Розалин Ивз
Невероятный сезон

Rosalyn Eves

An improbable season

Печатается с разрешения литературных агентств Adams Literary и Andrew Nurnberg

Copyright © 2023 by Rosalyn Eves

© Н. Болдырева, перевод на русский язык

В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

«Очаровательная смесь «Гордости и предубеждения» и «Маленьких женщин».

Кейси Уэст

* * *

Моим родителям, Брюсу и Пэтти,

за то, что познакомили меня с чтением…

и Регентству

I
Уехать в Лондон

Талия

На рынок, на рынок девица ушла,
И вот снова дома, причем не одна.
На рынок, на рынок, не быть мне женой,
Стихи мне писать и остаться собой.

Талия Обри

Оксфордшир, конец февраля 1817 года

Грация Элфинстоун пропала.

У человека, не знакомого с ней, это могло бы вызвать тревогу, даже шок. Но Талия Обри, получив задание найти кузину, которую знала с младенчества, не была ни встревожена, ни шокирована. Откровенно говоря, она пребывала в бешенстве. Талия раздраженно поправила шляпку, из-под которой выбивались золотистые кудри, и отправилась в сторону сада, ботинки хрустели по гравию чуть громче, чем прилично для леди.

В обычный день исчезновение Грации не показалось бы столь примечательным. Она часто пропадала, а через несколько часов появлялась в невообразимом виде: грязный подол платья, пятно на носу, – рассказывая о звуке сирены или крике редкой птицы. Но исчезнуть этим утром, когда Талия, ее сестра Каллиопа и Грация должны отправиться в Лондон на открытие сезона, который проходил в одно время с заседаниями парламента и длился с конца зимы до июня, это переходило все границы. Учитывая также, что для Талии дебют был отложен на год из-за болезни мамы прошлой весной.

– Где ты, Грация? – бормотала она себе под нос, сойдя с дороги и пересекая лужайку. Весна в Оксфордшире все еще представлялась сладкой мечтой: кусты стояли почти голые, а немногие оставшиеся листья, побуревшие и намертво прилипшие к ветвям, несли следы вчерашних заморозков. Заморозки можно было считать хорошим знаком: дядя Джон сказал, что дороги будут чистыми, и они доедут быстрее.

Но какой смысл в морозе и чистых дорогах, если Грация не объявится?

Талия обогнула угол дома и посмотрела на живую изгородь, обрамлявшую сад. Она не думала, что кузина именно в это утро из всех возможных стала бы пробираться по лабиринту, но можно ли знать наверняка? Вдруг Грация заметила какое-нибудь насекомое на извилистой дорожке? Хотя, наверное, для жуков в этом году еще слишком рано?

Окна поместья Элфинстоун подмигивали Талии в утреннем свете. Поместье дяди и тети часто становилось ее убежищем, когда переполненный дом отца-священника начинал слишком утомлять, хотя в данный момент необъятность поместья играла против нее, ведь Грация могла спрятаться где угодно.

– Талия!

Она обернулась и увидела, что на нее надвигается Адам Хетербридж.

Хотя Талия и считалась весьма высокой для юной леди, Адам был на несколько дюймов выше, с песочными волосами и голубыми глазами, сиявшими за очками в золотой оправе.

Она улыбнулась.

– Пришел проводить нас?

Адам был всего лишь их соседом, прежде чем стать другом ее брата Фредерика, но прошлой весной, когда Адам окончил Оксфорд, в то время как Фредди все еще усердно учился, кое-что поменялось. Адам хотел посвятить себя церкви, но пока ждал, чтобы получить приход, продолжал обучение у отца Талии. Ежедневные визиты в дом викария превратились в ежевечерние свидания с его дочерью, во время которых они по-дружески спорили об истории, книгах, философии и всем остальном, что вызывало у них интерес.

– Да. Хорошо, что Грация пропала, иначе я бы опоздал!

Талия скорчила гримасу и перекинула через плечо золотистый локон.

– Рада, что ее исчезновение – хоть для кого-то удача. – Она вошла в лабиринт. Адам шел рядом. – Но тебе не стоило беспокоиться. Ты ведь присоединишься к нам через несколько дней.

Он не собирался ехать в Лондон, но его отец настаивал, чтобы сын побывал в свете, прежде чем похоронить себя в сельском приходе. И даже тогда он, вероятно, воспротивился бы, но Талия подслушала, как ее отец сказал Адаму, что ему будет спокойнее, если в Лондоне его дочери окажутся под благотворным влиянием Адама, и это не говоря о том, что их сопровождают дядя с тетей. В конце концов он согласился погостить в Лондоне у кузена, как только закончит работу для отца Талии.

– Верно. Но я обещал Фредерику проводить вас вместо него.

– Фредди попросил тебя? – Это совершенно не походило на ее брата, который не помнил ничего из того, что не касалось его самого. Талия сомневалась, что он прислал другу хоть строчку из Оксфорда.

Адам молчал, убирая с их пути ветку.

– Не совсем. Но уверен, он хотел бы этого.

– Хочешь сказать, что ты бы поступил так, будь у тебя братья или сестры. Потому что ты – принц среди мужчин.

– Это ставит меня довольно высоко, – скромно ответил он. – Скажем, скорее… маркиз.

Поскольку маркиз все же занимал более высокое положение в обществе, чем дочь викария и будущий священник, Талия рассмеялась и повела Адама в центр лабиринта. Она бывала здесь так часто, что могла бы пройти с закрытыми глазами и не пораниться. Она снова позвала Грацию, когда они добрались до центра, хотя не очень надеялась на ответ.

– А что вы сделаете первым делом, когда приедете в Лондон, мисс Обри? – спросил Адам.

– О, теперь я мисс Обри? Минуту назад я была Талией.

– Я лишь даю тебе возможность привыкнуть к более подобающему обращению, – ответил он. – Но могу называть тебя Тудли, если хочешь.

При упоминании своего детского прозвища Талия скорчила гримасу и завернула за угол.

– Только посмей.

– Ты уходишь от ответа на мой вопрос.

– Нет. – Она на мгновение задумалась. – Полагаю, сначала мы пообедаем, потом отдохнем. А потом я найду книжную лавку Хэтчардса, если только тетя Гармония не заставит меня ходить по магазинам.

– Рад, что у тебя расставлены приоритеты, – отметил Адам. – Я всегда скептически относился к мероприятиям, связанным с новой одеждой.

Талия рассмеялась.

– Не говори этого Калли. Она самозабвенно мечтает о новом гардеробе.

Они вышли из лабиринта. Так и не найдя Грацию.

– Кто-нибудь искал в теплице? – спросил Адам, указывая на стеклянную конструкцию, стоящую в отдалении.

– Дядю Джона послали туда, – сказала Талия, направляясь через газон к лесистому участку. – Хотя, зная Грацию, она наверняка на полпути в лес, и, когда мы ее найдем, она будет вся в грязи, и придется ждать, когда она переоденется. Мама послала детей с тетей Гармонией искать в доме, иначе мы, без сомнения, искали бы потом и их.

– Как думаешь, что заинтересовало Грацию на этот раз? – спросил Адам.

– Бог знает. Возможно, услышала трель и решила узнать, что там за птица. Или садовник нашел лисий помет, на который ей захотелось взглянуть.

Хотя, будь это так, разве садовник не сказал бы, что видел ее?

– И Грация дебютирует с тобой? Что, черт возьми, она будет делать в Лондоне?

Талия пожала плечами.

– Танцевать с кавалерами, быстро забывать их имена и жалеть, что не проводит это время на лекции в Королевской академии наук. – Тетя Гармония хотела, чтобы дочь дебютировала прошлой весной, когда им с Талией было по семнадцать, но Грация отказалась без кузин, и теперь они должны выйти в общество вместе. «Выходить в общество» значило, что молодая девушка достигла брачного возраста, и ей дозволено посещать балы и светские мероприятия.

Талия гадала, сожалеет ли Грация об опрометчивом обещании дебютировать вместе с кузинами. Возможно, она пряталась. Но ее родители могли позволить себе устраивать дочери дебют каждый год, так что едва ли станет большой проблемой, если она пропустит этот сезон. Или следующий, если на то пошло.

С Талией и Калли было иначе, их стесненные обстоятельства означали, что им необходимо позаботиться о своем будущем. Мама надеялась, что обе они найдут себе мужей, но…

– А ты? – спросил Адам.

– Что ж, не буду жалеть, что не попала на научную лекцию, – заметила Талия, и Адам рассмеялся. Ей нравился его смех, то, как загорелся его взгляд и появились морщинки под глазами. – Я люблю танцевать, слава богу хоть за это. Но не собираюсь ехать в Лондон, чтобы найти себе мужа. Я хочу погрузиться в интеллектуальный мир, побывать в салонах, услышать самые яркие современные идеи, впитать это все. Это даже лучше, чем библиотека. И там я найду издателя для своих стихов, тогда мне не понадобится мужчина, чтобы содержать меня.

– Смотри, как бы тебе не стать синим чулком, – поддразнил Адам. – У твоей семьи и друзей есть репутация, которую нужно поддерживать.

– Если «синий чулок» будет худшим, что обо мне скажут, мама вздохнет с облегчением. И непохоже, чтобы подобная репутация навредила тебе, – сказала Талия.

Адам тоже считался книжником, хотя в его случае склонность к учености считалась не недостатком, а достоинством.

Когда они приблизились к лесу, окружавшему владения дяди Джона, Талия заметила что-то голубое.

– Вот и она, – объявила Талия, подталкивая Адама вперед.

Мгновение спустя из леса вышла Грация с распущенными волосами, одетая в старое синее платье, которое берегла для полевых экскурсий. Поскольку кузина была пышной девушкой, а платью насчитывалось уже несколько лет, ткань натягивалась на лифе, и подол был настолько коротким, что Талия видела старые сапоги и добрых несколько дюймов шерстяных чулок.

Грация заметила их.

– Привет! – Она помахала рукой. – Что привело вас сюда? Разве не прекрасное утро? На пруду оказалась утка-мандаринка, она так беззаботно плавала.

Талия сделала глубокий вдох. Кузина не пряталась: она просто забыла, что сегодня за день.

Грация подошла ближе и заметила темно-синее дорожное платье Талии. Ее веснушчатые щеки порозовели от стыда.

– О, нет. Лондон. Мама прислала горничную напомнить мне, а я всего лишь хотела улизнуть на несколько минут, мне показалось, что я услышала крик удода, но это, конечно, был не он, а потом я увидела утку и забыла обо всем.

Ее розовые щеки побледнели.

– Мама очень сердится?

Талия задумалась.

– Я бы сказала, она смирилась. – Поскольку у тети Гармонии, леди Элфинстоун, не было других детей, которые могли бы воплотить в жизнь материнские амбиции, Грация была единственной, хотя и слабой возможностью осуществить ее светские мечтания. Ее планы не очень омрачало нежелание дочери разделять их, хотя это часто и мешало.

– О, все хуже и хуже! Я бы предпочла гнев смирению.

Грация подобрала юбки и побежала через газон, ее волнистые каштановые волосы рассыпались по плечам. Талия и Адам не спеша последовали за ней.

Родители Талии ждали их во дворе вместе с Калли, которая едва не подпрыгивала от энтузиазма, ее темные кудри трепетали вокруг лица. Двое младших детей Обри носились вокруг экипажей, а Антея, в свои четырнадцать лет слишком юная для выхода в свет, стояла рядом с матерью, надувшись.

– Слава богу, Грация нашлась, – вздохнула мама. – Талия, ты готова ехать в Лондон?

– Да, мама, – ответила та, проверяя, надежно ли закреплены на экипаже ее с Калли сундуки.

– Я принес тебе кое-что, – сказал отец, протягивая элегантную книгу в кожаном переплете. Страницы внутри были пустыми. – Надеюсь, ты заполнишь их стихами и будешь держать меня в курсе своих успехов.

– Обязательно посещай церковь и слушайся тетю. Она знает всех достойных джентльменов, – наставляла мама. Она рассеянно поцеловала дочь в щеку, прежде чем умчаться спасать младшего сына от копыт лошади, и бросила через плечо: – И пиши нам каждую неделю!

Отец привлек Талию к себе и крепко обнял.

– Я рассчитываю, что ты поможешь тете с дядей. Ты – мое разумное дитя, и верю, что ты присмотришь за Каллиопой в мое отсутствие и убережешь ее от неприятностей.

– Конечно, папа. – Талия проглотила едкий ответ: «Мне казалось, благотворное влияние – это задача Адама». Даже отцу она не сказала бы, что надеется хотя бы в Лондоне наконец побыть безрассудной и безответственной.

– Давай, Талия! – позвала Калли, в последний раз обняв Антею, которая уже начала шмыгать носом. – Тетя Гармония предоставила нам свою карету. Она говорит, мы не захотим слышать храп дяди, но думаю, это потому, что она хочет путешествовать с дядей Джоном.

Адам помог Калли сесть в экипаж, потом протянул руку Талии. Когда она приняла помощь, Адам удивил ее, коснувшись губами ее щеки.

– Счастливого пути, Тудли, и не забывай меня.

Ее кожу покалывало там, где он оставил легкий поцелуй, Талия постаралась не обращать внимания на жар, приливший к лицу… и Калли, которая самым неподобающим для леди образом заулюлюкала внутри кареты. Талия притворилась, что не заметила многозначительного взгляда, который мать бросила на отца. Адам был ей как брат – самый старый друг, не считая Калли и Грации. Она с трудом подыскивала острое замечание, что-нибудь, чтобы разрядить атмосферу.

– Сомневаюсь, что забуду тебя меньше чем за пару недель.

Адам рассмеялся, а Талия устроилась рядом с сестрой.

Через несколько минут Грация со смиренным видом вышла во двор. На ее щеках после умывания сиял яркий румянец. Адам и ей помог сесть в экипаж.

– Отправляйтесь и возьмите Лондон штурмом.

– Если под штурмом ты подразумеваешь ураган, – мрачно ответила Грация, – то это, пожалуй, мой выбор.

У Талии в голове возник образ огненно-рыжего вихря, сеющего хаос в ничего не подозревающем городе. Начала складываться поэтическая строка: «Крутящийся ветер, разрушивший мир, презренною женщиной ты оказался». Хм. Нет. Кузину едва ли можно назвать «презренной».

Адам рассмеялся.

– Верь в себя хоть немного, Грация. – Он закрыл дверцу и отступил, махая им.

Младшие дети Обри кричали, колотя по карете, пока мать не оттащила их назад. Экипаж дернулся. Пальцы Калли сомкнулись на руке Талии, холодные, несмотря на одеяло, которым укрыли сестер.

– Лондон, – выдохнула Калли.

Грация, сидевшая напротив, лицом к сестрам Обри, выглянула в окно и помахала рукой. Талия смотрела вперед, на дорогу, которая уносила их прочь из знакомого мира.

– Лондон, – согласилась она, эхом ответив Калли.

Она собиралась использовать все возможности, которые он предлагал.

II
Радости вечеринок

Калли

Нельзя устроить слишком большую вечеринку.

Большая вечеринка развлекается сама собой.

Автор «Эммы»,

из сборника банальностей Каллиопы Обри

Когда голоса братьев и сестер стихли позади, Каллиопа Обри прижала ладонь к животу, подавляя странный трепет. Сложно было сказать, чего ей хочется: смеяться или плакать. Она направлялась в Лондон, о чем мечтала с тех пор, как узнала, что молодые женщины поступают так, когда их начинают считать достаточно взрослыми.

Калли и раньше бывала вдали от дома. В пятнадцать она ездила в Бат с двоюродной тетей, но они лишь посещали воды, поскольку тетя считала ее слишком юной для знаменитых балов и ассамблей. И она побывала в Оксфорде и в замке Уорик. И даже добралась до Банбэри в базарный день.

Но Лондон, светское общество? Все семнадцать лет ее жизни, казалось, вели к этому. Мисс Каллиопа Обри любила семью больше, чем что бы то ни было в мире, но вторым пунктом с небольшим отрывом шли вечеринки. Конечно, она предпочитала их церкви, в которой служил ее отец, хотя об этом старалась не задумываться часто, поскольку чувствовала себя виноватой. Но с другой стороны, даже в Библии есть описания пиров, так что это не могло быть слишком порочно с ее стороны.

А что такое Лондон, особенно Лондонский сезон, как не вечеринка такого масштаба, о какой Калли и не мечтала?

И все же, пока ее сестра решительно смотрела вперед, а кузина дико махала тем, кто остался позади, Калли не ощутила безграничного энтузиазма, как ожидала. Ей хотелось развернуть экипаж, забрать отца, мать – и да, даже младших детей – и увезти всех с собой. Если бы только ей не пришлось оставить позади частичку сердца, Лондон был бы идеален.

Калли шмыгнула носом, а когда Грация протянула ей чистый, хотя и мятый носовой платок, решила, что ведет себя нелепо. Лондон восхитителен, она не сомневалась в этом и намеревалась наслаждаться каждой минутой там, одеждой, концертами и достойными внимания женихами. Она смотрела, как мимо мелькают знакомые поля, и слушала цокот лошадиных копыт по утоптанной грунтовой дороге, стараясь поднять себе настроение. Когда старший кучер подал сигнал, что они подъезжают к шлагбауму, ей даже не пришлось заставлять себя улыбаться.

– Как думаешь, у нас сразу же появятся кавалеры? – спросила Калли, к явному облегчению Талии прерывая лекцию Грации о брачных привычках лебедя-трубача. Калли украдкой улыбнулась сестре. Хотя они были совсем не похожи: Талия высокая и светловолосая, с почти черными глазами, тогда как Калли миниатюрная и темноволосая, с голубыми глазами и кожей, которая легко загорала на солнце, – их разница в возрасте составляла всего тринадцать месяцев, и сколько Калли себя помнила, они всегда были лучшими подругами. Если Калли иногда и не понимала любовь Талии к размышлениям, а Талия – любовь Калли к людям, они искренне любили друг друга.

– Предполагаю, что так и будет, – сказала Грация. – Ты всех любишь, в результате невозможно не отвечать тебе тем же. А Талия так прелестна, уверена, у нее тоже найдутся поклонники. – Она вздохнула. – Что касается меня, если мама и сможет кого-нибудь запугать, чтобы он ухаживал за мной, то лишь за мои деньги, и это мне совсем не нравится. – Она просияла. – Я собираюсь подойти к сезону как к эксперименту, внимательно изучать светские ритуалы и сделать выводы, чтобы развлечь себя.

– Только поделись ими с нами, – сказала Талия. В глубине души Калли меньше интересовали наблюдения Грации за высшим светом, чем собственный опыт, но она согласилась со словами сестры. Разговор перешел к обсуждению светил науки и искусства, с которыми Грация и Талия надеялись встретиться. О большинстве из них Калли никогда не слышала, что укрепило ее тайное убеждение, что в той части высшего общества, к которой она надеялась присоединиться, необязательно будут умные люди. Что даже к лучшему, потому что интеллектуалы часто оказывались настолько серьезны, что с ними становилось совсем скучно. Калли проигнорировала разговор, вернувшись к своим размышлениям. Правда ли корсеты принца-регента скрипят так, как об этом болтают? И сможет ли тетя Гармония раздобыть приглашения в залы ассамблеи «Олмак», как обещала?

Она достала из дорожной сумки экземпляр La Belle Assemblée и начала представлять, какие платья могла бы заказать. Она понимала, что по большей части эти мечтания так и останутся неосуществленными, поскольку дочь многодетного священника должна быть умеренна в своих желаниях, но это ее не расстроило. По крайней мере, не слишком сильно. Тетя Гармония предложила подарить ей что-то из своего гардероба, и, возможно, удастся убедить ее побаловать любимую племянницу несколько больше, чем одобрила бы мама.

А модный гардероб был необходим, если Калли собиралась блистать в обществе, как планировала. Она намеревалась обзавестись друзьями и поклонниками… и, возможно, если очень повезет, мужем. Мама надеялась, что хотя бы одна из них удачно выйдет замуж, а Талия была слишком поглощена книгами, чтобы проявлять практичность. Но не существовало таких причин, по которым практичность нельзя было бы сочетать с весельем. В конце концов, можно выйти замуж по любви и за деньги.

Одну ночь путешествия они провели в маленькой, но опрятной гостинице, и Калли вспомнила о маме, папе и младших детях не менее полудюжины раз. Но прежде чем она успела поверить, что такое возможно, они снова выехали на дорогу и оказались на окраинах Лондона. Утрамбованная земля сменилась булыжником, фермы – тесно стоящими домами и магазинами. Калли восхищалась красивыми зданиями, мимо которых они проезжали, пока торговцы выкрикивали рекламу товаров. Она даже втайне наслаждалась теснотой на дорогах, задержавшей их прибытие, так у нее появилось больше времени осмотреться, получив неоспоримое доказательство, что они в Лондоне.

Калли надеялась этим же вечером отправиться на бал, но тетя Гармония высказалась против.

– Мы не станем появляться на публике как деревенщины, необходимо обновить гардероб, прежде чем выйти в свет, – сказала она. Но затем испортила эффект своих слов, добавив: – Кроме того, в Лондон еще немногие прибыли, и не стоит вести себя так, будто мы отчаялись.

Калли, как могла, развивала в себе добродетель терпения. В следующие несколько дней они посетили больше магазинов, чем ей возможно было представить: лучших и, как подозревала, самых дорогих модисток, галантерейные лавки, портних и многое другое.

Как только прибыли новые костюмы для верховой езды, девушкам разрешили проехаться верхом в сопровождении грума по Гайд-парку. Они неторопливо следовали за ним по Роттен-Роу вдоль Серпантина, и Калли разглядывала молодых джентльменов, проходивших мимо, приподнимая шляпы, и жалела, что ее не представили кому-нибудь, кому угодно, ведь юной леди неприлично здороваться с молодым человеком, которому она не представлена.

Через неделю после их приезда леди Элфинстоун начала наносить утренние визиты избранным представителям высшего света. Она познакомила девушек с подругами и их дочерями, а потом, пока они не опозорили себя своим поведением, выбрала покровительниц «Олмака», чье одобрение требовалось, прежде чем кому-то из Элфинстоунов или Обри позволили бы войти в бальный зал.

Калли едва могла вздохнуть, когда присела в реверансе перед леди Салли Джерси, хорошенькой шатенкой с приветливой улыбкой. Когда леди Джерси начала говорить – безостановочным потоком слов, который сразу объяснил, почему ее называют «Молчанием», – Калли расслабилась. Эта женщина оказалась не такой устрашающей, как она думала. Талия, как всегда, была очаровательна, и даже Грация, казалось, выставила себя в выгодном свете, ограничившись короткими, не вызывавшими возражений замечаниями о погоде и, к счастью, не о привычках какого-то существа, лебедя или кого бы то ни было.

Еще одна покровительница «Олмака», принцесса Эстерхази, прибыла к леди Джерси в тот момент, когда Элфинстоуны и Обри собирались уходить, и была очень любезна. Она схватила Калли и Талию за руки и соединила их.

– Но вы сестры? Какой очаровательный контраст. Обещаю, о вас заговорит весь свет.

Калли хотела бы, чтобы мама услышала эту похвалу, и сделала мысленную пометку, чтобы рассказать об этом в следующем письме домой. Она проигнорировала укол тоски при мысли о матери и сосредоточилась на том, что было важно: они с сестрой получили приглашения в «Олмак» – одно из самых эксклюзивных мероприятий светского сезона.

Довольная дневной прогулкой, Калли провела ужин и несколько партий в вист со старшими Элфинстоунами и Грацией, пока Талия царапала стихотворные строчки на листах бумаги. Затем Калли удалилась в свою комнату и начала добросовестно описывать в дневнике события дня, полная решимости не упустить ни одного радостного момента первого сезона, и тут осознала нечто ужасное: за все время их визита она не встретила ни одного подходящего джентльмена.

На следующее утро последовал новый раунд визитов, сначала к миссис Солсбери, старой школьной подруге тети Гармонии. Лакей провел их в салон, со вкусом оформленный в бледно-золотистых и зеленых тонах, и миссис Солсбери томно поднялась со своего места, чтобы обнять подругу. Пожилые женщины отошли к окну и начали болтать, оставив девушек развлекать двух дочерей миссис Солсбери, старшая из которых была замужем за лордом Стэнторпом и привезла с собой маленького ребенка.

Грация и Талия разговорились с младшей, мисс Энн Солсбери, хорошенькой девушкой с тициановскими волосами, которая только начинала свой второй сезон. Калли увидела румяного мальчика, сидящего на полу, и не смогла удержаться и не присесть рядом с ним. Она обожала детей. Тетя Гармония бросила на нее строгий взгляд, но, поскольку кроме них тут никого не было, ничего не сказала.

Калли прикрыла глаза ладонями, а затем раскрыла так, как делала с младшими братьями и сестрами. Мальчик захихикал. Его мама улыбнулась Калли, взглянув сверху вниз.

– Вы любите детей, мисс Каллиопа? – спросила леди Стэнторп. Как у матери и сестры, у нее были рыжеватые волосы и ярко-голубые глаза.

– Калли, пожалуйста… и да, люблю! Это такие забавные булочки, не правда ли? Я помогаю маме с младшими братьями и сестрами, и иногда, если кто-то из женщин в приходе болен, мы с мамой занимаемся их малышами.

– И, возможно, у вас скоро появятся собственные? – Леди Стэнторп лукаво приподняла брови. Калли покраснела.

– Надеюсь, не слишком рано. Я не тороплюсь выходить замуж, хотя с нетерпением жду начала сезона.

– Вы уже бывали на каких-нибудь вечерах?

– Нет. Тетя Гармония не позволила нам, пока не готов гардероб, но завтра мы отправляемся на вечер к Гардинерам.

Малыш подполз к Калли и похлопывал ее по колену, пока она не взяла его на руки. Он был теплым и пах молоком. Он попытался встать на ножки у нее на коленях, и она схватила его пухлые ручки и помогла ему подняться.

– Уверена, вечер пройдет замечательно. У миссис Гардинер всегда лучшие закуски, а обе ее дочери великолепно играют на фортепиано. – Леди Стэнторп добавила: – Думаю, мой брат Генри неравнодушен к старшей мисс Гардинер.

Словно услышав ее слова, в салон, постукивая хлыстом для верховой езды по блестящим высоким ботинкам, вошел молодой человек. Он не отличался высоким ростом, его вьющиеся рыжие волосы были уложены в модную прическу «Брут», а улыбающееся открытое лицо вызывало симпатию.

– Мы только что говорили о тебе, Генри, – сказала леди Стэнторп, и ее улыбка стала шире, а на щеках появились неглубокие ямочки. Она похлопала по дивану рядом с собой.

Молодой человек повернулся к ним в тот момент, когда ребенок на коленях Калли срыгнул, молочно-белая жидкость пролилась на рукав ее платья и потекла по руке.

Калли вспыхнула. Мистер Солсбери – если это действительно был брат леди Стэнторп – являлся, возможно, самым красивым мужчиной, какого она встречала в Лондоне. И вот она здесь, сидит на полу в детской рвоте.

Леди Стэнторп вскочила с дивана и подхватила ребенка, передав его няне, прежде чем последовать за ней из комнаты.

– Ох, Каллиопа. – Тетя Гармония вздохнула. Будто Калли виновата в том, что дети часто срыгивают. Талия встала, но мистер Солсбери оказался быстрее, подойдя к Калли и наклонившись, чтобы предложить руку. Его хватка была крепкой, и он поднял ее так, словно она ничего не весила. Калли, возможно, и хотела бы выглядеть более грациозной, но поклон мистера Солсбери был безупречен, как и носовой платок, который он протянул ей, когда она опустилась на диван, освобожденный леди Стэнторп. Она вытерла руку и промокнула рукав платья.

– Это неразумное дитя проделывало со мной подобное столько раз, что и не сосчитать, – признался мистер Солсбери, садясь рядом с Калли, отчего диванная подушка сместилась под его весом. – И всегда – на мой лучший жилет, будто у него чутье на то, что следует испортить.

У нее неожиданно перехватило дыхание от осознания, что его безукоризненно одетое бедро находится всего в нескольких дюймах от ее. Чувствовал ли он кислый запах попавшей на нее детской слюны? Как бы то ни было, мистер Солсбери казался веселым, и тот факт, что малыш проделывал с ним то же несчетное количество раз, наводил на мысль, что это его не так уж и беспокоило.

– Итак, – сказал он, и в глазах у него появился огонек, не вызывавший доверия, – вы с моей сестрой говорили обо мне перед тем, как мой племянник несчастливо прервал беседу?

Калли снова покраснела. Хотя быть застигнутой за разговором о красивом молодом человеке было не так неловко, как оказаться покрытой детской рвотой, но все же не совсем прилично.

– Мы говорили о завтрашнем вечере у Гардинеров, и ваша сестра сказала, что вы… – Влюблены в старшую дочь Гардинеров. Нет. Она не может сказать подобное мужчине, с которым только что познакомилась. – Любите танцевать.

Миссис Солсбери, сидящая на соседнем диване, спросила:

– Думаете, там будут танцы? Миссис Гардинер обычно не приветствует увеселения на своих вечерах.

Глаза мистера Солсбери, карие с зелеными и золотыми крапинками, остановились на лице Калли.

– Если танцы будут, – сказал он, – сочту за честь потанцевать с вами, мисс Каллиопа.

– О! Я не… – Она замолчала в замешательстве, слишком поздно осознав, что он, должно быть, решил, будто она напрашивается на приглашение, но, если откажется, это будет выглядеть невежливо.

Мистер Солсбери улыбнулся, продемонстрировав такие же ямочки на щеках, что и у сестры, и повернулся к Талии и Грации.

– Я был бы счастлив потанцевать и с вашими сестрами, как только нас представят.

Тетя Гармония тут же поспешила сделать это и добавила:

– Талия и Каллиопа – сестры. Грация – моя дочь, их кузина.

Мистер Солсбери вновь повернулся к Калли.

– Каллиопа – не самое распространенное имя. Кажется, греческое? Значит, ваш отец – ученый человек?

На этот раз ей удалось улыбнуться.

– Папа священник. Он много читает, но я не назвала бы его ученым. Вина за выбор наших имен лежит на маме. Ее отец был ученым. Ее зовут Софрония, ее сестру – Гармония, и они обе решили, что продолжат традицию греческих добродетелей и граций в своих дочерях. Вы уже знакомы с Талией и Грацией, а моих младших сестер, оставшихся дома, зовут Урания и Антея.

– Вот только родители перепутали наши имена, – добавила Талия, – потому что Калли любит веселье, а я более поэтична.

Калли понимала, что Талия всего лишь хочет поддержать ее в разговоре, но невольно задалась вопросом, осознала ли сестра крохотный, словно шпилька, укол в своем замечании, предполагающем, что Талия – серьезна и поэтична, а Калли – пустышка.

– Да, – сказала она, пытаясь спасти ситуацию. – Я остроумна. То есть… не совсем остроумна, поскольку говорить подобное о себе не имеет смысла, но умею заставить людей смеяться… – Калли замолчала в смятении.

Что за чушь она говорит.

– Имя порой может быть обузой, – заметил Генри, любезно проигнорировав неудачный ответ Калли. – Взгляните на меня: предполагается, что «Генри» – благородный лидер, но я, увы, едва ли таков. Трагически неподходящее имя.

«Как Грация», – подумала Калли. Тетя Гармония назвала дочь в честь граций, будто кто-то способен соответствовать подобному имени.

– Все могло оказаться и хуже, – продолжил мистер Солсбери. – Если бы вас назвали Эвтерпой или Терпсихорой.

Она рассмеялась.

– Воистину, ужасная судьба! Когда у меня появятся дети, у них будут простые, обыкновенные имена, с которыми они смогу жить так, как захотят.

Улыбка мистера Солсбери стала шире, его большие, привлекательные глаза оставались прикованы к ее лицу.

– Не то чтобы я много думала о том, чтобы завести детей, ведь я еще не замужем, и хочется выйти замуж прежде, чем заводить их… – «Прекрати нести бред», – яростно приказала себе Калли. Учитывая ее промах с танцами, а теперь еще и это, мистер Солсбери, вероятно, решит, что она добивается предложения. А она едва с ним познакомилась. Все ее манеры, казалось, забылись.

И от нее действительно сильно пахло скисшим молоком.

Когда тетя Гармония проходила мимо к окну, Калли потянула ее за рукав.

– Мы уже можем уйти? – прошептала она, указывая на испачканное платье. Она знала, что ведет себя грубо, но испорченный наряд и близость мистера Солсбери делали ситуацию невыносимой.

– Через минуту, дорогая. Сперва я должна попрощаться с миссис Солсбери.

Пока тетя разговаривала с подругой, мистер Солсбери предпринял последнюю попытку вовлечь Калли в разговор.

– Как вам Лондон, мисс Каллиопа?

Боже милостивый, и почему он так старался? Неужели не видит, что она хочет уйти? Или если не уйти, то хотя бы быть оставленной в покое?

– Очень понравился.

Мистер Солсбери явно ждал, что она даст объяснение. Когда она не сделала этого, он добавил:

– И что вам особенно нравится в Лондоне?

«Вы», – пронеслось в голове у Калли. Нет, так не пойдет. Она пыталась придумать что-то.

– Дамские шляпки. И… эм, солнце.

Мистер Солсбери задумался, отчего морщинка на его лбу стала глубже, и Калли вжалась в диван. Вероятно, теперь он считал ее не только неотесанной, но и глупой. Дамские шляпки? Солнце? Ее четырнадцатилетняя сестра Антея смогла бы ответить более элегантно.

Талия, сидевшая в кресле рядом, поджала губы. Калли знала это выражение: ее сестра отчаянно пыталась не рассмеяться. Над ней.

Можно уже уйти?

Наконец, тетя Гармония закончила разговор с миссис Солсбери. Калли никогда еще не была так рада, когда прощалась с новыми знакомыми. Она вскочила, присела в реверансе перед хозяйкой и бросилась к двери, когда кто-то схватил ее за руку.

Это был мистер Солсбери.

– Было приятно познакомиться с вами, мисс Каллиопа.

– Я оказала вам честь, – ответила Калли.

Услышав сдавленный смешок Талии, она осознала сказанное. Ее лицо вспыхнуло.

– То есть вы оказали мне честь. Вы оказали мне честь. – Она собрала то, что осталось от ее достоинства, пулей вылетела из салона и побежала по лестнице к входной двери. Натянула короткий жакет на промокший рукав и вышла, чтобы ждать у экипажа.

Когда они усаживались, Талия сказала:

– Похоже, мистер Солсбери произвел на тебя сильное впечатление, Калли.

Тетя Гармония просияла.

– О, прелестный молодой человек! Он бы прекрасно подошел тебе, Каллиопа.

«Мистер Солсбери не прикоснется ко мне и десятифутовым шестом», – подумала Калли. Ей пришлось осадить тетю прежде, чем та попытается устроить новые неприятные встречи.

– О, пожалуйста, не надо сватовства, тетя. Я только приехала. Полагаю, мистер Солсбери достаточно хорош, но не думаю, что мы подходим друг другу.

Талия смотрела на нее, широко улыбаясь, будто знала, что сестра лжет. Калли отвернулась, устремив взгляд в окно, и скрестила руки на груди, хотя тугой крой жилета делал это затруднительным. Она жалела, что уже слишком взрослая, чтобы исцарапать сестру. Или по-детски надуться.

«Начинай так, как хочешь закончить», – всегда говорила мама.

Калли вздохнула. Если это действительно так, ее покорение высшего света началось плачевно.

III
Все, кроме меня, любят повес

Грация

В настоящее время астрономам известно, что в последние несколько лет доктор Бринкли, с помощью восьмифутового меридианного круга в обсерватории Дублина постоянно наблюдая периодическое отклонение нескольких неподвижных звезд от их средних положений, убедительно доказал существование у этих звезд годового параллакса.

Джон Понд, «Философские труды Королевского общества»

Примечание Грации: Лондонский сезон, он же ежегодный социальный параллакс, где роль каждого, кажется, меняется при смене точки зрения.

Со своего наблюдательного пункта в вестибюле Гардинеров Грация видела, как ее папа исчез в гардеробе, утопая под горой плащей. Она пожалела, что не может пойти с ним: ей бы больше хотелось исчезнуть в комнате, увешанной верхней одеждой, вдохнуть запах шерсти и горностая и укутаться в тепло и покой, вместо того чтобы стоять под яркой люстрой среди гостей, медленно поднимающихся по лестнице, чтобы поприветствовать хозяев, прежде чем войти в большой салон.

Ее мама наклонилась и легонько ущипнула ее за плечо.

– Стой прямо, дорогая, ты сутулишься.

Грация не могла понять, как можно сутулиться в корсете. Тем не менее она попыталась выпрямиться еще больше и потерла то место между коротким рукавом платья и длинными перчатками, куда ее ущипнула мама. Калли и Талия были одеты так же, но никто из них, казалось, не мерз и не стеснялся. Более пышный бюст Грации, приподнятый корсетом, которого она обычно старалась избегать, вываливался из платья. Хотя мама настаивала, что декольте идеально подходит юной леди, у Грации было столько веснушек, что она стеснялась. Она потянула вырез вверх, но мама поймала ее за этим и покачала головой.

Вот почему Грация предпочитала научные исследования светским мероприятиям. По крайней мере, она знала, что в случае первых не нужно извиняться за то, что взбредет в голову. Ей не хватало светских манер, которых ждала от нее мама, а на этой проклятой юбке было слишком много оборок.

Взгляд Грации снова упал на Калли. Со сжатыми руками и слегка приоткрытыми губами, та походила на ребенка рождественским утром. Грация расправила плечи. Ладно. Она не станет той, кто испортит кузине удовольствие от ее первого выхода в сезоне. Грация страдала весь вечер, ни разу не пожаловавшись, и развлекалась, планируя исследования, которые проведет, приехав домой.

Папа вскоре вернулся, и они поднялись по лестнице. Грация присела в реверансе перед мистером и миссис Гардинер и последовала за матерью и кузинами в переполненный салон. Калли схватила ее за руку.

Грация видела, что, несмотря на энтузиазм, та нервничает, ее кожа была бледнее обычного. Вслед за ними в зал вошла другая семья – тот молодой человек, который на днях напугал Калли, в сопровождении сестер. Как там его звали? Сан… Нет, Солсбери. Взгляд мистера Солсбери остановился на Калли, и его лицо просияло. В ответ та робко улыбнулась и крепче сжала руку Грации.

Солсбери подошли, поболтали с ними о чем-то и отправились в глубь зала. Хватка Калли на руке Грации ослабла.

– Никогда еще мужчина так не нервировал тебя, – заметила она.

Кузина вздохнула.

– Знаю. Прошу, давай больше не будем говорить об этом. Это деморализует.

Мама и Талия оказались втянуты в разговор со знакомой, но Грация решила не присоединяться к ним. Мама внушила ей, что она не должна находиться на светских мероприятиях без сопровождения, но ведь они с Калли могут сопровождать друг друга? Грация направилась к столику с закусками, потащив кузину за собой. Еда всегда поддерживала ее, когда она чувствовала себя неловко в компании, и давала возможность занять руки и провести время.

Папа преградил ей путь, за его спиной стоял темноволосый мужчина. Незнакомец был одет строго, в белую рубашку, жилет в тон и черный сюртук, оттенявший его загорелую кожу. Ни один из тех ярких цветов, которые, казалось, обожали представители высшего общества, но Грация смутно припоминала, как Калли объясняла, что по-настоящему искушенные джентльмены избегают цветных оттенков в одежде.

Папа сказал:

– Мистер Левесон, могу ли я представить вам свою дочь и ее кузину? Грация Элфинстоун и Каллиопа Обри.

Калли издала странный сдавленный звук. Когда Грация взглянула на нее, глаза той были широко распахнуты. Вероятно, она узнала это имя, но, поскольку оно не появлялось регулярно ни в одном из научных журналов, за которыми следила Грация, она понятия не имела, кто это.

Мистер Левесон склонил голову, а Калли и Грация присели в реверансе.

Папа продолжил:

– Мы с отцом мистера Левесона общались, пока он прискорбно не оставил нас несколько лет назад. Он был, как говорится, настоящий набоб[1] – нашел состояние и супругу в Индии.

Мистер Левесон поджал губы, его взгляд скользнул поверх головы Грации. Он явно желал гибели ее отцу, хотя она не могла сказать почему, то ли ему было скучно в его компании, то ли не нравилось, когда о его жизни рассказывали незнакомцам.

В любом случае она чувствовала, что начинает заводиться. Как смеет этот джентльмен так пренебрежительно относиться к ее папе? Он ничего не знал о них и, казалось, не хотел знать.

– Вы очень богаты, мистер Левесон? Как и ваш отец? – спросила она, распахивая глаза и надеясь, что выглядит невинной, а не одержимой. – Должно быть, это очень приятно, если избавляет вас от необходимости проявлять вежливость.

Калли ахнула, а папины брови сошлись на переносице. Но ее слова возымели должный эффект, заставив мистера Левесона обратить на нее внимание.

– И почему я должен стараться быть вежливым, – спросил он, – когда ваш отец представляет меня, рассказывая, откуда я родом, и упоминая доходы моего отца?

– Разве не принято, представляя кого-то в обществе, указывать на что-то контекстуальное, откуда человек родом, чем занимается? Представление предполагает возможность более длительного общения, и в этом случае может быть полезно узнать что-то о человеке, с которым вас знакомят. В данном случае я рада контекстным сведениям и вашему ответу, он говорит о том, что это – не то знакомство, которое я хотела бы продолжить. Доброго дня, мистер Левесон.

Она начала поворачиваться, когда его голос остановил ее.

– Как удобно для вас, мисс Элфинстоун.

Нахмурившись, она обернулась.

– Боюсь, я не совсем понимаю.

– Использовать моральное превосходство в качестве щита, прикрывая им свои предубеждения. Довольно удобно.

– Мои что? – Она шагнула к нему, смутно осознавая, что Калли пытается схватить ее за руку. – Это вы, сэр, отмахнулись от нас, как от чего-то неинтересного, едва нас познакомили. Без сомнения, потому, что мой отец недостаточно важен и богат для вас, а я – не бриллиант чистой воды.

Улыбка, промелькнувшая на его губах, была неприятна.

– Разве, будучи представленной мне и узнав, что я – англо-индиец, вы не сочли себя оскорбленной? Гораздо безопаснее выразить презрение к моему поведению, нежели признать предвзятое отношение к моей расе. Вы не первая англичанка, которая делает подобные заявления.

Грация глубоко вздохнула, тщательно взвешивая ответ.

– Мне неприятна не раса, которую никто не волен выбирать, но манеры, которых вы придерживаетесь. И поскольку этот разговор никому из нас не доставляет удовольствия, предпочитаю закончить его. Хорошего дня, мистер Левесон.

С решимостью, которую не вполне ощущала, Грация взяла отца под руку, Калли – за руку и потащила обоих прочь от мистера Левесона.

– Грация! – воскликнул отец, когда они оказались вне пределов его слышимости. – Как ты могла так говорить с мистером Левесоном?

– Он был груб, – ответила Грация, смущенная теперь, когда ее эмоции стихли. Ей никогда не удавалось долго сдерживать гнев. Мистер Левесон вел себя грубо, но ее поведение едва ли можно высоко оценить, и это раздражало ее больше, чем его грубость. Предубеждена ли она против него, узнав, что его мать была индианкой? Она так не думала, но, как ученому, ей следовало внимательнее изучить собственную реакцию.

– Грация, ты хоть знаешь, кто это? – спросила Калли. – Мистер Левесон – самородок. Он молод, но повсюду вызывает восхищение своим вкусом. Его называют новым Красавчиком Браммеллем. Даже принц-регент высоко отзывается о нем. Оскорбишь его, и тебе лучше не показываться в обществе.

Чувство вины кольнуло ее. После всех усилий мама не переживет, если Грация испортит свои перспективы в первый же вечер в свете. С другой стороны…

– Хорошо, – сказала она. – Если все надежды для меня потеряны, мама не станет настаивать, чтобы я вела бессмысленные вежливые беседы, и я смогу вернуться домой.

Папа похлопал ее по руке.

– Уверен, до этого не дойдет. Я поговорю с мистером Левесоном, извинюсь и объясню, что ты всего лишь защищала меня.

– Я бы не хотела, чтобы ты делал это, папа. Извиняться должен он, а не ты.

Но отец не захотел слушать. Он пробрался сквозь толпу к мистеру Левесону и начал что-то говорить. Однако тот не обращал на него внимания. Его взгляд был прикован к Грации, и от выражения его лица у нее по телу пробежала дрожь.

Она отвернулась. Отвратительный человек. Пусть погубит ее, если может. Ей наплевать на него, на все, что бы он ни сказал и ни сделал.

Грация направилась к столику с закусками, забыв о намерении остаться с Калли. Несколько приятных минут она провела, изучая выбор, прежде чем остановиться на изящно оформленном шоколаде. Пока сладость растекалась по ее языку, она почувствовала себя в целом намного лучше. И взяла еще одну шоколадку.

– Мисс Элфинстоун?

От удивления она едва не подавилась. И обернувшись, почувствовала, как жар разливается по лицу.

Мистер Левесон стоял перед ней, протягивая бокал с лимонадом, и улыбался. Сердце Грации странно затрепетало. С его стороны было решительно несправедливо выглядеть настолько красивым. Если бы жизнь строилась на справедливости, лицо человека отражало бы его сердце, и девушки знали, каких мужчин стоит избегать, едва взглянув на них. В конце концов, ядовитые животные часто обозначают себя цветом, погремушками или как-то иначе. Почему не люди?

Грация отвела взгляд от мистера Левесона в поисках Калли или отца: кого-нибудь, кто спас бы ее от этого разговора. Но кузина разговаривала с мистером Солсбери, а отец лишь ободряюще улыбался, стоя в нескольких футах от нее.

Грация взяла предложенный лимонад. Ей отчаянно хотелось выпить бокал до дна, лишь бы избежать разговора с мистером Левесоном, но она боялась, что, если попробует, тот скажет что-нибудь предосудительное, отчего она втянет лимонад носом и остаток вечера проведет, снедаемая унижением, мучаясь от жжения в носу. Хотела бы она, чтобы ее рассуждения об унижении и горящем носе основывались на чистой теории, но, к сожалению, это было не так.

Мистер Левесон стоял, разглядывая ее. Его взгляд скользнул от ее макушки – неужели волосы уже растрепались? – к бледно-розовому платью, на выборе которого настояла ее мама. Легкая гримаса отвращения искривила его губы, и гнев зажегся у нее внутри. Ей стало интересно, что не понравилось ему больше: чрезмерные оборки на платье или она сама. Как смеет он пытаться заставить ее почувствовать себя ничтожеством?

После долгой паузы мистер Левесон спросил:

– Ваш отец сообщил, вы хотели мне что-то сказать?

Грация сжала губы. Папа предполагал, что она извинится, без сомнения. Но она не станет этого делать. Лучше умереть.

– Я уже высказала вам все, что хотела, сэр. – Она очень осторожно отхлебнула лимонад, и приличия заставили ее добавить: – Спасибо за угощение.

– Очень хорошо, – ответил он. – Но признайтесь, вы намеренно желали оскорбить меня? Если не из-за моей расы, то, возможно, из-за статуса? Есть те, кто считает своим моральным долгом пренебрегать людьми моды, будто изысканность одежды свидетельствует о нищете души.

Грация невинно распахнула глаза.

– Вы – человек моды? Признаюсь, никогда не слышала о вас до сегодняшнего вечера.

Он громко расхохотался. От этого звука по телу Грации пробежала восхитительная волна, хотя она безжалостно подавила желание улыбнуться.

– О, очень хорошо, мисс Элфинстоун, – сказал он. – Примите ли вы мои извинения за проявленную грубость и позволите начать наше знакомство заново?

Грация заколебалась. В мистере Левесоне было нечто привлекательное, когда он не вел себя грубо, а ей не хватало друзей в Лондоне. Но нельзя было забывать, что в первые же минуты знакомства он пробудил в ней все самое худшее.

Мистер Левесон улыбнулся.

– Ну же. Большинство находят меня приемлемым. Мне даже говорили, что моя дружба может придать определенную привлекательность чьей-то репутации.

Это решило все. Если и было что-то, чего Грация терпеть не могла – хотя на самом деле ее много чего раздражало, – так это тщеславия, числившегося в ее списке ненависти под номером один.

– Боюсь, это невозможно, сэр.

Прохлада скользнула по его лицу, стирая всякую мягкость.

– Нет? Прошу вас, скажите почему?

– Мне не нравятся богатые красивые мужчины. – Грация пожалела об этих словах, едва они сорвались с ее губ. Ей следовало закончить разговор и уйти подальше от мистера Левесона.

– О, так вы действительно находите меня красивым? Очень великодушно с вашей стороны. – Его глаза блеснули. – Интересные у вас принципы. Многие в высшем свете ставят внешность и богатство среди приоритетов.

Грация собиралась завершить разговор. Но не смогла удержаться от ответа.

– Значит, эти люди дураки. Почему красивая внешность, то, что в равной степени можно отнести к удаче и наследственности, ценится так же высоко как то, что требует настоящих усилий? Красота увянет, деньги потеряются, но добрый характер – это то, на что можно всегда положиться. – Она заставила себя встретить его насмешливый взгляд. – И, к сожалению, вы и подобные вам привыкли, что перед вами заискивают за качества, которых вы недостойны, поэтому с пренебрежением относитесь к тому, что могло бы принести вам и вашей будущей супруге наибольшее счастье – воспитанию характера. – Ей пришло в голову, что он, возможно, уже женат, и в таком случае она только что оскорбила и его, и его жену. Ах, и пусть. Она намеревалась смирить его гордость и теперь не отступит.

Вокруг послышались ахи. Они вдвоем, кажется, собрали аудиторию. Грация не могла заставить себя взглянуть на отца, увидеть его неодобрительное лицо среди слушателей.

Но мистер Левесон не казался ни разъяренным, ни даже оскорбленным. Легкая улыбка играла в уголках его губ… довольно изящной формы, хотя Грация и не собиралась обращать на них внимания.

– Вы оказали мне честь, открыто дав мне оценку. Позвольте отплатить вам тем же. Вы гордитесь, что вы – разумная девушка, даже с характером. Поскольку вы не отличаетесь ни умом, ни красотой, вы считаете, что никто не может быть настолько одарен. Но поверьте, мисс Элфинстоун, многие в высшем свете представляют собой нечто большее, чем красивый фасад, и с вашей стороны было опрометчиво делать столь поверхностные предположения.

Затем небрежно, будто не сразил ее только что своей речью, мистер Левесон выбрал шоколадку, отправил ее в рот, кивнул Грации и ушел. Ахи вокруг превратились в смешки, собравшиеся вокруг люди смеялись его ответу. И над ней.

Грация моргнула. Она спровоцировала своей прямотой такую реакцию мистера Левесона, отчего ей стало стыдно. В зале сделалось слишком жарко и тесно. Ей требовался воздух. Перед глазами все расплывалось, она поставила бокал и пошла к французским дверям, выходящим в сад. Она не доставит мистеру Левесону – или кому бы то ни было – удовольствия видеть, как она плачет.

IV
Безумное, плохое и опасное знакомство

Талия

Вы в Лондоне теперь, огромном море,
Которого приливы громогласны и в то же время глухи,
На берег изрыгает он обломки и все же воет, требуя еще.
Однако что за клады таит в своей глуби он, посмотри!

Перси Биши Шелли

Лондон оказался совсем не таким, как ожидала Талия.

Ее первое настоящее событие в сезоне, первая возможность встретиться и пообщаться с величайшими умами, но все, что они обсуждали: ужин, погода и чудовищно неприличное платье, в котором появилась леди Как-Ее-Там, подошедшее бы девушке лет на двадцать моложе. Хотя Талия видела эту даму и была совершенно уверена, что тетя Гармония сказала бы, что подобное платье решительно не годится для юной леди. Сама Талия восхищалась смелостью этой женщины носить то, что ей нравится.

Она поговорила со знакомыми тети и встретила несколько новых лиц, но никто из них ее не вдохновил. Даже поэт, которому ее представили, разочаровал ее – бросив какую-то чушь о ее лице и предложив лимонад.

Короче говоря, Талия скучала.

С немалым облегчением она заметила высокую фигуру Адама Хетербриджа и помахала ему. По крайней мере с Адамом у нее состоится разумный разговор.

– Нравится твой первый вечер? – спросил он, обойдя группу пожилых женщин. – Гардинеры должны гордиться собой. Тут не протолкнуться.

– О, прошу, не нужно разговоров о вечере. Или о еде. Или о погоде, – взмолилась Талия, оглядываясь вокруг. Тетя Гармония увлеченно беседовала со знакомой и не стала упрекать племянницу за то, что она плохо отозвалась о вечере. – Это все, что я слышу сегодня. Расскажи что-нибудь о том, что изучаешь. Поделись мыслями.

– Моя бедная Тудли, – сказал Адам, смеясь. – Неужели ты думала, будто золотое лондонское общество станет тратить время на обсуждение современных идей.

– Кто-то должен. Где-то.

– Несомненно. Но едва ли в бальной зале, и определенно не с юными незамужними леди. Когда ты станешь модной молодой матроной, но сейчас….

– Какая неразрешимая головоломка. Я должна выйти замуж, чтобы найти кого-нибудь, кто мог бы вразумить меня, но как смогу выйти замуж, если меня так никто и не вразумил? Может случиться, что я закончу с каким-нибудь дураком.

– Не могу представить столь ужасной участи. Твой ум очевиден для любого, кто тебя встречает, и только полный дурак сделает предложение руки и сердца той, кто намного умнее его, и настолько большого дурака ты сразу разглядишь, так что ты в полной безопасности.

– Кажется, никогда ты еще не говорил мне что-то настолько приятное, Адам.

– Наслаждайся. – Он смотрел на нее, слегка улыбаясь. – Принести тебе лимонада?

– Нет, – сказала она с легким отчаянием. – Один поэт уже предлагал мне лимонад.

– Ты действительно в ужасном положении, если поэт не в силах предложить тебе ничего лучше, – заметил Адам. – О чем бы ты хотела поговорить? Я перечитывал речь королевы Елизаветы к войскам в Тилбери. Помнишь, много лет назад мы читали ее вдвоем?

– Как могу забыть? Мы поспорили из-за нее, и ты два дня не разговаривал со мной.

Талия всегда восхищалась королевой, которая держалась независимо даже с величайшими умами своего времени: Эдмундом Спенсером, Уильямом Шекспиром, сэром Филипом Сидни и Мэри Сидни – и сохраняла трон, не нуждаясь в короле.

– Ты решил, что она поступила глупо, привлекая внимание к своей женственности, когда сказала: «Знаю, что у меня тело слабой, немощной женщины, но сердце и дух – королевские».

– А ты говорила, что многие солдаты уже считали ее слабой потому, что она женщина, так почему бы не признать это и не подчеркнуть нечто более важное, ее мужество, не уступающее мужскому.

– Она называла себя принцем, – сказала Талия. – Напомнила им, что она – их король перед Богом, и они обязаны повиноваться ей.

– Но она не была королем… она была королевой.

– Имеет ли значение титул или тот, кто за ним стоит? Она оставалась суверенной правительницей Англии.

– И женщиной, – сказал Адам.

– Считаешь, это умаляло ее достоинства? – спросила Талия, и в ней вспыхнул знакомый огонь спора. – Я бы сказала, ей приходилось быть умнее и сильнее, потому что она знала, ее будут недооценивать.

– Ты говоришь о Елизавете или о себе? – спросил Адам.

Талия покраснела. Он никогда не узнает, каково это, быть молодой женщиной, которую недооценивают из-за ее пола и потому, что она молода и хороша собой. Но она не хотела обсуждать это с Адамом, поэтому сказала:

– Ты ошибался тогда, ошибаешься и сейчас.

Он улыбнулся.

– Если соглашусь, что ошибался… и продолжаю это делать, признаешь, что тебе уже не скучно?

Она невольно улыбнулась.

– Очень хорошо, мне больше не скучно. Но как меня характеризует то, что я предпочитаю хороший спор с тобой общению в обществе?

– Как человека с хорошим вкусом. – Адам, слегка нахмурившись, оглядел зал. – Черт возьми, здесь слишком много людей, чтобы кого-то разглядеть. Я хочу найти нескольких старых приятелей по Оксфорду, познакомлю тебя с ними, если только смогу. Не могу обещать, что они будут спорить с тобой так же хорошо, как я, хотя, думаю, они тебе не наскучат.

Талия с сожалением посмотрела ему вслед. Ее тетя была погружена в беседу, и Талия не собиралась присоединиться к ней, но не могла и оставить ее. Молодой женщине не полагалось разгуливать на таких вечерах по залу без сопровождения. Она остановилась в замешательстве, пытаясь понять, как улыбаться, чтобы никто, глядя на нее, не пожалел ее из-за того, что ей не с кем поговорить.

Легкое прикосновение к руке заставило Талию обернуться. Рядом стоял мужчина… высокий, почти как Адам, с лицом, черты которого были такими поразительными и изящными, что Талия могла лишь смотреть. Будто один из мастеров эпохи Возрождения, Микеланджело или Донателло, нарисовал его по своим эскизам.

– Прошу прощения, – тихо произнесло видение. – Знаю, что не подобает заговаривать, когда нас не представили друг другу, но я случайно услышал ваш разговор. Я восхищен вашей энергичной аргументацией и понял, что мне очень хочется узнать ваше имя.

Талия замерла. Что-то сильно влекло ее к этому незнакомцу, и дело было не только в том, что он являлся самым привлекательным мужчиной, которого она когда-либо встречала. Но она знала, что скажет тетя Гармония о ее разговоре с джентльменом, которому ее не представили.

Тетя, однако, продолжала шептаться, прикрывшись веером, и не обращала на Талию ни малейшего внимания. Какими бы сплетнями она ни делилась, они, вероятно, были стоящими.

Незнакомец продолжил.

– Вы кажетесь разумной девушкой… слишком разумной, чтобы следовать нелепому обычаю. В конце концов, что такое знакомство на вечере, как этот? Предположительно, все присутствующие приглашены хозяевами, так что какие могут быть возражения против того, чтобы мы познакомились? Намекать, что нам не следует разговаривать без представления, – оскорбить вкус хозяев, равно как и наше собственное суждение.

Талия выпрямилась, отвечая на улыбку, затаившуюся в его темных глазах. Прежде она не очень задумывалась об этом, но он был совершенно прав. Это не то же самое, что заговорить с неизвестным человеком на улице.

– Талия Обри, – сказала она, протягивая руку в перчатке.

– Джеймс Дарби, – ответил он, крепко пожимая ее. Не слишком сильно, но и не слишком вяло. Что-то вспыхнуло в Талии от его прикосновения.

– Вы из Лондона, мистер Дарби?

– Я родился во Флоренции, но получил образование здесь, в Англии, у дяди, который стал моим опекуном после смерти отца, в поместье в Сассексе. Так что я не лондонец, хотя к настоящему моменту неплохо знаком с этим городом. А вы? Я бы предположил, что вы не из Лондона, иначе сразу бы поняли, что в моем акценте нет истинно-лондонского звучания.

– Я из Оксфордшира, – призналась она. – Значит, вы изучаете акценты, мистер Дарби?

– Ах, это мой старый конек! На самом деле, мисс Обри, я изучаю практически все и делаю это со времен учебы в Оксфорде. Языки, нравы, натурфилософию. Мой дядя предпочел бы, чтобы я посвятил себя одному курсу, но не считаю возможным ограничивать себя, когда мир так увлекателен.

– Каким скучным казался бы мир, останови мы свой выбор на одной ветви идей! Я обнаружила, что очень часто идеи подпитывают друг друга: изучение природы могло бы вдохновить поэта, а слова поэта – вдохновить философа.

Мистер Дарби улыбнулся ей сверху вниз.

– Вы здесь в хорошей компании. Многие из нас предпочитают дебаты танцам, поэзию – позерству. Вы читали последнее стихотворение Перси Шелли «Гимн интеллектуальной красоте»? Оно вышло лишь в январе этого года.

Талия покачала головой.

Она, конечно, знала о Перси Шелли – он изрядно шокировал светское общество, когда сбежал в Европу с дочерью Мэри Уолстонкрафт, Мэри Годвин. Но она не была знакома с его творчеством, так как папа не выписывал литературных журналов.

– Великолепные стихи, – сказал мистер Дарби. – Думаю, вам бы понравились. Шелли утверждает, что красота придает смысл безбожному миру.

Один лишь свет, туманом скрывший горы,
Иль музыка ночного ветерка,
Звенящего, как струны инструмента,
Иль лунный блеск на глади ручейка
Привносит правду в жизни тяжкий сон.

Когда мистер Дарби закончил цитировать, Талия молчала. У него был хороший голос для поэзии: низкий и чистый, и образы, рождавшиеся в стихотворных строках, тронули ее сердце. Но, как дочь викария, она не могла полностью согласиться.

– Вы верите в это? – спросила она. – Несомненно, наш мир достаточно велик, чтобы вместить в себя истины, отличные от божьих. – Их беседа приближалась к ереси, и Талия находила ее более волнующей, чем следовало бы. Но принять идею или возможность – не то же самое, что принять веру, сказала она себе, и, кроме того, она наслаждалась вечером.

– Талия, – позвал Адам, наконец вернувшись в сопровождении невысокого, коренастого мужчины. – Позволь представить моего друга…

Он замолчал, увидев рядом с ней мистера Дарби. Коротко поклонился.

– Дарби. – Тот ответил легким поклоном.

– Хетербридж.

– Талия, могу я поговорить с тобой? – спросил Адам. Не ожидая ответа, он взял ее под локоть и повел прочь, оставив и друга, и мистера Дарби.

Талия выдернула руку.

– Нет причин вести себя так грубо. Что такого ты должен сказать мне, чего нельзя сказать перед мистером Дарби?

– Твоя тетя представила тебя этому джентльмену?

Талия не ответила. Она не хотела лгать Адаму, но не собиралась говорить, что представилась сама, и услышать от него лекцию о манерах.

– Позволь угадаю. Он заявил, что обычай быть представленными друг другу – устаревший пережиток светского общества.

Талия почувствовала легкий укол удивления от того, как хорошо Адам прочитал мистера Дарби.

– Ты его знаешь?

– Он учился в Оксфорде на курс младше. Я знаю его достаточно, чтобы понимать, это не тот, с кем тебе стоит знакомиться, Талия. Он дружит с Байроном, Шелли и прочими из этой компании, и о нем можно сказать то же, что Каролина Лэм сказала о Байроне: «Безумное, плохое и опасное знакомство».

Талия уставилась на Адама. Она никогда не видела, чтобы он с таким пренебрежением относился к кому-то.

– Ты ревнуешь.

Он потер переносицу.

– К Дарби? Не неси чушь. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

– Большое спасибо, но я способна постоять за себя. И мне едва ли грозит опасность в заполненном людьми зале в компании тети, дяди, сестры, кузины и более назойливого, чем необходимо, соседа. Я нахожу его хорошим собеседником, вот и все. Если хочешь знать, мы говорили о поэзии.

– Я тоже могу поговорить с тобой о поэзии, – сказал Адам, хотя Талия знала, что он едва ли находил что-то более утомительным, чем придумывание рифм.

– Жил был тюльпан, его звали Дарби,
Он соблазнял собой мисс Обри,
Скользкие речи скрывали жеманство,
Безвкусица – голову морочила ей.

Адам закончил, взмахнув рукой достаточно широко, чтобы привлечь взгляды окружающих. Даже тетя Гармония, казалось, наконец заметила, что что-то происходит, посмотрев на них с напряженным выражением лица.

Несколько противоречивых эмоций боролись в груди Талии. Ей хотелось рассмеяться, но также и возмутиться из-за самонадеянности Адама. Она отказывалась следовать требованию человека, которого знала так долго, такого ординарного, как ее друг.

Талия насмешливо захлопала в ладоши.

– Забудь о церкви, тебе стоит стать поэтом. Ты посрамил даже Вордсворта.

Помолчав, она добавила:

– Хотя, возможно, тебе захочется поработать над рифмами. «Жеманство» и «ей»? Серьезно, Адам.

Теперь он вспыхнул.

– Хорошо, это было нелепо. Я признаю. Но тебе и правда стоит избегать этого человека, и раз меня не хочешь слушать, прислушайся к стихам. – Он поморщился. – Ладно. Я понял. Прекращаю.

Адам отвел ее обратно к своему другу и мистеру Дарби и представил их друг другу. Знакомый Адама мог бы показаться достаточно милым, но в сравнении с мистером Дарби выглядел таким ничтожным, что Талия с трудом запомнила его имя. Они вчетвером вели приятную беседу об истории, хотя в ней и не было того возбуждающего трепета, который она чувствовала тет-а-тет с мистером Дарби. А потом Талия начала думать, что Адаму и его другу пора бы уйти в поисках новых знакомств, но они не оставляли ее, как и мистер Дарби. Талии пришло в голову, что они оба соревнуются, чтобы дольше оставаться в ее обществе.

Наконец, друг Адама поклонился и скрылся в толпе, а Талия решила взять дело в свои руки.

– Адам, у меня пересохло во рту. Не принесешь немного ратафии?

Адам, не горя желанием оказать ей услугу, уставился на нее.

– Но ты никогда не пьешь это пойло. И кроме того, разве ты только что не выпила лимонад?

Она изобразила широкую улыбку.

– Невежливо отказывать даме в просьбе.

– Уверен, мистер Дарби был бы рад принести тебе выпить.

– Я бы… – начал тот.

– Нет, не был бы, – отрезала Талия. – Я попросила тебя, Адам, и, если продолжишь ворчать, я приму это за личное оскорбление.

Он сердито посмотрел на нее.

– Хорошо.

Адам направился к буфету, явно негодуя.

Талия украдкой взглянула на тетю Гармонию, которая наблюдала за Адамом, а не за племянницей. С дерзостью, от которой по телу пробежал трепет, Талия схватила мистера Дарби за руку и потащила его в толпу, подальше от тети и Адама. Она знала, что позже выслушает за это нотации от них обоих, но пока могла пройтись по залу в сопровождении джентльмена, не вызывая скандала.

– Мисс Обри? – спросил мистер Дарби.

– Тс. Если мы хотим избавиться от прозаичного пастора, нужно двигаться быстрее. – Если она и испытывала угрызения совести из-за того, что так грубо обошлась с Адамом в присутствии нового знакомого, все было забыто, когда тот рассмеялся и позволил вести себя дальше.

Вечер, подумала Талия, оказался неожиданно восхитительным.

V
Неосторожности в саду

Калли

Отклонение от приличий едва ли избежит наказания.

Реджина Мария Рош,

из альбома Каллиопы Обри

Испанский стыд волной прокатился по телу Калли. Когда дядя Джон ушел успокаивать мистера Левесона, а Грация – к буфету с решимостью, обычно приберегаемой для занятий естествознанием, Калли хотелось лишь одного – провалиться сквозь пол. Как Грация могла говорить подобное джентльмену, занимающему такое положение, как мистер Левесон! А он – отвечать столь резко. Хотела бы Калли сказать, что Грация не может поступить так, но, по правде говоря, та могла быть катастрофически откровенной.

Со вздохом она отправилась вслед за кузиной. Тетя Гармония хотела, чтобы они оставались вдвоем, и, возможно, Калли сможет предотвратить еще одну катастрофическую встречу.

– Мисс Обри!

Она не успела догнать Грацию, когда увидела Генри… то есть мистера Солсбери, который пробирался к ней сквозь толпу, сестра Энн следовала за ним. Оба сияли, найдя Калли, и она остановилась поприветствовать их. Она украдкой понюхала рукав платья. От нее пахло лавандой и розовой водой: гораздо лучше кислого молока, которым маленький Солсбери облил ее в прошлый раз.

– Вы прекрасно выглядите, – сказала мисс Солсбери.

Калли думала, что выглядит довольно элегантно в платье цвета морской пены с бледно-голубыми нижними юбками – словно мифическое морское существо. Но было приятно, что это подтвердил кто-то, не являвшийся ее родственником.

– И как вам ваше первое лондонское мероприятие? – спросил мистер Солсбери.

«Довольно некомфортно, спасибо Грации и мистеру Левесону», – подумала Калли. И ответила:

– Тут столько людей! Я едва ли кого-то знаю.

– О, прекрасно помню это чувство. Так неуютно бродить по залу, полному незнакомцев, – заметила Энн Солсбери. – Но скрепите сердце… Уверяю, скоро вы будете знать стольких же здесь, как я и Генри.

– И мне хотелось бы, чтобы вы не знали и половины из них, – проворчал ее брат.

Калли рассмеялась, внезапно почувствовав себя намного легче.

– Уверена, что этого не случится. Я нахожу людей симпатичными, едва узнаю их ближе.

– Невозможно. Полагаю, все будет наоборот, – сказал мистер Солсбери.

– Похоже, ты ей действительно нравишься, Генри, – заметила Энн.

– Это потому, что она меня еще не знает, – ухмыльнулся мистер Солсбери. – Но я, должно быть, исключение из собственного правила. Светские дамы меня обожают. Мне часто говорят, что мое присутствие превращает вечер в настоящее зрелище.

– Потому что ты выставляешь себя на посмешище, – с притворной суровостью ответила его сестра, а затем оба Солсбери рассмеялись.

Зависть пронзила Калли, которая видела, как они дружны. Она скучала по шуткам с братьями и сестрами. Она любила Талию, но Талия отличалась серьезным характером, и ее трудно поддразнить, как Энн делала это с мистером Солсбери. Если Талия была не в настроении, это могло лишь оскорбить ее.

– Послушайте, почему у мистера Левесона такой вид, будто он только что надкусил лимон? – вдруг спросил мистер Солсбери.

Веселость Калли испарилась. Она так увлеклась разговором, что забыла приглядывать за Грацией. Она обернулась к кузине и обнаружила, что мистер Левесон оставил дядю Джона и – боже милостивый! – шел к Грации.

Калли, вероятно, следовало что-то предпринять. Присоединиться к кузине, попытаться смягчить раздражение мистера Левесона и помешать откровенным заявлениям Грации. Но ее ноги, казалось, приклеились к полу.

– Боюсь, моя кузина была с ним довольно невежлива, – призналась Калли.

– Невежлива? – эхом откликнулся мистер Солсбери. – С мистером Левесоном? Удивительно, как он не убил ее на месте.

– Это еще возможно, – проговорила Калли, наблюдая, как кузина залилась светло-розовым румянцем, когда мистер Левесон заговорил с ней. Она действительно должна подойти к ним.

– Вашей кузине нужна помощь? – спросил мистер Солсбери, и его насмешливое выражение сменилось серьезным.

Наверное. Калли вздохнула.

– Не думаю, что она поблагодарит вас за попытку защитить ее. Грация любит вести битвы сама.

Она снова повернулась к Солсбери, не в силах смотреть, как кузина навлекает на себя беду. Мистер Солсбери пристально изучал ее, а затем сказал:

– Думаю, умело оскорблять – своего рода искусство. – Он начал рассказывать о недавней экскурсии в галерею одного художника. – Я увидел картину, где Елена спускает на воду тысячи кораблей, и она очень походила на мою тетю Агату. Я так и сказал. У тети было лицо, известное тем, что им пугали детей. Если она и спускала на воду корабли, то лишь те, которые стремились сбежать от нее.

Калли неохотно улыбнулась.

Энн склонилась к ней и произнесла:

– Чего Генри не упомянул, так это то, что художник стоял у него за спиной.

– И он вас услышал? Бедняга!

– В этом нет ничего плохого, – ответил мистер Солсбери. – Я почувствовал себя обязанным приобрести одну из его проклятых картин, и, скажу вам, это обошлось мне в кругленькую сумму.

Калли рассмеялась. Неужели мистер Солсбери так внимателен: увидел ее дискомфорт и попытался отвлечь рассказом? Или дело лишь в том, что он не мог оставаться серьезным дольше пары минут?

Ее смех подхватили люди вокруг. Звук распространился по залу и вернулся, становясь громче, и Калли поняла, что подобную реакцию не мог вызвать рассказ мистера Солсбери. О, нет. Она обернулась к кузине и увидела, как мистер Левесон уходит от столика с закусками – выглядя ужасно довольным собой – а Грация бежит к дверям. Казалось, она вот-вот заплачет.

– С вашей кузиной все в порядке? – спросила мисс Солсбери, озабоченно сдвинув рыжевато-золотистые брови.

– Не знаю, – ответила Калли. – Извините, я должна пойти к ней.

На этот раз ей не потребовалось усилий, чтобы протолкнуться сквозь толпу, отделяющую ее от дверей. Беспокойство за кузину придало ей сил. К моменту, как она добралась до террасы, Грация уже исчезла. Но в какую сторону она пошла? От террасы отходили две изогнутые лестницы, заканчивающиеся по сторонам мощенной камнем площади. Сад простирался во всех направлениях, украшенный живыми изгородями и розовыми кустами.

Калли показалось, будто она заметила что-то розовое у высокой живой стены. Грация? Спустившись по лестнице, она позвала ее, но кузина не ответила.

Приглушенный звук рыданий донесся неподалеку. Калли побежала вдоль изгороди, та уходила по направлению к массивной каменной стене, но Калли не могла разглядеть, чем она заканчивалась. Она добралась до стены и вернулась обратно, напряженно прислушиваясь. С террасы донеслись голоса, и она услышала то, что, как подозревала, было не слишком скромным поведением какой-то пары, но рыдания стихли.

Раздвинув заросли, Калли, прищурившись, всмотрелась во тьму. Ей хотелось, чтобы фонари, которые ярко сверкали возле дома, горели и здесь. Она не могла разглядеть кузину. Может, лучше позволить Грации разобраться в своих чувствах и самой вернуться в дом? Если она ушла куда-то в глубь сада, это ее выбор, и она вернется, когда захочет.

Нет… Калли не могла поступить так. Будет неправильно позволить кузине бродить по саду одной, но, что более важно, нехорошо оставить ее в одиночестве, когда она так расстроена.

Калли прошла вдоль изгороди еще несколько шагов.

– Грация?

До нее донеслись легкие всхлипы. Было что-то печальное в этом звуке, в том, каким тихим он был, будто кто-то старался, чтобы его не услышали и не подняли на смех.

Сердце Калли сжалось. Она бы никому не позволила плакать в одиночестве.

Она вновь вгляделась в темноту. Казалось, звук доносился из-за кустарника, но трудно было сказать наверняка. Там. Калли почти не сомневалась, что видела розовый проблеск ткани. Что ж, если кузина смогла пробраться туда, то и она сможет.

– Я иду, Грация! – Расправив плечи, Калли протолкнулась сквозь живую изгородь, выбрав место, где ветви казались более редкими, и их было легче проломить.

Прутья царапали ей лицо и цеплялись за платье. Она вошла глубже и остановилась. Она не могла продраться дальше, пойманная будто в ловушку. Она застонала и попыталась ретироваться. Но крепко застряла. Ее рукав запутался так, что она не могла пошевелить плечом, и тонкие, полупрозрачные юбки оказались в крепком плену. Что-то острое вонзилось ей в зад.

Черт бы все это побрал.

– Грация! – позвала она громким полушепотом, не осмеливаясь кричать, чтобы кто-нибудь не нашел ее в столь затруднительном положении. – Грация!

Никакого ответа. Действительно ли она пряталась в этих зарослях, или Калли только показалось? Она попыталась высвободиться, но преуспела лишь в том, что еще крепче поймала себя в ловушку.

Калли выругалась – отборными словами, позаимствованными у брата Фредерика. Тетя Гармония упала бы в обморок, узнав, что племяннице знакомы такие выражения, не говоря уже о том, что она использует их.

Звук приближающихся шагов резко затих.

– Тут есть кто-то?

Калли застыла. Она не переживет, если ее найдут в столь унизительном положении.

Несколько долгих мгновений она не дышала, но затем порыв ветра пронесся сквозь живую изгородь, и веточки защекотали ей нос.

У нее вырвался оглушительный чих.

– Тут кто-то есть.

Прутья возле ее лица раздвинулись, и Калли обнаружила, что смотрит в широко распахнутые глаза Адама Хетербриджа, лунный свет отражался в его очках. Она вздохнула с облегчением, испытывая счастье оттого, что видит знакомое лицо, и готова была расцеловать его. Адам мог насмехаться над ее затруднительным положением, но никогда не выставил бы ее на позор перед лондонским обществом.

То есть на самом деле она не хотела его целовать. Просто у нее закружилась голова от благодарности.

Внезапно она вспомнила. Однажды в детстве она играла в прятки с Талией, Грацией, Фредериком и Адамом. Она так хорошо спряталась под большим цветущим кустом, что никто не мог ее найти. Но потом остальные отвлеклись на что-то – она не помнила, что именно – и забыли о ней. Именно Адам вспомнил первым, он раздвинул кусты, услышав ее плач, и обнаружил, что она дрожит вся в слезах, а затем помог ей выбраться и отнес домой на спине.

Несколько месяцев после она считала его самым замечательным человеком на свете. Но потом, конечно, они подружились с Талией, и Калли тихо отказалась от поклонения своему герою. Забавно… она почти забыла об этом.

– Калли? Что, черт возьми, ты тут делаешь?

Она вздохнула.

– Ищу Грацию.

– А Грация… прячется в живой изгороди? Это слишком даже для нее.

– Мне показалось, я ее видела. Но должно быть, ошиблась.

Адам начал осторожно распутывать ветви, пытаясь высвободить из них нежный шелк ее платья. Калли вздрогнула, услышав треск рвущейся ткани.

– И волосы запутались, – сказала она, после чего его руки в перчатках скользнули по ее шее к темным кудрям, высоко собранным на голове. Его пальцы нежно касались ее кожи, вызывая странный трепет. Несколько ловких движений, и ее голова была свободна.

После долгих минут работы, когда Адам отстранил от нее часть веток, она оказалась почти на свободе. Но что бы ни держало короткий пышный рукав платья, оно отказывалось поддаваться.

– Тебе придется потянуть, – сказал Адам. – Я буду отгибать ветви, насколько смогу.

Не без усилий Калли выбралась из живой изгороди. Никогда раньше она не была так счастлива стоять на мощеной дорожке и чувствовать, как неровные камни впиваются в грязные и исцарапанные подошвы туфель. Бедный рукав порвался и беспомощно свисал с плеча. Она надеялась, что горничная тети Гармонии сможет его починить.

Адам взял ее за руку, и она вновь поразилась его росту: она не доставала ему даже до плеча.

– Нам придется незаметно провести тебя назад в дом. Если доберешься до дамской комнаты, там могут найтись нитки и ножницы, чтобы подшить рукав. Я найду Талию, чтобы она принесла тебе накидку на случай, если платье нельзя будет починить.

Калли покачала головой.

– Рукав слишком порван, чтобы привести его в порядок за пару минут. – Она задумалась. – Вероятно, мне лучше вернуться домой. Не хочу, чтобы меня видели в таком виде.

– Тогда я найду твоих тетю и дядю и тихое место для тебя, где ты сможешь дождаться экипажа.

– Спасибо. – Калли попыталась улыбнуться Адаму, но ее губы дрожали. Она не будет плакать. Дрожь пробежала и по телу.

Адам сбросил фрак и протянул его Калли. В этот момент их прервало фырканье. Это было очень красноречивое фырканье, сумевшее передать и раздражение, и порицание. Адам в рубашке и жилете и Калли со свисавшим с плеча оторванным рукавом обернулись на звук. Веточка выпала из волос Калли и упала к ее ногам.

Ее полный ужаса взгляд остановился на потрясенном лице женщины, стоявшей перед ними в шелковом головном уборе, который предпочитают матроны. Миссис Драммонд-Баррел была не только одной из патронесс «Олмака», но, по слухам, и самой требовательной из них. Ее взгляд метнулся от растрепанных волос Калли к ее разорванному и помятому платью, а затем к рубашке Адама. Нетрудно было догадаться, к каким выводам пришла леди: Адам и Калли скандально целовались в саду.

– Прошу прощения, – ледяным тоном произнесла миссис Драммонд-Баррел. Она развернулась, ее длинные юбки зашуршали.

– О, господи, – пробормотал Адам.

Калли быстро заморгала. Их мог бы найти кто угодно, но… пропуск в «Олмак», который тетя Гармония добыла с таким трудом, наверняка будет аннулирован. И что скажут о ней? Об Адаме?

Правила диктовали, что молодая незамужняя девушка никогда не должна оставаться наедине с джентльменом – за исключением мест и обстоятельств, где они находились бы у всех на виду, например в парке или следуя в открытом экипаже. Это якобы предотвращало интимную близость до брака, и малейшее подозрение, что эти установления были нарушены, хотя бы одним недозволенным поцелуем, могло с позором отправить молодую женщину обратно в деревню, поскольку сплетни о ней разлетались со скоростью лесного пожара, и все двери для нее закрывались.

Калли должна была все исправить.

Она побежала вслед за известной покровительницей.

– Миссис Драммонд-Баррел? Пожалуйста, это не то, что вы подумали.

Знатная дама остановилась и повернула голову. Статуя могла бы быть более приветливой.

– Поскольку мы не представлены друг другу, вам нечего мне сказать. А поскольку вы явно отличаетесь распутным поведением, смею заверить, мы никогда не будем представлены.

Она продолжила идти к дому.

– Я пыталась найти кузину! Она была расстроена, и я решила, что она плачет, спрятавшись в изгороди, – сказала Калли тонким от отчаяния голосом.

Миссис Драммонд-Баррел не обратила на нее внимания. Выпрямив спину, леди продолжала медленное шествие к дому.

Адам снова попытался вручить Калли фрак, но она отпихнула его, будто, отказавшись, могла изменить то, что только что случилось. Ее руки покрылись гусиной кожей. Сердце в груди сжалось. Она уже слышала, как скандальные сплетни доходят до леди Джерси, которая не станет молчать.

Но, возможно, миссис Драммонд-Баррел не узнает, кто она? В конце концов, в саду темно, и, как та заметила, их не представили друг другу.

Калли задрожала.

Адам нахмурился.

– Ну же, ты замерзаешь. Уверена, что не хочешь надеть фрак? По крайней мере, он прикроет твое платье.

– Но начнут сплетничать… – Калли запнулась.

– Сплетничать станут в любом случае, – сказал он. – Так почему бы не позволить себе немного комфорта?

Калли взяла фрак, набросив на плечи. Стало тепло, и она почувствовала себя немного лучше, будто фрак был броней против страхов, начавших заполнять ее разум. От него приятно пахло бумагой, чернилами и чем-то слегка мускусным, запах принадлежал исключительно Адаму. Фрак ощущался как ободряющие объятия.

Они были почти у дома, когда Калли услышала, как ее окликнули.

– Мисс Каллиопа? Это вы?

Встревоженная, она повернулась на голос. Одна из подруг тети Гармонии – пухленькая вдова средних лет, чье имя Калли не могла вспомнить, – махала ей, торопливо догоняя.

– Каллиопа, дорогая моя, вы все это время находились в саду? Может, вы видели… о, это такой шок, возможно, мне не стоит рассказывать. – Но глаза женщины ярко сверкали нетерпением, и история полилась рекой. – Миссис Драммонд-Баррел только что прогуливалась по саду и застала молодую пару ин флагранти[2]. Представьте, они настолько забыли о приличиях, что обнимались на дорожке у всех на виду. Каково! – Ее последнее восклицание прозвучало одновременно оскорбленно и с удовлетворением, будто этот скандал был конфеткой, которую можно посмаковать.

Калли не знала, что значит «ин флагранти», но заметила окаменевшее лицо Адама, и ее сердце дрогнуло. Что бы это ни означало, это было плохо. Неужели эта дама пошла в сад в надежде застать скандальную пару, чтобы пополнить свой запас сплетен?

Адам покровительственно положил руку на спину Калли и попытался увести ее.

– Если извините нас, мэм, мисс Обри неважно себя чувствует, и я должен проводить ее к тете.

Леди моргнула, ее взгляд стал холоднее, когда она, наконец, заметила растрепанные волосы Калли и фрак Адама, наброшенный на плечи девушки.

– О, мисс Каллиопа… – выдохнула она, и в ее тоне прозвучало восхищенное понимание. – Конечно. Я позову вашу тетю, хорошо?

«И разнесешь по пути сплетню, злобная гарпия», – подумала Калли. Но разве у нее оставался выбор? Тетина подруга могла бы остаться с Калли, пока не уйдет Адам, но Калли не думала, что сможет вынести ее назойливые расспросы, замаскированные фальшивым сочувствием.

– Спасибо, – сказал Адам, и женщина бросилась к дому. Он помог Калли дойти до скамейки и сел рядом.

Она хотела лишь насладиться своим первым вечером и помочь Грации. Справедливо ли, когда что-то невинное и великодушное воспринимается как нечто грязное? В горле у нее защипало, и она крепко обхватила себя руками, чтобы сдержать слезы.

Сидящий рядом Адам неуверенно приобнял ее. Калли на мгновение напряглась, а затем расслабилась в его объятиях. Ее уже подозревали в том, что она обнимала его гораздо более интимно, так что могло ли стать хуже? Она нуждалась в утешении. Но старалась не замечать, как приятны объятия Адама, как хорошо от него пахло. Это были лишь объятия брата, такие подарил бы ей Фредерик.

– Все будет хорошо, Калли, – сказал Адам.

Калли не поверила ему.

Холодный ветерок откинул спутанные волосы с ее лица. Впервые с тех пор, как она приехала в Лондон, она пожалела, что вообще покинула дом.

VI
Дело принципа

Грация

Глубоко убежденный, что любая попытка прояснить часть естественной истории встретит благосклонный прием, я рискнул представить на рассмотрение Королевского общества несколько наблюдений относительно способов размножения Hirudo Vulgaris.

Джеймс Роулинс Джонсон, «Философские труды Королевского общества»

Примечание Грации: является ли ухаживание обязательным условием перед размножением у пиявок? Или подобные ритуалы относятся к более развитым видам?

Грация заметила, что никто в экипаже не вел себя как обычно. Калли свернулась калачиком в углу рядом с Талией, будто, если станет еще меньше, сможет исчезнуть. Талия крепко обнимала сестру и успокаивающе бормотала ей что-то. Но время от времени замолкала, и ее взгляд смягчался от каких-то мыслей. Напротив Грации, скрестив руки на груди и мрачно сжав губы, сидела мама. Даже папа не клевал носом, как это бывало после светских раутов, а хмуро смотрел на жену.

А Грация… ей было невыносимо думать, что она не смогла совладать с собой. Сначала ссора с мистером Левесоном, потом – слезы в саду.

Неужели лондонское общество так повлияло на всех?

По крайней мере, ей не придется снова разговаривать с мистером Левесоном. После скандала этим вечером, без сомнения, он будет счастлив избегать ее до конца сезона. После бегства из бального зала Грация нашла каменную скамью в глубине сада за живой изгородью, образующей подобие лабиринта. Как только слезы высохли, а жар сошел с щек, она начала чувствовать неловкость из-за своего бегства. И прокралась обратно в бальный зал, надеясь, что никто не заметил ее отсутствия.

Вернувшись, Грация поняла, что что-то не так. Она не могла найти родителей, но слышала, как шепотом повторяли имя Калли и «скандально», хотя и представить не могла, что кузина могла сделать. Много лет Калли с нетерпением ждала дебюта, в первый вечер сезона она не стала бы подвергать опасности свою репутацию. Затем Грацию нашел отец и сказал, что Калли плохо себя чувствует, и они должны немедленно ехать.

Грация повернулась к сидевшей рядом Талии.

– Что случилось?

Калли издала резкий всхлип, а Талия покачала головой и склонилась к сестре.

– Мама? – спросила Грация.

– Ш-ш-ш, – ответила та. – Не время, дорогая.

Не время для чего? Когда будет время? Грация хотела, чтобы правила, регулирующие общество и взаимодействия между людьми, следовали той же упорядоченной логике, что и законы, управляющие естественным миром. Некоторые установления сформулировала для нее мать: молодая леди в Лондоне никогда не должна появляться одна на публике, не должна рисковать и ходить по Сент-Джеймс, где расположено множество мужских клубов. Таким рекомендациям Грация могла следовать, хотя и не понимала, зачем они необходимы. Но она понятия не имела, почему нельзя говорить о том, что расстроило Калли.

К тому моменту, как они добрались до дома, Грации не терпелось отправиться в свою комнату, найти самую толстую научную книгу, какую только могла предложить их скудная лондонская библиотека, и прогнать неприятные воспоминания о вечере. Однако она не могла с чистой совестью сделать это, пока кузина все еще была так расстроена. Когда родители отправились в кабинет о чем-то посовещаться, она последовала за Талией и Калли по лестнице в коридор перед их спальнями. Калли перестала плакать, но шмыгала носом.

– Калли, ты в порядке? – спросила Грация.

– Очень мило с твоей стороны задавать этот вопрос сейчас, – ответила та.

Грация нахмурилась в замешательстве.

– Я пыталась спросить раньше.

– Но ты не беспокоилась об этом, когда сломя голову убежала в сад. Не думала, что кто-то может последовать за тобой?

Почему люди не могут говорить прямо?

– Ты пошла за мной?

– Да, и запуталась из-за тебя в живой изгороди. Адаму Хетербриджу пришлось спасать меня, а потом миссис Драммонд-Баррел нашла нас и решила… О, это катастрофа.

Грация вспомнила свои страдания в темном уголке сада, и ее захлестнуло чувство вины. Она была так поглощена собой, что пропустила драму, разыгравшуюся неподалеку. Хуже того, из-за нее Калли попала в беду.

– Тебе необязательно было следовать за мной.

– Ты плакала, – сказала Талия. – Конечно же, Калли пошла за тобой. С тем же успехом можно размахивать перед быком красной тряпкой. Калли всегда откликается на чужую беду.

– Мне жаль, – сказала Грация, осторожно кладя ладонь на руку Калли. Она не знала, что делать с сильными эмоциями, своими или чьими-то еще. Было гораздо легче обдумать происходящее, чем прочувствовать.

Калли отстранилась от нее.

– Если бы ты не повздорила с мистером Левесоном, ничего бы этого не случилось!

Грация моргнула от неожиданного логического кульбита.

– Грация не виновата, – примирительно сказала Талия. – Не больше, чем ты. Ты всего лишь хотела помочь ей, а она хотела защитить дядю Джона.

Грации стало интересно, что именно кузина услышала от ее папы. Или, что еще более важно, от мамы.

– Очевидно, что виновата миссис Драммонд-Баррел, распространившая сплетню.

– Да, – ответила Грация чуть более горячо, чем того требовали обстоятельства. – Виновата миссис Драммонд-Баррел. Смерть тиранам!

Калли рассмеялась сквозь слезы.

– Не пытайтесь утешить меня.

– Хорошо, не будем, – ответила Талия. – Пойдем, я уложу тебя в постель. Без сомнения, к утру ситуация прояснится.

Грация проводила сестер взглядом до комнаты Калли и старалась не замечать облегчения от того, что Талия взвалила на себя тяжесть эмоционального расстройства Калли. Она пошла к себе в комнату и зажгла пару свечей на письменном столе, затем устроилась в кресле и начала листать последний номер «Философских трудов Королевского общества». Через несколько минут она забыла обо всем, унижения и дискомфорт вечера спали с нее, как кожа со змеи.

Одна статья особенно привлекла ее внимание: отзыв на новейшую книгу французского натуралиста Ламарка «Естественная история беспозвоночных». Текст рецензии был представлен Обществу в феврале, незадолго до приезда Элфинстоунов в Лондон, автором значился некто Л. М. Рецензент в целом тепло отозвался об идее Ламарка о постоянной изменчивости видов в сторону усложнения, хотя и предостерегал того от уклона в сторону алхимических принципов, отдавая предпочтение новой химии Лавуазье.

Грация перечитала статью во второй раз, что-то бормоча себе под нос. Она читала книгу Ламарка и не согласилась ни с алхимическими принципами, на которых он основывался, ни с его основным тезисом. Почему изменение видов должно идти к усложнению? Да, в целом так и есть, но стоило взглянуть на лингвистику, на то, как упростилась английская грамматика со времен древнеанглийского, чтобы увидеть, что природа часто благоволит эффективности. Эффективность необязательно означает сложность. Ван Левенгук открыл множество видов животных, которые процветают, несмотря на то, что являются простыми организмами.

Загоревшись желанием по пунктам опровергнуть отзыв Л. М., Грация начала делать пометки в записной книжке, которую держала под рукой. Она писала, пока не погасли свечи, пока она не забыла о Калли и мистере Левесоне и в целом о Лондоне.

Она надеялась провести утро в уединении в своей комнате, заканчивая набросок письма, которое начала в ответ на обзор Л. М. Она никогда не видела себя ученым такого масштаба, как мужчины, чьими словами пестрели страницы журналов. Они получили другое образование, и к тому же она была женщиной. Но надо же с чего-то начинать. Возможно, если ее опровержение получится достаточно убедительным, у нее хватит смелости отправить письмо – под соответствующим псевдонимом, конечно, который скроет ее пол.

Но за завтраком все ее планы растворились, как сахар в воде. Хорошенькое личико Калли было бледным и несчастным, и она ковырялась в еде вместо того, чтобы есть. Утро, очевидно, не принесло ясности. Затем мама спустилась вниз, чтобы с румянцем на щеках и стальными нотками в голосе объявить, что утро они проведут в гостиной, принимая посетителей.

Испуг Грации, вызванный несчастьем Калли, сменился замешательством: мама представила прием гостей актом неповиновения. Но кому или чему она бросала вызов, Грация не могла догадаться.

Когда они устроились в гостиной, Грация вновь принесла извинения. Она сомневалась, что понимает, почему тот эпизод вчерашнего вечера был так ужасен, поэтому сосредоточилась на том, что не вызывало сомнений.

– Прости, Калли, – сказала она. – Это я должна была застрять в той изгороди, а не ты.

– Это не твоя вина, – сказала кузина, но в ее голосе не хватало убежденности.

Талия нетерпеливо покачала головой.

– Неважно, кто там оказался. Это все – глупое недоразумение. Калли не сделала ничего плохого.

Но мама возразила:

– Все не так просто. Общество придает большое значение внешнему. И это… это действительно выглядело неподобающе. Но мы с твоим дядей поговорили и придумаем, как все уладить.

– То есть Калли может быть порочной, но пока она скрывается, это приемлемо? – спросила Талия.

– Если общество настолько поверхностно, почему нас должно волновать его мнение?

Мама вздохнула.

– Я привезла вас, девочки, в Лондон в надежде, что вы найдете подходящих мужей. Ваша мама надеется на меня. И хотя да, иногда общество может быть поверхностным, его мнение имеет значение. Если свет сочтет, что репутация Калли подорвана, то это коснется не только ее, но и всех вас могут посчитать запятнанными. Вы не сможете познакомиться с подходящими джентльменами, если вам запретят посещать вечера.

Грация нахмурилась. А что вообще значит «подходящий муж»? Состоятельный? Знатный? Если бы ей предстояло выйти замуж – что она считала маловероятным, – ей нужен был добрый мужчина, обладающий некоторым остроумием.

– Но это же смешно, – сказала Талия. – Мы не животные, которых можно купить и продать на рынке тому, кто больше заплатит… Мы – женщины с сердцем, умом и волей и заслуживаем, чтобы нас ценили по нашим достоинствам, а не только за внешность или репутацию.

– Думаю, сестра дала вам больше свободы высказывать свое мнение, чем это было бы полезно. Надеюсь, в обществе ты не станешь говорить так свободно! – ответила мама. – Что ты предлагаешь, Талия? Бросить вызов всему? У нас нет такой власти. Даже твой дядя, имеющий место в парламенте, не смог бы сделать это.

– Я не собираюсь бросать вызов, – тихим голосом сказала Калли. – Я только хотела, чтобы меня приняли, ходить на вечера, иметь поклонников и танцевать.

Мама похлопала ее по руке.

– И все это будет, дорогая. Мы начнем принимать посетителей и покажем, что нам за тебя не стыдно.

Талия фыркнула. Грация подумала, не покажется ли бессердечной, если будет читать научный журнал. Несмотря на искреннюю заботу о кузине, светские беседы казались ей утомительными. Но когда она потянулась за журналом, мама поймала ее взгляд и покачала головой. Грация уронила руки на колени.

Они стали ждать.

Через час Калли сказала:

– Никто не придет. Со мной покончено.

– Еще рано, – ответила мама.

– Если люди не могут оценить тебя, несмотря на глупые слухи, значит, они ненастоящие друзья. – Талия скрестила руки на груди.

Они подождали еще немного. Мама не остановила Грацию, когда та положила журнал себе на колени и начала читать.

Прервавшись на легкий ланч, Калли попросила разрешения удалиться к себе в комнату.

– Я устала, тетя Гармония, и чувствую, что начинается головная боль.

Пока мама хлопотала над Калли, Грация и Талия вернулись в гостиную, следуя маминому приказу. Талия сразу прошла к письменному столу и взяла перо, а Грация возобновила чтение, время от времени прерываясь, чтобы сделать пометку на полях журнала.

Наконец, Талия рассмеялась и развернулась на стуле.

– Разве мы не странная пара? Я не верю, что твоя мама это имела в виду, когда отправляла нас ждать посетителей. Предполагается, что мы должны сидеть тихо и чинно, занимаясь шитьем или вышивкой. Теперь у меня на пальцах чернильные пятна, а ты… над чем это ты работаешь?

– Письмо. Я думаю. Для «Философских трудов».

– О! – в голосе Талии прозвучало удивление. – Не знала, что ты собираешься публиковаться.

– Ну, ученые должны в какой-то момент, если хотят делиться своими идеями. Я не планировала в этом сезоне, но прочитала нелепую статью, которая заслуживает реакции, так почему бы не откликнуться мне? – Грация пожала плечами. Ей была невыносима мысль, что кузина высмеет эту идею.

Талия ответила не сразу, поэтому Грация спросила:

– А над чем ты работаешь? Еще одно стихотворение?

– Да, но слова идут не так, как мне хотелось бы. – Она скорчила гримасу, что рассмешило Грацию, и именно в этот момент дверь гостиной открылась.

– Мистер Левесон, – объявил Диллсуорт.

Грация выронила журнал. Она в ужасе уставилась на высокую элегантную фигуру, появившуюся в дверном проеме позади дворецкого.

Когда Талия присела в вежливом реверансе, Грация вскочила и выпалила:

– Что вы тут делаете?

Едва произнеся эти слова, она пожалела, что не прикусила язык.

На хорошо очерченных губах мистера Левесона заиграла улыбка.

– Полагаю, принято наносить визиты новым знакомым?

– Мне казалось, мы скорее увидимся в а… преисподней, чем у меня дома, – ответила Грация. Черт бы все побрал. Что такого в этом мужчине, что лишало ее всякого такта? Не то чтобы его было у нее много. Запоздало она сделала неуклюжий реверанс и добавила: – Сэр.

Мистер Левесон смотрел на нее, забавляясь.

– Уверяю, ничего столь ужасного не требуется, – вмешалась Талия. – Не хотите ли присесть, мистер Левесон?

Он сел на диван рядом с Грацией, и та немедленно переместилась на соседнее кресло. Ее не волновало, что кузина уставилась на нее широко раскрытыми глазами или что мистер Левесон ухмыльнулся. Она не станет загонять себя в ловушку, находясь в такой близости от него. Грация взяла журнал, но удовольствие от научных идей пропало. Она ограничилась тем, что написала на полях: «Существование модного лондонского джентльмена, у которого на уме лишь мода и лошади, доказывает мою точку зрения: иногда живые существа с течением времени скорее регрессируют, чем прогрессируют».

Дав таким образом характеристику мистеру Левесону, Грация сидела молча, пока Талия вела беседу, достойную похвалы, затронув погоду и детские воспоминания мистера Левесона об Индии, о семье его матери, живущей в Гуджарате на протяжении нескольких поколений.

По мере того как разговор продолжался, в Грации нарастало чувство вины. Папа хотел, чтобы она извинилась, да и ее совесть говорила, что она была не вполне справедлива к мистеру Левесону. Когда в беседе наступила пауза, она вмешалась:

– Я чувствую, что должна извиниться за некоторые вещи, которые наговорила вам вчера вечером. Даже будь это правдой, мне не следовало говорить это вам в лицо.

– Я бы предпочел услышать все в лицо, а не за спиной, – ответил мистер Левесон. – Но приму ваши извинения и отвечу тем же… Боюсь, что был несколько более резок, чем хотел.

Грация покачала головой.

– Вы не сказали ничего, что было бы неправдой. Я действительно отнеслась к вам предвзято, и мне не стоило этого делать. Тем не менее вы не обязаны поддерживать знакомство со мной или моей семьей, когда это доставляет вам так мало удовольствия.

– Мои друзья засвидетельствуют, я не делаю ничего, что не доставляет мне удовольствия, так что можете быть спокойны на этот счет.

Что он хотел сказать? Этот визит принес ему удовольствие?

Его пристальный взгляд задержался на ее лице, прежде чем опуститься на пол. Грация проследила за ним и увидела, что в спешке ее юбки немного задрались, на дюйм или два обнажив лодыжку. Еще одно из социальных правил, которое она не до конца понимала: почему молодой леди дозволительно обнажать часть груди в бальном зале, но выставлять напоказ лодыжки, даже прикрытые чулками, совершенно неприлично.

Но мистер Левесон, казалось, не испытывал ни смятения, ни отвращения. Он слегка улыбался.

Щеки Грации обдало жаром, и она быстрее спрятала ноги под юбкой.

– Может, начнем сначала? – спросил мистер Левесон, поднимая на нее взгляд. – Я забуду прискорбные слова, что вы сказали, если вы забудете то, что сказал я. Мы продолжим непринужденный разговор о погоде, и я сделаю вам комплимент по поводу… – Он снова взглянул на нее и слегка нахмурился. Грация почувствовала, что напрягается. – Вашего очаровательного платья.

Бледно-лимонное дневное платье, которое она надела, было модным и достаточно чистым – на нем не наблюдалось заметных чернильных пятен. Однако это был не самый удачный цвет: каштановые волосы и веснушчатая кожа Грации лучше всего сочетались с насыщенными тонами: золотистым, красновато-коричневым, зеленым и умброй. Но мама сказала, что эти оттенки совершенно не подходят юным леди, и Грация прикусила язык и не стала спорить.

– На ком-то другом оно смотрелось бы очаровательно, – признала она. – Это прелестное платье, но мне не идет цвет, и я не могу убедить маму, что мне не стоит носить оборки.

– Никому не стоит носить оборки, – ответил мистер Левесон. – Но я считаю, что правильный ответ на этот комплимент – «спасибо».

Талия сжала губы, будто сдерживала смех.

– Даже если комплимент – ложь? – Черт возьми, она только что решила быть милой. – То есть спасибо, – добавила Грация, заслужив ухмылку мистера Левесона. – Полагаю, я также должна поблагодарить за удовольствие, доставленное вашим визитом?

– Это откровенный намек закончить этот визит? – Его ухмылка стала шире.

«Да», – подумала она.

– Конечно нет.

– Тогда я задержусь ненадолго. По правде говоря, я пришел главным образом для того, чтобы остановить поток слухов, – сказал он. – Не выношу сплетни, а сегодня в отношении мисс Каллиопы Обри появились самые прискорбные предположения. Я решил, что мой визит может приуменьшить их силу.

Грация украдкой взглянула на кузину, которая больше не выглядела так, будто пытается сдержать смех.

– Почему вы решили, что ваш визит может развеять слухи? – тихо поинтересовалась Талия.

– Когда станет известно, что я навещал вас, свет, возможно, не придаст особого значения этим сплетням. Если я не стану избегать вас, то и многие из приличного общества последуют моему примеру, что бы ни говорила миссис Драммонд-Баррел.

– Значит, вам стало жаль нас? – спросила Талия.

Грация напряглась. Этот джентльмен производил прямо-таки ошеломляющее действие на ее осанку.

– Я бы предпочла, чтобы нас не опекали, но все равно спасибо.

Мистер Левесон сжал губы. Очень красивые губы. Дрожь пронзила Грацию при виде гнева, вспыхнувшего в его глазах.

– Было бы лучше, чтобы я солгал, сказал красивую правду, которая польстила вам? Меня привела сюда не жалость, а сострадание.

– Моя сестра не сделала ничего плохого, – сказала Талия.

Мистер Левесон кивнул ей, и его взгляд смягчился.

– Вам не надо уверять меня в этом. Мое доверие у вас уже есть. Но поскольку мое присутствие, по-видимому, причиняет боль вашей кузине, я откланяюсь.

Как только за ним закрылась дверь, Талия повернулась к ней.

– Грация… я понятия не имела, что ты сделала такое завоевание.

– Если под завоеванием ты подразумеваешь досадную помеху, то да. – Грация вздохнула. Она хотела быть вежливой. Она снова взяла журнал и открыла его на возмутительной статье. Мысли о письме в журнал ослабили прошлым вечером ее разочарование в мистере Левесоне… может, сработает снова.

– Грация… – начала Талия.

Непривычная неуверенность в голосе кузины привлекла внимание Грации. Она подняла взгляд.

– Думаю, я тоже должна перед тобой извиниться, – сказала Талия.

– За что? Ты не оскорбляла меня и не покровительствовала мне.

– Нет, но я была плохой кузиной и еще худшим другом. Когда ты сказала о своем письме в журнал, мне следовало что-то ответить, поздравить или подбодрить. Но моя первая мысль оказалась наполнена завистью, потому что письмо всегда считалось моим умением, талантом, который определяет меня. Я – поэт, ты – ученый, а Калли – домашнее создание. Если ты и ученый, и писатель, то что я?

– Все еще поэт, надеюсь, – ответила Грация. – У меня нет дара к стихосложению. Как бы там ни было, будь я тоже поэтом, это ничуть не умалило бы тебя. Безусловно, мы обе можем творить великие, добрые вещи для мира, ничем не преуменьшая друг друга?

Талия вскочила и бросилась через комнату обнять кузину.

– Я люблю тебя, Грация. Ты меня простишь?

– Только если ты никогда больше не станешь говорить со мной о моем завоевании.

VII
Надвигающаяся катастрофа

Талия

Словами Шелли Лондон – море в бурю,
Уходят волны, открывая дно,
В песке которого сокрыты клады.
Но не боюсь я шума волн, обломков:
Мне право говорить дано с рожденья,
Пусть же услышат голос мой средь волн.

Талия Обри

Талия нашла убежище в гневе. Она уставилась в окно зеленой гостиной, хмуро глядя на мокрые от дождя улицы и прохожих с зонтиками и поднятыми воротниками пальто. По правде говоря, она злилась не на незадачливых людей или погоду, но гнев был проще других чувств, бушевавших внутри.

Она ненавидела высшее общество, которое, казалось, одержимо целью привлечь Калли к ответственности за то, чего она не совершала. Она разочаровалась в тете Гармонии, которая, похоже, считала подчинение нелепым светским правилам единственным возможным путем. И она злилась на себя, потому что не могла придумать действенного способа помочь Калли, как просил отец, и это походило на предательство.

В то утро Талия проснулась с радостным чувством предвкушения, надеясь, что зайдет мистер Дарби. Но все утро и вторая половина дня прошли незаметно, и никто не появился, кроме мистера Левесона и нескольких подруг тети. Талия почувствовала себя глупо из-за бессмысленных надежд, и это сделало ее лишь более раздражительной. Имеет ли значение, что он стал первым мужчиной в Лондоне, с которым у нее состоялся серьезный разговор? Если он не ищет встречи с ней, в городе есть и другие интеллигентные джентльмены и леди… хотя найти их будет довольно трудно, если никто не наносит им визиты, а тетя Гармония отказалась выпускать девушек из дома, пока над ними нависает скандал.

Она завидовала Грации из-за ее будущей публикации, хотя и следовало поддержать кузину. Талия чувствовала себя виноватой, одно раздражающее обстоятельство накладывалось на другое, заставляя ее еще больше страдать.

И где Адам? Он должен был явиться первым, чтобы помочь разработать план, как справиться с этим скандалом. Его отсутствие напоминало абсцесс – болезненный нарыв на десне, который невозможно не трогать языком.

В целом злиться было гораздо проще.

– Жалкие старые стервятники, – произнесла Талия, когда ушла последняя из подруг тети Гармонии. Она не сомневалась, те пришли, только чтобы позлорадствовать и подпитаться страданиями Калли.

– Талия! – сказала тетя вполголоса, но не стала продолжать.

– Это оскорбление для стервятников, – заметила Грация, отрываясь от чтения.

Калли, которая по настоянию тети спустилась в гостиную ближе к вечеру, сказала:

– Мне придется вернуться домой и вечно жить с мамой и папой.

– Конечно, все не так страшно, – успокоила ее Талия, пытаясь подавить вспышку нетерпения. Первой реакцией Калли всегда были слезы, Талия же отличалась упрямством и никогда не сдавалась. Сестра не виновата, что она – не Талия.

– Может, тебе стоит написать письмо миссис Драммонд-Баррел и объяснить все? – Действовать, несомненно, лучше, чем плакать, заламывая руки.

– Нет! – воскликнула Калли. – Я пыталась объяснить все тем же вечером… она сочла это дерзостью. Письмо все только усугубит.

В комнату вошла горничная, неся на серебряном подносе стопку сложенных карточек. Тетя Гармония поблагодарила и начала перебирать их. Она развернула одну, и кровь отхлынула от ее лица. Дрожащими руками открыла вторую, затем третью.

– Тетя? – спросила Талия. – Что это?

– Письмо от леди Джерси, – ответила та. – Аннулирующее пропуск Калли в «Олмак». И другие письма, запрещающие нам появляться на некоторых светских мероприятиях. Конечно, они сформулированы не так прямолинейно, но суть та же.

Калли закрыла лицо руками.

– Если Калли не приглашают в «Олмак», то и меня там не будет, – объявила Талия.

– И меня, – присоединилась Грация.

– Пожалуйста, не вредите себе из-за меня, – сказала Калли. – Я должна одна нести бремя своей ошибки.

Талия гадала, не наслаждается ли Калли втайне этой драмой.

– Уверена, все это уляжется в считанные дни, как только для сплетен найдется новый повод. Если хочешь, я могу придумать, что сделать или сказать возмутительного.

– Умоляю, не надо, – взмолилась тетя Гармония. – Одна опозоренная племянница – это уже больше того, что могут вынести мои нервы. Мы оправимся, вот увидите. – Она устремила многозначительный взгляд на Талию и Грацию. – При условии, что вы двое будете вести себя соответствующим образом и не усугубите ситуацию.

На третий день после вечера у Гардинеров наконец пришел мистер Джеймс Дарби, сразу после утреннего дождя и меньшего, чем обычно, числа посетителей. Накануне тетя Гармония не отпустила девушек даже в церковь. Талия холодно приняла мистера Дарби и букет кроваво-красных оранжерейных роз, решив не показывать, что оскорблена его неспешностью.

Он одарил ее печальной улыбкой.

– Должен извиниться перед вами, мисс Обри. Задержка моего визита, должно быть, показалась невежливой. По правде говоря, я собирался прийти гораздо раньше, но помешали дела, с которыми не мог разобраться вплоть до сегодняшнего дня. Но с тех пор как мы встретились, я думаю о вас каждую свободную минуту.

– Вы очень добры, мистер Дарби. – Талия пыталась подавить внутренний трепет, когда взяла цветы и передала их суетящейся горничной, чтобы та принесла вазу и воду. Талия пригласила мистера Дарби присесть на диван. Тетя и Грация обсуждали что-то в углу, а Калли поднялась наверх с головной болью.

– Приятно увидеть вас снова, мисс Обри.

– И я рада новой встрече, мистер Дарби. – Талия колебалась. Она не была хорошо знакома с ним и понятия не имела, что ему известно о скандале с Калли. Тем не менее он ей нравился, Талия с удовольствием узнала бы его лучше… И она не верила, что дружба может зиждиться на увертках и секретах. Она наклонилась ближе к мистеру Дарби и понизила голос, уверенная, что тете не понравится то, о чем она собиралась спросить. – Вы будете со мной откровенны?

В его взгляде зажглось удивление.

– Это зависит от того, что вы спросите.

– Что говорят о моей сестре? – Возможно, если бы она знала, какие слухи ходят, то поняла бы, как действовать, как защитить Калли.

Удивление в его глазах погасло. Мистер Дарби быстро взглянул на тетю Гармонию.

– Я бы предпочел промолчать. Это не слишком лестно.

– Неужели вы считаете мои чувства настолько хрупкими? Я гораздо крепче, чем вы думаете.

– Очень хорошо. – Он вздохнул. – Ваш дядя покупает газеты? Возможно, будет проще показать вам.

Талия сглотнула. Если история Калли попала в прессу, значит, дела и правда плохи.

– Полагаю, они в библиотеке. Сейчас принесу.

Она извинилась и поспешила по коридору. Библиотека оказалась пуста, и Талия схватила газету, держа ее кончиками пальцев, будто та могла самопроизвольно воспламениться.

Мистер Дарби открыл ее на странице «Свет». Он указал на маленький квадратик текста. Талия прочла про себя.

«Недавний вечер в доме мистера Г. был оживлен застигнутой в саду ин флагранти парой. Личность молодого человека – смеем ли мы называть его джентльменом? – неизвестна, но молодая леди – это мисс О., как говорят – дочь викария, хотя едва ли подобное поведение было усвоено ей дома».

Талию едва не трясло к тому моменту, когда она закончила читать. Из всей этой абсолютной чуши…

– Будь я мужчиной, вызвала бы кого-то на дуэль из-за этой клеветы.

– Если бы вы были мужчиной, мы, возможно, не встретились, и я, конечно, не принес вам цветов, поэтому не могу сказать, что сожалею, – ответил мистер Дарби, откладывая газету в сторону, его пальцы коснулись ее ладони. – Ну же, не стоит беспокоиться из-за этого. Эти нелепые преувеличения свидетельствуют скорее об устаревших моральных устоях автора, чем об этических представлениях вашей сестры.

Талия тоже так думала, пока мистер Дарби не дал свою оценку.

– Может, и так. Но разве вы не видите, насколько это несправедливо? Эту газетенку не волнует личность неизвестного джентльмена, лишь позор моей сестры. Подобные слухи ранят ее еще сильней, потому что она девушка со скромными средствами. Мужчине, находящемуся в компрометирующем положении, нечего бояться. Даже женщина – если она богатая наследница – может пережить скандал. Взгляните на принца-регента, – сказала Талия. – Ему позволены любые экстравагантности, которые погубили бы репутацию женщины.

– И все же у принца есть критики, – заметил мистер Дарби.

– Но эти критики без колебаний пригласили бы его на свои вечера, прояви он малейшее желание прийти.

– Вы, конечно, правы. Чертовски несправедливо, что общество позволяет джентльменам вольности, которые не простительны леди. Но подобные установления не изменятся, пока вы их не измените. Позволив себе поступать как заблагорассудится, не считаясь ни с чьим мнением, помимо собственного.

– Почему именно женщины должны менять общество? Разве на мужчинах не лежит та же ответственность? Если нам обходится дороже поступать так, как захочется, разве не следует разделить часть сложностей?

После трех дней, в которые она чувствовала себя загнанной в ловушку из-за расчетливой осторожности тети Гармонии, этот обмен репликами принес облегчение. По коже Талии пробежал электрический ток.

Мистер Дарби начал отвечать, но голос Диллсуорта заглушил его.

– Мистер Адам Хетербридж.

Талия встала поприветствовать Адама, забыв о разговоре с мистером Дарби из-за охватившей ее радости. Адам был тут, и вся эта неразбериха с Калли больше не казалась неразрешимой.

– Где ты пропадал? – прошептала она, сжимая ему руку.

– Был занят, – ответил Адам. Он не мог встретиться с ней взглядом. Оглядел комнату и замер, когда заметил мистера Дарби. – Где Калли?

– Мы тебя ждали, – сказала Талия.

Адам все же посмотрел на нее. В его взгляде читалось что-то, чего она не смогла понять: твердость и… покорность? Она думала, что знает все его настроения.

– Понимаю. Мне жаль, что я не смог появиться у вас раньше, но сначала требовалось кое-что сделать. Мне действительно нужно поговорить с Калли.

Тетя Гармония послала горничную за Калли, попросив ее убедиться, что у мисс Каллиопы подобающий вид.

Адам отказался сесть, хотя Талия предложила ему, вернувшись на место рядом с мистером Дарби. Мистер Дарби попытался снова вовлечь ее в дискуссию, но Талию она больше не интересовала. Где пропадал Адам? Почему вел себя так странно? Это из-за того, что случилось с Калли? Если так, почему он хотя бы не написал? Он должен был понимать, что его отсутствие в такую минуту ранило их.

Наконец, появилась Калли, и если ее прическа не отличалась обычной аккуратностью, невозможно было винить ее в этом. Она, казалось, не удивилась, увидев Адама, горничная, вероятно, предупредила ее. Она сделала несколько шагов по комнате и остановилась, ни на кого не глядя.

– Могу я поговорить с тобой? – спросил Адам.

Когда Калли не шелохнулась, он добавил:

– Наедине?

Калли кивнула, глядя почти так же несчастно, как Адам. Они вдвоем вышли из комнаты.

Нет.

Внутри Талии, казалось, все похолодело. Она могла придумать лишь одну причину, по которой Адам настаивал на личной беседе с Калли, и только одну причину, по которой тетя Гармония позволила это.

Он собирался сделать предложение.

Но из всех глупых идей эта не могла быть единственным выходом из затруднительного положения. Талия знала, что мечты Калли о будущем не включали Адама, а Адам не желал жениться на Калли. Он искал жену, которая поощряла бы его ученые занятия и бросала вызов его идеям. Ее сестра же нуждалась в том, кто заботился бы о ней и дал ей уютный дом. Они оба будут несчастны.

Мистер Дарби задал Талии вопрос, и она ответила наугад, мыслями она была в другой комнате, с сестрой.

Через несколько минут тетя выскользнула за дверь. А когда вернулась, на ее лице играла кошачья улыбка: высокомерная и самодовольная. Ни Калли, ни Адам не присоединились к ним.

Талия нахмурилась, в ней зарождалось беспокойство.

– С вами все в порядке, мисс Обри? – спросил мистер Дарби, изучая ее с тревогой.

Талия почти забыла о госте.

– Со мной все хорошо, – ответила она. – Но, боюсь, с моей сестрой – нет. Прошу извинить, я должна навестить ее.

Мистер Дарби не настаивал, чтобы она осталась, за что она была благодарна, но, выходя из комнаты, она чувствовала на себе его взгляд.

Все наладится, сказала себе Талия, торопливо поднимаясь по лестнице в поисках сестры. Вероятно, она неправильно поняла ситуацию, и Адам сообщил Калли какие-то важные новости.

Почему же она тогда чувствовала тяжесть внутри, будто вот-вот разразится катастрофа?

VIII
Признавая препятствия

Калли

Супружеский союз, если он заключен на основе уважения и привязанности, безусловно, самый счастливый, он сделает вас самыми уважаемыми и самыми полезными членами общества.

Наставления для женщин, из альбома Каллиопы Обри

Калли последовала за Адамом в маленькую розовую гостиную: тесную, неудобно расположенную и темную комнату с единственным узким окном, которой семья почти не пользовалась. Она прошла к окну и посмотрела вниз, на конюшни за домом.

Адам остался стоять в центре гостиной. Она спиной чувствовала его взгляд. И знала, о чем он хотел спросить, знала, каким должен быть ее ответ, и хотела оттянуть время. Она потерла руки, ощущая, как покалывает муслин дневного платья. Почему тут не развели огня?

– Калли, – начал Адам и остановился. Тишина, повисшая между ними, ощущалась обремененной смыслами. Хотя, возможно, подумала Калли, поморщившись, беременность – не лучшая ассоциация, учитывая ее затруднительное положение.

Калли, наконец, повернулась. Она не могла больше откладывать неизбежное, а Адам не уйдет, пока не поговорит с ней. Он был сама верность.

– Адам, – эхом ответила она.

Его лицо было бледным и осунувшимся, словно в последние несколько дней он спал ненамного больше, чем она.

Он шагнул к ней и взял за руки. Его рукопожатие оказалось теплым и согрело ее замерзшие пальцы.

– Каллиопа Обри, окажешь ли ты мне честь, став моей женой?

Адам не отпускал ее ладонь, и она была рада этому. Его вопрос не стал неожиданностью, но все же комната закачалась вокруг Калли, и без его поддержки она бы упала.

– Понимаю, это не то, чего ты хотела. – Он был настоящим джентльменом, чтобы сказать, что это не то, чего хотел он, но Калли знала это. Адам хотел Талию, всегда хотел ее. – И мне жаль, что не смог приехать раньше, но твои дядя и тетя подумали, что будет лучше, если я официально попрошу у твоего отца твоей руки.

Калли сглотнула и отстранилась. Адам разговаривал с ее отцом. Прутья ловушки, казалось, смыкались вокруг.

– Ты оказываешь мне большую честь, – ответила она, запинаясь, пытаясь собраться с мыслями.

Она надеялась в этом сезоне или в следующем «удачно выйти замуж», найти богатого и влиятельного мужчину, которого смогла бы полюбить, того, кто заставил бы ее сердце петь, кто смотрел бы на нее так, как ее папа спустя столько лет все еще смотрел на жену. Улыбка мистера Солсбери, его ямочки на щеках неожиданно вспомнились ей, и сердце сжалось.

Она не хотела выходить замуж потому, что к этому ее вынудили слухи. Она не хотела выходить замуж за человека, который собирался стать викарием, как ее отец, не обладая ни богатством, ни положением, которое мог бы предложить своим детям. Она не хотела выходить за Адама, влюбленного в ее сестру.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Набоб – титул правителей некоторых провинций Восточной Индии.

Вернуться

2

In flagranti delicto – термин, означающий, что преступник был пойман с поличным. Сокращенный вариант фразы: in flagranti. Данная фраза может также употребляться по отношению к супружеской измене.

Вернуться