поскольку не знаю ничего про ваши дела с той девицей.

– Да не было у меня с той девицей никаких дел. Я просто сопроводил ее домой, но не в Санкт-Петербург, а в другое место. Потом в тюрьме сидел, потом… Ох, да много чего было потом. Всего и не расскажешь.

– В тюрьме? – у Прохора даже челюсть отвисла. – Это за что же в тюрьму-то вас…

– За похищение той девицы и посадили. Почти полгода просидел, пока разбирательство шло… Да ладно, потом расскажу, прикажи-ка баньку истопить, да на стол пусть соберут, а то с утра не жра… не емши.

Прохор засуетился, дочь его тоже побежала на стол собирать. А ведь ничего девка. Заинтересовал ее мой рассказ. Ну, это не удивительно, кого бы не заинтересовал? Уехал барин на прогулку, а попал в тюрьму, это какие же приключения у него случились… Причем, она еще не знает, где тюрьма находится. Ну, да ладно это ей знать не надо. Придется что-то насочинять…

За ужином я сразу сообразил, что дочка Прохора запала на барина, то есть на меня, да и мне она приглянулась, а если учесть, что женщины у меня не было давненько… Нет! Не бывать такому. Прохор не потерпит барских безобразий, а мне с ним еще дела делать. Да и вообще, лучшего управляющего в округе не сыскать… А девица хороша!

После ужина я в свой кабинет уединился, надо вещички свои на место определить, чтоб любознательный народ не нашел то, про что ему знать незачем. Главное футляр с винтовкой положить так, чтоб не на виду был. Вещмешок, бог с ним. Если кому любопытно, пусть смотрят. А вот деньги, которыми меня Маргарита снабдила, надо спрятать получше. Незачем про них Прохору знать, еще подумает про меня нехорошо… Воровства-то я не боялся, не было в моем имении такого.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.