Рина Харос
Пепел жизни

Young Adult. Хиты молодежного фэнтези

Иллюстрация на обложке Натальи Сорокиной (jwitless)

© Харос Р., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Пролог

Стоит ли просить прощения, если в войне проиграли оба?

Каково это – ощущать собственное бессилие перед обстоятельствами и судьбой? Каково это – знать, что твой путь был пройден зря, что все, во что верил и надеялся, горит в огне собственных страхов и грехов?

Зевс знал об этом. Сидя посреди руин с обезумевшей супругой, похожей на разъяренную тигрицу и переставшей узнавать собственного мужа. Ее разум, столь обессиленный войной и бесконечными жертвами, дал трещину, которая стала уничтожать богиню изнутри. Мужчина окинул взглядом разрушенные статуи братьев и сестер, раскинувшиеся на много километров вокруг, буквально вытаптывая каменными глыбами все растения, безжалостно уничтожая все живое.

Олимп – проклятый небесный остров, ставший лишь временным пристанищем для алчных богов. Они могли все изменить… могли, но не стали. Жажда власти и крови обуяла нутро, заставляя творить поистине ужасающие вещи – убийство братьев и сестер, пожирание их плоти ради гроша магии, подпитывавшей тело лишь на миг, которая оставляла после себя опустошение.

В ушах Зевса до сих пор стоял противный гудящий звук – Посейдон, которого поразила молния, отдал душу мойрам, ожидающим пробуждения третьей сестры. Они, рожденные от богов, уничтожали себе подобных, желая обезопасить смертных и чудовищ от безжалостных выживших. Зевсу с Герой не оставалось ничего, кроме как вновь испачкать руки в крови и напитать нутро магией Посейдона. Безжизненные глаза морского владыки устремились в небосвод, руки и ноги, вывернутые под неестественным углом, делали его похожим на сломанную куклу, которой наигрались и выкинули. Алая кровь Посейдона растеклась безобразными бесформенными кляксами, где виднелись остатки плоти и обглоданных костей. Широко распахнутый рот – безмолвный свидетель того, что Смерть не пожалела властителя вод и, забирая жизнь, напиталась его болью, подобно вину. Вспоротое брюхо раскрывалось в форме соцветия рваными лоскутами кожи, откуда свисали внутренности. Душа бога покинула его тело, но сердце продолжало отбивать свой ритм, существуя отдельно от плоти.

Удар, еще удар, тишина.

Тело, служившее временным пристанищем для Посейдона, перестало иметь свою значимость. Душа – вот что поистине ценно. Можно сменить тысячу безликих масок, которые не смогут выдать самые темные уголки, бережно скрываемые грешником от людских глаз, но не потеряешь ли ты самого себя в этой череде обмана и лжи?

– Я знаю, что ты меня слышишь, – прохрипел Зевс, почувствовав, как треснула кожа на нижней губе, откуда потекла тонкая струйка крови, – знаю…

– Я не только слышу тебя, проклятое дитя, но и чувствую твой страх – за себя, за Геру. Она не заслужила такой участи.

Зевс обернулся и увидел позади себя Смерть, прислонившуюся спиной к разрушенной колонне и скрестившую руки на груди. Ее безупречное, как ночное небо, темное платье украшали серебристые нити, соединяющиеся в единый узор – девушка, вокруг которой клубилась золотистая магия, и мужчина, окруженный багровой дымкой. Их лица теряли очертания, но прикосновения были полны нежности и любви – его руки держали возлюбленную за талию, когда та в этот момент прижимала ладони к лицу мужчины.

Смерть кинула взгляд на Геру, которая тихо заскулила, обхватив себя руками и начав покачиваться из стороны в сторону. Ее взлохмаченные волосы сбились в единый колтун, обнаженное тело все было в царапинах и шрамах, ребра прорывались сквозь истонченную от голода кожу. Смерть подошла к богине и присела к ней на колени, ласково коснувшись ладонью щеки. Гера, словно ручной зверь, прикрыла глаза и прильнула к руке девы, продолжая плавно покачиваться, начав напевать мотив какой-то мелодии себе под нос.

– Бедное дитя, которое не заслужило подобной участи…

Смерть взмахнула свободной рукой, погрузив Геру в глубокий сон. Богиня плавно опустилась на каменную поверхность, подложила ладонь под щеку, и впервые за долгое время на ее лице отразилась улыбка, которая заставила сердце Зевса болезненно сжаться.

– Прекрати ее мучить…

В уголках глаз Зевса собрались слезы, но он смахнул их единственной уцелевшей дрожащей рукой. Он дополз до Геры на коленях и коснулся ее лица, убирая прядь непослушных волос за ухо.

– Не стоит винить других в своих грехах. Посмотри – разве этого ты добивался, когда устраивал никому не нужную войну? Разве должен был восстать брат против брата, заставляя невинные души проливать собственную кровь, чтобы угодить самому Зевсу? Запомни одну истину – власть не делает тебя лучше других, она лишь проверяет, как быстро ты прыгнешь в бездну собственного тщеславия и гордыни. Многих судьба не подводит к тонкой грани, за которой следует разрушение, поэтому они не могут познать истинную сущность безысходности. Ты мог предотвратить войну, стоило лишь поговорить с Аидом. Гордыня и жажда власти погубили тебя, братьев и сестер, Олимп. От вас остались лишь воспоминания и мираж прежнего могущества. Стоило ли это того, Зевс?

Зевс не стал отвечать на этот вопрос. Он прекрасно понимал с высоты прожитых в злости и ненависти лет, что сам привел Олимп к разрушению.

– Гера всегда была на твоей стороне, прощала измены и детей, которых неверный муж породил от смертных красавиц. Она заслужила, чтобы ты осознал одну вещь – чтобы спасти ее, ты должен принести соизмеримую жертву. Час придет, и ты заплатишь сполна.

Смерть растворилась, не позволив Зевсу сказать ни слова. Бог, запрокинув голову назад, закричал что было сил, не сдерживая слез. Гера тихо застонала и заворочалась во сне. Бог порывисто обхватил исхудалое тело супруги и крепко прижал к себе. Руки Геры безвольно повисли, но прерывистое дыхание и ровный стук сердца говорили о том, что жизнь еще не покинула тело. Зевс поцеловал супругу в висок и до боли сжал челюсти, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания и крики отчаяния.

– Прости меня… пожалуйста, прости.

Глава 1
Астарта

Свет и тьма сольются воедино, даруя миру новый порок.

Сладко потянувшись в кровати, я замурлыкала и, опустив руки на подушку над головой, посмотрела на восходящее солнце. Прохладный шелк простыней приятно скользил по оголенному телу. Зевнув, прикрыла рот ладонью и, откинув одеяло в сторону, встала с кровати. Дриады-мужчины, которые подрезали кусты во дворе, как один подняли взгляд и уставились в окно, наблюдая за тем, как я медленно начала надевать янтарный халат, перекидывая густые смоляные волосы назад.

После того как Вреклинг перешел во власть дриады, она смогла воссоздать новую ветвь существ – теперь дети природы рождались и в мужском обличье. Их магия была слаба, но вполне сгодилась для выполнения мелких поручений – обработка сада, лечение умирающего дерева, которое поразила неизвестная хворь, иссушающая корни. Дриады-мужины выглядели как обычные смертные – единственным отличием было то, что вместо кистей – ветви, и часть лица украшала кора.

Накинув халат, я повязала его поясом и помахала садовникам, лучезарно улыбнувшись и обнажив белоснежные клыки, которые чуть выступали над нижней губой. Мужчины, завороженные зрелищем, приоткрыли рты и подались телом вперед, будто желали прикоснуться и вдохнуть аромат, исходящий от моего тела. Их вожделение тонкой багровой стрелой пробивалось сквозь приоткрытое окно и растворялось во мне, отчего я шумно выдохнула и прикрыла глаза, непроизвольно сжав бедра.

Стук в дверь заставил оборвать магию, которая осыпалась пеплом на пол.

– Черт, – шикнула я и быстро зашторила окна, на цыпочках добежав до кровати и рухнув на нее. Укрывшись с головой, провела по лицу левой ладонью, меняя облик.

– Войдите.

Ласковый мелодичный голос разлетелся по комнате. Тотчас дверь распахнулась, и на пороге появился отец, зорким взглядом изучая комнату. Задержавшись на мне, он свел брови на переносице и, зайдя, шумно захлопнул дверь. Я вцепилась руками в одеяло и старалась придать лицу выражение страха.

– Отец, что-то случилось?

– Что ты опять натворила?!

– Отец…

– Астарта, не играйся со мной. Почему садовники не сводят каждое утро взгляда с твоего окна? Какого черта ты тут вытворяешь?!

Ярость, которой был напитан голос отца, могла уничтожить Пранту своей мощью. Я откинула одеяло, встала с кровати и неслышно подошла к мужчине, сжимавшему и разжимавшему кулаки. В его глазах я видела собственное отражение – голубые глаза, румянец на бледном лице, зауженный нос, пухлые губы и глубокая ямочка на подбородке, как у брата. Сквозь темный халат пробивались бирюзово-золотистые крылья, которые подрагивали в такт дыханию.

Прикоснувшись к груди отца, я посмотрела на него из-под ресниц и проронила слезу, едва скрывая улыбку от того, как маска ярости дает трещину на лице мужчины. Шумно задышала и приоткрыла рот, изобразив нехватку воздуха. Отец, напрочь забыв о цели своего визита, обхватил мои трясущиеся от рыданий плечи и попытался найти взгляд, который я всячески отводила.

– Астарта, прости, ради всех мойр, прости, я не должен был… дочь…

Я демонстративно пару раз всхлипнула и вытерла тыльной стороной ладони дорожку слез, шмыгнув носом.

– Отец, ты же знаешь, я бы никогда… эти мужланы… они только и ждут момента, когда смогут надругаться надо мной…

Выбравшись из хватки отца, я отвернулась к нему спиной и судорожно вздохнула, стараясь скрыть улыбку под черными волосами. Стыд, напоминающий прокисшее молоко, окутал собой всю комнату, не давая возможности сделать полноценный вдох.

– Мне больно осознавать, что ты мог поставить мою целомудренность под удар. Разве не доказывала я из года в год, что достойна твоего уважения? Что без колебания исполню любой приказ и просьбу? И это все, чем ты можешь мне отплатить – ежедневные упреки и обвинения в обольстительстве?

– Астарта…

– Имя играет большую роль в судьбе чудовища. Вы с мамой решили назвать меня в честь демоницы похоти и разврата в отместку брату? Чтобы доказать, что существо с чистой душой и адским клеймом может возродиться ангелом назло тьме, что витает вокруг имени, не так ли?

– Твой брат, он…

– Я желаю его видеть.

– Чт…

– Я желаю его видеть, – повторила я, вложив в голос всю боль и страдания, которые только знала моя душа.

– Это невозможно, – грубо отрезал отец и попытался приобнять меня со спины, на что я резко распахнула крылья в подобие щита, не позволив ему это сделать.

– Если ты не сделаешь этого, я сбегу. Отстрою бордель на собственные сбережения и стану там единственной женщиной, ублажающей мужчин. Такой судьбы ты хочешь для своего дитяти, отец?

Отец молчал, прекрасно зная, что в словесной борьбе ему никогда не выиграть. На все мои приказы и манипуляции поначалу он реагировал остро – запирал в комнате, ставил в угол голыми коленями на едва остывшие угли, заставлял повторять законы падших богов, которые, на его взгляд, должны наставить заблудшую душу на путь истинный. Но после того, как я стала сбегать, агрессивно реагировать на его ярость, решил сменить тактику и начал идти у меня на поводу.

Я знала, на какие болезненные точки надо надавить, чтобы отец сдался.

Папочка, мама сильно расстроится и сляжет с головными болями на несколько дней. Ты же не хочешь ее расстроить, правда?

Папочка, твой ангелочек хочет поиграться с этим мальчиком. Можно? Иначе я буду очень сильно плакать и страдать из-за отказа.

И сейчас, продолжая строить из себя обиженную дочь, знала, что он сдастся и выполнит просьбу.

– Мама была бы так счастлива увидеться со своим первенцем…

Тяжкий вздох отца за спиной, и улыбка, которая расцвела на моих устах.

– Сделаю все, что в моих возможностях. Но ты должна понимать, что я не всесильный… наше общение с Мулцибером…

Я не хотела выслушивать воспоминания отца. Сложив крылья за спиной, я вскинула руку вверх, призывая его замолчать.

– Просто приведи его домой. О большем не прошу. Утро только началось, а я так устала… отец, оставь меня одну.

Мужчина пытался сказать что-то еще, но я громко вздохнула, легла на кровать и укрылась одеялом с головой. Слышала его ворчание с минуту, а затем все звуки стихли. Приоткрыв обзор, я увидела захлопнутую наглухо дверь. Отец покинул комнату, оставив меня одну. Хищная улыбка появилась на моем лице. Откинув одеяло в сторону, я провела по щеке правой рукой, чувствуя, как зудит кожа. Осторожно выглянув из-за шторки, встретилась взглядом с молодым садовником, который шумно сглотнул и облизнул пересохшие от солнца губы. Поманив его пальцем, я с упоением наблюдала за тем, как он что-то начал судорожно объяснять товарищам и через мгновение скрылся из виду.

Спустя минуту в дверь постучались – сначала робко, затем удары стали настойчивее. Бесшумно пробежав по комнате, я распахнула дверь и подмигнула садовнику, чьи руки-ветви судорожно сжимали темные штаны, колени которых были окрашены в зеленый цвет от травы, которую, должно быть, он полол и поливал несколькими минутами ранее.

Обхватив мужчину за воротник серой от работы с землей рубашки, я потянула его на себя, коснулась сухих губ языком и улыбнулась, услышав сладостный стон.

– Я видела, как ты подглядывал в окно, как нашкодивший мальчишка… нравилось то, что увидел сквозь окно?

– Д…да, – заикаясь, произнес мужчина и шумно сглотнул, когда я обвила его за шею одной рукой, а второй прикрыла дверь, задвинув засов, чтобы никто не смог войти в комнату. Зарывшись пальцами в его волосы, чуть сжала их на затылке, встретившись с садовником взглядом.

– Как сильно ты хочешь меня?

– Намного сильнее, чем кого-либо.

– Моя госпожа.

– Простите?

– Называй меня – «моя госпожа».

– Да… моя госпожа.

Взгляд мужчины остановился на моих губах, деревянные руки осторожно скользили по талии вдоль халата, начав развязывать пояс. Чувствовала, как похоть и страх, что я могу оттолкнуть, овладевают его нутром. Проведя большим пальцем по губам мужчины, я чуть надавила на них, заставляя приоткрыть рот.

Отойдя на несколько шагов назад, я скинула развязанный халат, который упал к ногам. Откинула волосы назад, оголяя грудь и позволяя мужчине рассмотреть каждый сантиметр тела. Его руки дрожали, кадык дернулся, когда я сжала свою грудь руками и глухо застонала, встретившись с затуманенным от желания взглядом мужчины.

– Моя госпожа…

Запрокинув голову назад, я прикусила губу и дернула бедрами вперед, почувствовав, как желание мужчины проникает в мое нутро, заставляя дрожать от предвкушения.

– Хватит медлить. Просто сделай то, о чем я прошу.

Простонав, сильнее сжала грудь, почувствовав, как она болезненно запульсировала. Мужчина подошел ко мне, обхватил талию деревянными пальцами и, приподняв над полом, понес в сторону кровати. Осторожно положив поверх одеяла, он принялся покрывать шею и ключицы мимолетными поцелуями, царапая кожу деревянными руками. Я вцепилась пальцами в его волосы, заставляя опускаться ниже. Мужчина одной рукой начал водить по низу моего живота, а второй судорожно начав расстегивать пуговицы на штанах.

– Без проникновения, – прохрипела я, выгнув спину от прикосновений горячего языка мужчины к клитору. Он посмотрел на меня поверх моего живота и едва заметно кивнул.

– Как пожелает моя госпожа.

Я хищно улыбнулась и запрокинула обе ноги на плечи мужчины, продолжая направлять его голову своими руками. Багровая дымка желания заполонила собой всю комнату, преломляя солнечные лучи, проникающие сквозь зашторенные окна. Все мое нутро ликовало, когда магия, довольно заурчав, пробудилась ото сна.

Глава 2

Мулцибер

Боль – портал в будущее, которое ты заслужил.

Я

услышал приглушенные перешептывания и, встав с кровати, тихо подкрался и приложил ухо к стене, прислушиваясь. Женские всхлипы, тихий плач, шипение, которое проскальзывало в одном из голосов. Осторожно ступая по половицам, я вышел в коридор, где стояла гробовая тишина. Все звуки разом смолкли, лишь размеренное уханье лесных сов эхом отражалось от стен.

Дойдя до комнаты Джойс, я тихонько постучал и, к своему удивлению, не услышал характерного для нее «войдите». Поняв, что ответа не последует, повернул ручку и зашел внутрь, вглядываясь в темноту. Шторы колыхал ветер из распахнутого окна, небольшой стул и стол стояли напротив застеленной кровати. Джойс нигде не было.

Мой взгляд зацепился за небольшой сверток, лежавший на столе. Схватив его, я судорожно вцепился пальцами в бумагу, пробегая глазами по написанному.

Мой мальчик, когда ты найдешь это письмо, меня уже не будет в живых. Прости, что не смогла сказать всей правды в лицо. Прости за страдания, на которые обрекаю, но этот нарост, что отравляет твою душу, надо сорвать и позволить будущему наступить. Я хочу, чтобы ты знал одно – даже после Смерти буду оберегать и молиться мойрам, чтобы они позволили тебе познать всепоглощающую любовь.

Мое единственное желание – твое счастье. Молитвы были услышаны. Я загадала, чтобы в твоей жизни появился человек, с которым ты сможешь быть самим собой без прикрас и тайн.

Фея – твоя судьба. Запомни, мой мальчик, одну простую истину – счастье надо заслужить, его надо вырвать из цепких лап сомнений и недоверия. Вам предстоит пройти долгий и мучительный путь, но в конце оба будете вознаграждены. Любовь – величайший дар всего живого, но не каждый имеет силы и смелость сохранить это чувство на протяжении всего пути, отведенного нам Жизнью.

Твой дар бессилен против любви, – ты сам должен будешь ее заслужить – словами, поступками. Это чувство не ведает границ. Оно делает влюбленного непобедимым.

Заслужи любовь феи, стань счастливым и даруй ей свою верность и истинное чудо.

Мне не удалось сохранить свою любовь, так сделай это ты.

Прости, мой мальчик, и прощай.

Если ради твоего счастья мне придется умереть еще сотни раз, я буду готова.

Закрой свое сердце от боли и обид и распахни двери для будущего, которое уже наступило.

Навеки твоя, Джойс.

Посмертно твоя, Жизнь.

Я прочитал письмо три раза, в глубине души надеясь, что это шутка. Что сейчас в комнату ворвется Джойс, крепко обнимет, как тогда, в детстве, и скажет, как сильно любит. Ее ласковые объятия служили единственным пристанищем, куда я отправлялся, когда на душе становилось невыносимо. Джойс разделяла мою боль, прижимала к груди и покачивала, словно младенца, нашептывая слова, которые исцеляли сердце от многочисленных ран и страданий. Я засыпал под ее сказки, чувствуя сквозь сон, как женщина проводила горячей ладонью по моему лбу, убирая волосы с лица. С Джойс я всегда чувствовал себя ребенком. Она делала все, чтобы я ни на минуту не сомневался в ее любви. Слова… кому они нужны, если чувства можно выразить жестом? Нежные, едва ощутимые касания, от которых по телу пробегала дрожь, взгляд, полный милосердия, проникающий в самые глубины сломленной души. А я не смог даже сказать ей, что люблю… она умирала здесь, в этой комнате, не тая обиды за то, что последний ее вздох достался не мне.

Я рухнул на колени, продолжая удерживать письмо в дрожащих руках. Крепко сжал губы, стараясь сдержать рвущиеся наружу крики отчаяния. Слезы, которые текли по лицу, скапливались на подбородке и падали на мягкий ковер. Сквозь пелену я всмотрелся в звездное небо, где ярко светили две звезды. Мне отчаянно хотелось верить, что Джойс счастлива среди множества ярких созвездий, таких же светлых душ, которые могли отыскать свой рай после смерти. Тыльной стороной ладони я стер дорожку слез и, поднявшись, подошел к окну, попутно разрывая предсмертное письмо. Шумно сглотнув, я втянул прохладный воздух, пропитанный запахом собственного отчаяния и боли. Вцепившись руками в подоконник, сжал его так крепко, что тот пошел трещинами, начав крошиться в моих ладонях.

Ярость от собственного бессилия обуяла нутро. Я взревел и отшвырнул часть подоконника в стену, где осталась глубокая дыра. Магия, что таилась внутри, нашла выход – багровая дымка стремительно разрасталась на поляне перед дворцом. Я слышал звук ломающихся веток и шей птиц, которые по злой воле судьбы остались ночью в своих гнездах, а не улетели на охоту. Их маленькие тела не выдерживали демонического натиска, буквально взрываясь в воздухе, оставляя после себя лишь оперения и намотанные на сучья деревьев кровавые останки.

Развернувшись, я в пару шагов подошел к столу и, схватив его одной рукой, отшвырнул. Гул, треск ломающейся древесины и крики эхом отражались от стен, которые служили единственными свидетелями моего горя. Стол, разломившись пополам, лежал грудой щепок. Я со всей яростью стал бить по нему стулом. С каждым ударом моя злость становилась все сильнее. Крылья, распахнувшись за спиной, выбили стекла и дверь, украшая пол осколками и опилками. Кровь из глаз, гонимая избытком магии, стекала по лицу, оседая на губах металлическим привкусом.

В этот момент не было ничего вокруг – лишь я, мое отчаяние и брешь в груди, которая разрасталась с каждым ударом все сильнее. Мышцы горели, но я не остановился ни на мгновение, пока от стола и стула не остались лишь щепки. Обернувшись, я устремил взор на кровать. Ступая босыми ногами по стеклу, впивающемуся в кожу до крови, остановился около изголовья и провел по нему ладонью. Прикрыв глаза, я впитал страх и безысходность, ставшие последними эмоциями Джойс перед тем, как Смерть забрала ее с собой.

Я закричал и окутал кровать магией, которая подняла ее над полом и отшвырнула в противоположную стену, услышав звук ломающегося дерева. В дверном проеме показалось несколько силуэтов. Они о чем-то переговаривались и пытались пробраться сквозь разрушения и хаос, творящиеся в комнате. Я воссоздал вокруг себя заслонку, которая отрезала меня от внешнего мира. Демоническая сущность взяла верх, оттесняя все человеческое, – рога удлинились, кости начали прорывать плоть, острые шипы выступили вдоль позвоночника, кожу украсили шрамы в виде рун, активировавших магию.

Мне было тесно в этой комнате. Воспоминания душили, уничтожая все то, что так усердно возрождала в моей душе Джойс – сострадание, любовь, милосердие. Разум затуманился, стирая все грани, которые удерживали от края пропасти. Я безвольно рухнул на колени, обводя комнату безжизненным взглядом – груда обломков, содранная краска и множество трещин и дыр в стене. Чуть повернув голову, зацепился за светлый силуэт, пытающийся пробиться сквозь толщу багровой магии. Рядом с ним находился кто-то еще, ниже ростом, но он не вызвал во мне должного интереса.

Тьма всегда тянется к свету – простая истина всех миров, которую смертные никогда не смогут постичь. Чтобы обрести гармонию, надо принять обе стороны своей души, что воссоздают поистине прекрасное – тебя.

Я не мог отвести взгляда от женского силуэта, бившего руками по багровой заслонке. Звуки, отражающиеся от стен, наполнялись бессильной злостью и горечью, которые оседали на языке, подобно пеплу. Я воссоздал небольшую брешь в магии, чтобы позволить свету проникнуть во мрак.

Страх, исходящий от девушки, медленно растекался по комнате, подобно утреннему туману в полях. Мои губы тронула улыбка, когда она вошла в брешь и медленно начала подходить ближе, словно к дикому зверю, готовому напасть в любой момент. С каждым шагом ее силуэт становился четче – золотисто-бирюзовые крылья подрагивали, светлые волосы были забраны в низкий хвост, лишь пара прядей обрамляла круглое лицо, изумрудного оттенка глаза ни на миг не отрывались от меня.

Фея.

Я пару раз моргнул, пытаясь вернуть контроль над разумом. Тело перестало слушаться. Оставалось только безвольно сидеть на полу и наблюдать за тем, как девушка остановилась в метре от меня. Ее кулаки сжимались и разжимались, выдавая внутреннюю борьбу. Я слышал звук сердца, которое билось о ребра, чувствовал, как светлая магия излучала тепло и нежность, согревая душу. Девушка села рядом со мной на колени и протянула руку к лицу, задержав ее в воздухе, будто спрашивая разрешения.

Я едва заметно кивнул. Фея судорожно выдохнула и прикоснулась прохладной ладонью к моей щеке, проведя по ней большим пальцем. Я смиренно склонил голову набок и прикрыл глаза, наслаждаясь теплом девушки. Демоны, из которых создана моя душа, заскребли когтями, желая большего, но мне хватило сил, чтобы подавить их желание познать страх светлого существа.

Тепло прикосновений феи сменилось на прохладу. Я распахнул глаза. Девушка, стоя на коленях, протянула ко мне руки.

– Позволишь?

Мое молчание она приняла за согласие. Царапая колени об пол, девушка оказалась рядом и, обхватив мои руки, положила одну на свою талию, а вторую под грудь, где бьется сердце. Свои ладони она положила на мое лицо, вглядываясь в глаза.

– Мулцибер…

Ее голос, такой нежный и трепетный, пробил первую трещину в защите. С каждым ударом сердца моя защита рушилась, обнажая истерзанную душу. Шипы втянулись, крылья сложились за спиной, кровь перестала течь из глаз, оставив после себя лишь алую дорожку. Разум начал проясняться, позволяя прийти в себя.

– Мулцибер…

Что-то внутри щелкнуло, сломалось. Я встретился взглядом с девушкой, черты лица которой наконец-то начал вспоминать.

– Смелая… – хрипло произнес я и улыбнулся, когда девушка тихо засмеялась, пытаясь заглушить слезы, рвущиеся наружу.

– Да… да… ты узнал меня?

– Да…

– Хорошо… я сейчас отпущу тебя…

Я мотнул головой и схватил девушку, прижав к своей груди. Оцепенение спало, стоило только фее сказать последние слова. Одной рукой я сорвал жгут с волос девушки и зарылся в них пальцами. Второй обвил талию, уткнувшись носом в шею феи. Она пискнула, но с места не сдвинулась.

– Касандра…

Пробовал ее имя на вкус, пытаясь понять, какие эмоции оно вызывает. Я позвал девушку еще два раза, но она молчала, застыв в моих объятиях, словно каменное изваяние.

– Касандра, прошу, не бойся меня. Я никогда не причиню тебе вреда. Я не он. Ни одного прикосновения против твоей воли.

Касандра шумно выдохнула и, освободившись от хватки, уперлась руками мне в грудь. В ее глазах стояло понимание.

– Я не боюсь… и доверяю тебе, правитель.

– Мулцибер…

Уголки ее губ дрогнули. Касандра нежно обхватила меня за шею. Я осторожно сел на пол и усадил ее к себе на колени, поглаживая спину ладонями.

– Спасибо, – едва слышно произнесла она. Мы остались сидеть в тишине, оказывая немую поддержку друг другу прикосновениями, в которых не было места похоти и желанию. Звук удаляющихся копыт эхом отражался от стен.

Продолжая удерживать Касандру, я отполз назад и прислонился спиной к стене. Рассеянно поглаживая фею, наблюдал за тем, как на пол медленно оседает пепел.

Глава 3
Йенс

Не каждый сможет прожить в золотой клетке эгоизма.

Я не выходил из хижины неделю. Частые стуки в дверь сменились на удушающую тишину, солнечный свет, который ласкал стены, теперь не мог проникнуть сквозь забитые окна. Я сделал из хижины тюрьму, откуда не хотел сбегать и покидать ни на минуту. Было хорошо, когда тьма ласкала в своих объятиях и шептала множество способов, как расквитаться с демоном. Я молчал, но разум впитывал в себя все, что казалось манящим – вырванное сердце, пытки, после которых можно оставить ненавистника гнить в яме, вспороть брюхо и сломать все ребра, чтобы каждый вздох давался с адской болью. Но даже это не заглушало страдания, клубившиеся в глубине души, расползаясь по нутру ядовитыми плетьми.

Касандра… Я не мог объяснить, что случилось со мной в то утро. Умело скрывал столько лет свою одержимость, переступая через принципы и гордость, давая ей право выбора. Вспоминая все прожитые годы, я понял, где допустил главную ошибку – позволил фее вести игру. Дал возможность делать собственный выбор, который погубил все. Я должен был подчинить, привязать насильно к себе, чтобы она следовала по пятам, желая получить хоть толику внимания и грубых ласк по ночам.

Чем больше я давал ей свободы, тем сильнее она от меня отдалялась. И в этом винил только себя, что не предугадал, чем это все может закончиться.

Женские голоса послышались на пороге, но я громко рыкнул и, услышав испуганный возглас и удаляющиеся шаги, сглотнул горькую слюну и прислонился головой к стене, пару раз об нее ударившись.

– Дурак, дурак, дурак!

Затылок начало ломить от ударов. Согнув одно колено, я положил на него локоть и свесил кисть. Пальцами свободной руки провел по воздуху, где летали пылинки и мелкая стружка, вырисовывая имя, которое так любил и ненавидел.

Касандра.

Каждый день, проведенный в этой клетке, я задавался только одним вопросом – почему она? Взбалмошная, не умеющая идти на компромиссы дикарка, которая всегда все делает наперекор и вопреки. Но будто какая-то часть моей души решила укорениться в теле феи, заставляя следовать за ней подобно верному псу.

Все то время, когда мы не общались, я следил за всем, что она делает и с кем общается, будь то житель поселения или заплутавший купец с соседнего континента, который направлялся на ярмарку в столицу. Касандра всегда со всеми была мила, дружелюбна, ее сердце не знало злости и ненависти, нутро подпитывало все вокруг своей лучезарностью и теплом, которое может сравниться с объятиями матери в зимний вечер.

Я яростно мотнул головой, прогоняя морок. Сжав кулак, рассек им воздух, услышав характерный свистящий звук. Привстав на трясущихся ногах, облокотился ладонью об стену, чтобы не упасть. Сделав пару шагов, споткнулся о разбросанную одежду, которую разорвал, как только Касандра покинула поселение с демоном. Все рубашки и штаны пропахли феей, несмотря на то что заходила она всего пару раз. Но ее запах – лимон и вишня – плотно засел в памяти и не собирался исчезать, каждый день напоминая о потере. Уцелевшее зеркало на стене встретило искаженным видением меня самого – серая кожа, потрескавшиеся губы, темные круги под глазами и отломленный клык.

Может, если я избавлюсь от них, она вернется? Уберу метку орка, которая отталкивает всех вокруг.

Приоткрыв рот, я шикнул, когда сухая кожа треснула в уголках губ, кровь мелкой струйкой потекла вниз, падая на пол, образуя неровную лужицу. Голова закружилась от голода и обезвоживания. Облокотившись ладонями о стену по обе стороны от зеркала, я опустил голову вниз и сделал глубокий вздох, чтобы унять поднимающуюся тошноту.

– Соберись, ничтожество.

Взревев, я продолжал удерживаться одной рукой о стену, а второй вцепился в целый клык, начав тянуть на себя. Боль прошлась по лицу, подобно разряду тока, рот наполнился металлическим привкусом крови, но я продолжал истреблять то, что делало меня схожим с орком. Клык разломился пополам. Сплюнув слюну под ноги на пол, я приподнял голову и всмотрелся в зеркало затуманенным от боли взглядом. Провел дрожащей рукой по остовам, которые едва виднелись сквозь приоткрытые губы. Я сжал руку в кулак и начал водить клыком по зубам, стирая и выравнивая. Кожа царапалась, смешиваясь с кровью. Спустя пару минут я безвольно опустил руки и рухнул на пол, рвано выдохнув.

– Противно смотреть на тебя, рогоносец.

– Уйди отсюда.

Посреди разрушенной хижины стояла Смерть и скребла длинными ногтями по бревенчатым стенам, соскабливая мою запекшуюся кровь. На ее лице отражалась плохо скрываемая улыбка.

– Не надоело скалиться каждый раз?

– Ради тебя и твоей нервозности – нет.

Смерть повернулась ко мне, положив руки на тонкую талию. Ее лицо приняло человеческий облик – ни черепа, ни плоти, которая свисала с лица неровными лоскутами, вызывая лишь одним своим видом рвотные позывы. Хлоя сжала на талии желтоватого оттенка платье, что выражало ее недовольство. Встретившись со мной взглядом, она едва заметно мотнула головой и тяжко вздохнула.

– Ты совершаешь ошибку за ошибкой, Йенс. Почему я должна убирать за тобой из раза в раз? Если мне не изменяет память, я не нянька.

– Брось, твоих нравоучений еще не хватало.

Отмахнувшись от Смерти, как от назойливой мухи, я оперся об стену и встал, пытаясь унять головокружение.

– Когда ты последний раз ел, пил? – мимолетно спросила Смерть, но в ее голосе прозвучала едва заметная тревога. Я посмотрел на нее исподлобья и, не ответив, прошел мимо девушки и рухнул на то, что некогда служило мне кроватью – одинокий матрас, сплошь утыканный следами от кинжала и ножа, лежавшего в углу хижины. Перевернувшись на спину, вытянул ноги и услышал характерный звук расправляющихся позвонков. Одну руку вытянул вдоль тела, другой прикрыл глаза, которые нещадно щипало.

– Ты же знаешь, что голодовкой себя не убьешь. К чему весь этот фарс?

– Прошу, уйди. Какого черта ты приперлась именно сейчас?

Смерть молчала. Неслышно она подошла ко мне и присела на край матраса, обхватив руку, которая лежала вдоль тела, своей прохладной ладонью. Пальцами другой она убрала отросшие пряди волос с моего лица, затем очертила контуры и едва ощутимо коснулась нижней губы, где прежде виднелись клыки.

– Такие жертвы, и ради чего? Ради той, для которой ты просто бывший друг, пытавшийся взять ее силой.

– Я не… – убрав руку, я широко распахнул глаза и привстал на локтях, замерев, чтобы голова перестала кружиться. – Повтори, что ты только что сказала.

– А что я сказала? – невинным тоном произнесла Смерть, но я заметил, как дернулся уголок ее рта в издевательской усмешке. Она пригладила подол желтого платья руками и, скрестив руки на коленях, воззрилась на меня, ожидая дальнейших действий.

– Ты не хуже моего знаешь, что я бы ни за что не сделал подобного с Касандрой, – тихо взревел я.

– Надо же, какая досада, – уже пытался сделать.

Смерть, сидевшая на матрасе напротив меня, щелчком пальцев воссоздала золотистую нить, которая струилась и извивалась между ее пальцев. Девушка кинула на нее добродушный взгляд и, чуть склонив голову набок, крепко сжала душу в кулаке, отчего та забилась в объятиях Смерти.

Я схватился за грудь и закашлялся, пытаясь сделать полноценный вдох. Но каждое движение отдавалось болью во всем теле. Без того затуманенный взгляд не мог сфокусироваться, сердце будто вырвали из груди, оставляя разорванные лоскуты плоти кровоточить.

– Знаешь, Йенс, я очень ревностно отношусь к тем душам, которые погрязли в собственных грехах. Люблю коллекционировать их гниль, напоминающую о том, что ничтожные, низко павшие люди и чудовища продолжают существовать, когда же те, кто взращивает вокруг себя добро и любовь, вынуждены бороться за жизнь каждый день. На моей памяти таких душ было так чертовски мало, что хотелось сохранить и укрыть под семью замками, чтобы в момент отчаяния открывать клетку и любоваться, как они поглощают друг друга. Пороки так манящи – лишь прикоснись к ним, и почувствуешь их всепоглощающую силу. Сделав шаг навстречу, сделаешь еще сотню, лишь бы вновь испытать эйфорию, что дарит тьма глупым. Твоя душа – мой трофей, который я готова ждать сотни лет.

– Ты… ты… никогда… не получишь… ее…

Прохрипев, я закашлялся так, что из горла хлынула кровь, окропляя собой матрас.

– Никогда… Какое растяжимое понятие… Для тебя “никогда” может означать сотни лет, а для меня – всего лишь краткий миг длиною в вечность.

Смерть разжала кулак. Золотая нить, заскулив, уменьшилась в размерах и стремглав улетела, пробивая себе путь на свободу. Пары толчков в деревянную крышу хватило, чтобы душа устремилась на небеса, выжидая своего часа.

Я со свистом втянул воздух, чувствуя, как расправляются легкие. Тело жгло, словно от ударов железным раскаленным кнутом, изо рта продолжала течь кровь, которую принялся вытирать тыльной стороной ладони. Неровные клыки, сровнявшиеся с зубами, царапали кожу, вызывая лишь отвращение.

– Задумался, для чего ты это сделал, не так ли?

Я проигнорировал вопрос Смерти. Стук сердца отдавался гулом в ушах. Руки, которые были по локоть в крови, подрагивали.

– Когда поймешь, что фея никогда не станет твоей, всем станет жить легче. Переключи свою жажду на другую, кто согласится стать безвольной куклой для утех. Но она… она рождена не для тебя, Йенс.

– Убирайся.

– Йенс…

– Убирайся!

Взревев, я подался телом вперед, чтобы схватить Смерть за шею и задушить, с наслаждением наблюдать за тем, как огонь жизни медленно угасает в ее глазах. Бессмертная тварь, сломавшая столько судеб. Но ей не удастся уничтожить мою. Когда руки сомкнулись на шее Смерти, она просто испарилась в воздухе, оставив после себя черное воронье перо, которое медленно покружилось в воздухе и осело на матрасе. Ухватив за заостренный конец, я поднес его к лицу и пристально всмотрелся в темную дымку, обволакивающую подарок девушки. В отличие от других перьев, оно было в красных крапинках, напоминающих разбитые кровоточащие сердца. Отшвырнув его в угол, я рухнул обратно на матрас и забылся глубоким сном.

* * *

За спиной перо, подаренное Смертью, вытянулось и приняло форму – темная вязкая жидкость с вытянутыми руками и ногами, покачиваясь, направилась в сторону Йенса. Распахнутый в агонии рот не издавал ни звука, вместо глаз – две зияющие дыры, где виднелись проклятые души, бьющиеся по ту сторону Забвения в жалких попытках освободиться. Существо вытянуло изуродованные руки, которые теперь напоминали клешни, и провело вдоль тела орка, едва касаясь.

Ни прикосновение, ни шорох, разрастающийся в хижине, не смогли разбудить мужчину. В воздухе закружились еще три пера, принимая форму твари, которая нависла над Йенсом.

На лице одной – грусть и печаль, низко опущенные уголки губ и прижатые смоляные культи к груди, где вместо сердца был завядший цветок, бутон которого осыпался на пол. Вторая стояла и проводила руками по животу, опускаясь ниже и издавая приглушенные стоны, напоминающие крики израненного животного сквозь толщу воды. Глаза твари были прикрыты, рот распахнут в блаженном экстазе, оттуда вылезали пауки, заполняя собой пол. Третья сидела на полу и пожирала насекомых, издавая чавкающие звуки и облизывая пальцы.

Четыре порока, которые были присущи Йенсу. Пройдена была черта, за которой лишь один выход – Смерть.

Глава 4
Клерс

Спаси сломленную душу, пока не стало поздно.

Когда посреди ночи в оглушающей тишине я услышал звук разбивающегося стекла и треск мебели, то быстро вскочил с кровати и, протерев заспанные глаза кулаками, резво побежал на звук. Каково было мое удивление, когда в коридоре я увидел фею, что спас несколькими днями ранее. Насколько мне было известно, она сбежала под покровом ночи, поскольку ранним утром в постели Мулцибера ее не было. Я встал как вкопанный, наблюдая за тем, как девушка накидывала шелковый халат на хрупкие плечи, прикрывая золотисто-бирюзовые крылья. Непристойные выражения слетели с ее языка, когда фея зацепилась ногой за край ковра и чуть не упала, между бровей залегла глубокая складка, кулаки сжимались и разжимались. Издав победный крик, она сделала пару быстрых шагов и, увидев мой силуэт в ночи, вскрикнула и прижала руку к груди.

– Какого черта, ради всех мойр!

Не дожидаясь от меня ответа, она схватила меня за руку и потянула за собой, словно я был мешком с картошкой. Цокая копытами и тяжело дыша, я едва поспевал за испуганной феей, первая ночь во дворце которой проходила под аккомпанементы ужасающих звуков. Я, как обычно, не вовремя, задыхаясь, спросил:

– А ты помнишь, что было тогда, в лесу?

– Нет, – резко дернув на себя, холодно произнесла фея, ускоряя шаг.

– А я помню…

– Прекрасно, поговорим об этом позже. А пока побыстрее перебирай копытами, будь так добр.

– Для феи ты не слишком любезна и чересчур свободно ведешь себя с жителями дворца.

Девушка ничего не ответила, но я чувствовал, как дрожит рука, которой она схватила меня за запястье. Ее аура, следовавшая по пятам, вся в изломах и ссадинах, кровоточила, но все это можно было подлатать.

– Прости… но если что-то случилось с Мулцибером…

– Он живучий, эдакий гад. К тому же – что за переживания за правителя? Неужели он уже и тебя охмурил?

– Он меня спас. И, если понадобится, я отплачу тем же.

Фея замерла, резко затормозив. Я врезался в нее и чертыхнулся, но как только сделал пару шагов в сторону, судорожно выдохнул – багровый туман окутывал комнату Джойс, извиваясь щупальцами и руша все на своем пути. Девушка заглянула внутрь и плотно поджала губы. Я не решался посмотреть и поэтому подтолкнул фею ладонью в спину. Та шикнула, выпрямившись, сделала пару шагов и остановилась, будто прислушивалась к внутренним ощущениям. Барьер, который воссоздал Мулцибер, отрезая себя от внешнего мира, едва заметно дрогнул, когда Касандра коснулась его ладонью, а затем пару раз ударила кулаком. Ее магия белоснежной стрелой пробила брешь, образовав небольшой зазор, где я смог увидеть силуэт демона – он сидел на коленях, всматриваясь безжизненным взглядом в темноту, что окутывала комнату со всех сторон, смешиваясь с багровым туманом. Мулцибер принял истинное обличье, не справившись с магией – массивные крылья подрагивали, изогнутые вверх рога удлинились, острые шипы выступили на теле, кожа покрывалась тонкой сеточкой темных вен, напоминающих магические символы.

Фея сделала еще пару шагов, продолжая протягивать руку в умоляющем жесте. Другую она прижала к груди, наверняка пытаясь унять бьющееся о ребра сердце. Я нервно перебирал копытами, стараясь не спугнуть девушку и демона, который смотрел на нее, не мигая. Хотел было что-то крикнуть фее, но мотнул головой и начал отходить к дверному проему, перепрыгивая опилки и щепки. Не выдержав, сел на пол и принялся нервно постукивать костяшками пальцев по деревянному настилу, стараясь унять нервную дрожь во всем теле.

Фея почти что вплотную подошла к Мулциберу и присела перед ним на колени, не разрывая зрительного контакта. Демон внимательно изучал ее лицо, взгляд его прояснился, дрогнули уголки губ, когда девушка провела ладонью по щеке мужчины. Она общалась с ним на языке жестов. С каждым прикосновением Мулцибер принимал человеческие черты, когда белоснежная магия феи туманом скользила по полу, воссоединяясь с силой демона. Это не была борьба – это был танец, смысл которого был известен только этим двоим. Свет и тьма, лаская друг друга, не шипели и не искрились, а нежились в объятиях друг друга.

Я судорожно выдохнул, когда Мулцибер осторожно приподнял фею и усадил к себе на колени, начав поглаживать спину массивной ладонью. Его рога уменьшились, сеточка темных вен исчезла, равно как и шипы, но крылья продолжали дрожать – не то от перенапряжения, не то от близости девушки.

Я шумно сглотнул, встал и, стараясь ступать как можно тише, покинул свое укрытие, посчитав лишним находиться здесь и стать невольным свидетелем минутной слабости друга. Направившись в свою комнату, почувствовал слабое прикосновение – поднеся ладонь ближе к лицу, увидел, что на кожу сыплется пепел.

* * *

Встав наутро, я первым делом направился в бывшие покои Джойс. Ее комната была полностью разрушена – мебель и дверь грудой обломков лежали по углам, разодранные стены, выбитые окна. Прокашлявшись, чтобы привлечь внимание, я заглянул внутрь и удивленно выгнул бровь, раздосадованно заметив, что в покоях никого не было. Добравшись до комнаты Мулцибера, увидел ту же картину.

Цокая копытами, я быстро пересек расстояние до комнаты феи и негромко постучался. Дверь через мгновение отворилась, и на пороге меня встретила девушка – растрепанные длинные белокурые локоны собраны в низкий хвост, темные круги под глазами и пересохшие губы делали ее похожей на мертвеца. Даже золотисто-бирюзовые крылья не подрагивали, лишь безвольно свисали за спиной.

Фея молча отошла, пропуская меня в комнату. Кивнув в знак благодарности, я вошел внутрь и первым делом увидел Мулцибера, который лежал на кровати, укрытый пледом. Между его бровей залегла глубокая складка, он тихо стонал во сне, вероятно, видя ужасы прошлой ночи. Кадык демона нервно дернулся, когда тот шумно сглотнул.

Фея, прикрыв дверь, молча прошла мимо меня и села на стул, который стоял около кровати. Поправив плед, она коснулась ладонью лба Мулцибера и мотнула головой. На полу около ее ног стоял железный таз с прохладной водой и мокрым полотенцем. Отжав его, девушка приложила компресс ко лбу демона. Выждав пару минут в полной тишине, она поднялась со стула и подошла ко мне, мягко обхватив за локоть и увлекая в сторону.

– Если ты что-то хотел, то скажи сразу. Я безумно устала.

– Сколько ты спала? – обеспокоенно спросил я, сам от себя того не ожидая. Что-то было в фее такое, что вызывало доверие. Ее беспомощность на могиле отца до сих пор стояла перед глазами, заставляя испытывать своего рода стыд за то, что еще пара мгновений – и я мог бы опоздать, застав лишь мертвое тело.

Фея не ответила на мой вопрос, лишь прикрыла глаза на мгновение, затем вздрогнула, будто очнувшись ото сна, и тихо прохрипела:

– Я не могла уснуть. Боялась оставить его одного.

– Почему?

Фея удивленно выгнула бровь, но на ее усталом лице это выглядело мучительно.

– Ты бы хотел, чтобы твой правитель умер сегодня ночью? – резко спросила фея, но затем осеклась и добавила уже более мягким голосом: – Хоть он и демон, но… кажется, не причинит вред. Мулцибер меня спас, и хотя бы в благодарность я должна была это сделать.

Я кивнул, не став расспрашивать фею, какой именно удар отвел от нее демон. Осторожно коснулся ее руки своей ладонью и чуть сжал в знак безмолвной поддержки.

– Иди отдохни, а я посижу с ним… если что-то понадобится, попрошу тебя разбудить.

Фея открыла рот, чтобы возразить, но я едва заметно мотнул головой, призывая к молчанию. Девушка сопротивлялась недолго – подавив зевок, она кинула взгляд на Мулцибера, который спал уже теперь спокойным сном.

– Обязательно разбуди, если ему станет плохо…

– Хорошо… и да, раз уж мы перешли на «ты». Клерс.

Я протянул мохнатую лапу фее, в глубине души опасаясь, что она не ответит на жест. Улыбка тронула лицо, когда ее теплая нежная ладонь пожала мою, чуть сжав пальцы.

– Касандра.

У той даже не нашлось сил улыбнуться в ответ. Я мягко, но настойчиво вывел девушку за дверь и показал, как добраться до моей комнаты. Та, спотыкаясь, зевая и протирая глаза кулаками на ходу, добрела до покоев, и через пару секунд я услышал, как заскрипел матрас и тихо засопела Касандра.

Прикрыв дверь в покои, чтобы ненароком ее не разбудить, я прислонился к двери, заведя руки за спину и чуть вскинув голову вверх, не в силах скрыть нарастающего ужаса. Душа Мулцибера представляла собой множество разбитых осколков, которые собрать воедино было почти что невозможно. Они крошились, откалывались и грудой падали на пол, лишаясь крупиц радости. Процокав до демона, я забрался на кровать и прислонил ладони к его груди, чтобы почувствовать, как бьется сердце Мулцибера. Медленно, рвано, будто что-то заставляло его совершать удары против воли.

Продолжая удерживать одну руку на сердце, вторую я прислонил ко лбу, перед этим скинув на пол мокрое полотенце. Во сне было легче проникнуть в сознание Мулцибера и понять причину такого всплеска магии.

Письмо. Горечь утраты. Сказки. Разочарование. Смерть.

Я отшатнулся, будто от пощечины, едва сдерживая слезы обиды за демона. Судьба будто сама ему говорила – сделай шаг вперед, и я отброшу тебя на десяток назад.

Шумно сглотнув, я прикрыл глаза и, начав вырисовывать узоры в воздухе, принялся латать разум демона, чтобы сохранить хоть жалкие крохи его прежнего. Он метался по кровати, стонал и покрывался капельками пота, когда лихорадка, сжирающая Мулцибера изнутри, извивалась, подобно червю, пытаясь ухватиться за душу. Но я умело рвал ее нити, которые обвивали сердце демона, соединяя осколки между собой. Некоторые вставали криво, недостающие элементы осыпались калейдоскопом на пол, но я упорно продолжал свою работу.

За каждую душу ты должен расплатиться непрожитыми годами.

Когда последний осколок встал на место, я почувствовал слабое сопротивление, которое отзывалось по ту сторону.

Расплата. Содеянное требовало расплаты.

– Пять лет, – произнес я в тишину. И в этот же момент что-то зарычало по ту сторону осколков, позволив соединить последний.

Плата принята. Мои непрожитые пять лет перешли во власть Забвения.

Глава 5
Касандра

Разговоры после грани между жизнью и смертью – самые искренние и трепетные.

Призови, и я приду. Прикоснись, чтобы смог раствориться в тебе. Пусть последним, что почувствуешь, – будут мои ласки. Позволь показать, что это такое – любовь.

Я широко распахнула глаза и подскочила на кровати, рвано хватая ртом воздух. За окном уже стояла ночная прохлада, диск луны освещал небосвод и изломанными лучами отражался от стен. Сердце бешено колотилось о ребра, готовое вот-вот вырваться из груди. Крылья подрагивали, будто хотели сказать, что они здесь, рядом, и не дадут в обиду, защитят, укроют.

Я приложила ладонь к горлу и прокашлялась, почувствовав запах гари и жженой кожи, который тонкой дымкой проникал в приоткрытое окно. Невесомые шторы колыхались на ветру, даруя некую таинственность в каждом движении. Звук трескающейся древесины донесся откуда-то с улицы, и я, встав с кровати, на дрожащих от переутомления ногах подошла к окну. Отдернув шторы в стороны, чуть подалась, выглядывая.

– Что-то хочешь увидеть?

Я вскрикнула и прижала руку к груди. Пошатнувшись, чуть не упала, но багровая магия Мулцибера подхватила меня в последний момент и плавным движением отнесла обратно на кровать. Следом на ноги легло одеяло, подушка чуть приподнялась, позволяя спине ощутить приятную мягкость. От испуга меня всю трясло, но, медленно вдохнув и выдохнув, негромко произнесла, стараясь, чтобы голос не дрожал:

– Я не знала, что вы здесь. В таких случаях принято стучаться или приходить тогда, когда собеседник уже проснулся.

Мулцибер негромко ухмыльнулся, но я так и не смогла определить, откуда шел источник звука.

– Так я и пришел, когда ты проснулась. Услышал шорох простыней и твой крик.

Я кинула беглый взгляд на приоткрытое окно и едва заметно мотнула головой, осознав, что Мулцибер наверняка пробрался через окно.

– Ты не только смелая, но и догадливая. Удивительная смесь, приправленная демонической красотой.

– Вам… уже лучше? – ненароком спросила я, пытаясь обернуть разговор в другое русло.

– Да. Благодаря тебе, – хриплым низким голосом произнес Мулцибер из темноты.

Я обхватила одеяло и крепко прижала его к груди – платье, в котором легла спать, изрядно помялось и съехало на одно плечо – сколько бы его ни поправляла, рукав все равно оказывался на сгибе локтя.

– Почему вы не покажетесь мне?

– А ты хочешь меня видеть, фея?

Я оставила вопрос без ответа. Слышала лишь ровное дыхание Мулцибера, которое пронзало тишину. Прошла минута, две, прежде чем демон издал звук, напоминающий злой рык, и медленно вышел из своего укрытия – видимо, он не привык, что его вопросы так нагло игнорируют.

Мои глаза, которые никак не могли привыкнуть к сумраку вне леса, не сразу увидели, как темный силуэт отделился от стены, распахнув массивные крылья. Мулцибер, одетый в темные штаны, не сводил с меня глаз, светящихся в ночной тьме подобно звездам. Багровая магия струилась вокруг его тела, как опытная любовница, зная каждый потаенный участок. Чем ближе подходил Мулцибер, тем больше меня охватывал трепет, граничащий с ужасом перед Высшим – каждое его движение было отточено, ни один мускул на лице не дрогнул, когда он протянул мне свою ладонь. В области сердца я заметила несколько неровных шрамов, опускающихся ниже, скрываясь под штанами. Каждый из них по форме напоминал плеть или тонкий кожаный ремень, от удара которого остаются такие ужасающие следы.

Мулцибер не дернулся, когда я привстала на кровати и подползла на коленях ближе. Он не возразил, когда провела кончиками пальцев по его груди и животу, вторя узорам шрама. Не отвел взгляда, когда магия, видимая сейчас только мне, накинулась на тело демона и начала подсвечивать, затягивая многолетние уродства, оставляя лишь гладкую загорелую кожу. Но он улыбнулся уголком губ, когда свободной рукой приподнял мой подбородок и провел по нему большим пальцем, хрипотцой голоса прорезая тишину.

– Ты слишком добра, фея. Когда-то это сыграет с тобой злую шутку.

– Я уже говорила, что мне нечего терять. Смерть, если подумать, – это пристанище заблудшей души, которое еще надо заслужить и не омрачить пороками, присущими каждому из нас.

Мулцибер ничего не ответил, лишь склонил голову набок и убрал руки от моего лица. Присев рядом на кровать, он опять протянул ладонь и выжидающе посмотрел на меня. Страх, который заполнял нутро, медленно отступал, даруя некое освобождение и возможность дышать. Разум порой может исказить действительность, показать видение того или иного действа под другим углом. Я сама себя убедила, что передо мной просто мужчина, который имел свои слабости и пороки, достоинства и силы. Он не опасный зверь, что будет преследовать по пятам, дожидаясь, когда ты без сил рухнешь на землю и будешь молить о пощаде.

Несмотря на то что демон чувствовал мою нерешительность и страх, он не давил, не угрожал, не переубеждал, что он не причинит вреда, лишь молча сидел рядом и просил лишь об одном – протянуть ладонь в ответ.

Я осторожно коснулась своими пальцами шершавой ладони демона. Он молча наблюдал за моими действиями, поблескивая глазами в темноте. Крылья Мулцибера распахнулись еще шире, воссоздав подобие щита, чтобы ни один смертный, ни одно чудовище не увидело наших робких прикосновений.

Когда моя ладонь обхватила его, демон едва заметно улыбнулся, натянув ужасающие шрамы около рта. Большим пальцем Мулцибер провел по моей коже.

– Спасибо, – хрипло, едва слышно произнес демон. Наклонившись, он коснулся губами моей руки и вдохнул аромат кожи, отчего его глаза загорелись еще ярче.

– За что? Я же ничего не сделала.

– Ты спасла меня.

Положив мою руку обратно на край кровати, Мулцибер встал и втянул крылья в тело, шикнув. Его силы восстанавливались быстро, но, видимо, остались где-то физические раны, над которыми нужно поработать.

– Завтра, если не против, я покажу владения и дворец. Тебе нужно осваиваться в новом доме.

Осваиваться в новом доме.

Сердце заныло от осознания, что он просто пришел сказать спасибо очередной своей игрушке, которую вскоре выбросит на произвол судьбы. Доказательств жестокости и легкомыслия Мулцибера у меня не было, но что еще можно ожидать от демона, которому ведомы желания и страхи других? Может, он просто пробуждает мои пороки, чтобы напитать свои.

Крепко сжала кулаки, что не ускользнуло от внимания Мулцибера. От открыл рот, чтобы возразить на мои мысли, о сути которых наверняка догадался, но я процедила сквозь зубы:

– Спокойной ночи, правитель. Прошу меня извинить, но я слишком устала. Завтра я с радостью составлю вам компанию и осмотрю окрестности. Рада, что вы так быстро восстановились. Можно мне, пожалуйста, немного поспать?

В темноте увидела, как дернулся кадык Мулцибера – не то от злости, не то от неожиданности моих слов. Не дожидаясь, когда он покинет комнату, легла на кровать и укрылась одеялом с головой. Это выглядело так по-детски глупо и наивно, но я не могла иначе – слезы подступали к глазам, готовые вот-вот прорвать плотину воспоминаний. Крепко зажмурилась, чтобы перестать плакать, но это не помогало. Крики и всхлипы рвались наружу, но я заглушала их, пока в комнате находился Мулцибер. Я устала.

– Спокойной ночи, Касандра.

Я услышала звук прокручивающейся дверной ручки и шагов по деревянному полу.

– В слезах нет ничего постыдного. Если захочешь перенести встречу, дай мне знать. Я буду ждать любого твоего решения.

Когда дверь с тихим скрипом захлопнулась, я вцепилась зубами в одеяло, чтобы заглушить крик, который рвался из самой глубины души.

Глава 6
Смерть

Даже та, что давно потеряла человеческий облик, может скучать и любить.

Я нервно постукивала пальцами по подлокотнику кресла и ждала, когда же души покинут мои покои. Призраки стали вести себя агрессивно с тех пор, как умерла Жизнь, как бы лирично это ни звучало. Сестра, осыпавшись пеплом в той злосчастной комнате, воссоединилась с сыном на небесах, ожидая нашей встречи.

В комнату снова постучались. Закатив глаза и недовольно цокнув языком, я выкрикнула, приложив пальцы к вискам, начав их массировать:

– Да входи ты уже, мойры тебя побери!

Дверь со скрипом растворилась, открывая вид на моего непрошеного гостя. На пороге стояла душа, которая своими темными как смоль конечностями оперлась о косяк и подергивалась, не решаясь сделать шаг.

– Дай угадаю – пришла просить перерождения?

Изуродованный рот изогнулся в восторженной улыбке, две темные дыры, засветившиеся ярким демоническим огнем, вспыхнули, подтверждая мои слова.

– Нет, – холодно отрезала я и жестом приказала душе покинуть комнату. Та, задрав вверх морду, пронзительно закричала и вцепилась конечностями в дверной косяк, не желая покидать покои без моего одобрения на перерождение. Я подняла усталый взгляд на существо и, достав кинжал из кармана лилового платья, швырнула его в изуродованную душу. Орудие попало в глотку чудовищу – то захрипело и, пошатнувшись, рухнуло на колени, пытаясь конечностями достать кинжал. Я медленно поднялась с кресла и, стуча каблуками по деревянному полу, подошла к существу, презрительно посмотрев сверху вниз. У него даже не было сил, чтобы поднять на меня голову – аура души медленно расщеплялась и опадала пеплом, предзнаменуя конец. Она не заслужила шанса на перерождение, самостоятельно предрешив исход своей никчемной жизни.

Я нагнулась над существом и с силой дернула из глотки кинжал, что вышел из плоти с чавкающим звуком. После смерти грешники принимали физическую оболочку, как при жизни, чтобы испытывать боль снова и снова, как это делали их жертвы. Душа, которая обросла своими темными пороками, словно смоляным щитом, рухнула на пол, растекаясь комком грязи. Существа, стоявшие чуть поодаль и наблюдавшие за омертвлением сородича, сделали пару неуклюжих шагов назад, прижав изуродованные конечности к груди, где некогда билось сердце.

– Кто-то желает еще спросить у меня насчет перерождения?

Проклятые души несколько секунд сверлили меня своими пустыми глазницами, а затем, как один, неуклюже развернулись и принялись спускаться по лестнице обратно в подземное царство.

Я положила кинжал в карман платья, не удосужившись стереть с острия вязкую черную жидкость. Устало проведя ладонью по лицу, издала разочарованный вздох и прислонилась спиной к двери, прикрыв глаза.

Несмотря на все – я скучала по смертному миру. Поэтому воссоздала морок дома, где жила до погибели. Выход из него вел прямо в подземное царство, куда необходимо спуститься по крутой лестнице, на нее не взбиралось ни одно живое существо. Проклятые души взбунтовались, почувствовав, как баланс нарушился. Одна я не смогу сдерживать их натиск, который с каждым днем становится все напористее и ожесточеннее. Если раньше существа могли подкараулить, сливаясь с сумрачными стенами подземного царства, то теперь они нашли лестницу, что вела бы в покои, и поочередно устраивали нападение на мою нервную систему.

Открыто они не выступали, не пытались причинить вреда, но их стоны, полные боли и мольбы, изрядно надоели и вызывали лишь волну раздражения.

Я взмахнула ладонью и воссоздала барьер между дверью и комнатой, который заглушал бы все стоны и крики, доносившиеся из подземного царства. Я не нуждалась во сне, но сейчас мне просто необходимо было забыться и отключить мозг. Расправив постель, легла и накрылась одеялом с головой, почувствовав, как ныл каждый мускул некогда живого тела. Небольшой светлый стол, стоявший в углу, гармонично смотрелся со шторами, которые едва заметно колыхались на ветру. Мраморного оттенка стены и белоснежный ковер посреди комнаты напоминали о некогда утраченном доме.

Зажмурив глаза, я пыталась пробудить хоть какие-то обрывочные воспоминания о прошлой жизни, но не осталось ничего, за что бы мог зацепиться разум. Судорожно выдохнула, вцепившись пальцами в края одеяла, и, натянув его повыше, прикрыла глаза и забылась беспокойным сном Смерти.

Глава 7
Мулцибер

Что сможет сбить тебя с толку, демон?

Всю ночь проворочавшись без сна, я зевнул, прикрыв рот ладонью. Мотнув головой, чтобы прогнать морок, встал с кровати и потянулся. Подойдя к окну, одной рукой я облокотился на стену рядом, второй, призвав магию, начал застилать помятую после ночи постель. Проведя пятерней по взлохмаченным волосам, шумно сглотнул и усмехнулся, вспомнив образ феи. Ее белокурые волосы, вызов во взгляде, плотно поджатые пухлые губы, бледная кожа, сквозь которую можно было рассмотреть сеточку голубоватых вен. Слегка подрагивающие золотисто-бирюзовые крылья в такт сбитому от страха и возмущения дыханию. В ней прельщало то, что, глядя в глаза опасности, она не стушевалась и смогла дать отпор орку.

В дверь тихонько постучались, будто хотели проверить, проснулся ли я. Я молча при помощи магии отпер дверь, продолжая всматриваться в окно, сквозь которое виднелись густой лес и поляна, покрытая плотным зеленым ковром. Даже через стекло слышалось пение уцелевших птиц, которое предзнаменовало начало нового дня. Тонкая полоска солнца восходила над горизонтом, разгоняя сумрак и окрашивая верхушки деревьев в золотистые оттенки.

В открытую дверь медленно вползла ламия, кончик языка которой нервно подрагивал. Я обернулся через плечо, и уголок губ дернулся в улыбке, усмехнувшись. Прислуга явно была недовольна тем, что заставил ее ждать по ту сторону двери. Ламии всегда славились своим невыносимым характером, что заставляло многих держаться от них подальше, боясь, что существа в порыве гнева вцепятся своими ядовитыми клыками прямо в глотку.

– И тебе доброе утро, прекрасное хладнокровное создание.

В ответ мне послышалось недовольное шипение, и следом небольшая ваза, которая стояла на тумбочке около двери, полетела на пол, распавшись на множество осколков. Удивленно выгнув брови, я повернулся и скрестил руки на груди, прислонившись к подоконнику, ожидая объяснений.

Ламия, набрав полную грудь воздуха, начала шипеть с дикой скоростью и злостью. Я прикусил нижнюю губу и пару раз прокашлялся, чтобы не засмеяться и не разозлить еще больше существо, которое уже стояло и активно жестикулировало, пытаясь донести до меня всю степень своего унижения.

Из ее рассказа я понял, что Клерс, не выдержав, спустился в подвал дворца и напился. Его песни и жалобы на судьбу слышались на этаже, где проживала прислуга. После того как сатир уничтожил все запасы вина, он поднялся обратно во дворец и начал искать тех, кто еще не спал, чтобы поговорить. Все знали, что после того, как Клерс выпьет, у него развязывается язык – сам по себе он безобидный, но постоянное нытье, которое сменялось на восторженные рассказы из его молодости, могли кого угодно довести до сумасшествия.

Я издал нервный смешок, когда ламия, шикнув, продолжила рассказ. Оказалось, что как только Клерс поднялся из подвала на этаж прислуги, он начал бешено колотить в каждую дверь и кричать, что ему нужно с кем-то поговорить и обсудить проблемы, которые окружили нас всех вражеским кольцом. Ламия, возвращаясь с кухни, столкнулась с сатиром в коридоре. Увидев ее, Клерс, едва переставляя копыта, дошел до существа и почти что силой заставил последовать за ним. Сатир вел ламию по многочисленным коридорам, завывая пьяную песню про первую фею, которая умерла от того, что смертные и существа не смогли раскрыть огонь и свет, что таились в их душах и телах. Несмотря на то что Клерс был ростом всего полтора метра, силу он имел недюжинную. Он привел ламию на кухню и заставил бедолагу приготовить ему похлебку – овощное рагу с плющом, которое так любили эти существа. На все возражения ламии он складывал ладони и начинал давить на жалость, манипулируя тем, что чуть не погиб пару дней назад. Лишь чудо его спасло, не иначе. Ламия пыталась донести до сатира, что уже поздно, она хочет отдохнуть, поскольку утром предстоит много работы – через неделю во дворец приедут Михаэль и Селестия – правители Вреклинга и Авантина. Но сатир, доставая из закромов овощи, молча вкладывал их в ладони существа и вскидывал голову, мол, готовь, не отвлекайся. Ламии ничего не оставалось, как посреди ночи варить Клерсу овощное рагу, благо плющ был нарван с вечера и не пришлось идти к местному фермеру за порцией зелени для пьяного сатира. Разошлись существа под утро. Клерс, сытый и едва переставляющий копыта, и ламия, которая едва скользила по полу, цепляясь хвостом за ковры от усталости.

Я едва сдерживал смех, прислонив ладонь ко рту. Ламия смотрела так, будто была готова вцепиться клыками мне в глотку, но страх и здравый смысл останавливали ее от этого. Кончик ее хвоста подрагивал, человеческие кулаки крепко сжались, грудь часто опадала, выражая крайнее недовольство существа. Я сделал пару шагов навстречу прислуге, чтобы успокоить, вразумить, но она яростно шипела, заставляя стоять на месте. Примирительно поднял руки – несмотря на то что ламия помогала по хозяйству, я относился к ней как к члену семьи, равно как к каждому, что проживал во дворце.

– Я дам тебе выходной.

Ламия хлестнула хвостом по стене, оставив там небольшое углубление.

– Два выходных?

Существо зашипело, но не так озлобленно, как тогда, когда только ворвалось в комнату.

– Три.

Ламия, сузив глаза, дернула кончиком раздвоенного языка и едва заметно кивнула. Я распахнул руки в стороны и чуть склонил голову набок. Существо медленно подползло ко мне и, обхватив руками торс, уткнулось носом в ключицы, тяжело вздохнув.

– Обидел тебя этот сатир, да?

Кивок.

– Ты хотела вырвать ему кадык и скинуть его тело в преисподнюю?

Кивок.

– Но ты была хорошей девочкой и удержалась от соблазна?

Снова кивок.

Я усмехнулся и провел ладонями по спине ламии, кожа которой местами была покрыта мелкой чешуей. Обхватил ее плечи, чуть отдалил от себя и всмотрелся в красноватого оттенка глаза с вертикальным зрачком.

– Иди отдохни, а я позже разберусь с Клерсом.

Ламия, освободившись от моей хватки, дернула кончиком языка, соглашаясь. Развернувшись, она покинула комнату и едва слышно прикрыла за собой дверь.

Я шумно выдохнул и провел ладонью по лицу, издав фыркающий звук. Сон как рукой сняло.

До того, как прислуга начнет просыпаться, у меня была пара часов. Я окунулся в лохань с холодной водой, накинул темные штаны, которые жгутом крепились на бедрах и лодыжках, и посмотрел в зеркало. Сощурившись, провел ладонью по некогда шрамированной коже и охнул – следов от плети отца не было. Оставалась пара рубцов, которые сеточкой расходились от груди за спину, но их почти не было видно. Я рассеянно водил руками по коже, судорожно пытаясь понять, что за чертовщина. Призвав магию, направил ее на шрамы, которые некогда украшали торс и грудь, но она, зашипев, осела пеплом в воздухе – белоснежная сила феи набросилась на нее, подобно дикой львице.

Я не сдержал улыбки, вспомнив, что вчера в комнате фея едва касалась моего тела, пристально наблюдая за сеточкой грубых шрамов, оставленных отцом. Провел пару раз по коже, вспоминая прикосновения Касандры. Что-то теплое начало рождаться в душе, вызывая волну трепета.

– Готов немного потренироваться, малыш?

Вурхэнгсон, дремавший в моем теле, лениво поднял морду и разомкнул заспанные глаза. Издав низкий рык, он обнажил острые клыки и пару раз лязгнул пастью.

Отойдя от зеркала, я встал в углу комнаты и призвал мертвеца в шкуре животного, который спустя мгновения стоял около меня, занимая добрую четверть пространства. Серая шерсть встала дыбом от предвкушения, массивные лапы переминались, выпуская острые когти, оскал украшал морду существа. Не сводя с меня взгляда, он мотнул волчьим хвостом, почти что снеся зеркало со стены. Усмехнувшись, я прошел мимо существа и поманил его за собой. Тот последовал за мной, низко склонив голову в знак уважения.

Выйдя на улицу, я первым делом размял занывшие мышцы и распахнул крылья, почувствовав блаженную легкость во всем теле. Вурхэнгсон, который принюхивался к траве и деревьям, низко рычал, выражая свое довольство. Дымчатого оттенка шерсть лоснилась в восходящих солнечных лучах. Нам обоим не помешала бы хорошая тренировка.

– Малыш.

Существо медленно обернулось.

– Нападай.

Вурхэнгсон, оскалившись, присел на передние лапы и медленно начал подходить ко мне. Дьявольский взгляд темных глаз устремлен исподлобья, изучая пространство вокруг, чтобы понять, с какой стороны удар будет победным. Я поочередно склонил голову в правую и левую сторону, ощущая, как азарт растекается по телу, пробуждая силу. Кожи на лбу коснулось мимолетное объятие боли – сила, спящая глубоко внутри, распахнулась и устремилась по венам, словно лавина. Я приказал магии не атаковать существо, пока тот не сделает первый выпад.

Между нами оставалась буквально пара метров. Я стоял, опустив руки вдоль тела и высоко вскинув голову, позволяя мертвецу подойти ближе. Существо, ступая массивными лапами по зеленому ковру, скалилось и тихо рычало, но в его глазах читался дикий голод по битвам и победам, которые остались в прошлой, смертной жизни.

Прикрыв на мгновение глаза, я почувствовал, как начала стекать кровь, окрашивая кожу в алый цвет. Запах вурхэнгсона становился все ближе и отчетливее – могильная затхлость и отсыревшая осенняя листва. Я вдохнул воздух полной грудью и выставил руку вперед, воссоздав вокруг себя щит. В это же мгновение вурхэнгсон ударился о барьер и недовольно зарычал. С каждым его прыжком щит покрывался мелкой сеточкой царапин, но не из-за силы существа, а потому что я постепенно ослаблял его, позволяя существу почувствовать свое могущество и начать выкладываться в полную силу. Волк яростно бил лапами по барьеру, и когда тот осыпался мелкими осколками на землю, вцепился клыками в мою руку. Его пристальный взгляд с вызовом предназначался мне. Существо медленно продолжало сжимать плоть, пока из нее не полилась кровь, стекающая мелкими каплями на траву. Уголки пасти волка дрогнули в победной улыбке, похожей на человеческую, но в следующее мгновение он заскулил, почувствовав, как моя вторая рука вцепилась в верхнюю челюсть. Я нахмурился и зарычал в ответ, когда существо попыталось сильнее вцепиться зубами в руку. Окровавленные клыки вурхэнгсона отпали от моей плоти, и в следующее мгновение он отлетел в сторону, приземлившись на лапы, оставляющие на земле глубокие борозды.

Вскинув одну руку вверх, я воссоздал в воздухе кинжал, который мягко упал в мою ладонь. Орудие не убило бы вурхэнгсона, но значительно потрепало бы в бою. Подняв кинжал в воздухе, я прокрутил его между пальцев и выставил острием вперед, другой рукой приманив существо к себе. Волк, со шкуры которого около рта стекала кровь, оскалился и бросился вперед, приминая землю. Я увернулся от удара и, присев на корточки, занес кинжал, со звякающим звуком вошедший в одну из лап существа. Он взвыл и клацнул пастью, пытаясь прогрызть мне голову. Я упал на землю и перекатился на другую сторону, попутно уворачиваясь от ударов лап существа. Вскочив на ноги, замахнулся кинжалом, метясь в грудь мертвеца, но выронил оружие, когда тот вцепился зубами в предплечье. Взвыв от боли, я призвал еще больше магии, которая заурчала, растекаясь по венам.

Тело стало шире, слух и зрение обострились, позволяя сражаться с вурхэнгсоном на равных без использования оружия и крыльев. Присев на одно колено, я посмотрел на существо исподлобья и приподнял ладони вверх, сдаваясь. Но он не поверил в уловку, начав ходить кругами, но не нападая. Когда волк оказался в метре от меня, я резко поднялся с земли и побежал на существо – обхватив его шею руками, подтянулся и, перекинув ногу через спину, уселся верхом. Прислонив одну руку к шее, а другую к голове, призвал магию, проникающую в нутро существа, заглушая все его эмоции. Я чувствовал голод, желание вновь обрести ту свободу, о которой он мечтал перед смертью.

Звуки смешались в голове – я слышал храп Клерса, довольное шипение ламии, которая блуждала по замку и дразнила остальных слуг, оставшихся без выходного. Мертвец, словно почувствовав мою смену настроения, замер, не издавая ни звука – лишь его рваное дыхание рассекало утреннее пение птиц.

Шаг. Еще шаг.

Я поднял голову и встретился с пронзительного изумрудного оттенка глазами, которые смотрели на меня с недоумением и опаской. Касандра стояла на крыльце, смиренно приложив руки к животу, выпрямив спину и горделиво приподняв голову. Ее белокурые волосы, собранные в низкий пучок, блестели в солнечных лучах. Платье оттенка морской глади подчеркивало фигуру и тонкими лямками удерживалось на хрупких плечах, оголяя ключицы и часть груди. Низ наряда легкой волной спадал к земле, прикрывая ноги.

– Что здесь происходит?

Касандра переводила взгляд то на меня, то на вурхэнгсона, пытаясь найти ответ. Расстерявшись, я не сразу нашелся что сказать, поскольку тон, которым фея задала вопрос, был полон власти и непреклонности.

Снаружи – хрупкий фарфор, внутри – закаленная сталь.

Я как завороженный смотрел на фею, продолжая удерживать руками голову и шею существа. Касандра медленно спустилась по ступеням. Я чувствовал заинтересованность, которая исходила от мертвеца, в то время как фея источала аромат страха. Несмотря на свои эмоции, она перебарывала себя с каждым шагом. Не дожидаясь, когда Касандра подойдет ближе, спрыгнул с существа и встал перед ним, боясь реакции на девушку. В спину послышалось тихое недовольное рычание.

– Ты все-таки пришла.

Уголки моих губ дрогнули, когда Касандра остановилась в паре метров от меня. В ее взгляде таилась опаска, но хладнокровная маска на лице не позволяла узнать, что она действительно испытывает в этот момент.

Глаза – зеркало души. Посмотрев в них, ты поймешь истинные мотивы и желания каждого смертного и существа. В чьих-то глазах таится тьма, которая пожирает душу в медлительных мучениях, в чьих-то возрождается свет, способный даровать покой и освобождение от страданий.

В глазах Касандры я увидел свет, который медленно разгорался, готовый в скором времени озарить своей силой каждую сломленную душу. Несмотря на ее отрешенность, холод в словах, действия говорили об обратном. Я вспомнил о заживших шрамах.

– Я хотел бы сказать тебе спасибо за…

– Не стоит. Вы помогли мне, я – вам. Будем считать, что первая часть долга выплачена.

– Долга? – с недоумением в голосе произнес я, изогнув левую бровь.

– Как только я его выплачу, вы меня отпустите, не так ли?

Я усмехнулся и мотнул головой.

– Я сказала что-то смешное? – Холодом, которым Касандра задала вопрос, можно было бы заморозить небольшое селение.

– Я помогаю не для того, чтобы мне выплачивали долги, а потому что в свое время спасли меня. Это меньшее, что могу сделать.

Вурхэнгсон зарычал громче. Касандра склонила голову набок с некой заинтересованностью, но я слышал, как часто бьется ее сердце в страхе.

– Кто это?

– Мой…

Касандра прошла мимо меня и встала прямо перед мордой существа, которое принялось ее обнюхивать. Его ноздри втягивали воздух вокруг феи. Волк глухо зарычал и сделал то, чего я не ожидал от него – сделал пару шагов назад и склонился перед Касандрой, опустив морду к земле. Фея приложила ладонь к его дымчатому загривку и, низко склонившись, что-то прошептала существу на ухо, отчего оно тихо заскулило.

– Приведите себя в порядок. Вы обещали показать мне окрестности.

– Но…

– Он меня не тронет. Да, маленький?

Касандра потрепала мертвеца за ухом. Существо высунуло язык и завиляло хвостом, подобно ручному псу.

– Ладно… – с недоумением произнес я и спиной попятился ко дворцу, чтобы быстро помыться и вернуться к Касандре. Войдя внутрь, бегом направился в свои покои, перепрыгивая через три ступени, как мальчишка. Прислуга взвизгивала, когда я, словно призрак, появлялся из ниоткуда. Оказавшись в комнате, быстро окунулся в лохань с горячей водой и оделся в темные штаны и рубашку. Кровь с руки и лица я смыл, но глубокий след от зубов вурхэнгсона виднелся на коже. Опустив рукава рубашки и закрепив их на запястье, побежал обратно, испытывая некое предвкушение и волнение.

Спустившись, я бесшумно ступал по крыльцу, чтобы не спугнуть безмолвное общение Касандры и вурхэнгсона, которые смотрели друг другу в глаза. Золотисто-бирюзовые крылья феи подрагивали в такт дыханию, и мне нестерпимо захотелось прикоснуться к ним хотя бы на мгновение. Не знаю, сколько я так простоял с улыбкой на губах, наблюдая за девушкой. Но когда ее взгляд медленно перевелся на меня, сердце пропустило удар от красоты Касандры, ее величественности и света, который исходил из самой глубины души. Она сделала пару шагов назад, что-то шепнув мертвецу. Я попытался его призвать обратно, но фея мотнула головой, безмолвно говоря этого не делать. Послушавшись, я сошел со ступеней и остановился в паре шагов от Касандры. Она вскинула голову и посмотрела на меня снизу вверх.

– Идем?

Глава 8
Касандра

Позволь слезам показать свою слабость.

Вторую ночь, проведенную во владениях Мулцибера, я прожила без кошмаров и голосов в голове, которые преследовали меня, словно одержимую. Сладко потянувшись в кровати, встала и последовала в ванную комнату, предварительно хлопнув пару раз в ладони, чтобы вода начала набираться в лохани. На столе уже стоял горячий травяной чай, булочка с истертыми ягодами и глазунья. Присев на пол, я сделала пару глотков обжигающего горло напитка, откусила пару раз угощение и замерла, услышав со стороны поляны вой и злой рык. Привстав на колени, доползла до подоконника и, обхватив его руками, чуть приподнялась, издав удивленный вздох.

Мулцибер, по лицу которого текли кровавые слезы, стоял напротив большого дымчатого волка, готовившегося к прыжку. Его массивные лапы приминали траву, когда демон стоял с непоколебимым выражением лица. Взмах рукой – и Мулцибер воссоздал вокруг себя щит, достававший почти что до верхушек деревьев, оберегая его от ударов существа. Я нахмурилась, заметив, как барьер слишком быстро распадался и покрывался трещинами. Мгновение – и он пал на землю множеством осколков, что дало приоритет волку – тот в одночасье впился демону в руку ниже локтя и стискивал ее своими клыками.

Я выкрикнула, когда Мулцибер одним движением руки отмахнул от себя волка, словно игрушку, и воссоздал в воздухе при помощи магии кинжал, который умело крутанул в руках. Едва подавила рвотные позывы, когда увидела, что острие рубануло по лапе зверя. Отшатнувшись от подоконника, побежала в ванную комнату, быстро ополоснулась и распахнула дверцы шкафа, достав более-менее прикрытое платье. Я забрала волосы в низкий пучок, закрепив парой шпилек, закаленных драконьим пламенем.

Не помня себя, бежала по ступеням, придерживая подол платья, чтобы не упасть посреди коридора. Прислуга смотрела на меня как на умалишенную, но было все равно. Я резко затормозила, когда показалось крыльцо дворца, дала себе пару мгновений, чтобы успокоиться, и, сложив ладони к животу, вышла из своего укрытия.

Сердце билось где-то в глотке от страха – не то за Мулцибера, которого пытался сожрать вурхэнгсон, не то за волка, способного сломать пополам одним лишь щелчком пальцев. Я надела на лицо непроницаемое выражение, но невольно заметила, как лицо демона скривилось, когда взгляд прошелся по мне. Он почувствовал мой страх, на котором он специализировался и подпитывался.

Но меня внезапно привлекло другое – я не чувствовала, что волк был живым. Его сероватого оттенка аура летала над телом, не соединяясь. Чем ближе я подходила, тем больше сила Смерти охватывала нутро, противясь моему свету. Мулцибер, который стоял весь в крови, пытался оградить меня от волка, но что-то влекло к существу. Я попросила демона привести себя в порядок и показать окрестности, как он и предлагал ночью.

Пока демон отсутствовал, я смогла достучаться до души волка и узнать, что некогда он был смертным существом, жизнь которого оборвалась по злому року судьбы. В последний момент, когда услышал зов Смерти, он испугался и взмолился мойрам, чтобы те послали спасение. Бормоча слова в агонии, существо перестало надеяться и, доживая последние минуты, просто отключило разум и контроль над собственным телом. Но его душа не успела уйти в Забвение – она согласилась на сделку с демоном, который привязал ее к себе, подпитывая собственными силами.

Вурхэнгсон служил для Мулцибера подобием домашнего пса, которого он периодически выпускал с поводка, чтобы тот смог сбросить накопившуюся агрессию. Но душа существа устала, она нуждалась в освобождении. И я знала, что могла бы помочь, только если бы Мулцибер согласился обнулить сделку на крови. Душа волка металась, словно загнанный зверь, пытаясь выбраться из клетки, но мы оба понимали – она не найдет пристанище, продолжая блуждать по ту сторону Забвения, покуда Смерть не смилостивится над самоубийцей и не дарует покой.

– Я сделаю все, чтобы помочь тебе, маленький. Доверься мне, хорошо?

Волк в ответ заскулил. Я почувствовала внимательный взгляд Мулцибера и обернулась. Если так подумать, то этой прогулкой я смогу убить двух зайцев – узнать окрестности и сбежать, если почувствую опасность, и обговорить с демоном условия освобождения души вурхэнгсона.

– Идем? – как бы между делом спросила я и чуть было не улыбнулась, когда увидела радость на лице Мулцибера. Демон сошел с крыльца и навис надо мной, подобно скале, внимательно изучая лицо. Спустя пару мгновений он чуть отошел назад на пару шагов, протянул согнутую в локте руку и чуть вздернул голову вверх в пригласительном жесте. Внешне демон был спокоен, но нервно дернувшийся кадык доставил мне некое удовольствие от мысли о том, что Мулцибер нервничал.

– Как вам будет угодно, правитель.

Демон сморщился, будто съел лимон, и, наклонившись, прошептал:

– Мулцибер. Называй меня по имени.

– Это приказ?

– Просьба, – отрезал демон и, положив свою ладонь поверх моей, медленно повел по окрестностям дворца. Он подстраивался под мой шаг, рассказывал, как и что тут устроено, отзываясь о каждом, кто проживает в его владении, с некой нежностью и любовью.

Мы прошлись по поляне, которая прилегала ко дворцу. Здесь не было ничего примечательного, не считая пары деревьев, листва которых была окрашена в багровые оттенки. Остановившись около одного из них, я поймала удивленный взгляд Мулцибера.

– Тебя что-то заинтересовало здесь?

Я убрала ладонь со сгиба локтя демона и прикусила нижнюю губу, чтобы скрыть улыбку, когда Мулцибер на мгновение дольше положенного держал мои пальцы, не желая отпускать. Подойдя к деревьям, коснулась грубой коры и приложила ухо, прислушиваясь. Я услышала, как бьется сердце внутри, как разгоняет жизнь по дереву.

Освободи… помоги…

Я вскрикнула и отшатнулась, едва не упав, но Мулцибер обхватил меня за талию. Не выпуская из своих объятий, он мягко, но властно развернул к себе лицом и убрал пальцами выбившуюся прядь волос за ухо.

– Что произошло?

Дрожащими пальцами я вцепилась в рубашку Мулцибера, упорно смотря на разрезы на ткани, которые переливались в солнечных лучах.

– Я слышала голос… там… в дереве… он просил освободить и помочь.

Мулцибер нахмурился и посмотрел на деревья. Его грубые черты лица ожесточились еще больше, шрамы, как продолжение рта, тянулись почти до скул.

А вдруг?..

Подавшись порыву, я коснулась пальцами шрама с левой стороны, наблюдая за тем, как моя магия впитывается в кожу демона. Секунда, две. Ничего не произошло. Шрамы на лице не затянулись, как случилось с торсом. Я нахмурилась и вновь коснулась его, вызывая больше магии. Мулцибер нежно обхватил мое запястье, притянул руку к своим губам и поцеловал, встретившись со мной взглядом. Одной рукой демон удерживал меня за талию, водя блуждающими движениями по ткани, другой удерживал ладонь, обдавая горячим дыханием. Я попыталась отдернуть руку, но Мулцибер развернул ее и вновь коснулся кожи поцелуем.

– Не стоит тратить свои силы на меня, фея. Они тебе еще понадобятся.

В нежном жесте он опустил мою руку себе на грудь и положил сверху ладонь, чуть сжав пальцы. Несмотря на то что Мулциберу были подвластны похоть и страх, от него веяло уютом, лаской… домом. На минуту показалось, что мы могли бы стать друзьями – такими, которые будут делиться друг с другом радостью и печалью, взлетами и падениями.

– О чем ты задумалась?

Я мотнула головой, прогоняя морок, и чуть приподняла голову. Нашла в себе силы улыбнуться, но воспоминания прошлого обрушились лавиной, заставляя вновь проживать все издевательства. Дриада, Йенс…

– Касандра?

Я молчала, зная, что как только я заговорю, слезы вырвутся наружу и пробьют брешь в щите, который так долго выстраивала вокруг своего сердца. Мулцибер отпустил мою руку и коснулся ладонью щеки, водя по коже круговыми движениями.

– Ты можешь мне довериться. Обещаю, что все останется между нами.

Я всматривалась в глаза демона, в которых не было ничего, кроме сожаления и желания помочь, поддержать, забрать часть боли себе, чтобы ослабить удавку на сердце.

И я доверилась. Слезы подобно прорванной плотине потекли по лицу, когда я рассказывала, как дриады из селения пытались убить, сломать, уничтожить. Что вся дружба и то ценное, что связывало меня с Йенсом, в одночасье рухнуло, прогнав морок и открыв глаза на жестокую реальность. Что не знала, кто я, были ли у меня родители, почему родилась.

Мулцибер молча выслушивал и впитывал каждое слово, изредка убирая скопившиеся на подбородке слезы. Я всхлипывала, пытаясь сохранить остатки здравого смысла и взять себя в руки, но нежные прикосновения демона и его сопереживание вскрыли червоточину. Когда слова начали тонуть в слезах, Мулцибер обхватил мою талию одной рукой, другой распустил низкий пучок и запустил пальцы в волосы, массируя затылок. Голова лежала на его плече, окропляя рубашку соленой жидкостью. Демон чуть покачивался из стороны в сторону, будто пытался убаюкать и успокоить. Я порывисто обхватила его за шею и всхлипнула последний раз, почувствовав странное умиротворение. Что-то теплое коснулось души, уничтожая всю боль, что скопилась за столько лет. Заплаканным взглядом увидела, как багровая дымка за спиной Мулцибера, подобно туману, растекается по поляне.

Я охнула, поняв, что он призвал магию. Попыталась освободиться от хватки демона, но он, продолжая крепко удерживать, заставил запрокинуть голову назад. Я всматривалась в красивое, жестокое лицо, на котором залегли темные круги под глазами, и тонкая сеточка отравляющей магии расползлась по коже. Кадык Мулцибера дернулся, когда он шумно сглотнул и спросил:

– Тебе плохо сейчас, со мной?

– Нет, – честно отозвалась я. Чувство благодарности охватило душу так ярко, что не хватало воздуха для полноценного вдоха. – Откуда у вас шрамы на лице и теле? – тихо спросила я, боясь растеребить старые раны. – Если промолчите, я пойму.

На лице демона залегла глубокая складка между бровями. Он медленно опустил меня на травяной ворс, который приятно холодил кожу стоп. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда, что задала столь бестактный вопрос. Но в следующее мгновение вскрикнула, когда Мулцибер легким движением подхватил меня на руки. Я интуитивно обхватила его за шею и скрестила ноги в лодыжках. Демон неспешным шагом направился обратно во дворец, крепко удерживая мое тело в своих объятиях. В его голосе не было ничего, кроме напускной вежливости, пронзительный взгляд направлен вперед.

– Я обязательно тебе все расскажу, но позже. На сегодня достаточно откровений.

– Хорошо, как скажете.

– Касандра, – измученный голос Мулцибера раздался около уха, – запомни простую истину – пролитые слезы еще никого не сделали слабее. Они – лишь инструмент, помогающий сделать тебя непобедимым. Если вдруг когда-то захочется выплакаться и высказаться, я всегда к твоим услугам.

– Не думаю, что у правителя континента и одного из Высших найдется на меня столько времени, – я усмехнулась.

Мулцибер резко затормозил и посмотрел на меня так, что я вся сжалась.

– Всегда, Касандра. Я всегда найду на тебя время.

Я едва заметно кивнула. Лишь когда Мулцибер продолжил идти ко двору, выдохнула. Он осторожно поставил меня на крыльцо и, обхватив мою ладонь своими пальцами, поднес ее и коснулся кожи поцелуем.

– Мне надо ненадолго отлучиться – на день или два. Если будут какие-то вопросы или пожелания, прислуга поможет и подскажет. На худой конец попроси Клерса.

– Это того сатира, который пил всю ночь и не давал спокойно спать жителям дворца?

Мулцибер издал низкий смешок.

– Да. Он буйный, но безобидный.

– Я надеюсь.

Тишина, которая повисла между нами, не смущала, наоборот – казалась уютной. Мы стояли напротив друг друга, Мулцибер удерживал мою ладонь, поглаживая ее большим пальцем, изучая лицо с некой заинтересованностью. Если уж суждено нам проживать под одной крышей какое-то время, то нет смысла делать существование невыносимым. К тому же, кажется, демон не так плох, как могло показаться на первый взгляд.

Я опомнилась первая.

– Вам пора. Не хочу, чтобы вы опоздали из-за меня.

Уголки губ Мулцибера дрогнули в улыбке, обнажая клыки. Отпустив мою руку, он расправил крылья и взмыл в воздух, подняв клубы пыли. Я стояла на крыльце и прижимала ладонь к груди, которую несколько мгновений назад касались губы демона. Что-то теплое разрасталось в душе – покой, благодарность, освобождение от невысказанных слов и невыплаканных слез. Солнце стояло высоко над горизонтом, согревая кожу своими лучами, нутро же расцветало, словно весенний бутон.

Глава 9
Жизнь

Встреча, которую ждал столько времени, принесет радость и страдания.

Тьма, окружающая со всех сторон, медленно начала отступать. Мне стоило больших усилий подняться с холодного каменного пола и осмотреться – серые выступы, высокий потолок были усеяны звездами, освещающими путь заблудившемуся путнику. Стоя на дрожащих ногах, я поднесла руки к лицу и судорожно выдохнула – кисти были человеческими, но с множеством ссадин и царапин, которые местами еще кровоточили. Светлое одеяние свободно свисало с хрупких плеч, оголяя заостренные ключицы и колени.

После кончины существа, заслужившие право на прощение и перерождение, рождались в обличье смертных, чтобы самим выбрать, кем стать в новой жизни. Я всхлипнула и ущипнула себя за локоть, чтобы осознать, что все это действительно правда, а не очередная злая шутка сестры. Обхватив себя руками, склонила голову вниз и прикрыла глаза, боясь задать вопрос, который столько лет тяготил душу. Шумно сглотнув, я почувствовала, как по щеке скатилась скупая слеза, готовая перерасти в рыдания. Прикусив нижнюю губу, издала сдавленный хрип, напоминающий предсмертный вой умирающего животного.

– Где мой сын?

Вопрос эхом отразился от каменных стен, вбивая слова молотом в голову. Я крепко зажмурилась, боясь, что мой вопрос так и останется без ответа. Яркий луч осветил лицо, согревая теплом. Сощурившись, я приоткрыла глаза и увидела вдали детскую люльку, которая плавно покачивалась из стороны в сторону. Покрывало из светлого шелка рассеивалось от каждого движения.

Я прижала ладонь ко рту, стараясь заглушить рвущиеся наружу крики. На негнущихся ногах дошла до люльки и замерла, боясь заглянуть внутрь. Слезы застилали взор, но я нашла в себе силы отодвинуть покрывало в сторону.

Младенец лежал посреди белоснежных простыней, посасывая большой палец во сне. Он был таким, каким я его запомнила – темные волосы пушком покрывали голову, миндалевидный разрез глаз, небольшой заостренный носик и ямочка на правой щеке. Ему был всего месяц, когда младенческое тело сожгли на ритуальном костре.

– Мое дитя… – сквозь рыдания прохрипела я, боясь разбудить сына. Едва касаясь, провела ладонью по его щеке и упала на колени, прижимая руки к лицу. Крики рвались из глубины души, которую разрывало на множество кусков, но я сдерживалась, заглушая все эмоции. Единственно важным было то, что сын со мной. Теперь со мной.

Ребенок закряхтел, и в одночасье послышались крик и плач, которые эхом отражались от стен. Вытерев слезы тыльной стороной ладони, я быстро встала с колен и нагнулась над люлькой. Филипп, пару раз вскрикнув, заметил меня и резко замолчал. Пару мгновений он пристально изучал мое лицо, а затем агукнул и дернул ручками и ножками, радуясь возвращению. Я засмеялась сквозь слезы и подхватила Филиппа, крепко прижав к груди и вдыхая родной запах. Сын хаотично дергал руками и ногами, разговаривая на языке, известном ему одному.

Я осторожно присела на колени, затем на пол и медленно начала покачиваться из стороны в сторону, обхватив одной рукой тело Филиппа, а другой придерживая его за головку.

Мне было страшно, но тепло, которое разгоралось в душе, даровало надежду на лучшее. Мы снова встретились, пусть и по ту сторону Забвения. Я не смогла уберечь сына на земле, но теперь впереди целая вечность, чтобы я смогла доказать, как безумно скучала и любила его все эти годы.

Глава 10
Астарта

Признайся в пороках своих, да освободит это душу от тягот мирских.

Поправив съехавшее с плеча платье, я откинула подол наряда, прикрывая множество ссадин. Садовник, согревавший кровать каждую ночь, оперся локтем о матрас и смотрел на мой силуэт в зеркале с нежностью и влюбленностью, от которых меня чуть не стошнило. Собрав темные волосы в низкий пучок, я ущипнула себя за щеки и чуть прикусила губы, чтобы они налились алым оттенком. Хотелось перед встречей с отцом выглядеть ангелом, коим и являлась. Для него.

Усмехнувшись собственной мысли, я жестом в зеркале показала мужчине, чтобы тот собирался и как можно скорее покинул мои покои. Он тяжко вздохнул и резко поднялся с кровати, несколькими быстрыми шагами пересекая расстояние между нами, и обхватил со спины за талию, прижимая к своей груди. Его деревянные конечности спускались вниз по бедру, оставляя затяжки на платье. Наигранно взвизгнув от нахальства любовника, я что было силы ударила его по рукам и отпрянула. Развернувшись, выставила ладонь вперед, когда тот подался навстречу, и повела указательным пальцем из стороны в сторону.

– Фу, какой невоспитанный мальчик. Я же сказала – нельзя.

Не дожидаясь ответа, резким движением схватила одежды любовника – рабочие штаны и кофту – и насильно всучила. Схватив его за плечо, развернула и подтолкнула в спину ладонью в сторону выхода. Садовник пытался обернуться, что-то сказать, но я не позволила издать ни звука, призвав магию, которая плотным кольцом обвила рот любовника.

Грубо выставив мужчину за дверь, я помахала ему ладонью и послала воздушный поцелуй. Тот в последний момент вставил ногу. Дверь застряла. Я устало вздохнула, нетерпеливо спросив:

– Ну, что опять такое?

– Когда мы увидимся? – Хриплый от волнения мужской голос отражался от стен, и я, боясь, что может услышать отец, тихо прошептала, склонившись к уху любовника:

– Я дам знать. А пока отправляйся домой, пока тебя не встретил мой отец.

Садовник подался телом вперед и оставил грубый поцелуй в уголке губ. Я с силой вытолкнула его ногу и облегченно выдохнула, когда осталась в комнате одна. Прислонившись к двери, скрестила за спиной руки и прижалась затылком к прохладной древесине, окинув взглядом беспорядок в комнате. Одеяло и подушки валялись на полу в хаотичном порядке, матрас чуть съехал с кровати, все баночки и склянки, которые стояли на моем туалетном столике, валялись по углам.

От воспоминаний приятное тепло растекалось по низу живота, заставляя блаженно застонать и прикрыть глаза. Магия, которой я напитала свое нутро, ждала часа освобождения, сладко посапывая.

Со дня, когда я просила отца написать пригласительное письмо Мулциберу, прошла без малого неделя. Но каждый раз, когда пыталась завести про это разговор, мужчина отнекивался множеством дел и спешно покидал комнату. Я пыталась подловить его утром или в обед, когда он пил чай и наслаждался тишиной, но и тогда ждала неудача. Отец, завидев мой силуэт в дверях, давился горячей жидкостью, едва ли не расплескав ее из носа, кашлял, как холерный пес. В таких случаях я подходила к мужчине и стучала по спине так сильно, что его тело подавалось вперед, чуть ли не падая со стула. Когда отец переставал кашлять и выпрямлялся, он смотрел на меня с неким раздражением, а затем просто-напросто сбегал, не сказав ни слова.

Такое поведение говорило лишь об одном – письмо брат не получал, поскольку его никто и не отправлял. Отец под прицелом смертельной магии не соизволит пойти на такой сумасшедший шаг, а мать, подобно смиренной овце, не сможет возразить мужу.

К моему стыду, я не помнила Мулцибера. Его лицо каждый раз всплывало перед глазами размытой картинкой, которая никак не хотела воссоединяться воедино. У нас, у демонов, была особого рода связь – те, кто порожден проклятым чревом, могли найти второго обладателя похожей магии даже на расстоянии. Порой, сидя за чтением книг или расшифровкой старинных заповедей умерших богов и мойр, я могла улавливать в воздухе слабые отголоски магии брата, которая напоминала на вкус апельсин с корицей. У каждой силы свой вкус: мой – свежая выпечка, отца – ладан и терпкое вино, а вот мать… я долгое время не могла понять, почему не чувствовала вкус ее силы. Но чем старше становилась, тем больше пазл в голове складывался воедино.

Я не хотела шантажировать собственную мать, но они с отцом не оставили мне другого выбора. С каждым годом зов крови терзал душу, заставляя воссоединить мою магию с силами Мулцибера. Я сидела днями и ночами, читая сказания богов и мойр, пытаясь разобраться, какой дар был у брата.

Первый потомок ангела в облике демона отравит чрево, которое больше не сможет возродить свет. Он будет способен слышать голоса, чувствовать страх и похоть, манипулировать живыми существами, навязывая свою волю, и управлять мертвыми, что будут откликаться на каждый его зов. Тьма, что разрастется в нем, будет заточена в клетку светом. Демон, порожденный в проклятой утробе, – это Армагеддон, который пока не догадывается о своем могуществе. Но когда познает его, тогда все души, что погублены собственными пороками, будут умолять первого потомка прекратить вечные мучения и агонию, что пришли за ними под покровом ночи. Все существа, рожденные после, имеют лишь слабые отголоски могущества и магии – возможность чувствовать вкус власти, впитывать пороки и страхи, множа собственные силы, принимать другой облик.

Потомок ангела в облике демона. Отравленное чрево.

Несколько лет прошло, прежде чем я поняла истинное, сокрытое значение этого пророчества мойр. Мне стало в какой-то момент интересно, почему же у ангелов родился демон, который перенял такое могущество и был благословлен самой Смертью. Многие годы мне приходилось скрывать правду от отца, боясь, что он в порыве гнева может убить жену. Мать в какой-то момент начала догадываться, что я знала, – ее беглые взгляды, плотно поджатые губы, нервные заламывания пальцев, когда заводила двоякие разговоры, ходя по острию ножа.

И сейчас, стоя посреди полуразрушенной комнаты после близости с садовником, я поняла, что больше оттягивать смысла не было. Зов крови становился невыносимым. Я могла проснуться посреди ночи, услышав вой за окном, могла впасть в уныние, когда видела силуэты мужчин, которые смутно напоминали Мулцибера. Мое настроение менялось каждый час – утром я сидела, пила чай за столом с родителями, в обед – раскидывала вещи по комнате и, крича, топтала их, словно червей после дождя. Вечер обычно проходил на плачевной ноте – закрывалась в комнате, тихо всхлипывая и всматриваясь в лунный диск, а затем провалилась в беспокойный сон до утра. И тогда все начиналось сначала.

Мне хотели вызвать лучших лекарей, но я наотрез отказалась. Не хватало еще, чтобы у меня в мозгах и кишках копался какой-нибудь Дройн, вынося один вердикт для все больных – больше проводить времени на свежем воздухе и радовать себя без повода какими-нибудь мелочами.

Отец втайне все-таки позвал Дройна, и это стало его самой роковой ошибкой. Рано утром они на пару проникли в мои покои и, пока я спала, начали слушать легкие, биение сердце и проводить прочие опыты, которые были известны только лекарям. Я проснулась от того, что кто-то со своей магией ударил меня в виски, отчего в ушах зазвенело.

Первое, что я помню – это распахнутые от ужаса глаза отца и миролюбивая улыбка Дройна. Второе – как избиваю последнего руками и ногами, свешиваясь через руку родителя, подобно мешку с картошкой. Лекарь, вжавшись в стену, прикрывал лицо руками и произносил слова извинения на ломаном языке, картавя.

– Плошу… мадам… мисс…

– А я просила тебе дробить мне голову?! Отвечай, чертов мозгоправ!!!

Отец пыхтел и ругался, пытаясь оттащить меня в сторону, но одной рукой я крепко вцепилась в дверцу шкафа, которая с противным скрипом распахнулась. Единственным желанием было засунуть туда голову Дройна и пару раз приложить, чтобы он понял истинную прелесть своих методов. Когда на моем лице медленно расползлась дьявольская улыбка, напоминающая звериный оскал, лекарь яростно замотал головой. Свободной рукой я вцепилась в его рубашку и дернула на себя так, что его нос с хрустом ударился о мой лоб. Дройн закричал от боли, а я наконец-то обмякла в объятиях отца, который смотрел на меня с ужасом.

От воспоминаний медленно растеклась улыбка. Оттолкнувшись от двери, я не удосужилась прибраться в комнате и, накинув легкое красное платье, которое едва прикрывало колени, приняла облик ангела. Пару раз взмахнув светлыми крыльями, подмигнула собственному отражению.

Выйдя из комнаты, я направилась прямиком к матери, чтобы выяснить все. Сумеречные тени на стенах коридоров вырисовывали разные узоры – казалось, что сейчас на тебя набросится неупокоенная душа, а следом силуэт превращался в плачущую деву, которую убили на кровавом ритуале. Босыми ногами я ступала по ворсовому светлому ковру, приятно щекотавшему кожу.

Я предугадала вечер, когда отец был занят ангельскими делами – помогал молитвами возвращать душу из ада на путь исправления, выстраивать церкви, соборы и храмы, где нес дневную и ночную службу. Почти никто не видел меня в моем истинном, демоническом обличье, кроме матери. Именно она-то внушила мысль, что нельзя демонстрировать свою силу, что надо быть смиренной и покорной, не переча отцу и судьбе. Только мать не учла одного – наша связь с Мулцибером крепла с каждым годом все больше, и наконец наступил рубеж, перейдя который ты отрубал путь к прошлой жизни.

Мой визит к матери был неким актом прощания и получения долгожданных ответов, которые я знала, но хотела услышать из ее уст.

Собравшись с мыслями, три раза постучала в массивную дверь, где грубой резьбой были изображены ангелы, возвышающиеся над сгубленными душами – возродившиеся вершили правосудие над теми, кто оступился, поддался порокам и стал частью их тьмы, влекомый вечными радостями. Посреди стояла женщина, одетая в белоснежные одеяния, – в одной руке она держала кинжал, в другой – святую воду, капавшую на загубленную душу. Ее лицо было прикрыто вуалью, позволяющей рассмотреть лишь глаза – пустые, безжизненные, подневольные. Как у матери.

В ответ была тишина. Когда я занесла руку для очередного стука, дверь чуть приоткрылась. На пороге стояла мать, смотревшая на меня с неким сомнением и настороженностью. Убедившись, что никого в коридоре нет, я смахнула морок и предстала перед женщиной в истинном обличье, которое за столько лет она успела позабыть. Мать дернулась, будто от пощечины, заметив, как светлые крылья заменились на черные как смоль, с красным вкраплением, глаза налились кровью, а над нижней губой выступили острые клыки.

– Поговорим, мама?

Я скрестила руки на груди и с упоением наблюдала за тем, как сомнение в глазах матери сменяется на отчаянную безысходность. Она замешкалась, тяжело вздохнула, но все-таки открыла дверь, чтобы я смогла пройти. Оказавшись внутри, я встретилась с мраком, который окружал со всех сторон, рассекаемый лишь жалким пламенем свечи. Не сдержала усмешки, когда увидела в углу кожу женщины, растянутую до такой степени, что опустошенные руки и ноги напоминали выпотрошенное чучело.

– Пожалуйста, обойдемся без лишних слов.

– Как скажешь, мама. Или мне лучше называть тебя Астартой, родная?

Глава 11
Клерс

Порой разговорами можно решить многое.

Я был уверен в том, что всю ночь мое тело протыкали остроконечными пиками. Солнечный свет нещадно слепил глаза, в которые, казалось, насыпали груду песка. Я раскинул руки и ноги звездой на кровати и пытался сделать полноценный вдох, но каждый раз тошнота подкатывала к глотке, заставляя проглатывать горькую слюну. Если бы я умер и попал в ад, то наверняка бы чувствовал себя лучше, чем сейчас.

Я перекатился на бок, и меня чуть не стошнило овощной похлебкой. Волна стыда окатила моментально. Я протяжно застонал и, выпрямившись на дрожащих руках, сел на кровати, свесив с нее копыта и сложив локти на мохнатых коленях. Ламия наверняка уже пожаловалась Мулциберу, и теперь оставалось отсчитывать минуты до прекрасного разговора, где этот демон будет устраивать мне промывку мозгов.

Клерс, нельзя столько пить, я не собираюсь тебя искать в какой-нибудь мойрами забытой канаве, в которой будешь попивать вино и горланить непристойные песни. Ты позоришь в первую очередь память о своем отце. Я твой друг, но если придется применить силу, чтобы образумить, сделаю, не моргнув. И обижаться будет не на кого.

Вспомнив об отце, я зарылся лицом в лапы и издал протяжный стон. Запах алкогольного перегара ударил в нос, отчего меня чуть не вывернуло прямо на пол. После той ночи в лесу нам так и не удалось толком поговорить с Касандрой, оставив между нами не поставленную точку.

Смерть Джойс стала для меня ударом. Признаться, я не ожидал от себя подобной сентиментальности, но оказавшись на краю пропасти, понял, каково это – смотреть в глаза Смерти и знать, что вскоре она придет за тобой. Мы не были близки с женщиной, но почему-то сейчас ее потеря ощущалась особенно остро. Не слышалось привычное бормотание в коридоре в полнолуние, желание придушить голыми руками, стоящее в глазах. Мне не хватало этого больше, чем хотелось бы в этом признаваться.

Каждый заглушал свою боль потери по-своему – я предавался алкоголю, пытаясь забыться, Мулцибер крушил и ломал все, что только под руку попадалось. Та ужасная ночь до сих пор стояла перед глазами – истинная сущность, которая обуяла демона, фея, что с дрожащими руками пробиралась сквозь толщу багровой магии, чтобы достучаться до разума Высшего. В глубине души я надеялся, что Мулцибер замкнется в себе и лишь я смогу помочь. Но Касандра что-то сделала с демоном, поскольку на следующее утро он встал, словно ничего не произошло. Свою нерастраченную ярость он направил на бой с вурхэнгсоном, к моему удивлению, признавшего фею. Я сам не стал свидетелем этого, но прислуга, которая всегда видит и слышит больше, чем надо, перешептывалась в коридорах, в комнатах, на кухне.

Когда тошнота наконец-то отпустила, я убрал ладони от лица и выгнул спину дугой, услышав, как хрустнули сместившиеся позвонки. Спрыгнув с кровати, смыл с себя горечь и вышел в коридор, где почти что столкнулся с Касандрой, которая шла с задумчивым видом в свои покои. Если бы я не окликнул фею, она даже не обратила бы на меня внимания, погруженная в собственные мысли.

– Касандра, – хрипло произнес я скрипучим голосом, который напоминал несмазанные железные петли. Девушка вздрогнула и резко повернула голову в мою сторону. Увидев меня, Касандра натянула вежливую улыбку.

– Мы можем поговорить?

Фея несколько мгновений молчаливо стояла, опустив руки вдоль тела, а только потом медленно кивнула. Распахнув дверь в свою комнату, Касандра пропустила сначала меня, а затем вошла сама. С горечью заметил, что в комнате девушки не было вина, которое помогло бы мне возродиться после буйной ночи. Касандра, склонившись над туфлями и пытаясь расстегнуть застежку, горько усмехнулась, поняв, в поиске чего я рыщу глазами.

– Я не пью. Если ты хотел вина, то точно ошибся дверью.

– Язвишь?

– Констатирую факты.

Откинув туфли с ног поочередно, она издала стон облегчения. Пересекая комнату, Касандра подмигнула на ходу и издала сдавленный смешок, когда я удивленно моргнул глазами.

– Садись.

Фея указала кивком головы на стул, который стоял рядом с кроватью, но я мотнул головой, безмолвно говоря, что лучше постою.

– Сядь.

От властного тона Касандры я растерялся и, не помня себя, нерасторопно залез на стул, упершись спиной в деревянную поверхность. Фея как ни в чем не бывало разлила чай, который стоял на столе в углу комнаты, в две чашки и, прислонив ладонь к одной, что-то тихо начала нашептывать. Светлая магия медленно растеклась по ее коже, впитываясь легкой дымкой в горячую жидкость. Довольно улыбнувшись, Касандра схватила одну чашку и протянула мне:

– Пей.

– Но я…

– Пей, – едва ли не прорычала Касандра. Я судорожно схватил чашку, обжигая ладони, и одним глотком осушил ее. Горячий напиток ошпарил горло, отчего я закашлялся и едва не свалился со стула, когда фея постучала пару раз мне по спине. Отдышавшись, я поднял взгляд на Касандру, которая села напротив на край кровати и пила чай маленькими глотками, наблюдая за мной поверх чашки. Открыл рот, чтобы спросить, что она сделала, но затем резко захлопнул его. Чай не только согрел нутро, но и почти что изничтожил похмелье. Горечи больше не было, глаза не щипало, руки и ноги не подрагивали, будто я пробежал без малого десяток километров.

– Спасибо…

– Ерунда, – отмахнувшись, произнесла Касандра и поставила чашку на стол, – так о чем ты хотел поговорить?

Я не хотел сразу задавать вопрос в лоб, поэтому начал издалека.

– Как тебе здесь, во дворце? Все нравится?

Касандра в ответ лишь склонила голову набок – в ее глазах отразилось веселье, хотя лицо – словно непробиваемая каменная маска.

– Тяжело, должно быть, оказаться здесь… вот так сразу… а почему ты здесь, кстати? – не сдавался я.

– Мною хотели овладеть, но не знаю, какую из мойр благодарить, потому что Мулцибер оказался поблизости и спас. Хотя это слишком громкое слово, в моем-то случае.

– Почему? – резко выпалил я, подавшись телом вперед, желая узнать новые подробности.

– Ты разве не знал? Когда одно магическое существо спасает другое, последний должен отплатить за это. Цена должна быть соизмеримой, иначе ты до конца своих дней будешь ходить в безвольных прислужниках, отрабатывая спасение.

Вино еще не до конца выветрилось из головы, и первое, что я произнес, повергло Касандру в неописуемое веселье.

– Чтобы освободиться от долга, тебе надо… спасти Мулцибера от насилия?

Несколько секунд Касандра сидела с каменным выражением лица, а затем рассмеялась. Ее звонкий голос отразился от стен, вызывая улыбку на моих губах. Я так давно не слышал искреннего смеха, что на душе сразу стало тепло.

– Святые мойры, нет. От этого я его спасать точно не буду. Не в этот раз. Можно спасти жизнь, помочь излечиться от сильного недуга, да что угодно, что не стал бы делать просто так любой из нас.

– Но тогда… ночью и утром… разве ты не спасла его? – осторожно спросил я и пристально посмотрел на фею, от веселья которой не осталось и следа. Неглубокая складка залегла между бровей, плотно сжались губы, а глаза слегка сощурились, как у дикой кошки.

– Это не отменяет того факта, что больше мне некуда идти. Если я вернусь в поселение, то где гарантии, что подобное не повторится? Не хочу просыпаться ночью от каждого шороха, думая, ветер это гуляет между дырами в стене или пришел проведать друг, который так и жаждет сломать и надругаться. Лучше быть ручным зверьком для Высшего, помогая излечивать подданных, нежели вернуться туда, где тебе не рады.

– Мулцибер никого никогда не считал ручным зверьком, – резко произнес я, заступаясь за демона, – его сущность не делает демона плохим. Он справедливый, местами грубый и молчаливый, но никогда не даст в обиду тех, кем дорожит, и сделает все, чтобы их осчастливить.

Касандра, должно быть, уловила нотки грусти в моем голосе. Она подалась телом вперед и обхватила мои мохнатые лапы своими теплыми пальцами, чуть сжав их. В ее взгляде не было насмешки, лишь сострадание и понимание.

– Расскажешь?

Мы просидели так несколько минут. Когда фея чуть заметно мотнула головой и начала выпрямляться, освобождая ладони от хватки, я шумно втянул воздух через нос и медленно, перебарывая себя, начал рассказывать обо всем, о чем помнил – о смертельной болезни, которой подвергался любой сатир, о Смерти, что приходила во сне и посылала морок при свете дня, о том, что перед тем, как излечиться, я встретил фею, едва дышавшую на могиле отца. От последнего воспоминания тело девушки дернулось, будто от удара хлыстом, но она упорно продолжала удерживать мою ладонь в своих руках. Между нами струилась светлая магия, что окутывала тела и дарила чувство освобождения – от собственных страхов, боли, горечи потерь. Когда я закончил рассказ, Касандра тихо произнесла:

– В ту ночь, когда нашел меня… я видела призрак твоего отца – он просил освободить его душу от земного заточенья. Вы с ним очень похожи внешне, словно две капли воды. Но его слова не выходят у меня из головы.

– Какие?

– Что это Смерть заставила его прийти и даровать свободу, заведомо зная, что любое прикосновение моей магии к загробной жизни может обернуться погибелью.

– Если ты знала, что можешь умереть, зачем тогда ввязалась в это?

С минуту Касандра молчала, а потом произнесла тихим, пронизывающим до костей холодным голосом:

– А ты бы поступил по-другому? Я уже говорила Мулциберу, скажу и тебе – мне нечего терять. Я никто, понимаешь? Никто не будет оплакивать мою смерть, никто не вспомнит, что на свете когда-то жила фея, никто не будет сожалеть об утрате. Изо дня в день задаю себе один вопрос – кто я и для чего была рождена? Сколько бы ни взывала к мойрам, все оставалось без ответа.

Касандра резко встала с кровати и начала ходить по комнате из угла в угол. Ее крылья подрагивали, выдавая ее волнение.

– Я могу чем-то помочь?

– Оставь меня одну, пожалуйста. Ненадолго.

Хоть тон феи и был вежлив, но в нем сквозило что-то схожее с растерянностью. Я осторожно слез со стула, подошел к двери, стараясь не налететь на девушку, которая металась из стороны в сторону, и, прежде чем покинуть ее покои, тихо произнес, в надежде, что Касандра услышит:

– Если что, я буду в своей комнате. Спасибо, что доверилась и выслушала.

Осторожно прикрыв дверь, я оставил Касандру одну, надеясь, что ее мысли прояснятся, а тревога в душе сойдет на нет.

Глава 12
Йенс

Порой искоренить болезнь оказывается не так просто.

Тьма давила со всех сторон. Казалось, что она проникала в легкие, разъедая их изнутри. Я лежал на деревянном полу, отсчитывая вслух удары своего сердца.

– Двадцать пять, двадцать шесть, двадцать семь…

Жизнь вокруг будто замедлилась – множество голосов слились в единую какофонию звуков, жители, приходившие ко мне, чтобы проведать и накормить, представали единым размазанным полотном, по которому небрежно провели кистью.

Тени, что клубились в каждом из углов, смотрели своим хищным взглядом и жадно облизывались, словно стервятники, которые вот-вот будут пировать падалью. Но только умирать я не собирался. Существование превратилось в колесо, из которого не выбраться, – утром Злата приносила завтрак, кормила с ложки, как немощного, молча убирала посуду и оставляла дверь открытой, чтобы впустить в комнату свежий воздух. В обед появлялась какая-то из дриад, умывала меня, пока я стоял около мыльного таза, подобно каменному изваянию. Многие считали, что мой разум повредился после того, как Касандра покинула селение, но я был слишком слаб, чтобы сказать им, что это не так.

Поначалу я хотел проникнуть ночью во дворец к демону и убить их вместе с феей, пока они спали. Но будто кто-то дергал за нить судьбы каждый раз, когда в голове возникали такие мысли, мол «прекрати, Йенс, это не решит проблему, тебе не станет от этого легче».

Станет. С каждым днем мне становилось все хуже – темные силуэты в углах комнаты касались во сне, вкладывая в голову чужие голоса и крики, от которых хотелось оторвать уши и закричать следом, разделяя боль незнакомцев. Когда я бодрствовал, лежа на полу и отсчитывая биение собственного сердца, тени опасались приближаться и кидали жадные, озлобленные взгляды.

Жители Джомсона не видели силуэты, поэтому спокойно заходили в мою хижину и делали повседневные дела – меняли смятые потные простыни, наливали в медный таз свежую воду и клали на табурет пучок лаванды, которая, как они считали, отпугивала темные силы. Только все это неправда. Истинную тьму не отпугнет ни одно растение, несущее очищающее воздействие не только на тело, но и на душу.

Скрестив руки на груди, я хрипло продолжал отсчет, чувствуя, как легкий ветер проскользнул через дверную щель.

– Сорок два, сорок три, сорок четыре.

– Я бы посочувствовала тебе, не будь ты так жалок.

Отрешенным взглядом я обернулся на голос, устало выдохнул и прикрыл глаза, стараясь прогнать морок.

«Лучше бы я сошел с ума, нежели вновь встретился с ней», – промелькнувшая мысль вызвала у меня полуулыбку.

– Могу организовать это в два счета, только скажи. Ты знаешь, что я мастер в том, как свести с ума.

– Что тебе надо?

– О, наша пташка очнулась от дурного сна и заговорила? Верный признак того, что ты идешь на поправку.

– Я не болен.

– О нет, Йенс, болен.

Я слышал, как отстукивали туфли Смерти по деревянному полу с таким остервенением. Она все такая же, какой я помнил ее в момент нашей первой встречи, – часть лица привлекательная, девичья, которая, должно быть, осталась в память о прежней жизни, вторая – череп, где местами свисала гнилая плоть, вокруг которой вились черви, пытаясь забраться поглубже и полакомиться.

– Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?

Мой обреченный голос, прозвучавший с неким раздражением, эхом отразился от стен. В ответ послышалось веселое хмыканье Смерти, которая, судя по шороху одежд, присела рядом на колени. Одной рукой девушка обхватила мой подбородок, и, сколько бы я ни сопротивлялся, ее железная хватка властно, но осторожно повернула голову на себя. Продолжал держать глаза закрытыми, не желая смотреть на Смерть, которая бесцеремонно лезла в мою жизнь и пыталась раздавать свои никому не нужные советы.

– В последнюю нашу встречу ты пытался меня убить, но мое мертвое сердце прощает тебя. В последний раз. Столько раз оступался, столько раз творил зло… разве этому я тебя учила, Йенс? Неужели ты ничего не понял?

– Отстань от меня.

Я низко зарычал и выставил верхнюю челюсть вперед, напрочь забыв, что сам избавился от собственных клыков. Магия Смерти проникала в тело, лишая контроля и возможности двигаться, но мысли, разум, воспоминания и эмоции все еще принадлежали мне одному. Девушка, продолжая удерживать мой подбородок одной рукой, второй провела по закрытым глазам, и невидимая сила насильно их распахнула. Яркий солнечный свет ударил по глазам. Зашипев, я пытался вновь окунуться в сладостное забвение тьмы, но Смерть не дала этого сделать. Она привстала, но ее магия продолжала контролировать меня. Я медленно поднялся, подслеповатыми от солнечного света глазами обвел поляну, на которой мы оказались.

В десятке метров деревья с зелеными ветвистыми верхушками упирались высоко в голубое небо, где плыли облака. Три пегаса резвились в воздухе – их серебристого оттенка оперение покрыто рунами и изображениями мойр. Вдалеке бегали кентавры, сатиры, по всей поляне лежали ламии, греющиеся в солнечных лучах. Их девичьи лица выражали умиротворение, спокойствие, растекались улыбка, от которых что-то теплое возрождалось в душе, змеиный хвост подрагивал каждый раз, когда лесные духи, играясь, пытались ущипнуть существо за его кончик и утащить в свое логово.

Существа ждали, когда провидицы скинут оковы сна и возродят свою эру правления. В их руках была сосредоточена несметная власть, позволяющая им даже по ту сторону Забвения наблюдать за каждым человеком и существом. Руками, разумом и справедливостью мойр были Высшие, но и они не знали всего, что творилось во владениях Жизни и Смерти.

– Знаешь, куда мы попали, Йенс?

В ответ я промолчал, наблюдая как завороженный за тем, как магические существа развились в солнечных лучах и просто наслаждались дарами, позволенными им Жизнью и Смертью после гибели. Лишь всмотревшись, увидел, что каждый из них был помечен темной меткой: нарисованная могила, железный крест на которой раскололся пополам – одна часть воткнута в землю, другая лежала чуть поодаль, где извивались черви.

– Что это?

– Это пристанище душ, которые ты сгубил, Йенс. Они ждут, когда ты умрешь, чтобы поквитаться за свою судьбу.

Внезапно небо заволокла грозовая туча. Следом послышался раскат грома, и яркая вспышка молнии осветила небосвод. Существа, как один, замерли.

– Что это за чертовщина? – выкрикнул я, стараясь перекричать гром.

– Возмездие.

Смерть растворилась в воздухе, оставив после себя лишь темную дымку, которая медленно таяла и оседала на землю. Существа медленно выстроились в одну линию и устремили безжизненный взгляд на меня. С их тел падали куски плоти, глазные яблоки стекали по лицу кровавыми водопадами, рты изогнулись в зверином оскале. Языком существа слизывали алую жидкость с собственной кожи и издавали стоны наслаждения. Я сделал пару шагов назад, но ткнулся спиной в массивное дерево. Шумно втянул воздух, не в силах пошевелиться из-за парализующего страха.

Ламии, мгновение назад греющиеся в солнечных лучах, поднялись на кончик хвоста и, чуть покачиваясь, заскользили по траве в мою сторону. Из их ртов виднелись два острых клыка, откуда стекал вязкий яд. Тело, покрытое чешуей, теперь напоминало броню, которое существо будет использовать в бою. Каждая из убитых душ направлялась в мою сторону, желая отомстить. Я пытался сделать шаг в сторону, заглушая страх, но костлявая рука, пробившаяся сквозь землю, ухватила за лодыжку и потянула на себя.

Когда между существами и мной осталось не более метра, я закричал, почувствовав, как одна из ламий набросилась и вонзила в шею клыки.

Подпрыгнув на полу, я судорожно схватился за шею, где был укус, но ничего не почувствовал – ни шрама, ни раны, ни вспоротой кожи. Сердце билось где-то в глотке, и, чтобы немного успокоиться, я часто задышал.

«Сон. Это был всего лишь сон».

Тело трясло от страха и воспоминаний существ, которые оказались по ту сторону Забвения, поджидая, когда моя душа вернется. Тени, что стояли в углах, хихикали и указывали на меня своими изуродованными пальцами, напоминающими иссохшиеся ветви.

Превозмогая боль, я поднялся на ноги и зарычал на каждую из теней. Они, как одна, вжались в стены и издали испуганные крики, так схожие с человеческими. Подойдя к зеркалу, я провел ладонью по лицу и издал стон разочарования, увидев собственное отражение – серый оттенок кожи стал похож на мокрую землю, стертые клыки напоминали человеческие зубы. Что было сил ударился головой о стекло, отрезвляя мысли и чувства через боль.

Пришло время брать жизнь в собственные руки и делать то, что велит сердце и душа. Сейчас они нашептывали, чтобы я вернул то, что мне принадлежит по праву, – Касандру.

Глава 13
Касандра

Способен ли он на предательство, фея?

Я нежилась в горячей лохани, наслаждаясь уединением. Хаотичные мысли успокоились, даруя блаженное спокойствие.

Облако пара, которое поднималось над водой, вырисовывалось в различные узоры – петли, листья деревьев, пламя. Я любовалась каждым росчерком природы, наслаждаясь покоем.

Облокотившись руками о бортики, я прикрыла глаза и, сама того не заметив, задремала.

Мулцибер сидел во главе стола и перекладывал с места на место многочисленные бумаги, нахмурив брови. Шрам на лбу уродливым узором подчеркивал грубые черты лица. Одет демон был в распахнутую белую рубашку и темные штаны, которые подогнул до щиколоток. Около ног багровым туманом простиралась магия, заполняющая собой все пространство вокруг. Вурхэнгсон, которого я видела на поляне, смиренно сидел в углу и посапывал – его тело поднималось и опускалось, как у живого существа, морда лежала на скрещенных лапах, откуда, словно штыки, торчали острые когти, готовые вспороть брюхо любому, кто нарушит покой мертвеца.

В комнату, где сидел Мулцибер, вошел один из Высших – джинн. На его суровом лице отразились удивление и некое осуждение, а затем существо начало отчитывать Мулцибера. Слов я не могла разобрать – слышались лишь приглушенные звуки, доносившиеся будто сквозь толщу воды. Демон, который до этого изучал бумаги, медленно опустил их, скрестил руки в замок и положил на них подбородок, усмехнувшись. Он с некой издевкой наблюдал за жалкими попытками джинна донести что-то, казалось, важное. Как только Высший закончил тираду своего негодования, Мулцибер что-то ответил ему, отчего тот нервно дернул кончиком дымчатого хвоста. Мертвец, дремавший в углу, приподнял голову, зевнул и зло уставился на джинна. Пару минут мужчины о чем-то переговаривались, а затем Высший вышел из комнаты, оставив демона одного.

Тот вновь погрузился в изучение бумаг, откладывая какие-то на край стола, а другие просто уничтожая в руках собственной силой.

Из-за магии я не могла толком рассмотреть, что находилось в комнате, кроме стула и стола, но отчетливо увидела деревянную дверь с резным узором, в которую вошла девушка лет двадцати пяти. Ее голубоватого оттенка волосы струились по спине до лопаток, чуть вздернутый нос, ярко накрашенные алые губы и миндалевидные глаза темного цвета. Из одежды – простое атласное бежевое платье с серебристой вышивкой на длинных рукавах. Она ступала босыми ногами по деревянному полу, не сводя пристального, хищного взгляда с Мулцибера. Демон не обращал на нее никакого внимания ровно до тех пор, пока ее ладонь не коснулась обнаженной груди мужчины. Он отложил бумаги в сторону одним плавным движением, освобождая поверхность стола, и привлек к себе на колени незнакомку, которая тут же обвила шею Мулцибера руками. Демон смотрел на девушку с неким вожделением, одной рукой приподнимая подол ее легкого платья. Незнакомка поерзала на коленях мужчины, прикусила нижнюю губу и часто задышала. Ладонь демона скрылась в складках платья, отчего девушка выгнула спину и закричала так, что ее было слышно даже сквозь толщу воды. Одна рука обхватила рог Мулцибера, вторая вцепилась в стол с такой силой, что побелели костяшки. Ее бедра подрагивали в такт движению ладони демона, который впитывал каждую каплю вожделения, множа собственные силы.

Мне хотелось скрыться, сбежать из этого места, но что-то насильно удерживало. Я продолжала наблюдать с неким разочарованием за ласками Мулцибера. В один момент его взгляд встретился с моим, и демон подмигнул, изогнув шрамированный рот в ухмылке.

В следующее мгновение я проснулась и втянула воздух через рот. Оглядевшись, поняла, что заснула в лохани, и все это был лишь сон… или нет?

Я тут же вылезла из воды, остервенело вытерла кожу полотенцем, откинув его в сторону, и прошла в комнату. Порывшись в шкафу, нашла лазурного оттенка шелковую рубашку с небольшим воротником около горла, темные кожаные штаны и высокие сапоги. Чертыхаясь, вспоминая сон, я натягивала одежду так яростно, что чуть не упала на пол, когда пыталась просунуть ногу в обувь. Сделав низкий хвост, вышла в коридор и под недоуменные взгляды прислуги вышла из дворца, в глубине души молясь о том, что смогу найти дорогу к священным деревьям. Какая-то невидимая сила тянула к ним, напоминала тоску по родному дому, которого, как оказалось, у меня никогда не было.

На улице начинали сгущаться сумерки. Где-то вдалеке слышались вой волков и уханье сов, готовившихся к ночной охоте. Я сошла со ступенек и резко затормозила, будто наткнулась на невидимый барьер. Оглядевшись в поисках преграды, ничего не почувствовала и не заметила.

Помоги… освободи…

Знакомые голоса вновь прозвучали в голове, вызвав холодок по спине. Я стояла на месте и оглядывалась как одержимая, пока не наткнулась взглядом на три дерева, стоявшие чуть поодаль от остальных. Как только сделала шаг навстречу, барьер исчез, позволяя свободно передвигаться по поляне. Я подошла к деревьям, почтительно поклонилась каждому, сама не зная почему. Те в ответ чуть изогнулись от порывистого ветра и зашелестели листьями.

Я чувствовала, как любопытные взгляды прислуги сверлили между лопаток, но мне было все равно – желание выяснить, что происходит с деревьями, оказалось сильнее. Прижав к одному из них ладонь, не почувствовала того биения, что отозвалось впервые тогда, во время прогулки с Мулцибером. Будто сама жизнь покинула его, оставляя лишь оболочку, которая со временем превратится в прах и сгниет в родной земле.

Мертво… оно вернулось домой…

Два дерева, что стояли рядом, зашелестели листвой, привлекая внимание. Я мысленно пожелала погибшему покоя в Забвении и даровала свою магию. Но вместо этого некогда зеленые листья окрасились в желтые, превращаясь в прах, массивный ствол, издав скрежещущий звук, раскололся пополам и с гулом упал на землю. Из древесины, словно паразиты, полезли червеобразные существа – их темные тела скукоживались с каждым движением, множество мохнатых лапок цеплялись за крону, пытаясь скрыться от заходящего солнечного света, на кончике хвоста едва заметное острие, с которого стекала алая жидкость.

Не бойся, они не причинят вреда… Эти черви – часть воспоминаний, которые остались у души перед тем, как она канула в Забвение.

Все это казалось чистым безумством. Но вспоминая слова Смерти, я чувствовала, что все так, как должно быть, что все, что происходит сейчас, – правильно.

Ты не сумасшедшая… – будто прочитав мои мысли, произнесло безмолвно одно из деревьев. Судя по тону, шелесту листьев, со мной все время разговаривало оно одно. Второе дерево безмолвствовало, словно не желало участвовать в разговоре с феей, которая безжалостно вторглась в их владения.

Наступит час, когда придется сделать выбор – любовь или долг. Разум или сердце. Все то, что было дорого, обратится в пыль. Откроется правда на многое, что от тебя скрывали, но стоит лишь дождаться часа. Священный огонь пробудился, освобождая континенты от загубленных душ. Смерть, которая погибает, успела возродить себе преемника, но не учла одного – за власть будут бороться двое. Жизнь скоро вдохнет свои силы в ту, что воссоздана из праха и боли. Осталось недолго…

Голос резко смолк. Я подалась телом вперед и коснулась ладонью сначала одного дерева, потом второго, но не услышала привычного отголоска. Теперь передо мной стояли лишь массивные стражи леса, крона которых приятно скрипела от ветра, гонимого с севера, а листва радовала глаз насыщенными зелеными оттенками.

Прислонившись лбом к одному из уцелевших деревьев, прикрыла глаза и втянула прохладный воздух, где витал аромат жасмина, лаванды и терпкого вина.

Негромкий шорох за спиной и женский голос, который прорезал природную тишину, заставил меня обернуться. Оттолкнувшись руками от дерева, прислонилась к нему спиной, чтобы скрыться от незнакомки, что уверенным шагом направлялась в мою сторону. Ее темные длинные волосы собраны в тугую косу, маячившую за спиной при каждом движении, алого оттенка глаза смотрели с заинтересованностью и азартом, острый нос и пухлые губы, ямочка на подбородке, которая мне кого-то напоминала…

Поняв, что скрываться уже не было смысла, я с некой опаской сделала пару шагов навстречу незнакомке, которая остановилась в паре метров от меня.

– Я могу вам чем-то помочь? – спокойно, хладнокровно спросила я, хотя все внутри бунтовало и призывало промолчать. Что-то в этой девушке настораживало, но ее природное обаяние и силу не смогли скрыть ни одежда, ни потрепанный вид. В этот же момент она распахнула свои золотисто-бирюзовые крылья, которые на контрасте с внешностью смотрелись нелепо. Незнакомка улыбнулась – по-настоящему, искренне, и протянула свою ладонь с острыми когтями.

– Я Астарта, сестра Мулцибера. Брат дома?

Глава 14
Незнакомец

Убей, чтобы спастись.

Дождь мелкими каплями проникал за шиворот, заставляя поежиться и закутаться посильнее в накинутую на плечи толстую ткань. Нелюбовь к дождю началась, когда однажды мать забыла меня на улице. Она сделала это не со зла, в попытках скрыться от отца, который рыскал за ней по всему периметру дома. Мать умело скрывала свою истинную сущность, а мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и наблюдать за ее жалкими попытками обелить собственное имя. Отец, когда нашел жену, не стал ее бить, ругаться – они лишь разговаривали несколько часов, пытаясь найти компромисс. И смогли это сделать.

Продолжая идти по размокшей земле, в которой нога тонула по щиколотку, я устремлял взор к заветному селению. Вдали послышались смех и громкие разговоры. Нутро подсказывало, что сатиры перестали чувствовать страх, боль потери и безысходность приближающейся смерти. Но разве я, палач погубленных душ, имел возможность поступить иначе? С каждым шагом уверенность возрастала, силы, о которых успел позабыть, пробуждались с каждым ударом сердца.

Призрачная тень, следовавшая по пятам, жадно клацала челюстями, капала густой слюной. Ее уродливые, выгнутые в разные стороны конечности пружинили, будто внутри чудовища находился механизм, который отмерял время действия. За столько лет мы сроднились, стали частью друг друга: я – палач, карающий заблудших овечек, тень – вдохновитель, позволяющий не опускать руки и вершить правосудие.

После кровопролитной войны на Олимпе остались только Зевс и Гера, которые доживали свои последние недели, месяцы, годы в полном безумии. Мне не было жаль богов, они, как и все ослепленные властью существа, не ведали, что творили, покуда не стало слишком поздно. Но разве это оправдывает ту кровожадность, с которой они истребляли себе подобных и пожирали их плоть, словно падальщики?

Мой силуэт скрылся среди массивных деревьев. Сатир, который до этого пел песни, веселился и рассказывал похабные шутки, смолк и понуро опустил голову, пытаясь что-то рассмотреть среди рваных клочков земли. Уголки моих губ дрогнули, когда существо пошло по следу, как мотылек летит на обжигающий, всеуничтожающий огонь. Сатир, ловко перепрыгивая размытые дождем рытвины, яростно смахивал с волосатой морды капли, застилающие взор. Существо едва не поскользнулось в жидкости, которая бурлила зеленоватыми кляксами, рассеивая по воздуху запах разложений и трупного яда.

Моя кисть медленно двигалась по кругу, завлекая сатира все дальше от родного селения. С каждым моим шагом назад он делал два вперед. Когда мой силуэт скрылся среди деревьев, существо чертыхнулось и, перейдя на бег, спустя пару метров замерло, словно пойманный в капкан зверь. Он попытался сбежать, но тщетно. Моя магия окружила жертву, заставляя делать шаг за шагом в объятия Смерти. Сатир пытался закричать, но вместо звуков из его рта начали вылезать пауки, мохнатые тельца были покрыты ядом. Насекомые сбегали по телу, оставляя едва заметные укусы, на месте которых кожа моментально вздувалась и покрывалась водянистыми волдырями.

Моя ладонь протянула сатиру пергамент, где надо было оставить кровавый след. Существо замотало головой, зная, что это будет стоить ему жизни. В их селении уже прошел слух, что фея одним прикосновением излечила одного из сатиров, который припеваючи живет во дворце и уничтожает винные запасы. Но моя магия так слаба, так нуждается в пище…

Не дожидаясь, когда сатир согласится на сделку, моя рука достала из-за пазухи кинжал и быстро рассекла ладонь существа. Оно пыталось вырываться, но моя хватка была сильнее. Нутро ликовало, когда капли крови упали на пергамент, окрашивая буквы в алый цвет. Тень, что стояла позади, будто очнулась от страшного сна, дернулась и распахнула пустые глазницы, где отражались сотни загубленных душ, молящих об освобождении. Их боль – мой яд, но это чувство эйфории от убийства – лучшее, что случалось со мной за всю жизнь.

Мне оставалось лишь наблюдать со стороны, как тело сатира медленно покидает жизнь и остается заточенной в темную клетку, откуда не будет освобождения. Существо пришлось закопать, вырывая могилу голыми руками. Но все труды стоили того.

В душе вновь расцветали те родные кровожадность и жажда убийств, от которых хотелось взреветь.

Глава 15
Астарта

Открой глаза на правду и сделай выбор.

После разговора с матерью единственное, что мне хотелось сделать – это скрыться подальше из этого дома, убежать и больше никогда не появляться в этих проклятых стенах. Обида крепко держала за глотку.

Когда не встречаешься лицом к лицу с правдой, все кажется не так трагично, как могло быть на самом деле. Но когда на тебя выливают грязные помои, от чего хочется скорчиться на полу и закрыть уши руками, чтобы не слышать собственного крика, это уже равносильно предательству. Я столько лет догадывалась, какую тайну ото всех скрывает мать, но до последнего отказывалась верить.

Мне было жаль Мулцибера, больно за судьбу отшельника, которую для него выбрали родители. Мать боялась быть опозоренной, поэтому смиренно делала все, что скажет отец. Мужчина, отказывавшийся верить в порочные нутро и чрево своей супруги, решил избавиться от собственного дитяти, лишь бы не дать сломить свою гордость. Отец труслив, наверняка в глубине души он обо всем догадывался, но на многое закрывал глаза, когда дело касалось возлюбленной.

«– Ты не можешь так со мной поступить! Отец ничего не должен узнать! Он убьет меня, предав священному огню!

– И правильно сделает».

Мать на моих глазах, словно одержимая, кинула кожу в камин, располагающйся посреди комнаты. Пламя моментально приняло в свои объятия бесценный дар, по комнате начал распространяться запах жженой плоти, от которого саднило в глотке.

«– Почему ты не рассказала о зове?

– Потому что хотела сберечь тебя».

Мое тело трясло, когда я вспоминала обрывки нашего разговора. Мать свято верила в то, что, отослав Мулцибера куда подальше, сможет обезопасить меня, одну из носительниц ее дара. Но женщина не учла одного – чем дальше магия, где переплетены кровные узы, тем сложнее будет второму потомку проклятого чрева. Возможно, Мулцибер не чувствовал той всепоглощающей жажды и отчаяния, от которых хотелось лезть на стену мне. Возможно, он не пытался все эти годы отыскать со мной встречи.

Силы, которая теплилась в теле после ночи с дриадом, должно хватить, чтобы найти путь к Мулциберу. Он должен знать правду, за какие грехи его отослали прочь от родного дома и заставили ощущать себя изгнанником.

Я слышала, что Мулцибер стал одним из Высших. Сплетни судачили о том, что демон закрыл все бордели, что словно паучьи сети растянулись по Пранте. Я не смогла сдержать ухмылки – демон, специализирующийся на людских пороках и похотях, так отчаянно избавлялся от этого, лишая себя энергетической еды.

Я не захотела ничего брать из дома родителей. Теперь каждая вещь, предмет, мебель казались творением самой чумы – прикоснись к ним, и тут же умрешь самой мучительной смертью. Не помня себя, выбежала на окраину леса, стараясь заглушать доносившиеся следом крики матери, следовавшей по пятам. Нет, она не хотела меня вернуть. Мать желала лишь одного – чтобы я молчала и не раскрывала ее секрет.

Я бежала, не оглядываясь. Как только оказалась в нескольких километрах от дома, решила остановиться, выдохнуть и осмотреться. Несмотря на яркое солнце, стоявшее в зените, меня окружали сумерки. Деревья, словно верные стражи, слегка покачивались от дуновения холодного ветра, который, казалось, обхватывал лес со всех сторон. Местами прогнившие кроны крошились, опадая ссохшейся серой стружкой на землю. Зеленый ворс травы местами окроплялся алыми разводами. Я пошла по кровавым следам, пригибая голову от низких веток, вокруг которых обвивались ядовитые змеи, высоко поднимала ноги, когда надо было перешагнуть огромные извилистые корни, напоминающие мертвое тело.

Чем дальше я шла, тем сильнее билось сердце, но не от страха – от предвкушения. С детства была знакома с насилием, с кровью и убийствами. Хоть мой отец и был ангелом, но жестокости в нем было куда больше, чем милосердия. Мужчина убивал каждого, кто не исполнял приказа, казнил любого, кто посягнет на его владения, хозяином которых и не был. Все переходило Мулциберу, как старшему сыну и ныне правящему Высшему Пранты. Когда отец узнал об этом, то убил пятерых слуг, вонзив каждому столовый нож в грудь. И в такие моменты я задавала себе вопрос, на который никогда не смогу найти ответа, – почему демоны милосерднее ангелов? Что темных прислужников смерти заставляет творить и сеять вокруг себя добро, а светлых, возрожденных жизнью, – уничтожать и плодить хаос?

Осторожно ступая по траве и щурясь в темноте, я наконец-то вышла на заброшенный пустырь. Вокруг было множество истоптанных цветов, которые склонили свои яркие бутоны в вечном сне. Как, почему здесь выросли они – непонятно. Едва потухший огонь, от которого осталась пара дотлевающих углей, огражден камнями, чтобы тот не перебросился на траву и не сжег лес. Сквозь густую листву пробивались солнечные лучи, скользившие по кроне. За одним из деревьев я заметила неподвижный силуэт. Подойдя ближе, облегченно выдохнула, поняв, что это всего лишь труп смертного мужчины. Его тело лежало на поваленном дереве, руки и ноги безвольно опущены, грудная клетка вспорота – вокруг раны летали насекомые, клацая острыми как бритва жвалами. С их пасти отлетали куски мяса, которые они не успели проглотить и переварить. Глаза смертного были устремлены вверх, будто искали спасения на небесах. Рот открыт в безмолвном крике, из носа стекала кровь, успевшая высохнуть.

Светлая рубашка, темные штаны и высокие сапоги лежали чуть поодаль. Будто перед тем, как убить мужчину, кто-то снял с него всю одежду. Мне не хотелось узнавать, кто это мог быть. Нутро подсказывало, что мать, которая преследовала меня, нагоняет. Я не придумала ничего лучше, чем вновь развести огонь – набросала в него сухие маленькие поленья, траву. Пока пламя разгоралось, распространяя едкий дым по поляне, быстро сняла с себя платье, надела мужскую одежду, которая оказалась как раз, хотя сапоги были чуть великоваты, но другого выбора не было. Когда языки пламени начали доставать до верхушек деревьев, я извинилась перед трупом и, обхватив его за ноги, стащила с корней и потянула в сторону костра. Почувствовав жар спиной, отбросила мужчину и обошла со стороны, начав ворочать его, как мешок. Труп пару раз перекатился и оказался в объятиях огня – искры посыпались со всех сторон, опадая на траву, запах жженой плоти ударил в нос, отчего я закашлялась. Следом метнула в костер платье, пару мгновений наблюдая за тем, как оно сгорает.

Мать могла увидеть следы сапог на траве и проследить.

Распахнув крылья, кинула беглый взгляд на труп, от которого начала отходить плоть, словно кусок масла. Быстро покинула поляну, услышав спустя несколько минут крик матери, полный боли и отчаяния. Только я не чувствовала подобного – лишь спокойствие и некую неизвестность перед будущим, которая заставляла сердце отбивать бешеный ритм.

Я шла без малого несколько часов по безмолвному лесу, мрак которого окружал со всех сторон, пытаясь заманить заблудшего путника в свои смертельные объятия. Лесные неупокоенные духи, уничтоженные во время войны на Олимпе, смотрели на меня озлобленным взглядом, клацали зубами и пытались протянуть свои костлявые руки, желая прикоснуться к живому существу. Они напоминали скелеты, только руки их лежали кистями на земле, ноги, слишком маленькие по сравнению с телом, словно сложенный карточный домик – так остро выступали костяные колени. Вместо глаз – две зияющие дыры, через которые виднелись деревья позади. И лишь по зеленоватой, болотного оттенка ауре, что витала вокруг духов, можно было понять, кто это был. Магии в них не существовало уже давно, но слабый аромат свежескошенной травы, луговых цветов легким шлейфом растекался по поляне.

Я шла по лесу, ориентируясь лишь на чутье, которое подсказывало, в какой стороне искать Мулцибера. Родители не могли отослать его на другой континент, поскольку там могли раскрыть тайну демона и предать историю с родословной огласке. В столицу он сам бы не поехал, поскольку нигде ни слова не было сказано, что он пребывал там значительную часть времени. Оставался лишь семейный дворец, который находился в сотне километров отсюда – безлюдный, скрытый непроходимым лесом и окруженный неприкаянными душами, что брели между деревьев подобно верным стражам. Идеальное место, чтобы спрятать порочное дитя.

Лес рассеивался, солнечные лучи начали пробиваться сквозь верхушки деревьев, даруя долгожданный свет среди тьмы. Сотни миль дались не легче, чем я думала, – возможно, из-за того, что мне пришлось сжечь труп мужчины и выдать его за себя, чтобы сбить мать со следа, или потому, что весь путь не прекращал преследовать фруктовый аромат, который почувствовала, как только зашла в лес. Словно кто-то разбрызгал пыльцу и добавил капельку меда для терпкости и сладости. Чем ближе я подходила ко дворцу, фасад которого уже начал виднеться вдали, тем сильнее этот запах въедался в ноздри, отчего мне хотелось чихать.

Выйдя из леса, я раскинула руки и подставила лицо под лучи заходящего солнца, согреваясь их теплом. Но какое-то слабое жжение на лопатках заставило тихо выругаться и обернуться. Крылья, которые были темными в бордовую крапинку, теперь предстали в золотисто-бирюзовых оттенках. Судорожно начала оглядывать волосы, кожу – все осталось в неизменном виде. Я нахмурилась, недовольная тем, что моя магия перемещалась, и теперь наверняка со стороны это выглядело нелепо. Но почему она так отреагировала? Что послужило толчком?

Тихий шелест деревьев принес мне с другой стороны поляны тихий девичий шепот и аромат магии – цветочная пыльца и мед. Охнув, я недолго думала и пошла навстречу обладательнице такой притягательной силы. Поначалу она пыталась спрятаться, но когда поняла, что ее заметили, вышла из своего укрытия.

– Я могу вам чем-то помочь?

Надо же, как по-хозяйски это прозвучало из уст… феи? Я подавила удивление на лице, вспомнив, что все они погибли, не найдя себе источника подпитки магии. Такой деве необходимы были силы, которые служили бы ей пищей и водой. Это касалось тех случаев, когда фея связывала себя пороками с возлюбленным и отдавала ему не только душу, но и тело. Мужчина становился источником ее магии, даруя девушке любовь и часть своих жизненных сил. Поначалу, когда возлюбленный не знал об этом, феи становились чуть ли не самыми могущественными существами из всех, кто имел связь с воздухом. Но со временем, когда тайну раскрыли, мужчины перестали связывать себя любовными узами, предпочитая провести ночь с гарпией, которой ничего не надо было, кроме плотских утех. А узнали об особенности погибших дев просто – пьяный друг возлюбленного феи пришел к ним ночью, чтобы попросить пару серебряных монет на утренний ром, увидел, как девушка, сидя верхом на бедрах мужа, крепко обвивает его шею и вгрызается зубами в плоть. Тела возлюбленных обволакивала золотистая магия, которая служила своего рода гипнозом для мужчины, чтобы тот не чувствовал боли во время энергообмена.

От этого мой интерес к незнакомке лишь разогрелся. Не знаю, где ее нашел Мулцибер, но придется приложить усилия, чтобы фея на сбежала раньше времени.

– Я Астарта, сестра Мулцибера. Брат дома?

Я едва подавила улыбку, заметив замешательство на лице феи. Она пару раз моргнула, а затем молча указала ладонью на дворец, где в дверях стоял сатир и какой-то мужчина, тело которого шло рябью, сменяясь на безликую тень. Они о чем-то активно спорили. Сатир активно жестикулировал руками, едва не отбивая чечетку копытами, а мужчина стоял и смотрел на него, как на глупую козявку, попавшую ему под обувь.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.