Елена Асатурова
Призраки затонувшего города

Сентиментальный детектив Елены Асатуровой

© Асатурова Е., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

От автора

Сны о Мологе А радость обернется панихидой,
В мороз трескучий здесь не станет лед…
Сквозь сны мои нездешней Атлантидой
Молога затонувшая плывет.

Жила трудолюбива, богомольна,
Не ведая, что пробил час ее.
Вода сойдет – на шпилях колокольни
Крикливое гнездится воронье.

Истории спираль не бесконечна,
Сжимается под тяжестью веков.
Прикованная к прошлому навечно,
Плетется Русь тропою бурлаков.

Кто в битве пал, уже не станет старым.
Что кануло – вернется ли когда?
Калязины, Мологи, Шагонары —
Ушедшие под воду города —

Предвестники судьбы, для всех единой.
А истины понятны и просты…
Сквозь толщу вод на нас глядят руины
И золотые светятся кресты…

В 1935 году в СССР при реализации плана ГОЭРЛО и строительстве крупных водохранилищ, таких как Куйбышевское, Рыбинское, Волгоградское, Цимлянское, Камское, Саратовское, произошло самое масштабное затопление городов и деревень. Некоторые были затоплены полностью, некоторые частично, а иные отстроены заново.

Прототипом для романа был выбран город Молога, который находится сейчас на дне Рыбинского водохранилища. Первые сообщения о Мологе относятся к XII веку, она – ровесница Москвы. Нареченный «Русской Атлантидой», процветающий уездный город, в котором проживало пять тысяч человек, насчитывалось 900 домов, три библиотеки, девять учебных заведений, несколько заводов, работали почта, телеграф, банк, больница, аптека и кинематограф, подвергся полному уничтожению. Каменные дома и соборы взрывали, расчищая место под водохранилище. Есть версия, что вместе с городом утонуло 294 местных жителя, отказавшихся оставлять свои дома. Вместе с Мологой под воду ушло еще 600 сел и деревень.

В период с 1941 по 1946 год водами Рыбинского водохранилища был затоплен и Леушинский Иоанно-Предтеченский женский монастырь, история которого также была использована при написании этой книги.

Некоторые названия и имена были изменены, так как большая часть романа является художественным вымыслом.

Пролог

Окрестности Рыбнинска

Октябрь 1935 года

В монастырской келье было темно, лишь свет лампадки, горящей перед единственной иконой, отбрасывал блики на каменные стены и коленопреклоненную фигуру. Игуменья [1] Параскева раз за разом читала молитву, обращая свое бледное, исхудавшее лицо к образу Божьей Матери. Она сама тщательно следила за соблюдением непрерывного – неусыпающего – чтения акафиста Богородице, учрежденного почти сорок лет назад первой настоятельницей монастыря. Тогда юная послушница мечтала, что однажды и ей выпадет счастье войти в эту особую келью. Денно и нощно сестры, сменяя друг друга, молились перед чудотворной иконой, которая покидала свое место лишь раз в году, в сентябре, когда отмечалось Рождество Богородицы и Приснодевы Марии. В течение шести дней она выставлялась в главном храме монастыря, чему предшествовал крестный ход, возглавляемый игуменьей. Но сейчас насельницы с трудом бы узнали свою строгую матушку Параскеву в этой встревоженной и даже растерянной женщине, шепчущей пересохшими губами слова молитвы. Всегда холодные, цепкие серые глаза блестели от подступивших слез, которые она быстро промокнула краем апостольника [2], услышав тихий стук в дверь кельи.

– Входи, сестра Феоктиста, – игуменья чуть повысила голос, проворно поднимаясь с колен, и встретила вошедшую монахиню в своем привычном обличье – с прямой спиной, приподнятым подбородком и сомкнутыми в тонкую ниточку губами.

– Матушка Параскева, вы велели мне зайти ровно в девять, чтобы продолжить чтение… – начала было монахиня, но игуменья прервала ее объяснения:

– Я ждала тебя, сестра Феоктиста. Прикрой дверь в келью и присядь. – Она указала на деревянную лавку, стоящую вдоль стены, и сама опустилась на нее, сдерживая тяжелый вздох, готовый вырваться из груди. Перебирая четки, сплетенные из черной шерсти, игуменья собиралась с мыслями, чтобы начать непростой разговор.

Сестра Феоктиста, уже три года исполнявшая в монастыре обязанности благочинной [3], была для всех примером дисциплины, нравственности и неукоснительного соблюдения установленных правил. И в то же время ей удавалось обеспечивать порядок и добиваться послушания насельниц без жестких нравоучений, а добрым и мудрым сестринским словом. Игуменья могла припомнить всего несколько случаев, когда благочинная докладывала ей об отступлении от правил иноческой жизни кем-то из монахинь или трудниц [4]. И, по обыкновению, этого больше не повторялось. Привратник, сторож, дворник и звонарь, находившиеся в подчинении сестры Феоктисты, также беспрекословно выполняли все ее поручения.

В полумраке кельи облик благочинной лишь угадывался, но Параскева без труда представляла себе одухотворенное, исполненное благородства лицо довольно молодой, недавно перешагнувшей тридцатилетний рубеж женщины. Простые монашеские одежды не могли скрыть неутраченную природную красоту – высокий чистый лоб, изогнутые брови, выразительные голубые глаза, полные чувственные губы. Феоктиста, зная о своей привлекательности, старалась заглушить ее – низко надвигала апостольник, тщательно спрятав под него густые волосы необычного медного оттенка, стройная фигура терялась в широкой мантии. Со всеми она была ровна в общении, но умела убеждать и управлять. Именно эта сдержанность и умение не показывать эмоции, а также истовая вера определили выбор игуменьи. Тайну она могла доверить только сестре Феоктисте.

– Было мне некоторое время назад видение, – начала рассказ настоятельница. – А если точнее – откровение Божие, пророческое. Будто иду я к нашей обители по лугам цветущим, по полям колосящимся и уже вижу вдалеке соборную колокольню, слышу благовест. И такая вокруг благодать, а на душе моей неспокойно, будто кто-то торопит меня, подгоняет. Но чем быстрее я иду, тем дальше стены монастырские, тем глуше перезвон колоколов. И вдруг вижу, что под ногами у меня вместо земли – вода, и вокруг – вода, много воды, и захожу я в эти воды все глубже и глубже. И вот уже иду по дну морскому, волны сомкнулись над головой, а впереди – наша обитель, и собор, и все постройки монастырские скрыты под толщей вод. А из ворот выходит старец, в руках у него вот эта самая икона, – игуменья подняла глаза к образу Богоматери на стене кельи, – и несет он ее ко мне, и вручает со словами: «Бойся потопа рукотворного, сбереги святыню, ибо откроет она путь к возрождению веры православной, к прославлению Божией Матери». Приняла я у старца икону, а он тут же и исчез…

Параскева ненадолго замолчала, давая сестре Феоктисте осознать услышанное. Потом придвинулась ближе и понизила голос, почти зашептала:

– А вчера получила я известие, что скоро начнется в наших местах большое строительство, будут реки перекрывать и сооружать водохранилище. Уже под Рыбнинском лагерь организовали, свозят туда заключенных, которые будут на этой стройке работать. Людей, говорят, переселят, даже вместе с домами. А вот церквям и монастырям, чувствую, грозит разорение. – Игуменья перекрестилась. – Никто возиться с нами не будет. Снесут или просто затопят. Мы и так последние годы живем только милостью Божией да тем, что трудимся побольше любой артели. Вот нас и терпят.

Благочинная, побледнев, тоже перекрестилась и воскликнула:

– Как же так, матушка! Что же с нами будет?

– Ох, не знаю, сестра, боюсь даже представить. Послушниц, конечно, примут другие монастыри, да только их, действующих, мало осталось. Буду хлопотать, чтобы не оказались на улице, пока силы есть. Помоги, Господи! Но я тебя не за этими рассуждениями позвала.

– Приказывайте, матушка, все исполню, – тут же отозвалась Феоктиста.

– Только тебе могу я довериться, только ты способна выполнить эту особую миссию. – С этими словами игуменья встала, следом за ней вскочила с лавки и монахиня. – Мы должны любыми путями сохранить чудодейственную реликвию нашего монастыря. Ты возьмешь ее и спрячешь там, где никто не сможет найти. Молчи, не перебивай! Ты родом из этих мест, многих знаешь еще с мирской жизни, сообразишь, где и как будет надежнее сохранить икону.

Сестра Феоктиста сосредоточенно обдумывала услышанное, не сводя глаз с образа Богоматери, как бы ища у нее подсказки. Самые безумные идеи теснились у нее в голове.

– Но, матушка Параскева, ведь иконы сразу же хватятся, вы же не можете просто так отменить неусыпающее чтение.

– Об этом я позаботилась. – Игуменья подошла к небольшому сундуку, стоящему в углу кельи. В нем хранились требники, четки, масло для лампадок. Откинув тяжелую крышку, осторожно достала что-то, завернутое в аналав [5]. – Когда монастырь обрел эту икону, матушка Таисия, его первая настоятельница, велела сделать с нее несколько списков. Их передавали в дар другим обителям или особо праведным благотворителям, жертвовавшим на строительство храмов. Мастера в нашей иконописной мастерской были талантливые, списки почти невозможно отличить от прообраза. Вот этот, – она развернула черную ткань, расшитую крестами и херувимами, – остался последним.

Феоктиста переводила взгляд с одной иконы на другую и видела потрясающее сходство. Наверное, только опытный живописец смог бы отличить копию от оригинала.

Тем временем игуменья сняла со стены чудотворный образ, а на его место водрузила икону из сундука.

– Никто, кроме нас с тобой, никогда не узнает о том, что сейчас произошло. Ты вынесешь святыню из монастыря и укроешь ее в надежном месте. Когда пройдут лихие времена, Господь укажет, что нужно делать. Обещай мне перед ликом Божией Матери, что выполнишь эту священную миссию и сохранишь нашу тайну.

Монахиня с благоговением приняла из рук игуменьи икону и, приложившись к ней, дала требуемый обет. Аккуратно завернув ее в аналав, Феоктиста спрятала сверток в складках своей широкой мантии.

– Теперь ступай к себе, а просфорница Антония сменит меня через полчаса. Все должно идти как обычно. Завтра скажись захворавшей, проведи весь день в своей келье, я велю, чтобы тебя не беспокоили. Во время вечерней службы ты сможешь незаметно выйти из обители.

– Вы не хотите узнать, что я собираюсь предпринять? – спросила монахиня, уже собираясь уходить.

– Нет, я всецело доверяю тебе. Придет время, ты сама поймешь, когда и как икона должна вернуться к людям. – Игуменья легким движением руки перекрестила Феоктисту, благословляя, и, закрыв за ней дверь, вновь начала молиться…

Вечер следующего дня выдался прохладным и безлунным. Осень, обычно щедрая на погожие деньки, была в этом году дождливой и неприветливой. Небо плотно закрыло тучами, от реки тянуло сыростью. Монастырский двор опустел довольно рано, лишь из собора доносилось тихое пение вечерних псалмов. Феоктиста, неслышно ступая, выскользнула из кельи и направилась к хозяйственному входу. Она прекрасно ориентировалась даже в темноте. Сторож Михалыч в это время уже должен закончить первый обход и проверить центральные ворота, после чего он обычно шел в свою каморку выпить чаю с баранками и тайно выкурить самокрутку. Благочинная, что уж скрывать, прощала ему этот грех. Феоктиста, никем не замеченная, добралась до нужной двери, отперла ее ключом со своей связки и оказалась за стенами монастыря. Перекрестившись и поправив на плече суму для сбора милостыни, в которую был спрятан сверток, она быстрым шагом двинулась в сторону города. Путь ей предстоял неблизкий, но задуманное того стоило. Шагая по пустынной дороге, Феоктиста молилась об одном – чтобы человек, на помощь которого она рассчитывала, оказался дома в столь поздний час. В том, что он поможет ей, сомнений не было. В какой-то момент ветер, трепавший полы ее черной мантии, разогнал облака, и луна, стряхнув с себя их пелену, осветила все вокруг – уснувшие деревни, шелестящий еще не опавшей листвой лес, опустевшие после уборки урожая поля и, конечно, реку. Пока еще не представляющая опасности, река словно покрылась серебристой чешуей и неспешно утекала вдаль. Где-то завыла собака, ей ответил резким криком разбуженный петух. Кто-то заворочался, зашуршал в прибрежных камышах. И снова тишина, только ветер шумит. Все вокруг, казалось, пронизано ожиданием чего-то неизвестного, таинственного и оттого тревожного. Одинокая темная фигура удалялась от монастыря, унося с собой вверенную ей тайну…

Из дневника следователя Савельева

Рыбнинск

20 июля 2018 года

В кабинете, несмотря на настежь распахнутые окна, было душно, а из коридора тянуло запахом краски. В старинном, но крепком здании, где разместился Следственный комитет, вовсю шел ремонт – перестилали полы, меняли износившуюся с годами проводку, обновляли стены. Готовые к установке кондиционеры, на которые с вожделением смотрели сотрудники, не успевшие уйти в отпуск и изнемогающие от жары, громоздились в подсобке. Завхоз грозился на следующей неделе вызвать монтажную бригаду. А пока приходилось спасаться видавшим виды вентилятором и сквозняками.

– Ну что, товарищ майор! – Мой помощник Слава Курочкин захлопнул папку и с удовольствием потянулся. – Будем считать эту рабочую неделю успешно завершенной? Дело по разбою в Калитовке я подготовил, в понедельник передам в прокуратуру. А нас ждет отличная рыбалка и мамины фирменные пирожки. С капустой и яблоками…

Улыбаясь в предвкушении домашних деликатесов, Славка взлохматил свои и без того непослушные, торчащие во все стороны вихры. А ведь совсем недавно, накануне квалификационной аттестации, я гонял его в парикмахерскую подстричься, чтобы предстать перед комиссией в приличном виде. С Курочкиным мы работали вместе почти два года. Внимательный и вдумчивый, несмотря на свой несерьезный вид, он все схватывал на лету и проявлял смекалку, которую и у более опытных коллег не всегда встретишь. Поэтому, когда начальство представило меня на повышение, я настоял, чтобы Слава после внеочередной аттестации из стажеров перешел в полноценные следователи, оставаясь в моем подчинении. В нашем деле важно, чтобы в команде были слаженность и доверие.

– Ты как кот в предчувствии сметаны, смотри не лопни от удовольствия, – подтрунил я над юношей.

Хотя давно запланированная поездка на дачу к его родителям на выходные меня тоже вдохновляла. Психологи, наверное, сказали бы, что общением с Курочкиными я подменял отсутствие собственного семейного гнезда и оборванные раз и навсегда отношения с близкими родственниками. Но я действительно любил и Петра, и Лидию, и самого Славку как родных и отдыхал у них душой и телом. Со своими родителями я практически не общался со времени окончания школы. Слишком сильна была обида из-за неблаговидного поступка отца, который, противясь моим занятиям в секции по борьбе, написал кляузу на тренера. Я даже уехал подальше от родного города, чтобы не пересекаться с ними.

После давнего развода, случившегося еще в юности, мои связи с противоположным полом, как правило, были недолгими и необременительными. С последней пассией, Миланой, я расстался месяц назад. Вообще-то по паспорту она была Людмила, сокращенно – Мила, но предпочитала, чтобы ее звали более звучным именем. Роман с ней я закрутил от безысходности, из желания вызвать ревность у той, в которую был безнадежно влюблен. И рассчитывал просто на приятное времяпрепровождение, хоть и понимал, что это несколько эгоистично с моей стороны. Как всякий мужчина, который всего лишь притворяется влюбленным, я старался радовать девушку милыми пустяками, таскался с ней по вечеринкам, что удавалось редко, учитывая характер моей работы. Но Мила оказалась хваткой и всеми силами пыталась затащить меня в загс. Не думаю, что она действительно испытывала ко мне столь трепетные чувства, скорее видела шанс обрести статус замужней дамы – и для этого сочинила себе историю о взаимной любви. В итоге все закончилось скандалом в духе водевиля – со слезами, разбитой посудой и проклятиями в мой адрес. Я даже испытывал какую-то вину перед Миланой, которая строила серьезные планы на мой счет. Но, увы, я сразу понимал, что у нас ничего не сложится, и действительно, вытравить чувства к другой не получилось. Разлука только усиливала их, превращая в затяжную болезнь, которая свила прочное гнездо в душе. Так что моя семья на сегодня состояла из одноглазого и бесхвостого кота, подобранного как-то зимой на улице и названного в честь известного адмирала – за живучесть и боевой характер.

– Так, давай сейчас заскочим ко мне, покормим Нельсона и захватим вещи и удочки. Ты же знаешь, мой питомец строг и привередлив, сидеть один дома без вкусняшек не станет.

С этими словами я поднялся из-за стола, распрямляя затекшие от долгого сидения плечи. И в это время зазвонил стационарный телефон, обшарпанный, с кнопочным набором и треснувшим в двух местах корпусом. Именно по нему в отделение обычно звонил дежурный, сообщая об очередном происшествии, или начальство – тут диапазон причин был непредсказуем. И хотя Курочкин жестами и гримасами призывал меня не брать трубку, я все же ответил:

– Майор Савельев слушает.

Раскатистый бас полковника Чудакова был слышен на весь кабинет:

– Рад, что застал тебя на месте, Савельев. Давай-ка бегом ко мне.

Все еще надеясь, что вызов к начальству – просто досадное недоразумение, я бросил Славе ключи от своей машины и поспешил на ковер, стараясь не задеть свежепокрашенные стены и не споткнуться об оставленные рабочими ведра и стремянки.

Но строгий и одновременно извиняющийся взгляд полковника из-под очков в тонкой металлической оправе не предвещал ничего хорошего.

– Понимаю, Игорь Анатольевич, что конец недели, да и профиль не по вашему отделу, но дело такое, деликатное. Украдена картина, какая-то семейная реликвия. Мне уже из мэрии звонили, из областного министерства здравоохранения. Просили нас пособить местному УВД, разобраться, совет правильный дать. Потерпевший – известный врач, мэру нашему какую-то мудреную операцию весной делал на ноге. Вот к нему и внимание повышенное. Да и свидетели там тоже не простые люди. В общем, сгоняй по-быстрому, посмотри, что да как. Знаю, что вы с Курочкиным на дачу собирались, так это вам по пути. – Виктор Ильич сверился с блокнотом и вырвал из него листок. – Деревня Леськово, километров сорок отсюда, на берегу водохранилища. Вот, держи адрес и телефон дознавателя. Там тебя ждут. Они уже первичную работу провели, вроде даже подозреваемые есть. Проверишь и отзвонишься мне с места, а потом езжайте на свою рыбалку.

Что ж, приказы начальства не обсуждаются, особенно если ты только что получил очередное звание и должность старшего следователя по особо важным делам. Полковника, опытного сыскаря и хорошего руководителя, я уважал и понимал, что по пустякам он гонять своих сотрудников не станет. Несмотря на то что уже второй год Чудаков собирался выйти на пенсию (но достойную замену ему, видимо, в верхах пока не могли подобрать), он ко всему относился по-прежнему с профессиональной хваткой, а о подчиненных заботился как о членах одной большой семьи. Поэтому его приказы исполнялись всеми беспрекословно и четко. Уже в дверях я услышал, как за спиной раздался телефонный звонок. Эх, не к добру…

– Савельев, вернись, – окликнул меня Чудаков. – Это из Леськово, туды их в качель. Как раз по твою душу. У них там труп одного из подозреваемых в краже всплыл…

– Как всплыл?

– В самом прямом смысле, из воды всплыл. А почему – вот вы заодно и разберетесь. Час от часу не легче…

И мой начальник тяжело вздохнул, понимая, что выходные его тоже ждут неспокойные.

Гугл-карта показывала, что нужная деревня действительно была недалеко от дома Славкиных родителей. Так, небольшой крюк километров в десять-пятнадцать. Поэтому мы с Курочкиным хоть и повздыхали, но отправились выполнять неожиданное задание, еще не зная, какую цепочку самых непредсказуемых встреч и событий это за собой потянет.

Кира

Рыбнинск

2 июля 2018 года

За окнами мастерской, выходящими на Крестовую улицу, вязким маревом растекался полуденный зной. Прохожие спешили перейти на ту сторону, где легкая тень от малоэтажных отреставрированных зданий создавала иллюзию спасения от слепящего солнца. Их было немного, так как все, кто мог, уехали на дачи, разбросанные по берегам водохранилища, а отдельные счастливчики и вовсе на южные моря. Переносить небывалую жару в городе становилось все труднее. Оставшиеся же в любую свободную минуту тоже тянулись к воде, на набережную и городской пляж.

Бросив последний взгляд на привычную картину, я опустила жалюзи, задумчиво провела пальцем по металлическим пластинкам и, стряхнув оцепенение, повернулась к Ниночке, терпеливо стоявшей в дверях.

– Кир, ты как будто навсегда уезжаешь. – Подруга тряхнула светлыми кудряшками, обрамлявшими ее круглое улыбчивое лицо. – Хватит уже прощаться со своим обиталищем. Я бы, например, все сейчас отдала за возможность пожить на природе, у реки! А то в квартире духота, как в печке. Никак не уговорю мужа установить кондиционер. Ему все недосуг. Увы, не всем так повезло с работой, как некоторым талантливым дизайнерам.

Ниночка задорно засмеялась и, подхватив меня под руку, потащила в прихожую, где стояли собранные в дорогу сумки и этюдник.

Я невольно залюбовалась этой миловидной блондинкой с соблазнительными формами, в модном сарафане с цветочным принтом, словно сошедшей с картин Кустодиева.

– Сейчас Аркаша подъедет. – Девушка посмотрела на часики на запястье, потом сверилась с большими настенными часами. – Обычно он точен, если опять не задержался по делам своего совета. У него же теперь прибавилось забот после открытия костела.

На этих словах Ниночка запнулась и виновато посмотрела на меня. Ей явно не хотелось лишний раз напоминать о трагических событиях, случившихся со мной в начале прошлого лета, которые, собственно, и послужили сейчас мотивом для отъезда – пусть и временного – из дома.

Год назад здесь, в старинном купеческом особняке, в моей мастерской была убита молодая соседка, приходившая поливать цветы в мое отсутствие, а потом и на меня было совершено покушение. В мою спокойную и размеренную жизнь вихрем ворвался красавец – поляк Борис Левандовский, вскруживший мне голову. Увы, он оказался не ученым, а охотником за ценностями, похищенными из костела, в котором я как раз реставрировала витражи. Старинный клад был тесным образом связан с историей моей семьи, а Борис, спасая меня при очередном покушении, трагически погиб [6].

– Нинуль, все нормально, мы же не раз говорили, что жизнь продолжается, что мне пора переключиться и сменить обстановку. Эти стены стали на меня давить. А заказ доктора Круглова пришелся как нельзя кстати, не дал раскиснуть.

Я взяла сумку с ноутбуком и этюдник, бросив последний взгляд в зеркало. Отражение было вполне удовлетворительным – я немного поправилась и перестала напоминать ходячий скелет, волосы, коротко состриженные после нападения на меня, давно отросли и позволили вернуться к прежнему образу, хотя в легком хлопковом комбинезоне я все равно походила на подростка. На фоне румяной и пышущей здоровьем Нины мои бледность и худоба выглядели болезненными, а потухший взгляд выдавал все еще подавленное состояние. Телесные раны зажили, а душевные продолжали саднить. Еще и человек, которого я искренне считала близким другом и на чью поддержку надеялась, неожиданно исчез из моей жизни, что выглядело как предательство.

И все же Нина права – мне очень подфартило с этим заказом, который почти весь год отвлекал меня от грустных мыслей, а теперь давал возможность покинуть душный и пыльный город и переселиться в дачный поселок у реки.

Мой клиент, преуспевающий врач-ортопед Олег Круглов, прошлой весной приобрел загородный дом. Само строение из финского бруса было эффектным, добротным и не требовало очень серьезных переделок. С основными строительными работами закончили к концу осени. А вот интерьер заказчик хотел видеть особенным, индивидуальным, отвечающим его с женой вкусам и потребностям. Хозяева задумали воссоздать атмосферу провинциальной русской усадьбы, такой, как ее представляют в книгах русских классиков – Чехова, Бунина, Тургенева. Идея мне понравилась, я люблю в проектах следовать традициям, не занимаясь исторической реконструкцией, а придавая настроение – материалами, деталями, правильно подобранной мебелью и аксессуарами.

Кругловы меня не торопили, и мы решили зиму посвятить согласованию общей концепции и отдельных эскизов, подбору основных материалов. Тем более что глава семейства то и дело уезжал на всякие симпозиумы и конференции. Отделочные работы заняли всю весну и близились к концу, впереди был волнующий этап декорирования и обстановки. И тут мы столкнулись с одной небольшой проблемой. Договор с заказчиком предусматривал мой регулярный авторский надзор за всем процессом воплощения проекта в жизнь. Весной мы вместе наведывались на объект еженедельно, а теперь Олег и Ирина настаивали, чтобы контроль был постоянным, и, дабы я не проделывала ежедневно сорокакилометровый путь туда и обратно, сняли мне дачу по соседству со своим новым домом. Тот факт, что они отказались вычесть стоимость аренды из моего гонорара, объявив это необходимым «бонусом», и жара, делавшая жизнь в городе утомительной и некомфортной, убедили меня в разумности переезда.

– Вот и правильно, – пропела подруга. – Возвращайся к нормальной жизни. Хватит сидеть затворницей и питаться бутербродами. Будешь там творожок деревенский брать, молочко парное, бульончик, опять же, из свежей курочки, ягоды разные – расцветешь. И мы с Аркашей к тебе наведываться станем по выходным. А то после свадьбы никуда еще не выезжали, все дела-заботы.

Хоть что-то в прошлогодней истории было радостным – это знакомство руководителя студенческого клуба, а теперь заведующего культурным центром в старинном костеле Аркадия Мельникова с моей школьной подругой, волонтером «Красного Креста» Ниной Остапенко. Мгновенно вспыхнувший между ними огонек перерос в настоящее чувство, и уже через полгода мы гуляли на их свадьбе, а Ниночка наконец сменила бесконечные разъезды по горячим точкам на более спокойный образ жизни, занялась обустройством семейного гнездышка в нашем городке. Так судьба снова свела нас, москвичек, друживших с первого класса, в небольшом Рыбнинске.

– Нин, ты не жалеешь, что осталась здесь, в провинции? Не скучаешь по прежней жизни?

– Ну ты ведь тоже сбежала из Москвы почти по Грибоедову. Помнишь, как там: в деревню, к тетке, в глушь! – с наигранным драматизмом продекламировала Нина. – Нет, Кирюша, пока не скучаю. И очень надеюсь, что и дальше скучать не придется. За пять лет в «Красном Кресте» я, кажется, свой энергетический ресурс, предназначенный для общества, выработала. Подсела батарейка, нуждается в перезарядке. Останься я на этой работе еще на пару лет, и все – выжатый лимон, как физически, так и эмоционально. Куковать тогда мне старой девой. А я ведь всегда мечтала о семье, своем гнезде, детишках. Чтобы не в пустой гостиничный номер или палатку возвращаться, а в уютную квартиру, где под ногами игрушки, на столе книжки и раскраски, а в кресле любимый муж с газетой в ожидании ужина. А вот и он топает, судя по всему.

Ниночка распахнула дверь как раз в тот момент, когда ее запыхавшийся супруг появился на площадке – с неизменным портфелем в одной руке и огромным носовым платком в другой.

– Готовы, красавицы? Карета подана. – Расцеловав нас по очереди и всучив жене портфель, Аркадий подхватил мои сумки.

Женитьба пошла ему на пользу: всегда слегка помятый костюм в полоску сменился элегантными светлыми брюками и летним пиджаком песочного цвета. Ушли в небытие и вечно съезжавшие набок нелепые галстуки. И только потертый кожаный портфель, набитый бумагами, всюду сопровождал своего хозяина.

– Так, пожалуй, Нинок, ты скоро превратишь мужа в икону стиля, – улыбнулась я.

– Это ты еще не видела, какую я ему гавайскую рубашку купила для наших будущих пикников у реки!

– Да-да, Кира Юрьевна, – Аркадий по привычке иногда звал меня по имени-отчеству, – жди нас непременно с визитом. К выходным.

– Что бы я без вас делала!

Смеясь и толкаясь в дверях, мои верные друзья потащили вещи в машину, а я, бросив последний взгляд на кружащиеся в солнечных лучах пылинки, заперла дверь и поспешила за ними. Впереди меня ждали два месяца чудесной загородной жизни и любимая работа. А все печали пусть остаются здесь…

Олег Круглов

Леськово

2 июля 2018 года

С высокой просторной веранды открывалась притягивающая глаз панорама – речная гладь, блестящая на солнце, как рыбья чешуя, буйные зеленые заросли вдоль берега, рыбацкие лодочки и шустрые моторки, снующие туда-сюда. Разлив водохранилища тут такой широкий, что противоположного берега не разглядеть. Зато хорошо видны песчаные островки, любимое пристанище рыбаков и яхтсменов, а также тех, кто предпочитает загорать в уединении. Вон на одном, поросшем соснами, белеют развалины сельской церкви. Само-то село затопили при строительстве водохранилища еще в сороковых годах прошлого века. Говорят, немаленькое было село, богатое. А остался один островок да камни. Вот так и от успешной жизни порой остаются лишь обломки…

Стоявший на веранде крупный, но спортивно сложенный мужчина усмехнулся в пышные усы, пригладил широкой веснушчатой ладонью аккуратную бородку. Легкий ветерок с реки слегка растрепал его густые каштановые волосы с необычным медным оттенком. Если бы не дорогие современные «Вашерон Константин» на запястье и именно сейчас зазвонивший iPhone XR, его можно было принять за купца Паратова из «Бесприданницы» или за еще довольно молодого Никиту Михалкова в этой роли в фильме «Жестокий романс». Белый летний костюм изо льна сидел на нем слегка небрежно, как и полагается стильной дорогой одежде, его кажущаяся простота оттенялась шейным платком и слипонами с парусиновым верхом. Сбегая пружинистым шагом по ступенькам, ведущим в сад, он выразительно гудел в трубку телефона:

– Нет, Иван Николаич, сейчас никак не могу, я не в городе. Ну ты же знаешь, заканчиваю строительство дома. Так-так. Спешим, хотим к моему дню рождения перебраться. А как же, все, все будут приглашены. Вот как раз иду встречать нашего дизайнера, приезжает следить тут за всем. Ну да, ну да. Ты же знаешь мою Ирину, ей надо все самое лучшее. Передам, и ты супруге кланяйся. А в клинику завтра заезжай, часикам к десяти, я тебя посмотрю. Починим твое колено, чтоб не дребезжало!

Олег Владимирович Круглов раскатисто засмеялся и, отключив телефон, сунул его в карман. Солнце уже изрядно припекало, и чувствовалось, как пот тонкой струйкой стекает по спине. Он бы с куда большим удовольствием надел сейчас спортивные шорты и майку, шлепанцы и сбегал к реке окунуться. Но, представив удивленное лицо жены, требовавшей от всей семьи соблюдения четко установленных правил, он лишь поправил пиджак и поспешил к воротам. Судя по хлопающим дверям и веселым голосам, Кира Демина уже приехала. Хорошая это была задумка – поселить ее рядом, в деревне, чтобы ускорить ремонт и быстрее перебраться в новый дом. Он будет свободнее, не связанный обязательными поездками «на объект». И супруга, уверенная, что такая блестящая идея именно ей пришла в голову, на время отвлечется, перестанет его изводить своими жалобами и рассказами про откровения очередной гадалки. Славно, что она решила тоже жить здесь, в гостевой пристройке, уже полностью готовой. Не будет мельтешить перед глазами, мешать его планам.

И когда же она успела так измениться? После отъезда сына Ростислава на учебу в Европу? Или раньше, когда его собственная карьера резко пошла в гору благодаря удачно запатентованному методу замены суставов, а Ирина одна занималась и Ростиком с его ранним и сложным пубертатом, и домом, и пожилыми родителями, пока он разъезжал по симпозиумам и конференциям? Олег стремился обеспечить семье стабильное благополучие, перешел на правах партнера в престижную клинику, денег на семью не жалел. Частная школа – пожалуйста, домработница – вот, с лучшими рекомендациями, шопинг в Милане – да запросто. И даже такая блажь, как частная портниха, – тоже получите. Он не хотел, чтобы жена стала похожа на некоторых своих подружек, которые после сорока превратились в клуш, обабились, подурнели. Ему же было не стыдно появиться с Ириной на любом статусном мероприятии. В прошлом хохотушка-отличница, звезда студенческого театра, любительница турпоходов и песен у костра Ирина и в сорок с небольшим выглядела молодо и привлекательно, следила за собой, модно одевалась. И всегда во всем слушалась мужа, что было, пожалуй, лучшим ее качеством. Но последние недели от перепадов настроения жены у Олега поднималось давление. Да и дела сейчас шли не так, как хотелось бы. Некоторые рискованные вложения оказались убыточными, он влез в деньги клиники, чтобы закончить строительство дома и оставаться в глазах партнеров и друзей на плаву. Играть роль этакого преуспевающего бонвивана становилось все сложнее. И, кажется, он нашел выход…

Так что очень хороша эта идея с переездом в деревню.

С такими сумбурными мыслями Круглов распахнул массивные деревянные ворота и широким хозяйским жестом приветствовал подъехавших.

Кира

Леськово

3 июля 2018 года

Вид из окна на речные просторы был неожиданной и приятной переменой после городской квартиры, вызывавшей печальные воспоминания.

Прошлое отступило, и Кира почувствовала смутное ощущение освобождения от событий, которые, как казалось ей сейчас, произошли много месяцев, а то и лет назад. Боль от потерь еще осталась, но вместе с тем появилось желание жить дальше, делать любимую работу, просто дышать этим свежим воздухом, слушать птичий щебет и улыбаться.

Домик, ставший ее временным пристанищем, был небольшой, довольно старый, но чистый и уютный внутри. Тут была обустроена маленькая кухонька с газовой плиткой и небольшим холодильником. Кругловы снабдили ее всеми необходимыми современному человеку приборами – чайником, кофеваркой, тостером и даже мультиваркой, пользоваться которой Кира, впрочем, не умела. Кухня примыкала к комнате, служившей одновременно гостиной и столовой, с русской печью в углу, большим столом у стены и древним, как сам дом, буфетом с помутневшими стеклами, заставленным разномастной посудой. В простенке между окнами примостилась настоящая конторка с откидной столешницей и кучей ящичков, которую Кира сразу назначила своим рабочим местом, установив на нее ноутбук. Прежние хозяева, видимо, спали прямо здесь, за печкой, где в нише за занавеской и сейчас стояла большая кровать с пружинным матрасом, накрытая лоскутным одеялом. Сюда можно разместить Нину с Аркадием, если они решат остаться с ночевкой.

А для себя она облюбовала небольшую спаленку, называемую в деревнях холодной, так как она не отапливалась от печи и в зимнее время была нежилой. Таким жарким летом, как сейчас, в этой прохладе было свое преимущество. Кире вполне хватало стоявшего здесь диванчика, небольшого платяного шкафа в углу и старого, но уютного, обитого плюшевой тканью кресла под окном, из которого она сейчас любовалась открывающимся видом.

Небольшая русская банька пряталась в саду среди разросшихся кустов сирени и бузины. Помимо традиционной парной там была и вполне современная душевая кабина, вода для которой грелась бойлером.

Река манила утренней прохладой, и, поддавшись порыву, девушка быстро надела купальник, сдернула с вешалки полотенце и выбежала из дома. Крутая тропинка вела прямиком на небольшой песчаный пятачок, уютно спрятавшийся между склонившимися к воде ветлами.

– У меня свой собственный, приватный, пляж, – обрадовалась Кира, бросая полотенце на песок. Она плыла спокойно, небольшими аккуратными гребками. Пострадавшая при прошлогоднем нападении рука давно зажила, но девушка инстинктивно старалась ее не нагружать. Потом Кира перевернулась на спину и стала легко покачиваться на речных волнах.

Она и не заметила, что течение относит ее вниз по реке. Резкий звук лодочного мотора, вырвавший из приятной неги, застал девушку врасплох. От неожиданности она вздрогнула, ушла с головой под воду, а вынырнув, стала бестолково колошматить руками, отплевываться и фыркать, словно щенок. Мотор замолк, и, разлепив мокрые ресницы, Кира разглядела совсем рядом лодку, белую с широкой красной полосой, а в ней – мужчину лет пятидесяти, показавшегося ей гигантом. Не успела она опомниться, как сильные руки подхватили ее и втащили на борт, опустив на широкую скамью.

– Что ж вас, городских, все тянет в самую стремнину, – пробасил над ухом лодочник. – Не ровен час, утонула бы.

Кира, наглотавшаяся воды, отдышалась, протерла глаза и с вызовом ответила:

– А вы чуть не задавили меня своей лодкой! Смотрите в следующий раз, куда плывете!

– Ишь ты, бойкая какая! Пигалица, а с норовом! Такие девахи мне нравятся. Да ты сиди, не колготись, держись за сиденьку-то [7], а то улькнешь [8] ишшо.

И пока девушка соображала, сказал ли он что-то обидное или похвалил, взревел мотор, лодку резко развернуло, и она быстрым ходом понеслась против течения, вверх по реке. Оставалось послушно вцепиться руками в сиденье, чтобы не вылететь на ходу, и прислушиваться к сочному местному говору пытавшегося перекричать шум лодочника:

– Меня Иваном кличут, по рыбному промыслу я теперича, ковда рыбки захочешь, доставлю свежую [9]. А то больно ты морная [10], худосочная.

Высокий мускулистый Иван чем-то походил на былинного русского богатыря. Его смуглое обветренное лицо поражало какой-то внутренней красотой, которую усиливали резкие линии высоких скул, темные, почти черные глаза с лучиками морщин, крупный рот. Из-под видавшей виды кепки выбивались длинные пряди выгоревших на солнце волос. Лодкой он управлял уверенно, и за считаные минуты они оказались у того места, где Кира оставила полотенце.

Резко вскочив, она чуть не свалилась за борт, если бы не новый знакомый, обхвативший своими лапищами тонкую талию. Не успела Кира ойкнуть, как ее перенесли через борт и поставили на песок.

– А как вы узнали, куда меня привезти? – быстро спросила она, пока лодочник не завел мотор.

– Дак давеча Кузминишна хвастала, что новые соседи домик ее свахи сняли да пожилицу [11] молодую поселили, из города. Остальных-то я всех знаю, сызмальства тут живу. Так как звать-то тебя?

– Кира. Спасибо вам, а за рыбкой я обязательно обращусь. Где вас найти?

– Спроси любого, где Полежаев живет, укажут. А по субботам я на турбазу улов привожу, к обеду. Ну бывай, пигалица! Свидимся ишшо!

Лодка тихим ходом отошла от берега, потом набрала скорость и скрылась из глаз.

А Кира, накинув на плечи полотенце, побрела вверх по тропинке к дому, напевая: «На безрыбье, говорят, даже рак – рыба…»

За ее спиной неслышно качнулись ветки, скрывая человека, наблюдавшего за сценой на берегу…

Несомненным удобством было то, что теперь до места работы от домика, где жила Кира, было минут пять ходьбы по тропе над рекой. Девушка распахнула калитку и оказалась в хозяйственной части большого сада, оставшегося от прежних владельцев участка. Его пока решили сохранить без изменений, яблони, груши и вишни были еще нестарыми, обильно плодоносили и придавали усадьбе обжитой и законченный вид.

По просьбе Ирины здесь уже обустроили модную сейчас мини-ферму с домиками для кроликов, маленьким симпатичным курятником, загончиком для козы Машки и теплицей. Круглова была помешана на правильном питании и экологических продуктах, поэтому сама взялась выращивать разную зелень, ранние овощи и часто проводила время в этом уголке.

Вот и сейчас она вышла навстречу Кире с корзинкой свежих яиц в одной руке и пучком укропа в другой. Легкую полноту, которая ее совсем не портила, скрывал нарочито деревенский, но тем не менее тщательно продуманный наряд. Кира уже знала, что у ее клиентки есть своя портниха, придумывающая обновки не хуже, чем на европейских подиумах. Длинное свободное платье в технике пэчворк оставляло открытыми красивые покатые плечи, густые светлые волосы собраны в низкий пучок, плетеные сандалии позволяли любоваться стройными щиколотками и аккуратным педикюром. В общем, образ соблазнительной современной садовницы Ирине удался.

– Доброе утро, Кирочка! Вы только посмотрите, какая у меня восхитительная добыча. Мы сейчас приготовим омлет с зеленью… Нет-нет, не спорьте, вы же наверняка нормально не завтракали. А нам с вами нужны силы, чтобы все быстрее закончить. Олегу не терпится похвастаться перед публикой. Вы знаете, он уже с каким-то журналом договорился. Ну из тех, что пишут об интерьерах. Так что со дня на день к нам нагрянут корреспонденты, фотографы. Да-да, я ему тоже говорю, что рановато, но вы знаете, как трудно его переубедить…

Круглова увлекла девушку к дому, болтая без умолку и фонтанируя новыми идеями. Ее удалось остановить, только пообещав присоединиться к завтраку на веранде через двадцать минут. Ирина отправилась готовить омлет, а Кира – инспектировать отделочные работы.

Принципиальным моментом всего проекта было создание облика классической русской усадьбы и использование только натуральных материалов – дерева, камня, керамики. На этом особенно настаивали хозяева. Было решено отказаться от импортной мебели, поэтому все столярные работы заказывались у российских мастеров. Для отделки камина Кира нашла красивые изразцы – по образцам, которые использовали до революции. И как раз сегодня мастер-плиточник приступил к их укладке. Обсудив со всей бригадой план работ на сегодня и оставшись довольной увиденным, она сделала пару звонков – в мастерскую, где шились легкие, воздушные гардины для столовой, и знакомому художнику, который должен был изготовить необычное панно в технике горячей эмали, его было задумано повесить в гостиной, как раз над камином.

Подумав, что хозяйка уже заждалась ее, Кира вернулась на веранду. Ирина стояла к ней спиной и разговаривала с кем-то по телефону, объясняла, как доехать до Леськово. Услышав шаги, быстро распрощалась и повернулась, слегка взволнованная и раскрасневшаяся:

– Приятельница собирается меня навестить, не терпится ей взглянуть на наше новое обиталище. Вот уточняет дорогу. Так, садитесь скорее к столу, пока завтрак не остыл.

Несколько удивленная тем, что Ирина вдруг решила посвятить ее в свои дела, чего раньше за ней не водилось, Кира не заставила себя упрашивать и взялась за аппетитно выглядевший омлет, обильно посыпанный свежей зеленью. Она почувствовала, что проголодалась. Мысль о том, что хозяйка разговаривала явно с мужчиной, а не с женщиной, промелькнула и быстро исчезла.

Ирина

Рыбнинск

Июнь 2018 года

Ирина с трудом открыла глаза. Голова раскалывалась, во рту пересохло. Что ни говори, она выпила вчера слишком много шампанского на приеме у мэра. Но супруге градоначальника, усердно потчевавшей гостей специально заказанным во Франции коллекционным напитком, нельзя было отказать. Даже выразительные взгляды Олега не помогли, тем более ей самой хотелось расслабиться и по-настоящему повеселиться. В результате муж всю дорогу до дома молчал, хмурился и спать лег в кабинете. Правда, предварительно принес ей бутылку «Перье» и таблетку «Алкозельцера». Ее-то Ирина сейчас и растворила в стакане с водой и залпом выпила. Через несколько минут головная боль и легкая тошнота отступили, она встала, накинула шелковый пеньюар и отправилась в ванную. Из гостиной до нее доносился приглушенный голос Олега, который с кем-то разговаривал на английском.

«Наверное, опять на какую-то конференцию приглашают». – Ирина прислушалась скорее из любопытства, чем из желания погружаться в деловые переговоры мужа. Но речь шла не о работе – о деньгах. Такие суммы явно не могли быть ни гонораром за научную статью, ни даже за патент какого-то нового искусственного сустава.

– This painting is worth at least one and a half million dollars. And you know that as well as I do. If you are not satisfied with the price, I will offer it at another auction [12]. – Олег не заметил, как повысил голос, и Ирина все слышала отчетливо, английским она владела даже лучше, чем супруг.

Теперь разговор стал ей необычайно интересен. Олег никогда не увлекался живописью, затащить его в музей было сродни подвигу, а домашняя художественная коллекция ограничивалась небольшими пейзажами, купленными у художников на Монмартре во время поездки в Париж, и картиной, доставшейся мужу по наследству от матери. Свекровь Ирины скоропостижно скончалась полгода назад, и Олег перевез в их квартиру некоторые памятные вещицы – альбом с семейными фотографиями, аляповатый чайный сервиз и портрет какой-то дальней родственницы, довольно молодой и красивой дамы в старинном платье, с медальоном на шее. Но он явно не представлял какой-то особой ценности, муж повесил его в своем кабинете скорее из уважения к памяти матери, чем из любви к искусству. И вот теперь он говорит о миллионах долларов, аукционах, каких-то офшорных счетах. А она, как всегда, ничего не знает о его планах. Это только со стороны кажется, что в их семье все делается сообща, на самом деле Олег просто ставит и ее, и сына в известность о принятом решении и ждет от них полной поддержки. Внутри возник неприятный холодок, опять подступила тошнота, скрутило желудок, и Ирина быстро проскользнула в ванную, оставшись незамеченной.

В гостиную она вышла спустя минут двадцать посвежевшая после контрастного душа, с аккуратно собранными волосами и легким макияжем, скрывшим круги под глазами. Простое, но красивое домашнее платье, мягкие туфли на низком каблуке – Олег терпеть не мог женщин в затрапезных халатах или растянутых футболках с лосинами. В их доме было принято одеваться элегантно даже в обычные дни, и случайный визитер, пришедший без предупреждения, не застал бы Кругловых в неподобающем их статусу виде.

Из кухни тянуло бодрящим ароматом кофе.

– Ты прекрасно выглядишь, дорогая. – Муж, улыбаясь, протянул ей чашечку с еще дымящимся напитком и даже ничего не высказал по поводу вчерашнего поведения. Он был явно доволен состоявшимся телефонным разговором.

– Я слышала, ты с кем-то говорил. – Ирина сделала маленький глоток кофе, горячего, обжигающего, возвращающего к жизни. – С утра уже весь в работе?

– Да, опять зовут на симпозиум по современным методам замены суставов, просят выступить с докладом. – Олег смотрел открыто, говорил уверенно, и у Ирины на миг закралось сомнение, все ли правильно она поняла из услышанного. – Все это еще не скоро, осенью, в Брюсселе. Правда, летом они планируют несколько предварительных встреч, семинаров, но я пока не дал окончательного согласия, ведь мы собираемся переехать в нашу усадьбу.

И он плавно перевел разговор на ремонт их нового загородного дома, покупку отделочных материалов и выбор мебели.

– Так, Ириша, мне уже пора в клинику. – Олег взглянул на часы и засобирался. – Сегодня несколько пациентов и небольшое совещание попечительского совета. Вернусь только к ужину. Приготовь что-то простое: рыбу, овощи, а то после этого банкета организм ничего тяжелого не воспринимает. И отдыхай, восстанавливайся, минералочки попей…

Он чмокнул жену в щеку и, весело насвистывая, вышел из квартиры.

Все-таки уколол на прощание, напомнил о вчерашнем. Она допила уже остывший кофе, сварила себе овсянку на воде, позавтракала и, побродив по квартире, взялась за телефон:

– Алло, это Софи? Доброе утро, Ирина вас беспокоит. Да, я хотела бы снова с вами встретиться. Сегодня. Днем, в любое время. Отлично. Буду у вас к часу. Спасибо, до встречи.

До полудня были переделаны мелкие домашние дела, рыба к ужину, почищенная, нафаршированная овощами и приправленная специями, завернута в фольгу и отправлена в холодильник. Ирина переоделась в летний костюм. Длинный летящий сарафан и укороченный пиджак цвета пыльной розы удачно скрадывали небольшую полноту и делали владелицу стройнее и моложе. Она сверилась с адресом на небольшой визитной карточке, вызвала такси и выбежала из дома.

Салон мадам Софи, как она себя называла, находился в старом городе, в одном из недавно отреставрированных особнячков, построенных, наверное, еще в позапрошлом веке. На последнем, третьем, этаже, куда вела крутая лестница с потертыми ступенями, была всего одна дверь, в отличие от здания, современная, прочная, украшенная медным кольцом и витой ручкой. Не успела Ирина нажать кнопку звонка, как дверь распахнулась, и ее встретила маленькая сухонькая старушонка, вся в черном. Молча кивнув, она провела гостью по длинному коридору и жестом пригласила ее присесть перед большим круглым столом, накрытым тяжелой бархатной скатертью винного цвета. Не проронив ни слова, старушка удалилась. Ирина вообще ни разу не слышала от этой странной помощницы мадам Софи ни одного слова и думала, что она немая. Устроившись на удобном старинном стуле с подлокотниками, женщина огляделась. Хотя она была здесь не впервые, но всякий раз замечала в обстановке новые детали. Например, сегодня в углу комнаты появилась ширма с китайскими рисунками, на комоде между плотно занавешенных окон – большая ваза с темно-красными пионами, источавшими пьянящий аромат, который перебивал даже привычный запах благовоний и ароматических свечей. В центре стола холодно поблескивал большой стеклянный шар. Свисающая с потолка старинная бронзовая люстра давала слабый, но достаточный для освещения темного помещения свет. Кого-то все это могло смутить или даже напугать, но не Ирину. Она чувствовала себя здесь умиротворенно и расслабленно.

Несколько месяцев назад она услышала о мадам Софи от приятельниц. Говорили об оккультизме, эзотерике, ясновидении, обсуждали телевизионное шоу «Битва экстрасенсов» и одного из его финалистов, таролога Кинжинова. Гадание на картах Таро становилось новомодным увлечением светских дам. Кто-то упомянул, что и в их городе есть такая гадалка, Ирина из любопытства записала в телефонный блокнот название салона и адрес. И теперь была здесь частой гостьей…

В комнату стремительно вошла высокая худощавая женщина с черными, как вороново крыло, длинными волосами, перехваченными алой лентой, и такими же черными, непроницаемыми глазами. Сегодня на мадам Софи был расшитый золотыми драконами китайский кафтан и шелковые шаровары. В руках она держала резную шкатулку, явно азиатского происхождения. Усевшись напротив Ирины, хозяйка салона пристально вгляделась в ее лицо, слегка нахмурилась и произнесла низким, тягучим голосом:

– Я ждала тебя. Ночью видела во сне. Ты шла по пустыне, обессиленная, томимая жаждой, под нещадно палящим солнцем. Ты искала источник или колодец с водой. Я поняла, что должна открыть тебе этот источник. И вот ты здесь.

У стола, как из ниоткуда, материализовалась та же старушка в черном и поставила перед гостьей высокий бокал темного стекла.

– Это мой специальный освежающий напиток. Пей, не бойся. И рассказывай, что тебя тревожит.

Мадам Софи открыла шкатулку и достала колоду карт. Такую – с драконами на рубашках – Ирина видела впервые.

Пока гадалка умелыми движениями тонких длинных пальцев тасовала карты, Ирина, сделав глоток из бокала, рассказывала о цели визита:

– Я хотела бы, чтобы вы посмотрели мои отношения с мужем. Вернее, не совсем так. Мне сложно сформулировать, я совсем запуталась. Он, кажется, что-то от меня скрывает. И это связано с финансами, с его планами. Я не понимаю, что происходит. Боюсь, он может со мной расстаться.

Разволновавшись, Ирина залпом осушила бокал с напитком.

Софи успокаивающе проговорила:

– Сейчас мы сделаем расклад на ваши взаимоотношения, потом – на финансовое положение. Если останутся вопросы, то задашь конкретный – тоже посмотрим.

Для постоянных клиентов гадалка практиковала сложные расклады – Кельтский крест, Подкову. Одну за другой раскрывала она особенным образом разложенные карты и объясняла Ирине их значение применительно к поставленным вопросам.

Увы, все сводилось к тому, что впереди ее ждали неприятности, конфликты, ложь и даже распад брачного союза. Выпадали и финансовые потери, и одиночество. Все это было странным и пугающим. Сама того не замечая, она делилась с гадалкой деталями своей семейной жизни, чего никогда ранее не делала. Отказ от научной карьеры, ведь Олег всегда настаивал, что настоящее место жены и матери – это дом, полное подчинение интересам семьи и близких, неочевидный, но тотальный контроль со стороны мужа, – все это привело Ирину к потере собственного «я». У нее даже слезы потекли от жалости к себе.

Но мадам Софи, раскрывая очередную карту, обнадежила:

– Не все так плохо, милая. Тебя ждет неожиданная поддержка, я бы сказала, рыцарь-спаситель. Кто-то придет тебе на помощь в трудную минуту. Это будет новое чувство, новый путь в твоей жизни. Не теряй веры в себя, свои силы.

Воодушевленная предсказаниями, Ирина расплатилась за сеанс, попрощалась с гадалкой и чуть ли не вприпрыжку сбежала по лестнице. Яркое солнце ослепило ее после полумрака салона, и несколько минут она постояла, прищурившись и глубоко вдыхая свежий воздух. Казалось, она провела у мадам Софи полдня, а на самом деле – всего час. Значит, у нее еще есть время прогуляться и успеть к приходу мужа приготовить ужин. Ирина вытерла с лица остатки слез и зашагала в сторону набережной.

Окрестности Рыбнинска

Октябрь 1935 года

Игнатию не спалось. То ли разгулявшийся ветер, завывавший в печной трубе, тревожил, то ли боль, сводившая по ночам пальцы. Последние дни было много работы в артели, где он числился ответственным за агитационное оформление. Колхоз готовился к празднованию годовщины Октября, вот и приходилось с утра до вечера малевать плакаты, транспаранты и даже портреты вождей Революции. И это ему, одному из лучших студентов Высшего художественного училища при Императорской Академии художеств! Попасть туда простому пареньку из провинции было делом нелегким, жаль, проучиться пришлось всего год с небольшим. В апреле 1918 года Академию упразднили, и ему еще повезло, что смог пристроиться рисовальщиком на ткацкую фабрику. А спустя полгода, когда училище вновь открылось под названием Петроградские государственные свободные художественно-учебные мастерские, удалось восстановиться благодаря крестьянскому происхождению. Но принять новые направления и идеи Пролеткульта он так и не смог. В училище набирали не имеющих подготовки, но отличившихся в деле революции студентов. Прожить на стипендию, которой едва хватало на хлеб и селедку, было невозможно. А тут из дома пришла весть, что слег отец. Игнатию пришлось вернуться в родные края, взять на себя заботы о матери и младших сестрах. Он устроился преподавать рисование и черчение в школе, на досуге давал частные уроки и даже подрабатывал в типографии. И встретил Анастасию. Девушку, перевернувшую всю его жизнь…

Ветер снова взвыл, как раненый зверь, и в ответ ему заскулил дворовый пес Тишка. Игнатий давно жил один. Мать померла десять лет назад, сестры вышли замуж и перебрались – одна в Рыбнинск, другая в Вологду. Только он бобылем в старом доме на окраине и остался. Так, видать, в одиночестве коротать свой век придется.

Тишка гавкнул и замолк. Игнатию послышался скрип калитки. Ночных гостей он не жаловал, потому поднялся с лавки и, все еще потирая занемевшие пальцы, осторожно вышел в сени. Прислушался к шороху за дверью. Кто-то тихонько постучал: тук, тук-тук, тук, тук. Сердце, казалось, ухнуло в пятки и забилось в такт этому знакомому, долгожданному стуку. Скинул щеколду, распахнул тяжелую деревянную створку. Даже в неясном лунном свете он сразу узнал эту фигуру, пусть и облаченную в темные монашеские одежды. Игнатий хотел что-то сказать, но ночная гостья приложила палец к губам, проскользнула в сени, быстро закрыв за собой дверь. Так же молча прошла в избу, перекрестившись на красный угол, и устало опустилась на стул, прижимая к груди холщовую суму.

Игнатий зачерпнул ковшиком воды из ведра, стоявшего у печки, налил в большую кружку, поставил перед монахиней. Она жадно выпила и снова перекрестилась на иконы. Жестом показала на окна. Понимая ее без слов, хозяин плотно задернул занавески, приглушил свет. Присел напротив у стола, терпеливо дожидаясь объяснения столь неожиданному визиту.

– Ты что ж не спишь, Игнатий? Неужто меня дожидался?

Господи, как же он скучал по этому голосу, мягкому, журчащему, как лесной ручей! Но сейчас в нем слышались твердые, решительные нотки.

– Не поверишь, Настенька, как предчувствие какое, не мог уснуть. Но тебя, признаюсь, не ждал увидеть. Сколько лет мечтал об этой встрече!

– Имя мирское мое забудь, Феоктиста я. Но и его лучше не упоминай без причины. Времени у меня мало, к рассвету надобно вернуться в монастырь. С просьбой я, Игнатий. Никому больше не могу довериться, только тебе.

– Говори, все для тебя сделаю, ты же знаешь. Хоть в огонь, хоть в воду.

– Не для меня, для Господа нашего, для церкви православной прошу. – Феоктиста положила суму на стол, осторожно вынула из нее внушительный сверток.

Тонкие пальцы, слегка огрубевшие от работы и холодного ветра, бережно разворачивали тряпицу. Игнатий еле сдержался, чтобы не схватить ее руки и не покрыть поцелуями.

Монахиня выпростала из свертка свою ношу – ею оказалась икона, в которой опытный глаз художника сразу увидел работу искусного мастера. Печально и мудро смотрела на него Богородица. С молчаливого согласия Феоктисты он взял икону в руки, бережно осмотрел, определяя материал доски и паволоки, особенности полей и ковчега и, конечно, возраст – иконе было не менее трех столетий. Игнатий положил ее на стол и вопросительно взглянул на свою гостью. Как и прежде, они понимали друг друга без слов.

Феоктиста пересказала все, что услышала от матушки Параскевы.

– О том, что икону я принесла тебе, не будет знать никто, кроме нас двоих. Даже матушке неизвестно о моих планах. Так мы условились, чтобы не было соблазна тайну раскрыть. Богом прошу тебя, Игнатий, схорони ее надежно. Коли сложится, вернусь за ней, когда время придет. Ежели случится со мной что-то, сбереги икону и сам прими решение о дальнейшей ее судьбе. Тебе сей дар вверяю.

Она вгляделась в лицо Игнатия, тронутое временем, но по-прежнему красивое, родное, в темные, слегка запавшие от постоянной работы глаза. Густые, тронутые сединой волосы, про такие говорят – соль с перцем. Даже заношенная рубаха не скрывала его крепкое, мускулистое тело. Больше всего хотелось ей сейчас прижаться к этой широкой груди, почувствовать силу его объятий. Феоктиста быстро прочитала молитву, безмолвно шевеля губами…

– Уже светает, мне пора. Прости и прощай, Игнатий. Дай Бог, свидимся.

– Останься, милая, зачем тебе возвращаться в монастырь, если скоро его не станет? Кто нам помешает быть вместе? Отца твоего нет давно, ты сама себе хозяйка.

– Что ты говоришь, глупенький? Я дала обет, и теперь Всевышний – моя вторая половинка, а монастырь – моя семья. И ты же помнишь, что случилось с моим батюшкой, царствие ему небесное. Хотя я до сих пор не верю, что это он печатал те листовки и брошюры, даже зная, что революцию и советскую власть он так в душе и не принял… Меня сразу сошлют, это в лучшем случае.

– Так давай уедем! У меня есть небольшие сбережения. Есть старый товарищ, еще по Петербургу, он какие хочешь документы нарисует. Доберемся до Одессы, а там в Бессарабию.

– Годы тебя не берут, Игнатий, ты все такой же мечтатель и сказочник. Не могу я бросить своих сестер, матушку Параскеву. Видно, таков мой удел, одному Господу ведомы наши пути. Прощай! Береги икону!

Феоктиста схватила свою суму, низко поклонилась и стремительно выбежала из дома. Занимался рассвет, встречаемый петушиным пением, где-то на другом конце улицы слышалось мычание коров – это пастух уже гнал стадо на выгул. Мелькнула фигурка в темных одеждах мимо просыпающихся домов – и исчезла за околицей, будто и не было ее.

Леськово

11 июля 2018 года

– Олег, я не понимаю, зачем было так спешить с этой журналисткой, с этой статьей. Дом еще не готов. И Кира Юрьевна тоже считает… – Ирина ходила за мужем из комнаты в комнату, пытаясь добиться ответа.

Круглов только что приехал в усадьбу, привезя с собой какие-то коробки с посудой из городской квартиры и несколько картин.

– Что ты собираешься делать? Откуда эти картины?

– Ира, перестань бегать за мной как собачонка. Сядь и успокойся. Через час приедет съемочная группа из журнала. Ты позвонила Деминой? Почему ее до сих пор нет? Тебе ничего нельзя поручить! Нам надо быстро решить, что куда развесить и расставить.

– Олег Владимирович, я уже здесь. – В гостиную вошла Кира, сменившая простой рабочий комбинезончик из хлопка на изящное платье. Следом за ней спешил рабочий с инструментом в руках, другой тащил стремянку. – Мы готовы. Давайте посмотрим, что тут у вас.

Круглов облегченно вздохнул, выразительно взглянул на жену и принялся рассказывать Кире о своих находках.

– Этот пейзаж я купил на вернисаже, посмотрите, он напоминает вид с нашей веранды. Даже шпиль колокольни заметен. Местный художник, не очень именитый, но колоритно ведь, правда? Цену, правда, заломил не по-божески. А этот милый натюрморт с розами и фруктами – прямо в духе Коровина, вы не находите? Что, если его повесить в столовой?

– Не знала, что вы так хорошо разбираетесь в живописи, Олег Владимирович. Это и правда удачное подражание Константину Алексеевичу, такие же сочные, радостные краски, ритмика мазков, игра света и тени. Мне очень нравится. Ирина, а вам?

Круглова удивленно и с некоторым замешательством слушала этот диалог, внимательно вглядываясь в картины.

– Да-да, очень симпатично, я доверяю вашему мнению, Кира…

– Тогда давайте пейзаж повесим в гостевой спальне, он будет компенсировать отсутствие в ней вида на реку. А натюрморт действительно уместен для столовой. – Кира показала помощникам место на стене. – Так, а это…

Она с интересом разглядывала портрет голубоглазой молодой женщины в платье, напоминающем придворную моду начала прошлого века. Но не только черты довольно аристократичного лица привлекали внимание. Взгляд невольно возвращался к необычному медальону, украшавшему наряд незнакомки. Правая рука с тонкими музыкальными пальцами, казалось, тянулась к нему, левая сжимала складки одежды. Что-то тревожное чувствовалось в этом жесте. Вообще каждая деталь на картине была выразительна и говорила о мастерстве художника.

– О, это наша небольшая семейная, если можно так сказать, реликвия, – пошутил Круглов. – Моя двоюродная бабка по матери. Видимо, позировала какому-то начинающему художнику. Ценности не имеет, но дорога мне как память. С ней, знаете ли, – не с картиной, с этой девушкой, – связана любопытная история, легенда о роковой любви. Вот я и подумал, что в нашем родовом гнезде будет правильным иметь напоминания о прошлом. Куда бы нам ее повесить?

Кира, которую картина явно заинтересовала, задумчиво посмотрела вокруг.

– А что, если нам оставить ее в гостиной? Вот тут, над комодом? Посмотрите, как раз светильники в виде канделябров будут гармонировать и давать нужный свет.

– Но мы же заказали сюда зеркало, – решилась подать голос Ирина, о которой, казалось, снова забыли.

– Да погоди ты со своим зеркалом, – оборвал жену хозяин. – Что за дурацкая привычка везде разглядывать свое отражение? Кира Юрьевна, как всегда, права и лучше нас знает, что куда положить, повесить. Ты бы лучше пока сервиз достала из коробки и расставила в буфете. Портрету же быть здесь! Эй, ребятки, тащите-ка сюда вашу лестницу, поторопимся, у нас осталось полчаса…

К приезду команды архитектурного журнала все было готово. Посуда расставлена в антикварном буфете, найденном Кирой на распродаже. Комод, над которым теперь красовался портрет, был сделан как реплика к буфету, в том же стиле. Видя, что Ирина немного расстроена и нервничает, Кира успокоила хозяйку, что место для зеркала в кованой раме обязательно найдется, и отправила ее в сад за цветами, а сама принесла из кухни большой фарфоровый кувшин – он занял свое место прямо под картиной. Букет из лилейников, садовых колокольчиков и львиного зева поставил последнюю точку в приготовлениях как раз в тот момент, когда Круглов широким шагом гостеприимного хозяина вернулся в гостиную вместе с журналисткой и фотографом.

Корреспондентка журнала «Модный дом» Татьяна выглядела совсем не гламурно. Лет тридцати пяти, с темными волосами на прямой пробор, в роговых очках, в слегка помявшемся в дороге брючном костюме, она скорее напоминала учительницу. Но была, очевидно, крепким профи в своем деле.

– Знаете, это редкий случай, когда к нам обращаются не дизайнеры, а хозяева. Не все готовы вот так пустить в свой дом, если только вы не светский персонаж. Но мы сейчас как раз готовим выпуск о возрождении русской усадьбы, о традициях в работе отечественных дизайнеров, и я вижу, что не зря приехала в такую даль. Удивлена, что не слышала о вас раньше, Кира, но надеюсь, мы подружимся. Я бы хотела посмотреть ваше портфолио, думаю, получится хорошая статья. Давайте начнем с проекта, его концепции, особенностях, а потом поговорим с хозяевами. Я, знаете ли, люблю какие-то личные истории, человеческий фактор, читателям это нравится. Мой коллега пока поснимает снаружи, общие планы, а потом сделаем серию фото внутри. – Татьяна уверенно руководила процессом, и всем оставалось только подчиниться ее указаниям.

Кира, которой польстили комплименты журналистки, с готовностью провела экскурсию по дому, рассказывая о проделанной работе, своих авторских решениях и тех фрагментах, которые еще предстояло завершить. Круглов, неотступно ходивший следом, то и дело вставлял свои восторженные комментарии. Лишь Ирина осталась сидеть на веранде и выглядела отрешенной и усталой. К интервью она не проявляла никакого интереса, лишь попросила фотографа не пугать обитателей ее мини-фермы.

Наконец, обойдя дом, все вернулись в гостиную. Татьяна попросила хозяев попозировать у камина – идея с изразцами привела ее в восторг. Обратила она внимание и на портрет над комодом. А услышав семейную легенду, которую с энтузиазмом рассказал Круглов, решила сделать ее центром репортажа.

– В наше время копиями и даже подлинниками известных мастеров в частных коллекциях уже никого не удивишь. А вот такие живые, с историей, экспонаты могут стать изюминкой. Вы не пытались узнать имя художника, найти другие его картины?

– Увы, о нем никаких сведений не сохранилось, по крайней мере, мне мать ничего не смогла рассказать. Анастасия, старшая сестра моей бабки, в молодости ушла в монастырь. Ее отец, владевший в начале прошлого века типографией в Рыбнинске, запретил дочери выйти за любимого. Тот был из какой-то простой, бедной семьи, то ли учитель рисования, то ли работник этой типографии. В знак протеста Анастасия постриглась в монахини и оборвала все связи с семьей. Бабушка моя, Лиза, была намного моложе и запомнила только, что Настя отличалась красотой и крутым нравом, в этом она пошла в своего папеньку. Нашла коса на камень. – Круглов усмехнулся: – Наш характер, что ни говори. Елизавета перед самой войной вышла замуж, и примерно в то же время в их доме появился этот портрет. Кажется, его принес несостоявшийся жених Анастасии. Кто знает, может он и нарисовал свою возлюбленную?

– Ну, тогда ваш прадед явно промахнулся, отказав талантливому художнику от дома, – заметила Кира, любуясь портретом. – А что, о судьбе Насти больше ничего не было слышно?

– Следы ее оборвались в конце тридцатых. Монастырь же был затоплен, все его обитательницы разошлись кто куда. Ходили слухи, что кто-то из них не захотел покидать обитель… но за достоверность я не ручаюсь. Таких историй в наших местах много рассказывают. Никто ее больше не видел, а портрет передается из поколения в поколение как память. Будет теперь украшать наше родовое гнездо.

Ирина, присоединившаяся к компании и внимательно слушавшая мужа, вновь превратилась в любезную хозяйку и пригласила всех выпить чаю в столовой. Разговор переключился на рецепты аппетитных пирожков, живописные окрестности усадьбы и планы по дальнейшему ее обустройству. Вскоре столичные гости уехали. Татьяна на прощание пообещала разместить репортаж в ближайшем выпуске электронной версии журнала. Кира вернулась к себе, оставив Олега и Ирину отдыхать после насыщенного и суетного дня.

Как и говорила Татьяна, статья об усадьбе Кругловых вскоре появилась на сайте «Модного дома» под заголовком «Преданья старины: как воссоздать современную усадьбу», и начиналась она с истории Анастасии и ее портрета.

Из дневника следователя Савельева

Леськово

20 июля 2018 года

В Леськово мы приехали часам к семи вечера, еще засветло. Пришлось немного потолкаться на выезде из города, пятница, все стараются после работы вырваться на природу, на дачи. На въезде в деревню нас уже ждал местный опер на старенькой, но крепкой «Ниве».

– Товарищ майор, старший оперуполномоченный Сидорчук! – Он рапортовал бодро и даже с видимым облегчением, наверное, хотел поскорее скинуть неудобное дело, грозящее стать висяком, на городских коллег. – С чего начнем – с места обнаружения трупа или с дома, из которого картину похитили?

– Так, Сидорчук, не кричи и не торопись, – я решил остудить его пыл. – Как тебя по имени-отчеству?

– Михаил Федорович, товарищ майор.

– Значит, так, Михаил. Меня зовут Игорь Анатольевич, это Вячеслав, мой помощник. Будем проще, согласен? Отлично. И давай без суеты. Сначала посмотрим на вашего утопленника, потом уже будем разбираться с картинами.

– Так точно, товарищ… ой, Игорь Анатольевич. Ехайте за мной, тут по деревне дорога у нас хорошая, но потом к реке спускаться – там похуже, колея глубокая. Да и темняет уже. Лучше будет машину оставить и пешком.

– Пешком так пешком, мы хоть ноги разомнем, воздухом подышим. Поехали, ребята, пока и правда не стемнело.

Деревенька расположилась на оконечности мыса, образовавшегося при затоплении водохранилища, замыкая череду дачных поселков, турбаз и самодеятельных кемпингов, разбросанных вдоль берега. Одноэтажные избы, побитые временем, чередовались с домами современной постройки, последние явно вытесняли старожилов.

– Эх, исчезает дух деревенский, теряется колорит, – посетовал Славка, отгоняя комаров, пока они спускались к реке по извилистой тропке.

Сидорчук, показывающий дорогу, возразил:

– Зато такие деревни, как Леськово, не вымирают, не пустеют. Многие дачники перебираются насовсем. У нас тут не только рыбнинские, ярославских много, питерских и даже с самой Москвы. А это значит, и дороги зимой чистят, и магазин работает, и медпункт. Несколько деревень объединены в поселение, в центре и школа есть, и детский садик, и Дом культуры. Выше по течению построили парк-отель, там весь сезон, с мая по октябрь, не бывает свободных номеров. Опять же, асфальт проложили, автобусы регулярные пустили. Нам, конечно, дел прибавилось, но все больше ерунда – то драка, то опойки кулемесят [13], то украдут что по мелочи. А тут такое…

Место, где был найден труп, охранял молоденький лейтенантик. Дежурный судмедэксперт уже закончил осмотр и собирал свой чемоданчик. Я с облегчением узнал старого знакомого – Зотова, опытного специалиста, с которым не раз приходилось работать. Он быстро ввел нас в курс дела:

– Что имеем, Анатольич: труп мужчины в возрасте около пятидесяти лет, время смерти примерно двенадцать часов назад, по всем признакам, от утопления. Внешних следов постороннего воздействия нет. Точнее скажу после вскрытия, но, судя по всему, просто утонул. Вероятнее всего, из-за судорог. Так что зря нас дернули. Ты взгляни, и будем забирать тело. Отчет завтра к вечеру подготовлю.

– Товарищ майор, – вмешался в разговор Сидорчук, – почему же зря? Утопленник-то у нас главный подозреваемый в ограблении, мы как раз его разыскивали, допрашивать собирались, обыск провести, а тут…такое… И вообще странно, что он утонул, ведь в воде как рыба был, как-никак мастер спорта по плаванию. А тут че ж, в тарнаве [14] запутался?

– А ну-ка расскажи мне поподробнее, кто таков и почему ты его подозреваешь. Слава, ты пока здесь все внимательно осмотри, а мы с Михаилом вот тут на бревнышке присядем. Миш, кто тело обнаружил? Тот мужичок с удочкой? Отлично, Слава, свидетеля тоже опроси.

– Значит, так, – начал Сидорчук, – это Иван Полежаев, из местных, живет тут же, в Леськово, промышляет рыболовством, приторговывает уловом. В сезон туристов возит на рыбалку, на прогулки по островам. К нам на зеленую [15] много приезжает. У рыбнадзора претензий к нему не было. В прошлом – спортсмен, чемпион области по плаванию, вроде как и выше был отмечен. Но потом что-то у него по этой части не задалось, то ли в сборную не взяли, то ли на какие-то важные соревнования. Это я еще не проверил, все-таки лет двадцать уже прошло. Но из спорта он ушел, хотя приглашали его детские команды тренировать. По слухам, после этого запил, жена его бросила. Он квартиру в Ярославле ей оставил, а сам вернулся в деревню, в родительский дом. Они-то, Полежаевы, спокон веку в Леськово обитали. Ну и с тех пор он тут и живет… ой, то есть жил.

– Хорошо, Михаил, ты на всякий случай соседей его опроси, не было ли с кем ссоры в последнее время. И отправь кого-то из ребят в его дом, но чтобы аккуратно, не затоптали там ничего. И пусть двери опечатают, мы потом с тобой внимательно все осмотрим. Может, он спьяну утоп?

– Нет, что вы, Иван, как из города вернулся, капли в рот не брал. Конфликтов тоже не припомню. Хотя, конечно, у наших рыбаков всегда есть повод: у конкурентов и улов богаче, и рыба крупнее, и покупателей больше. Но за рамки никто никогда не выходил, побастандить [16] могли, сети порезать, бензин из мотора слить. Но чтоб драки – нет, не было. Да потом, Полежаев-то здоровый, сильный был мужик, с ним вряд ли бы кто захотел связаться. Думаю, это случайность, что он утонул. Но как-то не вовремя. Ниточка у нас оборвалась…

– Вот и я не верю в случайности. А объясни-ка, почему ты его в краже заподозрил?

– Так это, хозяева дома, откуда картина пропала, сами рассказали, что Иван надысь [17] к ним заходил, рыбу приносил свежую да долго топтался на кухне, зыркал по сторонам. Выходит, он под подозрением. Рабочих, что у Кругловых ремонт закончили, мы проверили, они тут же, в деревне, домик снимали, но пару дней назад почти все съехали на новый объект, под Вологду. С тамошним участковым я созвонился, он подтвердил, что бригада вся на месте и никто не отлучался. Двое, что остались доделывать что-то, с вечера в баре отеля на берегу просидели. И еще художница, что ремонтом руководит, тоже видела, как Полежаев крутился вокруг дома и с хозяином разговаривал. Она, кстати, у меня пока как свидетель проходит, но что-то мне кажется в ней подозрительным. Рыбак-то вряд ли в живописи понимал, а вот она, говорят, к этой картине большой интерес проявляла…

– Хм, интересно, надо с ней побеседовать. По утопленнику подождем от Зотова заключения, а вот к художнице твоей давай-ка мы сейчас наведаемся. Уже темнеет, нам еще назад добираться.

– А как же хозяева картины и гости ихние, что со вчера ночевать остались, вы с ними говорить не будете? Я велел никому не уезжать, вас дожидаться.

– С ними после встретимся, никуда ж они не убегут. Слава, ты закончил? Догоняй нас!

Сидорчук, знавший местность как свои пять пальцев, повел нас не улицами, а тропинками над рекой. Берег был высокий, обрывистый, но местами попадались более пологие спуски к воде, к небольшим песчаным отмелям. Над головой шумели высокие сосны. Заходящее солнце окрасило и небо, и реку в золотисто-алый цвет, где-то в кустах свои вечерние трели начали выводить соловьи. Сейчас бы сидеть в саду у Курочкиных, пить холодное пиво с ароматными пирожками, готовиться к утренней рыбалке…

– Вот мы и пришли. – Опер остановился перед небольшим, окруженным заброшенным садом домиком, от задней калитки которого тропа спускалась прямо к речке. – Художница, стало быть, тут обитает. Не всегда, конечно, это она на время из города приехала. Я на всякий случай у нее подписку взял о невыезде. Давайте обойдем с улицы, не с руки с задов заходить-то.

Но в это время дверь баньки, примостившейся рядом с домом, распахнулась и нам навстречу вышла девушка в легком сарафанчике. Одной рукой она прижимала к бедру таз с постиранным бельем, намереваясь развесить его на натянутой между двумя деревьями веревке. Гостей она явно не ждала и вздрогнула, заметив за забором нашу троицу. В сумерках лица ее было не разглядеть.

– А мы к вам! – прокричал зачем-то Сидорчук. – Вот коллеги из Рыбнинска хотят с вами побеседовать.

– Так что же вы стоите? – откликнулась она. – Поверните щеколду и заходите.

Михаил двинулся вперед, открывать калитку, а я словно прирос к земле. Этот голос не перепутать ни с кем, он до сих пор слышится мне во сне. Славка удивленно присвистнул.

Навстречу нам шла Кира Демина – девушка, навсегда разбившая мое сердце.

Кира

Леськово

21 июля 2018 года

Сказать, что я была рада увидеть Игоря Савельева, наверное, не совсем правильно. Скорее удивлена и раздосадована, что наша встреча произошла при таких обстоятельствах.

А еще этот полицейский, Сидорчук, который, кажется, уверен, что именно я стащила картину у Кругловых, и не скрывающий своего недоверия. Он наверняка хотел застать меня врасплох этим неожиданным визитом на ночь глядя.

Да, не в таком виде я бы хотела предстать перед человеком, который, проявляя ко мне явные чувства, вдруг на глазах у всех начал ухлестывать за какой-то девицей и резко оборвал наши дружеские отношения. Что бы там ни говорила Ниночка, но на их с Аркадием свадьбе я выглядела полной дурой, ведь пришли мы туда вместе с Игорем, а ушли порознь – я одна, он с этой фифой, которую вообще случайно занесло на торжество. Воспоминания о том вечере до сих пор вызывают чувство горечи и разочарования.

После гибели Бориса свадьба друзей была, наверное, первым неформальным и праздничным мероприятием, на которое я решилась выбраться. Хотя и Нина, и Игорь прилагали усилия, чтобы растормошить меня и вывести из депрессии. Словно сговорившись, они то и дело затевали какие-то посиделки, предлагали билеты в театр, от которых кто-то в последний момент отказался, или приглашения на выставки, которые могли быть мне интересны. Но новая кожа с трудом нарастала на мою ободранную душу. В один миг узнать, что твой возлюбленный – мошенник и охотник за сокровищами, использовавший тебя в своих целях, и тут же быть спасенной им от смерти и потерять его навсегда, такое разве в кино и увидишь. Я погрузилась в работу над проектом Кругловых и испытывала радость и облегчение, только навещая свою бабушку Серафиму Лаврентьевну в загородном пансионе. Но старушка была занята судьбой своего новообретенного непутевого племянника, который оказался замешан во всю эту историю с костелом и ценностями, и я очень уставала от этих визитов, во время которых приходилось заслушивать письма Николая из колонии.

Приготовления к свадебным торжествам, которые развернула Ниночка, назначившая меня подружкой невесты, казалось, пробили кокон, в котором я пряталась. За поиск наряда для новобрачной взялась моя мама, лучше всех разбирающаяся в модных тенденциях. Я же отвечала за художественное оформление церемонии и зала, выбирала драпировки, цветы, аксессуары, и такие приятные хлопоты понемногу возвращали меня к нормальной жизни.

Наши отношения с Игорем в это время находились на той зыбкой грани, когда дружба и взаимная симпатия вот-вот перерастут во что-то большее. По крайней мере, Савельев своей влюбленности не скрывал, но меня не торопил, за что я была очень благодарна. К событиям прошлого мы старались не возвращаться, словно наложив негласное табу на разговоры о них, а особенно о Борисе Левандовском, моей несостоявшейся любви, так трагически оборвавшейся.

Поэтому на бракосочетание Аркадия и Нины мы отправились как пара, тем более что жених с невестой считали нас крестными своего будущего семейного союза. Даже подарок мы купили общий – антикварный сервиз из костяного фарфора, чудом выторгованный у коллекционера из Ярославля. Чего я не могла предвидеть, так это тех чувств, которые ураганом обрушились на меня при виде счастливых молодоженов, не сводящих друг с друга полных любви и восторга взглядов. Вспомнив, как смотрел на меня Борис, как шептал слова признаний и сжимал меня в объятиях, я просто глупо разревелась. К счастью, гости списали это на мою сентиментальность и радость за подругу, и только Игорь, которому так и не удалось вытащить меня на танцпол, все понял. В нем словно что-то щелкнуло, и, как говорится, Остапа понесло. Обычно равнодушный к спиртному, он пил до дна за каждый тост и приглашал на танец всех девушек подряд. Одна из них, пришедшая с кем-то из коллег жениха, сразу же проявила инициативу, пересела за наш столик, хихикала не переставая и как репей прилипла к Савельеву. Вечер еще не закончился, но девушка вызвала такси и увезла еле стоящего на ногах кавалера. С тех пор мы с ним не встречались, но, по доходившим до меня слухам, Милана поселилась в квартире Игоря и их всюду видели вместе. Звонки с его номера я сбрасывала, и вскоре они прекратились…

И вот вчера, в самый неподходящий момент, когда я, растрепанная и раскрасневшаяся после стирки, вышла в сад развешивать белье, появился он, подтянутый и аккуратный Игорь Савельев. Да не просто так, а исполняя служебные обязанности, в роли следователя, пришедшего допросить меня, но уже не как потерпевшую, а как подозреваемую в преступлении. Нет, не так я представляла нашу встречу…

Но деваться было некуда, и пришлось пригласить всю троицу в дом. Не разговаривать же на улице в темноте, которая стремительно, как это бывает в разгар лета, опустилась на деревеньку, реку, леса. Хотя я лучше бы спряталась в сумерках, чтобы никто не заметил отсутствие макияжа, обгоревший на солнце нос и простенький хлопковый сарафанчик, в котором я занималась домашними делами. Савельев, также удивленный встрече, не сводил с меня глаз. Хорошо еще, в моей небольшой гостиной неяркое освещение, скрывающее красные пятна, появляющиеся на щеках от волнения. Избегая взглядов Игоря, я сосредоточила свое внимание на его помощнике, Славе, который выглядел наиболее дружелюбно. И подумала: давно я так не переживала из-за своего внешнего вида…

Нежданные гости расселись вокруг стола, демонстрируя, что их визит будет долгим. Взяв себя в руки и решив не суетиться, изображая любезную хозяюшку, я примостилась на стульчике около конторки и ждала, кто же заговорит первым.

Видя, что городские коллеги молчат, Сидорчук, откашлявшись, проявил инициативу:

– Вот, Кира Юрьевна, майор Савельев и старший лейтенант Курочкин из Следственного комитета прибыли с вами побеседовать, – начал он официально.

– О, вас можно поздравить с повышением, господа? – отреагировала я, вызвав недоумение у местного полицейского и смущение у Игоря и Славы. – О чем же изволите беседовать?

– Давайте начнем с пропавшей картины, – Савельев, придя в себя, вступил в разговор, – и с ее хозяев. Расскажите все, что известно.

– Что ж, хорошо. Кругловы, владельцы картины, мои заказчики. Вы с ними в прошлом году встречались, товарищ майор. – Тут я намеренно выделила новое звание Савельева. – Я руководила проектом по обустройству усадьбы, которую они купили здесь, в Леськово. Украденную картину я впервые увидела дней десять назад, Олег Владимирович Круглов привез ее из городской квартиры. В тот день в их доме были съемки для журнала по архитектуре и интерьерам. Портрет его родственницы заинтересовал корреспондентку журнала, и она сделала его центром своей статьи. А сегодня утром обнаружили пропажу картины. Кто-то ночью проник в дом, пока хозяева и гости, приехавшие на юбилей хозяина и новоселье, спали. Картина висела внизу, в гостиной. Спальня Ирины и Олега на втором этаже, в другом крыле дома. А гости разместились в специальной пристройке. Это, в принципе, все, что мне известно о самой краже, которая кажется очень странной.

– Почему странной? – с любопытством спросил Курочкин.

– Ну, во‑первых, кто-то рискнул залезть в дом, где были люди. Ведь Кругловы или кто-то из гостей могли проснуться, услышав посторонний шум. Во-вторых, в той же гостиной есть весьма ценные вещи, например антикварная посуда, статуэтки. У Ирины много дорогих украшений, а у ее мужа всегда при себе наличные. Подарки, тоже недешевые, остались на столике в холле. Но, насколько я знаю, кроме картины, ничего не пропало. Значит, вора интересовала именно она. И это самое странное.

– Возможно, картина представляет большую ценность. Вы, Кира Юрьевна, как специалист должны были это заметить, – вновь включился в разговор Савельев. И хотя голос его был официально строгим, взгляд выдавал того Игоря, доброго и заботливого друга, с которым мне было так хорошо когда-то.

– Да, я осматривала картину, когда мы ее размещали в гостиной и во время визита журналистов. Скажу честно, она меня заинтересовала. Но не своими художественными качествами, хотя чувствовалась рука талантливого мастера, увы, неизвестного, что сильно влияет на цену экспоната. А вот семейная легенда, которую рассказал Круглов, о женщине, изображенной на портрете, весьма занимательна. Она создает такой романтический, таинственный ореол. Но ради этого вряд ли кто-то пойдет на преступление. Причина в чем-то другом, и я пока не понимаю, в чем именно.

Признаюсь, я была не до конца откровенна. Но делиться своими сомнениями и догадками с Савельевым, а тем более с Сидорчуком, не хотела. Сначала мне самой надо во всем убедиться.

– Слава, запиши все данные про этих журналистов и ссылочку на статью зафиксируй. Изучим. Их бы надо тоже допросить. А что вы можете сказать об Иване Полежаеве? Кажется, хозяева подозревают его? – Видно было, что Савельева уже ввели в курс дела.

– Да особенно про него мне рассказать нечего, кроме того, что он приносит свежую рыбу и мне, и Кругловым, и многим другим в деревне. Рыбак все-таки. Вот и вчера утром приходил, щуку предлагал, большую такую. Но мне одной с ней не справиться, поэтому я отказалась и взяла пару окуней. Пожарила на обед. – Не знаю: зачем я решила поделиться такими подробностями? – Он еще сказал, что тогда предложит щуку Олегу Владимировичу, мол, барин оценит по достоинству.

– Значит, Полежаев был хорошо знаком с Кругловыми?

– Не знаю, насколько хорошо, ведь они здесь – люди новые. Но рыбку свою им заносил, это точно. Пару дней назад я видела, как он с Олегом разговаривал через забор, может быть, тот ему что-то заказывал. Точнее не скажу: когда я подошла, они разговор уже закончили. Иван быстро ушел, только рукой мне помахал.

О том, что беседа была явно на повышенных тонах и Ирина выглядела возмущенной, я пока решила умолчать.

– А вчера ничего необычного вы в нем не заметили? Может, он был взволнован? Во сколько, кстати, он к вам заходил?

– Кажется, около девяти утра, точнее не скажу. Взволнованным он мне не показался, как всегда балагурил, сыпал местными словечками – они такие забавные. Помню, сказал, хорошо, что утро пасмурное, удалось эту щуку выманить из укрытия, в камышах. Но торопился, от чая отказался. – Весь разговор с Полежаевым я передавать не стала, потому что был он какой-то действительно странный, непонятный. Надо над ним еще поразмышлять.

– А о картине Полежаев с вами никогда не говорил?

– Нет, точно не говорил. Не знаю, видел ли он ее вообще. А вот о Кругловых действительно расспрашивал. Старожилы на новых людей всегда внимание обращают. Но, я думаю, они его как постоянные покупатели рыбы интересовали… Да он вам сам лучше расскажет!

Савельев удивленно посмотрел на меня, потом на Сидорчука. Тот покачал головой:

– Так вы, Кира… Юрьевна, ничего не слышали? Иван Полежаев мертв, утонул сегодня…

Новость повергла меня в шок, всколыхнув прошлогодние кошмары, когда смерть буквально ходила по пятам. И вот опять вокруг меня гибнут люди. Понимая, что это, конечно, случайность, я тем не менее была потрясена до слез. Даже дыхание перехватило. Курочкин вскочил и принес из кухни стакан воды. Сделав несколько глотков, я успокоилась и смогла говорить:

– Послушайте, но это невозможно. Иван прекрасный пловец, об этом вся деревня знает. И лодкой он управлял мастерски, и реакцией обладал отличной. – Заметив недоумение своих гостей, я уточнила: – Он меня спас, когда в первый же день при купании течением унесло. Как же так?

– Река опасна для всех, так что будьте осторожны и на пляжу не ужарейте [18], – изрек Сидорчук и нетерпеливо взглянул на часы.

Заметив это, Савельев поднялся, вслед за ним вскочил Слава.

– Вы, Кира Юрьевна, никуда не отлучайтесь. Нам надо все, вами сказанное, протоколом оформить, так что мы к вам еще заглянем. Вы ведь были вчера вечером в усадьбе? Подумайте, вдруг что-то важное вспомните.

– Я и не собираюсь «отлучаться», товарищ майор, у меня пока работа у Кругловых не закончена, да и домик этот снят до конца лета. Так что всегда к вашим услугам. Номер мой есть у товарища Сидорчука, если вдруг вы его забыли, – съязвила я на прощание. Хотя на самом деле хотелось бы еще увидеться с ним и поговорить без свидетелей.

– Ничего мы не забыли, – пробурчал Савельев, выталкивая улыбающегося Курочкина в сени.

Гости наконец ушли, а я повалилась на кровать за печкой – ноги подкашивались и сил дойти до своей комнатки не было. Кража картины, встреча с Савельевым, новость о смерти рыбака – все это казалось каким-то сюрреалистическим сном. С утра позвоню Ниночке, пусть приезжает, мне просто необходимо с кем-то поделиться своими мыслями, от которых я этой ночью точно не усну!

Ирина Круглова

Леськово

21–22 июля 2018 года

Ирине не спалось. Открытые настежь окна не спасали от духоты. Воздух, казалось, замер, загустел, даже с реки не доносило привычной прохлады. Простыни были влажные. Ирина долго ворочалась и наконец встала, подошла к окну, прислушалась. Загустевшую тишину не нарушали ни соловьиные трели, которые всегда ее убаюкивали, ни другие посторонние звуки. Приятели, которые не успели разъехаться после вечеринки, давно уснули в гостевой пристройке. Только Олег, который никак не мог успокоиться и, чтобы не мешать ей, лег на диване в кабинете, ворочался за стеной, вздыхал и что-то бормотал. Тоже не спит. Внизу, на веранде, тлеет огонек сигареты – это один из работников по приказу хозяина охраняет дом. На этом настояла Ирина, опасающаяся повторного визита грабителей. Хотя в причастность к краже Киры она не верила, а этот рыбак, на которого первым пало подозрение, уже мертв. В деревне слухи разносятся быстро…

Но картина-то пропала. И муж просто чуть с ума не сошел, когда утром не обнаружил ее на стене в гостиной. Метался как раненый зверь, будто у него подлинник Джоконды украли, а не портрет дальней родственницы. Который, по словам Матвея, гроша ломаного не стоит. А что, если он неправ и они оба заблуждаются? И Олег именно эту картину обсуждал с каким-то иностранцем? Вдруг муж лжет, прикрываясь неожиданно вспыхнувшими чувствами к семейным реликвиям? То-то всю местную полицию на уши поставил. И в город уже позвонил, и в областной центр, требуя, чтобы прислали лучших сыщиков. Что-то она упускает…

Круглова в раздумьях закусила полную губу, не замечая, как лихорадочно мнет в ладони край тонкой кисейной занавески, пока та не треснула. Где-то вдалеке, за рекой, сверкнули зарницы, предвещая скорую грозу. Так вот почему так душно! Хорошо, что она с вечера и теплицы, и вольеры закрыла. Ирина вернулась в кровать, устроилась, подложив под спину подушки, и в который раз вспомнила тот день, когда познакомилась с Матвеем…

Она тогда в очередной раз вышла от гадалки, успокоенная и вдохновленная ее предсказаниями, и отправилась прогуляться по набережной. Ирина была так увлечена своими мыслями и блаженно щурилась на солнце, что налетела на прохожего, оступилась и сломала каблук. Первой мыслью было: «Теперь придется объяснять Олегу, куда я ходила и почему не берегу такие дорогие вещи». Огорченная, она подняла глаза, чтобы извиниться, и встретилась с сочувствующим и понимающим взглядом пронзительно голубых глаз, неожиданно контрастирующих с темно-каштановыми волосами. Смущенно улыбаясь, молодой человек учтиво придержал ее под локоть и помог добраться до ближайшей скамейки.

– Простите мою неуклюжесть, я замечтался и не заметил такую обворожительную даму, вот и налетел на вас. Надеюсь, вы не ушиблись? Разрешите, я посмотрю, какой ущерб причинила моя невнимательность.

Ирина, с которой впервые в жизни кто-то снял чувство вины, облегченно вздохнула и позволила юноше осмотреть ее летнюю туфельку.

– Тут совсем несложно все исправить! Знаете, здесь рядом есть обувная мастерская, там замечательный мастер, дядя Ашот, он в два счета поставит ваш каблучок на место. Вы посидите, буквально минут пятнадцать, я сейчас вернусь.

И, не успела она что-то возразить на эту тираду, молодой человек с туфелькой в руках убежал. Ничего не оставалось, как откинуться на спинку скамейки и ждать, подставив лицо легкому ветерку, дувшему с реки.

Прошло уже полчаса, а незнакомец не появлялся.

«Фетишист, что ли», – подумала Ирина и достала из сумочки телефон, чтобы вызвать такси.

В этот момент перед лицом появился роскошный букет из лилий и альстромерий.

– Хочу загладить свою вину. – Вручив ей цветы, молодой человек помахал туфелькой и присел на корточки, чтобы надеть ее на ножку хозяйки.

Ирина стала было возражать, но неожиданно рассмеялась:

– Напоминает сказку про Золушку, только башмачок не хрустальный. Да и я не юная падчерица. А вот вы вполне подходите на роль принца.

– Ну если вы не хотите быть принцессой, то назначим вас королевой. – Молодой человек подхватил ее шутку, с юмором и тактом у него все было в порядке. Не стал пошло уверять, что она юна как Золушка.

– И как же вас зовут, мой принц-спаситель?

– Ой, простите, я забыл представиться. Матвей. – Он вскочил, изображая, что снимает с головы невидимую шляпу и приветственно машет ею. – А вы, моя королева?

– Ирина. Сколько я должна за ремонт, Матвей?

– Что вы, это был мой долг, ведь я же вас чуть не сбил с ног. Вы не откажетесь со мной пообедать? Тут на набережной есть очень милый ресторанчик.

– Боюсь, это будет злоупотреблением с моей стороны, вы и так столько для меня сделали. – Ирина поднесла к лицу букет, вдыхая приятный аромат. Потом взглянула на часики на запястье. – Да мне уже пора, простите, я и так задержалась.

– Ну а завтра? Можно, я позвоню вам и мы встретимся, когда будет время? Не исчезайте, как Золушка, пожалуйста.

Она никогда не знакомилась на улице, тем более с такими молодыми мужчинами. Но то ли Матвей был так мил и настойчив, то ли слова гадалки Софии все еще мутили ее разум, Ирина, уже садясь в такси, быстро продиктовала свой номер телефона…

Он позвонил на следующий день. У нее как раз была назначена примерка у портнихи, и Ирина согласилась встретиться с юношей в кафе где-то поблизости. Час за чашечкой кофе пролетел незаметно. Они непринужденно болтали, как старые знакомые. Матвей оказался прекрасным собеседником, внимательным и весьма эрудированным, не надоедающим льстивыми комплиментами. От встречи с ним у Ирины осталось приятное послевкусие, как будто десяток лет сбросила. Молодой человек был программистом-фрилансером и мог свободно распоряжаться своим временем. Он приглашал Ирину то в кино, то на прогулку на кораблике. Они стали встречаться каждый день, хотя ей было сложнее выбираться из дома и объяснять мужу свое отсутствие. Олег, правда, был погружен в свои дела и последнее время пропадал на работе, не донимая супругу контролем и придирками. К тому же Кругловы готовились к переезду в загородный дом, нужно было сделать какие-то покупки, что позволяло Ирине находить предлог для отлучек.

Ира росла в любви и строгости, которые ее родители как-то гармонично совмещали. Отец, партийный работник, возглавлявший какой-то отдел в горкоме КПСС, был всегда сдержан, практически холоден с домашними, преображаясь только во время выездов на служебную дачу. Там, сняв деловой костюм и галстук, он, казалось, снимал чужую маску и превращался в доброго, веселого, остроумного папку, учившего дочку ловить рыбу и разжигать костры и певшего вполголоса песни Высоцкого и Окуджавы. Мать, работавшая на полставки в НИИ, мужа боготворила, чуть ли не пылинки с него сдувала, получая взамен доступ к вожделенным благам тех лет – продуктовым спецзаказам, поездкам в Москву в ГУМ и путевкам в санатории Крыма и Прибалтики. Дочку она баловала, но в меру: модные брюки клеш, рубашки батники и польская косметика Ире покупались только при условии отличных оценок в дневнике. Окончание школы пришлось на начало 90-х: распался Советский Союз, менялась власть, коммунисты теряли свои позиции в обществе. Отец метался, не спал ночами, пропадал на каких-то встречах и совещаниях, все чаще хватался за сердце и постоянно носил в кармане пиджака валидол. Ирочка как раз поступила в медицинский и готовилась к первому учебному году, когда случился августовский путч. Отец, поддерживавший ГКЧП, не вынес поражения заговорщиков и слег с инфарктом. Через месяц его не стало. Мать, утратившая, казалось, смысл жизни, как-то сразу сдала, замкнулась, дом, бывший для Ирины надежным пристанищем от всех житейских невзгод, пропитался запахом лекарств и стал напоминать склеп. Лишившись привычной отцовской опоры, Ира тоже чувствовала себя одинокой песчинкой в огромном и тревожном, быстро меняющемся мире. Спасала учеба, студенческие компании, походы и первая любовь – Олег Круглов, чье предложение руки и сердца она приняла не раздумывая.

Все двадцать лет брака Ирина была верной женой, хорошей хозяйкой и заботливой матерью, взяв за образец своих родителей. После замужества стараниями Олега ее мир очень быстро сузился до размера семьи, оставив за бортом и увлечение театром, и карьеру талантливого фармацевта. Когда родился сын, она надеялась вернуться в профессию, отсидев дома положенный трехлетний отпуск, но Ростик то болел, то его нужно было готовить к садику, потом к школе. Муж считал, что никакие бабушки и няни не могут справиться с воспитанием ребенка лучше матери. Олег много трудился, писал диссертацию, сначала кандидатскую, потом докторскую, ему были необходимы условия для работы и отдыха, которые также могла создать только жена. Его доходы позволяли семье жить на широкую ногу, ни в чем особо не ограничиваясь. У Ирины, казалось, было все, о чем только можно мечтать, – хорошая квартира, поездки на лучшие курорты, модные и дорогие вещи, массажисты и косметологи, престижный лицей для сына, тщательно отобранный мужем круг знакомых, приличных и обеспеченных людей. Не было одного – свободы. Иногда ей казалось, что в золотой клетке, куда посадил ее Круглов, живет не она, а какая-то безликая, послушная и нарядная кукла, как в сказке про трех толстяков. А Ирочка Резникова, подававшая надежды студентка-отличница, душа компании и мечтательница, куда-то пропала, исчезла, словно ее и не было. Осталась только оболочка, которую натянули на эту куклу…

И вот Матвей, такой молодой, легкий в общении, то трогательно-внимательный, то бесшабашно веселый, нашел ту потерявшуюся девочку и пробудил ее к жизни. Клетка распахнулась, а Ирина, потеряв голову от давно забытых чувств, погрузилась в этот роман, как в чан с молодильной водой. В тот день, когда они стали близки, неожиданный и сильный летний ливень застал их недалеко от дома, где жил юноша. Ничего не оставалось, как согласиться обсохнуть и переждать разгул стихии в его холостяцкой квартире. Матвей жил в мансарде старинного особняка, под самой крышей, и было что-то такое киношное в том, как они, смеясь, взбирались по крутой лестнице с витыми перилами и целовались на каждом пролете, как он, едва переступив порог и не дав Ирине оглядеться, бросился раздевать ее и покрывать поцелуями тело так, что перехватывало дыхание. Потом они лежали обнаженные на широкой низкой кровати, по крыше над их головами барабанили капли дождя, и смуглое мускулистое мужское тело сплеталось с ее – белым, женственным телом взрослой женщины. Удивительно, но Ирина не испытывала никакого стеснения от своей наготы, от полных бедер и покатых плеч с матовой кожей, по которым струились влажные распущенные волосы, хотя к мужу давно уже старалась не выходить совсем раздетой. Но здесь, рядом с Матвеем, слушая его страстный и восхищенный шепот, она казалась себе такой же юной, стройной, как два десятка лет назад…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

  Игуменья – монахиня, возглавляющая женский монастырь. (Здесь и далее прим. авт.)

Вернуться

2

  Апостольник – предмет одежды православной монахини, представляет собой головной платок с вырезом для лица, ниспадающий на плечи и покрывающий равномерно грудь и спину. По длине может достигать живота.

Вернуться

3

  Благочинная – должностное лицо, которое осуществляет надзор за сохранением внешнего порядка и нравственным поведением сестер монастыря и отчитывается настоятельнице.

Вернуться

4

  Трудница – женщина, живущая в монастыре, не принявшая монашеский постриг и выполняющая различные работы за кров и пищу.

Вернуться

5

  Аналав – часть монашеского облачения в форме надеваемого через голову передника с наплечниками.

Вернуться

6

  Об этом рассказывается в романе «Опасные тени прошлого».

Вернуться

7

  Сиденька – сиденье.

Вернуться

8

  Улькнуть – свалиться в воду.

Вернуться

9

  Теперича – теперь, сейчас; ковда – когда.

Вернуться

10

  Морнoй – плохо кушающий.

Вернуться

11

  Пожилец – квартирант.

Вернуться

12

  Эта картина стоит не менее полутора миллионов долларов. И вы это понимаете не хуже меня. Если вас не устраивает цена, я предложу ее на другом аукционе (англ.).

Вернуться

13

  Кулемeсить – вести себя не как положено.

Вернуться

14

  Тарнава – водоросли.

Вернуться

15

  Зеленая – отдых на природе.

Вернуться

16

  Бастaнить – скандально чего-то требовать.

Вернуться

17

  Надысь – на днях, недавно.

Вернуться

18

  Ужарeть – перегреться.

Вернуться