Наталья Александрова
Священная книга атлантов

© Н. Александрова, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

– Ну, вы идёте уже?! – донесся издалека негодующий голос.

– Идём-идём… – прошипела Надежда. – Неудобно, люди ждут.

– Сейчас… – Мария как-то странно поводила плечами.

– Да что такое с тобой?

– Кажется, бретелька лопнула… – прошептала Машка трагическим голосом.

– Какая еще бретелька? – всерьез рассердилась Надежда, поскольку при слове «бретелька» у нее перед глазами возникло длинное черное платье, сидящее на фигуре как влитое, очень открытое, на тоненьких лямочках, то есть бретельках.

На ее подруге Марии Рыбниковой такого и в помине не было. Вообще Машка не умела одеваться, все ее костюмчики и платья выглядели безнадежно устаревшими (такими, собственно, и были), а когда под нажимом Надежды Машка и покупала новые вещи, то они совершенно не сочетались друг с другом.

Сегодня по торжественному случаю (презентация и банкет) Мария надела довольно простое свободное платье с широкими рукавами.

Платье было из плотной ткани, неопределённого цвета, рукава длинные, почти прикрывали кисти рук. Надежда, увидев такое, едва сдержала ехидное замечание, что Машка в таком прикиде здорово смахивает на мальчика-сиротку из старой детской книжки. Бедняжке отдавали вещи, что называется, «на вырост», так что рукава всегда были ниже ладоней, а брюки волочились по земле. Самое интересное, что когда мальчик вырастал, то одежда приходила в такую негодность, что сердобольные соседи выдавали ему другую, которая была также велика.

В данном случае, к чести Надежды Николаевны Лебедевой, она удержалась от нелестных замечаний. Машку не переделаешь, это точно.

– Бретелька от бюстгальтера… – Машка трагически округлила глаза. – Вот что делать? Я так не могу! – Она снова повела плечами, как народная артистка СССР Людмила Зыкина, исполнявшая известную песню «Издалека долго течёт река Волга…».

Сейчас Надежда не стала подруге читать нотации, она вытащила из сумочки английскую булавку, которую держала именно для таких экстренных случаев.

– Подколешь в туалете свою бретельку. Шуруй быстрее! – прошептала она. – Давай, торопись, а то перед Варварой неудобно.

– А где тут туалет? – пискнула Машка, но Надежда только неопределённо махнула рукой куда-то влево и побежала вслед за остальными гостями. Вестибюль опустел.

Оставшись одна, Мария вздохнула и огляделась. Она с подругой пришла в Торговый центр на презентацию новой настольной игры, которая называлась «Молот возмездия». Почему молот? Об этом после. А сейчас она осталась одна, и ей срочно было нужно найти дамскую комнату, чтобы снять платье и подколоть бретельку. Маша двинулась в заданном направлении по довольно темному коридору, заваленному всевозможными щитами, и заставленному ящиками и стеллажами. На стеллажах тоже были напиханы бесчисленные коробки разных размеров, но с яркими надписями.

Мария протиснулась между стеллажами и повернула налево. Ничего не изменилось, перед ней был такой же узкий коридор. Тут она увидела мужчину, склонившегося над ящиком.

– Скажите, пожалуйста… – бросилась она к нему и тронула незнакомца за рукав, но тут же отскочила с испуганным криком, поскольку мужчина оказался сделан из толстого картона, и это был вовсе не человек, а скелет в костюме и цилиндре.

– Глупость какая… – тихонько сказала себе Мария, переводя дыхание. – Хотя… Тут такие штуки вполне уместны, и чего я так испугалась…

Она пошла дальше, а когда едва не споткнулась об очередную коробку и ухватилась за ближайший стеллаж, из-за этого стеллажа на нее выскочил жуткий монстр. У него были длинные щупальцы и широченный рот с кривыми красными зубами. Сердце Маши снова подскочило и опять ухнуло вниз.

Переведя дух, Мария двинулась по узкому проходу. Туалета нигде не наблюдалось, то есть не было в обозримом пространстве двери с силуэтом писающего мальчика, или с общеизвестными буквами, или с изображением дамы в шляпке и джентльмена в цилиндре.

Вообще не было никаких дверей, и живых людей тоже не было, а только кривозубые монстры и коробки с острыми углами. Мария приняла судьбоносное решение: она несколько раз оглянулась, спряталась за очередной стеллаж, стянула с себя платье и заколола наконец булавкой проклятую бретельку, которая так ее подвела.

Вообще-то она ожидала чего-то подобного. Такая уж у нее судьба. Вот не любят ее вещи! И всегда в самый неподходящий момент норовят устроить какую-нибудь подлянку. Пуговицы на пальто отрываются и их потом не найти, стрелки на новых колготках спускаются с завидным постоянством, каблуки на сапогах за прошлый год отваливались два раза, причем последний раз это случилось, когда она заходила в автобус. Кто-то толкнул ее, она споткнулась о ступеньку, почувствовала, что падает, и какой-то пожилой господин поддержал ее довольно твердой рукой и попенял ей, что она неосторожна. И пока Мария его благодарила, автобус уехал вместе с ее каблуком на ступеньке. И, разумеется, в мастерской отказались что-либо сделать, да еще приёмщица посмотрела, как на ненормальную, мол, где вам мастер такой же каблук возьмет? Так что сапоги пришлось выбросить, хорошо, что зима кончилась.

Еще она постоянно теряет вещи, и у сумок в самый нежелательный момент ломается молния, а у чемоданов – замки. Так что она совершенно не удивилась сегодняшнему случаю. Но, однако, нужно идти, а то она всё прозевает…

Мария вылезла из-за стеллажа, отряхнулась от пыли, повернула назад и некоторое время бодро двигалась между бесчисленным хламом в надежде, что увидит монстра, который сидит в засаде. Его всё не было, тогда она повернула направо и прошла еще некоторое расстояние по длинному коридору.

Кроме контейнеров и сундуков – никого. Не было даже картонного скелета во фраке.

Мария почувствовала беспокойство. По всему получалось, что она заблудилась. Это бы еще ничего, чай не в лесу, рано или поздно кто-нибудь ее найдет, но времени совсем нет, потому что она пропустит презентацию. А это неудобно. Подумают еще, что она нарочно ушла – из зависти или из вредности.

Тут коридор из стеллажей не то чтобы кончился, но завернул за угол. Точнее, это Мария завернула за угол и увидела, что ящики и коробки больше не валяются как попало, их вообще стало меньше. В конце этого коридорчика обнаружилась дверь с матовым стеклом.

Мария подумала, что дверь по закону подлости заперта, но дверь открылась, и она оказалась в обычном помещении, где наличествовали стол, заваленный глянцевыми рекламными проспектами, два небольших столика, которые использовались явно как кофейные, поскольку за небольшой стойкой стояла навороченная кофемашина, сверкающая хромом и никелем. Над кофемашиной на стене была маленькая стеклянная полочка, уставленная бутылками с разноцветными сиропами. А еще в комнате на стойке стоял кассовый аппарат. Тут Марию озарило – это был офис продаж. Именно сюда приходили покупатели, именно здесь они консультировались с сотрудниками, именно здесь платили за выбранные настольные игры.

Мария с облегчением выдохнула и решила, что ее мытарства закончились. Сейчас она выйдет вон в ту неприметную дверь, обогнёт здание и войдет со двора в помещение Детского центра. А там и долгожданный банкет или фуршет. Подробности Мария пропустила, потому что разговаривала по телефону.

Но эта дверка оказалась заперта.

Мало того, сбоку мигали огоньки сигнализации, так что Мария сообразила, что если она будет ломиться в дверь, крутить ручку да вообще задержится тут на некоторое время, то по сигналу приедут сотрудники охранной фирмы, и мало ей не покажется.

Этот путь был закрыт. Но если идти назад, то она наверняка снова заблудится. Господи, ну что ей так не везет! Мария уныло села за столик и почувствовала, что ужасно устала. Ну, кофе-то тут не выпьешь, не может же она хозяйничать самовольно, но воды-то можно взять. Она подошла к стойке и поискала воду – упаковку бутылок или кулер. Не нашла, зато увидела шкафчик. И как это раньше он не бросился ей в глаза?

Шкафчик был небольшой, примерно метр шириной, а высотой – полтора. Полки были уставлены книжками. Издания были самые разные – толстые и тонкие, взрослые и детские, довольно старые и совсем новые. Над шкафчиком висела красиво выполненная надпись от руки: «Взял одну – положи другую». «Ничего особенного, – подумала Мария. – Таких шкафчиков теперь везде много – в подъездах городских домов, в сельских магазинах, в учреждениях, где люди долго ждут чего-то…»

И тут она увидела знакомую книгу.

Да это же ее книжка! Ну да, на обложке ее имя – Мария Рыбникова, и название – «Убийство в пансионате».

Надежда Лебедева нервно взглянула на часы.

Машка отсутствовала уже почти полчаса. Наверняка заблудилась в поисках туалета. Эта тетёха может заблудиться в трех соснах, а за неимением сосен – в трех стульях…

Тут еще подруга Варвара подлила масла в огонь, громогласно обратившись к Надежде:

– Куда это твоя Машка запропастилась?

– В туалет пошла, – ответила Надежда негромко.

– В туалет?! – переспросила Варвара во весь голос. – Сколько можно там сидеть? Понос у нее, что ли? Она всё самое интересное пропустит! Уже начинают!

– Тихо ты! – шикнула на нее Надежда. – Неудобно же… Люди вокруг…

– А что я такого сказала?

– Пойду ее поищу… – Надежда направилась к выходу из зала.

Варвара ее остановила:

– Погоди! Ну вот, теперь и ты пропадешь… Потом придется самой вас искать… Иди лучше за шампанским. А то все бокалы с подноса расхватали. Я сама…

Мария села на стул и с радостным удивлением стала листать свою книжку.

Некоторое время назад она, по выражению своей подруги Надежды Лебедевой, заделалась писательницей. Вот так скромная преподавательница университета, не слишком молодая, не слишком интересная, вдруг решила попробовать себя в сочинительстве. Написала для начала парочку романов, обратилась в издательство, там встретили ее довольно кисло, но решили, по их же собственному выражению, дать ей шанс.

Шанс этот заключался в следующем: с Марией заключили договор, пообещали минимальный гонорар, издали книжки крошечными тиражами, ни о какой рекламе не было и речи. Ее не приглашали на презентации и на встречи с читателями, сотрудники издательства не выскакивали из кабинетов и не раскланивались сердечно с ней в коридорах, и охранник не раскрывал вертушку заранее, отмахиваясь от пропуска: что вы, что вы, вас и так все знают… Коллеги по цеху относились к Марии индифферентно, случайно столкнувшись в издательстве, не замечали и в основном не подозревали о ее существовании. Так могло продолжаться сколь угодно долго, пока Марии самой не надоел бы такой порядок вещей. Может быть, она бросила бы писательство, убедившись в очередной раз, что она хроническая неудачница. Ничего у нее не получалось – ни в жизни, ни на работе. С мужем развелась, точнее, он ее бросил, и когда уходил, объявил, что она – скучная унылая личность. Очень он Марию обидел, на этой почве и с дочкой они не то чтобы поссорились, но как-то отдалились друг от друга.

А ведь писать она начала вовсе не потому, что хотела кому-то что-то доказать, а просто появилось у нее свободное время для занятия, которое ей нравилось.

Раньше-то с работы она со всех ног домой неслась, по дороге заходя в продуктовые магазины, а потом сновала между плитой и раковиной, а потом подавала мужу ужин и выслушивала его критические замечания – это пересолено, то – недожарено, и вообще его мама делала не так.

Так что когда прошла первая обида на мужа и она осознала, что вечера и выходные теперь у нее свободны, то и решила заняться сочинительством. Ей нравился сам процесс – сидишь в тишине, работаешь, никто не дергает, никто ничего не требует, не спрашивает, где носки, где полотенце и почему любимая рубашка не поглажена… Благодать, в общем…

Но все-таки хотелось какой-то отдачи.

И тут судьба оказалась к ней благосклонна. На скопленную с первых мизерных гонораров сумму Мария купила путёвку в круиз. И надо же, во время путешествия случилось таинственное убийство, и вся группа русских туристов оказалась в нем замешана. Вернувшись домой, Мария написала детектив по горячим следам. И получилось очень здорово[1].

После выхода книги писательская судьба ее изменилась. Пришла какая-никакая известность, а вместе с ней также неизбежная зависть коллег…

Но это потом, когда вышел сериал по роману. Она писала книжки, они хорошо раскупались и хорошо оплачивались, но все-таки, когда Мария видела где-то свои романы, она не могла удержаться, ей обязательно нужно было взять книжку в руки и полистать. Ну вот такая у нее была привычка.

Сейчас она тоже не удержалась, достала книгу из шкафчика.

Эта последняя вышедшая книжка. Задумка написать «Убийство в пансионате» возникла после возвращения с Надеждой из загородного пансионата, где проходил творческий семинар. Что уж они там изучали, Мария не помнит, но дальше начались такие события, что она быстро написала детектив. Очень удачный, на ее взгляд.

Мария повертела книгу в руках. Книжка хоть и новая, но была уже порядком зачитанная, и это, конечно, хорошо. Она бросила взгляд на свою фотографию на обложке… Да, хоть и с новой прической, нет этого крысиного хвостика, но все-таки на фотографиях она получается неважно. Ну, она же не актриса и не модель.

Однако нечего рассиживаться, нужно как-то выбираться отсюда.

Она хотела поставить книгу на прежнее место, но та не влезала, как будто за время ее отсутствия соседние книги расправили плечи и заняли освободившееся пространство. Мария вспомнила, что с книгами всегда так: стоит взять одну книгу с полки, и потом ее туда уже не впихнешь никакими силами. Непонятно, как она прежде там помещалась…

Но книгу нужно было вернуть на полку.

Мария взяла соседнюю книгу (это были воспоминания какого-то заслуженного циркового артиста) и переставила ее на полку ниже, где книги стояли не так плотно.

Теперь место для ее собственной книги освободилось.

Мария хотела было поставить собственное сочинение на прежнее место, но тут заметила в освободившемся просвете еще одну книгу, которая стояла позади, так сказать, во втором ряду…

Спрятанная во втором ряду книга словно позвала ее.

«И зачем это мне, спрашивается? – мелькнуло у нее в голове. – Если уж эту книгу поставили во второй ряд, значит, она не представляет никакого интереса…» Но при этом ее правая рука уже вела себя как самостоятельная личность – она раздвинула книги пошире и вытащила ту, что пряталась за ними…

Это оказалась старинная книга в потертой обложке, на которой было напечатано полустертыми буквами название – старомодно длинное и обстоятельное: «Собственноручные записки кавалера де Сантиса о посещении оным кавалером царства Пресвитера Иоанна, его столицы Ксанаду и прилегающих земель, с описанием тех краев обитателей и приложением некоторых слов тамошнего языка».

Когда-то эти буквы были обведены позолотой, но она давно стерлась и осыпалась, и теперь название читалось с трудом.

«Чушь какая-то… – подумала Мария. – Какой-то допотопный вымысел… не было никакого Пресвитера Иоанна, и царства его не было, это давно установлено наукой… – Но в то же время появилась и другая мысль. – Как интересно! Никогда про такую книгу не слышала! Надо хоть одним глазком в нее заглянуть…»

Мария раскрыла книгу в случайном месте. При этом у нее на мгновение потемнело в глазах и закружилась голова, словно она поплыла на детской карусели. Она встряхнула головой, отгоняя морок, и прочитала то, что было напечатано на ветхой, выцветшей от времени странице:

Куртис подошел к массивной, окованной железом двери, и сообщил кавалеру:

– За этой дверью томится в заключении знаменитый разбойник Магияр. Его поместили в эту камеру еще при отце нашего нынешнего властелина, и с тех пор ни одна живая душа не заходила в это узилище, помимо его стражей. Стражи эти набираются исключительно из числа глухонемых…

– Отчего же такое? – спросил с интересом кавалер. – Отчего стражи непременно должны быть глухонемыми?

– Оттого, что Магияр владеет древним языком. Всякий же, кто услышит слова на том языке, подпадает под его власть и становится верным исполнителем воли преступника. И только глухонемые не могут подпасть под…

На этом месте страница заканчивалась.

Мария перевернула ее, чтобы прочитать продолжение, но на следующей странице вместо текста оказалась гравюра. Рисунок был страшноватый – сутулые скелеты, бредущие по кругу с руками, связанными за спиной и скованные одной цепью. Скелеты были прорисованы с удивительной анатомической точностью и дотошностью, и вместе с тем чрезвычайно выразительно, так что можно было ощутить заключенную в них безысходную тоску и покорность ужасной участи…

У Маши мелькнула идея, что изготовителям игр хорошо бы срисовать скелетов с этой гравюры. Она стала читать дальше…

В коридоре раздались приближающиеся шаги.

В первый момент Мария обрадовалась. Сейчас она спросит, как побыстрее попасть из этих коридоров на презентацию. Ей обязательно объяснят и укажут дорогу. А может, какой-нибудь добрый человек просто ее проводит.

Она уже приготовилась мило улыбнуться и повернулась к двери, но тут она почувствовала недоброе. Шаги были быстрые, но какие-то неуверенные, словно крадущиеся. То есть это ей так показалось, потому что, как ехидно утверждала Надежда, эти писатели видят не глазами, а ощущениями. И вот в этот момент в Машкиной голове сработал какой-то винтик, и она решила, что никак нельзя доверять этим шагам. Она даже испугалась, как будто ее могли застать за чем-то предосудительным или даже постыдным.

Мария сунулась было поставить книгу на место, но поняла, что книга ни за что быстро не влезет на старое место, тогда она торопливо запихнула старинную книгу в свою сумку, возблагодарив бога, что не взяла сегодня маленькую сумочку, которую купила специально для нового платья. Как выяснилось, сумка совершенно к нему не подходила, хотя продавщица уверяла Марию, что это именно то, что надо. Поэтому сегодня она взяла обычную свою сумку – большую и вместительную, как у всех преподавателей.

Мария прижала сумку к груди и отвернулась от книжного шкафчика…

В этот момент в помещение вошел человек.

Это был накачанный силач, весь покрытый татуировками, один из актёров-участников презентации. Ну да, Варвара говорила, что на презентации будет мало разговоров, зато много действия. Целое представление театральное устроят, артистов для этой цели наняли.

Качок выглядел озабоченным и явно куда-то спешил.

Мария опустила глаза и испуганной мышкой прошмыгнула мимо актера в раскрытую дверь.

Он скользнул по ней равнодушным взглядом и прямиком направился к книжному шкафчику.

В голове у Марии промелькнула необязательная мысль: «Вот уж не думала, что такой может интересоваться книгами! Как обманчива бывает внешность!» Вместе с тем ей захотелось вдруг оказаться как можно дальше от этих длинных, заваленных барахлом коридоров.

Она почти побежала, сама не зная куда, по коридору, и тут – о чудо! – услышала впереди многочисленные голоса, приглушенный смех и даже звон бокалов. Значит, ей туда.

Мария приободрилась и зашагала быстрее.

Но тут у нее за спиной раздались быстрые мужские шаги, и неприятный голос попытался ее остановить:

– Эй, дамочка, постойте!

Мария сделала вид, что ничего не слышит, а если что и слышит, это к ней не относится, и прибавила шаг. Вот совершенно не хотелось ей разговаривать с этим типом!

– Постойте, я говорю!

Она поняла, что ей не убежать, и обернулась.

К ней приближался мужик с накачанными бицепсами, покрытый татуировкой, как индеец. Глаза его блестели, рот неприятно кривился.

– Это вы мне? – спросила Мария с наигранно-приветливой интонацией.

– Вам-вам, кому же еще! Вы там ничего…

В это время послышались шаги, напоминающие топот атакующего носорога, и в коридоре, с другой стороны, возникла, пыхтящая как паровоз, Варвара Молот собственной персоной.

– Вот ты где! – завопила Варвара, подбежала к Марии и подхватила ее, как тропический ураган подхватывает утлую лодочку индонезийских рыбаков. – А я тебя обыскалась! Пойдем скорее, а то всё самое интересное пропустишь!

Мария подчинилась.

Да и кто бы не подчинился на ее месте! Сопротивляться целеустремленной Варваре – всё равно что бороться с уже упомянутым тропическим ураганом!

Напоследок правда Мария всё же оглянулась на незнакомца.

Тот выглядел разочарованным, как кошка, упустившая упитанного воробья. Но и он явно понял, что бороться с такой женщиной выше его сил и возможностей.

Варвара же перехватила взгляд Марии, заметила актера и недовольно бросила ему:

– А ты что здесь делаешь? Там тебя тоже ищут! Иди уже, деньги отрабатывай!

Лебедева всё же решила поискать пропавшую подружку. Она начала поиски Марии с того места, где ее оставила. Надежда вошла в коридор, захламлённый многочисленными коробками, тарой, баулами и непонятным инвентарём и повернула налево, потому что других вариантов просто не наблюдалось.

Впереди, посреди узкого коридора, стоял, склонившись над ящиком, какой-то мужчина. Надежда двинулась к нему.

– Извините, вы тут не видели женщину? Такая заполошная, в фиолетовом платье мешком…

На самом деле платье было какое-то серо-буро-малиновое, Машка же называла этот цвет пурпурным, на что Надежда только пожала плечами, она понятия не имела, что за цвет – пурпурный. А мужчины всё равно в оттенках цвета не разбираются.

Неизвестный ничего не ответил и даже не обернулся. Надежда подошла ближе и даже улыбнулась – она попыталась заговорить с картонным скелетом в вечернем костюме и цилиндре! «Хорошо, никто не видел!» – подумала она, осторожно обошла странную фигуру и пошла дальше.

Коридор заворачивал вправо. Надежда остановилась, потому что услышала за поворотом голоса. Она осторожно выглянула из-за угла. Разговаривали двое. Одного она видела ясно, это был силач, мужик, покрытый татуировками, а вот второго она не разглядела, его прикрывала фигура силача. Несмотря на габариты, голос силача звучал испуганно и униженно, а второй голос – начальственно и с угрозой.

– Короче, ты идиот, благополучно запорол порученное тебе дело! Казалось бы, чего проще – подошел к полке, взял, что нужно, и ушел. Но ты даже с этим не сумел справиться!

– Но в шкафчике книжки не было! Говорю же, я проверил! Я перебрал все эти чертовы книги!

– Значит, плохо проверил! Книгу туда положили, в этом нет никаких сомнений!

– Значит, кто-то взял, кто-то успел раньше меня…

– Ну, вот опять! У тебя всегда виноват кто-то другой. «Кто-то успел раньше меня!» Это ты не успел вовремя!

– Я найду… я разберусь… я исправлю…

– Нет уж, тебе больше нет веры!

– Я прошу… дайте мне еще один шанс…

Ответа Надежда не услышала.

Судя по всему, разговор был окончен. Здоровяк уныло опустил широкие плечи и повернулся…

Надежда юркнула за угол и стремглав помчалась обратно.

Ей повезло, она как раз успела к раздаче напитков. Дверь в зал открылась, и на пороге появился молодой человек в белой куртке и с черной бабочкой, в руках он держал поднос с полными бокалами.

Надежда ловко обошла на повороте высоченную длинноволосую блондинку, но та тоже поднажала, так что к подносу они поспели одновременно. Официант, увидев их алчные физиономии, с испугом отпрянул в сторону, глазами пытаясь сказать, чтобы подождали, пока он шампанское до гостей донесет.

«Ага, как же… – со злорадством подумала Надежда. – Там у стола вообще затопчут…»

И вдруг как раз из того угла, куда шарахнулся официант, выскочила миниатюрная старушка. Ее можно было бы назвать пожилой дамой, если бы на ней был приличествующий возрасту костюм. Но нет, дама вырядилась в вылинявший джинсовый наряд, седые кудри задорно топорщились, а губы она щедро намазала кроваво-красной помадой и стала похожа на недавно вкусно закусившего вампира. Костюмчик оказался здорово поношенным, но фирменным, а джинса ведь годится в дело даже с дырками.

Старушенция пискнула детским голоском:

– Молодой человек! Вот слон! Осторожнее, не задавите меня! Нужно смотреть, куда прётесь!

Парень застыл на месте, а старушка, воспользовавшись его замешательством, ловко цапнула с подноса бокал шампанского. Тут как раз подоспели Надежда и запыхавшаяся белокурая девица.

Надежда оказалась ближе к подносу, чем девица, но та, протянув длинную руку, похожую на граблю, успела ухватить два бокала разом. Да еще и локоть оттопырила, чтобы Надежда не дотянулась.

И тут боевая старушенция очень вовремя наступила девице на ногу остреньким каблуком. Та ойкнула и выпустила бокалы из рук, Надежда как раз успела их подхватить.

Девица повернулась к Надежде со злобно прищуренными глазами. Личико у нее оказалось так себе, напоминало морду скаковой лошади, а вместо уздечки на шее болтался фотоаппарат. Бойкая бабулька в это время подмигнула Надежде и притырила с подноса еще один бокальчик, после чего слиняла в сторонку.

Надежда, держа в каждой руке по добытому бокалу, последовала за ней, успев еще заметить, как официант отбивается локтем от настырной девицы. С недовольным лицом он выговаривал ей, наверное, что-то вроде того, что девица тут на работе находится и нечего дармовым шампанским наливаться, оно для гостей приготовлено. Девица фыркала и недовольно поводила носом.

– Ловко вы! – Надежда с трудом догнала старушку.

– Ой, милая, повидала я этих презентаций! – отозвалась та, допивая свой бокал. Второй она протянула Надежде. – А этот для вас, вам ведь три нужно, так я вам помогу донести.

– А вы откуда знаете?

Тут же выяснилось, что ловкая дама знает Варвару Молот. Не лично, а по ее книгам, очень ей нравятся жесткие сюжеты. Надежда пообещала познакомить дамочку с автором, как только та появится, на этом они, мило улыбаясь друг другу, временно распрощались.

С Варварой Надежда подружилась в том самом пансионате, куда Мария пригласила подругу, потому что номер был на двоих.

Мария наобещала с три короба, соблазняла Надежду хорошей погодой и вообще красивой и романтической северной природой и морем, хоть и холодным, но хитрая Надежда сразу просекла настоящую причину приглашения. Она поняла, что Машке просто неуютно оказаться в полном одиночестве среди коллег по цеху. Люди они в основном вредные, самовлюбленные и завистливые. Хотя Надежда считала, что много зависит от того, как себя с самого начала поставить. Вот уж этого ее подруга точно никогда не умела.

Так или иначе, Надежда поехала. А раз Надежда поехала, то обязательно должно было случиться что-то криминальное. Надежда притягивает криминал, как громоотвод молнию.

Так и вышло. Но об этом уже всё сказано в книжке, которая стоит в шкафчике.

Писатели оказались не так страшны, как предполагалось, попадались среди них вполне приличные люди. Взять хоть Варвару. Фамилия ее была Молот, так что никакого псевдонима не нужно. Сочиняла Варвара крутые кровавые боевики с мордобоем.

Хитрые издатели писали на обложке «В. Молот», чтобы никто не догадался, что автор – женщина. Но Варвара любого мужика за пояс заткнет. Была она росту высокого, сама крупная, проворная, голос имела зычный от природы, да еще говорила всегда очень громко. Нисколько не тушевалась в незнакомой компании, казалось, что у нее вокруг были только знакомые. В словах и выражениях никогда не стеснялась, так что некоторые соратники по цеху ее побаивались.

Надежду она уважала за то, что та сумела самостоятельно раскрыть убийство в пансионате, а Марию – за компанию. Поэтому она и пригласила их на презентацию новой настольной игры, созданной по ее крутым боевикам.

Мария не очень понимала увлечения настольными играми, с детства у нее были воспоминания о них, как о чем-то скучном, примитивном и плохо нарисованном. Еще фишки всё время терялись, и кто-нибудь непременно жульничал.

Но Варваре презентацию устроил ее давний фанат, он сам оплатил изготовление игры. Теперь же вообще всё по-другому, и игры не такие, как раньше, и играть в них в сто раз интереснее.

– И где ты шляешься? – выговаривала на ходу Варвара Марии. – Меня Надежда послала, эта, говорит, тетёха точно где-то потерялась. А я ее отправила за шампанским. Эти… – тут Варвара употребила неприличное слово, как уже говорилось, в выражениях она не стеснялась. – Устроители пожадничали шампанского купить, живо всё расхватали…

Почти волоком она дотащила Марию до зала. Оказалось, что не так и далеко, просто до этого Мария ходила кругами, как в лесу.

Надежда уже протягивала им два бокала, защищая свой третий локтем – к шампанскому тянулась уже рука какого-то жаждущего дармовой выпивки журналиста. Парень на вид был хлипким, так что Надежде даже жалко было пинать его ногой под коленку.

– Брысь! – гаркнула Варвара.

Того как ветром сдуло.

– Ну, девки! – Варвара подняла бокал, чтобы чокнуться. – Будем здоровы!

Это у нее манера такая была, всех женщин она называла девками, а мужчин – мужиками.

– За тебя, Варя, – сказала Надежда. – За новый виток твоей творческой деятельности.

– Да ладно, всё это пустое, – отмахнулась Варвара, – но интересно! Это фанат мой расстарался, вы же знаете…

– Да уж знаем… – Надежда с Марией весьма выразительно переглянулись.

Фаната Варвары звали Павел Громов, и был он человек не то чтобы странный, но довольно оригинальный. Хотя бы потому, что интересовался разными необычными вещами.

Был он богат, то есть не просто обеспечен, а реально богат, бизнес его процветал и расширялся, управлял он им железной рукой, никому особо не доверяя. Отчего-то очень понравились ему Варварины книги, и он сделал всё, чтобы познакомиться с ней лично. А потом приглашал в разные интересные места, то есть, видимо, хотел поразить ее воображение[2].

И эту настольную игру спонсировал тоже он. Варвара, конечно, согласилась на игру, но не больно-то его привечала. У нее был непростой и очень независимый характер. Она хотела делать только то, что хочет, писать, что хочет, носить, что хочет. Если Мария одевалась кое-как, и вещи, даже дорогие, никак у нее не сочетались, то у Варвары была твердая линия: она носила только безразмерные, бесформенные балахоны из разного материала и разной расцветки, но всегда это было нечто настолько свободное, что туда без проблем поместилась бы если не еще одна Варвара, то уж точно ее половина. Где уж она их доставала, было тайной, покрытой мраком. Во всяком случае, в обычном магазине такое не купишь.

Сегодня она надела на себя балахон тематический: по полю нежно-болотного цвета в красивом беспорядке были разбросаны зазубренные ножи, окровавленные топоры и части отрубленных тел.

Надежда только плечами пожала, когда увидела ее наряд – Варвара в своем репертуаре.

– И что это вы, девки, всё переглядываетесь? – подозрительно поинтересовалась Варвара.

– Да мы ничего… – тут же стушевалась Машка, она Варвару слегка побаивалась.

Надежда же не стала на этот раз следовать твердому и неукоснительному правилу не давать никаких советов, если ее не спрашивают. И комментариев тоже не давать.

– А потому мы переглядываемся, – строго сказала она, – что человек к тебе с самой дорогой душой, а ты его даже толком не поблагодарила. Нехорошо это.

– С чего это я буду его благодарить? – фыркнула Варвара и пожала мощными плечами. – С какой такой радости я стану перед ним расстилаться?

– Расстилаться не надо, а доброе слово и кошке приятно! – подхватила Мария.

– Вот именно! – энергично поддержала Надежда. – Ты сама посуди: в клуб поклонников богини Гекаты он тебя водил? Водил. На боксерский матч только для своих, где всё по-честному, как говорят – по гамбургскому счету, приглашал?

– Приглашал… – Варвара расплылась в довольной улыбке. – Ух, здорово там было!

– Ага. А на байкерский фестиваль в Лахту он тебя возил?

– Возил. Ох и здоровские мужики байкеры эти! Клуб у них называется «Ночные викинги»! Какие пробеги по ночам устраивают – обалдеть прямо! Ночью на них смотреть – страшное дело. Едут строем, все в черном, здоровенные такие. – Глаза у Варвары горели, как те самые огни мотоциклов. – Мускулы такие – зашибись! – продолжала она. – А мотоциклы у них какие! Эх, не писала бы боевики, заделалась бы байкершей! Они меня приглашали. Ты, говорят, Варвара, нам отлично подходишь! Главный у них там Вася Карабас – бородища у него! Сказал: если что, Варвара, обращайся, мы теперь друганы! Кстати, Громов отметил, что я на мотоцикле шикарно смотрюсь!

«Я себе представляю, – подумала Надежда. – Варвара с ее габаритами на мотоцикле, вся в черной коже, а на голове шлем рогатый, как у викинга… Круто!»

– Вот. И как ты думаешь, для чего твой Громов всё это делал? – гнула свое Надежда.

– Ну… Ему интересно это всё…

– Варвара, – усмехнулась Надежда, – включи голову.

– А что такое?

– Да он в тебя влюблен.

– Чего? – Варвара едва не опрокинула бокал, но вовремя успела его подхватить, одним глотком осушила и вытаращилась на Надежду. – С чего ты взяла? Ты что несешь?

– Что слышала, – отрезала та. – Разуй глаза, говорю! Мужик к тебе и так и этак, а ты делаешь вид, что тебе всё по фигу!

– Ну, не знаю… – кажется, впервые в жизни Варвара не нашлась, что ответить.

Но тут всех гостей пригласили в соседний зал, где разворачивался кульминационный момент презентации настольной игры.

В середине зала находились двое: главный герой игры – частный детектив по прозвищу Рам, что расшифровывается как Разящий Молот, и его основной противник, главный злодей, король преступного мира по прозвищу Слизень.

Рам настиг Слизня на месте очередного преступления, нокаутировал его своим коронным апперкотом слева и уже собирался надеть на него наручники.

В это время Слизень пришел в себя, вывернулся и коварно ударил Рама ножом, выскочившим из кружевного манжета. По сюжету, нож преступника должен был сломаться о железную мускулатуру Рама.

Однако произошло нечто неожиданное.

Раздался странный звук, как будто кто-то выдернул пробку из бутылки, и Рам на глазах начал худеть. Его потрясающая мускулатура стала таять, как снежная баба под лучами весеннего солнца.

– Что это с ним? – вполголоса спросила Мария у Надежды, которая всегда знала ответы на любые вопросы.

И на этот раз она не подвела.

– Ты решила, что у него натуральное атлетическое тело?

– Да, а какое же еще?

– Ну, ты наивная афроамериканская девушка! Надувная у него мускулатура, резиновая! Ты что думаешь, если бы у него были свои такие бицепсы, он бы подрабатывал на презентациях настольных игр? Конечно, фактура резиновая, надувная, а сейчас ее прокололи ножом, и из нее выходит воздух!

– Что, серьезно? – Машка едва не всплеснула руками.

– Еще как серьезно!

Тем временем могучий Рам катастрофически похудел, превратившись в тщедушного долговязого мужчину средних лет.

Но на этом его преображение не закончилось.

Он закашлялся, выронил приготовленные для ареста наручники, схватился за грудь… Затем его ноги подогнулись, и он рухнул на пол рядом с побежденным противником.

– Какая гениальная игра! – в восторге проговорила Мария. – Как натурально он играет смерть!

– Отклонились от сценария! – недовольно прошипела Варвара. – В моем романе Рам остается цел, потому что нож Слизня сломался, наткнувшись на фотографию Маргариты…

– Это еще кто?

– Это любимая девушка Рама! Ты роман, что ли, не читала? – В голосе Варвары прозвучала нескрываемая обида.

– Она читала, читала! – тут же встряла Надежда, которая знала от самой же Машки, как трепетно относятся писатели к своему творчеству. Не дай бог что-то не то сказать или признаться, что книжку не читала, можно на всю жизнь с человеком рассориться.

Сама она, собираясь на презентацию, на всякий случай роман Варвары быстренько пролистала. Такая уж у нее была привычка, никакие сведения не упускать.

– Она читала, конечно, только всё забыла. Она рассеянная очень, ты же знаешь…

– Ну да, – Варвара отошла от обиды. – В общем, и в романе, и в сценарии презентации любовь побеждает смерть. А тут явное отклонение от сюжета, да еще безобразная накладка с мускулатурой… Говорила я им, что нужно на эту роль найти какого-нибудь натурального качка. Но они мне ответили, что все качки пристроились в стрип-клубы и за выступление запрашивают нереальные деньги… – Варвара нудно продолжала вполголоса ругать устроителей презентации, но тут ее прервал истошный вопль.

Вопил актер, исполняющий роль Слизня:

– Он не дышит! Он мертв!

– Кто мертв? Почему мертв? – недовольно пробурчал лысый толстяк с густыми, как у скотчтерьера, бровями. Он был владельцем фирмы настольных игр, на чьи деньги проводилась презентация. – Смерть в смете не предусмотрена!

– Он мертвый! – повторил Слизень, тыча пальцем в лежащее ничком неподвижное тело. – Вадик… то есть Рам…

– Его смерть тем более не предусмотрена… – машинально бубнил толстяк, но через секунду переменился в лице и вскрикнул: – В каком смысле «мертвый»?

– В самом прямом!

Действительно, актёр неизменно второго плана Вадик Кузнецов, исполняющий роль Рама, не подавал никаких признаков жизни.

Шеф подошел к нему, недоверчиво наклонился и неуверенно сказал:

– Ты это… того, Вадик… заигрался. О том, чтобы так натурально играть жмурика, договора не было. Давай уже приходи в себя, а иначе оплаты за сегодняшнее выступление не получишь…

Рам не шевельнулся.

Похоже, что он даже не дышал.

Шеф обвел присутствующих удивленным взглядом и растерянно заморгал:

– Это надо же… Наверное, он и правда… того. Если даже на оплату выступления не реагирует…

Тут он резко повернулся к Слизню и свел в грозную линию свои кустистые брови. Слизень не стал дожидаться слов, он истерично заверещал, как резаный поросенок:

– Я ни при чем! Я ему ничего не сделал! У меня даже нож специальный, из реквизита, с тупым лезвием, которое при ударе уходит в рукоятку! Вот, можете сами убедиться!

И ударил себя ножом в ладонь.

Мария ахнула: со стороны ей показалось, что лезвие по самую рукоятку вонзилось в руку артиста. Однако он даже не вскрикнул и тут же продемонстрировал нетронутую ладонь и рукоятку ножа, в которую полностью ушло лезвие.

– А тогда что же с ним случилось? – напирал шеф. – Инфаркт, что ли?

Лебедева, которая между делом протиснулась как можно ближе к центру событий, наклонилась над бездыханным телом незадачливого актёра.

– Не инфаркт! – сказала она уверенно.

– А вы, дамочка, вообще кто и что здесь делаете? – неприязненно осведомился шеф.

– Я была приглашена! – вскинулась Надежда.

– Это подруга моя! – тут же вступилась за нее Варвара.

– Ах, если ваша подруга, тогда конечно, – немного отступил шеф. – Только даже вашим подругам не нужно вмешиваться в серьезные мужские дела!

– А я и не вмешиваюсь, – спокойно ответила Надежда. – Я вам только хотела кое-что показать… – И указала пальцем на спину мертвого Рама, чуть ниже его левой лопатки.

Теперь все, кто стоял поблизости, заметили, что из спины мертвеца торчит довольно длинный зеленый шип.

– Вот что его убило, а вовсе не инфаркт!

– Что за ерунда! Вы, дамочка, видно, слишком умная… – Шеф поморщился и наклонился к шипу, собираясь его вытащить.

– А вот этого ни в коем случае нельзя делать! – остановила его Надежда. – Всё должно остаться как есть до прихода криминалистов! Ничего нельзя трогать руками! Хоть вы и мужчина, но вам тоже не стоит вмешиваться в серьезные дела!

– Криминалистов? – переспросил шеф раздраженно. – Каких еще криминалистов? Зачем нам полиция?

– Затем, что здесь, скорее всего, произошло убийство. И вполне возможно, что вот этот шип – орудие этого убийства.

– Ерунда… – бормотал шеф. – Подумаешь, колючка какая-то… Вроде сосновой иголки… Что от нее могло случиться…

– Может, и ерунда, – не сдавалась Надежда. – Только пускай в этом разбираются специалисты. Во всяком случае, есть племена в бассейне Амазонки и на тропических островах, которые стреляют из духовых трубок подобными шипами в крупных животных и в соседей, с которыми что-то не поделили.

– Мы, слава богу, не на тропическом острове…

– Мы на Васильевском.

– Вот именно, на Васильевском, а здесь никакие дикие племена, к сожалению, а точнее к счастью, не обитают… – Толстяк продолжал препираться по инерции.

Надежда хотела ответить что-то остроумное и уместное, но Машка дёрнула ее за руку. Надежда повернулась к подруге и увидела, что та глазами пытается ей что-то сказать. «Ну что еще с ней такое? – раздраженно подумала она. – Опять у нее бретелька оторвалась, что ли?»

Машка вытаращила глаза, потом закрутила ими, как барабанами для лотереи. Надежда едва заметно пожала плечами, тогда Машка выпятила губы и сжала их плотно-плотно. И поскольку Надежда никак не отреагировала, то подруга высунула язык и прикусила его зубами. Причем сделала это довольно сильно, так что слезы выступили у нее на глазах.

И тут до Надежды дошло, что нужно ей немедленно замолчать. И вообще отойти в сторонку и держаться как можно незаметнее. Что она вообще делает? Для чего обращает на себя всеобщее внимание? Для чего наводит этого толстяка на мысль, что на презентации произошло убийство? Конечно, несчастный тип, разумеется, убит, но ей-то откуда это знать?

Вот сейчас шеф вызовет полицию и сошлется на нее – дескать, вот эта гражданка утверждает, что это убийство. Хотя нет, такого он говорить наверняка не станет, он уже выразил свое отношение к женщинам, которые «слишком умные». Но она-то хороша! Только не хватало ей ввязаться в очередное расследование! Людей на презентации много, наверняка найдутся знакомые, и скоро слухи дойдут до мужа…

А муж… Сан Саныч, конечно, замечательный и заботливый супруг, но он очень не одобряет необычное хобби своей жены. Он против ее увлечения расследованиями, потому что считает это занятие опасным и рискованным…

Надежда Николаевна Лебедева, в данное время домашняя хозяйка и мужняя жена, имела весьма необычное хобби.

Нет, она не вычитывала сплетни о звездах кино и театра где только возможно, не зависала в социальных сетях и не слушала всевозможных коучей (это, кстати, не хобби, а образ жизни). Так вот, Надежда ничего такого не делала.

Она не вышивала по канве, не вязала крючком, не плела макраме и не собирала пазлы, как делают обычные домохозяйки, чтобы расслабиться. Не раскладывала она также пасьянсы, не шила лоскутные одеяла, не делала валяную обувь или сумки, не изготавливала тряпочных кукол и не раскрашивала картины по фрагментам. Не посещала она и кружки по интересам.

Нет, интересы Надежды Николаевны лежали в иной плоскости. Она обожала разгадывать преступления. Всякие – мелкие и серьезные, опасные и не очень. В общем, какие попадутся.

Надо отметить, что всевозможные криминальные загадки попадались на ее пути с завидным постоянством.

Сначала Надежда помогала выпутаться из неприятной ситуации близким родственникам и хорошим знакомым, затем – дальним родственникам, затем знакомым родственников и родственникам знакомых. А поскольку женщина она была чрезвычайно общительная и коммуникабельная, родилась в городе Санкт-Петербурге и прожила там довольно много лет (не будем уточнять, сколько именно), то и знакомых у нее было великое множество.

И всё складывалось неплохо, поскольку голова у Надежды была занята, и люди были ей благодарны, потому что за всё время нашлась у нее только парочка незначительных проколов, но тут возникла серьезная опасность в лице мужа.

Потому что муж в данном вопросе был даже не строг, а просто непреклонен. Когда Сан Саныч случайно узнал, чем занимается его дражайшая супруга, он очень рассердился. Больше того, добрый и мягкий человек устроил самый настоящий скандал. Он кричал на Надежду и топал ногами, и даже разбил дорогую вазу. То есть она сама грохнулась на пол, да и не нравилась Надежде никогда, но всё же такое действие о чем-то говорит.

Скандалил муж не просто так, а потому что очень боялся за свою жену, справедливо считая, что ее деятельность опасна не только для здоровья, но даже и для жизни. А жену свою Сан Саныч очень любил и не хотел, чтобы с ней что-то случилось.

И Надежда приняла мудрое решение ничего мужу не рассказывать о своих расследованиях. Потому что главное – это мир в семье. Поэтому она строго-настрого наказала всем друзьям и знакомым, чтобы помалкивали и не смели трепаться, пригрозив в противном случае рассориться с ними навсегда.

Но кое-какие слухи всё же ходили, не зря же говорят, что Петербург – город маленький. Поэтому Надежда всегда была начеку, как сапёр на минном поле.

И странно, что сейчас она так прокололась. Вылезла вдруг вперед, стала зачем-то шефу что-то доказывать, шип всем показала. Совершенно не в ее духе такое поведение…

Осознав, что чуть не сделала глупость, Надежда тихонько попятилась, а это было непросто, поскольку сзади напирали любопытные. Но как только прозвучало слово «полиция», кое до кого, надо думать дошло, что полиция – это допросы, требование предъявить документы, а главное – время. Запрут они всех до выяснения, могут и до ночи продержать. А кому охота время свое тратить? Люди собрались повеселиться, действо посмотреть, шампанского выпить, знакомых повидать, а здесь такое…

Тут Надежду буквально смела в сторону давешняя девица, похожая на лошадку лицом и статью. А поскольку грива у девицы была светлая, то лошадь, наверное, считалась соловой масти.

Девица наклонилась над телом несчастного актера и защелкала фотоаппаратом. Сзади напирал тот самый хлипкий парень, которого шуганула Варвара.

– Это что? – засуетился хозяин фирмы. – Зачем это вы?! А ну отойдите от него, ничего нельзя трогать!

Куда там! Сам же наприглашал журналистов, а тут им такой подарочек поднесли. Обещали скучнейшую презентацию, а вышло самое настоящее убийство! И они на месте оказались раньше полиции.

Кое-кто из публики поумнее смекнул, что нужно делать ноги, пока еще есть возможность. Народ потянулся к выходу.

Когда до хозяина дошло, что все уйдут, а он останется над хладным трупом разбираться с полицией, он заорал, чтобы закрыли двери. Явился здоровенный охранник и запер дверь, да еще и встал, скрестив руки, на страже. Вид у него был впечатляющий.

Надежда приуныла, осознав, что выхода в прямом смысле нет.

И тут кто-то осторожно тронул ее за рукав. Она обернулась. Перед ней стоял невысокий, крепко сбитый мужчина, одетый скромно, но ясно было, что одежда на нем очень дорогая и очень качественная. Короткая стрижка скрывала намечающуюся лысину. В темных глазах прыгали смешинки.

Словом, перед Надеждой нарисовался Павел Громов, собственной персоной.

– Девочки, – сказал он доверительно, – надо отсюда выбираться. Найдите, пожалуйста, Варвару и двигайте тихонечко по этой лестнице, – он махнул рукой, – в гардероб, а потом на склад. Из склада можно выйти во двор. Варвара знает, найдет. Вот ключ от склада. Только тихо!

– Ясное дело! – кивнула Надежда, наблюдая, как охранник мужественно сдерживает натиск толпы.

Никто ей не ответил, Громов уже исчез. Надежда даже подумала, не померещился ли он ей.

– Что, что такое? – всполошилась Машка.

– Тише ты, не привлекай внимания, – прошипела Надежда, подхватила подругу и незаметно увлекла ее к лестнице.

Гардеробщица, конечно, отсутствовала, так что Надежда ловко пролезла через решетку и взяла их пальто. При этом ее привычно кольнуло раздражение. Дело в том, что Машка купила новое пальто и сегодня явилась в нем на презентацию в первый раз.

Пальто конечно… ну, для Машки оно бы ничего, бывало у нее и хуже, но… Дело в том, что по цвету оно было похоже на пальто Надежды. Нет, разумеется, у нее пальто было очень хорошее, купленное когда-то в дорогом магазине (со скидкой, разумеется, но дело же не в этом), и вовсе не беда, что она носила его уже третий сезон. У ее пальто был благородный синий оттенок, а цвет Машкиного пальто отливал чернильными переливами, и вообще в костюмах такого цвета любили раньше ходить заслуженные учительницы и депутаты Горсовета.

Опять-таки, к чести Надежды Николаевны, она не стала злопыхать и упражняться в остроумии, когда увидела это чудо на подруге, однако похвалу пальто выдавить из себя не смогла.

– Быстрее давай, нам еще Варвару найти! – недовольно поторопила она подругу.

Но Машка зачем-то направилась к зеркалу. И тут же испустила горестный вопль:

– Подружка называется!

Надежда осознала, что этот вопль адресован ей, и с опаской приблизилась к зеркалу.

– Что случилось?

– Ты еще спрашиваешь! Какой ужас!

– Да в чем дело?

– Ты видишь, что у меня с губами?

Надежда пригляделась.

Действительно, помада на губах Машки была немного размазана.

– Ну, смазана чуть-чуть… А при чем тут я?

– Как при чем? Это из-за тебя мне пришлось губами кренделя выделывать, вот помада и смазалась! А самое главное, ты мне ничего об этом не сказала, и я всё это время ходила с размазанными губами! Что обо мне могли подумать люди?

– Что ты с кем-то целовалась… – машинально ответила Надежда и тут же пожалела о своих словах.

– Что ты несешь! – воскликнула Машка и замахнулась на подругу сумкой. Но потом передумала, махнула рукой, вернулась к зеркалу и стала рыться в карманах. – Может, у тебя есть салфетки или хотя бы платок? Я свой где-то потеряла…

Надежда обрадовалась неожиданной Машкиной отходчивости и полезла в карман:

– Конечно, найдется…

Однако вместо носового платка ей попалась в руку какая-то сложенная бумажка. Надежда с удивлением вытащила ее из кармана. Она не помнила, чтобы клала в карман что-то подобное, и у нее не было привычки пихать в карманы всякие ненужные клочки. Такая привычка была у ее мужа, Сан Саныча, и раз в неделю Надежда производила чистку его карманов.

Так вот, сейчас она вытащила из кармана сложенный вдвое листок, на котором крупными, отчётливыми печатными буквами было написано: «Отдай то, что тебе не принадлежит. Отдай, или тебе будет очень плохо».

– Черт знает что… – прошипела Надежда.

– Что, и у тебя нет платка?

– Да есть, конечно, есть! – Надежда сунула странную бумажку обратно в карман и вытащила из этого же кармана чистый носовой платок. – На, держи!

– Девки, вы долго еще трындеть будете? – прогудела появившаяся Варвара. – Сказали же: быстро надо, пока менты не приехали!

– Твоя правда! – спохватилась Надежда и побежала вслед за Варварой.

Машка тащилась сзади как вагончик за паровозом, бухтя невнятное про губы и помаду, а также про то, что с Надеждой никуда пойти нельзя – обязательно что-то случится… Хорошо, что Надежда не слышала, она могла бы сказать о своей подруге то же самое.

С топотом бегемота, двигающегося к водопою по африканской саванне, Варвара уверенно промчалась по всем коридорам, с силой отпихнула некстати выскочившего монстра, сдвинула ящики и коробки и нашла в углу склада незаметную дверцу. Надежда сунула ей ключ и – о, радость! – они вышли во двор.

Накрапывал мелкий дождик, на улице стемнело, и это было хорошо, никто из окон их не увидит. Калитка снаружи открывалась электронным ключом, а изнутри – просто кнопкой. Надежда придержала калитку и перевела дух – кажется, выскочили.

На улице их ждала машина Громова – большой черный джип.

За рулем сидел водитель Дмитрий, судя по мощному телосложению и цепкому взгляду – по совместительству телохранитель. Сам Громов стоял чуть в сторонке.

Водитель тут же выскочил из машины и распахнул дверцу перед своим хозяином, но тот строго взглянул на него и выразительно шевельнул бровями, и шофёр, мгновенно осознав свою ошибку, открыл дверцы перед женщинами.

Громов сел рядом с водителем, Надежда, Мария и Варвара втиснулись на заднее сиденье. Это оказалось трудновато, но выбирать не приходилось.

Павел вежливо спросил, куда отвезти Марию и Надежду. Надежда сообразила, что он хочет под конец остаться наедине с Варварой.

Для начала поехали к дому Марии, она выдала адрес полузадушенным голосом – Варвара занимала половину сиденья, а они с Надеждой вдвоем напоминали склеившихся сардинок в консервной банке.

Джип ехал уже минут двадцать, как вдруг Громов вполголоса сказал водителю:

– Дима, тебе не кажется, что за нами тянется хвост?

Водитель прищурился и кивнул:

– Да, вон тот серенький опелёк мне давно глаза мозолит.

Надежда оглянулась и увидела позади, совсем недалеко, неприметную серую машину.

Она постаралась запомнить ее, а главное – когда машины притормозили на ближайшем светофоре, – разглядела и номер серого «опеля» – УГУ 778.

– Что ты всё вертишься… – простонала Машка, ей в углу приходилось совсем плохо.

– А как насчет того, чтобы от него оторваться? – спросил-приказал Громов.

– Запросто!

Водитель сделал несколько неожиданных поворотов, но серый «опель» держался за ними, как приклеенный.

– Ну до чего же настырный, – проворчал Дима. – Но мы и не таких делали… – Он покосился на пассажирок и попросил: – Дамы, не посмотрите сегодняшнее расписание электричек до станции Удельная?

– Вы что, за город собрались? – удивлённо пискнула Мария, пытаясь пошевелится.

Дима деликатно промолчал.

Лебедева же, не задавая лишних вопросов, вытащила телефон и включила поисковую программу. Быстро найдя нужное расписание, она отчиталась:

– Двадцать тридцать две – электричка на Выборг, двадцать сорок одна – обратная «Выборг – Петербург»… Потом двадцать сорок восемь – поезд на Кирилловское…

Водитель кивком поблагодарил ее и прибавил скорость.

Через пятнадцать минут они подъехали к железнодорожному переезду около Удельной.

Надежда взглянула на часы. Они показывали половину девятого. Надежда оглянулась – серый «опель» мелькал позади, между ним и джипом Громова была еще одна машина.

Дима снова прибавил скорость и проскочил переезд.

И тут же за ними опустился шлагбаум. К станции, замедляя ход, подкатила электричка. Остальные машины остались по другую сторону путей.

Сразу за переездом джип свернул направо и запетлял по маленьким, застроенным двухэтажными домами улочкам между железной дорогой и проспектом Энгельса.

– Всё, теперь мы от них точно оторвались! – удовлетворённо проговорил водитель.

– Ловко… – тихонько сказала Надежда и поймала в зеркале взгляд Громова.

Показалось ей или нет, что он едва заметно подмигнул.

Подъехали к дому Марии, и тут Варвара неожиданно объявила, что у нее срочные дела и чтобы быстрее везли ее домой. Громов только вздохнул, но повиновался.

Через десять минут подъехали к дому Варвары.

Варвара, кряхтя, вылезла из машины, простилась с ними холодно и ушла в подъезд, не оглянувшись на прощание.

– Сердится, – вздохнул Громов, усаживаясь на заднее сиденье рядом с Надеждой. – Огорчается, что презентация сорвалась.

– А вы-то при чем? – удивилась Надежда.

Он грустно развел руками, мол, у сильного всегда бессильный виноват. Надежда помялась немного, поглядела в каменную спину водителя и решилась. Этот Громов явно ей нравился, уж наверно, не станет рявкать, что она лезет не в свое дело и что он с Варварой как-нибудь сам разберется.

– Послушайте… – осторожно начала она. – А вы не пробовали действовать, так сказать, обычным путем?

– Как это? – Он не нахмурился, не ответил грубостью, так что уже хорошо.

– Ну… конфеты, букеты, театры-кино… Ухаживать, в общем. В ресторан приглашать, в парк погулять опять же… Что там еще влюбленные предпринимают, я уж и не помню. В общем, дать ей понять, что вы не только книжками ее интересуетесь, а ею самой.

– Вы думаете, это имеет смысл? – Громов с сомнением посмотрел на Надежду.

– Ну, отчего бы не попробовать, – усмехнулась она. – Что вы теряете, в конце концов?

– Думаете, что ей понравится такое времяпрепровождение? – Он всё еще сомневался.

– Думаю, ей понравится такое ваше к ней отношение, – улыбнулась Надежда, скрыв за улыбкой свою неуверенность.

Кто ее знает, эту Варвару, что ей в голову взбредет? Еще погонит этого Громова, а он потом на Надежду зуб заимеет. С таким человеком ссориться чревато большими неприятностями.

Надежда хотела попросить, чтобы высадили ее не у нужного подъезда, а чуть поодаль, в сторонке, потому что любознательные соседи обязательно увидят, что она поздно вечером возвращается домой на неизвестной им дорогой машине. Хотя соседи люди и хорошие, но им вечно до всего есть дело. И дойдет до мужа.

Тут Надежда сообразила, что ничего криминального в этом нет и можно честно мужу рассказать про Павла Громова и про его сердечную склонность к Варваре. Муж Варвару видел один раз, она произвела на него неизгладимое впечатление. Так что Надежда Николаевна сердечно поблагодарила Громова, а он в ответ любезно заметил, что очень приятно было познакомиться.

Мария заперла дверь своей квартиры, привычно бросила сумку на тумбочку в прихожей. Сумка, однако, не удержалась и свалилась на пол с громким стуком словно в ней лежало что-то очень тяжелое, кирпич, что ли…

Маша подняла сумку, с трудом расстегнула молнию и с удивлением увидела вовсе не кирпич, а старую книгу в потёртом переплете с едва различимым названием.

Она вытащила книжку и перечитала название:

«Собственноручные записки кавалера де Сантиса о посещении оным кавалером царства Пресвитера Иоанна, его столицы Ксанаду и прилегающих земель, с описанием тех краев обитателей и приложением некоторых слов тамошнего языка».

Ах, ну да, ведь она нашла эту книгу в шкафчике в торговом центре, где проходила Варварина презентация. Там столько всего произошло, что она и забыла про эту книгу! Между прочим, у шкафчика имелось объявление «Взял книгу – положи другую». А она ничего не положила взамен. Нехорошо! Да и зачем она ее взяла? Чем-то эта книга ее привлекла…

Мария открыла книгу.

Первых страниц вообще не было, и повествование начиналось с неизвестного места. Мария устало опустилась на стульчик, стоящий в прихожей, и начала читать:

…Так неудачно завершился этот долгий день, вполне благополучно начинавшийся.

На двадцать четвертый день по выходе из Константинополя наш караван подошел к отрогам гор, которые до того виднелись на горизонте. Проводник наш Абдалла сказал, что это Койсанские горы, и никто кроме него не знает прохода через них.

Дорога стала тяжелее, чем прежде. Мы шли по каменной осыпи, и для наших животных почти не было корма, только верблюды и ослы находили какие-то колючки.

Мы вышли на рассвете, пока солнце было еще милосердно, а тени длинны.

До полудня мы шли без остановки, но потом фра Авенариус начал громко стенать и жаловаться на невыносимую жару и усталость и запросил привал.

Лошади тоже были утомлены. Только верблюды и ослы не выказывали признаков утомления.

Я снизошел к жалобам монаха и устроил привал в тени огромной скалы, формой своей напоминающей медведя.

Правда, Абдалла всё время нервничал и говорил, что нужно идти как можно скорее, чтобы успеть пройти самый трудный участок, прежде чем здешний владыка разгневается.

Я спросил его, что это за владыка – но он только сделал круглые глаза и надул щеки.

Вообще, иногда я жалею, что нанял Абдаллу проводником. Не уверен, что он так хорошо знает здешние края, как утверждает.

Меня, признаться, привлекло то, что он бывал в царстве Пресвитера Иоанна…

После привала мы продолжили путь.

Теперь наша дорога проходила между скальными отрогами, нам то и дело приходилось огибать их.

В то же время дорога забирала всё выше вверх. Абдалла уверяет, что она приведет нас к перевалу.

Когда солнце начало клониться к закату, я заметил, что на вершине одной скалы что-то ярко блеснуло.

Я сказал об этом Абдалле, но он стал уверять меня, что мне это померещилось.

Однако сам после моего рассказа заметно помрачнел.

Мы шли до самого заката, и даже после того, как солнце скрылось за горами, Абдалла не хотел останавливаться.

Он всё поминал владыку гор и говорил, что нужно успеть пройти трудное место, прежде чем тот разгневается.

Наконец стемнело настолько, что уже нельзя было различить дорогу, и лошади начали оступаться. Только тогда Абдалла согласился остановиться на ночлег.

Теперь он долго выбирал место для стоянки и успокоился только тогда, когда нашел большое углубление между двух скал, где смог разместиться почти весь наш караван.

Стемнело очень быстро, как всегда в этих краях.

Сразу резко похолодало.

Погонщики и слуги кое-как набрали хвороста и развели костер, хотя Абдалла был очень этим недоволен и всё время обеспокоенно вглядывался в темноту.

Мы разделились на три группы, которые должны были по очереди нести караул. Мне выпала первая очередь вместе с фра Авенариусом. Остальные участники экспедиции мгновенно заснули, утомленные тяжелым переходом.

Монах непрерывно молился, чем, признаться, немало меня раздражал. Из-за него я не мог хорошенько прислушаться к окружающим звукам. А эти звуки, следует признаться, мне не нравились.

То и дело мне мерещились то какие-то крадущиеся шаги, то доносящееся из темноты приглушенное рычание.

Я подбросил хвороста в костер, поднял пылающую ветку и вгляделся в темноту, но ничего не увидел.

Наконец время нашей стражи закончилось, нас сменили Абдалла и Сальваторе. Я улегся поближе к догорающему костру и мгновенно заснул, несмотря на холод.

Абдалла разбудил нас, едва начало светать, и принялся торопить в дорогу, то и дело опасливо оглядывая окрестные горы.

Впрочем, я и сам проснулся бы от непривычного холода.

Мы очень быстро собрались и тронулись в путь.

С каждым шагом мы поднимались всё выше, и дорога становилась всё труднее. Лошади то и дело оступались, и на особенно крутом участке дороги одна из них упала и сломала ногу.

Ее пришлось добить из милосердия, а ее груз переложить на других животных.

После этого караван стал двигаться еще медленнее.

Солнце поднялось довольно высоко, но оно ничуть не согревало.

Люди разобрали одеяла и закутались в них – это было хорошо, ибо хоть немного уменьшило груз вьючных животных.

После полудня караван вошел в ущелье, столь глубокое, что до нас почти не доходил солнечный свет. Абдалла нервничал больше прежнего, он то и дело осматривался по сторонам, словно к чему-то прислушиваясь.

Когда мы уже далеко углубились в ущелье, впереди нас появился одинокий всадник. Абдалла сильно побледнел и остановился. Всадник же что-то прокричал на незнакомом нам языке.

– Чего он хочет? – спросил я Абдаллу. – Что он говорит?

– Он требует оплатить проход через владения горного властелина.

– И много ли он хочет за этот проход?

– Всё наше имущество.

– Что ж, он один, и не кажется мне таким уж опасным…

– Погляди по сторонам, мой господин! – Абдалла повел рукой, указывая на склоны ущелья.

Я посмотрел туда же и увидел притаившихся за камнями многочисленные островерхие кожаные шлемы. Это были желтолицые и узкоглазые люди, вооружённые короткими луками.

– Это служители Владыки Гор! – сказал Абдалла упавшим голосом. – Мы не сумели незаметно пройти через это ущелье, и теперь нам не на что надеяться. Даже если мы отдадим им всё наше имущество, они не пропустят нас. Одних они убьют, других уведут в горы, сделают рабами и заставят работать на подземных рудниках.

– Что же нам делать?

– Я не знаю, мой господин… Можно только надеяться на помощь древних…

– На чью помощь? – переспросил я удивленно.

– На помощь древних людей, которые властвовали в этих краях задолго до Владыки Гор.

– Но как же нам их найти?

– Их не нужно искать. Они сами найдут нас, если пожелают. Мы можем только молить их о помощи.

– Так попроси же!

Абдалла сделал несколько шагов в сторону от тропы, опустился на колени и сорвал цветок с белым пушистым венчиком.

Он поднял цветок над головой.

Ветер растрепал венчик цветка, подхватил белые волоконца и унес их в небо.

– Что ты делаешь, Абдалла? Время ли сейчас собирать цветы?

– Я отправил послание древним.

– Послание? Ты надеешься, что эти белые волоконца долетят до них, и они придут нам на помощь?

– Да, я надеюсь.

В это время просвистела стрела и вонзилась в землю возле ног Абдаллы. Тут же всадник, преграждавший нам дорогу, снова что-то прокричал на своем непонятном языке.

– Чего он хочет?

– Он требует плату за проход – иначе грозит всем нам смертью.

– Что же делать?

Абдалла не успел ответить.

На тропе позади всадника появился сгорбленный старик в черном плаще. Он приближался к всаднику, опираясь на суковатую клюку и не глядя под ноги. Лицо его было поднято к небу, глаза широко открыты, но глаза эти были незрячими, они напоминали два обточенных временем и ветром кусочка больной бирюзы.

Всадник услышал его шаги и обернулся.

Он что-то произнес с угрозой, но старик не остановился, он сделал еще несколько шагов, а потом поднял свою клюку и направил ее на всадника…

И тут же мощный порыв ветра сбросил всадника с лошади, оттащил его с тропы к краю ущелья и швырнул на землю.

Старик остановился, поднял руки и громко, отчетливо произнес непонятное слово:

– Абарбамаз!

И тут же ветер стих, и в горах наступила необыкновенная, торжественная тишина.

– Идем вперед, мой господин! – проговорил Абдалла.

– Вперед? – переспросил я удивленно. – А как же эти… люди Владыки Гор?

– Древний произнес Слово Власти. Горные люди скованы этим словом, они не смогут пошевелиться, пока мы не пройдем через ущелье. Так что не надо терять время…

И наш караван двинулся вперед.

Мария прочитала пару страниц, но почувствовала, что глаза устали и слезятся. Время позднее, а она сидит в прихожей и читает старую книгу. Завтра, между прочим, у нее занятия с утра, студенты придут зачет сдавать.

Она собралась закрыть книгу, но на следующей странице наткнулась на гравюру. На небольшой поляне лежал крупный мускулистый мужчина, длинные волосы его были стянуты повязкой, а в спине торчала стрела. Было полное ощущение, что человек этот мертв. Того, кто пустил стрелу, на гравюре не было, зато чуть в стороне жались испуганно те самые скелеты, которые на предыдущей гравюре ходили по кругу, скованные одной цепью. Кстати, той, предыдущей гравюры, Мария в книге не нашла, хотя перелистала ее. У нее уже не было сил удивляться по этому поводу.

Надежду разбудил звонок.

Ей приснилось, что она девочка, ходит в школу и опаздывает на занятия. Вот она, запыхавшись, вбегает в школьный вестибюль, и тут грянул звонок, извещающий о начале первого урока. А прямо перед ней, подбоченившись, стоит гроза школьников, завуч Елена Борисовна, по прозвищу Елена Беспристрастная.

– Опаздываешь, Любимова? – строго поджала губы Елена Борисовна.

Надежда вскрикнула…

И проснулась.

И с радостью осознала, что уже очень давно не ходит в школу, а несколько последних лет не ходит и на работу, так что может по утрам спокойно спать.

Но звонок не умолкал, и Надежда сообразила, что звонит ее мобильный телефон. Она подумала, что звонит муж, а если он трезвонит так рано, значит, случилось что-то серьезное. Мало ли что может случиться в командировке. Заболел, документы потерял… Встревожившись, Надежда схватила с тумбочки телефон.

Но, взглянув на экран, она увидела, что звонит ее мать. Мама Надежды, Татьяна Васильевна, несмотря на преклонный возраст, была женщиной энергичной и просыпалась очень рано. Поэтому Надежда успокоилась и поднесла трубку к уху.

– Мама, ты знаешь, – проворчала она недовольно, – который сейчас час?

– Восьмой, – ответила мать, не задумываясь. – А что?

– Я вообще-то еще спала.

– И очень плохо! Знаешь такую поговорку: рано ложиться и рано вставать – горя и хвори не будете знать!

– Меня уже поздно перевоспитывать! – буркнула Надежда, спросонья она была не в настроении.

– Работать над собой никогда не поздно!

– Так ты что, звонишь мне в такую рань исключительно в воспитательных целях?

– Нет, конечно. Я хочу тебе кое о чём напомнить.

– У меня вообще-то еще нет склероза.

– Правда? А ты не забыла про Люсю?

– Про какую еще Люсю?

– Ну вот, разумеется, забыла! Про Люсю Воронову, мою закадычную старую подругу!

– Конечно, я помню Люсю Воронову, – соврала Надежда, лихорадочно вспоминая, что ей говорит эта фамилия.

Получалось, что никакой Люси она в жизни не знала. Впрочем, это ничего не значит, поскольку мать Надежды была женщина очень общительная, имела массу друзей и знакомых. Как, впрочем, и сама Надежда.

– И ты ей его отвезла? – строгим прокурорским тоном осведомилась мать.

– Кого «его»? – оторопела Надежда.

– Ну вот, я так и знала! Конечно, ты забыла о моей просьбе!

– Ну, мама, объясни толком! Ты меня разбудила в такую рань, чтобы загадывать загадки? – Надежда добавила в голос строгости, с матерью иначе нельзя.

– Ты наверняка забыла, что обещала отвезти Люсе тоноксинометр! Забыла?

И тут Надежда с ужасом вспомнила, что две недели назад мать попросила ее отвезти старинной подруге какой-то громоздкий прибор с неудобоваримым названием. Этот прибор Люся во время эпидемии коронавируса купила у каких-то жуликов, которые содрали с нее жуткие деньги и внушили, что он не только безошибочно диагностирует коварную инфекцию, но и успешно от нее исцеляет.

Эпидемия давно завершилась, и тут у Надеждиной матери начался какой-то подозрительный кашель. Люся убедила ее, что той необходим этот самый чертов тоноксинометр, и отправила свою племянницу отвезти его. Надежда подозревала, что она просто хотела избавиться от громоздкого прибора, который занимал добрую половину ее кухонного шкафа. Тем не менее покладистая племянница отвезла прибор Надеждиной матери, очевидно, Люся ее допилила уже до предела.

С тех пор прошло много времени, и кашель у матери тоже прошел. (Мать считала, что благодаря прибору, а Надежда не сомневалась, что мать кашляла из-за каких-то новых сухариков и перестала кашлять, когда перестала эти сухари есть.)

Вообще, мамочка Лебедевой усиленно пропагандировала здоровый образ жизни, но так, как она его понимала. То есть внимательно изучала всякие новые биодобавки и витамины (всё же у нее хватало ума их не принимать), вместо хлеба ела всевозможные сухари. Еще она ходила не меньше пяти километров в день, обливалась холодной водой, много времени проводила на даче и чувствовала себя очень даже неплохо, чему Надежда была, разумеется, только рада.

Никаких замечаний и советов мать от Надежды не принимала. В общем, в тех сухарях оказалась какая-то травка, на которую у матери была аллергия, так что, в конце концов, всё обошлось. И прибор больше никому не понадобился.

И вдруг две недели назад Люся внезапно вспомнила про этот чертов агрегат, позвонила своей подруге и попросила его вернуть как можно скорее. Надежда тогда же забрала у матери злополучный прибор и обещала при первом удобном случае отвезти его Люсе. Но удобный случай всё не подворачивался, а потом Надежда благополучно забыла про свое обещание.

– Значит, забыла! – горестно вздохнула мать голосом несчастного ослика Иа-Иа. – Я так и думала. Нет, нужно было мне самой его отвезти! Я так и знала, что на тебя нельзя положиться!

– Мамочка, у меня просто не было времени.

– Не было времени? Но ты же не работаешь!

Ну вот, и она туда же! Конечно, мать, как и все остальные, уверена, что если она не ходит на службу, значит, у нее полно свободного времени и ей можно давать любые поручения.

– Очень неудобно получается! – не унималась мать. – Когда нам понадобился прибор, мне его сразу привезли, а как отдать – так не допросишься. Порядочные люди так себя не ведут! А ей он, может быть, очень нужен. Нет, это некрасиво!

– Мама, ну зачем ты так!

– Я тебя так редко о чем-нибудь прошу.

Надежда промолчала, потому что эти слова были заведомой неправдой.

Мать сделала паузу, громко вздохнула и произнесла голосом трагической актрисы:

– Придется отвезти его самой. Сейчас я приеду за ним. Ты ведь никуда не уйдешь?

Это была очевидная провокация: мол, сама сидишь дома, а выполнить такую маленькую просьбу престарелой матери не можешь! И вообще, удар ниже пояса. Намёк на то, что Надежда погонит мать с тяжелым прибором на другой конец города. Надежда смутно припомнила, что подруга матери Люся Воронова живет где-то ужасно далеко, у черта на куличках.

Но у Надежды уже не было пути отступления.

– Мама, перестань. Никуда ты не поедешь. Я прямо сейчас отвезу этот несчастный таксометр.

– Тоноксинометр! – строго поправила мать.

– Тем более.

– Но ты же так занята, – съехидничала мать. – У тебя муж.

Ну, до чего иногда она бывает вредной!

– Ничего, – ответила Надежда с ангельским терпением. – Я отложу все дела. Тем более что Саша сейчас в командировке, – добавила она и расстроилась, что сболтнула лишнее. Теперь мать просто завалит ее дурацкими поручениями!

Но мать не стала дальше препираться и с явным облегчением приказала:

– И не забудь ее поблагодарить!

– Непременно. Только скажи мне, где она живет.

– Как, а разве ты не помнишь?

– Представь, не помню.

– Мы же с тобой навещали ее в… Не помню, в каком году. Ты тогда училась в пятом классе.

– Так это сколько времени прошло! И что, ты думаешь, я до сих пор помню ее адрес?

– Ну, не знаю. Тогда подожди минутку, сейчас я посмотрю в своей записной книжке. – Мать пошелестела страницами и наконец сообщила: – Борисоглебский проезд, дом пять, квартира четыре.

– И где это забытое богом место?

– Ой, зачем ты так? Туда очень легко добраться. От метро «Автово» идет трамвай номер сорок семь, всего несколько остановок.

Надежда тяжело вздохнула. Наверняка на эту поездку уйдет целый день.

Мать, добившись своего, свернула разговор – вспомнила, что у нее суп на плите. Суп она варила всегда без мяса, но получался он у нее довольно вкусный.

Надежда поняла, что откладывать поездку не имеет смысла. Мать всё равно не отстанет. Она нашла злополучный прибор (он был еще тяжелее, чем она помнила), положила его в большую удобную сумку и отправилась к маминой подруге. По дороге она пыталась той позвонить, но никто не брал трубку, а мать говорила, что Люся редко куда выходит.

Надежда решила, что если Люси дома не будет, то она просто оставит этот чертов прибор под дверью или соседям. Такое барахло всё равно никому не нужно!

До станции «Автово» она ехала довольно долго. Выйдя из метро, не без труда нашла остановку нужного трамвая, вошла в него и спросила вагоновожатого, сколько остановок ей нужно ехать до Борисоглебского проезда.

– Не знаю, – фыркнул вожатый. – Я вам что, справочное бюро? Спросите у кого-нибудь из пассажиров!

– Я тебе скажу, – подала голос женщина средних лет, с такой же, как у Надежды, объемистой сумкой. – Я там же выхожу. Садись, ехать долго, а в ногах правды нет.

Надежда села на свободное место, поставила сумку в ногах.

Трамвай тронулся.

Сперва он ехал по району новостроек, но потом дома кончились, и пути пошли через бесконечные пустыри, заросшие бурьяном и осокой. Почти все пассажиры к этому времени вышли, в трамвае осталось всего несколько человек. Женщина, обещавшая Надежде назвать остановку, сидела, уткнувшись в телефон.

Надежда забеспокоилась.

– Извините, – спросила она попутчицу, – а еще долго ехать?

– Долго, – ответила та невозмутимо. – Да ты не беспокойся, не проедешь. Я же тебе обещала сказать. И потом, там всё равно кольцо. Дальше трамвай не пойдет.

– Кольцо!.. – протянула Надежда.

Надо же, а мать сказала, что нужно проехать всего несколько остановок.

На следующей остановке в трамвай вошел необычный пассажир – худощавый старичок в аккуратном черном плаще, застегнутом под горло, в черном картузе, в круглых очках в золочёной оправе и начищенных до блеска остроносых ботинках. «Интересно, – подумала Надежда, – как он сохранил такие чистые ботинки, если вокруг грязные пустыри? А на улице-то осень, дожди идут, вот вчера вечером начался и всю ночь шел…»

А старичок подошел к Надежде и вежливо спросил:

– Вы не позволите сесть рядом с вами?

– Да пожалуйста! – Надежда пожала плечами: в вагоне было полно свободных мест, почему ему понадобилось сесть именно рядом с ней? Впрочем, возражать тоже не хотелось.

А старичок уселся, взглянул на проплывающий за окном унылый пейзаж и вздохнул:

– Унылая картина…

«Ему просто поговорить хочется, поэтому и подсел! – сообразила Надежда. – Наверное, живет один, дома не с кем словом перемолвиться, вот и разговаривает, с кем придется…»

А старичок продолжил:

– В Средние века европейцы не знали, что за земли находятся на Востоке. Ну, слышали про Индию, про Китай, потому что оттуда иногда приходили торговые караваны, а всё остальное – огромное белое пятно… Ну, и возникла легенда, что где-то на бескрайних просторах Азии находится чудесное царство процветания и благополучия, где живут христиане, а правит этим царством праведный первосвященник, прозванный Пресвитером Иоанном.

Надежда удивленно покосилась на попутчика – что это он плетёт? Решил прочитать ей лекцию по истории Средневековья? Она явно не тянет на школьницу или даже студентку! Лебедева хотела сказать соседу, что ее не интересует история Средневековья, но отчего-то не смогла проронить ни слова. Слова буквально застревали в глотке.

А старик продолжал:

– Легенда эта была особенно популярна среди рыцарей-крестоносцев. Направляясь на Восток, они надеялись, что им обеспечена победа над сарацинами, потому что в самый необходимый момент к ним присоединится непобедимое войско Пресвитера Иоанна. Войско это не появилось, но это не убавило веру в существование могущественного союзника. Позже, когда с Востока хлынуло неисчислимое воинство монголов, европейцы на какое-то время поверили, что это и есть армия Пресвитера Иоанна, и надеялись, что монголы помогут им в противостоянии с сарацинами. В какой-то мере это и случилось – отвлеченные безжалостным наступлением монголов, арабские правители ослабили натиск на Европу. Кроме того, монголы покончили с одной из грозившей христианам напастей – они истребили подданных Горного Старца, как часто называли Хасана ибн Саббаха, жестокого правителя небольшого, но очень опасного Низаритского государства, подданные которого, фидаины, или, иначе, ассасины, держали в страхе половину тогдашнего мира. Безжалостные и непобедимые убийцы, они могли пробраться в любой замок, в любой королевский дворец и там убить по приказу своего владыки любого короля или барона. Благодаря им слово «ассасин» в некоторых языках приобрело значение «убийца». Но я отвлекся. Мы говорили не про Горного Старца, а про таинственного Пресвитера Иоанна…

«Это вы про него говорили, – подумала Надежда. – А я только слушала…» Старичок продолжал бубнить, а Надежда как будто задремала. Она вроде бы не спала, но перед ее глазами поплыли какие-то видения – закованные в броню рыцари, скачущие арабские всадники, таинственные убийцы, крадущиеся по темным коридорам средневековых замков… Один из этих убийц пробрался в большую полутемную комнату, подкрался к спящему на кровати с балдахином человеку и занес над ним кинжал. Но тут из угла этой комнаты появился другой человек, поднял руку и произнес вполголоса:

– Именем Пресвитера Иоанна – остановись! – Затем он сказал еще какое-то непонятное слово…

Убийца задрожал и бросился наутек.

И тут, на самом интересном месте, трамвай остановился, и женщина с сумкой громко сказала уснувшей Надежде:

– Вот и приехали!

Лебедева оглянулась на разговорчивого старичка, но того и след простыл. Видимо, вышел, пока Надежда дремала под его рассказ и видела удивительные картины.

Надежда мимоходом удивилась, с чего это на нее напала такая сонливость, но потом решила, что осенью такое бывает, да еще мать подняла звонком ни свет ни заря. Она подхватила тяжеленную сумку с непонятным прибором и выволокла ее из трамвая.

Ее спутница тоже вышла, но тут же остановилась, встретив свою знакомую, которая собиралась сесть в трамвай. Они о чем-то оживленно заговорили, тем более что водитель вышел из кабины и направился к будочке, которые стоят обязательно на каждом трамвайном кольце. Из будочки махали мужику и протягивали стаканчик с кофе, так что две болтушки чувствовали себя совершенно свободно.

Надежда хотела спросить, в какую сторону ей идти, но постеснялась помешать увлекательному разговору. Попутчица перехватила ее вопросительный взгляд и указала рукой направо, где теснились несколько трехэтажных кирпичных домов.

Надежда кивком поблагодарила и пошла в указанном направлении.

К жилмассиву вела узкая, довольно грязная тропинка. Ну еще бы – осень, вчера дождь лил. Надежда порадовалась, что надела куртку попроще и кроссовки, которые, как известно, грязи не боятся, бодро протопала по вязкой тропе и остановилась перед приземистым кирпичным домом, на котором имелась табличка: «Михайловский переулок, дом 2».

Вовсе не Борисоглебский проезд… Должно быть, этот проезд дальше, но вот где? И как его искать, если вокруг ни души?

Против воли поднималось раздражение на мать. Вот вечно она посылает Надежду туда, не знаю куда, искать то, не знаю что! Усилием воли Надежда изгнала вольнолюбивые мысли. Все-таки мама у нее одна, она пожилая, так что надо терпеть.

Тропинка у этого дома раздваивалась, и Надежда не знала, куда теперь нужно идти – направо или налево. Она оглянулась – ни души вокруг.

Тут из-за угла дома показался тщедушный мужичонка в поношенной куртке и приплюснутой кепке, которую в народе называют «плевок». Взглянув исподлобья на Надежду, он спросил странно высоким, визгливым голосом:

– А вы чего, мадамочка, ищете? Чего вам надобно?

Надежде не хотелось вступать в разговоры с этой неприятной личностью, но выхода не было. Кроме того, на улице был белый день, когда все опасности не кажутся серьезными.

– Мне нужен Борисоглебский проезд. Это ведь должно быть где-то тут, поблизости?

– Борисоглебский-то? – переспросил мужичок с непонятной радостью, зачем-то снял кепку и смял ее в руке. – А как же! Туточки он, совсем рядом. Это вы идите вот по этой тропочке между домами и как раз к нему непременно выйдете. Только никуда не сворачивайте.

Надежда пошла в указанном направлении. Оглянувшись через плечо, она немного успокоилась, увидев, что никто за ней не идет. Всё же подозрительный тип ей не понравился, лучше не иметь такого за спиной.

Тропинка привела ее к проходу между соседними домами. Проход был довольно узкий, так что дома буквально нависали над пешеходами. Надежда углубилась в этот проход, опасливо поглядывая по сторонам. Отчего-то ей стало неприятно и даже немного страшновато. «Да ладно, – мысленно успокаивала она себя, – что здесь может случиться, чай, не в тайге, да и диких зверей здесь явно нет…»

Но всё же тревожное впечатление не покидало ее. Ей чудилось, что дома вокруг нежилые. Не было слышно никаких звуков, не играла музыка, не визжала дрель, не лаяла собака, не плакал ребенок… Тут, если что случится, хоть оборись, никто не услышит и на помощь не придет. Надежде стало, мягко говоря, очень некомфортно.

И тут она увидела, что впереди, прямо у нее на пути, возник здоровенный детина в черной кожаной куртке, с черными пронзительными глазами, черными, коротко остриженными волосами и с узкой черной щеточкой усиков над верхней губой.

Он стоял прямо перед ней и исподлобья смотрел на Надежду, явно не собираясь уступить ей дорогу.

Надежда невольно замедлила шаги и остановилась.

Детина шагнул ей навстречу и приказал с расстановкой:

– Отдай то, что тебе не принадлежит. Отдай, или тебе будет очень плохо!

– Вы это о чем? – удивленно и испуганно отступила назад Надежда.

Незнакомец выставил вперед квадратный подбородок и процедил сквозь зубы:

– Я сказал: отдай то, что тебе не принадлежит! Иначе хуже будет!

С этими словами он снова шагнул к ней, и она невольно отступила еще на два шага. И тут же услышала за спиной приближающиеся быстрые шаги.

Против воли Лебедева оглянулась, хотя знала, что нельзя этого делать, незнакомец в черном может напасть. Но она увидела, что к ней подкрадывается тот самый плюгавый мужичонка в приплюснутой кепке, который направил ее в проход между домами.

Как только Надежда его заметила, мужичок подскочил к ней, ухватился за сумку со злополучным прибором и потянул ее к себе. Ее бы воля, Надежда без борьбы отдала ему дурацкий прибор, но как потом объяснить это матери? И потом обидно – она столько времени потратила, чтобы довезти эту махину досюда, и теперь потерять сумку, можно сказать, на финишной прямой.

Надежда изо всех сил вцепилась в сумку. Завязалась борьба. Она молча боролась с тщедушным грабителем. Он, громко пыхтя, дёргал сумку, пытаясь вырвать ее у Надежды из рук, а она пинала его под коленку, но не попала. То есть разок попала, но мало, он разозлился, оскалился, как бездомная собака, и удвоил усилия.

Исход борьбы был неясен, но тут позади незадачливого грабителя раздался топот, и на сцене появился новый персонаж. Точнее, не совсем новый. Это была та самая разговорчивая женщина, с которой Надежда ехала в одном трамвае и которая болтала с приятельницей на конечной остановке.

Отдышливо пыхтя и топая, женщина подлетела к щуплому налётчику сзади, подняла над головой в боевой готовности свою сумку и с размахом опустила эту сумку на его голову. Мужичонка пошатнулся и без звука повалился на землю.

Женщина встала над ним с победным видом, как охотница над поверженным зверем, потом покачала своей сумкой и удовлетворённо изрекла:

– Эк я его синенькими приложила!

– Чем? – удивленно переспросила Надежда.

– Синенькими, – повторила женщина и пояснила: – Баклажанами. Не зря на рынок ездила, хороших баклажанов купила, наготовлю икры на зиму! Муж мой очень это дело уважает, с горячей картошечкой хоть каждый день банки открывай.

– Здорово вы его! – восхитилась Надежда. – Спасибо! А он вообще-то живой? – склонилась она над грабителем.

– Живой, еще какой живой! – отозвалась женщина. – Что ему сделается? Я же его по голове приложила, а у него там нет никаких жизненно важных органов, сплошная кость!

Словно для того, чтобы подтвердить ее слова, незадачливый мазурик застонал, открыл глаза и с трудом поднялся на ноги. Не глядя на женщин, он побрел, чертыхаясь и пошатываясь, в известном одному ему направлении. Женщина с баклажанами подтолкнула его в спину, придав дополнительное ускорение, и напутствовала:

– Иди, откуда пришел, и лучше не возвращайся! – Тут же она пояснила: – Это Колька из седьмого номера, тот еще козел! Непременно загремит на зону!

Только в этот момент Надежда вспомнила о черном человеке, который от нее непонятно чего требовал.

Она посмотрела по сторонам… но вокруг никого не было.

– А где человек с усиками? – спросила она свою спасительницу. – Весь такой… черный?

– Негр, что ли?

– Да нет, почему негр? Белый, только одет в черное, с усиками. Он меня тут остановил.

– Не знаю, про кого ты говоришь, – протянула собеседница, с сомнением посмотрев на Надежду. – Тебе он не померещился? Когда я подоспела, то здесь, кроме тебя и Кольки, никого не было.

– Думаете, померещилось? – переспросила Надежда. – Может, так оно и есть…

– Тогда тебе к врачу сходить нужно. Когда черные мужики мерещатся – это нехороший симптом. Так что ты сходи к окулисту или к этому… невропатологу. Может, капли какие пропишут.

– Схожу, – согласилась Надежда, чтобы не вступать в дискуссию. – Непременно схожу. Завтра же.

Сама она ничуть не сомневалась, что видела мужчину в черном так же отчетливо и ясно, как сейчас видит женщину с баклажанами.

В голове у Надежды роились мысли: странный мужик… Чего он от нее хотел?..

«Отдай то, что тебе не принадлежит…»

Она встряхнула головой, словно отгоняя неприятное видение. Можно было бы подумать, что это просто тип со странностями, который сам не знает, что говорит и где бродит. Или же он перепутал Надежду с какой-то своей знакомой, которая действительно что-то взяла у него и не отдает.

Можно было бы – если бы не одна очень существенная деталь.

То, что он сказал Надежде, дословно совпадало с текстом записки, которую Надежда нашла в кармане своего пальто после презентации игры по Варвариному роману – «Отдай то, что тебе не принадлежит. Отдай, или тебе будет очень плохо!» Тот же текст, слово в слово… Это не может быть простым совпадением!

Надежда в институте изучала среди прочих дисциплин теорию вероятности и знала, что вероятность дословного совпадения такой длинной фразы стремится к нулю. Значит, этот черный человек приехал на другой конец города, чтобы подкараулить ее, Надежду, и произнести эту странную фразу. Но возникает вопрос – зачем?

Насколько Лебедева помнила, она ни у кого ничего не брала, у нее вообще не было чужих вещей, если, конечно, не считать дурацкий прибор с длинным непонятным названием, который она взяла у матери и сейчас несет ее подруге. Но невозможно предположить, чтобы этому черному человеку понадобился дурацкий тоноксинометр. Кроме того, зачем пугать Надежду и угрожать ей, когда она и так собирается отдать этот прибор законной хозяйке?

– Ты о чем задумалась? – внедрилась в поток ее мыслей женщина с баклажанами.

– Да так, ни о чем.

– Тоже симптом нехороший, когда задумываешься! Пойдем уже отсюда, пока Колька с дружками не вернулся. Тебе ведь Борисоглебский проезд нужен?

– Точно.

– Ну, так пошли, мне тоже туда.

Женщины, поудобнее перехватив свои тяжелые сумки, захлюпали по раскисшей тропинке и вскоре вышли к двум домам из щербатого красного кирпича.

– Тебе какой дом нужен – третий или пятый?

– Пятый.

– И я в пятый иду.

Они дружно направились к левому дому.

– А что, кроме третьего и пятого никаких домов нет? – поинтересовалась любопытная Надежда.

– Нету. Только эти два.

– Почему же тогда они третий и пятый, а не первый и второй?

– Потому что раньше здесь еще дома были, но их признали аварийными и снесли. А эти два остались.

Женщины подошли к подъезду.

– А квартира тебе какая нужна? – осведомилась спутница Надежды.

– Четвертая.

– Так это ты, значит, к Людмиле Петровне идешь?

– Точно.

– Что ж ты раньше не сказала!

– Так вы не спрашивали.

– Людмила Петровна – это такая женщина! Я ведь у нее когда-то в школе училась. Ты, наверное, тоже ученица бывшая? К ней многие ученики ходят.

– Нет, я не ученица. Она с моей мамой дружит.

– А-а, ну ясно. Передавай ей привет. От Вали Тёлкиной, она меня под этой фамилией помнит.

На этом женщины расстались.

Надежда подошла к двери четвертой квартиры, позвонила.

За дверью раздались шаркающие шаги и неожиданно молодой, звонкий голос:

– Иду-у, иду-у!

Дверь открылась. На пороге стояла маленькая старушка с подкрашенными в голубой цвет волосами, в серой кофте ручной вязки. На шее у нее болтались две пары очков на цепочках.

Надежда смотрела на нее и осознавала, что она никогда в жизни не видела эту старушку. С другой стороны, мать утверждала, что они ездили к ней в гости. Когда? Очень давно, но если мать говорит, что это было, значит, так оно и есть. Память у нее прекрасная, всё помнит. Это что же получается? Что у нее, Надежды, проблемы с памятью и ей действительно нужно обратиться к врачу, как советовала эта самая Валя Тёлкина?

Надежда расстроилась, но тут же взяла себя в руки, не следует распускаться перед незнакомым человеком.

– Здравствуйте, Людмила Петровна! – начала она. – Я…

– Постой, не говори, я сама узнаю!

Старушка надела на нос одни очки и внимательно взглянула на Надежду. Слегка нахмурив лоб, она проговорила: – По-моему, выпуск восьмидесятого года… Правильно?

– Нет, Людмила Петровна, я…

– Нет? – Старушка заметно расстроилась. – Неужели я ошиблась? Но я же помню твое лицо! Прямо перед глазами стоит! Тогда восемьдесят второй год?

– Нет, Людмила Петровна, я Надя…

– Надя Кошечкина! – расцвела старая учительница. – Восемьдесят третий год! Как же я сразу не вспомнила!

– Нет, Людмила Петровна, я у вас не училась! Я Надя, дочка Татьяны Васильевны, подруги вашей!

– Ох, Надюша, извини, конечно же, это ты! Как же я тебя сразу не узнала? А я уже переполошилась, думала, не могу ученицу свою вспомнить! Слава богу, еще нет склероза! А ты вообще зачем приехала? То есть я рада, конечно, но всё же…

– Людмила Петровна, а разве вам мама не звонила? Не сказала, что я приеду?

– Ох… Сейчас я проверю…

Людмила Петровна подошла к стене, надела другие очки и стала внимательно разглядывать обои. Надежда проследила за ее взглядом и увидела, что светлые обои исписаны памятными записями.

Людмила Петровна читала их одну за другой:

– Алексей, сантехник… Телефон такой-то… Заплатить за электричество до пятнадцатого числа… Сходить на почту… Купить туалетную бумагу и жидкое мыло… Сдать книги в районную библиотеку… Ага, вот, точно, написано: звонила Танька, говорила, что приедет ее дочка…

Надежда усмехнулась: непривычно было, что ее мать кто-то называет Танькой.

– И правда, звонила, – смущенно призналась Людмила Петровна. – Да я как-то запамятовала. – Тут она спохватилась: – А что же я тебя в дверях держу? Нехорошо это. Пойдем в комнату, чай пить. А ты сумку-то свою оставь, что ты такое тяжелое притащила?

– Так это же я вам привезла! Мама просила.

– Привезла? – с интересом переспросила Людмила Петровна. – Яблоки, что ли? На повидло или так есть? У мамы твоей яблоки очень хорошие, особенно осенние полосатые!

– Нет-нет, это прибор медицинский, который вы маме давали. Тоноксинометр.

– Прибор? – В глазах старушки мелькнул испуг. – Куда же я его дену? Я в тот шкаф, где он стоял, уже банки поставила с яблочным повидлом. Честно говоря, так обрадовалась, что от него избавилась – и вот опять двадцать пять… Что же мне с ним делать?

Надежда поскорее отвернулась, чтобы хозяйка квартиры не видела ее лица. Ну это надо же, тащилась черт-те куда, через весь город, волокла на себе это чудище, которое никому не нужно (она и так знала!). Мало того, что столько времени потратила, так еще и напугали до полусмерти, и сумку едва не отняли, но тут героиня Валя Тёлкина помогла, спасибо ей огромное. А старухам этим просто делать нечего!

Надежда подавила в себе яростное желание сейчас же позвонить матери и высказать ей всё, что она думает.

– Заходи, Надюша! – суетилась Людмила Петровна. – Чай будем пить, с повидлом…

Яблочное повидло оказалось и правда выше всяческих похвал, Людмила Петровна любезно продиктовала Надежде рецепт, еще немного поговорили о жизни, после чего настало время подумать о возвращении домой.

Надежда представила, как будет возвращаться – сперва пешком по скользкой грязи до трамвайной остановки, мимо того злополучного места, где ее встретил черный человек с непонятными угрозами, и пытался отобрать сумку гнусный мужичонка; потом чуть ли не целый час тащиться на трамвае через унылые заболоченные пустыри; потом еще на метро через весь город… Она взглянула в окно – уже начало темнеть, по небу тяжело ползли свинцовые тучи. Ко всему прочему ей придется идти к остановке под дождем, а там и в хорошую-то погоду никого живого, кроме бандитов, не встретишь… И зонтика у нее нет. Нет, благодарю покорно! Одного раза ей хватило.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

См. роман Н. Александровой «Роковая монета».

Вернуться

2

См. роман Н. Александровой «Загадка лунной богини».

Вернуться