Серебряный век: смешные стихи

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Алексей Толстой

Мудрость жизни

1

Если хочешь быть майором,
То в сенате не служи,
Если ж служишь, то по шпорам
Не вздыхай и не тужи.

2

Будь доволен долей малой,
Тщись расходов избегать,
Руки мой себе, пожалуй,
Мыла ж на ноги не трать.

3

Будь настойчив в правом споре,
В пустяках уступчив будь,
Жилься докрасна в запоре,
А поноса вспять не нудь.

4

Замарав штаны малиной
Иль продрав их назади,
Их сымать не смей в гостиной,
Но в боскетную поди.

5

Если кто невольным звуком
Огласит твой кабинет,
Ты не вскакивай со стуком,
Восклицая: «Много лет!»

6

Будь всегда душой обеда,
Не брани чужие щи
И из уха у соседа
Дерзко ваты не тащи.

7

Восхищаяся соседкой,
По груди ее не гладь
И не смей ее салфеткой
Потный лоб свой обтирать.

8

От стола коль отлучиться
Повелит тебе нужда,
Тем пред дамами хвалиться
Ты не должен никогда.

9

Коль сосед болит утробой,
Ты его не осуждай,
Но болящему без злобы
Корша ведомость подай.

10

Изучай родню начальства,
Забавлять ее ходи,
Но игривость до нахальства
Никогда не доводи.

11

Не проси у тещи тряпки
Для обтирки сапогов
И не спрашивай у бабки,
Много ль есть у ней зубов?

12

Помни теток именины,
Чти в кузинах благодать
И не вздумай без причины
Их под мышки щекотать.

13

Будь с невестками попроще,
Но приличия блюди
И червей, гуляя в роще,
Им за шею не клади.

14

Не зови за куст умильно
Дочерей на пару слов
И с племянницы насильно
Не тащи ее чулков.

15

На тебя коль смотрят люди,
Не кричи: «Катай-валяй!»
И кормилицыной груди
У дити не отбивай.

16

Всем девицам будь отрада,
Рви в саду для них плоды,
Не показывай им зада
Без особенной нужды.

17

Проводя в деревне лето,
Их своди на скотный двор:
Помогает много это
Расширять их кругозор;

18

Но, желаньем подстрекаем
Их сюрпризом удивить,
Не давай, подлец, быка им
В виде опыта доить.

19

Также было б очень гадко
Перст в кулак себе совать
Под предлогом, что загадка
Им дается отгадать.

20

Вообще знай в шутках меру,
Сохраняй достойный вид,
Как прилично офицеру
И как служба нам велит.

21

Если мать иль дочь какая
У начальника умрет,
Расскажи ему, вздыхая,
Подходящий анекдот;

22

Но смотри, чтоб ловко было,
Не рассказывай, грубя:
Например, что вот кобыла
Также пала у тебя;

23

Или там, что без потерей
Мы на свете не живем
И что надо быть тетерей,
Чтоб печалиться о том;

24

Потому что, если пылок
Твой начальник и сердит,
Проводить тебя в затылок
Он курьеру повелит.

25

Предаваясь чувствам нежным,
Бисер свиньям не мечи —
Вслед за пахарем прилежным
Ходят жадные грачи.

Владимир Соловьев

Отказаться от вина

Отказаться от вина —
В этом страшная вина;
Смелее пейте, христиане,
Не верьте старой обезьяне.

Владимир Маяковский

Я счастлив!

Граждане,
               у меня
                          огромная радость.
Разулыбьте
                  сочувственные лица.
Мне
       обязательно
                          поделиться надо,
стихами
             хотя бы
                         поделиться.
Я
  сегодня
              дышу как слон,
походка
             моя
                   легка,
и ночь
           пронеслась,
                              как чудесный сон,
без единого
                    кашля и плевка.
Неизмеримо
                     выросли
                                    удовольствий дозы.
Дни осени —
                       баней воняют,
а мне
         цветут,
                    извините, —
                                         розы,

и я их,
          представьте,
                              обоняю.
И мысли
               и рифмы
                               покрасивели
                                                    и особенные,
аж вытаращит
                        глаза
                                редактор.
Стал вынослив
                         и работоспособен,
как лошадь
                  или даже —
                                      трактор.
Бюджет
             и желудок
                              абсолютно превосходен,
укреплен
              и приведен в равновесие.
Стопроцентная
                         экономия
                                         на основном расходе —
и поздоровел
                     и прибавил в весе я.
Как будто
                на язык
                            за кусом кус
кладут
          воздушнейшие торта —
такой
         установился
                            феерический вкус
в благоуханных
                         апартаментах
                                              рта.
Голова
          снаружи
                         всегда чиста,
а теперь
             чиста и изнутри.

В день
           придумывает
                                не меньше листа,
хоть Толстому
                        ноздрю утри.
Женщины
                 окружили,
                                 платья испестря,
все
     спрашивают
                         имя и отчество,
я стал
         определенный
                                весельчак и остряк —
ну просто —
                     душа общества.
Я
  порозовел
                   и пополнел в лице,
забыл
         и гриппы
                         и кровать.
Граждане,
               вас
                    интересует рецепт?
Открыть?
               или…
                         не открывать?
Граждане,
               вы
                   утомились от жданья,
готовы
           корить и крыть.
Не волнуйтесь,
                         сообщаю:
                                       граждане —
                                                           я
сегодня —
                  бросил курить.

Весна

В газетах
               пишут
                          какие-то дяди,
что начал
               любовно
                              постукивать дятел.
Скоро
          вид Москвы
                               скопируют с Ниццы,
цветы создадут
                         по весенним велениям.
Пишут,
             что уже
                          синицы
оглядывают гнезда
                               с любовным вожделением.
Газеты пишут:
                      дни горячей,
налетели
              отряды
                          передовых грачей.
И замечает
                   естествоиспытательское око,
что в березах
                     какая-то
                                  циркуляция соков.
А по-моему —
                         дело мрачное:
начинается
                  горячка дачная.
Плюнь,
            если рассказывает
                                         какой-нибудь шут,
как дачные вечера
                             милы,
                                     тихи.
Опишу
хотя б,
           как на даче
                             выделываю стихи.
Не растрачивая энергию
                                         средь ерундовых трат,
решаю твердо
                       писать с утра.
Но две девицы,
                         и тощи
                                     и рябы́,
заставили идти
                         искать грибы.
Хожу в лесу-с,
на каждой колючке
                               распинаюсь, как Иисус.
Устав до того,
                       что не ступишь на́ ноги,
принес сыроежку
                             и две поганки.
Принесши трофей,
еле отделываюсь
                          от упомянутых фей.
С бумажкой
                   лежу на траве я,
и строфы
               спускаются,
                        рифмами вея.
Только
          над рифмами стал сопеть,
                                                    и —
меня переезжает
                           кто-то
                                      на велосипеде.
С балкона,
                  куда уселся, мыча,
сбежал
          во внутрь
                          от футбольного мяча.
Полторы строки намарал —
и пошел
             ловить комара.
Опрокинув чернильницу,
                                          задув свечу,
подымаюсь,
                   прыгаю,
                               чуть не лечу.
Поймал,
              и при свете
                                 мерцающих планет
рассматриваю —
                           хвост малярийный
                                                         или нет?
Уселся,
          но слово
                         замерло в горле.
На кухне крик:
                         – Самовар сперли! —
Адамом,
              во всей первородной красе,
бегу
       за жуликами
                           по василькам и росе.
Отступаю
                 от пары
                             бродячих дворняжек,
заинтересованных
                              видом
                                       юных ляжек.
Сел
      в меланхолии.
В голову
              ни строчки
                                не лезет более.
Два.
Ложусь в идиллии.
К трем часам —
                           уснул едва,
а четверть четвертого
                                   уже разбудили.
На луже,
              зажатой
                           берегам в бока,
орет
       целуемая
                     лодочникова дочка…
«Славное море —
                              священный Байкал,
Славный корабль —
                                 омулевая бочка».

Схема смеха

Выл ветер и не знал, о ком,
вселяя в сердце дрожь нам.
Путем шла баба с молоком,
шла железнодорожным.

А ровно в семь, по форме,
несясь во весь карьер с Оки,
сверкнув за семафорами, —
взлетает курьерский.

Была бы баба ранена,
зря выло сто свистков ревмя, —
но шел мужик с бараниной
и дал понять ей вовремя.

Ушла направо баба,
ушел налево поезд.
Каб не мужик, тогда бы
разрезало по пояс.

Уже исчез за звезды дым,
мужик и баба скрылись.
Мы дань герою воздадим,
над буднями воскрылясь.

Хоть из народной гущи,
а спас средь бела дня.
Да здравствует торгующий
бараниной средняк!

Да светит солнце в темноте!
Горите, звезды, ночью!
Да здравствуют и те, и те —
и все иные прочие!

Военно-морская любовь

По морям, играя, носится
с миноносцем миноносица.

Льнет, как будто к меду осочка,
к миноносцу миноносочка.

И конца б не довелось ему,
благодушью миноносьему.

Вдруг прожектор, вздев на нос очки,
впился в спину миноносочки.

Как взревет медноголосина:
«Р-р-р-астакая миноносина!»

Прямо ль, влево ль, вправо ль бросится,
а сбежала миноносица.

Но ударить удалось ему
по ребру по миноносьему.

Плач и вой морями носится:
овдовела миноносица.

И чего это несносен нам
мир в семействе миноносином?

Кто он?

Кто мчится,
                   кто скачет
                                    такой молодой,
противник мыла
                          и в контрах с водой?
Как будто
               окорока ветчины,
небритые щеки
                         от грязи черны.
Разит —
             и грязнее черных ворот
зубною щеткой
                         нетронутый рот.
Сродни
             шевелюра
                             помойной яме,
бумажки
              и стружки
                               промеж волосьями;
а в складках блузы
                              безвременный гроб
нашел
         энергично раздавленный клоп.
Трехлетнего пота
                           журчащий родник
проклеил
              и выгрязнил
                                   весь воротник.
Кто мчится,
                   кто скачет
                                   и брюки ловит,
держащиеся
                   на честном слове?
Сбежав
            от повинностей
                                      скушных и тяжких,
за скакуном
                   хвостятся подтяжки.
Кто мчится,
                   кто скачет
                                    резво и яро
по мостовой
                    в обход тротуара?
Кто мчит
               без разбора
                                 сквозь слякоть и грязь,
дымя по дороге,
                          куря
                                 и плюясь?
Кто мчится,
                   кто скачет
                                    виденьем крылатым,
трамбуя
             встречных
                              увесистым матом?
Кто мчится,
                   и едет,
                              и гонит,
                                           и скачет?
Ответ —
               апельсина
                               яснее и кратче,
ответ
         положу
                     как на блюдце я:
то мчится
               наш товарищ докладчик
на диспут:
                «Культурная революция».

История Власа, лентяя и лоботряса

Влас Прогулкин —
                                милый мальчик,
спать ложился,
                       взяв журнальчик.
Все в журнале
                       интересно.
– Дочитаю весь,
                           хоть тресну! —
Ни отец его,
                     ни мать
не могли
               заставить спать.
Засыпает на рассвете,
скомкав
             ерзаньем
                           кровать,
в час,
        когда
                 другие дети
бодро
         начали вставать.
Когда
         другая детвора
чаевничает, вставши,
отец
       орет ему:
                      – Пора! —
Он —
           одеяло на уши.
Разошлись
                 другие
                            в школы, —
Влас
       у крана
                   полуголый —
не дремалось в школе чтоб,
моет нос
               и мочит лоб.
Без чаю
             и без калача
выходит,
              еле волочась.
Пошагал
              и встал разиней:
вывеска на магазине.
Грамота на то и есть!
Надо
        вывеску
                     прочесть!
Прочел
             с начала
                          буквы он,
выходит:
              «Куафер Симон».
С конца прочел
                          знаток наук, —
«Номис» выходит
                             «рефаук».
Подумавши
                    минуток пять,
Прогулкин
                   двинулся опять.
А тут
          на третьем этаже
сияет вывеска —
                            «Тэжэ».
Прочел.
             Пошел.
                         Минуты с три —
опять застрял
                      у двух витрин.
Как-никак,
                 а к школьным зданиям
пришел
           с огромным опозданьем.
Дверь на ключ.
                         Толкнулся Влас —
не пускают Власа
                           в класс!
Этак ждать
                 расчета нету.
«Сыграну-ка
                     я
                       в монету!»
Проиграв
                один пятак,
не оставил дела так…
Словом,
             не заметил сам,
как промчались
                         три часа.
Что же делать —
                           вывод ясен:
возвратился восвояси!
Пришел в грустях,
                               чтоб видели
соседи
           и родители.
Те
к сыночку:
                 – Что за вид? —
– Очень голова болит.
Так трещала,
                    что не мог
даже
       высидеть урок!
Прошу
            письмо к мучителю,
мучителю-учителю! —
В школу
              Влас
                     письмо отнес
и опять
             не кажет нос.
Словом,
             вырос этот Влас —
настоящий лоботряс.
Мал
       настолько
                        знаний груз,
что не мог
                 попасть и в вуз.
Еле взяли,
                между прочим,
на завод
             чернорабочим.
Ну, а Влас
                 и на заводе
ту ж историю заводит:
у людей —
                   работы гул,
у Прогулкина —
                             прогул.
Словом,
             через месяц
                                он
выгнан был
                   и сокращен.
С горя
            Влас
                   торчит в пивнушке,
мочит
            ус
                       в бездонной кружке,
и под забором
                       вроде борова
лежит он,
               грязен
                         и оборван.
Дети,
        не будьте
                       такими, как Влас!
Радостно
              книгу возьмите
                                       и – в класс!
Вооружись
                 учебником-книгой!
С детства
               мозги
                         развивай и двигай!
Помни про школу —
                                   только с ней
станешь
             строителем
                               радостных дней!

Красавицы

(Раздумье на открытии Grand Opéra)

В смокинг вштопорен,
побрит что надо.
По гранд
                по опере
гуляю грандом.
Смотрю
             в антракте —
красавка на красавице.
Размяк характер —
все мне
            нравится.
Талии —
                кубки.
Ногти —
                в глянце.
Крашеные губки
розой убиганятся.
Ретушь —
                 у глаза.
Оттеняет синь его.
Спины
            из газа
цвета лососиньего.
Упадая
           с высоты,
пол
      метут
                шлейфы.
От такой
                красоты
сторонитесь, рефы.
Повернет —
                      в брильянтах уши.
Пошеве́лится шаля —
на грудинке
                     ряд жемчужин
обнажают
                шеншиля.
Платье —
                 пухом.
                            Не дыши.
Аж на старом
                      на морже
только фай
                  да крепдешин,
только
          облако жоржет.
Брошки – блещут…
                                  на́ тебе! —
с платья
            с полуголого.
Эх,
      к такому платью бы
да еще бы…
                  голову.

Сказка о Красной Шапочке

Жил был на свете кадет.
В красную шапочку кадет был одет.

Кроме этой шапочки, доставшейся кадету,
ни черта в нем красного не было и нету.

Услышит кадет – революция где-то,
шапочка сейчас же на голове кадета.

Жили припеваючи за кадетом кадет,
и отец кадета, и кадетов дед.

Поднялся однажды пребольшущий ветер,
в клочья шапчонку изорвал на кадете.

И остался он черный. А видевшие это
волки революции сцапали кадета.

Известно, какая у волков диета.
Вместе с манжетами сожрали кадета.

Когда будете делать политику, дети,
не забудьте сказочку об этом кадете.

Кино и вино

Сказал
            философ из Совкино:
«Родные сестры —
                               кино и вино.
Хотя
        иным
                  приятней вино,
но в случае
                   в том и в ином —
я должен
              иметь
                        доход от кино
не меньше
                 торговца вином».
Не знаю,
              кто и что виной
(история эта —
                          длинна),
но фильмы
                  уже
                        догоняют вино
и даже
           вреднее вина.
И скоро
              будет всякого
от них
           тошнить одинаково.

Гимн обеду

Слава вам, идущие обедать миллионы!
И уже успевшие наесться тысячи!
Выдумавшие каши, бифштексы, бульоны
и тысячи блюдищ всяческой пищи.

Если ударами ядр
тысячи Реймсов разбить удалось бы —
по-прежнему будут ножки у пулярд,
и дышать по-прежнему будет ростбиф!

Желудок в панаме! Тебя ль заразят
величием смерти для новой эры?!
Желудку ничем болеть нельзя,
кроме аппендицита и холеры!

Пусть в сале совсем потонут зрачки —
все равно их зря отец твой выделал;
на слепую кишку хоть надень очки,
кишка все равно ничего б не видела.

Ты так не хуже! Наоборот,
если б рот один, без глаз, без затылка —
сразу могла б поместиться в рот
целая фаршированная тыква.

Лежи спокойно, безглазый, безухий,
с куском пирога в руке,
а дети твои у тебя на брюхе
будут играть в крокет.

Спи, не тревожась картиной крови
и тем, что пожаром мир опоясан, —
молоком богаты силы коровьи,
и безмерно богатство бычьего мяса.

Если взрежется последняя шея бычья
и злак последний с камня серого,
ты, верный раб твоего обычая,
из звезд сфабрикуешь консервы.

А если умрешь от котлет и бульонов,
на памятнике прикажем высечь:
«Из стольких-то и стольких-то котлет миллионов —
твоих четыреста тысяч».

Гимн ученому

Народонаселение всей империи —
люди, птицы, сороконожки,
ощетинив щетину, выперев перья,
с отчаянным любопытством висят на окошке.

И солнце интересуется, и апрель еще,
даже заинтересовало трубочиста черного
удивительное, необыкновенное зрелище —
фигура знаменитого ученого.

Смотрят: и ни одного человеческого качества.
Не человек, а двуногое бессилие,
с головой, откусанной начисто
трактатом «О бородавках в Бразилии».

Вгрызлись в букву едящие глаза, —
ах, как букву жалко!
Так, должно быть, жевал вымирающий ихтиозавр
случайно попавшую в челюсти фиалку.

Искривился позвоночник, как оглоблей ударенный,
но ученому ли думать о пустяковом изъяне?
Он знает отлично написанное у Дарвина,
что мы – лишь потомки обезьяньи.

Просочится солнце в крохотную щелку,
как маленькая гноящаяся ранка,
и спрячется на пыльную полку,
где громоздится на банке банка.

Сердце девушки, вываренное в иоде.
Окаменелый обломок позапрошлого лета.
И еще на булавке что-то вроде
засушенного хвоста небольшой кометы.

Сидит все ночи. Солнце из-за домишки
опять осклабилось на людские безобразия,
и внизу по тротуарам опять приготовишки
деятельно ходят в гимназии.

Проходят красноухие, а ему не нудно,
что растет человек глуп и покорен;
ведь зато он может ежесекундно
извлекать квадратный корень.

Гимн взятке

Пришли и славословим покорненько
тебя, дорогая взятка,
все здесь, от младшего дворника
до того, кто в золото заткан.

Всех, кто за нашей десницей
посмеет с укором глаза весть,
мы так, как им и не снится,
накажем мерзавцев за зависть.

Чтоб больше не смела вздыматься хула,
наденем мундиры и медали
и, выдвинув вперед убедительный кулак,
спросим: «А это видали?»

Если сверху смотреть – разинешь рот.
И взыграет от радости каждая мышца.
Россия – сверху – прямо огород,
вся наливается, цветет и пышится.

А разве видано где-нибудь, чтоб стояла коза
и лезть в огород козе лень?..
Было бы время, я б доказал,
которые – коза и зелень.

И нечего доказывать – идите и берите.
Умолкнет газетная нечисть ведь.
Как баранов, надо стричь и брить их.
Чего стесняться в своем отечестве?

Гимн судье

По Красному морю плывут каторжане,
трудом выгребая галеру,
рыком покрыв кандальное ржанье,
орут о родине Пеpy.

О рае Перу орут перуанцы,
где птицы, танцы, бабы
и где над венцами цветов померанца
были до небес баобабы.

Банан, ананасы! Радостей груда!
Вино в запечатанной посуде…
Но вот неизвестно зачем и откуда
на Перу наперли судьи!

И птиц, и танцы, и их перуанок
кругом обложили статьями.
Глаза у судьи – пара жестянок
мерцает в помойной яме.

Попал павлин оранжево-синий
под глаз его строгий, как пост, —
и вылинял моментально павлиний
великолепный хвост!

А возле Перу летали по прерии
птички такие – колибри;
судья поймал и пух и перья
бедной колибри выбрил.

И нет ни в одной долине ныне
гор, вулканом горящих.
Судья написал на каждой долине:
«Долина для некурящих».

В бедном Перу стихи мои даже
в запрете под страхом пыток.
Судья сказал: «Те, что в продаже,
тоже спиртной напиток».

Экватор дрожит от кандальных звонов.
А в Перу бесптичье, безлюдье…
Лишь, злобно забившись под своды законов,
живут унылые судьи.

А знаете, все-таки жаль перуанца.
Зря ему дали галеру.
Судьи мешают и птице, и танцу,
и мне, и вам, и Перу.

Братья писатели

Очевидно, не привыкну
сидеть в «Бристоле»,
пить чай,
построчно врать я, —
опрокину стаканы,
взлезу на столик.
Слушайте,
литературная братия!
Сидите,
глазенки в чаишко канув.
Вытерся от строчения локоть плюшевый.
Подымите глаза от недопитых стаканов.
От косм освободите уши вы.
Вас,
прилипших
к стене,
к обоям,
милые,
что вас со словом свело?
А знаете,
если не писал,
разбоем
занимался Франсуа Виллон.
Вам,
берущим с опаской
и перочинные ножи,
красота великолепнейшего века вверена вам!
Из чего писать вам?
Сегодня
жизнь
в сто крат интересней
у любого помощника присяжного поверенного.
Господа поэты,
неужели не наскучили
пажи,
дворцы,
любовь,
сирени куст вам?
Если
такие, как вы,
творцы —
мне наплевать на всякое искусство.
Лучше лавочку открою.
Пойду на биржу.
Тугими бумажниками растопырю бока.
Пьяной песней
душу выржу
в кабинете кабака.
Под копны волос проникнет ли удар?
Мысль
одна под волосища вложена:
«Причесываться? Зачем же?!
На время не стоит труда,
а вечно
причесанным быть
невозможно».

Последний крик

О, сколько
                   женского народу
по магазинам
                     рыскают
и ищут моду,
                     просят моду,
последнюю
                   парижскую.
Стихи поэта
                    к вам
                             нежны,
дочки
         и мамаши.
Я понимаю —
                        вам нужны
чулки,
         платки,
                     гамаши.
Склонились
                    над прилавком ивой,
перебирают
                    пальцы
                               платьице,
чтоб очень
                  было бы
                               красивое
и чтоб
         совсем не очень
                                    тратиться,
Но несмотря
                    на нежность сильную,
остановлю вас,
                        тих
                             и едок:
– Оно
            на даму
                        на субтильную,
для
     буржуазных дармоедок.
А с нашей
                красотой суровою
костюм
            к лицу
                      не всякий ляжет,
мы
     часто
             выглядим коровою
в купальных трусиках
                                    на пляже.
Мы выглядим
                      в атласах —
                                           репою…
Забудьте моду!
                         К черту вздорную!
Одежду
             в Москвошвее
                                    требуй
простую,
              легкую,
                          просторную.
Чтоб Москвошвей
                              ответил:
                                           «Нате!
Одежду
             не найдете проще —
прекрасная
                   и для занятий,
и для гуляний
                      с милым
                                    в роще».

Сплетник

Петр Иванович Сорокин
в страсти —
                    холоден, как лед.
Все
      ему
            чужды пороки:
и не курит
                  и не пьет.
Лишь одна
                   любовь
                               рекой
залила
           и в бездну клонит —
любит
           этакой серьгой
повисеть на телефоне.
Фарширован
                    сплетен
                                кормом,
он
     вприпрыжку,
                          как коза,
к первым
              вспомненным
                                     знакомым
мчится
           новость рассказать.
Задыхаясь
                 и сипя,
добредя
             до вашей
                           дали,
он
     прибавит от себя
пуд
      пикантнейших деталей.
«Ну… —
                начнет,
                            пожавши руки, —
обхохочете живот,
Александр
                Петрович
                                 Брюкин —
с секретаршею живет.
А Иван Иваныч Тестов —
первый
            в тресте
                         инженер —
из годичного отъезда
возвращается к жене.
А у той,
              простите,
                               скоро —
прибавленье!
                     Быть возне!
Кстати,
             вот что —
                              целый город
говорит,
              что раз
                          во сне…»
Скрыл
            губу
                    ладоней ком,
стал
        от страха остролицым.
«Новость:
                  предъявил…
                                      губком…
ультиматум
                   австралийцам».
Прослюнявив новость
                                     вкупе
с новостишкой
                         странной
                                        с этой,
быстро
            всем
                   доложит —
                                      в супе
что
      варилось у соседа,
кто
      и что
               отправил в рот,
нет ли,
            есть ли
                        хахаль новый,
и из чьих
               таких
                        щедрот
новый
           сак
                 у Ивановой.
Когда
           у такого
                         спросим мы
желание
              самое важное —
он скажет:
               «Желаю,
                             чтоб был
                                           мир
огромной
                 замочной скважиной.
Чтоб, в скважину
                             в эту
                                     влезши на треть,
слюну
           подбирая еле,
смотреть
              без конца,
                               без края смотреть —
в чужие
             дела и постели».

Интернациональная басня

    Петух
    однажды,
    дог
    и вор
    такой скрепили договор:
    дог
    соберет из догов свору,
    накрасть предоставлялось вору,
    а петуху
    про гром побед
    орать,
    и будет всем обед.
    Но это все раскрылось скоро.
    Прогнали
    с трона
    в шею
    вора.

    Навертывается мораль:
    туда же
    догу
    не пора ль?

Даешь изячную жизнь

Даже
         мерин сивый
желает
            жизни изящной
                                       и красивой.
Вертит
             игриво
хвостом и гривой.
Вертит всегда,
                         но особо пылко —
если
        навстречу
                          особа-кобылка.
Еще грациозней,
                             еще капризней
стремится человечество
                                       к изящной жизни.
У каждого класса
                              свое понятье,
особые обычаи,
                           особое платье.
Рабочей рукою
                          старое выжми —
посыплются фраки,
                                 польются фижмы.
Царь
         безмятежно
                               в могилке спит…
Сбит Милюков,
                   Керенский сбит…
Но в быту
                   походкой рачьей
пятятся многие
                          к жизни фрачьей.
Отверзаю
                   поэтические уста,
чтоб описать
                      такого хлюста.
Запонки и пуговицы
                                  и спереди и сзади.
Теряются
                и отрываются
                                        раз десять на́ день.
В моде
             в каждой
                              так положено,
что нельзя без пуговицы,
                                        а без головы можно.
Чтоб было
                   оправдание
                                       для стольких запонок,
в крахмалы
                   туловище
                                    сплошь заляпано.
На голове
                  прилизанные волоса,
посредине
                   пробрита
                                    лысая полоса.
Ноги
          давит
                     узкий хром.
В день
            обмозолишься
                                    и станешь хром.
На всех мизинцах
                               аршинные ногти.
Обломаются —
                         работу не трогайте!
Для сморкания —
                              пальчики,
для виду —
                   платочек.
Торчит
            из карманчика
кружевной уголочек.
Толку не добьешься,
                                что ни спроси —
одни «пардоны»,
                           одни «мерси».
Чтоб не было
                       ям
                          на хилых грудя́х,
ходит,
         в петлицу
                          хризантемы вкрутя.
Изящные улыбки
                             настолько то́нки,
чтоб только
                    виднелись
                                     золотые коронки.
Косится на косицы —
                                     стрельнуть за кем? —
и пошлость
                   про ландыш
                               на слюнявом языке.
А
   в очереди
                    венерической клиники
читает
          усердно
                        «Мощи» Калинникова.
Таким образом
                         день оттрудясь,
разденет фигуру,
                           не мытую отродясь.
Зевнет
          и спит,
                      излюблен, испит.
От хлама
               в комнате
                                тесней, чем в каюте.
И это называется:
                               – Живем-с в уюте! —
Лозунг:
            – В ногах у старья не ползай! —
Готов
        ежедневно
                         твердить раз сто:
изящество —
                      это стопроцентная польза,
удобство одежд
                          и жилья простор.

Неоконченное про школу и про учение

Что делается
                     у нас
                             под школьной корой
алгебр
          и геометрий?
Глазам
          трудящихся
                             школу открой,
за лежалых
                 педагогов
                                  проветри!
Целясь в щеку
                       злей, чем доги,
взяв
      линейки подлиннее,
мордобойцы-педагоги
лупят
         посвистом линеек.
Войны классов,
                        драки партий
обошли
            умишкой тощим.
Но…
         Каллиников под партой,
провоняли
                 парту
                         «Мощи».
Распустив
                 над порнографией
                                               слюну,
прочитав
               похабные тома,
с правой стороны
                             луну
у себя
          устроят по домам.
Опустивши
                    глазки-кнопки,
боком вертят,
                      будто утки,
не умнее
               средней пробки
подрастают институтки.
Это
      видели и раньше
робки
          школьницы-молчальницы,
и ступают
                 генеральшами
пышногрудые начальницы.
У подобных
                    пастухов
девочки
            прочли уже
прейскуранты
                       всех духов
сочинителя
                    Тэжэ.
Нам
        характер
                      нужен круче,
чтоб текли
                 у нас
                          в трудах дни.
Мы ж
          выращиваем курочек
для
      семейственных кудахтаний.
Товарищи,
                 непорядок в дебрях школ,
под сводами
                    алгебр и геометрий.
Надо
         школу
                  взять за ушко,
промыть
               и высушить на ветре.

Пиво и социализм

Блюет напившийся.
                                Склонился ивой.
Вулканятся кружки,
                                пену пе́пля.
Над кружками
                       надпись:
                                     «Раки
                                              и пиво
завода имени Бебеля».
Хорошая шутка!
                          Недурно сострена́!
Одно обидно
                      до боли в печени,
что Бебеля нет, —
                               не видит старина,
какой он
              у нас
                      знаменитый
                                         и увековеченный.
В предвкушении
                           грядущих
                                           пьяных аварий
вас
    показывали б детям,
                                     чтоб каждый вник:
– Вот
          король некоронованный
                                                   жидких баварий,
знаменитый
             марксист-пивник. —
Годок еще
                будет
                         временем слизан —
рассеются
                о Бебеле
                              биографические враки.
Для вас, мол,
                     Бебель —
                                      «Женщина и социализм»,
а для нас —
                    пиво и раки.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.