Яна Ким
Запретная страсть

Пролог

Криминальный мир – не просто опасная игра. Это территория, где слабых не просто не уважают – их выметают, как пыль под ботинками. Здесь нет вторых шансов и запасных жизней. Только острые углы, жесткие правила и вечная война всех против всех. Каждая ступень вверх по этой иерархии вымощена чужими ошибками, сломанными судьбами и кровью тех, кто не успел или не смог. Здесь не спрашивают, хочешь ли ты играть – ты либо становишься хищником, либо становишься добычей.

Честь? Сострадание? Принципы? Всё это здесь – лишь слова для слабаков. В этом мире верность доказывается не клятвами, а действиями. И цена ошибки – тишина, выстрел и глухая яма без имени. Чтобы выжить – недостаточно силы. Нужен ум. Хитрость. Холодный расчёт и умение видеть дальше, чем другие. Здесь побеждает не тот, кто сильнее, а тот, кто умеет предугадывать, предавать и улыбаться, вонзая нож в спину. И даже если ты играешь по всем правилам этого мира – не надейся на безопасность. Потому что здесь каждый – пешка, пока не доказал, что может стать королём. И даже тогда – корона будет гореть на голове, обжигая кожу.

Этот мир не прощает.

Не забывает.

И никогда не отпускает.

Вопрос только один: насколько далеко ты готов зайти?

Глава 1

Кира

«Кира, код 13. Возьми всё необходимое. Руслан за тобой заедет через двадцать минут».

Отрываю голову от подушки и начинаю искать телефон, который без у́стали вибрирует, оповещая о входящем сообщении. Нахожу его на самом краю тумбочки и, сонно щурясь, пытаюсь сфокусировать взгляд на мерцающем экране. Это от Стаса – моего старшего брата. Смахиваю вверх блокировку и, войдя в зашифрованный мессенджер, открываю диалог.

«Код 13».

Фраза, словно ледяной душ, мигом прогоняет остатки сна. Дело серьёзное.

Быстро встаю с кровати и бегу на кухню, где хранится моя медицинская сумка, собранная для экстренных случаев. Вот уже три года я работаю хирургом в отделении неотложной хирургии и интенсивной терапии. После окончания ординатуры меня хотели отправить в Лондон, но я настояла на том, чтобы остаться здесь, в Калининграде – рядом с семьёй и лучшей подругой. Брат не понимал моего решения,ведь там есть всё: новейшее оборудование, зарплата в разы́ больше и возможности для развития. Но нет самого главного – чувства дома. Я не представляла себя вдали от привычных улиц и уютных кафешек.

Мама всегда говорила, что мы с братом – как два разных полюса. Стас – темноволосый брутальный парень с карими глазами, которые могут заглянуть в самую душу, и с улыбкой как у Чеширского Кота. Дисциплинированный, целеустремлённый, сдержанный. Его влекут новые вершины, признание и материальное благополучие. И я – его неидеальная младшая сестра. Светлые волосы, глаза редкого зелёного оттенка, невысокая. Хрупкое телосложение, конечно, придаёт внешности определённую изюминку, но только до той поры, пока я не открою рот.

Язык – мой враг. Всегда. Моя прямолинейность ранит людей и создаёт много проблем. Именно поэтому учителя постоянно вызывали родителей в школу. Единственная причина, по которой я вообще окончила это заведение, – мой отец. Он был не самым законопослушным жителем нашего города. Ещё в девяностые Разумовский-старший сделал себе имя, которое шептали за спиной с примесью уважения и опаски. Его никогда не интересовали наши оценки в школе или то, какие кружки мы посещали. Он не водил нас в цирк и не читал сказки на ночь. Человек, выросший там, где выживает сильнейший, видел мир иначе. Вместо мультиков по вечерам отец показывал изнанку жизни. Учил распознавать ложь в глазах, понимать истинные намерения, чувствовать опасность за версту. Говорил, что доверять нельзя никому, что единственный человек, на которого можно рассчитывать, – это ты сам.

Так и прошло наше детство…

Хватаю сумку и начинаю проверять содержимое: бинты, антисептики, шприцы, обезболивающее, кровоостанавливающее – всё на месте. На ходу натягиваю чёрные леггинсы и байку. Смотрю на часы и понимаю, что Руслан уже должен быть здесь. Подхожу к окну и аккуратно приоткрываю плотные занавески. Внизу замечаю чёрный внедорожник с тонированными стёклами, которые не позволяют разглядеть, кто внутри.

Быстро собираю волосы в небрежный пучок, стараясь не оставлять прядей. Поверх надеваю бейсболку, скрывающую лицо. Несмотря на то, что уже вовсю весна, решаю накинуть куртку – утром ощутимо прохладно, особенно когда приходится выбираться за город. Последний взгляд в зеркало. Я готова. Беру сумку и спускаюсь по лестнице. Каждый шаг отдаётся гулким эхом в пустом доме. Выхожу на улицу и вижу, как Руслан уже стоит возле машины, облокотившись на капот. Топаю ногой и злюсь: в очередной раз моя попытка закончилась неудачей. Он ухмыляется и подзывает меня к себе.

– Как ты это делаешь? – В знак приветствия выставляю кулак.

Руслан – начальник службы безопасности моего брата – вот уже несколько месяцев обучает меня разведке. У нас есть договорённость: если Руслан замечает движение в окне, то выходит из машины, давая понять, что я провалилась.

– Опыт, моя дорогая, опыт. – Отбивает мой кулак своим. – Ты слишком торопишься. Запомни: наблюдатель должен быть незаметным. А ты дёргаешь занавески так, будто пытаешься привлечь внимание всего района.

Я закатываю глаза. Мне бы его выдержку…

Мы садимся в машину. Руслан заводит двигатель, и внедорожник плавно трогается с места. Замечаю, что он сегодня особенно напряжён. Несмотря на разницу в возрасте, он обычно подшучивает надо мной. А сейчас его лицо серьёзное и сосредоточенное.

– Ты знаешь, что случилось у брата?

Руслан молчит, вглядываясь в дорогу. За окном мелькают серые многоэтажки, отражая хмурое настроение. Наконец он вздыхает и тихо произносит:

– Подробностей я не знаю. Но Стас был очень взволнован. Это на него не похоже.

Меня пробирает дрожь, но я стараюсь сохранять внешнее спокойствие. Руслан уверенно рулит, минуя улицу за улицей. Иногда он бросает быстрые взгляды в зеркало, проверяя, нет ли хвоста. Каждое его движение выдаёт годы опыта – благодаря этому я могу чувствовать себя в безопасности.

Вскоре машина сворачивает на узкую дорогу, идущую вдоль леса. Она ведёт к дому, который хранит множество воспоминаний. Дом находится в двадцати километрах от города, но его местоположение скрыто глубоко в лесу, что делает его недоступным для посторонних. Единственная дорога, ведущая к нему, тщательно охраняется. Вся территория оснащена современными камерами видеонаблюдения и датчиками движения, каждая дверь оборудована замками с биометрической идентификацией. Для сотрудников предусмотрены индивидуальные пропуска.

Когда-то этот дом принадлежал моим родителям, а точнее – отцу, который ценил своё личное пространство превыше всего. Он тщательно подбирал круг общения и не подпускал к себе чужих без веской причины. Его секреты стоили дорого, а преданность тех, кто завоевал его доверие, лишь подтверждала надёжность выстроенной системы. Именно здесь проводились важные встречи и принимались решения, от которых зависел исход крупных сделок. Эту крепость невозможно было взять ни силой, ни хитростью. И каждый, кто это знал, уважал её за поразительную неприступность.

Мы проезжаем охранный пост. Отсканировав отпечатки пальцев, система одобрительно мигает зелёным – и ворота медленно отъезжают в сторону, открывая вид на ухоженный ландшафт: идеально подстриженные газоны, геометрически выверенные клумбы, ни одного сорняка. Солнце играет в зеркальных поверхностях стеклянных корпусов, возвышающихся впереди, отражая ослепительные блики. Чуть поодаль виднеется он – элегантный и надменный. Классические колонны, изящные барельефы, огромные оконные проёмы… Кажется, время не тронуло его. Помню, как ребёнком бегала по широкой веранде, пытаясь поймать солнечных зайчиков, скользящих по деревянному полу. Как заворожённо слушала истории у камина. Этот дом не просто строение – это живой свидетель моей жизни.

Руслан притормаживает прямо возле крыльца, и я выхожу из машины. Воздух обволакивает, словно мягкое одеяло, создавая ощущение уюта и спокойствия, совершенно несравнимое с городской суетой. Набираю код от двери и, услышав щелчок замка, захожу внутрь. Вешаю куртку в прихожей и иду в гостиную. Всё на своих местах, как и несколько месяцев назад. Внимание привлекают фотографии. Они новые. Вот Стас – совсем мальчишка – с огромным плюшевым медведем, явно больше его самого. Вот он на фоне гор – уже подросток – со сноубордом в руках и дерзким огоньком в глазах. Перехожу к следующей фотографии – мой выпускной. Вокруг меня стоят одноклассницы, а сзади Стас корчит рожу. В груди разливается тёплое чувство ностальгии.

– Стас нашёл недавно эти фотографии в коробке, – раздаётся за спиной знакомый голос.

Оборачиваюсь. Ольга стоит в дверном проёме, приветливо улыбаясь. В руках – поднос с двумя чашками чая и тарелкой печенья. Морщины вокруг её глаз стали глубже, но взгляд всё такой же добрый и заботливый. Она всегда была мне как вторая мама.

– Идём. Руслан сообщил, что братец выдернул тебя прямо из кровати. Ты, наверное, и не завтракала.

– Действительно. Сбежала, толком не проснувшись, – признаюсь, подходя к Ольге.

Она ставит поднос на журнальный столик и жестом приглашает меня присесть на диван. Аромат свежезаваренного чая наполняет комнату, смешиваясь с запахом домашней выпечки. Делаю глоток и наслаждаюсь теплом, разливающимся по телу. Лёгкий оттенок мёда и трав придаёт ему неповторимый вкус, а пар, поднимающийся от чашки, слегка щекочет нос. Ольга присаживается напротив и внимательно наблюдает. В глазах читается беспокойство, которое она пытается скрыть за бодрой улыбкой. Наверняка уже в курсе ситуации со Стасом и переживает не меньше меня.

Раздаётся скрип половиц, и в гостиную входит Руслан. Сдержанно кивает Ольге и сообщает о прибытии брата.

– Вот и хорошо. А то я уже начала волноваться, – облегчённо вздыхает Ольга.

Обещаю разобраться с делами и заглянуть к ней чуть позже. Встаю с дивана и направляюсь к двери. Во двор въезжают несколько машин и поочерёдно тормозят. Из салонов выходят мужчины. Чёрные костюмы разорваны, испачканы. На лицах ссадины и кровоподтёки. Переглядываюсь с Русланом, который тоже озадачен. Из последнего автомобиля выходит Стас. Рубашка вся в крови. Подбегаю и пытаюсь найти рану, но ничего не вижу. Брат перехватывает мои руки и притягивает к себе.

– Всё в порядке. Это не моя кровь.

Немного расслабляюсь, но боковым зрением вижу, что в машине есть кто-то ещё. Отстраняюсь и открываю дверь шире. На заднем сиденье —крупный мужчина. Глаза закрыты. Голова свисает набок, открывая вид на мощную шею, покрытую венами. Касаюсь пальцами его шеи. Пульс есть, но очень слабый. Опускаю взгляд ниже и вижу огромное багровое пятно, которое расплывается по всей груди. Мужчина серьёзно ранен.

Глава 2

Кира

Меня охватывает паника, но я стараюсь взять себя в руки. Отодвигаю край пиджака и расстёгиваю несколько пуговиц рубашки. Рассматриваю кожу. На груди – багровая рана с рваными краями. На первый взгляд, не слишком высоко – ближе к нижнему краю грудной клетки, чуть левее центра. Дышит. Быстро, прерывисто, но дышит. Это уже хорошо. Провожу пальцами по рёбрам, осторожно нащупывая – нет крепитации, нет характерного хруста, который бы указывал на перелом или попадание в плевральную полость. Простукиваю пальцами пространство вокруг раны. Звук глухой, но без подозрительного притупления, которое бы указывало на скопление жидкости. Смотрю на него. Грудь поднимается равномерно. Обе половины работают. Значит, лёгкое, вероятнее всего, не пробито. В голове проносится мысль: пуля, возможно, всё ещё внутри. Нет сквозного выхода. А это значит, времени у нас немного. Нужно действовать. И быстро. Стас и Руслан подхватывают пострадавшего и осторожно вытаскивают из салона. На помощь приходит незнакомый мужчина – и уже втроём они заносят «моего будущего пациента» в дом. Операционная, расположенная на цокольном этаже, уже готова.

– Сюда… – Указываю на стол, накрытый стерильной простынёй. – Аккуратнее.

Они укладывают раненого, и я прошу всех выйти, кроме Руслана. Снимаю с мужчины сначала пиджак, затем рубашку. Не могу не отметить: тело мускулистое, покрытое татуировками. На секунду внутри всё сжимается – смесь неожиданного трепета и неловкости охватывает меня, будто увидела что-то слишком личное. Глубоко вдыхаю, заставляя себя вернуться к реальности. Сейчас только работа.

Быстро надеваю халат, перчатки и маску, чувствуя, как адреналин вытесняет панику. Инструменты уже разложены на столике. Осматриваю рану. Без рентгена сложно определить, где именно находится пуля. Но действовать нужно исходя из худшего сценария.

Беру шприц, чтобы ввести анестезию. Нахожу вену но не успеваю ничего сделать. Меня резко хватают мужские руки и отталкивают назад. Вздрагиваю от неожиданности, и шприц вылетает из рук, врезаясь иглой в пол. Вглядываюсь в большие карие глаза мужчины – в них сверкают настоящие искры. Подбираю инструмент, бросаю его в мусорку и поворачиваюсь, чтобы узнать причину столь внезапной реакции.

– Что происходит? – стараюсь не повышать голос. – Ты ранен. Дай мне помочь.

Мужчина молчит. В глазах – борьба. Боль, ярость и что-то ещё, более глубокое, упрямое. Он тяжело дышит, грудная клетка вздымается рывками, каждая вспышка напряжения будто сигналит: «не трогай».

– Послушай, крутой парень, – говорю спокойно, но с нажимом, – у тебя в теле кусок свинца. Ты так и будешь на меня смотреть или дашь прооперировать тебя?

– Я не доверяю врачам. Особенно таким, как ты.

Бросаю взгляд на шкафчик, где хранятся все инструменты. Подхожу к нему и достаю скальпель.

– Держи. – Вытягиваю руку. – Можешь прооперировать себя сам.

Незнакомец, кажется, слегка теряется от моей дерзости. Смотрит на скальпель, потом снова на меня. Осознаёт, что я не блефую и не буду уговаривать.

– Ты думаешь, это шутка?

– Нет. Я думаю, ты привык контролировать всё. Даже боль. Даже смерть… – Делаю шаг ближе. – Но сейчас ты не в том положении, чтобы отдавать приказы. У тебя кровотечение. А у меня – руки, способные спасти тебя.

Молчание тянется как патока. Чувствую, как Руслан за моей спиной напрягается, готовый вмешаться. Но не вмешивается.

– Ладно, – наконец выдыхает он. – Если я выживу, ты пожалеешь, что спасла меня.

– Сомневаюсь.

Мои слова звучат холодно и отрывисто. Сейчас не до игр в вежливость.

Набираю в шприц анестетик и ввожу. Проходит около пяти минут прежде, чем глаза мужчины закрываются, а тело обмякает на столе. Беру скальпель и делаю небольшой надрез. Кровь брызгает фонтаном прямо в лицо. Игнорирую резкий запах железа и продолжаю работу. Зажимаю сосуд, чтобы остановить кровотечение, и беру электрокоагулятор. Работаю быстро, но аккуратно. Нет права на ошибку. Каждая манипуляция должна быть выверена до миллиметра. В голове – только план операции. Слой за слоем я продвигаюсь глубже, к цели. Добравшись до нужного участка, беру пинцет и пытаюсь дотянуться до пули. Пальцы дрожат, но заставляю себя не обращать на это внимания. Когда кончик пинцета касается металла, беру зажим и извлекаю пулю. Передаю её Руслану – пусть сохранит как улику. Начинаю сшивать ткани. Стежок за стежком – восстанавливаю целостность тела. Работа кропотливая, требующая максимальной концентрации. В конце накладываю повязку и выдыхаю: операция завершена. Выбрасываю окровавленный халат вместе с перчатками и маской в корзину и выхожу из операционной.

Поднимаюсь наверх и замечаю брата – он,устроившись в любимом кресле, пытается зашить порез на лбу.

– Давай помогу…

Перехватываю иглу. Когда-то Стас брал у меня несколько уроков хирургии, но, судя по неуклюжим попыткам, все знания выветрились вместе со стаканом виски. Лоб рассечён неглубоко, но довольно длинно. Прижимаю края рваной раны, совмещая их. Стас морщится, но молчит, лишь крепче сжимая подлокотник кресла.

– Пил? – спрашиваю, не отрываясь от дела.

Игла послушно скользит, оставляя за собой ровный стежок.

– Немного, – бормочет он виновато. – Слушай, не читай нотации, ладно? И так тошно.

– Не буду.

Остаётся всего несколько стежков. Заканчиваю, закрепляя нить надёжным узлом.

– Готово, – сообщаю, приклеивая стерильный пластырь. – Постарайся не мочить ближайшие пару дней.

– Спасибо. Ты всегда меня выручаешь.

Стас протягивает стакан, и я делаю пару глотков. Виски обжигает горло.

– Как он? – Стас кивает в сторону операционной.

– Жить будет… – Опускаю плечи, позволяя себе немного расслабиться. – Сейчас ему нужен покой.

Ощущаю напряжение брата, но всё же решаюсь спросить:

– Ты знаешь, кто на вас напал?

Брат лишь качает головой. Но по глазам вижу – он что-то скрывает. Пауза затягивается, и я не выдерживаю:

– Это третье нападение за последние два месяца. Ты же понимаешь, что это не закончится само собой? Люди не стреляют просто так. Не трижды. Не в тебя.

Он сжимает стакан в руке так, что тот вот-вот треснет. Всему виной оказался кровавый бизнес. После смерти отца у Стаса не было и дня на раздумья. Компанию нужно было спасать или хотя бы сохранить лицо. Взять под контроль всю эту махину: суды, контракты, переговоры, а главное – то, что скрывается под легальной обёрткой.

– Я не хочу хоронить тебя. Или стоять в операционной над очередным, которому прострелили грудную клетку.

Стас поворачивается, и в его глазах появляется что-то новое – не страх, не злость. Усталость. Та, что копится годами и изматывает изнутри.

– Папа бы справился, – почти шепчет он. – Он держал всё под контролем. А я…

Он замолкает. Мне не нужно продолжение. Обнимаю его – просто и крепко.

– Ты не папа, Стас. Ты – это ты.

Брат обнимает в ответ. Делает он это нечасто, но сейчас объятие кажется особенно нужным обоим.

– Мне необходим человек… – тихо говорит он. – Кто-то, кто поможет разобраться. Не полиция. Не свои. Кто-то умный. Надёжный. И не с улицы. Я нашёл его.

– Нашёл? Кто это?..

– Тот, кого ты только что спасла, – устало улыбается Стас. – Его зовут Олег. Наши отцы были партнёрами. Так что постарайся не грубить ему и быть милой.

Слегка приподнимаю бровь. Не грубить? Быть милой? Перспектива притворяться душкой перед человеком, который угрожал мне, вызывает стойкое отвращение. Но спорить с братом – это то же самое, что переубедить ветер сменить направление. Бесполезно и энергозатратно. Лучше просто сделать вид, что согласна.

Смотрю на часы и понимаю, что скоро начнётся моя смена в больнице. Целую брата и выбегаю из дома. Свежий воздух немного очищает мысли. Солнце постепенно поднимается, окрашивая небо в нежные оттенки розового и оранжевого. Мне всегда нравилось это время суток. Оно дарит надежду, даже когда внутри всё ломит от усталости.

Глава 3

Олег

– Дамы и господа! Говорит командир корабля. Мы приземлились в международном аэропорту Храброво. Местное время – шесть часов тридцать минут. Температура за бортом – пятнадцать градусов по Цельсию. От имени всего экипажа благодарю за выбор авиакомпании Transair. Желаю хорошего дня!

Я отстёгиваю ремень безопасности, чувствуя лёгкое покалывание в ногах после долгого перелёта. В иллюминатор пробивается мягкий утренний свет, окрашивая крыло самолёта в пастельные тона. Вдали виднеются знакомые очертания калининградской земли: череда полей, рощицы, словно разбросанные изумрудные бусины, и едва различимый в дымке силуэт города. В салоне вовсю царит оживление: одни потягиваются, другие возятся около багажных полок, доставая сумки и куртки. Стюардессы с улыбками прощаются с пассажирами, желая каждому, чтобы его пребывание в Калининградской области было приятным. Когда в салоне становится более свободно, встаю и направляюсь к выходу. Спускаясь по трапу, ощущаю лёгкий прохладный бриз. Калининград – город, где прошло моё детство. Город, в который я возвращаюсь снова и снова.

Ещё позавчера я отдыхал на пляже в Майами: американская жара, пальмы и шум океана. А сегодня уже здесь, в этой уютной европейской провинции, где время течёт как будто медленнее. В аэропорту царит привычная суета. Толпа встречающих, таксисты, предлагающие свои услуги, объявления по громкой связи. Я быстро прохожу паспортный контроль и получаю свой багаж. Выйдя из здания аэропорта, замечаю старого друга, который вызвался встретить меня лично.

– Блудный сын вернулся, – улыбается Стас, заключая в объятия.

– Здравствуй, старина.

Хлопаю его по спине.

– Как Америка?

– Солнца хватало, – смеюсь я. – Как сам? Бизнес процветает?

Прежде чем уехать в Америку, я продал часть акций, доставшихся мне от покойного отца, Стасу. Это было самое простое и логичное решение. Знал, что он не станет спекулировать, а будет развивать дело. Мы долго обсуждали условия, чтобы и я не остался внакладе, и у Стаса была возможность для манёвра. В конце концов мы ударили по рукам, и я получил необходимую сумму для старта легального бизнеса в новой стране.

– Не жалуюсь.

– Рассказывай. Что у тебя здесь стряслось?

Когда Стас позвонил и сказал, что кто-то начал охоту на него, я вылетел первым же рейсом.

– Всё слишком быстро закрутилось, – мрачно говорит он, беря мою сумку.

– Конкуренты?

– Хотелось бы. Было бы проще. Это что-то другое. Не знаю кто и не знаю зачем.

Мы выходим на парковку, и Стас кивает на внедорожник. Кидаю сумку в багажник. И тут, словно по команде, из-за угла выскакивают два чёрных микроавтобуса. Двери распахиваются, и автоматы мгновенно берут на нас на прицел. Машинально отталкиваю Стаса в сторону, надеясь выиграть хоть секунду. Пули свистят, отскакивая от асфальта и автомобилей, припаркованных рядом. Где-то вдали кричат люди. Кто-то прячется, кто-то в панике бросается обратно в терминал.

Выстрелы гремят всё ближе. Высовываюсь на долю секунды, успеваю увидеть одного из стрелков в маске и бронежилете: он координирует остальных, даёт сигналы руками. Они действуют слаженно, профессионально. Не случайность. В тот момент, когда мы срываемся с места и пытаемся перебежать к водительской двери, что-то ударяет меня сзади – сильно, горячо, с вибрацией в кости. Воздух выходит из лёгких. Я падаю на колено и машинально хватаюсь за грудь. Пальцы мгновенно становятся липкими. Смотрю на ладонь – алая. Кровь. Жжёт так, будто в меня вогнали раскалённый лом. Но времени на осмысление нет. Очередная очередь прошивает воздух в полуметре от головы.

– Олег! – кричит Стас, выныривая из-за машины. – Чёрт, ты ранен!

Друг тянет меня за руку, и я встаю почти на автомате. Адреналин держит на ногах. Запрыгиваю в машину. Шины визжат. Внедорожник срывается с места. Чувствую, как кровь растекается по груди, пропитывая рубашку. Пытаюсь улыбнуться, чтобы успокоить Стаса, но получается лишь кривая гримаса. Язык начинает заплетаться, в глазах темнеет. Силы покидают меня.

Прихожу в себя уже в комнате и вижу склонившуюся надо мной девушку со шприцом в руках. Что она собирается делать? Глаза, полные сосредоточенности, кажутся неестественно яркими. Не раздумывая отталкиваю её. Из-за медицинской маски я не могу разглядеть лицо, но глаза… в них нет ни страха, ни изумления. Удивительно… Легко сообразить, что она чувствует. Ярость. Наблюдаю, как её глаза сужаются, когда я отказываюсь от помощи. По мелким морщинкам вокруг них догадываюсь, что она улыбается, но это не та улыбка, которую дарят от чистого сердца. Затем она достаёт скальпель и протягивает мне:

– Можешь прооперировать себя сам.

Такой исход совершенно непредсказуем для меня. В замешательстве смотрю на протянутый инструмент – холодный металл блестит в свете операционной лампы, словно насмехаясь над моей самоуверенностью. Я не хирург. И никогда не держал ничего подобного в руках. Поэтому принимаю своё поражение и позволяю ей закончить начатое.

Сознание возвращается медленно, будто я поднимаюсь со дна чёрного колодца. Сначала – гул. Глухой, обволакивающий, как в пустом тоннеле. Затем – лёгкое покалывание в пальцах. Боль приходит следом, терпкая и вязкая, растекается по телу тяжестью, словно кто-то положил на грудь мешок с цементом.

Открываю глаза. Потолок. Белый, с неяркой лампой. В углу мерно тикает прибор – кажется, сердце ещё бьётся. Вокруг пахнет антисептиками и чем-то металлическим. Поворачиваю голову – медленно, словно мышцы шеи заржавели. На улице темно. Через щель в жалюзи просачивается тусклый лунный свет, рисуя блеклые полосы на полу. Пытаюсь пошевелиться, но тело отвечает протестом. В дверь бесшумно заглядывает Стас.

– Подумал, что ты решил в анабиозе остаться, – ухмыляется, подходя ближе. – Как себя чувствуешь?

– Будто катком переехали. Задом. Дважды. Что там эта девица со мной сделала?

– Жизнь спасла, – серьёзно отвечает Стас, присаживаясь на край кровати. – Хоть ты и вёл себя как полный придурок.

Хмыкаю, но тут же морщусь. Боль в груди резко напоминает о себе. Стас молча подаёт стакан воды, придерживая меня за плечо, чтобы я не завалился набок.

– Сестра твоя, да?

– Ага, – кивает. – Хирург от бога. И да, на будущее: не стоит угрожать человеку, когда у него в руках скальпель.

– Не угрожал я, – бурчу, отхлёбывая воду. – Просто… проснулся не в той реальности. А там она. Глаза как у киллера. Только без веселья.

– В операционном халате и с полным набором инструментов. Классический киллер, чего уж.

Вздыхаю. Дышать глубоко по-прежнему больно, но уже терпимо. Мозг постепенно возвращается в рабочее состояние, хотя мысли всё ещё как будто покрыты туманом.

– Она ушла? – спрашиваю после паузы.

Стас кивает и уточняет, что у зеленоглазой началась смена в больнице.

– Советую тебе вести себя тише воды. Она хоть и сестра мне, но пощады ждать не стоит.

– А я-то думал, ты меня прикроешь.

– Прикрою. Пледом. На могиле.

Мы оба улыбаемся. Потом наступает тишина. Та самая – неловкая, тягостная. В этой тишине на ум начинают приходить вопросы. Про стрелков. Про то, кто всё это устроил и зачем.

Стас рассказывает, что нападения начались ещё пару месяцев назад. То машину на парковке взорвут, то на охранников нападут. Всё методичное.

– Сначала думал, конкуренты. Бизнес у нас, сам знаешь, не самый чистый. Но и там зацепок не нашёл. Те, кто имеет с нами старые счёты, либо в могиле, либо за границей.

– Ладно… Попробую пробить по своим каналам. Ребята были хорошо подготовлены. Оружие – не рынок.

Стас кивает, а затем выходит, оставляя меня одного. Беру в руки телефон, лежащий рядом с кроватью. Палец скользит по отпечатку. Открываю историю звонков и нажимаю на номер Андрея, своего телохранителя.

– Пробей, кто в последнее время занимается поставками эксклюзивного оружия. Образец пули тебе предоставят.

– Будет сделано, – коротко отвечает Андрей, не задавая лишних вопросов. За это я его и держу при себе.

– Есть ещё кое-что. Выясни, в какой больнице работает сестра Стаса, и отвези букет в качестве извинений.

Сбрасываю звонок и откидываюсь на подушку. Не сто́ит враждовать с сестрой друга. Ни к чему хорошему это не приведёт. Закрываю глаза, пытаясь немного расслабиться. Запах лаванды из диффузора слегка успокаивает, но тревога всё равно не отступает. Кто-то явно перешёл черту, и я не могу позволить этому остаться безнаказанным. Стас мне как брат, и нападение на него я воспринимаю как личную обиду. Мы слишком многое пережили вместе, чтобы оставлять такие вещи без ответа.

Глава 4

Кира

Покинув дом брата, я ненадолго заезжаю в квартиру – переодеться, перевести дух, оставить за дверью утреннюю суматоху. И, уже успокоившись, выезжаю на ночную смену.

Больница встречает меня привычным гулом голосов, светом холодных ламп и стойким запахом антисептика, который, кажется, пропитал всё – стены, одежду, даже кожу. В ординаторской оставляю сумку и отправляюсь на обход. Смена, судя по всему, будет спокойной. И слава богу. После того-то, как с утра пришлось иметь дело с тем придурком, это мне и нужно.

Ночь идёт своим чередом: хожу по коридорам, слежу за приборами, проверяю пациентов. Монотонность рутины немного расслабляет, но где-то на фоне тлеет ощущение, будто кто-то дышит мне в спину. Наверное, нервы. Под утро, когда небо за окнами светлеет, а усталость начинает смыкать веки, я позволяю себе немного откинуться на стуле. Два часа до пересменки. Просто пять минут – и я снова в строю. Прикрываю глаза.

Щелчок ручки. Резкий, слишком громкий для такой тишины.

Дверь распахивается с силой. Мгновенно расправляю плечи и открываю глаза.

– Кира Андреевна… там такое… – Запыхавшаяся медсестра врывается в ординаторскую, едва переводя дух.

На вид ей не больше двадцати. Короткая юбка, халат болтается нараспашку, а грудь едва не вываливается наружу. Классический пример того, как юность пытается вписаться в клише женственности, навязанное глянцем и глупыми сериалами.

– Что случилось, Настя?

– Там охранник… кажется, он сейчас подерётся с каким-то мужчиной.

– Вот когда подерутся – тогда и зови. А лучше сразу в травму тащи, чтобы не бегать дважды…

Устало откидываюсь на спинку стула. Но она не уходит. Стоит, переминается с ноги на ногу. Вижу краем глаза: во взгляде плещется тревога.

– Кира Андреевна, правда! Там серьёзно! – голос у неё дрожит.

Чёрт. Только подумала, что смена будет спокойной.

– Ладно, идём…

Поднимаюсь, накидываю халат и направляюсь в приёмное отделение. На ходу только и думаю: с каких это пор дежурный врач обязан разнимать драки? Настя топает следом, сжав кулаки. Напряжённая, словно сама готова встать между двумя амбалами. У входа уже собралась толпа зевак. Кто-то снимает на телефон, кто-то просто любуется зрелищем.

– Расходимся, шоу окончено, – бросаю в сторону любопытствующих. – Поглядели – и хватит.

Только вот внутреннее чувство говорит, что всё только начинается. Охранник с багровым от злости лицом что-то орёт стоящему напротив него мужчине. Мне хватает одного взгляда, чтобы узнать его.

– Вы? – холодно спрашиваю.

Мужчина смотрит прямо, спокойно, с намёком на наглость.

– Кира Андреевна, этот гражданин лезет без пропуска. Ещё и угрожает! – отчитывается охранник, почти кипя.

– Спасибо, Пётр Васильевич. Вы всё правильно сделали. Дальше моя очередь.

Охранник бросает последний испепеляющий взгляд и уходит. Настя тоже отступает, оставляя нас наедине.

– Вчера нас не успели официально представить, – произносит мужчина и протягивает руку. – Я Андрей. Телохранитель Олега.

Пожимаю его ладонь. От прикосновения – лёгкий разряд, как от статического электричества.

Андрею около тридцати пяти. Стрижка короткая, взгляд острый, сосредоточенный. Лицо из тех, что запоминаются: собранность, уверенность, не без намёка на опасность.

– Так что привело вас сюда?

Внутри нарастает беспокойство. Что, если тот псих решил отомстить?..

Андрей медлит, будто подбирает формулировку, а затем спокойно говорит:

– У меня для вас кое-что есть.

Он выходит и возвращается с охапкой алых роз. Букет пышный, почти вызывающий, в резком контрасте с холодной, стерильной обстановкой приёмного покоя. Андрей протягивает мне цветы, но я не спешу принимать такой подарок, ведь не знаю ничего о его происхождении и отправителе.

– Эм… красиво, конечно. Но вы в больнице, и розы здесь не совсем в тему. К чему этот жест?

– Это извинения от Олега. Он сожалеет, что так получилось. И благодарит за помощь.

– Оригинально, – усмехаюсь. – Какая я по счёту?

– Простите?

– Какая я по счёту девушка, которой твой босс отправляет извинения в виде цветов?

– Кира Андреевна, я просто выполняю поручение…

– А он, видимо, просто уверен, что я на это куплюсь? – перебиваю. – Скажите ему, что извинения приняты. Но цветы оставьте себе. Здесь хватает пациентов с аллергией.

Не успеваю отвернуться, как из-за стеклянных дверей раздаётся резкий гудок сирены. В лицо бьёт поток холодного воздуха. Створки распахиваются, и внутрь вкатывают носилки. Двое фельдшеров выкрикивают медицинские термины.

– Мужчина! Примерно сорок лет! Без сознания, резкое падение давления! Подозрение на внутреннее кровотечение!.. – громко докладывает один.

– ДТП. Лобовое! – добавляет второй, запрыгивая на подножку и придерживая капельницу.

Подхожу к носилкам и машинально оцениваю состояние. Кожа мертвенно-серая. Лоб рассечён, грудная клетка поднимается неровно, на шее следы от ремня безопасности – слабая защита, когда лобовое стекло превращается в нож.

Андрей всё ещё стоит. Бросаю на него мимолётный взгляд, намекая, что его миссия на сегодня завершена. Даю распоряжение отвезти пациента в шоковую и иду следом.

Работая почти без пауз, вытаскиваем мужчину буквально с того света. Он потерял около половины объёма крови, давление падало до критических значений, сердце останавливалось дважды.

Выхожу из операционной вымотанная, липкая от пота, с пульсом, который всё ещё не вернулся к норме. В коридоре пахнет хлоркой и кофе. Настя протягивает мне одноразовый стакан. Кофе крепкий, горький, почти без сахара.

– Спасибо, – хриплю я, делая глоток.

– Он выживет? – тихо спрашивает она.

Пожимаю плечами.

– Если не будет осложнений – да. Но пока рано загадывать.

Она кивает, будто пытается себя убедить. Замечаю, как у неё трясутся руки. Не от холода – от шока. Для неё такие ночи ещё редкость. Для меня – почти привычка. Смотрю на часы. Десять сорок пять. Чудесно. Смена закончилась пятнадцать минут назад. Но внутри нет ни облегчения, ни ощущения завершённости. В голове всё ещё звенит сирена, тело отзывается тупой болью в пояснице, а мысли упрямо возвращаются к лицу того пациента. Возвращаюсь в ординаторскую и вижу на столе букет. Тот самый.

– Вот же… – бурчу под нос, вытаскивая розы из вазы.

И уже собираюсь выбросить их, но в комнату заходит Аля.

– Эй! – мягко, но резко останавливает она. – Ты что делаешь?

– Избавляюсь от мусора, – сухо отвечаю, не оборачиваясь.

– Кира, ты серьёзно? – Она подходит ближе, перехватывает мой взгляд. – Кто тебе их принёс?

– Телохранитель одного из пациентов. Его босс решил, что так приносят извинения за своё хамство. И, видимо, цветы прилагаются, чтобы подменить ими уважение.

Аля качает головой, забирает букет из моих рук и аккуратно ставит его обратно в вазу. На лице у неё то выражение, которое всегда появляется перед тем, как она скажет что-то важное. Или что-то, что мне точно не понравится.

– Ты стала слишком злой, Кир, – тихо говорит она.

– Прекрати, – отрезаю. – Я просто устала.

Аля – моя подруга. Настоящая. Мы познакомились на первом курсе медицинского университета. Она тогда села рядом в анатомичке и, вместо того чтобы, как все, нервно перелистывать атласы, спокойно рассматривала скелет, как будто тот мог ей что-то рассказать. Помню, она повернулась ко мне, хитро прищурилась и сказала: «Ну что, будем учиться не сходить с ума вместе?».

И с тех пор действительно не сошли. Почти. Аля всегда была другой. Той, кто шутит на похоронах, но потом молча обнимает тебя в коридоре, когда слёзы уже кончились. Вечно невыспавшаяся, с растрёпанными волосами и почти наглой уверенностью, что всё наладится. Не сразу, но наладится.

– Ты не можешь всё время всех отталкивать. Это не слабость – взять цветы. Или поговорить с тем, кто, может, и правда хочет извиниться. Это не делает тебя мягче. Это делает тебя живой.

– Аля, он вчера чуть не вывел меня из себя одним взглядом. Эти розы – как будто после пощёчины тебе подают шоколадку. Противно.

– Может. А может, это просто жест, и ты слишком долго смотришь на него через броню. Я тебя знаю. Когда тебе больно, ты – злой ёж. Но и ежам, знаешь ли, нужны другие ежи. Или хотя бы те, кто принесёт кофе.

Улыбаюсь, не желая, но не могу иначе. Потому что это Аля. Потому что только она умеет врезать по чувствам с такой точностью, что даже обидеться невозможно. Подруга замечает мою улыбку, расправляет плечи с видом победителя и, проходя мимо, наклоняется к букету. Оценивающе трогает один из бутонов – алый, чуть раскрывшийся, плотный, как будто на грани того, чтобы полностью распуститься. Рука скользит ниже, к стеблям, и вдруг что-то цепляется за её палец…

– Ай! – вскидывается она. – Чёрт, там колючки или…

Она отдёргивает руку, и с тонким шуршанием из центра букета выпадает что-то белое. Прямоугольник бумаги, сложенный пополам. Замираю. Аля поднимает листок, разворачивает. Бросает на меня короткий взгляд. Почти виноватый, как будто нашла в чужом кармане то, что не должна была видеть.

– Тут записка, – говорит она.

– Дай сюда.

Беру записку. Бумага плотная, пахнет теми же розами. Почерк – чёткий, мужской, с лёгким наклоном влево.

«Ваше милосердие не знает границ. Искренне восхищаюсь тем,

как вы ещё не вышвырнули кого-то из окна.

P.S. Надеюсь, ваши пациенты всё же не берут скальпель

в свои руки, иначе вы остались бы без работы».

– Идиот.

Аля прыскает со смеху, присаживается на край стола и смотрит на меня с тем выражением, которое обычно появляется у неё после третьего бокала вина. Выражением, когда она готова признать, что хаос иногда бывает чертовски увлекательным.

– Ну по крайней мере он знает, с кем имеет дело, – говорит она, склонив голову. – Это уже прогресс. Обычно тебя сначала недооценивают, а потом пытаются выжить.

Закатываю глаза и бросаю записку в мусорное ведро.

– Ты же понимаешь, что это был флирт? Дерзкий, агрессивный, слегка токсичный, но флирт.

– Если это был флирт, то у него проблемы с социализацией.

– У тебя тоже, – подмигивает она и отходит к личным шкафчикам.

Швыряю в неё подушкой с кресла – мимо. Аля хохочет и ловко уворачивается.

– Если ты решишь выкинуть эти розы, дай мне знать заранее. Подойду, чтобы полюбоваться, как именно ты это делаешь. С огнём, бензином или ножницами?

– Нет. Просто молча. Как положено профессионалу. – И тут же добавляю: – С последующим отчётом в морг.

Пока подруга переодевается к своей смене, напевая себе под нос что-то безмятежное, мне приходит в голову гениальная идея. Аккуратно беру вазу и ставлю на её сторону – рядом с чашкой, сумкой и зарядкой, которую она вечно забывает. А сама выхожу из кабинета, стараясь не шуметь, будто совершаю что-то тайное. Хотя это всего лишь цветы. Пока закрываю за собой дверь, слышу, как она что-то бормочет. Кажется, опять про кофе и богов хирургии. Улыбаюсь краем губ. Пусть будут у неё. Пусть радуют хотя бы одного ежа в этом отделении.

Город уже проснулся. Нехотя, с раздражённым ворчанием машин, стоящих в пробках, и ярким светом, который режет глаза после ночной смены. Асфальт блестит от свежей росы или слишком ранней уборки улиц, воздух пахнет кофе из ларька у проходной и чем-то ещё – влажным, пыльным, настоящим. Глубоко вдыхаю, наслаждаясь моментом. До тех пор, пока за спиной не раздаётся знакомый голос:

– Как насчёт того, чтобы всё-таки наладить контакт с Олегом?

Обернувшись, вижу Стаса. Стоит, руки в карманах, и улыбается своей фирменной лукавой ухмылкой. Ему снова что-то нужно…

Глава 5

Кира

– Нет, – отвечаю жёстко. – Ты ведь знаешь моё отношение к этому.

Ускоряю шаг, чтобы быстрее добраться до машины, но брат ловко перекрывает мне дорогу.

– Ты даже не выслушала меня.

Стас возвышается надо мной и слегка наклоняется, загораживая солнце. Его тень накрывает меня, словно саван. Он редко позволяет себе такое поведение – обычно старается быть мягким и понимающим. Но сейчас в глазах пляшет что-то чужое, настойчивое и даже отчаянное.

– И не собираюсь, – огрызаюсь я, пытаясь обойти его, но он не даёт.

– Почему ты такая упрямая?

– Потому что я знаю, чем это закончится, Стас.

– Неужели тебе так сложно помочь родному брату?

– Мы ведь договаривались!

После того как Стас стал главой компании, было поставлено жёсткое условие: никакой моей вовлечённости в противозаконные сделки. Я лишь помогаю по медицинской части. Брат согласился. А теперь стоит и умоляет нарушить нашу договорённость.

– Ты единственный человек, которому я доверяю. Тебе просто надо проверить товар. Пожалуйста. Всего один раз.

Собираюсь снова отказать, как слышу своё имя. Поворачиваю голову и нахожу источник звука. Аля идёт прямиком ко мне с цветами и недовольным лицом. Смотрю на брата – тот слегка мрачнеет при виде подруги. Даже готов испепелить бедную девушку одним взглядом.

– Успокойся, – стараюсь сохранить хладнокровие. – Не стоит так пугать мою подругу.

Ничего не подозревая, Аля подходит к нам, задыхаясь от быстрого шага.

– Кира! – выкрикивает подруга. – Ничего не забыла?

Аля протягивает цветы, и я машинально беру букет в руки, чувствуя, как шипы впиваются в ладонь. Как всегда вовремя. Хорошо, хоть не до крови. Подруга окидывает взглядом Стаса, и в её глазах мелькает подозрение.

– Всё нормально? – спрашивает она, понизив голос.

– В пределах нормы. Познакомься, это Стас. Мой брат.

Легонько пихаю его в бок, намекая, что стоит поздороваться. Стас нехотя протягивает руку и, почти не глядя, коротко говорит:

– Приятно.

Между нами повисает странная тишина. Чувствую, как воздух становится плотнее.

– Я пойду, – быстро говорит подруга. – Увидимся позже?

Кивнув и проводив её взглядом, снова поворачиваюсь к брату.

– Видишь? Даже чужой человек чувствует, что ты тащишь меня в дерьмо.

– Кира… – голос у него уже не такой уверенный. Он пытается сменить тактику: – Я не прошу участвовать в сделке. Просто проверь, всё ли с товаром в порядке. Без тебя я не справлюсь.

– Ты справлялся до этого.

– А теперь не могу. Это важнее, чем ты думаешь. Мы имеем дело с новыми игроками. Один прокол – и всё накроется. Пожалуйста.

Некоторое время молчу, прокручивая в голове возможные сценарии. Всё это чертовски неправильно…

– Один раз, – говорю наконец. – Только потому, что ты мой брат.

Стас улыбается.

– Не радуйся раньше времени. Если хоть слово из этого окажется ложью, больше можешь ко мне не обращаться.

– Договорились.

Сажусь в машину, закинув букет на заднее сиденье. Завожу двигатель, но руки на руле дрожат – не от страха, а от злости. На него. На себя. На всё это.

Медленно выруливаю со стоянки. В зеркале заднего вида замечаю, что он всё ещё стоит не двигаясь, будто старается запомнить каждую деталь этой сцены. Или готовится к последствиям. Я знаю своего брата. Он не просил бы меня вмешаться, если бы не был действительно загнан в угол. Но я также знаю: у него своя правда, и она всегда служит интересам компании. Не семьи.

Дома меня встречает тишина. Привычная, утешительная, но сегодня она с примесью тревоги. Бросаю сумку на пол и сразу включаю чайник. Хочу думать, что смогу как-то отодвинуть это всё, но телефон уже вибрирует. Сообщение от Стаса.

«Не бойся, всё будет чисто».

Не бойся…

Легко сказать, когда ты не тот, кто в случае чего потеряет лицензию. Или свободу. Я стою на кухне, вцепившись в кружку с чаем, и мысленно пытаюсь продумать все детали плана. Проверю – и всё. Если что-то не так – скажу правду. Если всё чисто – закрою тему. Ни шагу дальше.

~~~

Утро субботы встречает меня мягким светом, просачивающимся сквозь шторы, и ноющей тревогой. Тело ломит, словно я всю ночь разгружала вагоны с кирпичами. Пытаюсь взбодриться кофе. Но горечь лишь усугубляет тошнотворное предчувствие. Выливаю содержимое кружки в раковину и иду приводить себя в порядок. Собрав длинные волосы в тугой пучок, натягиваю первые попавшиеся штаны и чёрную водолазку. Встреча с продавцом назначена на окраине города, но для начала необходимо заехать к брату. Стас предупредил, что за мной приедут, поэтому свою машину я оставила на паркинге.

Выхожу на улицу ровно к назначенному времени. Возле шлагбаума стоит чёрная Audi A8 – безупречно отполированная, отражающая утреннее солнце, как чернильное зеркало. Её силуэт элегантный и хищный одновременно. Массивная решётка радиатора с логотипом Audi – будто маска бойца на арене: безэмоциональна, но опасна. Водителя не наблюдаю. Делаю два шага и оглядываюсь. Никого. Порываюсь достать телефон, как вдруг возле меня появляется мужской силуэт. Высокий, крепкий, в чёрной куртке, с лёгкой щетиной и тем самым выражением лица, которое я не забуду никогда.

Олег…

Внутри всё словно сжимается. Лёгкие забывают как дышать. В горле пересыхает. Не от страха – от неожиданности, смешанной с раздражением и горькой иронией. Его лицо, как и тогда, напряжённое и недоверчивое. Только теперь к этому добавилась ещё и тень неловкости.

– Доброе утро, – глухо произносит он, будто эти два слова могут стереть всё.

– Ты? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю включить фильтры.

Он едва заметно кивает, будто заранее готов к моей реакции.

– Что? Боишься, что теперь я в курсе твоего места проживания и смогу отомстить за твою выходку?

Смотрю на него и не понимаю, откуда в нём столько самоуверенности. Поджимаю губы, чуть наклоняю голову и, не сводя с него взгляда, бросаю с усмешкой:

– Это тебе надо меня бояться. Как спасла, так и закопаю.

Не дав сказать ничего в ответ, иду к машине и открываю переднюю дверь с таким видом, будто это моя чёртова машина, а он – просто водитель по вызову.

И вот автомобиль трогается с места. За окном проплывают обрывки улиц, залитых утренним светом: сонные прохожие, редкие машины, забегаловки, ещё непроснувшиеся от пятничного угара. Всё кажется обыденным, как будто в этом дне нет ничего необычного. В салоне тишина. Ни радио, ни разговоров. Только приглушённый гул мотора и едва уловимый запах его парфюма – свежий, с холодными нотами, такой же отстранённый, как и сам Олег.

Через несколько километров Audi сворачивает с главной дороги, и вскоре мы подъезжаем к посту. Охранники проверяют нашу машину, и только потом один из них открывает ворота.

– Приехали, – сухо констатирует Олег.

Отстёгиваю ремень безопасности и выхожу из машины, чувствуя, как ноги чуть подкашиваются от накопленного напряжения. А в следующую секунду я оказываюсь прижата к холодному металлу. Одной рукой Олег держит меня за шею так, что голова откинута назад. Другой – упирается в дверь автомобиля, блокируя любые попытки двигаться.

– Не советую тебе впредь угрожать мне, – дыхание опаляет мою кожу.

Голос тихий, ровный, без срыва, но в нём чувствуется глухое напряжение, как в струне, натянутой до предела. В глазах – не ярость. Хуже. Там холод. Не ледяной и безразличный, а плотный, сдержанный, почти расчётливый. Будто внутри него буря, которую он не позволяет себе выпустить наружу. Пока.

Пытаюсь вдохнуть, но его хватка лишает меня этой возможности. Пальцы Олега больно впиваются в кожу.

– Думаешь, я испугаюсь твоих угроз? – цежу сквозь стиснутые зубы.

Олег смотрит мне прямо в глаза, не мигает. Зрачки сужаются, словно от напряжения, но взгляд остаётся предельно ясным – без колебаний, без сомнений. Только стальная решимость. Он приближается ко мне почти вплотную. Его лицо всего в нескольких сантиметрах. Вижу, как напряжён каждый мускул на его скуле, как он сдерживает дыхание, чтобы не выдать лишнего.

– Испугаешься, девочка. Ещё как испугаешься. Я здесь, чтобы помочь твоему брату. Но твои глупости терпеть не буду. Сделаю твою жизнь невыносимой, если решишь пойти против меня.

Раздаются шаги. Кто-то приближается – быстро, уверенно. Олег замирает на полуслове, но не отступает. Его пальцы всё ещё на моей шее, но хватка ослабевает – как предупреждение, не как угроза. Он отводит взгляд – и только тогда отпускает совсем. Выпрямляюсь, потирая покрасневшую шею, и жадно вдыхаю свежий воздух.

Из-за угла появляется Влад – мой давний друг. Как всегда, он безупречно одет: чёрные брюки, белая рубашка с расстёгнутым воротом. В дополнение – неизменный взгляд, в котором сочетаются остроумие и внутренняя сила. Этого светловолосого парня я знаю ещё со школьных времён. Он учился вместе с моим братом в одном классе. Выходные я часто проводила в их компании – так и подружились. Всегда защищал, оберегал и поддерживал. Радовался моим победам и грустил, когда у меня ничего не получалось.

Влад замечает сцену, замирает на долю секунды. Взгляд мечется между мной и тем, кто всё ещё стоит слишком близко.

– Всё в порядке?

Он медленно приближается, не сводя взгляда с Олега. В его лице появляется жёсткость, которую я давно не видела. Те черты, что обычно скрыты под его обаятельной полуулыбкой, всплывают наружу, когда дело касается защиты. Особенно меня.

– Мы закончили, – говорит Олег. – Можешь отвести её к Стасу.

Влад едва заметно касается моей руки, будто проверяя, не дрожу ли я, не сломалась ли. Я не дрожу. Только внутри всё ходит ходуном.

– Пойдём, – мягко произносит он.

Мы отходим от машины, и только тогда я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Олега. Он стоит на месте, не делает ни шага в нашу сторону. Лишь смотрит. Его взгляд больше не колючий и не ледяной – просто тяжёлый. В нём есть что-то… странное.

Входим в дом, и двери за нашими спинами захлопываются с глухим звуком. Впереди встреча, ради которой, как мне казалось, я сюда ехала. Но теперь я понимаю – всё только начинается…

Глава 6

Кира

Поднимаемся на второй этаж и идём по длинному коридору, окутанному струящимся мягким сиянием стеклянных светильников. На стене висят картины в резных рамах – художники изобразили красивые пейзажи. Каждая деталь интерьера тщательно выверена и гармонирует с общей палитрой.

– До сих пор не понимаю, как ты согласилась на это? – шепчет Влад.

– У меня не было выбора. Стас умеет быть настойчивым.

Влад ничего не отвечает. Он понимает. Когда-то и он стал заложником обстоятельств, и теперь разорвать эти путы невозможно.

Мы останавливаемся у тяжёлой деревянной двери в конце коридора. Влад достаёт небольшой брелок и прикладывает к незаметной панели. Раздаётся тихий щелчок, и дверь медленно отворяется. Кабинет брата поглощает нас с порога. Первое, что бросается в глаза, – огромный экран во всю стену напротив двери. На нём – движущиеся графики, камеры с разных точек здания, чертежи, какие-то списки и строки данных. Всё это переливается холодным синим светом. Кабинет большой, но обставлен сдержанно. Здесь нет показной роскоши, только аккуратная строгость: тёмный дуб, кожа, стекло.

– Присаживайтесь, – звучит бархатистый голос Стаса.

Делаю глубокий вдох и сажусь слева от брата. Влад – рядом. Через несколько минут появляется Олег. Плечи расправлены, шаги уверенные, движения точные. Он бросает на нас быстрый взгляд – не враждебный, нет. Скорее, равнодушный. Но этого достаточно, чтобы внутри снова кольнуло то напряжение, от которого я только начала отходить.

– Все на месте, тогда начнём. У нас не так много времени.

На экране сменяются изображения. Схемы исчезают – и появляются фотографии. Мужчина средних лет с восточной внешностью, короткой стрижкой и пронизывающим взглядом. Шея увешана массивными цепями, а руки – в перстнях с камнями.

– Это Джахир Алиев, – произносит Стас, не повышая голоса, но от этих слов в кабинете становится ещё тише. – Официально – владелец трёх транспортных компаний. Неофициально – поставщик редкого «Эликса».

На экране – новая фотография. Джахир у машины. За ним двое в спортивных костюмах, и взгляды их… кхм… весьма красноречивые. По позвоночнику пробегает холодок.

– Джахир хочет заключить сделку на поставку товара в наш регион. Условия весьма выгодные. Нам лишь остаётся убедиться в качестве того, что он предлагает.

Стас делает акцент на слове «качество», будто это не о «товаре», а о чём-то гораздо более хрупком и опасном.

– Проверку сделаешь ты, Кира. Бояться нечего…

Брат не успевает договорить – дверь кабинета распахивается. На пороге появляется женщина. Взгляд – острый, как лезвие. Подбородок приподнят. Чёрные волосы убраны в тугой пучок. Плащ небрежно накинут на плечи, под ним – костюм цвета графита.

– Извините за опоздание, – произносит она без капли извинения. – Пробила систему наблюдения на входе. Два слепых угла и устаревший протокол идентификации. Надеюсь, за это кто-то получит выговор.

Стас даже не моргает. А я инстинктивно отворачиваю голову, стараясь стать частью интерьера. Но это не помогает. Женщина проходит вглубь комнаты. Высокие каблуки чётко отбивают ритм по полу. Она двигается с уверенностью человека, привыкшего всё контролировать.

– Всё же Стас притащил тебя.

Голос звучит спокойно, почти лениво, но в нём сквозит что-то едкое, язвительное – как капля яда в бокале вина. Слова – не упрёк, а приговор. Будто моё присутствие оскорбляет саму идею порядка, который она привыкла устанавливать.

– И я тебя рада видеть, тётя.

Отвечаю с такой же вежливой холодностью, отчеканивая последнее слово с нарочитым акцентом. Она ненавидит, когда её называют не по имени. Для неё «тётя» – это слабость, уязвимость, привязка к чему-то человеческому. А ей куда больше по вкусу ассоциации с клинком, чем с семьёй.

Аида.

Младшая сестра отца, его тень при жизни и хищник после. Стратег, переговорщик, бывший юрист, а ныне – одна из самых влиятельных женщин в нашем круге. Она вырезана из стали – холодная, точная, болезненно прямолинейная. Каждый шаг – заранее просчитанный, каждое слово – часть плана. С ней не спорят. Ей либо подчиняются, либо исчезают из поля зрения.

Она поджимает губы, едва заметно. Мои слова достигли цели. Она считает, что племянница вроде меня – это ошибка в системе. Для Аиды я – переменная, которую нельзя просчитать, а значит, опасность. А таких она терпеть не может.

– Я надеялась, что ты повзрослела. И научилась не вмешиваться в дела старших, – бросает она холодно, как ледяную иглу.

Улыбаюсь краем губ и чуть приподнимаю бровь.

– Взрослеть? Спасибо, не надо. Предпочитаю оставаться вечным источником головной боли для таких, как ты.

В комнате сгущается напряжение. Стас хмурится, Влад опускает взгляд. Только Олег неподвижен, как статуя, следит за обменом репликами, будто наблюдает за шахматной партией, где один неверный ход – и всё пойдёт к чертям. Аида сужает глаза, сцепляет тонкие пальцы в замок на груди. Губы её едва подрагивают – не от эмоций, а от сдерживаемого раздражения.

– Ты не понимаешь, во что ввязываешься. Последствия могут быть куда серьёзнее, чем тебе кажется.

Внутри поднимается злость – спокойная, плотная. Я устала от того, что кто-то всё время решает, что мне по плечу, а что – нет. Поэтому, проигнорировав предостерегающий взгляд брата, отвечаю:

– А тебе бы стоило понять, что угрожать льву в его логове – плохая идея. – Вскидываю подбородок, в упор глядя ей в глаза.

Молчание накрывает комнату как плотный саван. Влад чуть наклоняется ко мне, будто готов схватить за руку и вытащить из-под шквала огня, который вот-вот обрушится на меня. Но я не двигаюсь. Я не отведу взгляд.

Аида произносит тихо, почти ласково, но в голосе – сталь:

– Думаешь, что уже выросла, раз можешь бросаться метафорами и щёлкать зубами? Только вот львицы без прайда долго не живут. Особенно если рядом шакалы.

Я смеюсь – коротко, сухо, дерзко. И плевать, сколько стоит эта дерзость. Пусть слышат все.

– Значит, ты боишься, что у меня начнёт получаться? Боишься, что я – угроза? Это даже мило.

– Довольно! – рявкает Стас, стукнув кулаком по столу. – Прекратите этот балаган. Обе. Мы собрались здесь для обсуждения сделки, а не чтобы выяснять, у кого характер хуже.

Аида откидывается на спинку кресла. Лицо – маска. Гладкая и бесстрастная. Но я вижу: её пальцы чуть сжались на подлокотнике. Она затаила раздражение – а значит, я задела её. И это уже победа. Маленькая, но такая нужная.

Стас возвращается к делу. Его голос вновь становится ровным, деловым. Он раздаёт указания Владу и Аиде – транзакции, проверка счетов, маршруты и защита каналов. Аида кивает, всё фиксирует в памяти и, не попрощавшись, покидает кабинет. Влад идёт за ней, оставляя меня, Стаса и Олега в кабинете. Брат поворачивается ко мне и начинает объяснять детали моей работы. Вроде бы ничего сложного. Проверить товар и вернуться в машину. Проще простого. Но есть одно но.

– Кира. Я хочу, чтобы ты была в безопасности. Поэтому Олег пойдёт с тобой.

– Нет, – резко, слишком громко. – Нянька мне не нужна. Я справлюсь сама.

– Не хочу потом разгребать последствия твоих «справлюсь сама», – отзывается Олег, впервые вступая в разговор. Его голос спокоен, но в нём слышится усталое знание. – Так что предлагаю потерпеть друг друга до конца дня. Не больше.

Сверлю его взглядом. Полный набор эмоций – от ярости до усталости – прячется где-то между бровями. Наконец выдыхаю:

– Ладно. Потерпим друг друга до конца дня.

Стас кивает. В его взгляде – искра одобрения.

– Вот и отлично. Готовьтесь. И, пожалуйста, постарайтесь не убить друг друга.

Глава 7

Олег

Удивляюсь, когда Стас просит забрать зеленоглазую бестию по имени Кира и привезти к нему. И прихожу в ярость, когда она решает, что вправе мне угрожать. Это звучит буднично с её стороны, почти небрежно – как будто она заказывает кофе:

– Это тебе надо меня бояться. Как спасла, так и закопаю.

Меня передёргивает от дикого раздражения, почти физического. Сжимаю зубы, проглатывая резкий ответ, но в голове всё кипит: «Ты вообще кто такая, чтобы так говорить?!».

Я привык, что девушки со мной флиртуют, заигрывают, пытаются понравиться. Это игра, в которой я знаю правила и почти всегда выигрываю. Но Кира… совсем другая история. Спасла, значит? И закопать она меня собирается? Да я одним щелчком пальцев могу превратить её жизнь в кромешный ад.

В груди поднимается жар – едкий, злой. Не тот, что вспыхивает и гаснет, а тот, что тлеет, оставляя угли. Иду к машине, сажусь и захлопываю дверцу с такой силой, что сигналка рядом припаркованного джипа жалобно взвизгивает. Пусть хоть кто-то разделит мою ярость. Вставляю ключ в замóк зажигания и срываюсь с места. Руки сжимаются на руле – костяшки пальцев белеют, ногти врезаются в ладони. Нужно успокоиться.

Вдох – выдох.

Вдох – выдох.

Гнев постепенно начинает отступать. Отвезу её к Стасу… Надеюсь, больше никогда в жизни не буду иметь с ней дела.

Дорога кажется бесконечной. Украдкой бросаю на неё взгляд. Теперь, когда на ней нет медицинской маски, я вижу её лицо целиком. Гладкая кожа, с лёгким румянцем на щеках. Скулы чёткие. Губы полные, чувственные, но сейчас поджаты, будто держат невидимую границу. Нос прямой, чуть дерзкий, точно подчёркивающий упрямство в каждом её слове.

И глаза. Чёрт, эти глаза.

Зелёные, яркие, как изумруды, и при этом холодные, как зимнее озеро. В них нет привычной женской мягкости или кокетства – только стальная решимость и скрытая, опасная глубина. Эти глаза не умоляют, не ищут одобрения, не боятся. Они сверлят, рвут, считывают тебя на атомы.

Она сидит, отвернувшись к окну, и смотрит на проплывающие мимо пейзажи. Ни капли напряжения. Ни одного признака, что её хоть немного задела моя вспышка. Наоборот – в её взгляде читается удовлетворение. Отворачиваюсь. В голове всплывают обрывки разговора со Стасом: «Просто довези. Ни во что не лезь. И не пытайся с ней спорить».

Теперь я понимаю, почему он добавил последнюю фразу. Она не похожа ни на одну из тех, кто пытался послушной. Кира – как огонь. Тот, что исподтишка слизывает стены твоего дома, пока ты думаешь, что ещё всё под контролем.

Поворот за поворотом – и мы приближаемся к нужному адресу. Дом Стаса уже видно впереди. Я чувствую облегчение, но не полное. Паркуюсь. Кажется, вот-вот – ещё секунда, – и всё это закончится. Но нет. Не тут-то было. Кира снова открывает рот.

– Кстати, ты ужасно водишь, – лениво бросает она и выходит из машины.

Последняя капля.

Рывком открываю дверь и обхожу капот. Хватаю её за шею. Ни нежности, ни игры, только злость – стальная и хищная. И прежде, чем она успевает выдохнуть или снова что-то сказать, я впечатываю её спиной в машину. Металл глухо гудит от удара. Не сильно, не жестоко, но достаточно, чтобы она почувствовала, с кем играет. Чтобы запомнила.

Наши взгляды встречаются. Её зелёные глаза полны дерзости, но на дне их вспыхивает нечто другое. Мельком. Что-то, что даже она, возможно, не успевает осознать. Кира не отводит взгляд. Наоборот. Она улыбается. Почти незаметно, уголком губ. Но я вижу это. И в этот момент во мне словно что-то ломается. В груди – ком. Тяжёлый, глухой. Это не просто злость. Это обида. Стыд. Растерянность. Я привык управлять ситуацией, привык, что всё под контролем. А сейчас? Сейчас будто сам себя не узнаю. Моё дыхание сбивается. Взгляд бегает по её лицу – глаза, губы, эта чёртова ухмылка. Хочу что-то сказать, крикнуть, ударить по машине, чтобы хоть как-то вернуть контроль. Но ничего не выходит. Мы стоим слишком близко. Слишком долго. И в этой тишине всё говорит громче, чем слова.

Спасает Киру появившийся из-за угла маменькин сынок Влад, который становится свидетелем этой сцены. Ослабляю хватку и медленно отпускаю Киру. Она потирает шею, сохраняя на лице невозмутимость, и жадно глотает воздух. Оказавшись рядом с нами, Влад подхватывает девчонку под руку и уводит в дом. Остаюсь стоять возле автомобиля, чтобы немного остыть прежде, чем переступлю порог. Адреналин медленно сходит. Выдыхаю, ставлю машину на сигнализацию и вхожу в дом.

В кабинете появляюсь вовремя. Стас, расположившийся во главе стола, поднимает глаза на меня и кивает – почти незаметно, молча приглашая присоединиться. Кира всё такая же, будто не она минуту назад едва не задохнулась. Восседает как на троне: нога на ногу, подбородок чуть вздёрнут. Влад сидит рядом. Плечи напряжены.

Устраиваюсь напротив этой двоицы, и мы начинаем обсуждать сделку. Стас говорит чётко, по делу, в его голосе нет ни намёка на эмоции – словно не замечает той тягучей напряжённости, что разлилась вокруг. Однако всё меняется, когда в комнату входит незнакомая женщина. Она появляется без стука – как будто ей это и не нужно. Разговор замирает на полуслове.

Смотрю на Киру. И вижу не привычное сверкание колючего, самоуверенного бешенства… нет… там мелькает нечто человеческое. Там – напряжение. Под кожей, в изгибе брови, в том, как чуть сильнее сжимаются её пальцы на колене. Внутренняя пружина, готовая распрямиться, но не сейчас. Злость, горькая и вынужденная, как яд, который она пока глотает, но, возможно, выплюнет позже – в чьё-то лицо. Неприязнь. Осторожная, почти почтительная, но бесспорно настоящая. И ещё… что-то близкое к уязвимости, тщательно прикрытой клыками. Вижу, как она моргает чуть дольше, чем нужно. Как её челюсть напрягается, а затем снова расслабляется, словно она ловит себя на этом, напоминает себе, кто она такая.

Интересно, какая история их связывает?..

Не спрашиваю. Не сейчас.

Но с этого момента я начинаю по-настоящему наблюдать за Кирой. И понимаю, что ещё слишком мало о ней знаю.

~~~

– Ты оглохла? Или тебе повторить? – рычу я. – Снимай кофту. Сейчас же.

Стас попросил меня закрепить на Кире маячок на тот случай, если всё пойдёт не по плану. Вот почему я сейчас стою напротив неё, почти нависая, и рычу приказ, в котором больше злости, чем нужно. Злость – как защита. Как щит от того непрошеного, что она вызывает во мне.

Она не двигается. Только смотрит.

– Кира, – тише, но с нажимом, – не вынуждай меня применять силу.

Её губы поджимаются. Зрачки сужаются. В ней что-то меняется. Лицо по-прежнему спокойно, даже отстранённо, но я вижу, как в ней поднимается буря. Тихая, без всплесков. Ураган – тот, что собирается внутри, не снаружи.

– А ты всегда так себя ведёшь? Командуешь, рычишь, приказываешь… как будто люди – вещи?

Молчу. Я и правда привык отдавать приказы. Привык, что меня слушаются. Без возражений, без лишних вопросов. Но Кира… она ломает каждую модель поведения. Не боится, не подчиняется. Это раздражает. Это пугает.

– Ладно, – вдруг бросает она и тянется к краю кофты.

Дразняще тянет ткань вверх, медленно, с нарочитой небрежностью. Под ней – белый кружевной бюстгальтер. Тонкие бретельки едва удерживают ткань, сквозь которую просвечиваются соски.

И я замираю.

Не потому что под майкой кружево. И не потому что она красива – хотя да, красива, чёрт бы её побрал. А потому что всё это – провокация. Хладнокровная, почти театральная. Она не раздевается. Она оголяет своё презрение. Свою силу.

Мне тридцать два года, а чувствую себя, как двадцатилетний пацан, который впервые увидел девушку в нижнем белье. Стараюсь не смотреть – в буквальном смысле. Перевожу взгляд на стену, на подлокотник кресла, на пол. Куда угодно, только не на неё. Потому что это уже не про маячок. Это про то, кто в комнате держит контроль. И я впервые за долгое время понимаю: не я.

Руки будто деревенеют, когда я достаю маячок. Мизерная штука, ничего особенного – липучка, крошечный корпус, тонкий жгут антенны. Но он в моих пальцах весит тонну. Потому что я знаю: стоит мне прикоснуться – и она победит. Не так, как в уличной драке. Не физически. Глубже. Внутри.

– На плечо, – хрипло говорю.

Кира молча поворачивается. Кожа у неё светлая, почти прозрачная, тонкая, как пергамент, и кажется, будто под ней видно пульс. Но я замечаю не это.

Я вижу шрам.

Длинный, неровный, словно нанесённый чем-то ржавым. Он уходит под край белья, и становится ясно – это был не несчастный случай. Это было намеренно. Кто-то сделал это с ней…

У меня внутри что-то сжимается. Не жалость. Она бы сожгла меня взглядом за жалость. Это ярость. Глухая, давящая, комом застрявшая в груди. Я не имею права злиться, я не её спаситель и не её судья, но… чёрт… видеть это – всё равно что наступить ногой в чужую кровь.

Аккуратно приклеиваю маячок, почти не касаясь кожи. Руки всё ещё дрожат, едва заметно, но достаточно, чтобы я сам это почувствовал. Она стоит спокойно. Ни вздоха, ни движения, как будто я – сквозняк, а не человек.

– Готово, – выдыхаю.

Кира поворачивается. Лицо – камень. Ни тени эмоций. Она натягивает кофту обратно. Так же медленно, с тем же вызовом, как и снимала. Но теперь в её жестах меньше бравады. Больше – тяжести.

– Следи, Олег. Следи за мной сколько хочешь, – шепчет она. – Только не забудь оглянуться, когда зазвенит тревога. Иногда охотник сам становится целью.

И уходит.

А я остаюсь в комнате. Один. И понимаю, что игра только начинается. И кто выйдет из неё победителем, пока остаётся загадкой.

Глава 8

Кира

Не оглядываясь, выхожу из кабинета и спускаюсь по мраморной лестнице в холл. Здесь всё иначе: гул голосов, хруст раций, запах дешёвого кофе и металлический привкус напряжения в воздухе. Люди Стаса двигаются слаженно, точно по команде. Кто-то проверяет магазин, щёлкает затвором. Кто-то набрасывает чёрную куртку поверх бронежилета, засовывая рацию в карман. На полу – вскрытые кейсы с оружием.

Возле входной двери замечаю Руслана. Он стоит, прислонившись к стене, с планшетом в руке и хмурым выражением лица. Подхожу к нему, и в этот момент он отрывается от экрана. Его взгляд цепляется за меня. Он поднимает брови, будто не ожидал увидеть меня здесь, но удивлённым не выглядит.

– Всё спокойно? – спрашиваю, останавливаясь прямо перед ним.

– Всё под контролем.

Руслан на секунду переключает своё внимание на людей, снующих по холлу, а после его взгляд снова возвращается ко мне.

– Ты и правда едешь? – наконец спрашивает. Тихо, почти на выдохе, будто это новость, которую он до сих пор не может переварить.

– Да, – отвечаю коротко, не давая повода для дискуссий. – Стас настоял.

Руслан скептически кривит губы, словно старается сдержать комментарий, но язык всё же его предаёт:

– Надеюсь, твой брат знает, что делает.

Эта фраза остаётся висеть в воздухе… как дым. Я не отвечаю. Не потому что нечего, а потому что понимаю: он не против меня. Он против риска. Руслан скользит быстрым взглядом по холлу, выискивая кого-то. Наконец резко машет рукой парню с экипировкой:

– Серый, дай сюда ещё один жилет.

Парень оборачивается удивлённо, но молча вытаскивает жилет – с застёжками и наплечниками – и передаёт Руслану. Тот берёт его, будто держит не защиту, а приговор.

– Надевай, – голос не допускает возражений, хоть и звучит совсем не грубо. – Без него не выйдешь.

Смотрю на Руслана, на тёмно-серый жилет, потом обратно, и впервые за весь день мне становится чуть тесно в груди. Не от страха. От понимания: они действительно считают, что всё может пойти к чертям.

– Он не по фигуре, – бросаю, пытаясь сохранить иронию, но голос звучит тише, чем хотелось бы.

Руслан усмехается одним краем губ:

– Он по жизни. А жизнь у нас – с запасом брони.

Беру жилет. Тяжёлый, пахнет металлом, пылью и чьей-то тревогой. Надеваю, застёгиваю ремни и чувствую, как его вес буквально придавливает плечи. Прежде чем успеваю поблагодарить, на лестнице раздаётся размеренный стук шагов. Поворачиваю голову. Олег спускается медленно, словно нарочно растягивая момент и заставляя всех обернуться. Куртка расстёгнута, и теперь под ней виднеется идеально выглаженная чёрная майка. Взгляд цепляется за каждую линию его тела – рельеф мышц, уверенная посадка плеч, лёгкая, почти ленивая грация хищника. Ловлю себя на том, что просто смотрю. Долго. Слишком долго. В груди поднимается жар – противный и липкий.

Чёрт.

Резко отворачиваюсь. Настолько быстро, что кто-то рядом даже удивлённо шевелится.

– Идиотка, – шепчу себе под нос, чувствуя, как вспыхивают уши. – Думай головой, а не…

Сжимаю кулак, ногти впиваются в ладонь. Раздражение захлёстывает. Злюсь на себя за эту слабость. Хочется сорвать этот жилет, выбросить, уйти. Но вместо этого делаю глубокий вдох, стараясь вернуть на лицо привычную маску холода. Глупо. Он всего лишь человек. Но прежде, чем я успеваю окончательно собраться, вижу, как Олег начинает двигаться в нашу сторону. Бросает взгляд на мой жилет. Оценивает.

– Ну надо же… – тянет он с сарказмом в голосе. – Кто бы мог подумать? Принцесса в доспехах. Осталось только корону надеть – для баланса.

Едва не задев Руслана, Олег проходит мимо и выходит на улицу. Губы дёргаются, но я сдерживаю желание обернуться и швырнуть пару ласковых в ответ. Глотаю слова – пусть уходят вместе с ним. Олег растворяется во дворе, как яд, который выдохнули из лёгких.

– Придурок, – бормочет Руслан. – Не бери в голову. Он всегда так, когда чувствует, что теряет контроль.

Резко поднимаю глаза на Руслана.

– Всегда? – переспрашиваю. – И давно ты его знаешь?

Он медлит, чуть отводит взгляд, будто взвешивает, стоит ли говорить. На секунду в его глазах проскальзывает то, что обычно спрятано за бронёй хмурости и командных окриков.

– С тех пор, как твой отец стал партнёром Волкова-старшего. Тогда Олег был правой рукой своего отца. Делал то, о чём никто не хотел знать. Подчищал хвосты, убирал свидетелей, ломал тех, кто мешал.

Мои губы чуть приоткрываются, как будто я хочу что-то сказать, но слова застревают в горле, тяжёлые, как камни. Вспоминаю разговор со Стасом. Теперь всё становится на свои места.

– После смерти отца Олег решил отойти от бизнеса. Продал часть акций твоему брату и уехал в Америку – строить любовь.

– Любовь? – цепляюсь за последнее слово.

Руслан хмыкает коротко, безрадостно.

– Говорят, встретил там кого-то. Захотел спокойной жизни. Но, как ты понимаешь, спокойная жизнь у Олега длится максимум до первого шанса вцепиться кому-нибудь в горло.

Я только качаю головой. Трудно представить Олега в роли влюблённого эмигранта, пьющего латте на залитой солнцем веранде.

– Так что держи корону крепче, принцесса. Видел, как ты на него смотрела. И как отвела глаза.

– Это не… – начинаю, но голос ломается.

Руслан чуть кривит губы, но это не насмешка, скорее… горькая констатация.

– Не начинай оправдываться. Не передо мной…

Он делает паузу, взгляд становится мягче, при этом оставаясь колючим, как холодный металл. Где-то на улице раздаются отчётливые команды Стаса. Каждое слово ложится на бетон двора так, что эхом отдаётся даже здесь, в холле. Кто-то отвечает коротким «Есть!», и это «Есть!» катится обратно к нам, как отголосок строя.

– Пора, – говорит Руслан, больше не вслушиваясь в этот шум.

Его ладонь чуть толкает меня вперёд – не столь грубо, а так, будто отрывает с места, где слишком легко застыть в своих мыслях. Киваю и делаю шаг к двери. Солнечный свет уже не режет глаза. Он выцветает, стекает с крыш длинными тенями. Солнце медленно склоняется к закату.

Машины уже выстроены в колонну – будто сцена перед началом спектакля, где никто не знает, кто доживёт до финала. Один за другим бойцы занимают места, щёлкают ремни, закрываются двери. Стас стоит чуть поодаль, разговаривает с кем-то по телефону. Заметно напряжён. Пальцы сжимают и разжимают телефон так, что кажется, пластик готов треснуть. Закончив разговор, он подходит к нам.

– Ты готова?

– Готова, – отвечаю чётко.

Стас кивает, будто так и должно быть.

– Тогда слушай внимательно… – в голосе появляется твёрдость, которая всегда предшествует приказу. – Поедешь с Олегом. В одной машине.

На секунду у меня перехватывает дыхание. Мир сужается до его имени: с Олегом.

– Что? – выдыхаю. Голос звучит чужим, глухим, будто и не мой вовсе.

Я смирилась с тем, что Олег будет рядом во время сделки, но сидеть с ним в одной машине?.. Это звучит как приговор. Все мышцы внутри сжимаются в узел, грудь будто стягивает тугой лентой. Не могу поверить, что Стас действительно говорит это.

– Ты слышала, – повторяет брат. – С Олегом. Он за тебя отвечает. Мы разделяем маршрут. На случай, если произойдёт новое нападение. Он не подарок, но профи. И тебе с ним будет безопаснее, чем где-либо ещё.

Безопаснее. Забавно. С тем, кто при каждом удобном случае мечтает ткнуть словом как ножом.

– Стас… я ведь могу поехать с Русланом…

Но брат уже отворачивается, отсекая любое продолжение.

– Не обсуждается, – бросает он через плечо. – Он не должен тебе нравиться. Он должен доставить тебя живой. Всё.

– Супер, – бросаю, пытаясь выдавить из себя иронию. – Прямо мечта: дорога, закат и он за рулём. Что может пойти не так?

Брат больше не слушает и не слышит меня. Руслан медленно выдыхает и смотрит с сожалением. Молча накидывает куртку, скрывающую бронежилет, и произносит:

– Держись рядом с ним. И главное – не позволяй ему вывести себя из равновесия. Он это любит.

Киваю и слышу, как в нескольких метрах начинает рычать мотор и хлопает дверь. Оборачиваюсь. Олег уже стоит у водительской стороны, облокотившись на капот. Прощаюсь с Русланом и иду к автомобилю.

– Ну что, принцесса, едем на бал?

Ничего не отвечаю. Не даю ему удовольствия. Просто открываю дверцу и сажусь внутрь. Закат снаружи кажется ярче – багровый, почти кровавый. И я знаю: эта дорога будет долгой. Не потому что далеко. А потому что рядом он.

Глава 9

Кира

Машина трогается мягко, но сразу чувствуется резкий толчок – Олег, видимо, любит давить на газ, проверяя пределы железа и людей вокруг. Салон наполняется лёгким рокотом двигателя, едва уловимой вибрацией под ногами. За окном всё плывёт: поля, редкие деревья, дорожные знаки. Солнце медленно тонет за горизонтом, оставляя в воздухе тяжёлое тёплое свечение. Ветер толкает машину сбоку, создавая ощущение, что мы летим, а не едем. Дорога тянется впереди – прямая, безжалостная. Фары встречных машин выхватывают наши лица на миг, но очертания тут же расплываются.

В салоне – тишина. Та, что не совсем комфортная, но и не столь уж враждебная. Просто плотная, настороженная, будто каждый звук будет лишним.

Олег сосредоточен на дороге. Его пальцы крепко сжаты на кожаной обшивке, плечи напряжены, желваки играют на скулах. Он не смотрит на меня, не говорит ничего. Вообще ничего. Ни издёвок, ни холодных комментариев. Будто я – просто груз, а не человек. Крадусь взглядом по его профилю и замираю на линии шеи, на дрожащей жилке. Что там у тебя внутри, Олег? Ты злишься? Хочешь сказать что-то колкое, но сдерживаешься?

Вспоминаю кабинет. Как ткань скользнула вверх, и я предстала перед ним в одном кружевном бюстгальтере. Как он пытался отвести взгляд. Это была моя маленькая месть. Да. Моя маленькая, дерзкая, отчаянная месть. Её вкус до сих пор чувствуется на языке – пряный, горьковатый, с лёгкой примесью злорадства. Знала, что задену. И задела. Увидела, как в его глазах что-то дрогнуло, как на одно короткое мгновение маска бесстрастного хищника треснула. Берегись, Волков. Твоё возвращение в Калининград станет для тебя личным адом.

Автомобиль уходит влево, на просёлок. Асфальт заканчивается, и начинается пыльная узкая дорога между зарослями. Колёса глухо стучат по выбоинам, мелкие камни вылетают из-под шин, дробно ударяясь о днище. Запах пыли и прогретой травы врывается в салон, даже несмотря на закрытые окна. Мы проезжаем мимо редких фонарей – длинные тени скользят по капоту и тут же исчезают. Чем дальше, тем чище становится дорога, будто кто-то специально подметал её перед нашим приездом. И наконец открывается тот самый вид: за массивными коваными воротами, подсвеченными тёплыми золотистыми лампами, виднеется территория частного гольф-клуба. Аккуратные газоны, выстриженные идеальными полосами. Вдоль аллеи – ряды декоративных сосен, их кроны напоминают тщательно расчёсанные волосы. Вдали поблёскивает стекло клубного дома, отражая последние отблески заката.

Олег медленно сбавляет скорость и останавливается у ворот. Один из охранников в тёмном костюме и с радиогарнитурой подходит и склоняется к Олегу. Бросает короткое «Добрый вечер» и, не дожидаясь ответа, сразу отходит к посту, подавая знак открыть створки. Машина въезжает на территорию. На парковке уже стоят несколько чёрных внедорожников Стаса. Олег паркуется на свободном месте и выходит первым.

Я медлю на долю секунды, пальцы цепляются за ручку. Вдох. Ещё один. Олег уже обогнул капот – он даже не оборачивается, просто ждёт. Вылезаю. Холодный воздух обдаёт кожу, щекочет волосы у шеи. Брат делает несколько шагов к нам навстречу. Вижу, как он окидывает взглядом Олега – быстро, оценивающе – и возвращается ко мне. В глазах – почти отеческое одобрение, смешанное с холодной расчётливостью. Он доволен. Очень.

– Добралась, – произносит он негромко, но твёрдо.

И в этот момент дверь открывается, и из здания выходит высокий мужчина. Его движения спокойны, выверены. Свет из холла выхватывает его лицо: гладко зачёсанные назад волосы, тонкие губы, взгляд холодный и внимательный. Он останавливается на верхней ступеньке крыльца и чуть наклоняет голову, изучая каждого из нас. Глаза задерживаются на мне чуть дольше, чем на остальных.

– Добрый вечер, – произносит он. Голос низкий, ровный, но с едва заметной стальной нотой, от которой внутри всё невольно сжимается. – Прошу, проходите внутрь. Господин Алиев уже ждёт вас.

Он отступает в сторону, делая широкий жест рукой. Поднимаемся по ступеням – одна за другой. Внутри пахнет дорогим деревом, старым табаком и чем-то мягким, почти невесомым. Коридор освещён приглушёнными лампами. Свет скользит по мраморному полу, цепляется за рамы картин, за ровно подстриженные букеты свежих белых роз, расставленные вдоль стен. В конце коридора – стеклянные двери. Мужчина останавливается, берётся за массивную ручку и открывает дверь, слегка наклоняя голову:

– Прошу.

Мы выходим на просторную террасу, скрытую от чужих глаз. Посреди террасы за широким низким столом из чёрного камня восседает мужчина. Джахир. Он откидывается на спинку кресла, поза расслабленная, но каждая мышца выдаёт собранность. Как только он замечает нас, его губы растягиваются в почти ленивой, но хищной улыбке.

– Вот и наши гости, – тянет он. – Проходите. Не стойте как на похоронах.

Первым двигается Стас. Подходит к столу, выбирает кресло прямо напротив Джахира и с шумом опускается в него, откидываясь на спинку так, будто здесь он хозяин, а не гость. Следом за ним – Олег. Его взгляд остаётся прикованным к Джахиру, и лишь на долю секунды он переводит его на меня. Он садится сбоку от Стаса, чуть сдвинувшись на край кресла, как человек, который готов в любую секунду сорваться. Я стою на месте, чувствуя, как холодный ночной воздух уже сменяется мягкой, но душной тяжестью этой террасы. Джахир не сводит с меня глаз, его улыбка медленно ширится, как трещина по льду.

– Проходи же, красавица. Не стесняйся, – он чуть кивает, подбадривая, как дрессировщик подзывает к себе зверя.

Медленно подхожу к столу. Сажусь в кресло, что осталось свободным. Как раз возле Олега. Кресло обтянуто плотной, гладкой и холодной кожей. В горле пересыхает, но я стараюсь сохранить лицо – ровное, спокойное, почти равнодушное. Джахир мягко переводит взгляд по кругу, словно отмечая, что все фигуры наконец расставлены. Он кивает слугам, и те почти бесшумно появляются сзади, расставляют на столе массивные хрустальные бокалы, высокие узкие графины с прозрачной жидкостью, в которой лениво плавают кусочки льда.

Стас первым нарушает уже успевшую образоваться тишину. Он слегка подаётся вперёд, сцепив пальцы перед собой. Голос, когда он наконец говорит, звучит почти дружелюбно – мягкий, бархатный, как остриё ножа, обёрнутое в шёлк.

– Джахир, думаю, мы все прекрасно понимаем, ради чего здесь собрались, – произносит он, делая лёгкую паузу, будто смакуя каждое слово. – Время – слишком дорогая валюта, чтобы тратиться на пустые приветствия.

Джахир не спешит отвечать. Он медленно поднимает брови, его пальцы мягко обхватывают бокал. Он делает неторопливый глоток, затем ставит бокал обратно на каменный стол так осторожно, что звук почти не слышен.

– Ах, Стас… Всегда прямой, всегда нетерпеливый.

Стас слегка усмехается, как человек, которому польстили, но который не собирается расслабляться. Он подаётся ещё ближе к столу, его локти упираются в край, пальцы сцеплены так крепко, что костяшки бледнеют.

– Прямота – величайшая ценность в наши дни, – отвечает он спокойно. – Но именно она экономит всем нам время.

Джахир наклоняет голову набок, разглядывая Стаса, будто рассматривает редкий, но сомнительный экспонат. Его пальцы медленно чертят невидимые линии по столу.

– Товар… – он делает паузу, – находится в специальной комнате. И, конечно, ты можешь сам его проверить.

– Проверить – разумно. Ничто не укрепляет доверие так, как личный взгляд на то, за что платишь. Только проверять будет она…

Пальцами Стас делает едва заметный жест в мою сторону. В глазах Джахира скользит удивление. Затем оно сменяется интересом.

– Необычный выбор, Стас. Очень… храбрый.

Джахир медленно поднимает руку, и из-за его спины, из тени, появляются трое мужчин, в движениях которых читается абсолютное подчинение и готовность к действию.

– Вы трое, проведите нашу гостью к товару.

Мужчины синхронно кивают, как куклы на нитях. Один из них делает шаг вперёд, разворачивается ко мне и медленно протягивает руку в сторону выхода с террасы, показывая направление.

Поднимаюсь. Тяжело, как будто на ногах висят каменные гири. Сердце стучит так громко, что кажется, его могут услышать все за этим столом.

– И ещё… – произносит спокойно брат. – Мой человек тоже будет сопровождать её. Предпочитаю быть уверен, что она дойдёт до конца. И что вернётся.

Олег молча встаёт. Его движение резкое, как взмах ножа. Он обходит стол, даже не глядя на Стаса и Джахира, и останавливается возле меня.

– Ну что ж, пусть идёт. Пусть присмотрит.

Мы входим обратно в клубный коридор и сразу поворачиваем направо. Один из людей Джахира идёт впереди, а двое – сзади. Олег – рядом. Я чувствую, как его плечо едва задевает моё. Через несколько поворотов показывается большая металлическая дверь, на которой едва заметно мигает зелёный индикатор замка. Почти бесшумно один из мужчин вводит код на панели сбоку, и дверь открывается с тяжёлым щелчком. Из-за двери веет холодом и запахом сырого бетона. Внутри комнаты ровно расставлены кейсы. Из-за слабого света видны лишь общие очертания, но этого достаточно, чтобы понять: всё готово.

– Девушка идёт дальше, а ты остаёшься здесь, – слышу за спиной и оборачиваюсь.

Олег медленно поворачивает голову ко мне. Его глаза цепляют мои, и в них я вижу что-то опасное, тёмное, что он сдерживает из последних сил. Его ладонь сжимается в кулак, кожа натягивается на костяшках.

– Нет, – хрипло выдыхает он, шагнув ближе.

Охранник не двигается, но я вижу, как двое других медленно подступают сзади, их пальцы едва заметно касаются скрытых под пиджаками кобур.

– Приказ господина, – холодно произносит первый, не отводя глаз.

Олег делает ещё один шаг, почти вплотную к охраннику. Его грудь тяжело вздымается, челюсть сведена.

– Она не пойдёт одна, – повторяет он. Голос тихий, но в нём такая угроза, что мурашки бегут по спине.

– Последнее предупреждение.Охранник медленно качает головой:

Мужчина тянется к пистолету, и на секунду мир сжимается в точку. И я понимаю: сейчас всё может взорваться.

– Всё хорошо. Я справлюсь, – произношу тихо, но достаточно уверенно.

Охранник кивком велит мне идти. Медленно подхожу к первому кейсу. Крышка открывается с коротким щелчком, и внутри – несколько ровных рядов тёмно-синих таблеток в прозрачных блистерах. Взгляд цепляется за каждую деталь: форму, оттенок, маркировку на обратной стороне. Достаю одну блистерную пластину, подношу к свету, проверяю прозрачность капсул. Мои пальцы двигаются уверенно, точно, будто я делаю это не впервые. Медленно, методично проверяю ещё пару упаковок, поглядываю на крошечные лазерные метки на плёнке – деталь, которую подделать сложно. Заканчиваю проверку последней пластины и закрываю кейс. С облегчением разворачиваюсь – и тут же замираю.

Пистолет.

Направлен прямо на меня.

Мои глаза поднимаются медленно, встречаясь с глазами того, кто держит оружие. Я не моргаю. Не двигаюсь. Внутри всё звенит от напряжения. Слишком поздно для слов. Слишком близко для спасения.

– Прости. Я просто выполняю приказ, – тихо произносит мужчина, почти безмятежно.

Затвор щёлкает, и раздаётся выстрел.

Глава 10

Олег

Остаюсь с двумя охранниками за массивной металлической дверью. Отхожу в сторону и опираюсь плечом о холодный гладкий косяк. Стараюсь держать лицо каменным, но пальцы рук сами собой сжимаются и разжимаются. За дверью тихо. Слишком тихо. Слышу только своё собственное дыхание. Люди Джахира то и дело поправляют кобýры и косо смотрят на меня. Головой упираюсь в стену, закрываю на миг глаза. В голове роятся мысли: «Долго. Слишком долго. Что она там делает?».

И вдруг – звук.

Выстрел. Один. Короткий.

Глаза распахиваются так резко, что кажется, мышцы вокруг них рвутся. Рывком отрываюсь от стены, бросаюсь к двери, но двое мужчин моментально выстраиваются передо мной, преграждая путь. Вижу их лица – сосредоточенные. Они готовы. Но я тоже. Один из них тянется к оружию, но мой кулак оказывается быстрее и врезается прямо ему в лицо с такой силой, что слышу хруст носа. Амбал отлетает к стене, скользя по ней боком. Второй успевает выхватить пистолет, но я уже нависаю над ним. Ловлю руку, выкручиваю и слышу треск – суставы ломаются под моим хватом. Мужчина начинает кричать, но я давлю дальше, выбивая пистолет. Бью локтем в висок, и тот оседает, как тряпичная кукла.

Первый – тот, что с разбитым носом, – начинает шевелиться. Хрипло втягивает воздух, пытается подняться, цепляясь окровавленными пальцами за стену. Каждое движение даётся ему с болью, но видно: он не сдастся. Подступаю к нему одним длинным шагом и вкладываю всю силу в новый удар. Он падает на пол и больше не поднимается.

Бросаю взгляд на дверь. Мгновение. Вдох. И я врываюсь внутрь.

Выбиваю дверь рывком – та тяжело отлетает в сторону, ударяясь о стену. Глаза лихорадочно скользят по комнате и в дальнем углу находят Киру. Она лежит на бетонном полу и не двигается. Лицо бледное, губы слегка приоткрыты. Сердце сжимается. Над ней возвышается третий. В руке – пистолет. Дуло направлено прямо на неё.

Кидаюсь вперёд и врезаюсь всем телом, сминая его к стене. Пистолет выпадает из его руки и со звоном катится по полу. Хватаю за горло. Человек Джахира захлёбывается, бьётся, но я продолжаю давить. В глазах у него мелькает ужас, злость и что-то ещё – безнадёжная попытка сохранить контроль. Пальцы вцепляются мне в запястья, ногти царапают кожу, но хватка всё слабее с каждой секундой. Ещё толчок. Ещё… И вот он начинает обмякать. Руки соскальзывают с моих запястий, голова запрокидывается назад, глаза закатываются. Последний захлёбывающийся выдох срывается с его губ, и тело обвисает. Отпускаю горло – мужчина медленно сползает по стене. И больше не дёргается.

Перевожу взгляд на Киру. Она лежит неподвижно. И в этот миг всё перестаёт существовать. В голове проносятся все возможные исходы развития событий. А потом приходит осознание. Руслан перед выходом надевал на неё бронежилет, а это значит…

Эта мысль прорывается сквозь туман ярости, и я сразу бросаюсь к Кире, становясь на колени. Пальцы дрожат, но работают быстро. Молния куртки расстёгивается с резким, рвущимся звуком, эхом отдаваясь по бетонным стенам. Застёжки бронежилета лязгают и падают на пол. Аккуратно снимаю и отбрасываю защиту в сторону. Пробегаю взглядом по всему телу, выискивая кровь, дырки, что угодно… но ничего. Хватаюсь за край кофты и поднимаю ткань вверх, оголяя живот. Ничего нет.

Под ладонями начинаю чувствовать слабое, едва заметное движение. Кира дёргается, резко втягивает воздух, словно выныривая из глубины. Её пальцы слабо поднимаются, хватаются за моё запястье. Медленно, с усилием, она открывает глаза – мутный, затуманенный взгляд. На лице проступает едва заметная ухмылка.

– Ты хотя бы выпить сначала предложил, прежде чем лезть второй раз под кофту, – тот самый ядовитый огонь, который обжёг меня ещё тогда, в кабинете.

И даже полуживая, на холодном полу, она ухитряется бросить этот укол.

– Если бы я собирался тебя раздеть «по-настоящему», зелёная, у тебя бы не осталось сил язвить. Так что радуйся, что сегодня у тебя всего лишь внеплановый медосмотр.

– Грубиян, – выдыхает она, и глаза наконец закрываются, но теперь уже не от слабости… от облегчения.

На секунду позволяю себе остаться рядом, всего одно короткое мгновение – чувствую её дыхание, ощущаю тёплый вес её руки на моём запястье. А затем медленно поднимаюсь на ноги, подхватываю её одной рукой за талию и, сам того не замечая, крепче прижимаю к себе. Чувствую, как рука Киры слабо обвивается вокруг моей шеи, пальцы вцепляются в ворот куртки. Перехватываю её запястье своей ладонью, сжимаю крепко, но осторожно, – так, чтобы она могла опереться, чтобы ей было легче держаться на ногах. Наши пальцы на миг смыкаются.

– Если сейчас скажешь ещё что-то язвительное, оставлю здесь, – шепчу я сквозь стиснутые зубы и слышу её слабый смешок.

Мы подходим к выходу из комнаты. Медленно, осторожно выглядываю. Коридор пуст. Нужно спрятать Киру, а затем доложить Стасу о том, что произошло. Выхожу за порог, шаг за шагом проверяя каждый метр впереди. Перед очередным поворотом останавливаюсь и прислушиваюсь. Шаги. Кто-то идёт в нашу сторону. Мгновенно напрягаюсь, каждый мускул становится каменным, дыхание рвётся, но удерживаю его под контролем. Одним резким отточенным движением отпускаю запястье Киры и перехватываю её чуть плотнее за талию, чтобы она не упала. Другой рукой тянусь к поясу. Пальцы находят холодный металл. Выдыхаю медленно, скользя пальцами по рукоятке, будто убеждаюсь, что пистолет всё ещё там. Срываю оружие с предохранителя и медленно поднимаю ствол, направляя его в угол коридора.

Выдерживаю паузу. Слышу шаги – медленные, настороженные. Кто-то явно прислушивается, выискивает. Провожу языком по пересохшим губам. Мозг лихорадочно выстраивает план. Каждый возможный сценарий мелькает в голове, как обрывки кадров в сломанной плёнке. Если пойдут прямо на нас – стрелять. Если свернут – проскочить дальше. Если начнут стрелять первыми – прикрыть Киру собой, выдернуть её за угол, а потом… потом уже импровизировать.

Шаги становятся ближе. Один. Ещё один.

Медленно наклоняюсь к уху Киры, настолько близко, что чувствую, как дрожат её волосы от моего дыхания.

– Готовься. Если что, держись за меня мёртвой хваткой, ясно? – шепчу низко, глухо, почти рыча.

Она не отвечает, но её рука сжимается так, что ногти почти прорывают ткань на моём плече. Шаги замирают. Пальцы крепче обхватывают рукоятку. Ещё мгновение – и я выхожу из-за угла, ствол направлен прямо в грудь первому, кто попадается под руку. Но в тот же миг взгляд цепляется за знакомые лица. Это Руслан, а рядом с ним Андрей, который сжимает пистолет так, будто это продолжение его собственной руки.

Застываем как в замедленной сцене.

– Твою мать… Олег?! – хрипит Руслан и чуть отводит ствол, будто не веря глазам.

Опускаю пистолет, пальцы всё ещё белые от напряжения. Хочу что-то сказать, объяснить, но не успеваю, – Руслан резко подаётся вперёд.

– Это всё ловушка, – выдыхает он. – Джахир никогда не собирался отдавать товар. Он хотел вытащить Стаса. Как только мы услышали выстрел, Стас понял, что всё пошло не по плану. На террасе началась перестрелка.

– Что?! – голос Киры хриплый.

– Уводи отсюда Киру, слышишь? Немедленно! – рычит Руслан.

Кира дёргается у меня в руках, глаза раскрываются, цепляются за Руслана как за последнюю соломинку.

– Нет! – сипло бросает она. – Стас… Стас там! Мы не можем…

– Он справится, – перебивает Руслан. – Сейчас думай о себе, Кира. Только о себе. Ты нужна живой. Давай, Олег. Живо!

Киваю и сжимаю Киру так крепко, чтобы она не рванула к брату. Быстрыми шагами добираемся до холла. Разбитые стёкла под ногами, запах пороха, эхо выстрелов где-то вдали. Пролетаю мимо перевёрнутых ящиков, даже не замечаю лежащее тут же тело. Выбегаем на парковку. В лицо ударяет ночной воздух. Андрей подбегает к моей машине и резким движением открывает заднюю дверь. Аккуратно опускаю Киру на сиденье, остаюсь рядом. Андрей садится за руль. Фары выхватывают из темноты остальные автомобили.

– Жми! – рычу Андрею.

Мы вырываемся из этого места, оставляя позади весь хаос.

Глава 11

Кира

В машине тихо. Слишком тихо, учитывая, что ещё недавно меня пытались убить. Бронежилет, конечно, спас меня от пули, но не от боли. Кажется, будто в грудь врезался поезд. Каждый вдох отдаётся эхом в рёбрах. Надеюсь, что обойдётся простым синяком. Огромным, багровым, болезненным, но всё же синяком.

Тело всё ещё дрожит, но я цепляюсь за мысль как за спасательный круг: я отделалась легко. Если это вообще можно назвать лёгким. Главное – я жива. А всё остальное поправимо. Краем глаза смотрю на Олега. Сидит рядом, будто ничего не случилось. Ровная спина, руки на коленях, взгляд устремлён в лобовое стекло.

Он спас меня.

Он.

Тот, на чьё лицо я не могу смотреть, не чувствуя злости. Тот, чьё присутствие раздражает меня до дрожи в челюсти. А теперь – спас. Без лишних слов. Без пафоса. Просто влетел, словно смерть ему не указ, и вытащил меня. Пытаюсь понять, что чувствую. Но внутри всё спутано – злость, обида, слабость, упрямое нежелание быть должной. И это чёртово «спасибо», которое застряло где-то под грудиной и никак не лезет наружу. Может, потом. Может, никогда…

Отвожу взгляд и опираюсь головой на стекло, прикрывая глаза. Не думаю. Не анализирую. Пытаюсь уснуть. Хоть на десять минут. Но напряжение не отпускает. Кладу ладонь на грудь, как будто могу унять пульс, уговариваю его замедлиться. Бесполезно.

Вскоре Андрей сбавляет скорость. Сначала – шуршание шин по гравию, затем – приглушённый скрип тормозов. Открываю глаза, выпрямляюсь и вглядываюсь в окно. Вокруг темнота. Лишь одинокий фонарь освещает небольшой участок ворот. За ними – дом. Большой, двухэтажный, с окнами в пол и тёмной крышей. Дом расположен на самой окраине леса. Никаких сигнализаций, камер, ни единой лишней детали. Идеальное укрытие. Или ловушка.

– Где мы? – Поворачиваю голову к Олегу.

Он медлит с ответом. И всё же, не отводя взгляда от дороги, тихо произносит:

– У меня. Здесь безопаснее всего.

Молча смотрю на него. В голове пусто. Секунда, две… и приходит осознание – он привёз меня к себе. Впустил в своё личное пространство. Место, которое должно быть закрыто от всех. Даже от таких, как я. Особенно от таких.

Нет.

Не нужно об этом думать.

Фыркаю с нарочитой усмешкой, будто его решение меня только забавляет. Слишком резко распахиваю дверцу, будто ставлю точку в разговоре.

– Как мило, – кидаю через плечо и выхожу из машины.

Шаг – и меня подрезает боль. Неожиданно и подло. Сгибаюсь пополам и сразу хватаюсь за грудь, будто это может помочь. Мир на секунду плывёт перед глазами.

– Чёрт, – шепчу сквозь зубы.

Слышу, как захлопывается дверь, и Олег оказывается рядом. Не прикасается. Не говорит ни слова. Просто стоит рядом.

– Всё в порядке, – бросаю быстро, хрипло, даже не поднимая головы.

Не хочу, чтобы он видел меня такой. Я справлюсь. Просто немного помучаюсь. Это всего лишь спазм. Выпрямляюсь, как только позволяет тело. Проглатываю остатки боли и поднимаю глаза. Олег чуть приподнимает руку, жестом предлагая помощь.

– Дойду сама.

Он не настаивает. Просто опускает руку и делает полшага в сторону, освобождая путь к дому. Медленно, шаг за шагом, будто каждое движение нужно согласовывать с телом, иду вперёд. Гравий поскрипывает под подошвами. Олег следует за мной – без слов, без звука. Почти неощутимо.

Поднимаюсь по ступеням и останавливаюсь у двери. После щелчка она открывается, и в нос сразу бьёт запах дерева. Шаг внутрь – и всё рушится. Как будто с меня срывают последнее напряжение, удерживающее в вертикали. Боль резко возвращается. Хватаюсь за косяк двери, но пальцы предательски соскальзывают.

И в ту же секунду – руки. Олег успевает подхватить меня под локти и удержать от падения.

– Осторожно, – шепчет почти у самого уха.

Сжимаю зубы, чтобы не застонать. Мы успеваем пройти лишь пару метров, и тут, где-то на втором этаже, начинает скрипеть пол. Через секунду вспыхивает свет. А затем – голос:

– Олег?

Голос женский. Уверенный, но без резких нот. На повороте лестницы появляется женщина – лет пятидесяти с небольшим, с тёмными волосами, собранными в низкий пучок, в простой серой футболке и свободных штанах. Она явно не ожидала гостей, но, увидев нас, мгновенно оценивает ситуацию. Ни крика, ни лишних вопросов. Только мгновенная реакция. Будто столкнулась с этим не впервые. И я почему-то сразу понимаю: она знала. Может, не детали, но знала, куда он поехал и зачем.

– Господи… – произносит она быстро, уже спускаясь по ступеням. – Что случилось?..

– Позже, – коротко отвечает Олег, не глядя на неё, сосредоточенный на том, чтобы не дать мне осесть.

Женщина подбегает, подхватывая меня с другой стороны. Движения аккуратные, но точные, как у врача или медсестры.

– Диван, – говорит она коротко.

Они ведут меня туда вдвоём – я между ними, как кукла. Гостиная просторная, но не выставочная – жилая, настоящая. Большой тёмный диван, плед, книги, мягкий свет. Я почти не замечаю деталей, пока не оказываюсь на диване. Меня усаживают – аккуратно, сдержанно, но с таким облегчением, что становится страшно. Женщина поддерживает меня за плечо до последнего, пока я не оседаю на подушку. Потом расправляет мне спину ладонью – на удивление, тёплой.

– Олег, аптечку. Ванная, верхний шкафчик, зелёная коробка, – добавляет она, не оборачиваясь.

Он не спорит, не задаёт вопросов. Просто разворачивается и быстро уходит. Женщина опускается на корточки передо мной и кладёт ладонь на моё колено.

– У тебя кровь? – спрашивает спокойно, но смотрит пристально.

– Нет. Бронежилет спас. Просто боль. Перелома нет. Я бы почувствовала.

Женщина замирает на долю секунды – не от недоверия, скорее, от неожиданности.

– Ты врач? – спрашивает с явным интересом.

– Хирург в неотложке, – выходит глухо, с отголоском усталости, но без колебаний. Просто факт. Как фамилия или группа крови.

Женщина чуть приподнимает брови.

– Объясняет многое. Особенно то, как ты держишься. Но всё равно… Позволишь мне посмотреть?

Киваю и начинаю тянуть водолазку наверх. Женщина без слов помогает, а затем осматривает то место, куда пришёлся удар. Там уже начинает проступать гематома. Она расползается зловещим пятном – тёмно-синяя, с багровыми краями, плотная, будто под ней всё ещё кипит боль.

В этот момент возвращается Олег с аптечкой. Он входит тихо, почти бесшумно, но я всё равно чувствую, как его присутствие словно разрезает воздух. Анна – теперь я знаю её имя – не отвлекается и продолжает осматривать моё ребро. А я, всё ещё в одном белье, с поднятой водолазкой, даже не пытаюсь прикрыться. Не вижу смысла.

– Перелома действительно нет. Хорошо, что бронежилет принял на себя основной удар. Без него грудная клетка точно бы пошла трещинами. А так – ушиб. Но не такой критичный. Сейчас сделаем тебе холодный компресс.

Соглашаюсь с Анной и наблюдаю, как она встаёт, неспешно направляется на кухню. Слышу, как открывается морозильник, шуршит полиэтилен. Через пару минут она возвращается с небольшим полотенцем, внутри которого что-то завёрнуто. Чуть откидываюсь назад на диван, приоткрываю рот, стараясь не издать ни звука. И всё равно тихий выдох срывается с губ, когда холодный компресс касается распухшей кожи. Мышцы сжимаются, будто от рефлекса, но я держу себя в руках.

– Потерпи, – мягко говорит Анна. – Через пару минут станет легче.

Олег всё ещё в комнате. Стоит где-то чуть в стороне, и, хотя я не смотрю на него, знаю – он всё видит. Но делает вид, что нет.

Проходит несколько минут. Привыкаю к холоду… Боль начинает отступать, дыхание понемногу выравнивается. И тут в гостиную заходит кто-то ещё. Поворачиваю голову и вижу Андрея.

– Машина готова, – отчитывается он. Голос негромкий, но уверенный.

Олег на секунду переводит взгляд на меня. Его глаза встречаются с моими – коротко, без слов. А затем он разворачивается и идёт к двери.

Делаю движение, пытаясь встать. Но тут же чувствую на плече руку Анны.

– Нет, – говорит она твёрдо. – Нельзя. Он знает, что делать.

Смотрю на неё, потом снова в сторону двери, но Олег уже выходит. Андрей – вслед за ним. Дверь закрывается с глухим стуком.

И всё… тишина.

Глава 12

Кира

Мягкий свет. Запах яблок и чего-то домашнего – печёного, знакомого. Открываю глаза. Сад – солнечный, зелёный, почти летний. Трава щекочет ступни. И мамины руки… такие знакомые, такие родные. Она сидит рядом, гладит по волосам, а я будто снова стала маленькой. Она говорит что-то успокаивающее. Я не слышу слов, но понимаю смысл. Тянусь к ней, хочу сказать хоть что-то, удержать этот миг, этот голос, этот запах, но мама вдруг начинает отдаляться. Встаёт. Уходит в сторону света, и я чувствую, как всё снова начинает сжиматься – грудь, воздух, сердце. Словно что-то уходит навсегда.

– Подожди… – шепчу.

Просыпаюсь резко, с лёгким рывком. Шумно вдыхаю, будто захлёбываюсь воздухом. Сердце колотится в груди, словно хочет вырваться. Горло пересохло, ладони вспотели, спина мокрая от липкого сна. Опускаю взгляд на простыню, зажатую в кулаке. Сад исчез. Мама ушла. Я вернулась в реальность.

– Доброе утро, – раздаётся детский голос.

Поворачиваю голову и замечаю в кресле девочку. Совсем маленькая, лет шести, не больше. Тёмные волосы, собранные в хвост, взгляд серьёзный, почти взрослый. Простое платье, по-детски короткое. Колени прижаты к груди, руки обвивают их. Она смотрит на меня – спокойно, почти внимательно, без испуга. Первое, что приходит в голову, – дочь Анны. Похожа чем-то: та же внимательность, та же сдержанность.

– Меня зовут Радмила, но все называют меня просто Рада.

Девочка встаёт с кресла – медленно, без резких движений. Платье едва шуршит, когда она опускает ноги на пол. Шаг за шагом приближается ко мне. Останавливается совсем рядом, протягивая ко мне свою миниатюрную ладошку. Сажусь, придерживая компресс, который Анна любезно оставила на ночь, и пожимаю её ручку в ответ.

– П-привет, – говорю я. Голос чуть хриплый. – Меня зовут Кира.

Девочка улыбается, а затем сразу убегает. Не успеваю ничего спросить, как она уже скрывается за дверью. Спустя пару минут возвращается со стаканом и таблетками, зажатыми в ладони.

– Это тебе, – заявляет она серьёзно, как будто это важная миссия, которую она должна выполнить безукоризненно. – Тётя Аня сказала, чтобы ты выпила, как проснёшься.

Смотрю на протянутую ладонь девочки. Таблетки – две штуки, простые, белые. И стакан воды. Пальцы Рады чуть дрожат от напряжения, но она держит всё аккуратно. В груди снова поднимается тревога – знакомая, липкая. Сердце стучит чуть быстрее. Вспоминаю, сколько всего произошло. И как мало я знаю об этих людях. Внутри возникает колючее сомнение. А если?..

Сжимаю кулаки. Глубоко вздыхаю. Нет. Хватит. Одёргиваю саму себя. Смотрю на таблетки. Потом – на Раду. Она просто стоит, терпеливо ждёт. Никакой угрозы. Только искреннее участие. Беру таблетки и запиваю их одним глотком.

– Спасибо, – тихо бормочу я.

Рада кивает, как будто всё же удачно выполнила возложенную на неё миссию. Сажусь чуть ровнее, стараясь не двигаться резко, и ловлю себя на мысли, что хочу посмотреть на гематому. Осторожно берусь за ворот мягкой майки, которую Анна дала на ночь, и медленно тяну. Ткань свободная, поддаётся легко. Компресс уже частично отклеился и держится только на нижнем краю. Приподнимаю его, морщась от лёгкого жжения. Гематома выглядит хуже, чем чувствуется. Местами цвет переходит в мутно-жёлтый – значит, заживает. Провожу пальцем рядом, не касаясь ушиба. Кожа тёплая. Место чуть пульсирует. Но боль не такая, как вчера.

– Всё не так плохо, – шепчу себе.

Опускаю майку и откидываюсь назад, чувствуя, как дыхание понемногу выравнивается. Поднимаю взгляд – девочка уже вернулась в своё кресло.

– Рада… – голос мой всё ещё хриплый, но тон уже увереннее, – а где все?

– Тётя Аня уехала за продуктами, а брат пошёл на пробежку.

Конечно. Самое время бегать по утрам. Но мысль запинается, как будто во что-то врезалась. Стоп… Брат?!

– Ты сестра Олега? – переспрашиваю, глядя на Раду.

Она кивает с той же серьёзностью, с которой подавала таблетки.

– Да. Олег – мой брат.

Смотрю на неё и пытаюсь совместить несочетаемое. Олег. Её брат. В голове не укладывается. Я-то уже успела мысленно приписать её Анне. Ну а кто ещё, если не эта спокойная и разумная женщина, которая спасает людей? Но теперь, зная правду, начинаю всматриваться внимательнее. Глаза. Один в один. Такой же насыщенный янтарный оттенок. Чуть сдвинутые к переносице брови. Чёткий изгиб подбородка. Всё-таки похожи. Но прежде, чем я успеваю утонуть в этих сравнениях и мыслях, Рада вдруг вскидывает голову, словно почувствовала, что я её разглядываю слишком долго.

– Хочешь, я покажу тебе дом? – говорит она внезапно, почти с детской непосредственностью. – Пока они не вернулись.

Потянувшись, с осторожностью встаю, давая согласие на небольшую экскурсию. Рада терпеливо ждёт. Как будто понимает: не стоит торопить. Киваю ей, мол, вперёд, веди. Она разворачивается и не спеша выходит в холл. Следую за ней. Мимоходом замечаю детали. Дом тёплый. Не в смысле температуры, хотя и это тоже, а по ощущениям. Всё вокруг кажется… обжитым. В холле стоит огромная полка с книгами. На подоконнике – горшки с живыми растениями. На стене – фотографии. Странно. Совсем не похоже на временное жильё. Посередине холла – лестница. Первый шаг даётся легко. Второй – уже чувствуется напряжение в боку. Сжимаю зубы, цепляясь за перила, но иду. Останавливаюсь на последней ступени и невольно осматриваюсь. Здесь тише. Воздух немного прохладнее. Пространство под самой крышей уютное, с низкими потолками, с небольшими дверями в разные стороны.

– Это дом наших родителей, – говорит Рада прежде, чем я успеваю задать вопрос. – Но я почти их не помню. Мама ушла, когда мне был всего лишь годик, а папа – два года назад.

Её голос не дрожит, не ломается. Он ровный, но чуть тише, чем был минуту назад. В нём есть что-то, что отзывается во мне холодом. Но не отсутствие чувств, нет… Бережное сдерживание. Как будто она прижимает к себе что-то хрупкое и не хочет, чтобы оно рассыпалось. Я сама знаю, каково это – скучать. Ловить себя на том, что ждёшь шаги за дверью, но знаешь, что они не прозвучат. Не сегодня. Не завтра. Никогда. Каково это – остаться с воспоминаниями. Всё это я прожила. И, чёрт возьми, иногда до сих пор проживаю. Каждый раз, когда возвращаюсь к этому в мыслях. Или когда вижу в чьих-то глазах. Особенно в глазах ребёнка. В горле встаёт ком. Я не плачу. Нет, уже не умею. Но внутри что-то болезненно сжимается, оставляя после себя только безотрадную тяжесть.

– Ну что ж, – говорит она уже другим тоном, – экскурсия продолжается.

Она делает шаг вперёд и указывает направо:

– Это комната Олега. Он там иногда запирается, когда хочет «побыть в тишине». – Она специально делает пальцами воздушные кавычки. – Но на самом деле, если долго стоять у двери, он всё равно потом выходит. Сдаётся. Я проверяла.

Невольно усмехаюсь – неожиданно, даже для себя.

– Тут была их спальня, мамы с папой, – продолжает она, кивая в сторону комнаты напротив. – Сейчас она пустая.

Рада идёт дальше, и я медленно следую за ней, не перебивая.

– А вот это, – она открывает дверь слева и чуть отходит в сторону, – моя. Не такая большая, как в нашем доме в Америке, но мне нравится.

Не говоря ни слова, Рада легко касается моей руки и чуть-чуть подталкивает вперёд. Вовсе не грубо, не назойливо.

– Не бойся, – говорит она уже почти весело. – Никто не укусит. Разве что кактус.

Не сопротивляясь, переступаю порог. Комната действительно небольшая, но очень уютная. Светлые стены, низкий потолок, кровать с мятой розовой простынёй, стол у окна, заваленный карандашами и вырезками, на подоконнике – плюшевый заяц и горшок с тем самым кактусом. В углу – книжная полка с парой неровных стопок.

И вдруг взгляд цепляется за тумбочку у кровати. А на ней – несколько фотографий в простых и невычурных рамках. Подхожу ближе. Не прикасаюсь к снимкам, просто смотрю.

На одном из них четверо. Двое незнакомых взрослых. Мужчина – лет пятидесяти, с густыми тёмными волосами, в лёгкой рубашке с закатанными рукавами. Лицо строгое, но не суровое… скорее, сдержанное, с глубокими морщинами у глаз и упрямой линией подбородка. В нём безошибочно читаются черты Олега. Рядом, аккуратно положив руку на плечо мужчины, стоит женщина примерно того же возраста. Короткие тёмные волосы, мягкие черты лица, простое платье. Её глаза – тёплые, смеющиеся. Она улыбается чуть смущённо, будто не привыкла фотографироваться, но не может не улыбнуться в этот момент. А с ними – молодой Олег, в джинсах и футболке, держащий на руках младенца. Раду. Девочка мирно спит, а Олег смотрит не в камеру, а на неё. Во взгляде – что-то непривычное. Мягкость. Забота. Даже растерянность, словно он ещё не понял, как это – держать на руках жизнь.

Мне неловко смотреть на такого Олега. Будто заглянула в неподходящую минуту, когда он слишком честен и уязвим. Этот Олег не вписывается в ту версию, что я привыкла видеть. Холодную. Грубую.

Взгляд соскальзывает чуть влево – на другую фотографию. Сначала просто смотрю, не вникая, пока мозг не «догоняет» глаза. На переднем плане – те же самые люди, родители Олега. Снимок сделан на улице. Лето, трава высокая, солнечный свет резкий, но тёплый. Всё кажется обычным, почти банальным.

Но потом…

Я замечаю их.

На заднем плане, случайно попав в кадр, стоят двое. Чуть в стороне, будто разговаривали, а в этот момент кто-то щёлкнул затвором. Женщина в голубом платье, со светлыми волнистыми волосами, откинутыми назад. Мужчина рядом – высокий, с прямой осанкой и широкими плечами, с чуть наклонённой головой, как будто слушал её, а потом повернулся в сторону камеры.

Мои родители.

Замираю. Горло сжимается так резко, что становится трудно дышать.

Они… здесь. На этой фотографии. Живые. Настоящие.

Грудь стягивает тугим ремнём. В голове пусто, звенит только одна мысль: это они.

Хватаю ртом воздух, словно забываю, как дышать. Делаю полшага ближе, невольно наклоняюсь, чтобы рассмотреть. Да, это точно они… Мама смеётся, и я узнаю её профиль с первого взгляда.

Их больше нет. Но вот они – целые, простые, случайные. На чужом фото. В жизни, которую я не знала. В жизни до…

Глава 13

Кира

Май. Два года назад

Солнце ещё невысоко, но уже обжигает через стекло. В доме пахнет персиками и маминым парфюмом. Она стоит в прихожей перед зеркалом и поправляет волосы, смахивая одним движением локон за ухо. Я стою сзади, опираясь о стену, и наблюдаю, как отражение ловит её профиль – тонкий, изящный. Она наклоняет голову чуть вбок, щурится, словно оценивает себя со стороны, и вдруг встречается со мной взглядом. Мягкая улыбка трогает уголки её губ.

– Помоги застегнуть браслет, – просит она, разворачиваясь и протягивая руку.

Я отрываюсь от стены и подхожу ближе. Её запястье – тонкое, холодное от крема – уязвимо ложится на мою ладонь. Браслет – тончайшая цепочка с маленьким кулоном, почти невесомая. Застёжка упрямится, как всегда, но я стараюсь не спешить. А мама терпеливо ждёт.

– Может, всё-таки останетесь?.. – говорю чуть тише, чем планировала.

Мама отвечает не сразу. Смотрит на свою руку, потом – на меня. Её ладонь ложится поверх моей.

– Мы ненадолго. Просто… стало слишком шумно вокруг. Нужно уехать, пока всё не уляжется. Папа всё устроил.

Две недели назад кто-то из окружения отца погиб – упал с двенадцатого этажа. Полиция не нашла никаких улик для возбуждения уголовного дела и списала всё на суицид. Но отец не поверил в это и решил, что будет лучше, если они уедут на некоторое время.

Браслет, наконец, щёлкает, замыкаясь, и мама отнимает руку. Где-то хлопает дверца машины – отец что-то перекладывает в багажник. Его шаги по гравию слышны даже через закрытую дверь. Резкие, торопливые.

– Если бы не его криминальный бизнес, вам бы… – начинаю я, но мама останавливает меня жестом.

Её лицо мгновенно меняется. Глаза, такие тёплые секунду назад, становятся холоднее.

– Кира, прошу тебя, – произносит она спокойно, но с нажимом. – Мы же договаривались не начинать это снова. Не сейчас. Не перед дорогой.

Я кусаю губу, чтобы не сорваться. Потому что да, договаривались. Потому что да, я обещала. Но слова выходят сами, без контроля.

– Да, не перед дорогой. А когда? После того, как убьют тебя? Или отца? Или, хуже, Стаса?.. – голос срывается. В нём злость, страх и почти отчаяние. – Посмотрим, как ты заговоришь, когда найдёшь сына в чёрном мешке. Потому что твой муж отказался продать этот чёртов бизнес.

Секунда – резкий звук, короткий, как щелчок в ушах. И тепло на щеке. Всё происходит так быстро, что я не сразу понимаю… это была пощёчина. От неё. От мамы. Стою, застыв, дыхание застряло где-то в груди. Не слёзы… нет. Гораздо хуже. Внутри что-то крошится, будто хрупкая фарфоровая статуэтка упала на камень.

– Ты не знаешь, что значит быть между страхом и любовью, – говорит она сдержанно, но дрожит. – Не знаешь, каково это – жить с мыслью, что ты не можешь защитить своих детей, даже когда стоишь перед ними. Ты имеешь право злиться. Я понимаю. Но ты не имеешь права говорить такие слова. Не про брата. Не про отца. И не про смерть. Никогда.

Медленно поднимаю голову. Щека всё ещё горит, но боль уже не физическая. Она глубже.

– Ты права. Я не знаю, каково это. Возможно, никогда и не узнаю. Потому что я никогда не позволю себе полюбить такого, как отец.

Мама слабо качает головой, а потом снова отворачивается к зеркалу. Пальцы механически поправляют браслет, будто проверяя, держится ли застёжка. Я делаю шаг назад, потом ещё один. Хочу уйти, но не успеваю.

– Кира, – мама зовёт тихо, но отчётливо.

Я замираю, не оборачиваясь. Пауза. И вдруг в голосе – не приказ и не упрёк…

– Когда ты действительно встретишь того, кого полюбишь всей душой, – начинает она, и голос её становится почти шёпотом, – по-настоящему, до боли в груди, до дрожи в пальцах… ты поймёшь, что однозначно правильными или неправильными люди не бывают. Мир не делится на чёрное и белое. И ты не выбираешь, в кого влюбиться. Ты просто влюбляешься. А если вдруг окажется, что он опасный… или жестокий… или такой, как твой отец… ты всё равно не сможешь выключить любовь. Даже если захочешь. Даже если будешь проклинать её.

Я не отвечаю. Не бросаюсь обниматься, не прошу прощения и не говорю: «Я тебя понимаю». Потому что не понимаю. Потому что не могу. Просто ухожу, даже не попрощавшись.

~~~

К вечеру небо затягивается дымчатыми облаками. Солнце, ещё недавно яркое и колючее, теперь висит низко, теряя очертания в медном отсвете.

Решаю сегодня переночевать у родителей, а уже завтра вернуться в свою квартиру. Беру ноутбук и располагаюсь в гостиной. В комнате полумрак. Только экран освещает лицо, бросая бледные тени на стены. На мониторе – история болезни моего пациента, длинные таблицы, заметки и снимки. Стараюсь вникнуть, проанализировать, но мысли упрямо скатываются в одно и то же место.

Беру в руки телефон. Экран гаснет и загорается снова. Пусто. Ни звонков. Ни сообщений. Ни одного уведомления. Ни от мамы, ни от отца.

Откидываюсь на спинку дивана и смотрю в потолок. Неужели так сложно просто написать?

Снаружи раздаётся знакомый звук – глухой рокот мотора, который я бы узнала из тысячи. Это Стас. Молча закрываю крышку ноутбука, поднимаюсь с дивана и иду в прихожую. Дверь распахивается почти синхронно с тем, как машина глохнет. Стою в проёме и смотрю, как Стас выходит – медленно, словно каждое движение даётся ему с усилием. Он захлопывает дверцу и, прежде чем двинуться ко мне, на секунду замирает, проводит ладонью по лицу, как будто пытается стереть с него что-то тяжёлое.

Что-то не так…

Он всё же идёт, но походка напряжённая. Вглядываюсь в его лицо, и чем ближе он подходит, тем отчётливее вижу: глаза потемневшие, губы сжаты, пальцы на ключах дрожат.

– Что случилось? – спрашиваю сразу, не пытаясь сгладить углы.

Он не отвечает, просто поднимается на крыльцо и проходит мимо меня в дом, словно боится, что голос его подведёт. Закрываю за ним дверь и иду следом.

– Стас! Тебе писали родители?

Он оборачивается. Молчит.

– Потому что мне – нет, – продолжаю, стараясь говорить ровно. – Ни одного сообщения. Ни от мамы, ни от отца. И это странно. Это ненормально. И меня это бесит. И пугает.

Стас опускает взгляд и выдыхает так тихо, что сначала я даже не уверена, правильно ли услышала:

– Родители погибли…

Сердце на мгновение замирает, а потом с глухим стуком ударяет куда-то в горло. Эти два слова будто проходят сквозь меня, не цепляясь.

– Что?..

Я не верю. Не понимаю. Или не хочу понять.

– Что ты сказал?

Стас медленно поднимает глаза. В них – ни слёз, ни истерики. Только пустота, выжженное поле, где ничего не осталось. Только боль, с которой уже даже не борешься.

– На подъезде к границе автомобиль вылетел с трассы и загорелся. Никто не выжил.

Мир сужается до одной точки.

До его слов.

До комнаты, в которой воздух внезапно становится таким тяжёлым, что вдыхать – всё равно что тонуть.

Но теперь слова не проходят сквозь. Они пронзают. Прямо в грудь. В самое мягкое, в самое живое.

– Нет… – шепчу, качая головой. – Нет. Нет, ты… ты ошибаешься. Этого… этого не может быть. Ты врёшь… Это неправда…

Делаю шаг и чувствую, как подкашиваются колени. Сажусь на пол. Аккуратно, по-детски. Стас подходит, опускается рядом и притягивает к себе. Одной рукой – под плечи, второй – за затылок. Сначала упираюсь – привычка, рефлекс. Но потом сдаюсь.

– Дыши, – бормочет он в мои волосы.

Его грудная клетка поднимается, опускается. Я ловлю ритм. Вдох. Выдох. Ещё…

Слёзы приходят не сразу. Сначала – пустота. Ватная и гулкая. Потом одна капля падает ему на футболку. Вторая. Третья. А дальше – будто прорывает. Сгребаю его за ткань на груди, сжимаю кулаки, вцепляюсь, чтобы не распасться.

Мы молчим какое-то время, пока слёзы не утихают и дыхание не становится хоть чуть-чуть ровнее. Потом мягко, почти незаметно, брат отстраняется. Его ладони остаются на моих плечах, не давят, но дают почувствовать: он здесь, он рядом.

– Кира… – голос у него низкий, осторожный, будто он ступает по тонкому льду.

Он делает паузу. Глубоко вдыхает, словно сам ищет в себе силы произнести следующее:

– Завтра утром нужно съездить в морг.

Утро выдалось тяжёлым ещё до того, как наступило. Всю ночь не смыкаю глаз. Сижу у окна, укутавшись в плед, и смотрю, как темнота медленно выцветает в серый рассвет. Стас спит в соседней комнате. Или просто лежит с закрытыми глазами. Не знаю. Когда стрелка часов приближается к восьми, поднимаюсь и иду в ванную. Смотрю в зеркало: лицо серое, губы обветренные, глаза пустые. Как у него. Открываю кран, умываюсь ледяной водой. Хочется кричать – от холода, от бессилия, от глупой надежды, что всё это может оказаться ошибкой. Но не кричу. Только крепче стискиваю зубы. Одеваюсь молча. Простая одежда, никакой косметики. Всё кажется неуместным.

Мы молча садимся в такси и едем. Машина плывёт по утреннему городу, который живёт своей жизнью. Сижу на заднем сиденье, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Стас рядом. Безмолвный. Его ладони сжаты в кулаки. Иногда он делает глубокие вдохи, как будто собирается что-то сказать, но передумывает.

Такси останавливается у серого здания с белой табличкой и решётками на окнах. Место, в котором не хочется бывать. Никогда. Мы выходим, не переглядываемся. Просто движемся вперёд, будто на автомате. Ноги сами находят путь по плитке… пустое фойе… мимо регистратора, что-то равнодушно бормочущего. Бумаги. Подписи. Пластиковые папки. Всё в тишине.

– Кира и Станислав? – спрашивает какой-то мужчина в белом халате.

Киваем с братом одновременно.

– Пойдёмте.

Мужчина уводит нас по узкому коридору, а затем указывает на одну из дверей. Он открывает её, но не входит, лишь кивает, приглашая нас внутрь.

– Не беспокойтесь, смотреть не придётся, – говорит он негромко почти извиняющимся тоном. – Только вещи.

Вхожу первой. Комната пустая, стерильная, с бледными стенами и столом у окна. На нём – прозрачный пластиковый контейнер. Внутри – несколько предметов. Всё умещается в одну коробку. Это пугает больше всего.

Подхожу ближе. Сверху – обручальные кольца. Слегка почерневшие, но узнаваемые. Под ними – браслет. Мамин. Тот самый, с которым я возилась вчерашним утром. Хватаюсь за край стола. Потому что всё внутри снова сыплется. Но больше всего ломает белая ткань, в которую завёрнута часть кожаного ремешка от её сумки. Только половина. Сгоревшая.

– Можете подтвердить принадлежность?

– Да. Это они.

Мужчина больше ничего не говорит. Закрывает контейнер и кладёт передо мной бланк. Стас молча берёт ручку и быстро расписывается. Мужчина кивает.

– Всё, – произносит он спокойно. – Я принесу вам справку, подождите здесь.

Он забирает бумаги и выходит, мягко прикрыв за собой дверь. В комнате становится особенно тихо. Стас всё ещё стоит у стола, опустив голову. Контейнер рядом. Смотрю на него не моргая. На эту пластиковую коробку, в которой теперь лежит всё, что осталось от прошлого.

Глава 14

Кира

Стук в дверь вырывает меня из воспоминаний о том дне, когда я в последний раз видела родителей. Всё исчезает – и голубое платье, и лёгкий смех, и папина наклонённая голова. Реальность возвращается со скрежетом.

– Кира? – Анна заглядывает в комнату.

Её голос звучит осторожно, она словно извиняется за что-то. Поворачиваюсь к ней, всё ещё не до конца вынырнув из старых воспоминаний.

– Здравствуйте, – улыбаюсь, заставляя уголки губ подняться. – Вы уже вернулись?

– Только что, – отвечает Анна, внимательно вглядываясь в меня. – Ты в порядке?

Незаметно делаю глубокий вдох, стараясь, чтобы грудь не дрожала. Медленно выдыхаю через нос, выравнивая дыхание.

– Конечно, – отвечаю ровным голосом, слегка пожимая плечами. – Всё хорошо.

Анна смотрит на меня ещё пару секунд, будто раздумывая, стоит ли верить. Потом без слов кивает – приняла мой ответ, не настаивает.

– Рада, уберись у себя, ладно? Не жди, пока я тебе напомню в десятый раз.

Из угла комнаты слышится недовольное «угу». Только теперь замечаю, как Рада, скрестив ноги, сидит на ковре у стены с книжкой в руках. Она была здесь. Всё это время. Пока я молча проваливалась в прошлое, забывая, где нахожусь, она сидела рядом. Внутри сжимается что-то неудобное, колючее. Видела? Поняла? Рада не смотрит на меня. Она перелистывает страницы с деланным спокойствием, как будто ничего особенного не произошло. Но я знаю, дети замечают больше, чем кажется взрослым.

– Пойдём на кухню, – тихо обращается ко мне Анна. – Ты, наверное, с самого утра ничего не ела.

Мы выходим из спальни, и за нами тихо прикрывается дверь. Анна идёт чуть впереди, периодически замедляя шаг, чтобы я успевала за ней. Кухня встречает нас мягким светом, струящимся из окна. Он стелется по полу, цепляется за столешницы, расплывается по стенам тонкими золотистыми полосами, делая всё вокруг чуть теплее, будто сама комната дышит спокойствием. Здесь царит особая… выстраданная уютность. Ничего лишнего.

– Присаживайся, – говорит Анна, ставя передо мной кружку с чаем.

Опускаюсь на стул и обхватываю ладонями горячую кружку. Анна тем временем открывает сумку и начинает раскладывать продукты. Делает это спокойно, ловко. Наблюдаю за ней молча, и хочется задать вопрос, который вертится на языке ещё со вчерашнего вечера.

– Анна, а вы давно работаете у Олега?

Женщина ставит на полку банку с макаронами, поправляет стеклянную ёмкость с гречкой и только потом поворачивается ко мне, опираясь рукой о край стола.

– Шесть лет, – отвечает она после недолгой паузы. – Почти сразу после того, как родилась Рада.

Говорит это просто, без особой интонации. Шесть лет – это вся жизнь Рады. Значит, Анна была рядом с самого начала. Мы на пару мгновений замираем: я – с кружкой в руках, она – всё ещё стоя у стола. Слова подходят к горлу, цепляются за него изнутри. Они неуютные, тяжёлые, как влажная ткань на плечах. Но если не сказать их сейчас, я, возможно, никогда не смогу.

– А… – начинаю медленно, осторожно, словно проверяя, не ранит ли это, – Рада ведь совсем не помнит родителей, да?

Анна приподнимает брови – почти незаметно, но я улавливаю это движение. На её лице мелькает тень удивления, будто мой вопрос прозвучал точнее, чем она ожидала.

– Ты многое знаешь, – говорит она негромко, вглядываясь в меня чуть внимательнее, чем раньше. – Больше, чем кажется.

– Рада сама рассказала, – тихо бормочу.

Анна замирает. Рука, которой она облокачивалась на стол, медленно скользит вниз, пока не упирается в край. На лице появляется выражение, в котором смешались усталость, тревога и то, что, пожалуй, можно назвать признательностью. Очень сдержанной, почти незаметной.

– Она редко говорит об этом, – шепчет Анна. – А тебе, считай, повезло. И нет… она почти не помнит родителей. Совсем крохой была, когда это случилось.

Анна отворачивается, давая мне возможность переварить услышанное, но мне нужно задать ещё один вопрос.

– А… – снова набираюсь храбрости, – что именно произошло с ними?

Женщина продолжает шуршать пакетами, будто не услышала меня. Жду. Не тороплю, не перебиваю. Только сжимаю ладонями кружку. Наконец она замирает. Остаётся стоять так, спиной ко мне, но плечи чуть напряжены.

А отец… погиб два года назад. Расстреляли по дороге на работу.– Мама Рады и Олега умерла через год после рождения дочери. Врачи говорили разное, спорили между собой, как это часто бывает… но всё сводилось к одному: поздняя беременность, истощение, осложнения, ослабленный иммунитет. Никто так и не смог ничего сделать.

Расспросить подробнее я не успеваю. В дверном проёме появляется Олег. Весь в испарине, щёки покрыты румянцем, дыхание сбито. Мокрая от пота майка прилипает к телу, подчёркивая напряжённые мышцы. Моё тело реагирует быстрее сознания: сердце резко срывается с ритма, пальцы сильнее сжимают кружку, в животе – неприятный холодный ком. Взгляд сам собой скользит по его фигуре – привычной и всё же чужой. Глаза цепляются за одну деталь.

По внутренней стороне его правого предплечья, ближе к сгибу, тянется тонкая выцветшая татуировка. Небольшая надпись, вытянутая вдоль. Ровные, чёткие буквы, словно выведенные машинально, но с чем-то личным в изгибах линий. Успеваю разобрать только начало: Vivere…

Латинский?

Олег, похоже, замечает мой взгляд – тень пробегает по его лицу. Он лишь сжимает пальцы в кулак, и надпись слегка натягивается вместе с кожей. Как будто хочет спрятать. Но я уже запомнила. Ничего не сказав, он проходит мимо, достаёт из холодильника бутылку воды, открывает и делает большой глоток. Лишь когда бутылка опустевает наполовину, он ставит её на стол с тихим щелчком, вытирает рот тыльной стороной ладони и поворачивается ко мне.

– Быстро, однако, ты пошла на поправку. Видимо, ушиб оказался не таким уж серьёзным, – бросает он с хмурой усмешкой.

Медленно разворачиваюсь на стуле, двигаясь с нарочитым спокойствием, будто даю ему время осознать, что сейчас отвечу не благодарностью, а язвительным замечанием.

– Если бы я знала, что ты будешь читать мне лекцию, может, притворилась бы, будто в коме. Ради тишины.

Мои губы кривятся в почти-улыбке, но в ней больше стали, чем теплоты. Его хмурая усмешка натыкается на мой тон, как на стекло, и не может пройти дальше.

Анна бросает беглый взгляд – сначала на меня, потом на Олега. Наверняка чувствует напряжение в воздухе. А затем, не сказав ни слова, направляется к выходу. Даже не пытается вмешаться. Просто уходит, оставляя нас наедине, словно решила, что этот разговор ей лучше не слышать.

Олег смотрит ей вслед, не двигается. Несколько секунд тишины растягиваются, натянутые как струна. Словно никто не решается первым дёрнуть за неё… или, наоборот, каждый ждёт, что другой сорвётся.

Его глаза возвращаются ко мне. Почти злые, но на дне их есть ещё что-то.

– Ты могла бы хоть спасибо сказать, – произносит он сухо. – Мог ведь и там оставить. Никто бы не удивился. Некоторые, может, даже обрадовались бы.

– Спасибо, – говорю медленно, нарочито вежливо. – За то, что вытащил меня не в пластиковом пакете. Всё? Засчитано? Медальку хочешь на память? Или грамоту за особую храбрость в зоне повышенной драматичности?

Он хмыкает, но без веселья. Скорее, как человек, который слышал слишком много чужих острот и научился не реагировать. А потом медленно делает шаг вперёд. Я не двигаюсь, только наблюдаю.

– Да нет, – тянет он с ленцой, не отводя взгляда. – Медальки не ношу. Мешают, когда приходится тащить на себе упрямых и неблагодарных.

Ещё шаг.

Теперь между нами всего полметра. Вижу, как на его виске пульсирует жила. Как по щеке скатывается капля пота. Как руки всё ещё напряжены, будто он сам себя сдерживает.

– Ну так не тащил бы, – бросаю в ответ, вскидывая подбородок. – Никто не заставлял. Можешь в следующий раз пройти мимо. Я не обижусь. Правда. Даже спасибо скажу. Заранее.

Олег смотрит на меня с тем выражением, от которого у нормальных людей по спине ползут ледяные мурашки. Он делает ещё один шаг – почти неслышный. А потом внезапно упирается ладонями в столешницу. Его руки – по обе стороны от моих бёдер. Горячие, мокрые от пота, широкие. Он нависает надо мной, и его бедро на долю секунды задевает мою ногу. Голая кожа реагирует моментально. Вспышка тепла. Мелкая дрожь. Пространства между нами больше нет. Ловушка. И я – в центре. Его лицо опасно близко. Слишком. В груди что-то сжимается. Ярость, удивление, острое, как лезвие, осознание: он не просто подошёл ближе – он намеренно отрезал путь к отступлению. Но я не из тех, кто пятится назад.

– Что, – шепчу, – решил, если подойдёшь ближе, я заткнусь?

– Знаешь, Кира, тебе повезло, что я человек с тормозами. Только вот беда: они у меня скрипят. Поэтому люди с острым языком обычно либо быстро замолкают… либо начинают кричать.

Улыбаюсь шире, обжигая его взглядом.

– Ну так проверь, к какой категории отношусь я. Только не удивляйся, если окажется, что третья – та, которая кусает и улыбается, пока ты истекаешь кровью.

Олег медленно поднимает руку. Движение почти ленивое, но в нём есть какая-то опасная, уверенная грация. Его пальцы касаются моей щеки – небрежно, почти насмешливо – и цепляют выбившуюся прядь волос. Скользят по ней с такой осторожной, почти нарочитой внимательностью, что дыхание на миг сбивается. Он заправляет локон за ухо – медленно, будто дразня. Сердце предательски ускоряется. В груди горячо, даже жарко. Не от злости… нет… это что-то другое. Что-то, что мне совсем не нравится. Что-то, что я должна бы заглушить, вытеснить, вытолкнуть. Живот напрягается. Губы сухие, язык касается нёба, пытаясь собрать остатки влаги.

Он близко. Слишком близко. Ближе, чем стоило бы.

Я злюсь.

Злюсь на себя – за то, что тело реагирует, как будто это не враг, не человек, с которым я готова сцепиться, а кто-то… опасно притягательный. Бред. Бред, от которого хочется отмахнуться. Я ведь не такая. Я не ведусь на горячие руки и тяжёлые взгляды. Не ведусь на силу. Я с ней борюсь. И всегда побеждаю. Но сейчас моё дыхание чуть сбивается, и я ненавижу это. Ненавижу, как пальцы сжимают край стула сильнее, чем нужно. Ненавижу, что хочу… нет, не хочу… просто реагирую. Как любой человек на опасность. Чистая физиология. Не больше.

Резкий звук разрывает тишину – телефон. Его надтреснутый звон доносится из гостиной. Мы оба замираем. Успеваю заметить, как в глазах Олега мелькает раздражение. Как будто его выдернули из чего-то, что он не до конца осознаёт. Делаю вдох – первый по-настоящему глубокий за последние полминуты.

– Телефон, – бросаю, даже не стараясь скрыть облегчение. – Наверное, вселенная решила спасти тебе тормоза.

Поднимаю руку и не особо грубым, но вполне решительным толчком отодвигаю Олега от себя. Его грудь под ладонью такая твёрдая, что пальцы отзываются пульсацией. Он не сопротивляется и отходит на безопасное расстояние. Встаю со стула и иду в гостиную, чувствуя на себе его взгляд. Прямо в спину. Плевать. Пусть смотрит.

Голова всё ещё гудит от всего, что только что произошло. От того, чего не должно было быть. И от того, как чёртово тело до сих пор помнит его близость. Надо что-то с этим делать. С собой. Может, начать ходить на свидания? Точно. Хорошая идея. Завтра же, чёрт побери, начну. А от Олега стоит держаться подальше. Максимально. Как от огня. Как от яда.

Телефон всё ещё звонит. Подхожу и тянусь к трубке, вжав пальцы в пластик чуть сильнее, чем нужно.

– Алло?