Сергей Иванович Зверев
Боевой сплав

© Зверев С.И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Глава 1

Рассвет лениво и нерешительно озарял небо. Казалось, что солнце спросонок разглядывает небольшие облака на сером небе, чуть подсвечивая их своими лучами, и решает, вставать ему или еще немного понежиться в сладком сне где-то за горизонтом. В лесу было темно, тихо, сыро и неуютно. Полтора десятка неясных теней скользили между стволами сосен. Люди то останавливались и замирали, то снова начинали двигаться.

– Кто у нас сегодня? – с рычанием зевнув во весь рот, спросил плечистый полковник Завьялов, поднявшись на второй этаж наблюдательного поста командного пункта, руководившего учениями. – Меркулов?

– Хорошо идут ребята, – ответил оператор у экрана. – Восемь километров отмахали так, что я и опомниться не успел.

Полковник Завьялов два года служил с капитаном Меркуловым в одной бригаде и хорошо знал этого офицера и его группу. И сегодня он был рад, что Меркулов показывает уровень боевой и специальной подготовки на таком высоком уровне. Ежегодные соревнования частей и подразделений спецназа ГРУ в среде военнослужащих негласно именуют «скачками». А вообще, проводятся они с 1975 года и служат лучшей демонстрацией боевой подготовки спецназовцев.

– Что, не спится? – Мощный голос генерала Калачева раздался со стороны лестницы. И было непонятно, от чего скрипнули деревянные ступени. То ли от мощного голоса генерала, то ли под его мощной атлетической фигурой.

– Доброе утро, товарищ генерал, – улыбнулся Завьялов. – Кофе будете? Правда, растворимый.

– Доброе, – проворчал генерал, протягивая руку для приветствия. – Давай свой кофе. Черт, старею, что ли! Два часа поспал, а ощущение такое, что спал, что газету читал. А бывало, по нескольку суток без сна, да еще…

– Группа Меркулова вышла на исходную, – доложил оператор. – Первый этап «разведывательного рейда в тыл противника» прошли с максимальным баллом. Час назад Меркулову была передана вводная на поиск условного объекта противника.

Капитан Антон Меркулов по опыту знал, как охраняются подобные объекты. Никто не станет перегружать оборону излишними средствами. Их применение изматывает бойцов. А ведь создать помеху продвижению противника нужно и быстро, и незаметно. И эта помеха не должна мешать обороне, маневру подкрепления, эвакуации раненых, доставке боеприпасов. И эти проходы, лазейки нужно найти и использовать при атаке. Противопехотные мины ставят там, где на поверхности не остается следов. На рыхлой земле ставить не будут, только там, где сухая трава, небольшой колючий кустарник. «Путанку» растянут в высокой траве и сухостое. Тогда ее не заметит противник, тем более в ночное время. А выбраться из «путанки» не так просто. И самое главное, что проходы в обороне более тщательно перекрываются перекрестным огнем и очень редко фронтальным.

Разглядывая на карте местности этот участок и сверяясь с увиденным с помощью прибора ночного видения, Меркулов принял решение. Наблюдать при свете дня, поднимать в воздух «птичку» можно, но у него лимит времени. Через час начнет светать, а через два часа он должен «взять» этот объект. Условные потери в группе – минус баллы за операцию, просроченное время и снова потерянные баллы. Ошибка в тактике и снова минус, минус… Ох как не любил эти минусы капитан Меркулов. Это здесь они минусы баллов, а в реальной боевой обстановке – это потери среди личного состава, это невыполнение боевой задачи, задержка выполнения, а от твоих действий зависит и ход вообще всей операции на этом участке. И вообще, в армии есть только одна формула: «Приказ – выполнение приказа». Командир должен быть уверен, что подчиненный выполнит приказ, чего бы ему это ни стоило. В армии приказы всегда выполняются, а без этого нет армии, без этого нет боеспособности. И каждый военнослужащий обязательно выполнит приказ, даже если ему придется пожертвовать для этого своей жизнью. Такая вот профессия – «Родину защищать». А еще всегда быть готовым за Родину умереть. Все просто.

Командир ждал информации, а внутренние часы в его голове тикали и тикали, отмеряя потерянное время. Всегда кажется, что можно быстрее, но только профессионалы знают, что быстрее значит хуже. С потом и кровью воспитывается в каждом спецназовце, что каждое действие должно быть таким, как предписано, и никаким другим. Каждый шаг, каждый способ преодоления препятствия, нейтрализации противника отработан, окроплен потом и кровью других. Каждая операция, удачная или неудачная, изучается со всей тщательностью командирами, аналитиками. Каждый шаг, каждое принятое решение. Этот опыт, бесценный опыт, который спасает множество жизней в будущем, позволяет готовить новые и новые поколения бойцов элитных подразделений.

– Берег, я Вредный, – раздался в коммуникаторе голос сержанта Данилы Самсонова. – Есть «тропа». «Путанка» с уступом.

«Отлично, – подумал Меркулов. – Значит, проход во фронтальной части объекта есть. Через него выходят вперед дозоры, через него возвращаются назад». Те, кто делал этот объект, пошли стандартным путем, без фантазии. Но там в конце этой «тропы» должен быть как минимум парный пост, что-то вроде боевого охранения. Рысь справится, но прикрыть ему спину кто-то все равно должен. Пару человек ему в помощь хватит.

– Берег, я Горец, – раздался в наушнике коммуникатора голос заместителя Меркулова – молодого энергичного лейтенанта Беликова. – Есть тропа от леса! Следы кабанов. Вижу отчетливо. Прошла большая группа животных. Готов выдвинуться на исходную для атаки.

Кабаны? Они могли пройти только сегодня ночью. Меркулов задумался, фиксируя в голове картину предстоящего боя. Заманчиво положение лейтенанта. Если Рысь пройдет под старой трубой теплотрассы, нам вообще все препятствия будут неважны. Но кабаны…

Капитан повернул голову к бойцу, стоящему рядом:

– Славян, ты сибиряк, человек, который природу знает не понаслышке. Кабаны ночью спят или бодрствуют?

– Как раз ночью у них вся жизнедеятельность, когда врагов мало, – ответил боец. – У них зрение слабое, они все равно плохо видят, вот им по фиг, что день, что ночь.

– Значит, чутье хорошее? – задумчиво спросил Меркулов.

– Еще какое! – рассмеялся спецназовец.

И тут пришло сообщение от Рыси. Сержант Родин сказал, что ему и еще двум бойцам удалось с помощью накладных когтей пробраться по старой трубе горячего водопровода к самой стене объекта. Старый утеплитель, которым когда-то была обмотана труба, выдержал вес людей, и они, как пауки, цепляясь за утеплитель, добрались до цели. Надо принимать решение, но кабаны не вселяли уверенности. Не вписывались они почему-то в голове капитана в общую картину реальной обстановки. И в этот момент в наушнике раздался резкий возглас Беликова:

– Я обнаружен, атакую!

Все, часть группы, ее ударная часть, от положения которой во многом зависел успех операции, оказалась обнаружена противником. Размышлений больше нет, есть только решение атаковать, иначе операция будет провалена совсем. И тут начался сущий ад. Рысь с двумя бойцами, разбросав по территории светошумовые гранаты, швырнув несколько боевых в окна и запрыгнули туда сами. Грохот стрельбы, падали одна за другой мишени, изображавшие солдат противника. Первый этаж оказался зачищенным почти за минуту. И, уничтожив боевое охранение, до здания добежали бойцы Самсонова. Сам здоровяк с позывным Вредный первым по веревке забрался в окно второго этажа, за ним, прикрывая друг друга, забрались ребята. Слева со стороны минного поля стали раздаваться хлопки, а в небо – взвиваться сигнальные ракеты, заменявшие на полигоне противопехотные мины.

Группа стояла в строю. Уставшие, заляпанные грязью бойцы опустили головы, глядя себе под ноги. Генерал Калачев в сопровождении старого сослуживца полковника Завьялова прошел вдоль строя и, вскинув руку к фуражке, выслушал доклад Меркулова.

– Товарищ генерал-майор, группа выполнила задние, захватив объект противника в установленный заданием срок. Во время атаки группа «потеряла» на минном поле трех бойцов, включая заместителя командира лейтенанта Беликова. Командир группы капитан Меркулов.

– Беликова? – Генерал удивленно повернул голову к Завьялову. – Я помню, что у Меркулова был другой заместитель, толковый такой парень. Одинцов, кажется?

– Одинцов в госпитале, товарищ генерал, – понизив голос, сообщил Завьялов. – Беликов придан группе на время проведения соревнований.

– Хорошо, Меркулов и Беликов ко мне, остальным разойтись. Отдыхать.

Продублировав команду генерала, Меркулов с лейтенантом пошли к нему, и Завьялов посмотрел на офицеров, потом глянул на генерала и сокрушенно покачал головой. Меркулову тоже хотелось спрятать глаза, но он привык смотреть в глаза и смерти, и людям, осуждающим его, тем более что осуждали его справедливо.

– Доложите, товарищ капитан, – приказал Калачев, – по какой причине группа понесла потери во время подготовки к атаке?

– Группу во главе с лейтенантом Беликовым заметил противник на исходном рубеже. Бойцы оказались в сложном положении. Я приказал начать атаку, чтобы помочь группе Беликова и отвлечь противника на себя.

– И Беликов с бойцами напоролся на минное поле? – поинтересовался генерал, удивленно подняв брови.

– Разрешите мне, товарищ генерал-майор, – вставил Беликов.

– Ну, говорите.

– Там не должно было быть мин. Я хорошо видел кабаньи следы. В большом количестве.

– И они шли как раз в удобном вам направлении, – кивнул генерал. – И как раз там, где вы опасались найти минное поле. Вы согласны, товарищ капитан, что кабаны какие-то предусмотрительные?

– Это не кабаны, а умело поставленная «обманка», – возразил Меркулов, стараясь говорить спокойно и четко, хотя его одолевала досада. – У кабанов плохое зрение, но очень тонкое чутье. И они ночные жители. Не могли кабаны идти в сторону человека и строений. Они предпочитают не встречаться с человеком.

– Так почему же вы не предупредили своего офицера, зная такие тонкости повадок животных? – возмутился генерал.

Оправдываться Меркулов не стал. Тем более выговаривать своему заместителю тоже, срывая на нем злость. Командир отвечает за все, даже за ошибки своих подчиненных. И за успех, и за поражение отвечает только командир. А вечером возле умывальников Данила Самсонов, вытирая полотенцем свое мощное тело атлета, спросил Родина:

– Сашка! Слышь, Рысь, а откуда этот Беликов вообще взялся?

– Перевели к нам откуда-то с Дальнего Востока. У командира вопросов не было, когда боевое слаживание проходили, готовились. Все четко было. А тут какая-то фигня случилась непонятная.

– А наш когда вернется?

– Сват? Говорят, что его вот-вот выпишут. Только ему все равно не успеть до конца «скачек».

– Не успеть, – с сожалением ответил Самсонов. – Одинцов бы не напортачил.

– Это точно, – буркнул Родин, собирая зубную щетку, пасту и мыло.

Волнения на этом закончились. Когда Одинцов надевал больничный халат после последнего и окончательного осмотра, лечащий врач с удовольствием похлопал спецназовца по плечу.

– Ну, герой, больше не падай так! Все зарастает как на кошке. Думаю, что в части тебе определят диетическое питание на пару месяцев и щадящий режим службы на месяцок. А там и снова по полной программе, как у вас и полагается в спецназе.

Попрощавшись с соседями по палате, получив документы и личные вещи, лейтенант Одинцов вышел на улицу и, сняв фуражку, подставил лицо солнцу. Какое же это блаженство – просто так смотреть на небо и не ждать вражеских «коптеров». Просто смотреть на солнце, а не ориентироваться по нему на местности. Блаженство? А кто вот уже полтора месяца сидел в палате угрюмый и искал в телефоне, в поисковике, новости, пытаясь узнать, как там свои? Кто с жадностью читал эсэмэски сослуживцев? Он же – Юрий Одинцов, ужасно соскучившийся по службе, по товарищам. Да и вообще, он считал, что для настоящего мужчины путь в жизни только один – армия. А все остальное – эмоции, нюни и сопли для девчонок.

Но хлебнуть немного обычной жизни все же захотелось. Отпуск так отпуск. Самолет еще только завтра в 14 часов. Так что сутки на то, чтобы расслабиться. И для начала надо найти квартиру, которую сдают посуточно. Переодеться в гражданскую одежду и прогуляться по вечернему городу. Гражданская одежда? Не проблема. Купить джинсы и футболку можно на каждом углу. Да и легкие ботинки, скорее похожие на тапки, тоже.

Через час Юрий уже, напевая какой-то недавно услышанный попсовый мотивчик, с наслаждением мылся в душе, потом брился и, повертевшись перед зеркалом, решил, что отдых на сегодня нужно все же начать с парикмахерской. Эти патлы на голове не для бравого спецназовца!

Вечер прошел быстро. Юрий посмотрел на часы и с сожалением вздохнул. Кафе закрывалось, а хотелось еще где-то посидеть, послушать музыку и выпить пару коктейлей. Напиваться он не хотел, не было в этом занятии элементов отдыха. А вот легкий коктейль, знакомство с красивыми девушками, романтический вечер под звездами… Но ничего сегодня из этого не сбылось. Коктейли были, а вот с девушками не особенно везло. Они то все были заняты, то не особенно нравились, то были какими-то не такими. То ли Одинцов давно повзрослел, то ли в этом большом городе жизнь изменилась и изменились люди. Девушки были не такими, какими их помнил лейтенант. И когда учился в школе, а потом в училище… Хотя нет, в училище они были уже другими – искали знакомств, хотели выйти замуж за военного, и им было все равно за кого, лишь бы крепкий и симпатичный. Что-то было в этом неискренним. А сегодня! Сегодня он видел в их пустых глазах что-то незнакомое, чуждое для себя, в их заразительном смехе, в их рассуждениях, подогретых вином, сквозило что-то поверхностное, неестественное. Наигранность слов, эмоций, обилие модных словечек, которые они где надо и не надо вставляли в свою речь, лишь бы выглядеть современно, круто.

Юрий постоял на набережной Оби возле речного вокзала, вдыхая влажный свежий воздух и наслаждаясь вечерней тишиной. Точнее, уже ночной тишиной. И решил, что пора двинуться в сторону квартиры, где завалится спать, и встать только часов в десять утра, чтобы отоспаться еще на год вперед до следующего отпуска. Опустевший парк, фонари и где-то недалеко звучащая музыка. Удивительно, но саксофон, исполняющий красивый блюз, как-то удивительно ложился на душу. «А ведь я не особенно как-то раньше любил музыку, – подумал Одинцов. – А ведь зря. Я просто не знал ее. Вот ведь классная вещь. А как было бы под нее романтично мчаться на машине по городу в проливной дождь и под шелест дворников по лобовому стеклу слушать этот блюз».

Хотелось остановиться и послушать, но тут женский визг и громкие голоса заставили спецназовца поморщиться. Ну вот. Только захотелось приобщиться к искусству, и на тебе, какая-то пьяная компания с девахами все испортила. Лейтенант захотел поскорее уйти, но ухо резанула фраза:

– Пусти! Отпусти, а то я кричать буду! Я полицию позову!

– Ой, сучка, прям напугала меня! – ответил ей высокий и какой-то гаденький мужской голос.

Потом за деревьями, где-то совсем рядом, что-то упало и покатилось по тротуарной плитке, взвизгнул девичий голос. А следом грязно выругался мужской голос, а другой, визгливый, рассмеялся пьяным смехом. Юрий вздохнул и пошел на голос. «Только не хватало мне для полного счастья разбираться с пьяными компаниями, – подумал он. – Но идти все равно надо, и выяснять тоже. А вдруг это не пьяная кампания, а там правда обижают девушку?»

Когда он остановился возле пышной рябины, то понял, перед ним все-таки пьяная компания. Одна девушка, обхватив парня за шею двумя руками, прижималась к нему вполне откровенно и страстно целовалась с ним. Руки парня свободно гуляли по ее спине, сжимали ее попку, чуть приподнимая подол короткой юбочки. Вторую девушку безуспешно пытался обнять и поцеловать другой парень. Девушка вырывалась и обзывала его самыми нелестными словами. Третий парень пытался схватить девушку за руки и завести их за спину, чтобы его приятель смог бы ее наконец обнять. Оба ржали при этом, как стоялые жеребцы.

Одинцов не успел принять какого-то определенного решения, как-то однозначно оценить эту вполне дурацкую ситуацию, как неожиданно со стороны парковой дорожки появился парень лет двадцати, довольно крепкий, насколько можно было судить при не очень хорошем освещении этой части парка.

– Эй, вы, а ну-ка оставили девушку в покое! – громко выдал парень, подходя к хулиганам слишком близко, чтобы можно было надеяться на мирное урегулирование конфликта.

Заходить сразу в личное пространство пьяного и агрессивного человека чревато именно тем, что агрессия усилится и примет неконтролируемые последствия. Собственно, так и получилось. И тот молодой человек, который пытался обнять девушку, выпятил зверски челюсть и пошел на незнакомца, набычившись.

– Ты чего тут гонишь? Тебе давно трусы на голову не натягивали, шкет? А ну вали отсюда, пока…

Не договорив, он выбросил вперед кулак, но паренек умело увернулся от вялого удара, но оступился. Кажется, ему под ноги попала дамская сумочка. И этого полусекундного замешательства хватило, чтобы второй парень кинулся на заступника девушки. Каким чудом миротворец не получил удар кулаком в челюсть, было удивительно. Парень опять увернулся, но уже в последний момент. Одинцов улыбнулся, глядя, как этот незнакомый парень действует. Он отбивал удары, ставил блоки, наносил ответные удары, явно щадя противников. Все это было похоже на спарринг. Но вот, отпустив свою подружку, в бой включился третий противник. Сейчас они ему навешают, понял Юрий и бросился на выручку «спасителю девушек». Сделал он это вовремя, потому что паренек несколько раз удачно отскочил от подставленных ему подножек, но грохнулся на спину, когда за его спиной неожиданно присел на корточки один из противников. И тогда, уходя от атаки, парень не увидел препятствия под ногами сзади и полетел вниз.

Одинцов выскочил на «арену битвы», когда упавшему защитнику пару раз уже нанесли удары ногами. Не разбираясь и не раздумывая, Одинцов нанес сильный удар ногой в грудь первому же противнику. Отбив удар в голову сбоку, он локтем врезал ему точно в нос, а потом перехватил руку третьего парня и, резко крутанув его в горизонтальной плоскости, опрокинул на землю. Шутки кончились. Первый, держась за грудь, кашлял и пытался подняться, второй ворочался на земле и выл от боли в разбитом носу. Третий лежал перед Одинцовым на земле, и спецназовец выкручивал ему руку, заведя ее до самого затылка.

– Быстро встал, взял друзей и ушел отсюда, – рыкнул ему в ухо Юрий и резко дернул руку. – Не послушаешься – каждому по отдельности руки и ноги переломаю, но ты будешь первым. Пошел!

Придерживая товарища с залитым кровью лицом, парни удалились. Причем девчонки, всхлипывая и причитая, поспешили за ними, лишний раз продемонстрировав, что не стоит сразу ввязываться в драку, пока не понял, какова ситуация на самом деле. Спаситель девушек постанывал, придерживаясь рукой за бок, и пытался встать. Одинцов протянул ему руку и с улыбкой спросил:

– Ты как? Живой? Сильно попало тебе?

– Да вроде живой, – отозвался парень, поднимаясь и пытаясь ворочать шеей. – Но вообще-то не очень приятно. А как они, гады, меня перехитрили, со спины зашли. Подленький ход, конечно.

– Нормальный ход, – рассмеялся Одинцов. – Ты же понимал, что не на спортивной площадке находишься и бой идет не по спортивным правилам. А в такого рода схватках, как и в реальном бою, важен результат, там методов не выбирают. Или ты, или тебя. И упавшему противнику руку не подают, и оброненное оружие по-джентльменски ему не позволяют поднять.

– Но есть же понятия чести…

– Есть, – перебил парня спецназовец. – Когда враг побежден и безоружен. Когда он в полной твоей власти, вот тогда можно говорить о чести и порядочности. А когда ты защищаешь спину своего товарища, когда от твоего поступка зависит жизнь других людей, тут вступают в силу законы войны. Страшно, но иначе нельзя.

– Но это был бой не насмерть! – опешил парень, замерев и перестав отряхивать джинсы.

– Ну, вот поэтому я никого и не убил, а просто прогнал их. И девушек никто не обижал, они все одна компания, и это была не больше чем ссора между друзьями-приятелями, а ты полез защищать кого-то.

– Слушай, а ты кто такой? Рассуждаешь интересно. – Парень осмотрел Одинцова с ног до головы.

– Юра Одинцов, – протянул руку спецназовец. – Лейтенант спецназа ГРУ. Временно находящийся на излечении в вашем городе. А ты кто? Мушкетер его величества?

– Да ну, какой я мушкетер, – усмехнулся парень. – Времена не те, хотя стремиться к какому-то идеалу нужно во все времена. А так по жизни я Данила Усов. Немного спортсмен, немного студент колледжа. А вас там учат хорошо. Ты их в миг всех разогнал. Тебя бы к нам на тренировку, чтобы показал интересные приемы.

Они шли по пустынному парку. Одному было уже нечего ждать в этом городе, и он шел просто так, а второй жил здесь, это был его город, его мир и он им наслаждался и, наверное, в меру сил хотел сделать этот свой мир лучше, справедливее и безопаснее. По крайней мере для девушек.

– Ничего бы я вам не показал, – тихо ответил Одинцов. – Спорт – это спорт, а война – это война. Незачем путать эти понятия. Вы на соревнованиях мастерство показываете, а для нас эти приемы – способ победить врага и выжить. Понимаешь, ваша задача – провести прием квалифицированно, чтобы судьи его зачли. А у нас в бою задача иная – быстро и наверняка вывести из строя противника, сделать его небоеспособным. И неважно, убил ты его или сильно покалечил. Быстро, с одного удара. У вас спорт, а у нас искусство убивать. Это разные вещи.

– Разные, – неожиданно согласился Данила. – Я вот хочу в этом году пойти служить по контракту. А к вам в спецназ ГРУ трудно попасть?

– А зачем? – спросил Юрий и внимательно посмотрел на парня.

– Как зачем? – непонимающе посмотрел на лейтенанта Данила. – Ты же сам там служишь, понимаешь же, как это круто!

– Так я не из-за крутизны профессии пошел в армию и в спецназ.

– Да, знаю, – серьезно ответил парень. – Мне тоже фильм «Офицеры» нравится. «Есть такая профессия – Родину защищать». Вот и мне хочется быть таким, чтобы гордиться своей профессией, чтобы на меня смотрели как… ну ты понимаешь…

– Нет, не понимаю, – так же серьезно ответил Одинцов. – Этих «понтов» я не понимаю. Это не дешевые «понты», а работа, Данила, тяжелая работа и очень опасная. И один из самых важных факторов в этой работе – ответственность за жизнь товарищей. Очень часто случается так, что от твоего поступка, от твоего решения зависит жизнь других. Очень часто несколько человек идут рисковать жизнью, идут на смерть, чтобы спасти одного раненого или окруженного врагами товарища. И только потому, что у нас своих не бросают. И каждый, идя в бой, должен быть уверен, что его в любом случае не бросят, ему помогут, чего бы это ни стоило его товарищам. Другая там арифметика. И учиться правилам единоборства тебе придется там заново.

– Заново? Это как?

– А так, – пожал плечами Одинцов. – Ты привык на спортивной площадке вести себя с соперником корректно, спортивно, не применять запрещенных приемов. Начинать бой по свистку, прекращать его по свистку. Тактика у вас в спорте другая, когда вы один на один деретесь. Вот она тебя и подвела сегодня. Дерешься хорошо, а тактика у тебя хромает.

– А ты объясни! – Данила остановился, и глаза его заблестели от азарта.

– Да все просто, – отмахнулся лейтенант и пошел дальше. – Надо учиться видеть все поле боя одновременно, не теряя из виду своего сектора обзора. Перед тобой один противник, но есть еще двое, которые могут тебя атаковать, одновременно атаковать. Ты же не сможешь блокировать одновременно два удара, три удара. Даже увернуться от них. Значит, задача проста, как апельсин. От них нужно уходить заранее, не допускать нападения на тебя одновременно больше двух противников. Двигаться надо не переставая и все время держать противников на одной линии, чтобы они друг другу мешали. Выбирать и нейтрализовывать того, кто опаснее в данный момент. И уж тем более не пускать никого к себе за спину.

– Ну да, – задумчиво произнес парень. – Все и правда просто, как апельсин. Только эти навыки придется в себе вырабатывать, этому надо учиться.

– Вот и думай, прежде чем принимать решение и подписывать контракт на военную службу. – Одинцов протянул парню руку. – Ну, будь здоров, заступник девушек. Мне направо. Хочу отоспаться. Мне завтра на службу отправляться.

– Удачи тебе и спасибо за помощь, – смущенно улыбнулся Данила, пожимая сильную руку спецназовца.

Уснул Юрий с чистой совестью быстро и крепко. Как будто он сегодня выполнил свой долг. Хотя вся ситуация в ночном парке вызывала в нем лишь улыбку. Но если он тому парню открыл глаза на вполне серьезные вещи, то день прожит не зря. Офицер в армии – такой же воспитатель, как и учитель в школе. Это курсантам вдалбливали в головы еще в училище.

Наутро сразу же влезать в шкуру спецназовца не хотелось. Наверное, недели, проведенные в госпитале, все же сказались. И Одинцов решил немного потянуть время и не стал надевать военную форму. Еще немного побыть в гражданке, чтобы в самолете на тебя не пялились. А уж потом переодеться и явиться пред ясные очи командира. Если он, конечно, в расположении части. А вдруг командировка, а вдруг соревнования? И группа уехала без него. Тут лейтенант уже вздохнул с откровенным сожалением.

Осмотрев себя в зеркало постриженного, причесанного, чисто выбритого, спецназовец кивнул своему отражению. Порядок! А дальше обычная процедура. Зарезервированный через военного коменданта билет на самолет по воинскому «требованию», регистрация, ожидание в пассажирской зоне. Странно, но Юрию почему-то снова захотелось спать. Поглазев на пассажиров и не найдя среди них симпатичной попутчицы, с которой можно было бы мило поболтать, пофлиртовать, он уселся в кресло и закрыл глаза.

Пассажиры потянулись на посадку. Спецназовец не стал спешить, решив пройти в салон к своему месту, когда большая часть пассажиров уже усядется на свои места. Не хочется попадать в самую гущу предполетной суеты в салоне самолета, когда зачастую ручная кладь превращается не совсем в ручную, с которой не развернешься в проходе между сиденьями и которая никак не хочет втискиваться в полку над головой. Одинцову с его спортивной сумкой эти муки не грозили. Обычно он ее совал под свое кресло и на этом успокаивался до самого места назначения.

Стюардесса улыбнулась так, как будто они были давними и самыми приятными друг другу знакомыми. Она предложила пройти в салон, напомнив молодому человеку номер места. Следом вошли всего двое пассажиров, на чем посадка и закончилась. Но зато начались сюрпризы!

– Юра! – раздался сбоку радостный голос.

Спецназовец не сразу отреагировал, потому что так радостно по имени его в этом городе называть некому. Повернул на голос голову он лишь машинально и чисто из любопытства.

– Юра, это я, Данила! – сияя глазами, махал ему рукой с соседнего ряда вчерашний знакомый Данила Усов. – Я и не знал, что ты тоже летишь этим рейсом.

Одинцов вежливо улыбнулся, не зная еще, радоваться такому совпадению или нет, а Данила уже о чем-то шептался со своим пожилым соседом. Оказалось, что он уговорил его поменяться местами с Одинцовым. И когда подошедшая стюардесса разрешила такое перемещение, лейтенанту пришлось пересесть поближе к парню. Он уже знал, что за этим последует. Конечно же расспросы, расспросы и еще раз расспросы. Будет, конечно, еще и бурный восторг, но расспросов будет много. Ну, что же, придется провести с пареньком ликбез по армейской жизни как минимум и как максимум о жизни спецназа.

– Так я вот еще о чем хотел тебя расспросить, – с заговорщическим видом, понизив голос, начал Данила…

Глава 2

За иллюминатором простиралась необъятная панорама сибирской тайги, раскинувшаяся на многие километры, безграничная и величественная. Летним днем над этой дикой природой само солнце, словно великий художник, разливает свои золотисто-янтарные краски, заставляя хвойные леса сверкать и переливаться в такт то ли ветру, то ли самому дыханию земли. Деревья, стоящие плечом к плечу, создают сплошное зеленое покрывало, среди которого изредка мелькают крохотные зеркальные отражения озер, напоминающие бирюзовые капли на темно-зеленом бархате.

Горизонт тает в туманной дымке, сливаясь с необъятным небом. Горные кряжи местами прорезают лесные массивы вздыбленными спинами, уходящими вдаль. А вся тайга изредка пересечена тонкими нитями рек, переливающимися серебром под летним солнцем! Горы, величественные и древние, возвышают свои могучие плечи над тайгой, словно невидимые стражи сибирских просторов, оберегающие ее тайны. Прозрачный воздух на такой высоте делает очертания рельефа подчеркнуто четкими, каждый холм, каждый склон выступает в своем природном величии. Белые облачные барашки, плывущие беспечно над головой, создают иллюзию того, что земля и небо сливаются в один гармоничный ансамбль, где границы исчезают и остается лишь бесконечная свобода полета.

Вдалеке, на самом краю обозримой глазу дали, светится голубое небо над Байкалом, великим озером. И вся эта картина, величественная и успокаивающая, вызывает ощущение причастности к чему-то большему, вечному и непреходящему, к тому, что сотворено самой природой, чьи законы и красота неподвластны времени и людям.

Пассажиры, удобно расположившиеся в креслах и погруженные в свои мысли или в книгу, часто не подозревают, над каким великолепием пролетает их самолет. А многие просто привыкли летать этим маршрутом, и для них это сказочное видение за бортом стало обычной картиной бытия. Но каждый, кто взглянет в иллюминатор, не сможет остаться равнодушным к невиданной красоте этой дикой и такой загадочной и привлекательной сибирской тайги.

Юрий отоспался после ночных приключений и, теперь, отвечая на расспросы своего приятеля, думал, когда же Данила устанет и захочет подремать. Непрестанная болтовня все же утомительное занятие. Полет – самое располагающее к ленивой дремоте состояние. Впрочем, как и поездка на поезде или в междугороднем автобусе. И тут резкий мужской голос заставил спецназовца сразу отбросить все посторонние мысли и внутренне собраться в комок, превратиться в сжатую пружину.

– Всем оставаться на своих местах! Самолет захвачен! Кто встанет со своего места, будет сразу убит! Самолет захвачен!

В мгновение тишина самолета наполнилась зловещим эхом слов: «Самолет захвачен». Несколько секунд казались вечностью, когда крики и всхлипывания начали просачиваться сквозь это наступившее безмолвие. Люди обменивались испуганными взглядами, как будто пытались найти у соседей ответы на вопросы, которые казались слишком страшными, чтобы их озвучивать. Но вот еще миг, и в салоне началась паника. Плач детей смешивался с хриплыми, сдавленными голосами их матерей, которые старались сохранить хоть каплю самообладания. Один из мужчин, сидевший слева от Одинцова, потея, дрожащими руками прижимал к себе жену и детей, его глаза бегали по салону, как будто в поисках спасения. Молодая женщина на переднем кресле судорожно хваталась за маленький крестик, висевший на цепочке на ее груди, шептала молитвы, давясь слезами. Пожилой мужчина рядом с ней закрыл глаза и, казалось, смирился с предстоящей судьбой, его лицо выражало глубокую грусть и усталость.

В кресле, расположенном ближе к кабине, бизнесмен в идеально выглаженном костюме сжимал свой смартфон с такой силой, что костяшки его пальцев побледнели. Попытки найти сигнал бесплодны, он понимал это, но все равно старался поймать его, будто от этого зависела его жизнь. Одна из стюардесс, разносившая напитки несколько минут назад, металась между рядами, стараясь успокоить пассажиров, но ее собственная паника была видна невооруженным глазом. Ее голос, обычно спокойный и приветливый, теперь дрожал и был надломленным. Один из террористов схватил ее за воротник и рванул с такой силой, что девушка упала на колени одного из пассажиров, который сразу закрыл ее голову ладонями и умоляюще посмотрел на бандита.

Каждая секунда тянулась бесконечно долго, и каждому хотелось бы, чтобы происходящее было всего лишь кошмарным сном. Напряжение сгущалось в воздухе, словно перед грозой. Все, от младенцев до стариков, были объединены одним общим чувством – необъятным, всепоглощающим страхом. Вновь установившаяся тишина, нарушаемая лишь редкими всхлипами и молитвами, была невыносимой. Почти каждый на борту чувствовал хрупкость своей жизни, будто мир, в котором они жили до этого мгновения, вдруг рухнул под тяжестью реальности.

Мужчина в деловом костюме, до этого без устали стучавший по клавишам ноутбука, теперь сидел неподвижно, его глаза были сфокусированы на какой-то точке перед ним. Пожилая пара, держащаяся за руки, с неизбывным ужасом смотрела на террористов, словно молчаливо молясь о чуде. Лица стюардесс вытянулись, их глаза блестели от страха. Они только что пытались успокоить паникующих пассажиров, стараясь внушить им уверенность, которую они сами не ощущали. Но теперь и они вынуждены были сесть и лишь смотреть на пассажиров и шептать тем, кто был рядом с ними: «Все будет хорошо», хотя в тоне их голосов улавливалась неприкрытая дрожь.

Взвизгнула бортпроводница, которую один из террористов схватил за волосы, сбив форменную пилотку, и потащил за занавеску. Посреди салона стояли двое, и у каждого в руке был пистолет. «Как они смогли пронести оружие на борт? – думал Одинцов. – Все современные средства безопасности практически исключали такую возможность. Кто-то оставил заранее в салоне во время подготовки самолета к полету? Или вместе с порционными обедами для пассажиров?» В салоне пахло гречневой кашей. Сейчас это было неважно. Об этом можно будет подумать потом, да и есть кому потом подумать об этом и выяснить, как в самолете оказалось оружие, а сейчас была ситуация, опасность для большого количества людей, и трагедию нужно было предотвратить. Было хорошо слышно, как за занавеской третий мужчина буквально кричит в телефонную трубку связи с экипажем:

– Самолет захвачен! Никто не пострадает, если вы откроете дверь. Не послушаетесь, и мы сейчас начнем резать вашу бортпроводницу на кусочки! Хотите слышать, как она будет кричать? Ну?

Девушка закричала, но, видимо, пока еще не от боли, а от страха. Наверняка ей сейчас приставили нож к горлу. Пилоты, конечно, откроют дверь и впустят в кабину террористов. Им пока ничего не угрожает, кто-то ведь должен вести самолет туда, куда захотят захватчики. Спасти самолет нельзя, пассажиров тоже. Террористы могут начать убивать пассажиров, а значит, дверь открыть придется. А дальше что? Самолет изменит курс, или бандиты свяжутся с властями и предъявят какие-то требования.

– Давай нападем! – громко зашептал в ухо Данила. – Ты левого, а я правого, а потом кинемся за занавеску к проводникам и «сделаем» третьего. Он и понять ничего не успеет, он же не видит оттуда салона.

– Заткнись и сиди смирно, – так же тихо со злостью прошептал Одинцов.

– Ты что? – удивился парень. – Тут ведь дел на пару секунд! Их же всего трое! Люди помогут. Тут ведь еще мужчины есть. Нам только начать, и нам помогут.

– Вдвоем мы быстро встать из кресел и напасть не сможем, – опустив лицо, чтобы не было видно его губ, быстро заговорил спецназовец. – Второй успеет выстрелить прежде, чем ты встанешь на ноги.

– А я не боюсь! – грозно прошептал парень. – А ты что? Струсил, что ли? А кто мне недавно говорил, что есть такая профессия…

– Идиот, кто же делает такое без подготовки, не оценив ситуацию, не поняв, что происходит? Их не трое, их человек восемь в салоне. Просто еще человек пять сидят наготове. На случай вот таких вот дурацких поступков пацанов.

– Откуда ты знаешь, что их восемь? – сразу сбавил тон Данила.

А Одинцов понял это. Почти сразу. Он вспомнил черноволосого мужчину в кожаной короткой куртке и молодого высокого светловолосого мужчину с напряженным лицом. Перед вылетом он обратил на обоих внимание еще в терминале. Светловолосый очень нервничал там и нервничает сейчас. Второй мужчина, в кожаной крутке, там буквально сверлил взглядом светловолосого. Смотрел на него, почти не отрываясь, но они больше часа не разговаривали и не подходили друг к другу. А сейчас они сидели рядом и после посадки даже разговаривали.

А вон тот, с курчавыми длинными волосами и усами, с опущенными вниз концами под Владимира Мулявина, заходил в терминал вообще без ручной клади. Просто его внешность как-то бросилась в глаза и запомнилась Одинцову. Но в самолет он садился, неся спортивную сумку. Это точно, вон она и сейчас над головой в отсеке для ручной клади. И если в салоне есть еще террористы, то они должны быть распределены по салону так, чтобы можно было вмешаться в любую непредвиденную ситуацию, которая может возникнуть. Таких зон должно быть три, в том числе у посадочного и аварийного люков. Одинцов с Данилой сидели так, что видели практически весь салон. И теперь спецназовец, пробегая взглядом по рядам кресел, заметил еще троих мужчин, которые обменивались взглядами с двумя вооруженными людьми, угрожающими пассажирам. Всех нейтрализовать сразу не удастся. Одному точно не получится, у Данилы Усова слишком мало опыта и исключительно спортивные навыки. А здесь нужны боевые навыки. Следует действовать быстро и умело, надежно выводя противника из строя, убивая с одного удара.

Экипаж, конечно же, открыл дверь, и третий террорист вошел в кабину пилотов. О чем там идет разговор, не узнать. Яснее ясного, что самолет изменит курс. Кажется, уже меняет, судя по наклону и ощущаемому развороту. Если спецназовец не ошибался, то самолет развернулся, взяв курс заметно южнее. Куда? К южной границе, к странам Средней Азии, в Китай, в Пакистан? Но ясно, что уже не в Иркутск.

– В каком случае они могут взорвать самолет прямо в воздухе? – напряженным от возбуждения голосом спросил Усов.

– Не станут они его взрывать, – спокойно возразил Одинцов. – Это блеф. Мне кажется, что их цель – скрыться. Это не религиозные фанатики. А может быть, они что-то важное везут. То, что нужно вывезти с территории России.

– И что нам делать?

– Сидеть и ждать моей команды, – жестко приказал спецназовец. – Ни одного шага, ни вздоха без моей команды! Атаковать без подготовки, не зная сил и намерений террористов, – значит наломать дров, что приведет к большому количеству жертв. Нужно наблюдать, ждать подходящего момента, когда шансы на победу будут максимальными или когда не будет иного выхода.

– Есть, командир, – не очень уверенно ответил Данила.

Вячеслав Щербаков проснулся от того, что раннее утреннее солнце светило ему прямо в глаза. Он чувствовал это сквозь закрытые веки. С трудом приоткрыв один глаз, он увидел, что часы на стене напротив кровати показывают всего пять утра. И только теперь Щербаков понял, что проснулся не от первых лучей солнца, мешавших ему спать, а от женского всхлипывания. И все воспоминания о вчерашнем вечере и ночи вспыхнули в его памяти ослепительным фейерверком и накрыли его с головой. Черт! Вероника…

Он лежал на краю кровати, распахнув глаза и пытаясь ухватить реальность сквозь не отпускавшее его сонное оцепенение. Линейка света от приоткрытых штор мягко играла на зареванном лице девушки.

– Вероника, ты что, не ложилась… не спала?

Вячеслав смотрел на нее, понимая, что он несет полную чушь, что все гораздо сложнее. Он пытался услышать хотя бы намек на мысли Вероники, но ответом ему было лишь молчание. Черт, что же не так? Ведь вчера все было просто супер… Кажется.

– Я не смогла заснуть. – Ее голос был тихим, чуть дрожащим, как будто она еще не справилась с нахлынувшими чувствами. – Ты просто вырубился, и… я не знала, что делать.

Щербаков сел на кровати и, пытаясь скрыть свое смущение и непонимание, двумя руками почесал голову. Что же произошло, ведь она почему-то проревела всю ночь? И это видно по ее раскрасневшемуся, опухшему лицу. Ощущая кожей холодный воздух раннего утра, он зябко передернул плечами. Вячеслав смотрел на Веронику, стараясь понять, а заодно и вспомнить.

– Я хотел, чтобы все было хорошо, Вероника, – пробормотал он, понимая, что опять говорит не то, что нужно. Точнее, не то, чего она ждет от него. Но чего она ждет, что произошло? – Мне казалось… Вчера вечером все было так хорошо. Ты была такой… мы были такими счастливыми.

– Да, счастливыми. – Горькая улыбка скользнула по лицу девушки. – Но… Я не ожидала, что ты просто уснешь сразу после… После этого!

Уснул? Ну да, уснул. Щербаков едва сдержался, чтобы не пожать недоуменно плечами. Он вымотался за те сутки, да еще алкоголь. Естественно, его сморило. Вячеслав потянулся к ней, но Вероника отстранилась, подняв руку.

– Слушай, я… – Он запутался в словах. – Прости. Это не так должно было быть. Все, что произошло между нами, важно для меня. Ты важна для меня, и это… Это было моей ошибкой. Ты просто пойми, что…

Она вздохнула, в ее глазах была видна внутренняя борьба. Наверное, девушка не услышала того, что она должна была, по его мнению, понять. «Как все глупо получилось, – думал Вячеслав. – И все из-за того, что я матерый опер, битый и перебитый жизнью взрослый человек, а она просто девчонка, которая еще сохранила в своей красивой головке романтичность школьницы. А ведь четвертый курс Академии МВД, должна бы повзрослеть. Или я просто ничего не понимаю в женщинах, стараюсь видеть их такими, какими хочу, какими мне удобно их видеть? А они другие, тоньше меня во всем. Меня, такого толстокожего, что я просто не могу понять, что случилось с этой девочкой, которая воспылала ко мне страстью и с которой я переспал в благодарность за это. Нет, чушь и дурь! Она мне нравится, и я с ней поэтому спал. Тронула она меня своей нежностью, своим порывом. Потому что я давно не встречал таких женщин и мне захотелось быть с ней. И я не хочу ее терять, вот что главное. И это ей нужно было говорить, а не нести всякую чушь.

– Я не знала, что ожидать, – буркнула девушка. – Это у меня в первый раз, и я просто… Наверное, хотела больше тепла и понимания. И уважения к себе. Конечно, крутой опер, капитан полиции, а я просто еще никто, так, очередная девочка в его постели.

Щербаков чуть не вспылил, но вовремя остановил себя. А ведь так все и было, очередная. Но сейчас-то он понимал. Нет, не понимал, а точно знал, что эта девочка не очередная, а именно та, которую он ждал, искал. Пережить развод и два расставания после жизни вместе – это кого хочешь заставит усомниться. И вот теперь эта девочка. Мужчина снова попытался дотронуться до руки Вероники, но она снова отстранилась, поджав губки.

– Я действительно сожалею, – вздохнул Вячеслав в лихорадочных поисках выхода из этого неприятного положения. Он смотрел на ее руку, не решаясь снова сделать попытку прикоснуться к ней. Красивая рука, изящная, с тонкими пальцами. Как он вчера целовал эти пальчики, с нежностью целовал, а теперь не может найти подходящих слов. Скотина толстокожая.

– Я знаю – я скотина, – улыбнулся он беспомощно. – Но я это осознал, я все понял и сделаю все, чтобы не повторять этих ошибок. Ты мне очень нужна и просто… Давай будем говорить. Откровенно и честно.

– Откровенно и честно? – повторил она, снова капризно поджала губки и дернула плечом. – Если откровенно и честно, то начальник привел домой влюбленную в него стажерку, трахнул ее и, отвернувшись к стенке, захрапел.

– Вероника. – Щербаков чуть ли не в голос застонал. – Ну все же совсем не так. Ты правда мне нужна, и все, что между нами было, это от симпатии, это все только потому, что мне нужна не любая женщина, не просто женщина, а именно ты, такая вот, какая ты есть.

– Ну вот и докажи это, – вспыхнула девушка и, соскочив с кровати, принялась торопливо одеваться.

– А вот сейчас и докажу, – с энтузиазмом заулыбался Вячеслав, вскакивая с кровати, но тут на тумбочке зазвонил его мобильный телефон.

И на экране высветился номер дежурной части управления. Вероника остановилась у двери и с иронией посмотрела на начальника, ожидая, когда он возьмет телефон. Дежурный велел срочно выезжать в Научный институт физической мезомеханики, в который проникли и где был убит охранник.

…В коридоре лаборатории № 315 Щербакова ждал начальник охраны Бурун и заместитель директора института Агафонов. Скорая уже увезла пострадавшего охранника, который, по счастью, оказался жив, но пока возможности допросить его не было. Вячеслав представился, строго глянул на свою стажерку, которая попыталась пройти в помещение перед ним, и спросил:

– Кто из вас может мне дать краткую картину произошедшего?

– Наверное, я, – пожал плечами Бурун. – Я вообще первый, кто узнал о происшествии, и первым сюда прибыл.

– Близко живете? – тут же задала вопрос Вероника.

Щербаков поморщился, но удержался от замечания стажеру. У него тоже сразу же мелькнула мысль, что начальник охраны неслучайно приехал первым, как будто знал о готовящемся проникновении. Но задавать подобные вопросы вот так в лоб, без подготовки и изучения материалов, не следует. Если Бурун виновен, то к его разоблачению нужно тщательно подготовиться, не пугать его откровенными подозрениями.

– Нет, просто встречал с поезда жену с дочерью. Только привез домой, и сразу же звонок из института.

– Дмитрий Артурович, – обратился Щербаков к Агафонову. – Ради чего стоило вот так проникать в эту лабораторию? Что там ценного и интересного? И кому это может быть интересным? Обычный уличный гопник не полезет. У вас специфическое научное учреждение.

– Да как вам сказать, товарищ капитан, – со вздохом пожал плечами заместитель директора института. – Я даже не знаю, кто бы мог сюда забраться. Наши темы интересны только специалистам. Я бы мог вам попытаться в двух словах объяснить, чем мы занимаемся, но думаю, что вы не поймете. Простите, но вы же не физик.

– А вы попробуйте, – хмыкнул Щербаков.

– Ну что же, – Агафонов улыбнулся, – я попробую, но очень трудно подобрать неспецифические термины, которые соответствовали бы специфическим. Если коротко, то физическая мезомеханика материалов – это научное направление, которое объединяет механику сплошной среды, так сказать, макроуровень, физику пластической деформации – микроуровень и физическое материаловедение. На основе физической мезомеханики мы разрабатываем принципиально новые методы исследований материалов самого различного назначения: конструкционных, инструментальных, материалов для электроники и медицины. Разумеется, есть темы, относящиеся и к оборонному направлению.

– А вот это уже интересно. – Оперативник настороженно посмотрел на Агафонова. – Давайте с вами поступим следующим образом. Я понимаю, что сейчас этим инцидентом займется напрямую ФСБ, но и с нас никто не снимет ответственности за расследование происшествия. И поэтому вы составьте примерный перечень того, что могло заинтересовать злоумышленника. Может быть, драгоценные металлы, сплавы, возможно, деньги в сейфе…

– Какие деньги? – удивился Бурун.

– Ну, это я образно, – улыбнулся Щербаков. – Пытаюсь смоделировать разные ситуации. Например, пятеро сотрудников не получили зарплату по грантам, и деньги до утра сложили в сейф. Ну, и кто-то решил ими завладеть. Это моя фантазия, понимаю, что у вас это все делается совсем иначе, поэтому вы сами постарайтесь подумать, кому и что могло быть интересно в лаборатории № 27. Может, не государственные секреты, а просто бытовая причина. Скопировать с компьютера сотрудницы факты измены с ней мужа другой сотрудницы.

– Да-да, я вас понял, – кивнул Агафонов. – Мы с Буруном займемся этим вопросом.

– Вячеслав Дмитриевич. – Подошедший эксперт не спеша стягивал с руки эластичные перчатки. – Точнее я смогу сказать после исследования замка двери в общий коридор и замка в помещение лаборатории. Но предварительный осмотр подсказывает, что замки не взломаны и отмычками не вскрывались. Скорее всего, открыты родным ключом или хорошо изготовленной копией.

Времени позавтракать все же хватило. Но в половине десятого утра Щербакова вызвал к себе заместитель начальника управления по оперативной работе подполковник Шацкий. Вячеслав вошел в кабинет, когда подполковник разговаривал с кем-то по телефону. Он сделал знак оперативнику, чтобы тот вошел и сел, продолжая давать кому-то односложные ответы.

– Вот что, Слава. – Положив телефон, Щацкий достал платок и вытер высокий лоб с залысинами, которые скоро обещали превратиться в обширную лысину. – Продолжай работу по институту.

– Да? – удивился Щербаков. – Я думал, что уже понаехали товарищи из органов, курирующие такие заведения, забрали дело и велели держать язык за зубами.

– Язык за зубами держать необходимо и без приказа извне, – нахмурился подполковник. – Без напоминаний. Кто понаехал, а кто нет, для тебя это неважно. Материалы я отписал тебе, будешь ежедневно вечером мне отчитываться. Рапорт подшивать о проделанной работе ежедневно помимо других материалов. С органами буду общаться, скорее всего, я, и делиться информацией, которую они запросят, буду тоже я. Ты в это дело не вникай, а разбирайся как обычно. Для тебя неважно, в институт проникли или в столовую. Кстати, звонили из 2-й городской больницы. Охранник пришел в себя, оснований беспокоиться за его жизнь нет. С ним можно поговорить. Так что отправляйся туда прямо сейчас. Зовут охранника Роман Горячев.

– Я в курсе, – кивнул Щербаков.

Это сообщение начальника очень удивило Щербакова. Странное проникновение, которое пытался предотвратить охранник, а значит, свидетель преступления. И такого свидетеля оставили в живых? Почему, что за случайность или неумелые действия преступника? Хотя Вячеслав сталкивался с такими фактами и раньше. Нечасто, но сталкивался. Не всякий «крадун» может убить человека, не каждый преступник способен пойти на «мокруху», как на воровском жаргоне называют убийство. Вор мог и оплошать и ударить не так сильно, как следовало бы. Бурун сказал, что у охранника травма головы, а не ножевое или огнестрельное оружие. Лишний повод для размышлений. Преступник не намеревался убивать или защищаться. Значит, был уверен, что сможет проникнуть в лабораторию безнаказанно? Ясно уже, что это не какой-то матерый вор. Скорее всего, новичок.

– Что сказало начальство, товарищ капитан? – раздался рядом голос Вероники.

– Он отписал дело по институту мне.

– Значит, работаем? – деловито спросила стажер.

– Хорошо, я возьму тебя с собой, – покачал головой Щербаков, все еще чувствуя себя виноватым. – Только смотри, Ника, ни лишнего слова, ни лишнего вопроса. Допрашиваю я, ты только слушаешь ответы и составляешь свое мнение. При свидетеле никаких обсуждений нашего дела и никаких замечаний. Поняла?

– Есть, – скривила губы Вероника. – И куда мы едем?

– Во 2-ю клиническую больницу. Там пришел в себя раненый охранник.

– Ух ты! – У девушки загорелись глаза. – Ну спасибо, что берешь с собой стажера. Я думала, после вчерашнего фиаско…

– Блин, Ника! – Щербаков схватился за голову. – Умоляю, ну хоть не на работе!

– Мне кажется, что если мужчина любит женщину, то он любит ее и на работе, и после работы, – с вызовом заявила девушка. – Жду тебя возле машины.

К счастью, в машине разговор на прежнюю тему не возобновлялся. Может быть, по причине того, что по дороге у Щербакова было три служебных разговора по телефону и мстительная Вероника не мешала ему. Дежурный администратор мельком глянула в удостоверение Щербакова и сразу повела их с Вероникой на третий этаж к палатам. Попросив подождать на стульях в коридоре, она сбегала за лечащим врачом. Такая расторопность женщины вызвала у Щербакова желание искренне ее поблагодарить.

Молодой врач, видимо, араб по национальности, что подтверждал и бейджик, на котором было написано «доктор Аббас», по-русски говорил очень даже хорошо. О состоянии пациента он рассказал быстро в самых простых выражениях. Средней тяжести сотрясение мозга. Если не будет осложнений, то все ограничится головной болью, тошнотой и рвотой. Но это пройдет. А если травмированы какие-то мозговые центры, то могут быть и осложнения. Причем не сразу. Сейчас все это определить еще нельзя. Время покажет. И, несмотря на все опасения и возможный исход лечения, доктор заявил, что через неделю он сможет выписать Горячева домой для продолжения лечения амбулаторно.

– И все-таки, – решил уточнить Щербаков, – каков характер нанесенных Горячеву повреждений?

– Ушиб мягких тканей с их небольшим повреждением в виде ссадин.

– Чем его ударили? – уточнил оперативник, помня о том, что на месте, где охранника оглушили ударом по голове, ничего похожего на орудие преступления найдено не было.

– Ну, не знаю, может, и кирпичом, если его завернули в мягкое полотенце.

– Ломиком, гвоздодером, бейсбольной битой? – начал перечислять Щербаков, довольный тем, что Вероника послушно молчала и не задавала лишних вопросов.

– Нет, от таких узких в профиле предметов были бы другие повреждения, вплоть до перелома костей черепа. Скорее, кирпичом или чем-то плоским, но тяжелым.

…Горячев лежал на боку, потому что на спине ему лежать, видимо, было очень больно. Взгляд у довольно крепкого мужчины лет пятидесяти был скорбный, страдальческий. Щербаков представился, подвинул к кровати белый больничный стул и уселся, доставая из кармана блокнот и ручку.

– Ну а теперь расскажите, Роман Михайлович, что произошло сегодня под утро возле лаборатории № 27, где вас ударили по голове?

– Да что произошло, движение я заметил на камере в коридоре, – не очень громко ответил охранник. – А входная дверь закрыта. Я пошел наверх, смотрю, лифт включен, на четвертый этаж поднялся, судя по табло. Я бегом по лестнице туда, а сам вызываю Буруна. А на этаже я как увидел, что дверь открыта в лабораторный отсек, снова за рацию схватился, и тут меня по башке и огрели.

– И вы не увидели, кто вас ударил? – понимающе кивнул Щербаков.

– Почему не видел, видел, – со злостью пробормотал охранник и положил руку на темя. – Я растянулся на полу, но сознание не сразу потерял или не совсем потерял. Видел, как молодой человек пробежал мимо меня в лабораторию. И лицо знакомое. Сдается мне, что он в нашем институте работает. Высокий такой, волнистые светлые волосы, и весь такой…

– Какой такой? – не выдержал Щербаков. – Рост, фигура, возраст, во что был одет?

Генерал Калачев вышел из здания командного пункта и глянул на часы. Ну, есть время быстро перекусить в офицерской столовой, а потом придется ехать на совещание в город. Но сбыться планам было не суждено. Со стороны узла связи бежал полковник Завьялов. И, судя по тому, как он бежал, случилось что-то неприятное.

– Андрей Васильевич, ЧП, – выпалил спецназовец и только потом на всякий случай оглянулся по сторонам. Он хоть и не был генералом, но и бегающий полковник в мирное время все равно выглядит странно.

– Что? – хмуро спросил Калачев.

– Захват самолета террористами. Вылетел час назад из нашего аэропорта, держа курс на Иркутск. Поступило только сообщение о захвате и предупреждение, что в случае попытки захватить самолет или посадить его они взорвут борт. Самолет изменил курс на юго-юго-восточное направление.

– Только этого нам не хватало. Сообщение пришло по линии ФСБ?

– Так точно. Они проверяют список пассажиров, подготовку к рейсу и тому подобное. Возможно, нас это не коснется, в иркутской бригаде есть спецы по освобождению заложников.

– Хорошо, Михаил Сергеевич, – кивнул генерал. – Держи меня в курсе дела. Если что изменится, сразу сообщи. Звони прямо на совещании. Не нравится мне что-то. Интуиция подсказывает, что не все так просто.

Уехать в Новосибирск на совещание генерал Калачев так и не успел. Его срочно вызвали на узел связи полигона. Там уже его ждал и полковник Завьялов. Бросив на полковника взгляд, говоривший: «Я же предупреждал, что интуиция», Калачев приказал связисту: «Соединяй!»

– Товарищ генерал, приветствую вас! Начальник Управления ФСБ по Новосибирской области Ремезов Сергей Сергеевич. Вы сейчас старший начальник в области по линии спецназа ГРУ, я так понимаю статус этих соревнований на полигоне?

– Правильно, Сергей Сергеевич. Командование округа лишь предоставило нам площадку. Что случилось? История с самолетом, есть новая информация?

– Есть, – после короткой паузы ответил Ремезов. – Я поэтому вам и звоню, что она частично касается и вашего ведомства. – Мы проверили список пассажиров, которые поднялись на борт. Среди них по «военному требованию» летит лейтенант Одинцов. По сведениям военного коменданта, он из спецназа ГРУ, ваш.

Глянув на Завьялова, который слышал разговор, генерал сказал:

– Я передам трубку полковнику Завьялову, который служит в той же бригаде, что и Одинцов.

– Здравия желаю, товарищ генерал, – бодро заговорил Завьялов. – Могу пояснить, что лейтенант Одинцов вчера должен был выписаться из госпиталя и следовать в свою часть в Иркутск. Так он оказался среди пассажиров самолета. К соревнованиям его не допустили, в группе его заменил другой офицер. Еще какая вам нужна информация?

– Эта группа, в которой служит Одинцов, у вас здесь, на соревнованиях? – то ли удивился, то ли обрадовался Ремезов. – Дайте мне генерала Калачева и слушайте наш разговор, товарищ полковник. Это вас тоже будет касаться, поскольку вы старший офицер бригады и знаете бойцов группы.

– Слушаю, Сергей Сергеевич, – снова взял трубку Калачев, а связист протянул Завьялову вторую трубку. – Есть идеи?

– Да, хотелось попросить вас о помощи. Любое спецподразделение ФСБ смогло бы выполнить эту задачу, но вы понимаете, что, не зная маршрута, целей террористов, полноценно провести операцию по захвату сложно. Неизбежны жертвы среди заложников, а допустить этого мы не вправе. В самолете находится ваш офицер. И его непосредственный командир лучше всех знает, как в этой ситуации поведет себя Одинцов, что он может выкинуть, как отреагирует. Нужно совершенно точно знать, понимать его. Он может оказать неоценимую помощь во время операции захвата террористов и освобождения заложников, а может и все испортить из-за своей молодости и горячности.

Калачев взглянул на Завьялова, тот с уверенным видом кивнул, и генерал ответил:

– Мы ручаемся за нашего молодого офицера и качество его подготовки. Но тогда операцию по захвату следует поручить нашей группе. Группе капитана Меркулова.

– Все не так просто, Андрей Васильевич. – Голос начальника управления стал глуше и заметно напряженнее. – Прошлой ночью совершено проникновение в Научно-исследовательский институт физической мезомеханики. Они там занимаются в том числе и оборонной тематикой. Возможно, что есть связь между этим проникновением и захватом самолета. Так ведь проще всего покинуть территорию страны. Институтом параллельно занимаемся мы и уголовный розыск. Оставили бы вы нам своего толкового офицера, который был бы в курсе расследования и на связи с вами. Может быть, придется вносить какие-то срочные корректировки в действия группы захвата. С Генштабом мы этот вариант уже согласовали.

Лицо капитана Меркулова не изменилось, когда его вызвали в штаб и усадили перед генералом Калачевым. Он посмотрел вопросительно на генерала, на полковника Завьялова и стал ждать, что ему скажут. Генералу понравилась выдержка офицера. Завьялов сел напротив капитана и коротко изложил ситуацию и идею ФСБ с участием в захвате подразделения спецназа ГРУ.

– Какой будет реакция Одинцова? – резко спросил Калачев.

– Правильной, – коротко ответил Меркулов.

– Поясните, – так же резко потребовал генерал.

– Правильной – это значит так, как его учили. Он будет наблюдать, не выдавая себя, оценивать ситуацию и силы террористов и планировать освобождение заложников и нейтрализацию террористов. Действовать он будет тогда, когда шансы на успех будут, на его взгляд, максимальными. Или когда не будет иного выхода спасти людей.

– Но он в военной форме, и террористы просто не дадут ему действовать, – недовольно возразил генерал. Он понимал, что вся ответственность за согласие участвовать в этой операции спецназа ГРУ вообще и группы Меркулова в частности сейчас лежит на нем лично.

– Видите ли, Андрей Васильевич, – улыбнулся Завьялов. – Лейтенант летит в гражданской одежде. Это заметил еще и дежурный военный комендант, когда выписывал ему билет по армейским проездным документам. Но Одинцов находится в отпуске по излечению и имеет право не носить в это время военную форму. Так что он в обычной одежде, как и все гражданские.

– Хорошо, вы готовы, Меркулов?

– Так точно. Приказывайте.

– Вам нужно срочно вылететь на перехват самолета с террористами. В месте приземления захватить самолет, спасти пассажиров и по возможности захватить хотя бы часть террористов с тем, чтобы выяснить их предполагавшиеся цели. Остальное придется додумывать прямо здесь и прямо сейчас.

– Где приземлится самолет? – спросил Меркулов.

– Неизвестно, – ответил вместо генерала Завьялов. – Известно только направление, которым он сейчас следует. Юго-юго-восток.

– Количество пассажиров и террористов на борту?

– По посадочной ведомости там шестьдесят семь пассажиров. Сколько из них террористов, пока неизвестно. Экипаж под контролем, на связь террористы выходят в одностороннем порядке. – Полковник вытащил из большой папки карту и разложил ее на столе. – Вот тебе, Антон, для наглядности. Вот маршрут самолета в настоящий момент. Вот в этой точке они изменили курс. Горючего у них хватит на то, чтобы перелететь государственную границу. Китайские пограничники предупреждены, но я думаю, что в Китай самолет не полетит. На борту не дураки, они знают, что наша страна никогда еще не была в таких хороших отношениях с Китаем, как сейчас. Да и вообще, почти весь юго-восток – страны – члены БРИКС или кандидаты в эту организацию.

– Они сядут где-нибудь в глуши и уйдут по тайге, – уверенно заключил Меркулов. – У них нет шансов скрыться за границей, и они даже не будут пытаться сделать это. Я считаю, что они сядут где-то на Алтае. Но надо перестраховаться и выслать еще несколько групп на случай, если самолет сядет в другом месте.

– На большом «живом» аэродроме? – с сомнением покачал головой Калачев.

– Ну, это не «Боинг», это же «Суперджет», ему нужна полоса покороче. Такой самолет можно посадить на кукурузное поле.

– Выясните, какая площадка в Бийске, – ткнул в карту пальцем Меркулов. – Я пошел готовить группу. Михаил Сергеевич, нам нужно снаряжение, патроны, спецсредства, хотя бы две «птички» и сухой паек дней на пять. Я возьму с собой пятнадцать человек.

– Пятнадцать не получится, товарищ капитан, – поднимаясь, тихо сказал Калачев. – Вылетать нужно прямо сейчас, а под рукой у нас маленький самолет, в который мы сможем со снаряжением втиснуть только четверых. Ждать подходящий борт придется не менее двух часов. А у нас нет этих двух часов. С отправкой вам поможет полковник Завьялов, а я пока свяжусь с чекистами, посвящу их в наши планы. Нам приходится держать с ними связь и постоянно консультироваться. Это их идея отправить вашу группу. Михаил Сергеевич вам изложит детали операции.

Меркулов слушал, не прерывая, и про институт, и про позицию ФСБ в этой операции. Когда Завьялов закончил говорить, капитан кивнул:

– Я оставлю Беликова.

– А если он осознал ошибки и готов искупить потом свою ошибку?

– Нет, Михаил Сергеевич, – покачал Меркулов головой. – Ему не доверяют бойцы, а идти в бой с командиром, которому не доверяют бойцы, нельзя. Вы это знаете. Сам Беликов, если все осознал, будет стараться реабилитироваться, будет доказывать свою компетентность и может сгоряча еще больше наломать дров. Я поговорю с лейтенантом и оставлю его здесь. Пусть вместе с полицией и ФСБ разбирается в ситуации и держит связь с вами и со мной. Его оценка спецназовца важна для нас. Полиция не сообразит того, что может ему прийти в голову, он может дать нам дельный совет отсюда. Он будет нашим координатором.

Глава 3

Лейтенант Беликов вошел в кабинет и сразу посмотрел на Веронику. Симпатичная девушка в полицейской форме с погонами курсанта сидела напротив оперативника и что-то ему горячо доказывала. У оперативника лицо было мученическое, и он пытался остановить словесный поток девушки. Она сразу замолчала, увидев вошедшего военного.

– Здравствуйте, – отведя глаза от стажера, сказал Беликов. – Вы капитан Щербаков? Это я вам звонил. Лейтенант спецназа ГРУ Беликов.

– Ух, – вырвалось у девушки, но она сразу замолчала, уловив строгий взгляд начальника.

Лейтенанту понравилось, что оперативник сразу перешел к делу. Характеризовать ситуацию он не стал, потому что гость и сам знал обо всем. Щербаков достал из ящика стола список пассажиров угнанного «Суперджета», который Беликов переправил ему еще утром.

– С такой поддержкой я бы работал и работал, – усмехнулся Щербаков. – С готовностью и быстро помогают все, только заикнись, кто ты и по какому делу. Мы успели проверить список пассажиров. Действительно, никого, кто бы имел отношение к Институту физической мезомеханики материалов, на борту не было. Руководство института по нашему списку еще проверит, нет ли там кого из смежников и командировочных, побывавших у них в это время. Руководитель института отправил запрос своим партнерам в Иркутск. Ждем ответа.

– Отлично, – кивнул спецназовец. – Вы многое успели сделать. Результата нет, но и его отсутствие тоже результат. Наша группа попытается перехватить террористов в месте посадки. Сейчас вычисляем их конечную цель полета. А что нового по этому сотруднику, которого по фото опознал раненый охранник?

– Мы его подали в федеральный розыск. Сейчас отрабатываем его связи, знакомых, друзей. ФСБ работает в институте среди сотрудников лаборатории. У кого-то же Петровский все же взял ключ от лаборатории, чтобы сделать дубликат. Ему положено было иметь ключ лишь от общего помещения. Парень не простой, если учесть, что он смог незаметно сделать оттиск ключа у кого-то из сотрудников или руководителей.

– А может, оттиск сделал и не он? – предположил Беликов. – Ключ сделал кто-то другой, кто стоит за всем этим происшествием. И передал его Петровскому.

– Вот и я тоже говорю товарищу капитану, – вставила Вероника, – что этот Анатолий Петровский слабоват для шпиона.

– А вы видели много шпионов? – улыбнулся девушке спецназовец.

– Никого она не видела, – нахмурился Щербаков. – Просто Вероника имела в виду то, что Петровского многие считают рохлей. Он и спортом никогда не занимался. Чистой воды «ботаник». Как о нем отозвалось руководство, Петровский хоть и защитил кандидатскую диссертацию, но самостоятельным ученым так и не стал.

– Почему остался живым охранник, почему ему позволили увидеть Петровского? – задал вопрос Беликов. – Есть идеи на этот счет?

– Думали мы и об этом. Есть две версии, – согласился Щербаков. – Первая – рохля Петровский не смог ударить сильно и не попал туда, куда надо было ударить, чтобы убить. И не понял, что не убил. Запаниковал, сделал, что планировал, и скрылся.

– А вторая версия интереснее, – загорелась курсант, но капитан хмуро глянул на нее, и девушка замолчала.

– Вторая версия интересная, но пока недоказуемая, – ответил Щербаков. – Охранника не убили, а только оглушили специально, чтобы он увидел Петровского. И таким образом нам его подставили как главного подозреваемого. И единственного.

Беликов открыл было рот, но тут на столе у Щербакова зазвонил служебный телефон. Капитан извинился и поднял трубку. Разговор был коротким. Оперативник медленно положил трубку на телефонный аппарат и обвел глазами присутствующих.

– Ну вот и подтверждение. Теперь мы в тупике.

– Что? – коротко спросил спецназовец.

– Нашли машину Петровского здесь недалеко, за городом. Она сгорела в результате ДТП. Начисто. Владельца машины определили по госномеру. И в машине, как вы и предполагаете, сильно обгоревший труп. Поехали!

Капитан Меркулов осмотрел своих бойцов. С собой ему пришлось взять только троих. Полковник Завьялов, как только будет возможность, отправит еще группу спецназовцев. Кроме того, в точки возможной посадки угнанного самолета вылетают группы спецназа ФСБ.

– Становись! – приказал Меркулов, и бойцы, бросив снаряжение, тут же построились в одну шеренгу.

Задача уже поставлена, самолет ждет. Через несколько минут посадка и взлет, но командиру хотелось еще раз посмотреть в глаза своим ребятам, тем, кого он отобрал, на кого он надеялся, в ком был уверен, как в самом себе. Старший сержант Саша Родин с позывным Рысь. Выносливый, хороший следопыт, наблюдатель. Самый умелый в группе специалист по лазанию по горам. У него не только хорошая альпинистская подготовка. Он вообще гибок, как гимнаст, у него уникальная растяжка, почти как у балерины. Невысокий, не имеет мощного телосложения. О Родине и не подумаешь, что он спецназовец. И взгляд его серых глаз всегда спокойный, чуть наивный. Но он боец и один из самых незаменимых.

Данила Самсонов – могучий, как Самсон, стойкий боец, который в состоянии выдержать рукопашный бой с любым количеством противников. Снайпер, стреляет метко из любого оружия, даже из самого тяжелого и с руки. Брови почти всегда сведены, карие колючие глаза смотрят с подозрением, но в любой момент они могут полыхнуть веселым огнем, и Данила расхохочется во все горло своей или чужой шутке. Характер тяжеловат, у него и позывной Вредный, но это не больше чем маска, чтобы не повадно было ездить на его мощной шее. Он хороший друг тому, кто умеет дружить.

Рядовой Леша Золотарев. Высокий, стройный, очень выносливый и крайне немногословный. Удивительно, но Лешка может молчать весь день, только кивая или пожимая плечами. Такое ощущение, что ему лень разговаривать. И если приходится отвечать, то он очень точен в своих высказываниях и очень лаконичен. Из него получится хороший инженер. Есть в нем техническая жилка, он умеет держать в руках паяльник. В группе он чаще всех занимается «птичками», а еще у Лешки нюх на мины, растяжки. Руки у него чуткие, движения точные – сапер от бога. Удивительно, но лучше Золотарева никто не умеет метать в цель даже то, что и метать-то сложно. Хоть лопатку, хоть нож, хоть вилы, хоть топор или гвоздь 120 мм. Откуда у него появился позывной Банкир, никто не помнит. И почему, тоже никто не помнит. Так, прилепилось еще с «учебки».

– Вижу, готовы, – заговорил Меркулов. – Задание вам ясно, хочу только добавить, что иного варианта его выполнения у нас сегодня нет. Только «успеть». В опасности пассажиры самолета, и их надо успеть спасти, в руках у преступников государственная тайна, и их нужно остановить до того, как они скроются. Возможно, за границей. Это наш долг перед Родиной и наша честь спецназа военной разведки. А теперь – вперед!

Четыре тактических рюкзака с самым необходимым. Минимум пищи и воды, потому что операция должна быть завершена быстро. Она не может растянуться на несколько дней. Четыре автомата бесшумной стрельбы. Боезапас минимально разумный, потому что цель группы – не ввязываться в долгий стрелковый бой, не заниматься позиционным боем, а найти врага и обезвредить. Больше внимания медицинским средствам, связи и разведки. Без связи и разведки современная война немыслима.

Микроавтобус по дуге подъехал к небольшому самолету, и спецназовцы вместе со снаряжением быстро поднялись на борт.

Через несколько минут позвонил генерал Калачев.

– Группа в воздухе, – доложил полковник Завьялов. – Маршрут на Бийск. По нашему предположению, «Суперджет» посадят там, и террористы уйдут пешим ходом или специальным транспортом через леса к тому месту, где затеряются или их будут ждать и помогут раствориться в ближайших населенных пунктах. Не исключено, что им уже подготовили другие документы. Они к границе не пойдут. Это ложный ход.

– Разумно, – отозвался генерал. – Почему Бийск?

– По многим причинам, Андрей Васильевич! Посудите сами: недействующий с две тысячи девятого года аэропорт, расположен он в двенадцати километрах к юго-востоку от города, вокруг леса чередуются с открытыми, почти степными участками. Регулярные рейсы аэропорт не принимал с марта две тысячи первого. С две тысячи тринадцатого года после закрытия метеостанции и пожарной части вообще не имеет права принимать воздушные суда. Известно, что инфраструктура аэропорта, в частности радарное оборудование, в 2013–2014 годах частично демонтирована. Топливозаправочное оборудование практически полностью разрушено коррозией, нет водоснабжения. Территория почти не охраняется. Последний раз аэропорт использовался в августе две тысячи девятого года для временного базирования авиации МЧС, участвующей в ликвидации последствий аварии на Саяно-Шушенской ГЭС. Вот такой аэропорт, Андрей Васильевич. Садись и исчезай в любом направлении.

– Разумно, – снова отозвался генерал. – Спецназ ФСБ прикрывает другие направления, так что сосредоточьтесь на бийском направлении. Держите наготове дополнительную группу, чтобы своевременно оказать помощь капитану Меркулову.

– Есть, товарищ генерал!

Юра Одинцов немного успокоился, поняв, что его молодой спутник не станет больше пороть горячку и будет слушаться. И когда самолет стал снижаться, когда один из террористов пробежал по салону, кивая кому-то, спецназовец понял, что они подлетают к нужной точке. Значит, скоро самолет будет садиться. А что потом? А если там спецназ ждет на полосе и сразу начнется штурм? Ведь могут быть жертвы. Лейтенант представил, как бы действовал он, если бы ему приказали штурмовать самолет с пассажирами. Он обратил внимание на девушку, сидевшую рядом по другую сторону прохода. Спортивная фигура, спортивная сумка под ногами. И в глазах решимость. Дурочка, надеюсь, она не решила оказать сопротивление. Или сбежать сразу после посадки? Убьют же, не задумываясь. Он чуть улыбнулся девушке, привлекая ее внимание. И когда она пристально посмотрела на него, Юра шевельнул губами, произнося без звука: «Пристегнитесь, мы садимся».

И все же сделать это незаметно не удалось. Подбежавший террорист рявкнул: «Не разговаривать» – и наотмашь ударил Одинцова по голове. Удар пришелся вскользь по голове и рассек бровь. Девушка вскрикнула. Спецназовец решил, что это удачный момент напасть, потому что сейчас в этой части салона вооруженных людей не было, но тут же увидел через пелену крови, застилавшую правый глаз, что на сиденьях неподалеку дернулись еще двое в его сторону. И каждый сунул руку под куртку. Нельзя! Данила схватил лейтенанта за руку, но тот сжал пальцы парня и шепнул, чтобы тот не дергался и сидел смирно. Одинцов решил, что стоит притвориться раненым, и повалился на колени Усову.

Команды пристегнуть ремни никто не подал. О том, что самолет пошел на посадку, спецназовец понял по тому, как пятеро мужчин в салоне стали пристегиваться без команды. «Ну вот они и засветились», – подумал он, стараясь запомнить лица этих людей, одежду, особые приметы. Самолет начал снижаться, обороты двигателей упали. Кто-то в салоне закричал, что самолет падает и что сейчас все разобьются. В салоне поднялась паника. Часть пассажиров стала лихорадочно пристегиваться, кто-то садился так, как показывали в кино, – наклонив голову к коленям и прикрыв голову руками. Несколько человек пытались сползти с кресла и распластаться на полу между рядами, считая это место наиболее безопасным. Террористы кричали, кто-то дважды выстрелил из пистолета, а потом сильный удар снизу разбросал людей. Отчетливо что-то с лязгом сломалось, и самолет «клюнул» носом. Одинцов ударился головой, и на миг в глазах у него потемнело.

Когда Одинцов пришел в себя, самолет уже не двигался и гул двигателей постепенно стихал. По проходу между креслами буквально бежал молодой светловолосый мужчина с напряженным лицом, прижимающий к груди руку с массивными наручными часами. Двое террористов, которых Одинцов вычислил раньше, сопровождали его. Нет, не тащили по проходу, подгоняя тычками или дулами пистолетов. Они поддерживали его под руки и разгоняли по пути пассажиров.

Снова появились двое террористов с пистолетами. Один выстрелил в воздух и крикнул, чтобы все заткнулись, иначе он взорвет самолет. И теперь угроза показалась Одинцову уже реальной. Один из террористов, невысокий мужчина с темными горизонтальными усами, похожий на кавказца, вдруг схватил за руку девушку с сиденья напротив и рванул к себе.

– Пойдешь с нами!

Девушка вскрикнула от боли в руке и упала на пол, но мужчина не выпускал ее. И тут же Данила с силой оттолкнул Одинцова, мгновенно протиснулся мимо него к проходу и крикнул:

– Не трогайте ее, меня возьмите в заложники!

– Сам напросился, – хохотнул второй террорист.

Одинцов буквально выпал между рядами кресел. Нельзя отпускать Данилу одного. Пропадет парень. По неопытности и горячности, да еще из-за девушки он обязательно наломает дров. Он не понял, как так получилось, что его никто не оттолкнул. А ведь спецназовец кинулся в гущу людей, даже не придумав, как ему быть, как поступить. И тут же его кто-то толкнул в спину, он поднялся, и его стали толкать к выходу вместе с Усовым и девушкой. Кровь, заливавшая правый глаз, стала подсыхать, и глаз не открывался. «Ну и рожа у меня сейчас», – подумал Юра, спускаясь по легкому передвижному трапу на растрескавшийся и поросший травой бетон старой полосы.

Наверное, кто-то из террористов кого-то не понял, и его прихватили с собой в качестве заложника, в качестве живого щита, если появится спецназ. Но сейчас это Одинцова только радовало. Лучше быть здесь, когда эту банду будут брать. Тут он сможет помочь своим, из какого бы ведомства ни приехали бойцы.

– Я сказал, двоих, – проворчал террорист с темными усами и хмуро глянул на молодого человека с залитым кровью лицом. – Он не доедет. Выкини его!

Рука усатого с зажатым в ней пистолетом поднялась. «Еще немного, и меня пристрелят», – подумал Юра, холодея. Они стояли перед старым полноприводным микроавтобусом. Данилу с девушкой уже заталкивали внутрь, и тут помощник главного уверенно ответил:

– Да ладно, чем больше, тем надежнее. Не десятерых же. Крепкий парень, доедет. А не доедет – шлепнем его там, где упадет. Торопиться надо!

Обойти грозовой фронт не удалось. Маленький самолет сильно отнесло на север. Командир по просьбе Меркулова запрашивал армейские аэродромы для аварийной посадки. Потом в ситуацию вмешался полковник Завьялов, и группу посадили на аэродроме клуба ДОСААФ. Дождь закончился, когда спецназовцы выскочили на мокрую траву, где их ждал грузный мужчина в кожанке старого летного образца.

– Здравия желаю. – Мужчина еле сдержался, чтобы не вскинуть руку к голове, на которой не было головного убора. В нем чувствовался старый службист. – Кто из вас капитан Меркулов? Вы? Для вашей группы подготовлен вертолет. Через полчаса вы будете на бийском аэродроме. Прошу за мной!

Забросив снаряжение на спину и держа автоматы в руках, спецназовцы поспешили к стоявшему неподалеку вертолету, который уже начал раскручивать свои винты. Меркулов понимал, что они отстают от террористов уже на три часа. Радары и военные летчики, которых поднимали в воздух в районе прохода «Суперджета», подтвердили, что самолет прошел к Бийску. Дальше он исчез с радаров и на связь не выходил. Перебросить из города на аэродром какую-то технику или армейское подразделение было можно, но опасно. Действовать должны именно специалисты такого уровня, как группа Меркулова или спецназа ФСБ. Нельзя, чтобы террористы увидели приближающуюся к ним колонну транспорта, даже одна подъезжающая машина может привести к необратимым последствиям. Реакция преступников может быть любой. В закрытом районе даже запретили поднимать в воздух коптеры сельскохозяйственного назначения и беспилотники учебного центра.

– Товарищ капитан, – послышался в наушниках Меркулова голос командира вертолета, – с вами запрашивают связь.

– Антон, это Завьялов, – послышался голос полковника. – Садитесь прямо на полосу. Пришло сообщение от пилотов «Суперджета», что совершена жесткая посадка, есть пострадавшие, но все терпимо. Террористы взяли трех заложников и на машине уехали в восточном направлении. Посмотри, что с пассажирами, и сам запроси нужную помощь. Из Бийска под мою ответственность уже вышли полтора десятка машин скорой помощи, три единицы пожарной техники в сопровождении полиции. Они все равно придут туда после тебя. О своем решении сразу сообщи!

– Вас понял!

Меркулов приказал командиру вертолета менять курс и садиться возле самолета, а своим спецназовцам вести наблюдение в иллюминаторы. Как только винтокрылая машина выскочила из-за деревьев, капитан сразу увидел самолет. Каким-то чудом не случилось трагедии. На бетоне хорошо была видна черная полоса. При посадке у лайнера подломилась передняя стойка, тяжелый самолет протащило по бетонной полосе и снесло на траву. Что там творилось в салоне в это время, страшно было даже подумать. Но обошлось без пожара. Меркулов видел даже людей, которые отошли подальше от самолета и расположились на траве на одеялах, которые им, видимо, раздали бортпроводницы. Девушек в синих костюмах бортпроводников было хорошо видно – они ходили между группами людей. Пилоты посадили вертолет в ста метрах от «Суперджета».

Пилоты лайнера, увидев подбегающих спецназовцев, облегченно вздохнули. Оказалось, что террористы, уходя, попытались вывести из строя передатчик, но пилоты с помощью оказавшегося среди пассажиров специалиста смогли починить его и передать информацию о ситуации. Также экипаж рассказал, что три часа назад восемь террористов, забрав трех заложников из числа пассажиров, погрузились в микроавтобус и уехали в восточном направлении. Стали появляться местные жители из окрестных населенных пунктов. Начали подвозить воду, медицинские средства, еду. Двух раненых на частных машинах уже увезли к медикам. Также местные жители забрали к себе три семьи с маленькими детьми и беременную женщину.

Меркулов от своего имени вышел в эфир и запросил помощь для пассажиров и экипажа «Суперджета». Завьялову он сообщил, что группа начинает преследование террористов. Одинцов пока не найден.

– Рысь, Банкир, – найдите старшую бортпроводницу, по спискам и местам пассажиров выясните, где сидел Одинцов, опишите, может, его кто-то видел. Вредный, за мной к вертолету.

Пилоты вертолета с беспокойством посматривали по сторонам. Чувствовалось, что они люди не военные и боевых вылетов не совершали. Ребята с «гражданки», хоть и с приличным налетом часов.

– Слушай, командир, – обратился Меркулов к мужчине лет сорока в сдвинутой на затылок форменной фуражке. – Можешь помочь. Надо подняться с моим бойцом на вашей «вертушке» и обследовать несколько направлений, по которым могли уйти террористы. Затеряются в этих дебрях, и пиши пропало. Они не отпустят заложников домой, когда сами окажутся в безопасности. Им не нужны свидетели. Ну, поможете людям?

– Ну, это можно, конечно, только с моим руководством как-то надо согласовать, – нервно облизав губы, сказал пилот. – Да и топлива у нас только на обратную дорогу.

– Топливо, если надо, подвезут, – холодно ответил спецназовец. – А у меня есть полномочия взять без согласования вертолет. И хоть самому за управление сесть, хоть пилотов из города вызывать. Пойми, «летун», это не хулиганы из соседнего района, не уличные шалопаи. Здесь вопрос на таком уровне, что тебе лучше и не знать! Кончится горючее – вернешься сюда. Дальше не твоя забота. Ну?

– Мы согласны, конечно, – кивнул летчик и вопросительно посмотрел на своего напарника.

Тот молча кивнул в ответ.

При всем старании добраться до места, где сгорела машина Петровского, удалось лишь через тридцать пять минут. Оперативно-следственная группа районного управления полиции уже работала на месте, тело достали и увезли в морг. От «Рено Логана» остался только обгоревший кузов и развороченный взрывом бензина капот. Внутри салона все, что могло гореть, выгорело. Вырванная спасателями водительская дверь валялась рядом. На деталях кузова и придорожной траве высыхали остатки огнетушащей пены.

– Кто первый приехал на место происшествия? – спросил Щербаков.

– Я, – отозвался молодой лейтенант, оттиравший ладони от копоти. – Лейтенант полиции Белозеров.

– Что вы тут увидели, опишите, пожалуйста, – просил Беликов.

Полицейский удивленно посмотрел на армейского лейтенанта, который приехал с оперативником, но задавать вопросов не стал. Он начал рассказывать, хмуря брови, деловито и довольно толково.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.