Фелиция Кингсли
Брак по расчету

© Осминина А., перевод на русский язык, 2025

© Издание на русском языке, оформление.

ООО «Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Тем, кто всегда верил в сказку.

Тем, кто в нее не верил никогда

1
Джемма

Я уже будто несколько часов жду на диване в приемной, в тишине. На столике гора газет, все о финансах, и старые выпуски юридического еженедельника Law Society [1], никому не нужные – мне, по крайней мере, точно.

Мне назначили встречу на час дня, с трудом втиснув в расписание Дерека Уортона, хотя я и объяснила, что должна быть в театре к дневному спектаклю, но другого окошка не было.

Честно говоря, я вообще не знаю ни что тут делаю, ни зачем он меня позвал, но секретарша – «ассистентка», как она кисло уточнила, – объяснять не захотела.

Надеюсь, маму и папу не задержала полиция из-за «ароматических трав», которые они заказали из Индии.

Наконец с глухим щелчком дверной ручки массивные створки распахиваются и выходит Дерек.

– Джемма, прошу, проходи, – тепло приглашает он меня.

Дерек всегда выглядел старше своего возраста, а с тех пор как он взял юридическую практику отца в свои руки, эта черта стала еще более заметна: вежливый, любезный, улыбающийся, но выглядит лет на сорок. Классического кроя костюм и строгие рубашки в полоску ситуацию не улучшают.

– Я бы хотела поболтать, узнать, как у тебя дела и все такое, но чуть больше чем через час актеры выходят на сцену, а мне еще грим наносить. Если я и сегодня опоздаю, Адриана меня уволит, поэтому быстрее начнем, быстрее закончим, – выпаливаю я.

Кроме того, что у меня мало времени, я правда обеспокоена, поэтому сразу пытаюсь перейти к сути. Я хочу знать, почему я здесь, ведь, слава богу, за двадцать пять лет адвокаты мне ни разу не потребовались.

– Конечно, уверен, тебе любопытно. Если коротко, то я тебя позвал по делу, касающемуся твоей бабушки Катрионы.

– Дерек, не знаю, в курсе ты или нет, но она умерла месяц назад.

– Я прекрасно об этом осведомлен. Поэтому и позвал тебя. В свое время она назначила моего отца исполнителем завещания, а сейчас делом руковожу я, и все его клиенты перешли ко мне. – Дерек замолкает, проверить, внимательно ли я его слушаю. – Твоя бабушка оставила завещание.

– Мне об этом ничего не известно. – Я годами не виделась с бабушкой, а в наши редкие встречи она определенно не затрагивала такие темы.

– Завещание обычно не подлежит оглашению, и часто бенефициары о нем ничего не знают.

– Бенефициары?

Дерек, листая бумаги в глянцевой папке, позволяет себе намек на улыбку:

– Для ясности: твоя бабушка лишила наследства твою мать из-за ее жизненного выбора.

– Тебя послушать, так моя мать преступница. А она всего лишь захотела выйти замуж по любви, а не за какого-то незнакомца, выбранного родителями.

– С тех пор твоя бабушка Катриона считала ее недостойной права наследования. И не оставила бы свое состояние – прости, процитирую: «…этой заблудшей душе и ее мужу как-его-там». – Потом он показывает мне листок: – Видишь? Так и написано ее рукой.

Смотрю на летящий почерк.

– Никогда не сомневалась, что бабушка была очаровательной женщиной, – иронично замечаю я.

– Однако Катриона распорядилась, чтобы ее наследство перешло к тебе.

У меня от изумления отвисает челюсть. Изо рта выпадает жвачка, но я быстро ее подхватываю и снова начинаю жевать.

– МНЕ?

– Да, она назначила тебя наследницей своего движимого и недвижимого имущества.

– Имущества? Охренеть! – Я живу в однокомнатной квартире-студии, куда, черт побери, мне девать ее вещи?

– Да, наследство весьма значительное. Когда у тебя будет больше времени, обязательно покажу тебе опись.

При одной мысли я начинаю ерзать на стуле, будто меня к нему привязали.

– Я был обязан вызвать тебя и спросить, намерена ли ты принять или отказаться от наследства.

– Ты меня за чокнутую держишь? Конечно, я согласна! Где подписать?

Дерек резко серьезнеет.

– Только есть одно условие.

– Условие?

– Да, условие, conditio sine qua non [2], – продолжает он.

– Не начинай говорить по-адвокатски…

– Твоя бабушка поставила условие, что наследство ты получишь, если выйдешь замуж. А до свадьбы вступить в права владения не сможешь.

– Вот так сразу? Прямо сейчас?

– Нет, Джемма. Времени сколько угодно.

– Ну хоть так! Мне еще надо убедить Алехандро. Мы встречаемся почти месяц, но кто знает. Любовь творит чудеса! – Мельком бросаю взгляд на часы на каминной полке за спиной Дерека. – А сейчас мне пора бежать. Арт-директор наверняка будет караулить у самых гримерок – возможность наорать на меня она не упустит.

На этих словах я встаю и быстро натягиваю лиловую куртку из экокожи.

– Прости, Джемма, у этого Алехандро есть титул?

– В каком смысле? – Не нравится мне этот испытующий тон.

– Твоя бабушка оставила тебе наследство только с условием, что ты выйдешь замуж за мужчину благородного происхождения, более того – с титулом.

– Что?! – пораженно восклицаю я.

– А то, что ты можешь выбирать мужа только среди пэров Соединенного Королевства… – Тут Дерек опускает взгляд и продолжает читать текст завещания: – А также Бельгии и Дании. Но не Франции, к тому же это республика.

Дерек, должно быть, сошел с ума. По крайней мере, мне так кажется. Но он выглядит серьезным.

– Выходит, я никогда не получу наследство! И тогда зачем ты меня позвал? Это просто абсурд!

– Мой долг – поставить тебя в известность. И твой отказ – всего лишь вероятность ответа в пятьдесят процентов. Кто знает, ты могла и согласиться.

– Но это смешно! С тем же успехом она могла лишить наследства и меня. Или даже вообще не упоминать. Моя мама не захотела выходить замуж по расчету, и я не собираюсь!

– Бабушка желала тебе другого будущего.

– К дьяволу бабушку и ее зацикленность на аристократии!

Провожая меня до двери, Дерек пытается меня успокоить:

– Завещание остается в силе, пока ты не откажешься официально. Послушай моего совета: обдумай все хорошенько, на свежую голову, завтра или послезавтра…

Рассеянно прощаюсь, думая о бабушке: я просто в ярости, такого розыгрыша точно от нее не ожидала!

Когда я добираюсь до театра, актеры уже заметно нервничают из-за моего опоздания на добрый час. Да, на час, потому что, выйдя из кабинета Дерека, я застряла в метро: поезд остановился в тоннеле между станциями «Эмбанкмент» и «Чаринг-Кросс». Лондон в часы пик никого не щадит.

Пытаюсь проскользнуть в гримерные, но Адриана уже ждет в коридоре, готовясь устроить мне взбучку. Она наш арт-директор, приехала из Милана, и все зовут ее «фальшивой итальянкой»: никакого чувства юмора, никогда не ест и постоянно работает.

– Спасибо, что почтила нас своим присутствием. Ближайшие четверть часа я бы хотела заставить тебя почувствовать всю свою неполноценность и прискорбную некомпетентность, но спектакль вот-вот начнется, а тебе всю труппу гримировать. По-ше-вели-вай-ся. И начни с Анжелики, пока с ней не случилась истерика и она не потеряла голос.

– Извини, Адриана. – Но она уже повернулась ко мне спиной, направляясь к Оливеру, режиссеру.

Актеры в истерике – это да… Я загримировала всех (двадцать три человека!) в рекордное время, за десять секунд до того, как поднялся занавес.

Беру свой портативный набор и перемещаюсь за кулисы, чтобы в случае чего подправить что-то прямо на месте. Вот уже два года как я здесь работаю, и, так как спектакль идет восемь раз в неделю, я этот мюзикл выучила уже наизусть и точно знаю, когда и откуда выходят на сцену актеры. Первый год был просто восторг: мы веселились, прикрывали друг друга и были одной большой командой.

Оливер тогда еще был женат на Медее – примадонне и сопрано мюзикла; Майкл, бешеный шотландец с опасной склонностью к алкоголю, работал арт-директором, а Сара, моя почти что лучшая подруга, – костюмером.

Потом Майкл впал в алкогольную кому, и Адриана заняла его место; Оливер с Медеей развелись, Медея ушла из спектакля, а вместо нее появилась неуравновешенная и чересчур эмоциональная Анжелика. Оливер впал в депрессию, и в довершение всего Сара решила попытать счастья в Бродвее и переехала в Нью-Йорк.

А я осталась здесь чинить костюмы в свободное время и справляться с истеричной примадонной, новым художественным директором-садистом, а также режиссером, подверженным паническим атакам.

Считая, что уже набралась достаточно опыта, хоть и во вторичном производстве, я начала рассылать резюме художественным руководителям основных мюзиклов Вест-Энда: «Мамма Мия!», «Отверженные», «Призрак оперы»…

Ответа я жду до сих пор, но они заверили, что обязательно со мной свяжутся. Не мог же мой ответ на вопрос: «Что вы думаете о стиле Эндрю Ллойда Уэббера?» повлиять на их решение? Я ведь просто уточнила, кто это такой.

С Сарой мы до сих пор на связи, и она обещала дать знать, если в Нью-Йорке подвернется что-то подходящее. Я бы все отдала в обмен на возможность поехать работать в Нью-Йорк. В Лондоне, с этим его туманом, степенностью и монархией, мне тесно. Конечно, Саре проще, она из богатой семьи, и жить на широкую ногу в Америке для них не проблема. А мне и здесь приходится сводить концы с концами.

Я всегда жила с родителями в небольшом домике в Луишеме, одном из юго-восточных боро Лондона [3], который, возможно, обладает не самой лучшей репутацией. Если правду говорят, что все лондонцы терпеть не могут южный берег Темзы, что ж, я живу прямо на крайнем юге. Получив свою первую работу, я все подсчитала, и вышло, что снять жилье поближе к центру все равно никак не получается. Тогда мама с папой договорились с владельцем дома, чтобы он разрешил превратить цокольный этаж в однокомнатную квартирку. Получилось не так и плохо, у меня даже окно есть! Ну ладно, периодически у этого окна засыпает какой-нибудь бездомный и света не так много, но оно же есть.

А Сара жила в потрясающей квартире-студии, настоящей, новенькой, в Фулхэме [4], и я часто оставалась на ночь у нее – во всяком случае, пока она не начала встречаться с Дереком. Да, тем самым Дереком, адвокатом. Они были соседями, он жил на этаж выше и в квартире побольше, поэтому, когда они начали встречаться, Сара перебралась к нему. Тогда я с ним и познакомилась, хотя в то время он был просто помощником в адвокатском бюро отца. Близкими друзьями мы не стали, но, когда Сара уехала в Нью-Йорк, он часто заглядывал в театр, отчасти по привычке, и мы шли выпить по пиву. Даже вместе по воскресеньям ходили на матчи «Арсенала», но потом его приняли в Юридическое общество, и он перестал появляться на трибунах, чтобы его не арестовали во время какой-нибудь потасовки. И только сегодня я узнала, что он еще и адвокат моей бабушки. Мир и впрямь тесен!

Бабушка. Мне постоянно попадается множество любящих бабулечек, которые выгуливают своих внуков, забирают их из школы, покупают им мешки подарков и всякие вредные вкусности. А бабушка Катриона всегда держала меня на расстоянии. Не «бабушка», а «Катриона». Только «Катриона».

Виделись мы редко, а разговаривали и того реже. Мама не заставляла меня с ней встречаться, только если это было необходимо, но бабушка и сама не горела желанием проводить со мной время. Возможно, еще реже она говорила только с одним человеком – моим отцом.

От Катрионы мне приходили конверты – каждый Новый год и на день рождения. Обычно там лежала записка с лаконичным «поздравляю» и чек на пятьдесят фунтов. Она оплатила мне брекеты, и следующие три года я ее ненавидела.

Я была так счастлива, что родители не могли позволить себе сводить меня к дантисту, и кривые зубы меня ничуть не беспокоили, если я и дальше могла жевать жвачку и мармеладных мишек.

И это не все: когда мне исполнилось шесть, Катриона предложила оплатить пансион в одной из, по ее словам, «приличных школ», и там я и училась четыре месяца. А вскоре после Рождества мои родители обнаружили, что школьный совет состоит из консерваторов – сторонников политики Маргарет Тэтчер, так что они забрали меня и отправили в государственную школу, к большому неодобрению бабушки.

Потом я уже виделась с ней, может, раз в год, для «осмотра»: насколько я выросла, здорова ли, хорошо ли учусь в школе. Почти всегда я ее разочаровывала, а стоило мне открыть рот, как она закатывала глаза.

Жила она в одном из тех внушительных особняков недалеко от Гросвенор-сквер. Вернись я туда сейчас, точно бы постучала не в ту дверь. Так случилось и на поминках: я позвонила в точно такой же дом, но улицей раньше. Катриона не была такой уж старой и даже не болела. С ней случился инфаркт, во всяком случае, так сказала прислуга.

Я не плакала. Я очень старалась, знаю, что, когда умирает бабушка, ты должен плакать. Даже попытки думать о чем-то грустном не помогли: я не сумела пролить ни слезинки. А вот мама – да. Она плакала много дней, может быть, потому что знала, что теперь возможности помириться уже не будет. Она еще долго оставалась у гроба, а я сбежала, как только смогла, так как мне надо было успеть в театр к вечернему спектаклю. Опять в театр – как и сегодня.

2
Эшфорд

Ненавижу ездить по городу. Сплошные пробки, а вместо водителей – пираты, игнорирующие правила дорожного движения, и окна открыть нельзя из-за смога. Особенно в час пик.

Я четко сказал Дереку, чтобы назначал встречи на приемлемое время, потому что я поеду из пригорода и не хочу проторчать в машине несколько часов.

Вчера в два часа дня было бы идеально, я в любом случае был в городе из-за заседания палаты лордов, но нет, он назначил встречу с другим клиентом за секунду до моего звонка.

Так что теперь я сижу, застряв в обеденной пробке, и считаю прохожих в ожидании, когда кто-то впереди решит пошевелиться.

Когда я захожу в кабинет, Дерек читает «Таймс».

– Эшфорд! Входи, садись! Я тебя уже заждался.

– Ты шутишь? Я минут сорок двинуться с места не мог! В следующий раз сам приезжай в Денби- холл!

– Кстати о Денби, все в порядке? Как твоя мама?

– Все более-менее, как и прежде. И мама тоже, невыносима, как и всегда.

Дерек с мамой знаком, поэтому не может сдержать смешка:

– Время идет, а она все не меняется!

– Ну да, – соглашаюсь я. – Разве что собирается поехать на пару месяцев в Бат, на межсезонье.

– В Бат? Спа? Чудесно!

– Ну разумеется, нет. Маму никакими угрозами не заставишь поехать в спа, куда сможет попасть кто-то кроме нее. Скажешь тоже! Она остановится в Верхнем Суэйнсвике, в нашем поместье в графстве Сомерсет.

Дерек выглядит озадаченным:

– Поместье в Бате?

– Да, Дерек. Оно примерно в пяти километрах от центра, георгианский особняк, четыре акра парка, помнишь?

Дерек явно в панике и с сосредоточенным видом наклоняется к стопке документов на столе и принимается ее перебирать.

– Как, ты сказал, называется?

– Блич-хаус, – напоминаю ему я. Он сегодня вообще в себе?

– Блич-хаус, Блич-хаус… – повторяет он про себя, точно мантру, а потом через пару минут, читая какой-то документ, хмурится: – Блич-хаус? В Верхнем Суэйнсвике?

– Именно так я и сказал, – подтверждаю я.

– Эшфорд, ты уверен, что твоя мать четко сказала, что поедет в Бат в ваше поместье?

– Иначе и быть не может… – Не понимаю, он будто бредит.

– Дело в том, что я тебя позвал обсудить твое финансовое положение. Когда ты последний раз встречался со своим финансовым консультантом? Давно?

Его тон меня настораживает, настолько, что я уже сам не уверен в том, что говорю.

– Когда я в последний раз общался со Смитом? Полгода назад, когда умер отец. Я собирался встретиться с ним еще через пару месяцев, узнать новости.

Дерек выглядит все более обеспокоенным.

– Через пару месяцев будет уже поздно. Эшфорд, я прекрасно осознаю, что ты поручил управление твоими финансовыми делами мне и Смиту и, таким образом, не должен беспокоиться о них сам, но вынужден просить тебя быть внимательнее на ваших встречах. – Дерек замолкает, но продолжает уже более серьезным тоном: – Мы со Смитом знаем друг друга с Оксфорда и нередко советуемся друг с другом по рабочим вопросам. Он отправил мне отчет, сообщив, что теряет контроль над ситуацией и что у него возникли большие трудности с твоими счетами. Нужно договориться с банком.

– Со счетами что-то не так? О чем ты говоришь? Полгода назад с ними все было в порядке!

– Все изменилось. – Дерек растерянно смотрит на меня. – Ты что, их никогда не проверяешь?!

– Я не проверяю! Я плачу за это Смиту! И плачу тебе за управление моим имуществом, – защищаюсь я. – Смит мне говорит, сколько я могу тратить, а с остальным разбирается сам. Ты можешь сказать, в чем конкретно проблема?

– Видишь ли, когда умер твой отец, герцогом Берлингемом стал ты и ты унаследовал все титулы, собственность и все остальное. При этом акции, в которые твой отец инвестировал практически все состояние, за последние месяцы резко упали, потому что организации, которые их выпустили, прогорели. После этого как твой поверенный я должен был действовать в твоих интересах и в качестве обеспечительных мер предложить банку поместье в Бате как залог по возвращению задолженности.

– Надеюсь, ты шутишь? – неверяще переспрашиваю я.

– К сожалению, нет, счет ушел в минус.

Я смотрю на цифры после значка «минус» со всевозрастающим изумлением.

– Но что случилось с деньгами? Отец же не мог инвестировать все!

– Слишком большие траты идут на налоги, содержание и обслуживание собственности, на оплату консультантов и служащих, не говоря уже о твоем довольно разорительном образе жизни. Банк согласился на выплаты в кредит, но теперь пришло время вернуть задолженность.

– Но речь идет о трех миллионах фунтов стерлингов! – возмущаюсь я.

– Если быть точным, банк требует вернуть пятьсот тысяч фунтов, а остальная сумма – это возможные потери, которые могут возникнуть в результате вероятного неисполнения обязательств по инвестициям, которые сделал твой отец. Банк – не спрашивай меня как, но знай, что это вполне вероятно, – мог узнать о ненадежном положении твоего портфеля ценных бумаг и по этой причине просит немедленно вернуть кредит наличными, угрожая его аннулировать и возбудить судебный иск. Или в качестве альтернативы предоставить соответствующие гарантии.

– Проклятье! – чертыхаюсь я, сдерживаясь, чтобы не стукнуть кулаком по столу.

– Поэтому, когда ты сказал, что твоя матушка собирается отправиться в Бат, я понял, что вы со Смитом не общались. Среди твоих владений поместье в Бате кажется мне самым удачным вариантом для гарантии банку.

Я дергаюсь вперед, будто спинка кресла раскалилась.

– Но это невозможно! Если мама узнает, что мы на мели, ее хватит инфаркт!

– Тогда Денби-холл, – коротко возражает Дерек.

Мой адвокат сошел с ума, теперь уже никаких сомнений.

– Денби? Наша семья жила там испокон веков! Даже речи быть не может!

– Эшфорд, тебе нужны деньги, и немедленно, – добавляет он. – Советую начать оценивать что-то из недвижимости на продажу, иначе в случае твоей неплатежеспособности банк может дойти до лишения права выкупа, и совершенно законно.

– Дерек, мне нужно подумать.

– Тебе нужно съездить в банк и поговорить с управляющим, – продолжает он.

– Я этим займусь, но ты должен придумать, как все решить, – говорю я и выхожу из кабинета.

Я хотел заехать в клуб, посмотреть, кто там, и узнать последние новости, но желание уже пропало.

Я нищий. Ко мне, двенадцатому герцогу Берлингему, стучатся в дверь кредиторы!

Как я буду смотреть людям в глаза?

Если меня спросят: «Паркер, как дела?» – не отвечу же я: «Великолепно, я разорен!»

Не говоря уже о том, что я не могу позволить себе даже угостить друзей виски. Хорошенькая же будет картина, если мою кредитную карточку вот так при всех разрежут. Нет, это какая-то ошибка! Должно быть решение!

Сильнее положенного жму на газ, чтобы как можно скорее выбраться из Лондона, будто моя проблема связана именно с городом и я хочу поскорее сбежать на пару десятков миль от него.

Вернувшись в Денби-холл, я утыкаюсь в запертые ворота и никак не могу найти слугу, который мне бы их открыл.

Почему этот чертов дом переполнен людьми, но, когда что-то нужно, никого нет? Можно спросить, куда уходят мои деньги, если приходится выходить из машины и самому открывать ворота?

Хорошо, глупый вопрос. Достаточно подъехать к главному входу, и я замечаю, что моя мать устроила общий сбор – от конюхов до горничных, а также повара, водитель и садовник.

– Добрый день, ваша светлость, с возвращением, – приветствует меня Ланс, дворецкий, который занят транспортировкой того, что по виду напоминает всю обстановку восточного крыла целиком.

– Ланс? Можешь объяснить, что здесь происходит? – спрашиваю я, попав в вихрь спешащих, занятых слуг.

– Приказ герцогини.

– Естественно, но зачем? – настаиваю я.

– Для поездки в Бат, – отвечает Ланс, как всегда не вдаваясь в объяснения.

Слышу знакомый цокот каблуков по мраморным ступеням парадного входа.

– Необходимо сделать перестановку всей мебели и сменить интерьер. И здесь и в Бате, – произносит прямо у меня за спиной деспотичный женский голос.

Поворачиваюсь и вижу в дверном проеме свою мать, которая, скрестив руки на груди, вызывающе смотрит на меня.

– И почему же это необходимо? – спрашиваю я.

– Ты – новый герцог Берлингем, и я позаботилась о том, чтобы все обои, а также белье и домашний текстиль заменили: теперь на них должны быть твои инициалы под гербом. Разумеется, изменения коснутся и всего интерьера.

– Я никогда ничего из этого не просил, – возражаю я.

– А я – да. И уже вызвала архитектора: он приедет завтра, и мы вместе начнем разрабатывать план по реконструкции Денби-холла. Затем через пару дней я отправлюсь в Бат, где сделаю то же самое с Блич-хаусом, и…

– Ты не можешь ехать в Бат! – встревоженно перебиваю ее я.

– Что? – Она смотрит на меня так, будто я говорю задом наперед.

– Отмени все, ты не можешь ехать в Бат.

Господи, сделай что-нибудь! Заставь ее остолбенеть, пронзи ее молнией, но помешай ей уехать в Бат!

Она же явно не воспринимает меня всерьез.

– Ничего глупее в жизни не слышала.

Что же мне придумать?

– Ты не можешь! Мы ждем гостей, и мне нужно, чтобы ты осталась здесь и помогла принять их достойным образом.

– Вы с Порцией можете принять их сами, будет просто замечательно…

– Нет! Это о-о-очень важные гости, хозяйкой дома должна быть ты.

– Да кто же это? За эти полгода не было никаких визитов! – с досадой возражает она.

Это больной вопрос, и с каждым днем он огорчает мою мать все сильнее: я уже полгода как стал герцогом, но визитов от знатных гостей мы так и не дождались.

Я пытаюсь потянуть время:

– Я не могу тебе сказать, это секрет.

Мама поднимает глаза к потолку, теряя терпение.

– И когда же они приедут, можно узнать?

– Нет! Это сюрприз! Даже я этого не знаю. Они могут прибыть с минуты на минуту, поэтому ты нужна мне здесь.

Лицо мамы преображается, глаза расширяются, точно ей явилась сама Мадонна.

– Это королева! К нам едет королева! Со всей королевской семьей! И поэтому ты не можешь сказать, да? Это совершенно секретно!

Что я наделал? Но сейчас мне остается только подыграть:

– Э-э… Ну да, но я тебе ничего не говорил.

– Так, слушайте все, остановитесь и занесите все обратно, как было. Нам предстоит спланировать королевский визит. Маргарет, за мной! – кричит моя мать, решительным шагом возвращаясь в свой кабинет. За ней по пятам заходит ее компаньонка вместе со страдающими ожирением корги. Ненавижу этих собак.

Да, у моей матери есть компаньонка, но ей нравится называть ее «личным секретарем», потому что даже у нее есть свои границы и она понимает, что в двадцать первом веке называть ее «компаньонкой» просто смешно.

Все без толку, стоит мне предотвратить одно ее безумство, как ей приходит в голову другое, еще хуже.

Ну я хотя бы помешал ей потратить тысячи фунтов.

Но сейчас меня ждут более срочные проблемы.

Я переворачиваю кабинет отца вверх дном, отчаянно пытаясь найти следы произошедшего и понять, как могла случиться эта катастрофа. Но не нахожу ничего. Совсем ничего. Только бесполезную макулатуру, старые заплесневелые документы, несколько чеков, но ничего полезного. Он тоже всегда полагался на Смита, нашего финансового консультанта, а здесь ничего нет.

Только теперь я понимаю, насколько неправильно было перепоручать другим ведение подобных деликатных дел. Думал, что раз мой отец доверял ему, то и я могу. Как же я ошибался. Нет, теперь все: сам сяду за этот стол, больше ничего о консультантах и слышать не хочу.

И пока я ползаю по полу и роюсь в разбросанных кипах пожелтевших бумаг, у меня за спиной бесшумно появляется Ланс, и я подпрыгиваю.

– Прошу прощения, ваша светлость. Я увидел включенный свет и подумал, что кто-то забыл его выключить, и никак не предполагал, что помешаю вашей работе. Уже два часа ночи.

– Все нормально, Ланс, – говорю я, прислоняясь спиной к стене и опустив локти на колени.

– Если позволите, у вас усталый вид.

– Я так себя и чувствую… Ланс, мой отец никогда не говорил с тобой о своих инвестициях?

– Ваш отец часто делился со мной своими мыслями, но не о финансовых делах. Что-то не так?

– Ничего из того, что стоило бы обсуждать.

– Могу я предложить вам поспать, чтобы восстановить силы? С самого возвращения из Лондона у вас измученный вид.

Я киваю и отпускаю его. Задерживаюсь еще немного, спрашивая себя, как, черт побери, это могло случиться с моим отцом, таким сдержанным, осмотрительным. Как он мог позволить себя надуть с этими несчастными инвестициями?

И оставить меня без гроша в кармане. С матерью, которая постоянно заглядывает через плечо!

Возвращаюсь за письменный стол немного пораскинуть мозгами: мне нужен план «Б».

Я мог бы открыть замки для посещения. От этой мысли может и инфаркт хватить: с самого получения титула семья Паркер всегда гордилась тем, что им не пришлось превращать свои поместья в достопримечательности для толстяков в резиновых сандалиях, как большинству обнищавших дворян, которым приходилось любыми способами собирать деньги на починку крыши или системы отопления.

Прикидываю цифры, чтобы просчитать эту стратегию, но, даже если она сработает, потребуется слишком много времени: банку я должен сумму еще и с процентами, и водить организованные туры по поместьям пришлось бы не меньше шести лет. Слишком долго.

Комкаю исчерканный листок, бросаю через весь кабинет, и он врезается в деревянные резные панели стен.

Тяжелые взгляды предков провожают меня по пути до комнаты через портретную галерею. Все строгие, серьезные и осуждающе смотрят на меня сверху вниз. Знаю, о чем они думают: что я не подхожу на роль герцога Берлингема. И рискую запятнать честь фамилии Паркер.

Надо запомнить и в следующий раз пройти через оружейный зал! Так дольше, но, по крайней мере, не увижу раздраженные лица своих дражайших родственников.

Этой ночью я точно не усну.

3
Джемма

Обожаю устраивать сюрпризы! Что мне нравится в совместной жизни, так это праздники и вечеринки-сюрпризы.

А кому они не нравятся?

А подарки?

А конфеты?

А розы?

Знаю, те, кто по-настоящему любит друг друга, должны радоваться каждый день, а не только в дни рождения, годовщины знакомства и на День святого Валентина, но я верю в счастливый конец, в прекрасного принца и верю в сказку.

Думаю, когда Алехандро увидит меня в кружевном прозрачном белье, то сорвет его зубами.

Мы познакомились в кубинском ресторанчике в районе Камден ровно месяц назад. Он пригласил меня на танец, и мы не расставались до самого закрытия. Им пришлось выставить нас насильно, и мы поехали ко мне домой. Да, в общем, было понятно, что этим закончится: или ко мне, или к нему.

Алехандро из Каракаса, высокий, с длинными темными, вечно растрепанными волосами, с такими же темными проницательными глазами. И я утонула в них, стоило нам выйти на танцпол. А его сильные уверенные руки? Когда он держит меня за талию, я чувствую, будто принадлежу ему. Да, это любовь, я уверена. Просто не может быть ничем другим, раз я так чувствую.

Сегодня на удивление еще и представлений в театре нет, так что я решила устроить Алехандро сюрприз: еду к нему домой, в своем сексуальном белье и плаще. Мы устроимся на кровати и будем есть вкусности, которые я купила в «Фортнум и Мэйсон» [5] (хотя я и не могу их себе позволить, но ради особого случая часть сбережений можно потратить). Потом мы устроим что-то суперромантическое, примем ванну вместе, зажжем вокруг свечи. Правда, если подумать, я даже не знаю, есть ли в его квартире именно ванна… Но и душ сойдет, включим фоном какую-нибудь чувственную музыку.

Алехандро живет в Барнете, рядом с метро: ну хотя бы идти по улице недалеко, а то холодный воздух проникает под плащ, и я уже все себе отморозила.

Из дома, который вроде бы мне и нужен, выходит паренек. Я спрашиваю его, правильный ли это дом. Ладно, признаю, я никогда не была у Алехандро, но как-то раз мы ехали в такси, которое сначала высадило его, а потом довезло меня.

– Простите, Алехандро здесь живет? Высокий такой, темноволосый, с сильным латиноамериканским акцентом?

Парень неуверенно смотрит на меня:

– Не знаю, зовут его Алехандро или нет, но похожий парень живет на четвертом этаже.

Это Алехандро, я уверена.

Поспешно поднимаюсь, рискуя навернуться на ступеньках из-за высоченных каблуков.

Стучу в дверь и, услышав приближающиеся шаги, быстро расстегиваю плащ и как раз в тот момент, когда дверная ручка поворачивается, с гордостью распахиваю полы плаща.

– С нашим днем!

А потом в ужасе запахиваюсь.

– Вы не Алехандро!

Нет, определенно не он. Дверь открыл мужчина лет под шестьдесят, который сейчас ошарашенно на меня смотрит.

– Я, конечно, не Алехандро, но добро пожаловать!

– Прошу прощения, а Алехандро не здесь живет?

Мужчина выглядывает в коридор и кивает в сторону:

– Вон та дверь в глубине, дорогая.

Обнаружив, что на четвертом этаже есть еще три квартиры, я молча благодарю его за подсказку.

– А парень-то счастливчик, – слышу я вслед, пока иду к нужной двери.

Снова громко стучу и думаю, что Алехандро действительно счастливчик.

Он открывает дверь, величественный, полуобнаженный, с капельками воды на коже после душа.

– Джемма?

Сбрасываю плащ на пол:

– Отпразднуем?

Он неуверенно смотрит на меня:

– Э-э… прости, что?

Почему он не рад?

– Так наша годовщина же! Мы познакомились месяц назад! – Я пытаюсь вдохнуть в него свой энтузиазм и делаю шаг внутрь, мимо него, в квартиру.

– Я тебя не ждал.

– Ну конечно! Иначе, прости, но какой же это сюрприз? – говорю я.

Алехандро будто никак не может понять, зачем я пришла.

– Я тебе никогда не давал своего адреса.

– У меня свои источники. А теперь что скажешь, если мы зайдем внутрь и немного расслабимся? Я помогу тебе вытереться…

Я уже собираюсь толкнуть дверь в комнату, но вместо твердого дерева пальцы касаются чего-то горячего и мягкого.

– Кому нужно помочь вытереться? – У чего-то горячего еще и женский голос.

Оборачиваюсь и вижу девушку, судя по чертам лица, тоже латиноамериканку, голую, и с ужасом замечаю, что касаюсь ее груди. Я тут же отдергиваю руку.

– Алехандро! Кто… кто она? – в ужасе спрашиваю я.

– Я Шоана.

– Это Шоана, – эхом откликается он.

– Я поняла, что это Шоана, но что она тут делает, еще и голая?

– Она моя жена, – отвечает он, будто это самое естественное, что может быть.

Мне хочется провалиться сквозь землю: я стою тут в стрингах и подвязках для чулок со своим, как я считала, парнем и его женой.

– Ты не говорил, что женат! – обвиняю его я, подхватывая плащ и прикрываясь.

– Ты никогда и не спрашивала, – и глазом не моргнув отвечает Алехандро.

У меня падает челюсть, и я не знаю, что сказать. Вмешивается разглядывающая меня Шоана:

– Как по мне, она может и остаться, очень миленькая. Мне нравится.

Алехандро, похоже, идея нравится.

– Да, можешь присоединиться к нам, если хочешь, раз уж ты здесь…

– А-а, какая гадость! – восклицаю я, как можно скорее застегивая пуговицы до самой шеи. – Алехандро, ты мерзавец! – только это я и успеваю сказать, а потом бегу вниз по лестницам, торопясь поскорее оставить позади эту леденящую душу сцену.

Вот тебе и с праздником, Джемма! Нравится делать сюрпризы? Так мне и надо!

Холод поднимается по ногам, а я чувствую себя полной дурой. Скрючиваюсь, забившись на первое свободное место в метро, и пытаюсь натянуть пониже подол плаща, прикрыть кружево подвязок.

Мне кажется, что меня все разглядывают и что все люди вокруг могут видеть мое белье под плащом. Как же мне себя жалко!

Пока я радостно готовилась к сюрпризу, думая о страстной ночи, которую мы проведем, Алехандро разучивал Камасутру с Шоаной!

Захожу в дом и яростно топаю по ступенькам, пока не добираюсь до квартиры родителей.

– Я просто тупица! – заявляю я без приветствий, плюхнувшись на одну из разбросанных по ковру подушек.

Из кухни выглядывает мама:

– Что ты сказала, золотце?

– Что я полная дура, – бормочу я.

– Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты излучаешь негативные вибрации на закате. Уже почти пора медитировать!

У меня по щекам начинают катиться крупные слезы.

– А позже помедитировать нельзя?

– Могу синхронизироваться с часовым поясом Азорских островов. Но почему ты плачешь?

– Алехандро женат! – Мои рыдания становятся все более отчаянными.

– Женат?

– Я поехала к нему домой, хотела сделать сюрприз, сегодня месяц, как мы встречаемся, и обнаружила его в постели с другой! И это была его жена! – Мама наконец выходит из кухни обнять меня, но я отшатываюсь: – Мама! Прошу тебя, оденься! Мне на сегодня голых людей уже хватило!

Кроме цветного шарфа в длинных каштановых волосах с несколькими седеющими прядками на ней ничего нет. Примечание: мои родители – нудисты, или сторонники натуризма [6], как они себя называют.

Сейчас можно было бы рассказать о родителях подробнее, но у меня просто нет сил.

– Кстати, мам, а мне можешь что-нибудь одолжить? – Я расстегиваю несколько пуговиц, показать, что на мне тоже больше ничего не надето.

Мама выходит и вскоре возвращается из комнаты с двумя расшитыми платьями-балахонами. Я надеваю кислотно-зеленый, сильно пахнущий пачули.

Мама садится рядом в позу лотоса.

– А теперь напомни мне, Алехандро – это…

– Танцор сальсы.

– Разве его зовут не Роберто? – озадаченно уточняет мама.

– Вовсе нет. Роберто танцевал меренге [7].

– Меренге? Я была уверена, что это был Фернандо…

– Нет, мама. Фернандо танцевал пасодобль [8] на празднике в канун Рождества.

– Они все будто на одно лицо… Ну что ж! Это все возраст, – пожимает плечами мама, явно смирившись. – Итак, Алехандро женат?

– Вот… – Я не знаю, что еще сказать, но потом взрываюсь: – Да что со мной не так? Я мужчин что, сама отпугиваю?

– Джемма, ты идеальна! – говорит мой отец, только что вернувшийся с радио. – Я еще с лестницы слышал, как ты кричишь, – поясняет он и подходит поцеловать маму. – Что случилось?

– Алехандро женат, – серьезным тоном сообщает она.

– Разве его звали не Роберто? – удивляется папа.

– Нет, тот ей изменил с фигуристкой.

– Фигуристкой? Разве это не с ней ты застукала Фернандо?

– Нет, Фернандо завел интрижку с собственной сестрой, – поправляет его мама.

Папа хлопает себя ладонью по лбу:

– Точно, как я мог забыть!

– Не важно, кто или как. Всегда одно и то же: сохранить отношения я не могу, мне всегда изменяют с кем-то еще!

Мама заплетает мне волосы в косу, как делает всегда, когда хочет поговорить о каких-то важных жизненных вопросах.

– Ну, Джемма, сначала тебе стоило бы задуматься, можно ли назвать отношениями десятидневное знакомство.

– Мы знакомы месяц! – поправляю ее я. – И потом, вы с папой тоже поженились, еще толком не зная друг друга, – добавляю обвинительным тоном.

– Тогда было другое время, мы были духовными партнерами и сразу это почувствовали.

Ее замечания на меня не действуют.

– Мы с Алехандро тоже могли бы быть духовными партнерами! Вот только у него есть жена! И она предложила устроить тройничок! – возмущаюсь я.

Но мама с папой только заговорщицки переглядываются.

– Вы это чего? – Досаду в голосе скрыть не удается.

– Джемма, – пытается объяснить мама, – ты слишком зациклена на материальном обладании. Ты воспринимаешь любовь и отношения как физические ограничения своего спутника.

Я смотрю на них, запутавшись еще больше.

– Да, Джемма, – вставляет папа, – твоя мама хочет сказать, что в семидесятых годах любовь была свободной. У тебя могло быть даже пять или шесть партнеров.

– Групповая любовь, – продолжает она.

Папа ей улыбается:

– Телесное наслаждение может подарить кто угодно, но только твоя мать дарит мне наслаждение духовное…

– А мне – твой отец. Моногамия в твоем понимании полна ограничений.

– Бога ради! Прошу, нет! – Я пытаюсь избавиться от мысленной картинки своих двадцатилетних родителей, участвующих в оргии в семидесятых годах.

– Карли, возможно, нам всем надо чуточку успокоиться.

– Ты прав, Ванс, пойду поставлю чайник.

Отец ставит в проигрыватель диск Imagine Джона Леннона, а мама уже возвращается с кухни с подносом и тремя чашками исходящего паром чая.

Но только я делаю глоток, как тут же выплевываю его обратно.

– Джемма, милая, ошпаришься! Немного терпения, – укоряет меня отец.

– Мама, ты что туда положила? Свою специальную настойку, что ли?

Она пожимает плечами и делает знак рукой, почти соединив большой и указательный пальцы:

– Совсем чуточку…

– Мама! Что-то успокаивающее значит, что ромашки было бы более чем достаточно!

– Ты так хорошо спала в детстве!

Я люблю своих родителей, но их нужно принимать в маленьких дозах. Поднимаюсь с пола: лучше вернусь к себе, в свою каморку.

– Ты куда?

– К себе вниз. У меня болит голова. Приму душ и лягу спать.

– Но я приготовила хумус на ужин!

– Заманчиво, но нет, спасибо.

Бабушка Катриона хотела вырастить маму как девушку из высшего общества, чтобы она вышла замуж за дворянина. Да и вся семья моей матери, богатая, но без титула, надеялась подняться по ступенькам социальной лестницы, и бабушка Катриона всегда принимала эту тему близко к сердцу.

Как только мама стала совершеннолетней, ей выбрали жениха из аристократии, но свадьба не состоялась, так как, пока моя мама гостила в Саутгемптоне у подруги, она сбежала на концерт и там познакомилась с моим отцом. Они поженились и вернулись в Лондон, прямо под разгневанные очи моих бабушки и дедушки. Для тех, кто уже больше века производил оружие и осуществлял военные поставки, пацифистские убеждения дочери и к тому же свадьба с парнем-хиппи с волосами до бедер стали настоящей трагедией. Моя мама моментально стала парией в обществе. Какое-то время они с папой жили в кибуце Вади Ара [9], затем в коммуне на Гоа и, только когда моя мама забеременела, вернулись в Англию.

Папа работает диджеем на независимой радиостанции, где играют рок, носит обычно джинсы-клеш, а длинные волосы с проседью собирает в хвостик. Мама делает расслабляющий массаж для восстановления баланса чакр и готовит натуральные лекарства из трав, которые выращивает на балконе. Оба настоящие хиппи, воспитывали меня в абсолютной свободе и никогда не ругали, потому что в принципе против выговоров. Иногда я задаюсь вопросом, как вообще дожила до двадцати пяти лет.

Если на то пошло, родители были уверены, что родится мальчик, поэтому решили назвать меня Джими, как Джими Хендрикса [10]. А потом оказалось, что родилась девочка, и из Джими я стала Джеммой.

И когда я говорю «хиппи», то подразумеваю все вышеперечисленное: в нашем доме расслабляются всем известным способом, их машина – веселый фургончик дынного цвета, сами они нудисты, и я постоянно ездила на нудистские пляжи и в кемпинги. У них нет телевизора, они веганы, экологи, борцы за права животных и антимонархисты. Я говорю «они», потому что прелесть родителей-хиппи в том, что у меня всегда была свобода выбора. Когда в четырнадцать лет я попала на концерт Backstreet Boys, после него решила поесть в «Макдоналдсе» – и в итоге объявила о своей вечной любви к говядине и сыру.

К сожалению, в вопросе моногамии и измен – по крайней мере, физических – на поддержку родителей я рассчитывать не могу, учитывая их участие в сексуальной революции.

Почти полчаса проведя в душе, прислонившись к стене и подставив лицо шумным струям (которые превращаются в кипяток, если жилец с первого этажа нажимает на слив в туалете, или в ледяную воду, если туалет посетил жилец со второго этажа), я наконец заставляю себя дойти до кровати, надеясь похоронить воспоминания об этом дне под покровом простыней.

И едва не пропускаю сообщение.

Оно от Дерека.

«Ты сказала мне разобраться с вопросом о твоем наследстве. Кажется, я нашел выход. Обсудим завтра за ужином в «Бернерс» в восемь вечера».

4
Эшфорд

Как и предполагал, ночью я глаз не сомкнул. Уже перебрал все варианты, как можно было решить вопрос и найти деньги, и заглянул в лицо отчаянию, дойдя до того, что подумывал превратить Денби-холл в бордель, как Том Круз в «Рискованном бизнесе».

В пять утра я сдался и окончательно встал.

Включаю телефон и вижу сообщение от Дерека.

Там, на экране, – ответ на мои молитвы.

«Ты сказал мне разобраться с долгами твоего отца. Кажется, я нашел выход. Поговорим завтра за ужином в «Бернерс» в восемь».

Если придется вернуться в Лондон, так тому и быть. Это большая жертва, но в этот раз я ее принесу с радостью.

И сразу будто все напряженные мышцы разом расслабляются: я падаю в кровать и на сей раз глубоко засыпаю.

Будит меня Ланс – по настоянию моей матери.

Уже за полдень, а по ее мнению, просто недопустимо валяться в кровати, когда с минуты на минуту может нагрянуть с визитом королевская семья.

Когда-нибудь я наберусь смелости и признаюсь ей, что никакая королевская семья к нам не едет. Но не сегодня.

Встаю, и сейчас во мне бурлит энергия, которой я не ощущал со дня финала по поло в прошлом году.

Надеваю кашемировый свитер, рваные джинсы и подхватываю теннисную ракетку.

Да, сегодня на улице градусов десять, но внутри меня будто ядерный реактор, поэтому я выхожу немного размяться на корт.

Что мне больше всего нравится в Денби-холле, так это открытые пространства: вид с любого места уникален, и, откуда бы ты ни смотрел, кажется, что он постоянно меняется. Снаружи земли поместья обрамляет что-то вроде лабиринта, ведущего гостей по разным садам, разделенным по темам и зонам.

Денби-холл – поместье с особняком девятнадцатого века, который перестраивался и расширялся на протяжении многих лет различными герцогами Берлингемами без какого-либо общего плана. Именно это придает ему характер и уникальность по сравнению с классическими английскими особняками, выстроенными сперва на чертежных досках. Теннисный корт занимает один из внутренних двориков и с трех сторон закрыт каменными стенами, увитыми красным плющом. Четвертая сторона, открытая, выходит на озеро. А на первом этаже усадьбы есть галерея, которая служит трибуной.

Признаюсь, соблазн попасть мячиком в мать, когда она появляется в галерее, всегда велик. Рано или поздно я ему поддамся.

Мама как боль в животе: прекрасна, когда уходит.

Мой отец был великим человеком и сдерживал ее, как мог, целых сорок лет, после чего решил переложить задачу на меня. А я сейчас, в свои тридцать с небольшим, думаю, не податься ли в бега.

Мама помешана на контроле, и стоит ли говорить, что сперва она контролировала отца, теперь сосредоточила всю энергию на мне.

Да, ей ведь не хватило быть герцогиней половину своей жизни, теперь она всеми возможными способами играет роль герцогини-матери.

И пока я не женюсь, главной женщиной рода Берлингемов будет она.

Так что передо мной стоит выбор: либо на всю жизнь оставить все обязанности матери, либо заменить ее женой, которая и станет новой герцогиней.

А мама, в свою очередь, может одобрить только два типа женщин в качестве подобной кандидатуры.

Тип первый: робкая, покорная и бесхарактерная, еще лучше – немая, которая не будет мешать ей и дальше все контролировать.

Тип второй: сообщница. Кто-то, настолько похожий на нее, чтобы они могли взять меня в клещи, одна слева, другая справа, и заставить выполнять их желания. По сути, осада.

Вот уже почти десять лет, как я выскальзываю из рук дебютанток, точно кусок мыла, и уворачиваюсь от баронесс и графинь, которые, включая меня в свои семейные планы, даже не особенно это скрывают. Поскольку за все время мне еще не сумели надеть петлю на шею, я могу собой гордиться.

Вы бы видели, что происходит на каждом мероприятии: бесконечная вереница дочерей, племянниц, кузин, сестер, с которыми, по мнению матери, я не могу не познакомиться.

Конечно, если бы я действительно остался без гроша, как сутки назад пророчил мне Дерек, ни один отец не отдал бы мне свою дочь в жены.

Да, единственный плюс банкротства в том, что оно очень эффективно бы сдерживало этих охотниц за мужьями.

Одно можно сказать наверняка: как только Дерек расскажет, как планирует вернуть мое состояние, я отправлю маму в Бат и не хочу ее ни видеть, ни слышать ближайшие полгода.

Не поймите меня неправильно, я ее люблю, но кто же это все выдержит – уж точно не я, никакого терпения не хватит.

Я не привык жить с семьей.

Вокруг всегда были няни и гувернантки, и стоило только вырасти первому зубу, как меня отправили в интернат, а вышел я оттуда уже совершеннолетним.

Дома я бывал на Рождество, приезжал на весенние и летние каникулы, и обычно, кроме меня и родителей, там собиралось еще много людей.

Можете представить, как странно я себя чувствую, просыпаясь каждый день и постоянно натыкаясь на свою мать. Я не со зла – просто не привык.

Кроме того, она вбила себе в голову, что должна превратить меня в идеального герцога Берлингема, поэтому ее вмешательство в мою жизнь переходит всякие границы.

И сейчас она тоже стоит там, под арочными сводами галереи, наблюдает за мной и на глаз снимает мерки. Должно быть, прикидывает, позировать мне для официального портрета сидя или стоя.

Когда начинают падать первые капли дождя, ударом ракетки я собираю раскатившиеся теннисные мячики и направляюсь в свои покои.

Я чувствую себя в отличной форме и готовлюсь к вечеру так, словно меня будут награждать.

Когда я приезжаю в «Бернерс», Дерек уже сидит за столом и ждет.

– Эшфорд, с приездом! Ты точен как часы.

– Иначе и быть не могло. Знаешь, после твоих новостей вчера я глаз ночью не сомкнул. Поспешить сюда со всех ног – самое меньшее, что я мог сделать, хотя и…

– Хотя и… – хмурится Дерек.

– Хотя и нахожу твой выбор несколько необычным. Одним словом, я бы приехал в твой офис на встречу, ну или ладно, на обед. Но чтобы на ужин?

– Да, ты прав. За ужином для деловых разговоров встречаются нечасто, но так и дело у нас необычное.

– Я понял, понял, – перебиваю его я. – Ты узнал, что у моего отца был счет в офшорной зоне, – добавляю шепотом.

– Офшорной зоне? Что? Нет! То есть в смысле, а он у него был? – изумленно спрашивает Дерек.

– Черт побери, откуда мне знать! Адвокат же ты!

– Нет, никаких офшорных счетов нет, во всяком случае, мне о них неизвестно.

Я пожимаю плечами:

– Ну, я думал… ты же сказал о необычном деле!

Дерек кивает:

– Да, дело, скажем так, нетипичное, и обсудить его я хотел вот так, в неформальной обстановке.

Подходит официантка, и Дерек замолкает.

– Вот и я. Немного опоздала, но все же добралась, – извиняется она, запыхавшись.

Я решаю не терять времени и сразу сделать заказ:

– Да, мы уже заждались. В любом случае я возьму шатобриан, спаржу на гриле и пюре с трюфелем.

Она растерянно смотрит на меня, приподняв бровь.

– Что тебе непонятно? – спрашиваю я.

Дерек напротив меня тихонько кашляет.

– Все, – сухо отвечает она.

Я окидываю ее недоверчивым взглядом: кеды с блестками, обтягивающие легинсы из искусственной кожи, обтягивающий леопардовый свитер и яркий макияж. К обстановке не подходит никак, но кто знает, может, это ее первый рабочий день.

– Что ж, ничего сложного тут нет. Шатобриан – это бифштекс из говяжьей вырезки. Со спаржей, думаю, проблем не будет, а пюре с трюфелем – это просто пюре с трюфельным маслом.

Ее реакция повергает меня в шок. Она закрывает один глаз, вытягивает руку, остановившись в паре сантиметров от моего лица, и загибает все пальцы, кроме среднего.

– Оставлю так – вид явно лучше.

Дерек поднимается и берет официантку за плечи.

– Джемма, успокойся. Не хочешь присесть? Не делай так, мы же не на стадионе.

– Дерек, ты что творишь? – оторопело спрашиваю я.

– Джемма не официантка. Произошло недопонимание.

Я чувствую себя сбитым с толку.

– Прости, если она не официантка, то что она здесь делает?

– Что я тут делаю? – нахально вмешивается она. – Он же меня сюда и пригласил! Но могу спросить то же самое про тебя.

– Да, Эшфорд. Джемма – моя клиентка. Точнее, ее бабушка была моей клиенткой, но технически эта роль перешла к ней.

– И она будет ужинать с нами? – спрашиваю я.

– Да, и если мы хотим что-то заказать, вот идет официант. Настоящий.

– Хорошо бы, – отрезаю я. – Я возьму…

– Он возьмет шатобриан со спаржей на гриле и пюре с трюфелем. Это говяжья вырезка, спаржа просто спаржа, а пюре приправлено трюфельным маслом, – зло передразнивает меня Джемма.

– А ты далеко пойдешь, – рассерженно шиплю я.

– Мне морского окуня на гриле, – смущенно бормочет Дерек.

– У вас есть жареные крылышки? – спрашивает новая гостья, листая меню.

– Если синьора желает курицу, у нас есть великолепный coq au vin [11].

Она морщит лоб, а я едва сдерживаю смех. Я более чем уверен, что в подобном месте она в жизни не была.

– Можно узнать, что здесь смешного? – моргнув, спрашивает Джемма.

Я только пожимаю плечами.

Она решает не обращать на меня внимания и снова поворачивается к официанту:

– То, что вы назвали, коко-что-то-там, отлично подойдет. С картофелем фри.

Когда официант уходит, за столом воцаряется тишина, пока Дерек не решается разбить лед:

– Джемма работает гримершей в театре. В мюзикле.

– Очаровательно, – ровным тоном замечаю я.

– Она была лучшей подругой моей бывшей девушки, помнишь, той, которая переехала в Нью-Йорк?

– Не очень, – кратко отвечаю я.

– А ты прямо душа компании, Эшфорд! – саркастично замечает Джемма.

– А ты – образец воспитания. Ноги обычно ставят на пол, а не на сиденье, – неодобрительно покосившись на нее, возражаю я.

– Не ноги, а ногу. Мне так удобно.

– Пожалуйста, перестаньте ребячиться, – укоряет нас Дерек.

Я начинаю терять терпение:

– Дерек, не хочешь объяснить, почему мы собрались за ужином поговорить о моих делах, а я оказываюсь за одним столом с Тарзаном?

Но Джемма уступать не собирается:

– Нет, Дерек, о моих делах. И почему я оказываюсь за столом с Адольфом Гитлером?

Мы все сидим, напряженно опираясь о стол, и отодвигаемся, только когда официанты приносят и расставляют блюда.

Дерек медленно кромсает своего окуня на кусочки.

– Я сейчас вам все расскажу, но сначала дослушайте, не перебивайте.

Мы с Джеммой замолкаем, обратившись в слух.

– Как я упоминал, Джемма – внучка одной моей покойной клиентки. А Эшфорд – не только мой старый друг, но и сын покойного Генри Паркера, тоже клиента моего отца. У вас обоих ситуации крайне сложные, и, боюсь, если только не случится чуда – а чудеса в юридической сфере случаются крайне редко, – решения у них нет.

В голове звучит тревожный звоночек: какого черта тогда он написал в сообщении, что нашел решение, если это не так?

– Джемма теоретически может получить весьма значительное наследство: семья ее бабушки занималась производством оружия и играла не последнюю роль в военной промышленности, однако для получения наследства есть условие. У Эшфорда же ситуация обратная: он законный наследник своего отца, который сделал несколько неосторожных вложений, потерял основную часть капитала, а теперь Эшфорд должен выплачивать долги. Ситуация такая: если Джемма не выйдет замуж, то никогда не получит наследство; а если Эшфорд не поправит свое финансовое положение, на его имущество наложат арест, что определенно не пойдет на пользу его титулу. Мое предложение, как я вас и предупредил, нестандартное: Джемма должна выйти замуж за человека с дворянским титулом, чтобы получить наследство. Джемма, у тебя есть жених?

– Нет, со вчерашнего дня уже нет, – бормочет она.

После такого вступления Дерека у меня по спине пробежали мурашки.

– А вчера, Джемма, – продолжает Дерек, – ты была помолвлена с мужчиной с дворянским титулом?

– Он танцор сальсы.

– Отлично. Джемма не получит и пенни из наследства, потому что у нее нет супруга-аристократа. А ты, Эшфорд, официально после смерти отца стал герцогом Берлингемом. Вместе с тем, как мы выяснили вчера после финансового анализа, значительная часть твоего имущества находится под угрозой. Подтверждаешь?

Голова становится тяжелой.

– Подтверждаю.

– И ты подтверждаешь также, что за последние двадцать четыре часа не нашел денег, чтобы возместить долг банку?

– Не нашел, – раздраженно отвечаю я.

– И даже не думал о том, чтобы продать одно из твоих владений?

– Определенно нет. Маму тут же хватит удар, если она узнает.

– И ты также подтверждаешь, что, кроме тебя, никто не знает о твоем финансовом положении?

– Да, еще десять минут назад никто не знал, пока ты, Дерек, не выболтал все ей, – замечаю я, раздраженно кивнув на Джемму.

– Если так хочется попридираться, то и мое положение теперь не секрет! – возмущается она.

– Сейчас это второстепенный вопрос. В свете того, о чем я вам сказал, если Джемма выйдет замуж за тебя, Эшфорд, то получит наследство, а ты благодаря какой-то его части сможешь вернуть долги банку и восстановить свое положение. Ты останешься герцогом, сохранишь всю свою собственность, и никто ничего не узнает. А ты, Джемма, получишь то, что полагается тебе по завещанию, и сможешь больше никогда в жизни не работать.

И, хотя я считаю Джемму настоящей сумасшедшей, она выглядит столь же потрясенной, как и я, и мы одновременно разражаемся протестами:

– Погоди-ка! Вчера я просила тебя найти решение, а не мужа!

– Одно другому не мешает, Джемма, – кратко отзывается Дерек.

– Ты же не можешь считать, что единственный способ выплатить долги – это жениться на незнакомке ради денег!

– Конечно, Эшфорд, ты можешь попробовать сыграть в лотерею, если в самом деле считаешь, что там тебе больше повезет. – Друг и со мной миндальничать не собирается.

– Я верю в любовь, настоящую, с первого взгляда, верю в биение сердца, в бабочек в животе, в прекрасного принца, наконец! Ты не можешь положить передо мной чек, завещание и сказать: выйди замуж и станешь миллионершей!

– Миллиардершей, – поправляет ее Дерек.

– Я чувствую себя выставленной на продажу, на аукцион, – бормочет она.

Дерек пожимает плечами:

– Не я поставил тебя в такое положение, а твоя бабушка.

– Какая милая у тебя семья, – не могу сдержаться я.

– Кто бы говорил! – взрывается в ответ Джемма. – Человек, которого отец оставил без штанов!

– Туше.

Ситуация выглядит такой парадоксальной, что можно только посмеяться. Но Дерек сохраняет все то же бесстрастное выражение лица.

– Я считаю, вам нужно все обдумать.

– Дерек, представим самый абсурдный вариант, допустим, я соглашусь: ты ее видел? Ты представляешь ее в роли герцогини?

– А почему нет? – пожимает плечами Дерек.

Джемме обдумывать тоже ничего не хочется.

– Нет, Дерек, представим самый абсурдный вариант, допустим, это я соглашусь: ты хоть раз видел, чтобы принцесса спасала прекрасного принца и платила за него долги? Нет! И потом, прости, но кто от этого выигрывает? Я выйду за него замуж, получу свои – свои! – деньги, которые потом уйдут в оплату его долгов?

– Джемма, как-нибудь, когда захочешь, я сделаю тебе полную опись твоего наследства. Долги Эшфорда – капля в море того, что ты получишь!

За столом снова воцаряется тишина. Каждый погружен в свои мысли, и только Дерек поглядывает на нас в ожидании ответа.

– Это просто смешно, – бормочу я.

– Абсурд, – вторит мне Джемма.

– Не нужно было мне приезжать, – говорю я и поднимаюсь из-за стола.

5
Джемма

Я? Замуж за него?

Я хочу, чтобы в моей жизни была страсть, а не расчет и выгода. Мне хочется тепла объятий, мурашек от поцелуя!

А с этим Эшфордом все явно мимо. Весь такой собранный, в безупречной рубашке, с туго завязанным на шее галстуком, сидит степенно, как требует этикет. Нет уж, спасибо.

И вообще, мне нравятся мужчины с латинским типом внешности: темноволосые, загорелые, с темными глазами, которые так и излучают тестостерон. А с его каштановыми волосами и зелеными глазами что прикажете делать?

Не понимаю, какого дьявола Дереку вообще пришло в голову нечто подобное.

И потом, какой отвратительный характер! Обращается со всеми как со слугами. Если это не высокомерие, то тогда и не знаю, что это слово означает. Будь ты хоть герцогом, но нельзя обращаться со всеми так, будто они хуже тебя. И хотя я ниже его по социальному статусу, но таковой себя не ощущаю.

Не знаю, злюсь я или больше расстроена. Когда вчера я прочитала сообщение от Дерека, то всерьез поверила, что он придумал, как обойти условие со свадьбой, а вместо этого мне пришлось столкнуться с разочарованием. Никакого решения у Дерека не было, кроме как мне выйти замуж за Эшфорда, что означает, что я никогда не получу ни пенни.

Я не корыстный человек и не считаю, что в деньгах счастье, и даже никогда не предполагала, что могу стать богатой, но теперь не перестаю думать только об этом. С наследством бабушки я могла бы снять прекрасную квартиру в центре, загородный домик для родителей, с фермой и кучей животных, купить себе шикарную машину, может, даже «порше» (интересно, делают ли их розовыми?). Можно было бы выбрать платья от известных брендов, как те, что я вижу в «Космополитене», никаких больше блошиных рынков и секонд-хенда!

И потом, я могла бы вместе с остальными болельщиками ездить за «Арсеналом» во все их поездки каждое воскресенье!

И поехать отдыхать на Карибы! Да куда угодно, поехать отдыхать, и все.

Это всегда было моей мечтой, и сейчас, когда я так близка к ней, взять и отказаться – просто мука.

Если бы я приняла предложение Дерека, то стала бы просто куском мяса в мясной лавке.

Я хочу видеть рядом мужчину, который меня обожает, хочу быть светом его очей, а не занозой в одном месте. Да, потому что именно так я себя и чувствую с Эшфордом: бесполезной, нежеланной, лишней и раздражающей. А мечтаю я о человеке, для которого стану необходима как воздух.

Я хочу, чтобы он был как Ретт, который спасает Скарлетт О’Хару от опасности; как Джек, который тонет, чтобы спасти Розу; как Ромео, который принимает яд ради Джульетты. Я хочу сказки! Всегда о ней мечтала и не перестану в нее верить, пока наконец не получу.

Мои родители бросили вызов своим семьям ради того, чтобы быть вместе, и тридцать лет спустя они любят друг друга, как и в первый день.

А Эшфорду не нужно восхищаться женщиной – очевидно же, что он восхищается самим собой, и этого ему хватает с лихвой. Ему нужна красивая статуэтка, чтобы выставлять напоказ, манекен, который можно возить повсюду с собой. Может, он и прав: на роль герцогини я не подхожу, во мне слишком много от человека, я слишком многого хочу и не готова брать на себя роль фарфоровой куклы.

За завтраком, жуя гречневые хлебцы, которые приготовила мама, думаю, не рассказать ли обо всем этом родителям, вот бы они посмеялись.

Уже половина второго, так что я нехотя снимаю пижаму, одеваюсь и иду в театр кошмаров.

Сегодня перед дневным спектаклем назначено общее собрание.

Надеюсь, там нам скажут, что со следующего года мы поставим более веселый мюзикл с новыми костюмами, и я смогу придумать новый грим, поярче. То, что мы ставим сейчас – история семьи, разлученной во время эпидемии испанки, – убивает меня изнутри, и идет мюзикл слишком давно. Постоянно задаюсь вопросом, почему зрители вообще приходят его смотреть. Положа руку на сердце очереди у касс нет, и причина очевидна. Мюзиклы должны веселить, а не вгонять в тоску.

Для разнообразия я приезжаю почти вовремя, точнее, опаздывая не так сильно, как обычно, – но вина не совсем моя: я стараюсь изо всех сил, но метро с автобусами никак не могут договориться!

Адриана при виде меня закатывает глаза, поэтому я поспешно сажусь и вжимаюсь в стул в надежде спрятаться от ее взгляда.

Оливер со своим обычным флегматичным видом объявляет, что придумал идею для нового спектакля: последние часы Рут Эллис, последней женщины, получившей смертный приговор в Англии в 1955 году. Суть спектакля в том, что главная героиня рассказывает историю своей жизни, находясь уже в камере. И все это с минимальными декорациями и почти без костюмов.

У меня возникает желание высказаться.

– Рут Эллис прожила достаточно насыщенную жизнь. Она была моделью, танцовщицей в ночных клубах, оказалось, что еще и в борделе, потом у нее было два мужа, куча любовников и она управляла клубом… На мой взгляд, из подобной жизни можно сделать прекрасный спектакль, динамичный и захватывающий. Создадим на сцене Лондон начала пятидесятых годов с ритмичной музыкой, которая запомнится и застрянет в голове!

Идея меня воодушевляет, и я думаю, что над таким спектаклем трудилась бы с большей мотивацией.

Но Оливер, похоже, моего мнения не разделяет.

– Я хочу сосредоточиться на внутренней драме.

После этих слов я замолкаю. Не будет никаких красивых декораций, классных мелодий, вообще ничего не будет.

Причина: ему вдруг захотелось заняться современным искусством.

Продюсер: предыдущий отказался, так что этот спектакль будет самодельным, и ставить его будут Оливер вместе с Адрианой.

Театр: тот же, но с более высокой арендной платой.

Бюджет: мизерный.

После завершения собрания я набираюсь храбрости и иду к Адриане задать несколько вопросов, но она смотрит на меня отсутствующим взглядом.

– Адриана, так как ты художественный директор и раз мы начинаем готовиться к новому спектаклю, я бы хотела спросить, каким ты видишь грим и костюмы, чтобы подготовить предложения.

– Ты о чем?

– О том, что мне делать: о гриме актеров и костюмах.

– Костюмы будут самые простые, а грим не понадобится. Лицо без макияжа гораздо сильнее передает внутренние муки персонажей.

– В таком случае… прости, но раз нет ни макияжа, ни костюмов… Мне что делать?

Адриана барабанит пальцами по дверному косяку:

– Мы обсуждали это с Оливером, твои услуги больше не требуются. Считай, что ты свободна.

– Но… ты увольняешь меня вот так, ни с того ни с сего?

Адриана смотрит на меня с каменным лицом, без единой эмоции.

– Нет, «ни с того ни с сего» значило бы уволить тебя без причин. А причины я тебе назвала. – После чего она скрывается в гримерной, закрыв дверь у меня перед носом.

Я не верю своим ушам, и мозг отказывается обрабатывать только что полученную информацию, поэтому я бегу к Оливеру.

– Адриана меня уволила! – налетаю я на него без какого-либо вступления. – Она сказала, что вы это обсуждали и я вам больше не нужна!

Оливер кивает, тряхнув немытой гривой волос.

– Да, ну слушай, ты не должна злиться. Это вопрос бюджета, мы должны были урезать лишние траты…

– Лишние? Ты сейчас мне говоришь, что я лишняя?

– Джемма, в новом спектакле твоя работа не так необходима, ты должна это признать.

Высказав все, что думаю, я все равно не смогла бы его задеть так, как хотела, поэтому разворачиваюсь и иду к выходу и оборачиваюсь только у дверей:

– Знаете, что я вам скажу? Старый мюзикл был ужасен, а этот будет еще хуже. Вы смываете свой последний шанс в унитаз. Рано или поздно кто-то возьмет эту вашу идею, но реализует ее лучше! Вы из тех, кто только «хочет, но не может», и мне даже не нужно желать вам провала, потому что я и так знаю, что произойдет! Когда в последний раз на спектакль приходило больше пятнадцати человек, исключая родственников? Вы меня увольняете? Отлично! С удовольствием ухожу с этих похорон!

А потом я оказываюсь одна на тротуаре, вне себя от ярости, под дождем, без работы. И без зонтика.

6
Эшфорд

Вторую ночь подряд я лежу на кровати без сна и смотрю в темноту.

Ничего унизительнее банкротства со мной просто не могло произойти: это одна из причин, по которой меня могут исключить из палаты лордов и я стану посмешищем всего парламента, еще и титул могу потерять.

Тут все просто: дворянский титул – это честь, а не платить долги бесчестно, и твое слово уже ничего не стоит.

Ночью накануне я был всего лишь обеспокоен новостями о банкротстве, но в этот раз могу сказать, что определенно зол на Дерека. Он не нашел никакого решения, даже не пытался! Выудил откуда-то из своих клиентов эту чокнутую, чья ситуация хуже моей, притащил ее на ужин, посмотреть, что из этого выйдет.

Мужчина плюс женщина, долги плюс наследство – равно свадьба. Бинго! И стоило учиться в Оксфорде, чтобы стать настолько посредственным юристом. Можно было просто посмотреть «Перри Мейсона» [12], и то бы лучше получилось!

Как он мог даже подумать о том, чтобы заставить меня жениться на той девчонке!

Эта Джемма меня просто потрясла. Не будем вспоминать о ее манерах – мне казалось, я сижу за столом с дальнобойщиком, при всем уважении к их профессии.

Но как же внешний вид? Тридцать лет я прожил в счастливой уверенности, что женщины о своей внешности заботятся, но Джемме удалось ее пошатнуть. Этот клоунский макияж, несочетающийся наряд, слишком провокационный даже для танцовщицы в ночном клубе, эти длинные, ниже талии волосы, наполовину розовые… Неудачная версия певицы из Spice Girls.

А Spice Girls олицетворяют всю безвкусицу девяностых годов. Вы можете представить себе, что кто-то из участниц группы становится герцогиней?

Нет. Убедившись, что Дерек фигурально бродит в потемках, я должен взять ситуацию в свои руки.

Перед завтраком я надеваю один из лучших костюмов от портного, решив, что сегодня объеду все банки, где счета ушли в минус, и разберусь с ситуацией.

И именно в тот момент, когда я завязываю узел галстука, слышу настойчивый стук в дверь: это Ланс.

– Ваша светлость, прошу простить за беспокойство, но ваше присутствие требуется внизу.

– Спущусь через десять минут. Уверен, какой бы предлог ни выдумала моя мать, это может подождать.

– Герцогиня отправилась в ателье гобеленов и внутренней отделки, а у входа ждут двое посетителей, они приехали именно к вам.

Фыркаю, застегивая запонку:

– Какая морока! Раз уж они столь нелюбезно явились без приглашения и даже предупреждения, подождут столько, сколько потребуется.

– Они сказали, что представляют Королевский банк.

Эти слова звучат для меня точно сигнал воздушной тревоги.

Бросаю запонки на кровать и выбегаю из комнаты, сбив по дороге самого Ланса.

При виде двух серьезных банковских служащих, которые стоят у подножия лестницы каждый с черным блестящим дипломатом в руке, у меня перехватывает дыхание.

– Господа, добро пожаловать в Денби-холл. Вы из Королевского банка?

Они обмениваются взглядами, а затем один из них щелкает замком и извлекает из портфеля лист бумаги.

– Да, герцог Берлингем, мы представляем юридический отдел. Банк направил вашему консультанту и адвокату множество уведомлений, призывая как можно скорее погасить задолженность. Вам об этом сообщили?

– Мы это обсуждали, – признаю я, стараясь не сообщать ничего конкретного, чтобы не слишком их беспокоить.

– Хорошо, в таком случае вам также должно быть известно, что, так как ответа с планом по возвращению средств получено не было, мы вынуждены перейти к более решительным действиям. Прошу. – Тот, что повыше, протягивает мне бумагу.

Я скорее смотрю на нее, чем читаю, потому что охватившая меня паника мешает воспринимать слова.

Но представитель банка не собирается ждать моей реакции и объявляет о неизбежном:

– Это последнее уведомление, в котором банк извещает вас, что подает судебный иск. Если ответа не последует, банк будет вынужден начать процедуру взыскания причитающейся задолженности до получения исполнительного приговора от суда по данному вопросу.

– Взыскание долгов? Вы имеете в виду… – Спазм стискивает горло, и продолжить не получается.

– Путем наложения ареста на имущество.

– Что? Нет! Так нельзя! – Я не знаю, как возразить, как помешать.

– Вы сможете высказать свои возражения судье, когда он вас вызовет. Но мой вам совет: воспользуйтесь последней возможностью и погасите долги. Арест имущества вряд ли благоприятно скажется на вашей репутации.

– Послушайте. Я знаю, что после смерти моего отца ситуация ухудшилась, я сегодня сам собирался к вам в банк, поговорить о положении дел. Давайте сядем и все обсудим и найдем решение. Я герцог Берлингем, среди моих владений, безусловно…

– Владений, которые, по данным Королевского банка, находятся в большой опасности, – с энтузиазмом гробовщика вмешивается высокий и худощавый сотрудник банка.

В конце подъездной дорожки я вижу легкое облачко пыли из-под колес маминой машины. Еще чуть-чуть – и в одной комнате окажутся моя мать и сотрудники банка, которые говорят об аресте имущества.

– Сорок восемь часов. Дайте мне двое суток, и вы получите деньги с процентами. Остановите ход дела! Я даю вам слово, что вы получите все до последнего фунта.

– Сорок восемь часов – довольно мало для той суммы, о которой мы говорим.

Думай, Эшфорд, и побыстрее.

– Я собираюсь жениться, – вдруг слышу я собственный голос. – Моя невеста очень богатая женщина. Я гарантирую вам правдивость своих слов.

Сотрудники банка переглядываются, красноречиво приподняв брови.

– Банк отнесся к делу крайне серьезно, подумайте над тем, что мы вам сообщили. Ситуация весьма непростая. Ни одной из сторон не нужно, чтобы ее освещали в СМИ. И вам, я полагаю, прежде всего.

Гробовщики прощаются и собираются уходить, как входит моя мать.

– Эшфорд, ты не хочешь мне сказать, кто эти люди? – изумленно спрашивает она.

Я отвожу ее в сторону, чтобы служащие нас не услышали.

– Я вызвал сотрудников безопасности для проверки. Для будущего визита в Денби-холл потребуется установить наблюдение, – говорю я, подчеркнув слово «визит».

– Королевского визита, – уточняет она с сияющими глазами, будто так событие стало еще более осязаемым и возможным.

– Именно, и эти два джентльмена в костюмах с портфелями – представители компании, я показывал им поместье, чтобы они могли продумать, как обеспечить безопасность.

– О, Эшфорд, великолепное решение! А я думала, тебе это неинтересно.

– Я шутил, мама. Ты никогда не понимаешь, шучу я или говорю всерьез.

Стоит заметить, и слава богу.

Моя мать уходит в оранжерею, а я со смесью облегчения и ужаса наблюдаю, как удаляется по дорожке машина банкиров. По-кошачьи неслышно ко мне подходит Ланс.

– Ее светлость герцогиня не должна узнать об этом, не так ли?

– Ты унесешь тайну с собой в могилу, Ланс.

– Я так и подумал.

Удивленный и раздосадованный сам на себя, я достаю мобильный телефон и собираюсь звонить Дереку.

7
Джемма

В офисе Дерека царит благоговейная тишина. Мы с Эшфордом сидим друг напротив друга, а Дерек – во главе длинного отполированного стола, на другом конце – его секретарша.

– Джемма Пирс после свадьбы с присутствующим здесь Эшфордом Паркером, двенадцатым герцогом Берлингемом, получает доступ к наследству, оставленному ее бабушкой Катрионой. Наследство включает в себя: поместье…

Да, я старалась внимательно слушать, но не получается. Дерек читает опись имущества строчку за строчкой, папку из восьмидесяти девяти страниц с кучей цифр и таких слов, как «усадьба», «парк», «дом», «Моне», «яхта», «ценные бумаги», «акции»… и я уже ничего не понимаю.

Тем более когда он протягивает мне лист бумаги с банковскими выписками, плотно заполненный неразборчивыми строками цифр.

Когда Дерек замечает, что я остекленевшим взглядом морской рыбки смотрю на стопку бумаги, он берет блокнот, пишет на нем крупно цифры и протягивает мне.

– Ладно, Джемма, поскольку ты явно не в состоянии воспринимать то, что я говорю, вот все, что тебе нужно знать: это сумма, которая завтра появится на счету, открытом на твое имя.

Я круглыми глазами смотрю на цифру: никогда в жизни не видела таких чисел! Похоже на международный номер телефона. Мы с Эшфордом недоверчиво склоняемся над столом.

Увидев его растерянное выражение, я хватаю листок и прижимаю к груди:

– Руки прочь, это мое! Ты получишь деньги, только когда – и если – я так скажу, – угрожаю я с собственническим видом.

– Если бы не я, эти деньги тебе бы только снились!

Дерек вырывает у меня листок, комкает в шарик и раздраженно выкидывает.

– Продолжаем. Эшфорд Паркер, герцог Берлингем, благодаря браку, заключенному с присутствующей здесь Джеммой Пирс, получает согласованную сумму для выплаты накопленного перед банками долга, не меньше той, которая позволит ему вернуть полное право владения над своей собственностью.

Дерек по очереди смотрит на нас, проверить, все ли нам понятно.

– И остается только один вопрос, – начинает Эшфорд с этим его высокомерным выражением. – Супружеская жизнь. Мы здесь вчетвером, и только мы четверо знаем, что это брак по расчету, поэтому после подписания документов в мэрии я посчитал бы целесообразным продолжить жить так, как и до этого.

– Согласна. Лучше, чтобы никто ничего не знал, – эхом вторю я.

Дерек нервно откашливается.

– Ну, Эшфорд, ну хотя бы Порции ты должен что-то сказать?

– При чем здесь Порция?

– А кто такая Порция? – с любопытством спрашиваю я.

– Нельзя ли оставить Порцию в покое? Не нужно, чтобы она о чем-либо знала!

– Ладно, – сдается Дерек, поднимая руки. – Я только думал, что…

– Ты ошибался, и это часто происходит в последнее время! – огрызается Эшфорд.

– В любом случае меня устраивает делать вид, что ничего не произошло, – говорю я. – Представляешь, если мои родители узнают, что я вышла замуж ради денег? Эта новость их убьет!

– А моя мать? Если она увидит Джемму, уедет в изгнание в колонии!

– У нас больше нет колоний, – замечает Дерек.

– В мире моей матери есть.

Дерек переводит тему, сосредоточившись на плюсах ситуации:

– Выше нос, друзья! К завтрашнему дню все ваши проблемы решатся! Джемма, тебе больше не придется искать работу во второсортных театрах. А ты, Эшфорд, вернешься в общество с высоко поднятой головой.

Эшфорд смотрит мне прямо в глаза:

– И рассчитываю после завтрашнего дня никогда тебя больше не видеть.

В моем ответном взгляде ненависти не меньше:

– Можешь не сомневаться.

Как одеваются на фальшивую свадьбу? Ну, то есть свадьба настоящая, но причина-то нет. Я не люблю Эшфорда, он не любит меня, и жить вместе мы совсем не собираемся.

Так что из присутствующих будем только мы с Эшфордом, Дерек и чиновник, все пройдет в безликом зале и займет не больше пятнадцати минут, так что никаких нарядов не нужно, обычная одежда и никаких намеков на «новобрачную».

Когда я подхожу к мэрии, Эшфорд с заскучавшим видом уже меряет шагами ступеньки, а Дерек поодаль говорит по телефону.

– А ты не торопилась! – приветствует меня Эшфорд, любезен, как всегда.

– Пришлось подождать, пока мои уйдут, чтобы ничего не объяснять.

– Это твоя проблема, и причину я знать не хотел – лишь указал на нее.

Его слова вызывают во мне чистую ярость и желание ответить ему в том же духе.

– Так или иначе, опоздала я или нет, разницы никакой. Я передумала. Может, мне и придется вкалывать в худших театрах Лондона и в будущем меня ждут только латиноамериканские танцоры и пицца навынос в моем подвальчике, но у меня никогда не было денег, я к этому привыкла и не боюсь так прожить всю жизнь. Ночью я все обдумала и решила, что хочу выйти замуж по любви. Тебе придется одолжить денег у кого-нибудь другого. А я вообще могу жить так, будто никакого наследства бабушки никогда и не существовало.

Высокомерие на его лице сменяется чистым ужасом.

Он хватает ртом воздух, хочет что-то сказать, но не выходит. Господи, спасибо тебе за это зрелище. Впервые за все время этот заносчивый сноб-аристократ потерял дар речи.

– Видишь, Эшфорд, я тебе показала, что не всегда последнее слово остается за тобой. И, так как после этой церемонии я тебя больше никогда не увижу, я доставила себе это удовольствие. Кстати, я все еще согласна выйти за тебя замуж, так что пойдем покончим с этим – и до нескорого свидания.

Эшфорд хватает меня за локоть и тащит ко входу.

– Ты знаешь, кто ты?! Причина нервного срыва!

– Дорогой мой, будь нежнее, мы же собираемся пожениться! – подкалываю его я. – Любовь моя-а-а!

– Не говори так больше, у меня мурашки по коже.

Мы отдаем копии своих паспортов и другие документы и заполняем все бюрократические формуляры для свадьбы. Служащая мэрии при этом смотрит на нас квадратными глазами: мы, наверное, самая странная пара новобрачных. Мрачные, кислые, говорим отстраненно и вырываем друг у друга ручку, точно дети в начальной школе.

– Вы женитесь? – уточняет служащая.

– А вам как кажется? – язвительно отзывается Эшфорд.

– Я лишь хотела убедиться…

Скупым жестом Эшфорд передает ей подписанные документы:

– Теперь убедились?

– Джемма Пирс и Эшфорд Паркер. Герцог Берлингем! Ух ты, и вправду вы! Синьорина, вам встретился прекрасный принц! – восклицает женщина.

– Да, прекрасный. Как айсберг в океане.

Женщина, явно растерянная, перестает задавать вопросы и выдает нам номерок.

– Проходите в очередь, вас вызовут.

Очередь перед нами кажется бесконечной, так что мы молча встаем в хвост.

– Я стою в очереди, точно в миграционном центре. Как же низко я пал, – бормочет стоящий рядом Эшфорд.

– Что касается тебя, подтверждаю. А я тут внизу была всегда, поэтому разницы не замечаю, кроме твоего назойливого присутствия.

Он фыркает, а потом отворачивается в другую сторону.

Проходит добрый час, убийственная пытка для меня – присесть негде, и туфли на каблуках не снимешь, а еще и Эшфорд все это время молчит! Дерек как вошел в кабинет к прокурору, так оттуда и не вышел, поэтому убить время за беседой мне не с кем. Я отхожу от Эшфорда и иду играть в машинки с малышом четырех лет, чья мама стоит в очереди впереди нас. Она была только рада отдать мне сыночка на время, так что я наконец снимаю туфли и сажусь на пол рядом с ним. Мы притворяемся, что я работаю в автосервисе, а он должен припарковать машины. Проблема возникает, когда Келиб решает, что блестящая туфля Эшфорда – это «лежачий полицейский» и все машинки должны через нее проехать.

На первом же разе Эшфорд подпрыгивает как ужаленный.

– Да что с тобой такое? Это же просто детская машинка, а не бензопила!

– Если ты деградировала до ступени детского сада, то хотя бы меня в это не втягивай.

– Тебе стоит задуматься, раз я после часа в твоем обществе предпочитаю компанию четырехлетнего ребенка, – замечаю я.

Он пожимает плечами, сдерживая смешок.

– Тут не о чем задумываться – я прекрасно понимаю, почему тебе комфортно общаться с ребенком четырех лет.

Мама Келиба поднимает своего сына, и они исчезают в одной из комнат, после чего металлический голос объявляет наш номер.

Я поднимаюсь с пола, а Эшфорд тем временем уже широким шагом идет к двери; так что мне приходится догонять его как есть, босиком, и так я и появляюсь перед чиновником, который оформит наш брак. Я и не замечала, насколько Эшфорд высокий. Пусть я сейчас без каблуков, но он действительно очень высокий. И оттого, что из-за его спины ничего не видно, чувствую я себя необъяснимо неловко.

Дерек протягивает чиновнику папку со всеми нашими документами.

– А второй свидетель? – спрашивает чиновник, не поднимая взгляда от бумаг.

Дерек только закатывает глаза, утомленно фыркнув.

– Одного не хватит, нужны двое, – уточняет служащий.

Дерек пытается выиграть время:

– Я знаю. Моя ассистентка запаздывает, но должна прибыть с минуты на минуту…

– Я не могу вас ждать целый день! – раздраженно замечает чиновник. – У нас есть Клэр, наша сотрудница. Парочки нередко заявляются сюда, даже правила не прочитав. И в таких случаях помогает кто-то из сотрудников.

Дерек выбегает из кабинета и возвращается с Клэр, секретаршей, которая выдавала нам формы на заполнение.

За четверть часа чиновник зачитывает нам наши права, спрашивает Эшфорда, согласен ли он (его ответное «да» радостным не назовешь), потом спрашивает меня (на мгновение мне очень хочется ошарашить жениха и сказать «нет»), потом мы расписываемся в журнале регистрации, нас объявляют мужем и женой, после чего выставляют вон.

И все закончилось. Я замужем.

И Я БОГАТА!

8
Эшфорд

Я не настолько убогий человек, чтобы спокойно принять деньги от женщины без угрызений совести. Пока Джемма подписывала все те чеки, мне хотелось вырыть себе могилу прямо в полу банка. Однако необходимо также и уметь мыслить рационально: технически это было простой сделкой. Я ей, скажем так, одолжил свой титул, чтобы она получила наследство, поэтому эти деньги я могу считать своим вознаграждением.

Именно так я и думал до вчерашнего дня, когда вернулся домой с легким сердцем, вновь примирившись сам с собой и с банками.

Утром же я ощущаю настоящую эйфорию. Прежде всего я заверил маму, что о королевском визите меня предупредят не меньше чем за неделю, поэтому она может спокойно ехать в Бат, как и собиралась. Так что примерно через четыре часа нас будут разделять сто шестьдесят километров любви и нежности.

Кроме того, я вдруг понял кое-что, и это кое-что звучит как полная победа.

До начала всей этой истории на меня охотились все дебютантки Хартфордшира. И хотел я того или нет, какой-нибудь из них удалось бы меня на себе женить, пусть и с помощью хлороформа, окажись это необходимым. И я был бы вынужден вести такую же жизнь, как и мои родители.

А теперь все. По закону я уже женат, хоть и по факту свободен, но теперь никто не сможет заявлять на меня права.

Не думал, что я когда-нибудь произнесу эти слова, но благодаря браку я стал свободным человеком.

У моей матери характер обременительный, это правда, но он – ничто по сравнению с герцогиней-женой, больше герцогиней, чем женой. Если я чего и не хочу, так это видеть рядом перфоратор в платье от Шанель, который будет говорить мне, куда идти, что делать, как делать – целый день, даже днями напролет.

Я не преувеличиваю, эти герцогини-графини-баронессы все такие. Принцесс из сказок, которые собирают цветочки и поют, не существует. Вместо них есть кучка сварливых скандалисток, всегда готовых посоревноваться с такими же курицами, как и они: кто элегантнее одет, чей праздник больше всех удался, кто лучше танцует, кто стройнее…

Меня настолько переполняет энергия, что я поднялся на рассвете, успел объехать все поместье верхом и, возвращаясь, уже предвкушаю настоящее пиршество на завтрак, которое специально попросил приготовить. Вот только, входя в двери, я слышу, как женский голос громко на что-то жалуется.

Голос моей матери.

В лучшем случае она обнаружила, что в погребе закончились бутылки шато-лафита 1986 года и королевскую семью будет нечем угощать.

В худшем же масштабы очередной катастрофы могут быть неизмеримы.

Я нахожу ее вместе с Маргарет в кабинете, в окружении корги и в сильнейшем волнении.

Мама меряет шагами кабинет, сжимая платок в одной руке и газету в другой.

Господи, прошу тебя, надеюсь, она не узнала, что королева навестила поместье одной из ее давних соперниц!

– Это навсегда разрушит мою репутацию! Подобные мероприятия планируются заранее, тщательно, а не просто так! В какое положение это меня ставит? А всю семью? Мы даже ничего не знаем! – в отчаянии восклицает она.

Маргарет пытается подать мне знак, чтобы я успел исчезнуть, пока моя мать стоит ко мне спиной, но она оказывается быстрее и резко оборачивается, лишая меня шанса.

– Мой непутевый сын! Как ты мог так со мной поступить! Втоптать в грязь доброе имя Паркеров!

Я потрясенно смотрю на нее, ничего не понимая:

– Мама? О чем ты говоришь?

– А, ты решил прикинуться дурачком? Я тоже утром не знала, что сказать лорду Фэйрфексу и леди Уэстбридж, когда они позвонили мне с поздравлениями! А потом я открываю газету, – говорит она, протягивая мне фрагмент страницы, – и вижу это!

Прочитав первые строки, я бледнею. Там статья, в которой четко и ясно говорится, что я, Эшфорд Паркер, двенадцатый граф Берлингем, вчера взял в жены загадочную и никому не известную Джемму Пирс.

– Мой сын, наследник вековой династии, тайно женится в мэрии! На мисс Никто, Джемме Пис!

– Пирс, – поправляет ее Маргарет.

– Да какая разница! – Моя мать вне себя. – Ты отдаешь себе отчет? Как будто ты цыган! Берешь, едешь в Лондон, женишься непонятно на ком и ничего не говоришь! Я только не могу понять, если бы я не прочитала об этом в газете, когда бы ты сам рассказал?

– Я… – Ответ простой: никогда.

– О, я знала, что тут что-то не так! За три дня ты ездил в Лондон три раза! Что случилось? Какая-то легкомысленная девчонка вскружила тебе голову?

– Ты меня за дурака держишь? – Не знаю, что сказать, ничего подобного я не планировал. Пока что мой единственный план «Б» – дать ей покипеть и успокоиться.

– Так что, она беременна? – Останавливаться в своем расследовании мама не собирается.

– Нет, мама. Не говори глупостей. Давай ты успокоишься и пойдешь собираться в Бат.

– Как ты можешь рассчитывать, что я успокоюсь! Твоя свадьба должна была стать событием первостепенной важности! Ты должен был жениться на девушке из хорошей семьи, известной в нашем окружении, которая была бы готова стать герцогиней. Это было бы торжественное мероприятие, достойное твоего титула и статуса…

– Мама, послушай, статус всегда волновал тебя больше всего, и все эти помпезные роскошные церемонии всегда существовали только в твоей голове, поэтому я умываю руки!

– А как же Порция? – добавляет она.

– При чем тут Порция! – взрываюсь я.

– Она бы стала идеальной герцогиней.

– Для кого-то другого – возможно, – возражаю я.

– То есть ты хочешь сказать, что для тебя идеальная герцогиня как раз вот эта Джемма.

– Она-то уж точно не имеет ничего общего с теми раскрашенными манекенами, которых ты мне подсовываешь на каждом приеме, а они потом осыпают меня подхалимажем и лестью, уверенные, что это правильная стратегия и я тут же сделаю им предложение!

– По крайней мере, я знаю, кто они и откуда, знакома с их родителями и знаю, что они уважаемые люди! – восклицает она.

– Раз ты незнакома с родителями Джеммы, это не значит, что они неуважаемые люди!

Я вдруг ловлю себя на том, что защищаю Джемму, но вы же знаете, как говорят: враг твоего врага – твой друг.

– Так вот оно что: ты потерял голову от любви и женился. Что ж, теперь, раз у тебя есть жена, можешь мне объяснить, что нам делать?

– В каком смысле, мама?

– У меня есть друзья, знакомые, представители высшего сословия, как и мы, которые будут приезжать сюда день за днем, рассчитывая увидеть твою герцогиню. Что прикажешь мне делать? Как работает этот твой трюк с внезапной женитьбой?

Никак он не работает. Не работает, потому что в моем плане никакого «после» не было.

В моем плане не было и любопытных проныр, которые тут же помчались докладывать новость в газеты.

Выхожу из кабинета, и тут в кармане вибрирует телефон: звонит Дерек.

Я даже не даю ему времени поздороваться:

– А теперь объясни, какого дьявола произошло! Святой боже, эта новость во всех газетах!

– Утечка информации. Сотрудница паспортного отдела обо всем рассказала. Позвонила в какую-то бульварную газетенку и сказала, что была свидетельницей и у нее есть копии документов, подтверждающие заключение брака.

– Буду у тебя через час, – говорю я и сбрасываю звонок, не прощаясь.

9
Джемма

Мои родители совершают искупительный обряд, вознося молитвы богине Парвати, защитнице супружеских союзов.

Я сижу, скрестив ноги, с завязанными глазами: в правой руке у меня свеча, а в левой перо. Родители кружат вокруг под ритм бубна, который задает отец, а мама тем временем зажигает ароматические палочки.

Они заставили меня принять очищающую ванну – точнее, душ – с эфирными маслами, чтобы начать новую жизнь в качестве жены, и теперь я пахну как хвойный лес.

Родители восприняли новость хорошо. Они довольны, что я нашла своего духовного спутника, пусть он и лорд.

Все это застало меня врасплох: я спала себе спокойненько, и тут они ворвались ко мне в квартирку. Мама вышла за авокадо в магазинчик напротив дома, и продавец газет поздравил ее с моим замужеством, помахав у нее перед носом статьей, где было опубликовано свидетельство о браке с нашими с Эшфордом подписями.

Не важно, что их реакция была положительной. Теперь, зная, что я вышла замуж, они думают, что у меня появился готовый к употреблению муж и что я перееду из своего дома в любовное гнездышко. В этом вся проблема, так как эта история вообще не должна была выплыть наружу, поэтому я и не подготовилась. Посмотрим… Я могла бы переехать в один из домов бабушки или снять умопомрачительный пентхаус с видом на Гайд-парк и сделать вид, что мой любимый муж ездит по заграничным командировкам. Лорды же этим занимаются, нет?

Как только я чувствую вибрацию телефона и читаю сообщение от Дерека, который зовет меня в офис, тут же хватаюсь за этот предлог и бегу из дома от всех этих свечей и благовоний, как от стихийного бедствия.

В офисе, к моему большому разочарованию, я сталкиваюсь с Эшфордом, а сам Дерек выглядит довольно смущенным.

– Прошу прощения у вас обоих за случившееся, утечка информации в газеты нарушила часть соглашения.

– Что это за запах? – спрашивает Эшфорд, принюхиваясь.

– Ароматические масла, – сухо отвечаю я. – Дерек, продолжай, не терпится услышать все твои извинения до последнего слова.

– Сотрудница, которая была свидетельницей, побежала в газеты. Судя по всему, у нее маниакальное пристрастие к светской хронике, и когда она столкнулась с герцогом Берлингемом, который подписывал бумаги для тайной свадьбы, то не поверила своим глазам.

– Дерек, из-за этой «утечки информации» мою мать сегодня можно было запихивать в смирительную рубашку. Не говоря уже обо всех тех людях, которые позвонили мне с поздравлениями и спрашивали о подробностях – а их я совсем не хочу раскрывать.

– Могу представить, – сухо замечает Дерек.

– А нам никто не звонил, – замечаю я.

– На мой взгляд, это очевидно, – все тем же напыщенным тоном произносит Эшфорд. Высокомерный сноб.

– Вопрос вот в чем, – перебивает нас Дерек. – Развод не обсуждается. Учитывая сумму, которую она тебе дала, у Джеммы есть права, поэтому при разводе она может попросить всю сумму назад с процентами, и немедленно. Тебе пришлось бы заложить одно из своих поместий, но я бы сказал, что это не вариант. Что касается тебя, Джемма, то, разведись ты в течение суток после свадьбы, сделавшей тебя миллиардершей, – и любой судья усмотрит в этом достаточное основание для обвинений в мошенничестве.

– Ну все, когда он начинает так тарахтеть, значит, скоро выдаст одну из своих гениальных идей, – бормочет себе под нос Эшфорд.

– Извини, что ты сказал? – уязвленно переспрашивает Дерек.

– Ничего, продолжай, – пожимает плечами Эшфорд.

– Вам остается только сделать хорошую мину при плохой игре.

Мы с Эшфордом скептически смотрим на него.

– То есть?

– То есть, раз твои родители, Джемма, ожидают, что ты переедешь к мужу, и раз все вокруг тебя, Эшфорд, жаждут познакомиться с твоей женой, единственное решение – притвориться, что вы пара, и жить как пара. По крайней мере, пока не пройдет достаточно времени, после чего вы сможете спокойно развестись. Скажем, год – и тогда благодаря доходу с земель ты сможешь возместить Джемме всю сумму.

Мы оба теряем дар речи. Напряжение в комнате становится практически осязаемым.

– Ну же, Эшфорд, у тебя громадное поместье! Там можно днями даже не сталкиваться друг с другом.

– Об этом не может быть и речи! В свой дом я ее не пущу!

– О, прекрасно, в таком случае вы обоснуетесь у Джеммы, в ее однокомнатной квартирке на цокольном этаже.

– Я с ним жить не хочу! – Потом, обращаясь к Дереку, тихо добавляю: – У меня пик половой зрелости, я не собираюсь на год уходить в монастырь!

– И я тоже, – вмешивается Эшфорд, шагнув вперед. – У меня есть своя частная жизнь, и я хочу, чтобы она таковой и осталась.

– Не делай из мухи слона! Если я не ошибаюсь, твои родители жили в разных покоях весь свой брак, ты должен быть экспертом в этом вопросе! И это ненадолго. Никто не станет возмущаться, если после скоропалительной женитьбы во время совместной жизни вы поймете, что не созданы друг для друга, и разведетесь. А пока постарайтесь соблюдать приличия, так ты сохранишь лицо!

Несколько минут мы размышляем, затем Эшфорд объявляет:

– Это выполнимо, но у меня есть условия.

– И у меня, – поспешно вставляю я.

– Отдельные комнаты, – объявляет он.

– Я не буду сообщать тебе, что делаю и куда иду.

– На официальных мероприятиях ты моя жена, в остальное время у тебя своя жизнь, у меня своя.

– У меня должно быть право встречаться с другими мужчинами, – продолжаю я.

– Хорошо, но не в моем поместье. Там много слуг, и я не хочу сплетен.

– Не хочу никак пересекаться с твоей матерью, той, которой не помешала бы смирительная рубашка.

– Моя мать уже собирается в Бат, ты ее даже не увидишь – а если нам повезет, то после сегодняшнего нервного срыва она останется там так надолго, что встретимся мы не скоро.

– В таком случае договорились, – объявляет Дерек. – С этого момента живете в Денби-холле, у каждого своя жизнь, но на официальных мероприятиях будете вести себя как муж и жена. – Потом он окидывает нас удовлетворенным взглядом. – И на этот раз мы отлично справились.

10
Эшфорд

Меня загнали в угол. Все мои планы пошли прахом.

Пока Джемма забирается в машину, готовясь ехать в Денби, я с трудом сдерживаю гнев.

Я отвез ее домой, там она покидала в спортивную сумку свои вещи, бросила сумку в салон, а сама уселась на пассажирское сиденье рядом со мной, вся в облаке благовоний, точно мы в курильне опиума в Шанхае.

– Ты далеко живешь? – тут же спрашивает она.

– Зависит от того, что ты подразумеваешь под «далеко».

– Ну не знаю, далеко. Обычное далеко.

– Далеко относительного чего? – не сдаюсь я.

– Ты не можешь просто взять и ответить на вопрос? Обязательно устраивать из всего судебный процесс?

Я пропускаю подколку мимо ушей, но потом, повернувшись к ней, вздрагиваю от ужаса:

– Эй, убери ноги с приборной панели, ты ее испортишь!

– Подумаешь, машина-то старая.

Вздор!

– Она старинная! А не старая.

Джемма пожимает плечами:

– Как скажешь.

– Не как скажу, так и есть – и точка! Это «ягуар», родстер тысяча девятьсот пятьдесят шестого года. И это не простые слова, у него есть сертификат.

– Почему не купишь себе новый? – нахально спрашивает она.

– Потому что мне нравится этот.

Но она и не собирается успокаиваться:

– Сколько не хватает?

– Ты будешь всю дорогу болтать?

– Как тут включается радио?

– Ничего не трогай, я сам включу, – говорю я, отодвигая ее руку, опасно близко подобравшуюся к кнопкам.

Точно как с ребенком, стоит включить музыку – и Джемма затихает на сиденье словно загипнотизированная.

Разве она не понимает, что я даже смотреть на нее не могу? Хоть бы она стала невидимой.

Уже подъезжая к поместью, я чувствую себя обязанным немного ее подготовить. Она же никогда не была в подобных местах – и чтобы это понять, никакой Нобелевской премии не нужно.

– Послушай, Джемма, мы почти приехали, поэтому я должен тебе сообщить, что, во‐первых, Денби-холл – историческое поместье нашей семьи с главным домом и парком. Считая сторожей, садовников, домашних служащих и поваров, там работают двадцать человек. Это означает, что мы никогда не останемся в одиночестве: повсюду будут глаза и уши, поэтому постарайся следить за языком, чтобы не наболтать лишнего. Ты никогда не будешь ни в чем нуждаться, тебя все будут уважать и выполнять все поручения, и ты сможешь вести более чем комфортную жизнь – увидишь, жаловаться будет не на что. Я только прошу тебя быть сдержанной, не устраивать сцен, и, хотя мы не сильно ладим, постарайся держать лицо. Не спорь со мной открыто, не пытайся поссориться – это подорвет доверие к нашей легенде. Все сработает, если я буду уважать твое личное пространство, а ты – мое. Надеюсь, ты со мной согласна.

Скрещиваю пальцы, надеясь, что она поняла, что я сказал.

– Да, да, я поняла про слуг и все остальное, но слушай! Я не закатываю сцены, за кого ты меня принимаешь?

Мне не хватает духу ответить.

Но Джемму, похоже, я задел за живое.

– Слушай, раскроем карты: ты мне не нравишься, я не нравлюсь тебе, и, на мой взгляд, я делаю тебе одолжение, поэтому была бы очень рада, если бы ты перестал читать мне проповеди.

Эта война проиграна до ее начала.

Когда мы въезжаем в поместье и едем по подъездной дорожке, Джемма сидит, прижавшись лицом к стеклу:

– Черт возьми, это все твое?

– Да.

– Но сколько же времени нужно, чтобы все обойти?

– Дни.

– Не волнуйся, Эшфорд, если ты так и будешь отвечать по слову в час, мы точно не сможем поссориться.

Получается, тактика такая? Полная немота?

Оставляю ключи от автомобиля Полу, чтобы он завел «ягуар» в гараж, и вижу спешащего к нам Ланса.

– Ваша светлость, с возвращением! Вижу, у вас гостья.

– Поправлю тебя, Ланс, – с самым нахальным выражением, которое в последние дни получается у меня очень естественно, заявляю я. – Это не гостья, она останется здесь жить. Это Джемма Пирс, моя жена.

– Так слухи, что я слышал, правдивы?

– Абсолютно, – дерзко подтверждаю я.

– В таком случае приветствую и герцогиню. – С этими словами он коротко кланяется Джемме.

Она, ничего не поняв, крутит головой, оборачивается.

– Кого? – шепотом уточняет она.

– Тебя, это ты.

– А, поняла, – говорит Джемма, протягивая руку Лансу: – Очень приятно.

Ланс ошеломленно смотрит на нее, потом переводит вопросительный взгляд на меня, пытаясь понять, что же ему делать.

Я едва заметно киваю, так что он пожимает руку Джеммы в ответ.

– Я могу взять ваш багаж, если позволите?

– Я бы предпочла сама, это мои вещи, и я не хочу, чтобы они куда-нибудь делись. Я как-то отдала хостес свою косметичку и больше ее не видела. Не хочу наступать на те же грабли.

– Мы не в аэропорту, Джемма, – замечаю я.

– Без разницы, мои вещи остаются со мной.

Отличное начало…

Нас застает врасплох стук каблуков на верхних ступенях лестницы, и раздается слишком знакомый голос:

– Эшфорд, ты подобрал попутчицу по дороге? Разве ты не знаешь, что они все психопаты с уголовным прошлым? – Моя мать смотрит на нас сверху вниз, точно спустившийся на землю бог.

– Мама! Ты разве не уехала в Бат? – настороженно спрашиваю я.

– Смирительная рубашка, – шепчет Джемма.

Моя мать не торопится отвечать. Спускается к нам и произносит:

– Я подумала, что неразумно оставлять твою жену в поместье в одиночестве перед самым королевским визитом. И решила остаться, чтобы разъяснить ей ее обязанности и задачи. Кстати, когда мы ее ждем? – Она замолкает на какое-то время, затем переводит взгляд на Ланса и указывает на Джемму: – Это новая помощница конюха? Ланс, проводи ее к Джону, так она сразу сможет приступить к работе.

– Мама, позволь представить тебе Джемму, мою жену, – невозмутимо сообщаю я.

Холодная маска матери с идеальным макияжем разлетается вдребезги.

Она только что осознала, что перед ней не помощница конюха, а новая герцогиня Берлингем.

– Привет, – здоровается Джемма.

Моя мама смотрит на нее, побледнев от ужаса, и ничего не говорит. Люди ниже ее по рангу приветствуют ее легким поклоном, а мещане – полным поклоном. Джемма же, с гордо поднятой головой, протягивает ей руку и смело улыбается.

– Эшфорд… – начинает моя мать, не зная, как продолжить.

– Да, мама?

– Предстоит много, очень много работы. – Она едва сдерживается.

– Мама… – Я пытаюсь ее опередить, зная, что одно неверное слово может превратить Джемму в бомбу замедленного действия.

– Более чем очевидно, что она понятия не имеет ни о своих обязанностях, ни о положении нашей семьи, ни о том, как вести себя в обществе – и бог знает, о чем еще. Боюсь, что ты привез ящик Пандоры. Эшфорд, ты сделал очень опасный выбор.

– Пожалуйста, не стесняйтесь, представьте, что меня здесь нет, – иронизирует Джемма.

– Конечно, – ледяным тоном отвечает моя мать.

– Мама, возможно, это не самый верный подход в данной ситуации.

– Я жду ее в своем кабинете для осмотра. – Сказав это, моя мать разворачивается на каблуках и уходит.

11
Джемма

Я чувствую себя маленькой. Все вокруг просто гигантское. Поместье необъятное, сам особняк громадный, комнаты безразмерные, Эшфорд высокий, а его мать – засранка олимпийского масштаба.

– Добро пожаловать в Денби, Джемма, – объявляет Эшфорд.

– Твоя мать, которая должна быть в смирительной рубашке, в соглашение не входила, – укоряю его я.

– Ты скоро обнаружишь, что моя мать контролю не поддается, к моему разочарованию.

– Но ты ее слышал? Она сказала, что хочет разъяснить мне обязанности! Непохоже, что ей хочется прыгать от радости, и не пытайся убедить меня, что во всем виноват артрит.

Эшфорд фыркает.

– Признаю, спина у нее уже не та, что прежде, но представь, какой это для нее сюрприз!

– Так же как и для меня. Эшфорд, слушай внимательно: меня не надо ничему учить, и тем более я этого не хочу! – возмущаюсь я, скрестив руки на груди.

Эшфорд вновь поднимает бровь в этой своей отвратительной манере.

– По поводу твоих желаний я и не сомневался, что касается необходимости, если позволишь, у меня есть некоторые сомнения.

Ланс, видя, что напряжение между нами только нарастает, считает нужным вмешаться:

– Могу я предложить герцогам, возможно, уставшим с дороги, немного отдохнуть – и, быть может, принять горячую ванну?

Эшфорд шумно вздыхает:

– Спасибо, Ланс.

Ланс кивает и знаком приглашает нас следовать за ним по лестнице.

Ладно, лестницы у меня дома настолько узкие, что ходить по ним можно только по одному, ступеньки там все щербатые, перила шатаются – из четырех столбиков отсутствуют три. Эта же лестница будто из торгового центра: широкие повороты, красный ковер и скульптуры на перилах. По сути, она сама по себе памятник.

– Я позволил себе подготовить хозяйские апартаменты в восточном крыле, – произносит Ланс с ноткой гордости.

Поднявшись на этаж, мы идем по длинному коридору: пол здесь вымощен мрамором в шахматном порядке, с черными и белыми квадратами. По бокам тянутся ряды тяжелых резных дверей. Не могу избавиться от мысли о замке из «Красавицы и чудовища». Смотрю на Эшфорда, который идет на шаг позади меня, мрачный и нелюдимый. Чудовище у нас есть.

Театральным жестом Ланс распахивает одну из дверей и ведет нас в комнату.

– Это апартаменты леди Джеммы.

– Достаточно просто Джеммы, – говорю я, чтобы растопить лед.

Но Ланс не смущается:

– Я вынужден настаивать, леди Джемма.

– Не пытайся подорвать устои, которые старше тебя, – вмешивается Эшфорд до того, как я успеваю возразить. – Никто из домашних слуг не станет звать тебя Джеммой, даже если ты это на стенах напишешь.

Ланс тихонько кашляет, привлекая внимание, и отдергивает тяжелые гардины.

Я стою остолбенев и с открытым ртом. Это и в самом деле замок из «Красавицы и чудовища»!

Комната просторная, полы укрыты коврами с ворсом в ладонь толщиной, с двумя громадными арочными окнами и мягкими подоконниками. Справа от меня кровать с балдахином – трехместная, не иначе! К дьяволу Эшфорда! Я могу месяцами жить в этой комнате и умереть счастливой.

– Вам нравится комната?

– Черт побери, Ланс, ты серьезно спрашиваешь? Ты бы видел, где я жила раньше! У меня было окно размером с поднос из кафе быстрого питания, и к тому же на него постоянно писали собаки!

Ланс озадаченно поворачивается к Эшфорду, но тот безразлично машет рукой.

Я начинаю открывать двери: та, что справа от кровати, ведет в комнатку со множеством полок.

– Это ваша гардеробная, миледи.

– Не верю своим глазам! Эй, Ланс, вот это больше похоже на мою старую квартиру, можешь мне поверить! – заявляю я, бросив сумку с вещами прямо в центр огромной пустой гардеробной.

– А здесь ванная комната, – объявляет Ланс, указывая на дверь слева от широченной кровати.

Ванная? Это же просто спа-салон! Ванна олимпийских размеров, душ, в котором можно жить, и туалетный столик в точности как у кинодивы.

– Думаю, я начну с этой комнаты, – объявляю я, разглядывая бутылочки и пузырьки разного назначения, собираясь как можно скорее плюхнуться в ванну и отмокать.

– Хорошо, вижу, ты всем довольна. Могу оставить тебя обустраиваться. Увидимся за ужином, мне надо заняться делами, – говорит Эшфорд, выходя из комнаты. Ланс идет следом.

– Погодите, а это? – спрашиваю я, указывая на двустворчатую дверь в стене напротив кровати.

Ланс, невозмутимо повернувшись ко мне, отвечает:

– Она ведет в спальню его светлости герцога.

Эшфорд выглядит так, будто на него вылили ведро ледяной воды.

– Прости, Ланс, а как же моя комната в западном крыле?

– Ваша мать герцогиня распорядилась приготовить хозяйские апартаменты для вас и вашей супруги. Разумеется, решать, кхм, какой комнатой пользоваться, только вам. – И Ланс меняет тему на менее щекотливую. – Нам также дали распоряжение приготовить все гостевые комнаты в западном крыле в преддверии… – Ланс понижает голос и почти шепотом продолжает: – королевского визита.

Эшфорд начинает крутиться на месте, точно кот без усов.

– В этом доме все с ума посходили! Я никогда не говорил о том, что перееду в другую комнату! Я вообще хоть что-то здесь еще решаю?

Ланс не уступает:

– Распоряжение звучало достаточно разумно.

Эшфорд широким шагом пересекает мою комнату и резко дергает на себя створки дверей, ведущих в смежную комнату. За ними оказывается еще одна такая же двустворчатая дверь, которую он столь же яростно распахивает.

– Они это взаправду, – раздраженно бормочет он про себя, видя, что все его вещи перенесли в эту комнату.

И я тоже с ужасом осознаю, что Эшфорд, который должен был находиться в километрах от меня, будет спать в соседней комнате.

Эшфорд с силой хлопает дверью и в ярости выходит в коридор.

Мы с Лансом остаемся стоять, обмениваясь изумленными взглядами.

– Если леди Джемма позволит, я откланяюсь. Герцогиня-мать ждет вас в своем кабинете для краткой беседы.

– А у Смирительной Рубашки имя-то есть?

– Что, простите?

– У Смирительной Рубашки, матери Эшфорда, есть имя?

По напряженному выражению Ланса я понимаю, что он с трудом сдерживает смех.

– Леди Дельфина.

Уверена, выходя, Ланс шептал себе под нос: «Смирительная Рубашка», – и посмеивался.

Позвонив родителям и сообщив о своем переезде, я заверяю их, что вернусь проведать их при первой возможности, а потом собираюсь с духом перед встречей со Смирительной Рубашкой.

Ее кабинет я искала сорок пять минут!

Обнаружила, что лестница здесь не одна, а по одной на каждые двадцать шагов, и готова поклясться, что, когда я приехала, их тут не было.

А коридоры? Их тут больше, чем на вокзале Кингс-Кросс!

Снова натыкаюсь на Ланса, который, поняв мои затруднения, показывает мне дорогу к пресловутому кабинету Смирительной Рубашки.

Он объявляет о моем прибытии, а потом бросает меня на растерзание леди Дельфине.

Она сидит в кресле у окна, а за ее спиной стоит великанша с тугим пучком на голове.

Лицо Дельфины не выражает ничего: кожа подтянутая (подозреваю, из-за пластической операции), пепельно-русое каре (свежеокрашенное) неподвижно, затвердевшее от лака для волос, а из белого костюма, на котором нет и тени складки, словно он вылеплен из гипса, торчат две худые ноги с острыми коленями (она вообще ест?).

– Дженна. – Она делает мне знак сесть в кресло напротив нее.

– Меня зовут Джемма. Через «эм». Я должна была родиться мальчиком и носить имя Джими, как Джими Хендрикс. А потом акушерка объявила, что родилась девочка, и Джими превратился в Джем-му, – четко произношу я.

Леди Дельфина скептически приподнимает бровь.

– Можем начинать.

– А она кто? – спрашиваю я, указывая на женщину у нее за спиной.

– Маргарет. Моя секретарша по особым поручениям. – Леди Дельфина какое-то время молча осматривает меня. – Встань и повернись вокруг, медленно.

– Зачем?

Свекровь пронзает меня суровым взглядом.

– Потому что так говорю я, и этого основания достаточно. Хочу рассмотреть тебя получше.

Эти аристократы так пыжатся, а волшебное слово «пожалуйста» не произносят никогда.

Я нехотя поднимаюсь и начинаю лениво поворачиваться.

– И долго это еще будет продолжаться? – кисло спрашивает Смирительная Рубашка.

– Я медленно поворачиваюсь, – объясняю я. – Вы сами попросили!

– Это слишком, – фыркает она.

– А мне не уточнили, насколько медленно, – замечаю я, продолжая вращение.

– Довольно, садись. Маргарет, записывай: все переделать. Волосы, руки, лицо, одежду, осанку. Все.

Я плюхаюсь в кресло, закинув ноги на один подлокотник и уперевшись спиной в другой. Дельфина поворачивается ко мне, и ее глаза чуть не вылезают из орбит:

– Это кресло королевы Виктории!

– Что-то я не видела в нем никакой Виктории, когда вошла.

Смирительная Рубашка, не обращая на меня внимания, говорит Маргарет:

– Запиши еще вот что: необразованная и не умеет держать себя в обществе.

– Сколько комплиментов сразу, – иронично замечаю я.

– Что у тебя за семья? Мать, отец, бабушки, дедушки?

– Маму зовут Карли, она преподает йогу и работает в центре холистического массажа. Папа, Ванс, работает диджеем на независимом рок-радио. Бабушку и дедушку со стороны папы я никогда не видела, они умерли, когда папа был совсем маленьким, но знаю, что дедушка был шотландец.

– Шо…тландец? – задушенно переспрашивает свекровь.

– Ну да, фамилия папы – Мак-Пирс, но сотрудница из бюро регистрации ошиблась и записала меня как Джемму Пирс. Просто Пирс, про «Мак» она забыла.

– Хоть раз небрежность госслужащей оказалась полезной предусмотрительностью! Если не будешь всем об этом трезвонить, твое происхождение со стороны отца можно будет опустить, – вздыхает мегера.

– Мой дедушка жил в Эдинбурге, – не обращая на нее внимания, продолжаю я, но она так же равнодушно меня игнорирует.

– Маргарет, записывай: со стороны отца никакого выдающегося родства. – Потом снова смотрит на меня: – Родственники со стороны матери?

– Бабушка недавно умерла, Катриона Строу.

– Я уже слышала это имя.

– Ее семья производила оружие и военное снаряжение. Пушки, ружья, танки…

Смирительная Рубашка безутешно прижимает ладонь к голове.

– Принц Чарльз – пацифист, защитник окружающей среды и животных. Как мы ему объясним, что мой сын женился на девчонке из семьи милитаристов?

Не могу упустить возможность и не подколоть ее еще:

– Не исключаю, что среди моей родни было и сколько-то преступников.

– Сделаю вид, что я этого не слышала. А твое образование? Какой пансион ты посещала?

– Пансион? Никакой. Мои родители выбрали государственную школу, чтобы я могла по вечерам возвращаться домой и проводить время с семьей.

– А университет? Оксфорд, Кембридж?

– Никакого университета, – кратко отвечаю я.

– В каком смысле?

– Я не ходила в университет. После учебы я пошла на курсы косметологии.

Дельфина тяжело вздыхает, переглянувшись с Маргарет.

– Насколько я вижу, зря потраченное время.

– Я бы не сказала, еще несколько дней назад это была моя работа. Я работала гримером в театре, мы ставили мюзиклы.

Дельфину будто бьет разряд тока в тысячу вольт.

– Гр…гримером в театре?

– Да! Я готовила актеров к выходу на сцену, – продолжаю я.

– Непостижимо… – бормочет свекровь себе под нос. И это та самая капля, которая переполняет чашу моего терпения.

– Да, разумеется, непостижимо – для женщины вроде вас, как это, зарабатывать себе на жизнь. Держитесь, сейчас я скажу кое-что, что вас потрясет: человек перед вами, вышеупомянутая Джемма Пирс, никогда не стыдилась своей работы и сейчас уж точно не станет.

Глаза Дельфины метают молнии, и она с суровым видом скрещивает руки на груди.

– Буду краткой. Мой сын на тебе женился, но я не понимаю почему. Любовь? Сомневаюсь. Помешательство? Возможно. В любом случае, узнав тебя, он осознает, что ты ему не подходишь. У меня уже есть длинный список того, что в тебе не так, а я провела с тобой всего десять минут. В любом случае, пока к моему сыну не вернется разум, я должна убедиться, что ты не поставишь всю семью в еще более неловкое положение, чем сейчас.

Семью? Мы что, в фильме «Крестный отец»?

– Могу гарантировать вам вот что, – говорю я, угрожающе указывая на Дельфину и ее компаньонку, – не в ваших интересах начинать войну против меня. – Спрыгиваю с кресла и направляюсь к двери: – А теперь, дамы, я иду посвящать время самой себе в прекрасной ванне, и, если это так обязательно, увидимся за ужином.

С этими словами я выхожу.

Но как мне теперь вернуться в свою комнату?

12
Эшфорд

Однажды мне подарили книгу «Хуже не придумаешь» [13] – руководство с краткими и лаконичными инструкциями о том, как поступать в чрезвычайных ситуациях: как обезвредить бомбу, посадить самолет, помочь родить женщине в такси. Но ни в одной главе не было совета, что делать с помешанной на контроле матерью, которая вдруг получает невестку-аборигенку.

Чего бы я не отдал ради такой инструкции сейчас! Правда, я более чем уверен, будь там глава на эту тему, совет был бы: развернитесь и бегите как можно дальше.

Джемма с моей матерью встретились меньше двух часов назад, а в доме уже установилась такая же легкая и безмятежная атмосфера, как на поле боя: ракеты класса «земля – воздух» и вооруженные до зубов люди. В частности, мы с Лансом.

Я в растерянности. Обычно я всегда вполне уверен в себе, но недавние события поставили меня в тупик: слишком много хаоса, слишком много угроз и ультиматумов. Если бы меня спросили, как я себя чувствую, я бы не знал, что ответить.

Чувствую облегчение: долги перед банками закрыты.

Чувствую себя заложником: я женат на человеческом аналоге запущенной ядерной боеголовки.

Чувствую себя освобожденным: больше девушки не будут соревноваться за право сесть рядом со мной за ужином.

Ощущаю себя движущейся мишенью: моя мать теперь не отстанет от меня со своими жалобами на Джемму.

Чувствую себя отомщенным: с Джеммой в роли невестки моя мать идет по прямой дорожке к язве желудка.

Чувствую себя лишенным власти: в собственном доме у меня больше нет авторитета. Я герцог, но, похоже, никого это не волнует.

И как я ухитрился так осложнить себе жизнь?

Еще хуже то, что в замке площадью в две тысячи квадратных метров, нас с Джеммой разделяет лишь стена.

А, ну и моя мать больше не едет в Бат.

Об этом всем я и думаю, пока мы ждем Джемму к ужину.

Я сижу во главе длинного стола, моя мама – на другом конце, как обычно.

Между нами целых семь пустых мест.

Мама вполне бы могла сесть справа от меня, но ее выбор места – достаточно явный сигнал, что она не собирается уступать ни толики своей власти в этом доме, хотя она лишь вдова моего отца, а герцог теперь я.

Джемме сервировали место ровно посередине, ее от каждого из нас отделяют по три пустых стула, разумный компромисс – она близко к нам обоим и в то же время ни к кому. По крайней мере, разговаривать не придется.

– Слушайте, ребята, вы должны дать мне карту, путеводитель, нарисовать схему со стрелочками – что вы, сломаетесь, что ли? Я просто так ориентироваться не могу. Слава богу, что у меня туалет в комнате, а то пришлось бы пользоваться вазой!

Вот и Джемма. Как всегда, появляется эффектно. Я-то уже к такому готов, а вот мою мать она застала врасплох.

– Ты опоздала, Джемма. Мы садимся за стол ровно в шесть тридцать вечера, – указывает она.

– А во сколько завтракаете? Потому что я могу поспать под столом и тогда уж точно не опоздаю – тем более что места предостаточно.

Я решаю вмешаться, предвосхищая ответ матери, у которой вот-вот пена изо рта пойдет:

– Джемма, на завтрак мы спустимся вместе, так ты не заблудишься. – Да, в конце концов, мы же женаты, что о нас подумают, если после первой ночи в Денби завтракать будет каждый сам по себе?

Джемма уже собирается сесть на первое свободное место, то, что рядом с моей матерью, которая застывает в ужасе, прижавшись к спинке стула.

– Леди Джемма, прошу, мы сервировали для вас стол здесь, – зовет ее Ланс, отодвигая ей стул посередине.

– Ого, – замечает Джемма. – Вы меня прямо на безопасное расстояние отодвинули! Слушайте, я же приняла душ!

– Меня не интересуют подробности твоих омовений, пока они регулярны. Что касается приемов пищи, так принято расставлять приборы. – Ну вот, моя мать уже пытается распространить свою власть со скоростью лесного пожара.

– Это с тремя-то свободными местами между каждым? А когда приходят гости, вы что делаете? Снимаете стадион «Уэмбли»?

– В подобных случаях протокол отличается. Если у тебя закончились вопросы, можно подавать блюда. Ланс, начинай, – велит моя мать.

Я уже вонзаю вилку в студень и краем глаза вижу, как Джемма застывает над тарелкой.

– Тебе не нравится? – спрашиваю я, не глядя на нее – если поднять голову, еще подумает, что меня в самом деле беспокоит ее аппетит.

– Не знаю, а должно?

Ну вот, опять отвечает вопросом на вопрос, как всегда желая поспорить.

– Ответить «нет» было бы более уместно, – упрекаю ее я.

– Было бы неплохо знать, что у меня в тарелке, – замечает она, с подозрением толкнув вилкой желатиновый цилиндр перед собой.

– Это студень. Заливное из телятины, яиц и артишоков в желатине.

– Если подвигать тарелку, он трясется, как задница моей тети Джин, когда она поднимается по лестнице, – замечает Джемма, глядя на закуску со все меньшим интересом.

Моя мать шокированно роняет вилку в тарелку:

– Господь Всемогущий, что за пошлость мне приходится выслушивать!

– Но это правда, – возражает Джемма.

Я решаю вмешаться с дипломатическим предложением:

– Принесите моей жене следующее блюдо. Студень ей не по вкусу.

Когда перед ней ставят второе блюдо, она радостно хлопает в ладоши:

– Куриные крылышки! Какая прелесть!

– Это перепел, – поправляю я.

Джемма хватает кусок рукой и скептически рассматривает:

– А издалека казались крылышками.

И кусает. Да. Крепко сжимает перепелку в руке и кусает зубами.

Мама чуть не падает в обморок и даже просит принести ей воды с лимоном.

– Джемма. – Я пытаюсь привлечь ее внимание и делаю ей знак, покрутив в руках вилку, чтобы она воспользовалась приборами.

В голову приходит только одно слово: неандерталец.

Джемма принимается возиться с приборами, и я слышу, как она бормочет себе под нос:

– Вот же дурацкие косточки!

Потом, сдавшись, отставляет тарелку вместе с приборами.

– Подавайте десерт, – сухо приказываю я, отчасти чувствуя облегчение, потому что, к счастью, после этого ужин закончится.

Джемма погружает ложку в вазочку с белой пеной, нюхает, а потом бросает ложку обратно:

– Так, и где настоящий десерт?

– Джемма, это он и есть, – раздраженно шепчу я.

– Ну знаете, розыгрышами с пеной для бритья в вазочке для мороженого и я баловалась, но мне было четыре года!

– Это силлабаб [14]. Традиционный рецепт семьи Паркер, – ровным тоном сообщает моя мать.

– А что-нибудь шоколадное в вашем семейном сборнике рецептов есть?

Моя мать делает медленный вдох, стараясь сохранить самообладание:

– Не сегодня.

Я чищу яблоко от кожуры, мечтая, чтобы пол разверзся и поглотил их обеих.

– А завтра? Что, будут печенья с зубной пастой? Или мороженое со вкусом мыла?

– Я не потерплю насмешек над нашими кулинарными традициями от любительницы куриных крылышек! – выпаливает моя мать.

– Лучше куриные крылышки, чем эти сплошные кости!

На лице моей матери появляется брезгливое выражение.

– Юная леди, прежде чем решать, какие блюда подавать, научитесь сначала вести себя за столом. Я не привыкла ужинать с дикарями!

– Дамы, – вмешиваюсь я, вставая, – я иду в клуб.

Выбрался! Я на воле! На воле! Сбежал из этой психушки, от этих двух сумасшедших! Всю дорогу до клуба я стискиваю руль автомобиля, точно заключенный – простыню, на которой висит, спасаясь бегством.

Я был уверен, что женщины с характером хуже, чем у моей матери, не сыскать, но мне доказали обратное. А теперь обе эти женщины живут под одной крышей – моей.

Они никогда не замолкают, имеют мнение обо всем на свете и испытывают неудержимое желание поделиться им со мной. За полдня они довели меня до изнеможения.

Никогда не думал, что мне когда-нибудь придется прятаться в собственном доме, но, чтобы не столкнуться с ними, приходится идти на всякие ухищрения.

Зато сегодня вечером я провел их обеих: взял куртку, ключи – и до свидания! И сейчас еду в клуб. И вход туда доступен только джентльменам!

– Герцог Берлингем, – с поклоном приветствует меня Фербер, дворецкий в клубе, когда я вручаю ему зонтик и непромокаемый плащ.

– Фербер, что слышно? Есть сегодня кто-нибудь? – спрашиваю я, бросив взгляд на полупустые комнаты второго этажа.

– Пока гостей не слишком много.

– Харринг здесь?

– Виконт еще не прибыл. Вы его ожидаете?

– Да, мы договорились о встрече. Странно. Так или иначе, пожалуй, пойду наверх, в бильярдную. Когда Харринг приедет, передай ему, что я его жду.

– Будет исполнено, ваша светлость.

Поднимаюсь по ступенькам винтовой лестницы, перешагивая по три зараз, и наконец дохожу до длинного коридора с белыми дверями. Открываю ту, что ведет в бильярдную, но, как только поворачиваю ручку, замираю от неожиданности: люди стоят и на столе, и в несколько рядов вокруг, достают коньяк из мини-бара в углу, а их слова заглушают звуки Just a Gigolo / I ain’t got nobody.

Те, что стоят на столе, пускаются в импровизированный нелепый танец.

Тяжелый хлопок по спине застает меня врасплох:

– Эшфорд Паркер! Чертяка! Женишься и ничего нам не говоришь!

– Харринг! – изумленно восклицаю я, когда друг стискивает меня в медвежьей хватке.

– Что за история? Взял сбежал в Лондон, никому ничего не сказав, нашел себе красотку и женился на ней спустя сорок восемь часов?

Проклятые газетчики.

– Харринг, на самом деле…

– Нам стоило бы перестать с тобой здороваться!

– Знаю, надо было пригласить тебя на церемонию, – говорю я, выставляя руки вперед.

– К черту церемонию! – перебивает меня Харринг. – Я говорю про мальчишник! Если бы мы знали заранее, устроили бы тебе шикарную вечеринку! И сегодня мы собрались, чтобы как-то это компенсировать. – И он тянет меня на бильярдный стол к остальным. – I… ain’t got nobo-o-o-o-оdy… [15] Фербер! Шампанское! – непринужденно кричит он. – Так и что? Что ты сделал с Порцией? Ты ее бросил? Знаешь, что я тебе скажу, приятель? И правильно! – А потом обращается к остальным: – Нам больше достанется!

Толпа оглушительно ревет.

Позвольте объяснить, как работает этот тонкий механизм: на светских приемах, официальных вечерах и публичных мероприятиях каждый из присутствующих – образец хорошего тона и поведения, но в четырех стенах джентльменского клуба – слово «джентльмены» оставим за скобками – они превращаются в орду вандалов, которые предаются тем еще мерзостям, похлеще, чем в борделе.

В точности как сегодня вечером.

Меня тащат от одной компании к другой, наливают щедрые порции коньяка, запихивают в рот гаванские сигары и хлопают по плечам и рукам, точно боксерскую грушу.

– Итак? – продолжает с энтузиазмом Харринг. – Когда ты покажешь нам свою невесту? Ты ее скрываешь?

Честно говоря, да.

– Э-э, Харринг, когда придет время, вы обязательно познакомитесь.

– Ну зачем всегда вести себя так загадочно? Какой у нас сдержанный герой торжества! Эй, налейте ему еще выпить, так он немного расслабится! Шампанское, коньяк, бренди, бензин… что угодно!

– Харринг… – пытаюсь остановить его я.

– Не скрывай от нас радости брака. Если кто-то вроде тебя, который, как я думал, никогда-а-а-а не женится, вдруг возвращается с кольцом на безымянном пальце, должно было произойти что-то из ряда вон выходящее! Настоящее событие!

Конечно, например, банкротство! В такие моменты мне хочется его утопить.

– Что-то просто происходит, и все, это неизбежно.

– Ребята! Старина Эшфорд влюбился, слышали?

Гости вокруг хватают меня и подбрасывают в воздух, сопровождая действо пошлыми шутками.

– Эй, Эш, знаешь, что ты пропустил? Частный рейс в Париж, вечер в Crazy Horse с этими прекрасными дикими кобылками, полностью обнаженными, затем «Конкорд» [16] – и Рио-де-Жанейро. А перед возвращением в Лондон – последняя остановка в Таиланде. Вот дуралей, если бы ты рассказал нам о свадьбе заранее, ты бы этот мальчишник не забыл бы и после смерти!

Харринг зациклился на Рио-де-Жанейро с тех пор, как мы окончили университет. На самом деле я знал, что он обязательно снова вспомнит о Рио-де-Жанейро через полчаса максимум. У Харринга на уме только одно.

Я похлопываю друга по спине в ответ:

– Ну что сказать, Харринг? Прибережем его для тебя!

– Нет, дружище, не родилась еще такая женщина!

– А фотография у тебя есть? – спрашивает меня Сэмюэль Коулсен.

– Чья?

– Твоей жены, конечно! Чья же еще? – отвечает он, хлопнув меня по шее.

– Нет-нет, простите, – признаюсь я, подняв руки.

– Ну давай же! Покажи ее нам!

– Покажи! Покажи! Покажи-и-и! – поднимается хор голосов под предводительством Сэмюэля и Харринга.

– Парни, нет у меня фото! – повторяю я.

Сэмюэль поворачивается к толпе позади него:

– Ребята! У него нет фото.

– Не-э-эт! – Рев и разочарование в нем нарастает.

– Наказание! Наказание! Наказание! – кричат все.

– В Темзу его! – кричит Харринг.

– Ох, ребята, ну хватит! Какая Темза?

– А какие проводы холостяцкой жизни без ареста за купание в запрещенном месте?

И вот эти джентльмены, от которых осталось одно название, во главе с Сэмюэлем и Харрингом хватают меня за ноги, другие двое – за плечи, выносят из клуба и несут по Стрэнду, крича:

– Новобрачный муженек идет купаться!

Должен сказать, ничего больше я не помню.

13
Джемма

После ужина я бродила по всему Денби добрый час. Вообще я планировала вернуться к себе в комнату, но потом вспомнила, что сегодня вечером матч кубка: «Боруссия» (Дортмунд) – «Арсенал». Мне надо было найти телевизор!

Я наугад зашла в какой-то коридор и начала открывать двери: картины, статуи, музыкальные инструменты, письменные столы, книги, еще обеденные столы, ковры, но ничего похожего на телевизор.

Потом я нашла лестницу и поднялась наверх. Еще диваны, кресла, камины, затем кровати, кровати, еще кровати (что, черт побери, это за место? Гостиница?).

Я уже начала нервничать, свисток о начале матча прозвучал целых пять минут назад, а я не хотела верить, что во всем этом замке не найдется одного несчастного телевизора!

Впереди оказалась другая лестница, и я снова поднялась и оказалась в коридоре еще более узком и снова с кучей дверей.

Без особых надежд начала их открывать, пока в одной не нашла телевизор с маленьким выпуклым экранчиком, не плазменный. Комната выглядит пустой, мебели мало, но есть все, что мне нужно: диван и розетка.

Я торжествующе хватаю пульт и ищу программу, надеясь, что это не один из тех матчей, которые начинаются с гола на первой минуте. И с облегчением выдыхаю, когда вверху экрана появляются обнадеживающие цифры 0:0. Ничего не пропустила, фух!

Господи, как бы мне хотелось сейчас миску с куриными крылышками!

Чтоб ее, эту Дельфину, вместе с ее сборником рецептов всякой резиновой дряни!

Кричу на полузащитников, которые, похоже, не собираются касаться мяча, и тут слышу, как за спиной щелкает замок.

– Ну что, Мартин? Разделаем под орех этих капустников? Элвин поспорил, что одного из них удалят с поля к концу первого тайма… Ой, простите, леди Джемма, э-э… не знал, что вы здесь. Я… – запинается мужской голос.

Я удивленно оборачиваюсь: это Ланс. Он сменил свою униформу и теперь одет в удобную спортивную футболку с вышитым на груди гербом «Арсенала».

– Не выгоняй меня, Ланс. Это единственная комната с телевизором. Пожалуйста, сегодня же кубок! Только девяносто минут, и я уйду.

– Разумеется, если желаете, я предоставлю вам эту комнату в личное пользование!

– Нет, Ланс. Смотреть матчи в одиночку очень грустно. Мне нравится болеть за команду вместе, так моя поддержка будто усиливается! – Я жестом приглашаю его сесть рядом. – Я и так едва успела. Могла пропустить первый тайм! Во всем доме телевизора не найдешь.

– Это комнаты прислуги, – нерешительно сообщает мне Ланс.

– Что ж, позвольте заметить, к вам относятся лучше, чем к гостям внизу! Так что? Нас только двое? Никто больше не придет поддержать «Канониров» [17]? Давайте, играем не дома, поддержка нужна вдвойне!

– Сейчас придут еще Кэмпбелл и Боуэн… – Ланс не успевает закончить фразу, как двое вышеупомянутых появляются, запыхавшись, в дверях.

– Ну что, какой счет? Нам уже забили?

Я быстро пересказываю игру:

– По нулям с тех пор, как я включила телевизор. Ни желтых карточек, ни красных. Только штрафной пробили высоко над перекладиной. Вратарь-фриц и глазом не моргнул, – сообщаю я, не отрывая глаз от экрана. – Судья, тебе нужна собака-поводырь? Все видели фол! – Я поворачиваюсь к Боуэну и Кэмпбеллу, все еще стоящим в дверях: – Вы чего не садитесь?

Они ошарашенно смотрят на меня.

– Леди… леди Джемма…

– Все в порядке, садитесь, – торопит их Ланс.

В комнате царит абсолютная тишина, и впервые в жизни во время футбольного матча я вижу трех мужчин среднего возраста, одеревеневших, точно вяленая рыба.

– Слушайте, все в порядке, я просто женщина, которая любит футбол, а не чудище с тремя глазами! Да, я разбираюсь в простом механизме игры, когда две команды в разных футболках должны забить мяч в сетку команды противоположного цвета. Теперь можете расслабиться!

Они смотрят на меня, окаменев еще сильнее прежнего, и даже глаза у них почти не двигаются. Садятся они, только когда Ланс подбадривает их кивком.

– Подавай мяч! Подавай, ради бога! Ты разве не видишь, что Санчес уже у ворот? – кричу я, и остальные трое подпрыгивают на диване. Кэмпбелл, невысокий мужчина лет сорока с волосами медно-рыжего оттенка, даже задевает ногой пластиковый пакет у своих ног, и тот отзывается знакомым звоном.

– Кэмпбелл! У тебя есть пиво, а нам не предлагаешь? Так не делается! Фанаты – это большая семья! А в семье принято делиться, – дразню его я.

Кэмпбелл краснеет до кончиков ушей.

– Э-э, да, но я не думал, что вы любите пиво. – Он тянется к пакету и протягивает мне бутылку: – Подойдет?

– «Гиннесс»! Еще как! – Я беру бутылку и открываю ее об край журнального столика, а потом поднимаю вверх, повернувшись к нему: – Огромное спасибо, Кэмпбелл, с меня причитается! За «Канониров»!

Остальная троица в ответ поднимает свои бутылки:

– За «Канониров».

Не успеваем мы выпить и глотка, как…

– ГОЛ!! – кричим мы все вместе, вскочив на ноги, будто под диваном началось землетрясение.

Теперь у нас преимущество, садимся мы уже спокойнее и наслаждаемся игрой до конца первого тайма.

– Так, получается, леди Джемма, вы любите футбол? – спрашивает Ланс, как только начинается реклама.

– А разве не заметно? – улыбаюсь я, подчеркивая очевидное.

– Скажем, это неожиданная черта.

– Да, одним словом, не то чтобы у нас часто тут бывают герцогини! – наконец вступает в разговор Пол Боуэн. – И уж точно не ради просмотра матча. Когда мы с Кэмпом зашли, нас чуть удар не хватил!

– Да, Боуэн, я заметила. Со своей стороны, скажу, что никак не ожидала встретить столько болельщиков «Арсенала» в этих холодных стенах.

– Давно вы следите за футболом? – с любопытством спрашивает Боуэн.

– Всю жизнь.

Впервые за все время Ланс мне открыто улыбается:

– Папа-болельщик?

– Нет, признаться, мой папа не сходит с ума по футболу, а дома у нас даже телевизора нет. Просто в школе я всегда оказывалась в компании мальчишек. Девчонки говорили, что я воняю, поэтому на переменках я играла с мальчиками. Они говорили о матчах, футболистах, командах, и я тоже увлеклась.

Кэмпбелл с трудом сдерживает смешок:

– Леди Джемма, простите за дерзость, но… Вы сказали, что воняли?

– Да, моя мама – сторонница защиты окружающей среды, и она слышать не хотела о мыле и фабричных чистящих средствах. Стирала она только с использованием органических средств, и единственное, к чему это приводило – так это то, что вся моя одежда пахла мокрой псиной. Поэтому девочки не хотели, чтобы я с ними играла. А мальчикам было все равно, они сами всегда были в поту, в грязи и траве, поэтому на меня внимания не обращали. Я маскировалась…

– И со мной такое в школе случалось, из-за бутербродов. Мама всегда делала мне бутерброды со стилтоном [18], – посмеивается Боуэн и показывает на свой круглый живот: – Как видите, съел я их немало!

На экране вновь появляется стадион, и мы замолкаем, точно в церкви.

По крайней мере, до следующего гола, который по чистой случайности забивают на девяностой минуте. Под три свистка судьи мы бросаемся друг к другу и обнимаемся так, словно выиграли войну.

После интервью, когда команда возвращается в раздевалку, мы выключаем телевизор и переглядываемся. Точнее, я наблюдаю, как Ланс, Кэмпбелл и Боуэн пытаются тянуть время. Да, мне пора уходить, я здесь чужак. Хотя и, честно говоря, здесь, среди слуг, в этой комнатке, за эти девяносто минут я чувствовала себя больше дома, чем за весь день в роскошных покоях поместья.

– Я… наверное… – начинаю я.

– Желаете, чтобы я проводил вас в ваши апартаменты? – спрашивает Ланс.

– Э-э, да, но, Ланс, мы же только что посмотрели вместе матч и вместе пили пиво, может, будешь обращаться ко мне на «ты» [19]?

– Протокол это запрещает.

– Мне из-за этого очень неловко, – признаю я.

– Вы привыкнете, – понимающе сообщает он, после чего открывает дверь и делает мне знак следовать за ним.

Я желаю доброй ночи Кэмпбеллу и Боуэну и иду за Лансом по коридорам.

В Денби-холле царят тишина и полумрак, приглушенный свет канделябров на стенах – единственное освещение. Раньше, должно быть, туда вставляли свечи, но сейчас повсюду красивые лампочки тонкой работы в форме бутонов.

Ланс впереди меня двигается быстро и бесшумно, и я, понимая, сколько шума от меня, снимаю каблуки и иду босиком по холодному мрамору.

– Спасибо за компанию, Ланс. Я так получила от матча гораздо больше удовольствия, чем если бы смотрела одна. Привыкла сидеть на стадионе в первых рядах вместе с болельщиками. Прошу прощения, что вторглась к вам. Просто абсурд, что телевизор есть только у вас!

– Вы нас ничуть не побеспокоили. Мне тоже было приятно, и, думаю, могу сказать то же самое о Кэмпбелле и Боуэне. Вы всегда желанная гостья.

– В таком случае бронирую себе место на все следующие матчи кубка!

– Я позабочусь о том, чтобы вам досталось лучшее место, а Боуэн принесет пиво. «Гиннесс» – или предпочитаете что-то другое?

– «Гиннесс» – идеально, – сообщаю я, падая на свою кровать и впервые за весь день чувствуя полноту жизни.

– Что ж, тогда желаю вам доброй ночи, ваша светлость.

– Спокойной ночи, Ланс, до завтра.

Ланс уже собирается закрыть за собой дверь, но потом возвращается:

– Еще кое-что. Открою вам секрет. – Он нажимает на переключатель рядом с прикроватной тумбочкой, и с легким «дзинь» в стене открываются створки, из которых появляется телевизор – большой, как картина в музее.

14
Эшфорд

Вернулся я тайком, чтобы никто не заметил, точно Арсен Люпен [20]. Почему? Потому что вся одежда после купания в Темзе еще не высохла и источала неописуемый запах канализации, настолько сильный, что по дороге в Денби мне пришлось снять брюки, чтобы не испачкать сиденье автомобиля.

Сдергиваю с одного из столов у входа дамасскую скатерть и заворачиваюсь в нее.

Образцом мужественности в этом шелке лососевого цвета меня не назовешь, более того – я скорее похож на Мату Хари на задании, но еще не хватало, чтобы меня поймали в таком полуголом виде – так я потеряю последние крупицы авторитета, которые у меня еще остались в этом доме.

Не будь Харринг моим лучшим другом со времен учебы, после сегодняшнего вечера ему бы не поздоровилось. Но только он из всех людей в этом мрачном мире может рассмешить меня даже в самое неподходящее время. Да, талант Харринга – неуместные шутки на королевских приемах, церковных службах или похоронах, и он заботится о том, чтобы хоть кто-нибудь его да услышал.

У каждого из нас своя роль, и за правила приличия и примерное поведение из нас двоих отвечаю я.

Дело в том, что новость о моей свадьбе Харринг воспринял плохо. У нас с ним будто было негласное соглашение никогда не жениться или, по крайней мере, жениться как можно позже. И мой поступок оказался для него как кинжал в спину. Может, я не такой беспринципный, как он, и не такой одержимый, но все наши проделки и преступления мы придумывали вместе. Преступления, канувшие в Лету. Поэтому ему было особенно приятно бросить меня в реку, пусть и в другую.

Потребовалось все мое расположение и желание, чтобы, как только мы вернулись в клуб и остались одни, убедить его, что я все еще тот же Эш, которого он знает.

– Так вот, значит, как, обрекаешь меня одного остаться закоренелым холостяком?

– Не заставляй меня чувствовать себя виноватым, ты справишься.

– А я не за себя переживаю, а за тебя. Тридцать лет – и уже в кандалах! Не надейся, что сможешь прийти ко мне за помощью. Я тебя еще в незапамятные времена предупреждал. – Харринг прекрасно умеет скрывать разочарование за маской шута.

– Давай так, если мне понадобится помощь, я приду не к тебе.

– Конечно, если ты в самом деле влюбился… – Так вот что, он хотел доказательств, хотел услышать это от меня. А инстинкт Харринга всегда безошибочно разоблачал мою ложь. И если бы я сказал, что люблю Джемму, он бы мне не поверил.

– Харринг, так просто случилось. Я женился. Это произошло спонтанно, порывом. Я просто захотел это сделать, и все. Теперь у меня есть жена, но все не так, как ты думаешь. Ты представляешь традиционный брак, обычную жизнь женатой пары со всеми соответствующими ограничениями. Так вот знай, что я женился на женщине необычной, и история у нас нетрадиционная. Наша история столь же бурная, сколь невероятная, и, возможно, Джемма – единственная, на ком я когда-либо мог жениться. Любой другой захотел бы свадьбу как по учебнику. Но не Джемма.

На этих словах Харринг скептически приподнимает бровь:

– Что ты имеешь в виду?

– Она нонконформистка и полностью поддерживает открытые отношения. Вот что я имею в виду, когда говорю, что ничего не изменилось.

Выражение лица Харринга сменилось со скептического на недоверчивое.

– Позволь мне прояснить: вы поженились, «согласен ли ты» и так далее, «пока смерть не разлучит вас», и теперь говоришь мне, что брак у вас открытый?

Я просто киваю, чтобы не раскрывать карты. Опустив при этом тот факт, что поженились мы из-за денег, и что на самом деле мы друг друга презираем, и у нас нет ничего общего, не говоря уже о кровати.

– Тебе улыбнулась удача, мой друг. Ты не представляешь, сколько бедолаг хотели бы оказаться на твоем месте.

Блин, похоже, у меня получилось искренне!

– Да, но, Харринг, это останется между нами: все, что я сказал, не должно покинуть эту комнату. Разговоров о моей свадьбе и так предостаточно, не хватало еще, чтобы и эти детали утекли.

– Старик, мне никогда еще так не хотелось встретиться с твоей женой. Я хочу своими глазами увидеть это чудо!

Чудо? Падая на кровать, не могу не думать о словах Харринга. Джемма храпит, как товарный поезд.

Одна из отрицательных сторон (если положительные вообще есть) смежных комнат в том, что всего пара дверей отделяет меня от Джеммы и от глубокого сна.

Харрингу не терпится с ней встретиться. Я уже знаю, что он воображает ее воплощением женственности, парализующей движение транспорта, но я бы Джемму так не описал. Изящная, грациозная – ага, как фура на четырех осях. Я могу только надеяться, что Харринг не вынесет ее болтливости и потеряет сознание через три минуты после рукопожатия.

За миг до сна меня посещает ужасная мысль: завтра слуги придут убирать наши комнаты и, хотя спальни у нас отдельные, им может показаться необычным, если не подозрительным, что первую ночь под одной крышей новые герцог и герцогиня провели каждый в своей постели, запершись в комнатах. Хотя бы одежду надо повсюду разбросать, а простыни сбить так, чтобы были видны признаки неудержимой страсти. Следовательно, хотя бы одна из кроватей должна выглядеть нетронутой.

Я не могу спать в кровати. Просто безумие, в собственном доме я не могу спать со всеми удобствами на своей же трехспальной кровати! Вот о чем я думаю, пытаясь устроиться на диванчике. Придется с Джеммой как-то договориться: не могу же я следующие несколько месяцев спать еще неудобнее, чем мои охотничьи собаки; придется поделить: одну ночь я, одну ночь она – более чем демократично.

По крайней мере, первые недели, когда молодожены должны давать волю страсти. А потом можно перейти к политически приемлемому показателю в пару раз в неделю.

Наконец, составив мысленный достоверный календарь наших сексуальных имитаций, я засыпаю.

В дверь стучат, и стучат они будто мне прямо по черепу. Чтоб тебя, Харринг, и твое бренди с шампанским. «Бренданское», как он его называет. Надо не забыть сказать ему, что вкус столь же ужасен, как и название. Если я все же не умер, то чувствую себя немногим лучше трупа.

– Входите, – стону я. Но ничего не происходит.

С трудом тащу себя к двери, открываю – но в коридоре никого нет. Неужели мой авторитет уже настолько подорван, что слуги подшучивают надо мной, стучат и убегают?

Стук продолжается, и я начинаю думать, что это всего лишь плод моего воображения, но потом понимаю, что раздается он позади: стучат в дверь между моей комнатой и комнатой Джеммы.

Поворачиваю ключ и вижу Джемму в проходе между комнатами, на своего рода нейтральной территории, которая, как я уже чувствую, станет нашим тайным полем битвы.

– Выглядишь ужасно, – спокойно замечает она.

– Я только проснулся, еще даже в душе не был. А у тебя какое оправдание? – отвечаю я, разглядывая ее смелый макияж и какие-то невероятные кудри.

– Я уже готова, – отвечает она, не уловив сарказма.

Я пожимаю плечами:

– Вот именно.

– Ну, если я правильно помню, вчера вечером ты сказал, что мы вместе спустимся на завтрак. Я бы предпочла, чтобы ты сдержал обещание, потому что вряд ли смогу вынести еще одну тираду от твоей матери о пунктуальности, расписаниях, этикете и обо всем том, что так нравится вам, аристократам.

– Дай мне пять минут.

Направляюсь в душ, ругаясь про себя, и уже собираюсь бросить одежду в стирку, как ко мне приходит озарение: я выворачиваю одежду наизнанку и разбрасываю по полу в комнате Джеммы, оставляя четкий след от своей комнаты к ее кровати.

– Ты что удумал? – возмущается она.

– Где твоя вчерашняя одежда? Можешь дать?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

The Law Society Gazette (англ.) – британский юридический еженедельник, издается Юридическим сообществом Англии и Уэльса. – Здесь и далее примеч. пер.

Вернуться

2

Условие, без которого нет результата (лат.). – Примеч. ред.

Вернуться

3

Боро Лондона (англ. London borough) – городской район столицы Великобритании. 32 боро образуют церемониальное графство и регион Большой Лондон. При этом лондонский Сити – отдельное церемониальное графство с особым статусом.

Вернуться

4

Фулхэм – район Лондона, расположенный вдоль северного берега Темзы между Челси и Хаммерсмитом.

Вернуться

5

«Фортнум и Мэйсон» (англ. Fortnum & Mason) – престижный магазин в Лондоне на улице Пикадилли, ведет свою историю с 1707 г.

Вернуться

6

Натуризм – образ жизни в гармонии с природой, который также включает в себя демонстрацию наготы в сообществе с целью развития уважения к себе, другим людям и природе.

Вернуться

7

Меренге (исп. merengue) – музыкальный стиль и танец Доминиканской Республики.

Вернуться

8

Пасодобль (исп. paso doble – «двойной шаг», «два шага») – испанский танец, имитирующий корриду.

Вернуться

9

Кибуц (ивр.) – сельскохозяйственная коммуна в Израиле с общностью имущества и равенством труда и потребления.

Вернуться

10

Джими Хендрикс (англ. James Marshall (Jimi) Hendrix, 1942–1970) – американский гитарист, певец и композитор, величайший гитарист всех времен, по мнению журнала Time.

Вернуться

11

Кок-о-вен, или петух в вине (фр. coq au vin) – классическое блюдо французской кухни из курятины, тушится в вине. Классическим рецептом считается блюдо в вине по-бургундски.

Вернуться

12

Сериал про адвоката-идеалиста.

Вернуться

13

«Хуже не придумаешь. Гид по выживанию» – книга Джошуа Пивена и Дэвида Боргенихта.

Вернуться

14

Силлабаб (англ. Syllabub) – британский десерт, взбивается из густых сливок с сахаром и белым вином, был популярен в период с XVI по XIX в.

Вернуться

15

Строчка из песни: «У меня никого нет». – Примеч. ред.

Вернуться

16

«Конкорд» (фр. Concorde) – британо-французский сверхзвуковой пассажирский самолет.

Вернуться

17

У футбольного клуба «Арсенал» официальное прозвище «Канониры» (англ. Gunners). Прозвище это они получили, потому что клуб был основан рабочими оружейного завода (в 1886 г.).

Вернуться

18

Стилтон (англ. Stilton) – сорт английского сыра, который известен характерным сильным запахом.

Вернуться

19

В итальянском языке, как и в русском, существует разделение на уважительное «вы» и «ты», в английском же языке эти формы устарели.

Вернуться

20

Арсен Люпен – джентльмен-грабитель, главный герой романов и новелл французского писателя Мориса Леблана.

Вернуться