Анна и Сергей Литвиновы
Удаленная любовь

© Литвинова А.В., Литвинов С.В., 2025

© Оформление. ООО “Издательство “Эксмо”, 2025

Операция «Болгарский перец»

Самый новый рассказ из серии «Записки Паши Синичкина, частного детектива»

Это случилось в те золотые времена – до ковида и прочих бед, – когда из Москвы в Европу можно было долететь проще, чем до Омска или Челябинска.

В ту далекую пору – был год двенадцатый, кажется, – один из моих клиентов, с которого я снял совершенно не заслуженные обвинения в убийстве, предложил мне в знак благодарности пожить в его квартире в Болгарии – на самом берегу Черного моря.

Квартира близ пляжа – это только в Белокаменной звучало сладко. Да, жилье, как рекламировал мне клиент, находилось и впрямь рядом с морем, с балкона открывался вид на воду. Но.

Море на то и звалось Черным: оказалось оно вельми неспокойным. Не зря его древние греки называли Понтом Аксинским, то есть «негостеприимным».

Затем, ради пиара и привлечения мигрантов на берега Колхиды и Тавриды, эллины переименовали его в Эвксинское – наоборот, «гостеприимное». Но первое слово, как известно, дороже второго. И начальное впечатление – самое верное.

Суровая судьба частного детектива меня по свету помотала. Всяких морей я видел изрядно: и Эгейское, и Карибское, и даже Индийский океан. Но Черное в том августе оказалось реально черным.

Ветер постоянно дул с севера, серые волны накатывались на берег одна за одной. На пляжах вечно висел красный флаг; чтобы искупаться, приходилось искать уединенные скалистые бухточки без надзора спасателей, то и дело рискуя быть расплющенным о камни.

Возможно, именно непогода явилась первопричиной нижеописанных событий: встреч, преступлений и последующего расследования. Или, точнее, ненастье послужило толчком к тому, что в эту историю затянуло меня.

Чем обычно заняты курортники, когда нельзя купаться-загорать? Те, кто предпочитает здоровый образ жизни, – слоняются по берегу туда-сюда. А остальные, и их большинство, – находят менее полезные для ЗОЖа развлечения.

Я оказался из числа последних.

На высокой скале с видом на огромный морской простор я облюбовал бар под названием «На Фара». «Фара», я погуглил – да и сам мог догадаться, – означало «маяк». «На Фара», соответственно, переводилось как «на маяке».

Он, маяк, виден был из-за столика во всей красе: гордый, белый, на скалистом островке в самой середине бухты – о него разбивались высоченные волны, осыпались клочьями воды и пены.

Пена скапливалась в каменистых заводях, образуя белый слой, до чрезвычайности похожий на побочный продукт плотской любви. Выглядела пена отчасти эротично, и легко можно было предположить, почему именно из нее родилась, по мнению греков, Афродита.

Из бара расстилался на три стороны прелестный вид на бушующий Понт Аксинский/Эвксинский. Даже странно, что посетителей здесь вечно было раз-два и обчелся. Может, народ отпугивал резкий ветер (мест под крышей и со стенами заведение не предусматривало). А может, люди не шли, потому что здесь не готовили, в лучшем случае подавали сухарики и чипсы и только наливали. Или виной тому были твердые, грубо сколоченные деревянные скамейки безо всяких подушечек – не знаю.

Факт оставался фактом: народу тут что днем, что вечером оказывалось негусто. Поэтому меня заведение вполне устраивало.

В ту пору мы как раз впервые расстались с моей Римкой. Расстались, прожив как пара в течение полутора лет. Расстались – по моей вине. Она ушла, как мне казалось, навсегда, и думалось, что никогда я ее больше не увижу [1].

Поэтому во времена непогоды (да и в ясные деньки, чего греха таить) я занимал свое одинокое положение за столиком, первым от морского обрыва, заказывал бурбон и не спеша над ним медитировал, рассматривая широкую водную гладь.

Когда-то, сто лет назад, когда я вместе с Таней Садовниковой спасал журналиста Диму Полуянова, он меня хорошим стихам научил [2]. Я потом их не одной девчонке их вкручивал: «Приедается все, лишь тебе не дано примелькаться» [3]. Поэт, и я вслед за ним, имел в виду в этих строках море, однако деффачки со свойственным им эгоцентризмом подразумевали себя, любимых.

И вот я сидел на грубо сколоченной скамье, за топорным столом, глазел на море и думал всякие поверхностные мысли: как корабли и сто, и тысячу, и десять тысяч лет назад везли туда-сюда по этим волнам свежевыловленную рыбу, овец, амфоры с вином и маслом, пополняя античный (или средневековый) экспорт-импорт.

Кстати, импорт по-болгарски назывался смешно – «внос», так и в меню значилось: «бърбън внос», «уиски внос», «коняк внос». И цены тоже прелестные: одна порция – один лев, то есть пятьдесят евроцентов, или, по тогдашнему курсу, пятнадцать рублей.

В общем, я сидел и накачивался этим «внос» – в один свой одинокий нос, простите за каламбур.

Но не буду лукавить: не только море привлекало мое скромное внимание. Уход Римки и одиночество меня измучили, честно говоря. В том числе и в физическом плане. А курортниц в городке оказалось множество, в том числе русских, и для определенного их сорта я представлял лакомую добычу: одинокий, молодой, не сильно стесненный в средствах.

Мимо бара «На маяке» спортивным шагом иногда проходила по берегу, по самой кромке воды русская девушка в оранжевом купальнике, плотная, мускулистая, крепко сбитая. Поглядывала на меня снизу вверх, такого загадочного, угасающего над вискарем. Прошла в своих кроссовочках раз – исчезла в тумане. Прошла два. А на третий поднялась по длинной и крутой лестнице в бар.

Заказала себе какую-то муть, типа коктейля «Маргарита». Села неподалеку, чтобы попадать в поле моего зрения.

Я посидел, посидел – да и потребовал бутылку ледяного игристого, послал с барменом к ее столику с двумя бокалами: более чем прозрачный намек.

Ох, и накеросинились мы с ней в тот вечер! Потом долго шли заплетающимися ногами к себе в квартал.

Древний болгарский поселок, в котором мы жили, состоял как бы из двух частей. В первой располагались под древними серебристыми липами крытые красной черепичной кровлей добротные каменные двухэтажные дома. Там гнездились основные заведения и магазины, оттуда начинался длинный песчаный пляж. А чуть в стороне, по другой оконечности бухты, недавно появился новый квартал из трех- и четырехэтажек. Его в ту пору только что построили и стали распродавать всем подряд – в особенности тем, кто истосковался в своем ледяном климате по южному солнцу: англичанам, скандинавам, эстонцам. Но больше всего оказалось покупателей из республик бывшего Советского Союза, в ту пору благодаря валютному курсу богатых русских, украинцев, казахов. Рассказывали, что в начале десятых годов около трехсот тысяч квартир в Болгарии русскоязычные закупили!

В новый квартал из старого города вела небольшая набережная.

С моей новой спутницей мы порой останавливались по дороге и целовались. Мне не слишком понравилось, как она целуется – чрезмерно требовательно и жестко, словно пылесос, – мне бы тогда понять этот намек мироздания, да и разойтись с ней навеки, но, как известно, когда у мужчин берет слово естество, мозг умолкает.

Утро застало меня в ее постели. Девочка упорно выдоила меня до нитки.

Квартира у нее оказалась явно лучше той, где я обретался: целых два этажа в пентхаузе с окнами на четыре стороны света.

Анфиса (так ее звали) вечером и ночью немного рассказала о себе: москвичка, студентка «вышки», папа – бизнюк (кто бы сомневался). Собиралась приехать сюда на пару недель с подругой, но компаньонка в последний момент отвалилась, вот она и коротает тут время одна.

«Одни мамаши с мелюзгой, – брюзжала она, – батяня мой дурошлеп, не мог хотя б на Солнечном берегу апартаменты взять, засунул меня в этот колхоз!» Анфиса вечно была всем недовольна: то я слишком быстрый, то чрезмерно медленный, и пальцами надо двигать не так, и языком по-другому – в общем, хоть я свою порцию восторгов получил, но устал от девчонки неимоверно.

Как рассвело, с облегчением перебрался к себе в нору.

Квартиры в новых кварталах предназначались для временного летнего проживания, поэтому отопления там не предусматривалось вовсе, а зимы все-таки на Черном море бывают холодные. Из-за этого, несмотря на новизну, стены здесь были в потеках от весенней испарины, а в темных углах гнездилась плесень.

Весь день я проспал, в любимый бар не пошел – во многом потому, что не хотелось больше встречаться с Анфисой. И объяснений с ней тоже никаких не хотелось.

Погода на море меняется быстро, и следующие пару дней ярко наяривало солнце, ветер лишь слегка колыхал липовые листочки, а море, как котенок, тихо ласкалось у ног.

Я на целый день уходил на пляж, занимал шезлонг под зонтиком, попивал ледяной пивасик или сухое. Раз мимо прошла спортивным шагом в своем огненном купальнике Анфиса – но не заметила меня (или, скорее, сделала вид, что не заметила). И я подумал: может, клюнул на нее оттого, что ее оранжевый купальник чем-то напомнил мне мою огнегривую Римку (безвозвратно, как казалось тогда, утерянную).

На третий солнечный денек шезлонг рядом с моим заняла русская дама с ребеночком-подростком. Женщина была примерно моего (тогдашнего) возраста, то есть слегка за сорок. Верней, она выглядела на тридцать, потому что, очевидно, тщательно следила за собой в косметических кабинетах и спортзалах, но сын лет четырнадцати явно ее выдавал. Не в шестнадцать же она его родила.

Разумеется, я понимал, что она оказалась рядом со мной не просто так, и, чтобы не тянуть быка за хвост, сразу спросил у нее имя греческого бога из четырех букв (помимо попивания вина, я разгадывал кроссворд). Она улыбнулась: «Зевс». Зевса я и сам знал, но мне понравились ее улыбка и тембр голоса. Сынок, вперившийся в планшет, никакого участия в беседе не принимал.

Я всегда по жизни предпочитал женщин с опытом, с определенным прошлым. Не только потому, что они могли поведать что-то для меня новое, интересное – они мудрее юных вертихвосток, с ними легче наладить общий язык.

Моя Римка вроде бы (на первый взгляд) своей юностью выбивалась из этого порядка – но потом, много позже, я узнал, что и у нее судьба выдалась совсем непростой.

Елизавета Федоровна (так звали мою новую знакомую) оказалась москвичкой – точнее, жительницей Подмосковья. Держала небольшую сеть салонов красоты в подмосковных Кормищах – так она для простоты называла три сросшихся друг с другом пригорода: Королев, Мытищи, Щелково. На мой вопрос о муже ответила, как частенько водится у такого сорта фемин: «Муж объелся груш».

Если бы они, вышеозначенные мужья, в действительности съедали столько этих сладких плодов, сколько рассказывают о них жены, наверное, ни одной груши на земле больше не осталось бы. Да и сами они лопнули, от сладости и чрезмерного облегчения желудка.

Лишь впоследствии в минуту откровенности она поведала мне душещипательную историю, что супруг, с виду успешный бизнесмен, пристрастился к алкоголю, оказался запойным, в измененном сознании начинал лезть ко всем подряд женщинам под юбки (и, что самое интересное, добиваться взаимности) и ушел от Лизы к соседке по даче на пять лет его старше.

Впрочем, об этом я узнал сильно позже, когда мы с Лизаветой действительно сблизились.

Она оказалась мила, весела, остроумна. Я пригласил ее в морской ресторанчик, мы пили «бяло сухо вино», ели мидии в белом (опять же) вине, «чушку берек», то есть болгарский перец, фаршированный брынзой, а также жареных «барбуна», «сафрида» и «попчету» – барабульку, ставриду и бычка.

Сын-подросток отбыл с нами номер за столом в таверне, с нетерпением спросил: «Я пойду домой?» – и Лиза его отпустила.

Мы продолжали сидеть, выпивать. Вино сменилось ракией.

Позже мы прокрались в ее квартиру. Оказалось, что она живет в моем же доме.

Сын-подросток предавался компьютерным играм в соседних апартаментах – в лучшие времена супруг-бизнюк приобрел от щедрот сразу две квартиры.

Интересно, что жилье у Лизаветы оказалась точной копией Анфисиного, только находилось в соседнем с нею доме: двухуровневый пентхауз с обзором на все четыре стороны света.

Той же ночью снова разыгралась непогода. Задул ветер, заштормило. Дождь пока не шел, но весь небосвод каждоминутно озарялся белесыми зарницами – словно сам Господь сидел где-то на облачке и непрерывно варил электросваркой.

Я сказал об этом Лизе. Она улыбнулась.

– Может, Он пытается починить наш изломанный мир? – предположила она.

Мне легко было с ней, и мы понимали друг друга.

Она откупорила бутылку вина – в противовес тому, что мы пили в ресторане, красного. В Болгарии оказалось много хороших вин, надо было только уметь их выбирать и не скупиться.

За окном стало греметь почти непрерывно, и молнии, одна за одной, как бы включали мертвенную подсветку бухты.

Наутро снова бушевало. Серые взбаламученные валы наперебой накатывали на берег.

О купаниях-загорании не могло быть и речи.

– Как показывает мой опыт, штормить теперь будет минимум три дня, – сказала Лизавета.

– А ты давно живешь здесь, в Болгарии?

– Пять годков каждое лето трублю. Тяжкое бремя собственника жилья. Коль скоро оно у тебя имеется, надо приехать и сполна насладиться. Все побережье изучила, от турецкой границы до Русе. Может, поедем теперь попутешествуем в глубь страны? – предложила она.

– На чем поедем? На палочке верхом?

– У меня есть машина.

Оказалось, когда они еще жили с мужем, приобрели здесь лимузин. Авто нерезидентам в Болгарии не продавали, поэтому машина числилась за какой-то левой теткой. Но всецело владела им и управляла соломенная вдовушка.

Неновый, но крепенький и бодрый свинцового цвета «Ситроен С4» с болгарскими номерами стоял у нее под окнами. Внешне он чем-то напоминал болгарский перец. Впрочем, тут этот овощ «болгарским», как у нас, не называли, именовали «паприкой» или «чушкой» – он ведь и впрямь чем-то на свинюшку похож.

Кто б знал тогда, что вскорости сей «Ситроен» послужит первопричиной целой цепи преступных деяний!

Я спросил у Лизиного сыночка Макса, есть ли у их лимузина собственное имя.

Он буркнул:

– «Стальной цитрон».

– Красиво, – оценил я.

– А ты кто вообще? – переспросил меня Макс. Это был первый случай нашей коммуникации лицом к лицу.

– Хочешь узнать, чем я по жизни занимаюсь?

– Ну, типа того.

– Я частный сыщик.

– Хех, круто. Типа Шерлок Холмс?

– В общих чертах, да. Но методы сейчас совсем другие, чем в конце девятнадцатого века.

– Типа какие?

Я рассказал ему (то, что можно было) – резюме по следам одного из своих дел: про убийство чиновника Двубратова и исчезновение столичной маникюрщицы [4].

Макс восхитился:

– Да, крутяк.

Мы с Лизой заказали двухкомнатный люкс в отеле «Панорама» с заездом завтра – в древней болгарской столице, городе Велико Тырново.

Договорились встать пораньше и в восемь выехать – навигатор (тогда действовали не вмонтированные в телефон, а GPS-овские) рисовал дорогу длиной триста километров или пять часов.

Макс с нами ужинать не пошел, лишь попросил принести ему колы и «пилешки хапки» – куриные наггетсы.

Мы с Лизой поели в милейшем кабачке «Боруна» – тоже вид на море, деревянные скамьи, грубая керамика и неприхотливый дизайн. Зато гигантские и вкуснющие порции.

За столом мы прекрасно провели время в разговорах, и я даже стал думать, что, возможно, нашел замену и возмещение моей потерянной (как тогда казалось навсегда) Римме Анатольевне.

Но когда мы с Лизой после двух бутылочек белого сухого в самом благостном настроении пешком возвращались домой, произошла пара не самых приятных событий.

Когда мы подходили к нашему новому, современному кварталу, со стороны окраины и заброшенной погранзаставы вдруг появилась моя недавнишняя здешняя зазноба Анфиса. Встречи с нею никак было не избежать. Мы втроем сошлись на площади перед многоэтажкой – где, кстати, припаркован был Лизин «Ситроен».

Я хотел поздороваться, как положено джентльмену, – однако на лице Анфисы оказалась написана настолько неприкрытая злоба, что слова буквально застряли у меня в горле. Даже показалось, она прошипела что-то, аки змея. Пальцы ее с острым маникюром скрючились, и представилось мне, она готова была броситься на Лизавету мою Федоровну. Лицо перекосило выражение истинной ведьмы.

Девчонки не дрались из-за меня начиная с восьмого класса средней школы, и я, признаться, слегка оторопел.

– Это что еще за дикая кошка тут такая? – громким, спокойным голосом осведомилась моя спутница Елизавета. – Твоя, что ли, Синичкин? А ну-ка брысь с дороги, тигрица недоделанная!

– Тварь пожилая! – выкрикнула ей в ответ Анфиса. – Ты сдохнешь скоро, и отпрыск твой сгинет, и муж твой, которому ты рога тут наставляешь! Гадина!

– А ну прочь с дороги!

Странным образом Анфиса не стала больше бросаться, послушалась и убралась в сторону, в темноту.

– Надо взять из машины бутылки под питьевую воду и термос, – деловито, будто ничего не случилось, молвила Лиза, открыла свою машинку и выгребла оттуда пару спортивных пластиковых бутылей для питья, а также стальной термос.

У нашего общего подъезда нас ждала новая неприятность – точнее, неприятностью подобное назвать трудно, скорее, какая-то пакость, легкая бесовщина.

Жили мы с Лизхен, как оказалось, в одном подъезде: она в пентхаузе (и Максик в соседнем рядом), а я на третьем этаже.

И подъезд этот оказался закрыт.

О подобном меня даже мой столичный приятель извещал. Живет там, сказывал, на втором этаже один чубрик, и он каждый новый сезон считает старый замок в подъезде «скомпрометированным», вызывает слесаря и врезает новый. При этом новые ключи никому не раздает, сам ими владеет, а на ночь парадное замыкает.

Пару раз я с этим чуханом по поводу ключа сталкивался. Я тогда возвращался из ресторанчиков поздно, дверь оказывалась закрыта – приходилось орать под окном (словно серенады распевать для возлюбленной, неудобно для взрослого человека).

Жилец спускался открыть мне с выражением крайнего недовольства на челе. Но когда я просил у него запасной ключ, чтобы изготовить себе дубликат и преспокойно им пользоваться, он ситуацию замыливал, ничего мне не давал, и я снова оказывался на бобах.

Вот и сейчас пришлось орать.

– Пламен! Пламен! – закричал я под балконом. (Так его звали, этого парня: Пламен). – Open the door, please! Please open the front door! [5]

Через пять минут взываний Пламен наконец возник на лоджии: встрепанный, в трусах. Заорал по-болгарски, типа сколько можно шляться по ночам и его беспокоить?!

– Че-го? – с презрительной оттяжкой вопросил я. Он перевел свой болгарский на универсальный язык:

– How long can you hang around here at night and bother everyone?! [6]

То ли его задело мое пренебрежительное отношение к его болгарскому языку, то ли не мог он наблюдать спокойно за нашим романом с дамой из пентхауза, но я его настолько растропаленным раньше не видел. Воистину – Пламен!

Он схватил ключ от подъезда и швырнул его вниз, к нашим с Лизаветой ногам. Ключ звякнул в пыли.

Мы с ней вошли, поднялись на второй этаж. Я оставил ключ на половичке у двери Пламена и позвонил к нему в квартиру. Разговаривать с ним не хотелось.

– Ты ко мне сегодня не приходи, – сказала Лизавета, – а то нам завтра ехать, надо выспаться. Ты машину-то водишь?

– Если что, научишь.

– Стартуем в восемь.

– Окей. Контрольный созвон в семь тридцать.

К утру дождь прекратился, но весь наш квартал был в глубоких лужах – асфальт тут особо не ровняли.

Ветер задувал с моря, и огромные серые валы вперебой накатывали на берег.

Междугородняя трасса оказалась неплохого качества, да и Лизхен водила резко.

Макс на заднем сиденье рубился с чудищами в компе.

Сначала дорога шла вдоль моря, после Бургаса она повернула налево, на запад. Здесь недавно с помощью Евросоюза построили автостраду до самой Софии.

Я сменил Лизавету за рулем. Она без страха и упрека отдала мне ключи. Я постарался не пугать ее излишне лихим вождением, но и не влачился как мямля. Старался ехать как мужик: уверенно и спокойно.

Часов в одиннадцать мы свернули с трассы севернее, на заправке выпили кофе и поели бутербродов.

Начинались горы, тещины языки и шипкинские перевалы – места, где в конце девятнадцатого века русские бились за свободу болгар.

Мы снова поменялись за рулем, и часам к двум Лизхен триумфально зарулила на парковку отеля «Панорама».

Мы провели два дня в Великом Тырнове и, наверное, для посторонних производили впечатление идеальной туристской семейки. Лиза таскала нас с Максом по древней крепости Царевиц и близлежащим монастырям, по кварталам ремесленников, где скупала керамические тарелки под собственные причитания: «Придется мне платить за перевес».

Я же, в свою очередь, выбирал (и оплачивал) рестораны, которые здесь удивляли совсем иным меню, чем на побережье: жаренными на сковородке и в гриле бараньими и говяжьими кусками мяса, колбасками, печенью. Запивать такое требовалось красным вином, а передвигаться по городу и вокруг на такси.

Виды – что из гостиницы, что из ресторанов, что из крепости Царевиц – были исключительными. Я прихватил с собой свой фотик с телевичком (обычно используемый для оперативных нужд) и много снимал. Рассказывал Максику о композиции и о том, как строить кадр.

Наконец мы выехали обратно.

На горах и в лесах клубились туманы. Дождь с моря пробрался наконец в глубь континента. Он то и дело начинал прыскать на капот и лобовое стекло.

Когда мы, отмахав километров около двухсот, подъезжали к Бургасу, у «Ситроена» вдруг отказали дворники-стеклоочистители и омыватели стекла. Мы остановились на заправке, и я под холодным дождем полез под капот.

В бардачке оказалось подробное описание автомобиля, но, кроме того, что я выяснил, что «дворники» по-болгарски будут «чистачки», а стеклоомыватели – «прыскалки», ничего сделать не смог.

– Придется заехать куда-нибудь на сервис, – развел я руками.

Сервис нашелся километрах в двадцати не доезжая Бургаса.

В сторону от основной дороги вела асфальтовая трасса. На отшибе стоял железный сарай с воротами и рекламами автомобильных шин.

Ни души вокруг не наблюдалось. Я запарковался на пустой площадке перед сервисом и пошел искать мастеров.

Ворота в жестяной сарай оказались закрыты, но не заперты. Я отворил высокую створку. В большом боксе было почти пусто, только висела на подъемниках наполовину раскуроченная старая машина – кажется, «Кадиллак». Вдоль стены стояли верстаки, заваленные ветошью, коробками с отработанным маслом, старыми инструментами.

На стене, как элемент самодельного дизайна, размещалась мощная композиция: вырезанные из журналов и книг фото лидеров мирового рабочего и коммунистического движения – Тодор Живков, Сталин, Ким Чен Ир, Фидель и Рауль Кастро, Че Гевара, Ленин, Димитров, Мао Цзэдун, Анжела Дэвис, Долорес Ибарурри, Чаушеску, Хонеккер, Сальвадор Альенде. Все они были разного размера, но, любовно скомпонованные друг с другом, производили сильное впечатление: назад, в прошлое!

– Эй-эй, – прокричал я, – есть тут кто-нибудь? Is anyone here?

Скрипнула боковая дверь, и из нее, вытирая рот салфеткой, вышел мужик лет примерно пятидесяти, в замасленном комбезе – руки у него, однако, были чистые, безо всяких потеков масла.

– Можете ли помочь мне? – спросил я по-русски. Практика пребывания в странах бывшего соцлагеря показывала мне: если говорить медленно и раздельно, тебя могли понять без использования чуждого «инглиша». А если твой собеседник – человек старшего возраста, то он наверняка учил русский в школе, поэтому шансы возрастают вдвойне. – У меня в «Ситроене» сломалась прыскалка и чистачка.

– Хайде да видим [7], – помотал головой из стороны в сторону мастер.

Мы отправились к «Ситроену». Я открыл капот.

Лизавета и Максик подобострастно поздоровались с искусником.

Умелец посмотрел под капотом в районе, где примерно дислоцировались дворники, и махнул рукой:

– Закорайте колата в гаража! [8]

Я закрыл капот, сел за руль и заехал.

– Надо спросить, сколько будет стоить? – обеспокоилась Лиза.

– Чепуха, – гордо ответствовал я, – заплачу. Все равно у нас нет другого выхода.

– Это меня и пугает, – пробормотала женщина.

Мастер провозился с «Ситроеном» минут сорок. Откуда-то принес и приладил под капотом другой двигатель, управляющий щетками.

На улице шел дождик, и мы с Лизой слонялись внутри, по гаражу. Максик сидел на засаленной банкетке и рубился в планшет.

Устоявшееся равновесие нарушилось лишь единожды и довольно странным образом.

Из той двери, которая, по всей видимости, вела в другое помещение автосервиса (и откуда выходил наш механик), вдруг в какой-то момент выглянула женщина. Странность заключалась не в самом ее явлении, а в том, как она выглядела (подчеркну, дело происходило задолго до ковида): сплошной стерильный костюм, бахилы, шапочка, скрывающая волосы, и медицинская маска на пол-лица.

Увидев нас, она сразу смешалась и исчезла, закрыв дверь. Само ее явление не продолжалось долее двух секунд. Никто, ни Лиза, ни Максик, ни авто-гуру не увидели ее, один только я. Да и то она растаяла настолько быстро, что я не готов был с уверенностью описать ее внешность, за исключением защитных доспехов.

Наконец мастер сказал, обращаясь ко мне:

– Готово. Провери.

Он захлопнул крышку мотора, я сел за руль, завел: и «прыскалки», и, главное, «чистачки» прекрасно работали.

– Сколько с меня?

– Двеста и петдесет лева.

С учетом срочности я счел это ценой нормальной – сто двадцать пять евро – и отдал чуваку купюры.

Мы с Лизой и Максом отправились дальше к дому.

Шоссе шло по морскому берегу, минуя по объездной дороге курортные поселки: Созополь, Китен, Царево.

Когда мы наконец вернулись в наш городок, солнце клонилось к западу. Облака рассеялись; лужи на асфальте просохли, море хоть и налетало на берег и было мутноватым, но далеко не таким остервенелым.

Мы припарковались на площадке близ наших домов. И тут случился еще один неприятный инцидент – которым, словно колючей рамой, обрамилось наше в целом достойное путешествие. Лиза с Максиком уже взяли свой чемоданчик и направились к подъезду, я закрывал «Ситроен». И тут с топотом и цоканьем на площадку выехала, грохоча, телега на резиновом ходу. Да, самая настоящая, запряженная лошадью повозка.

Надо заметить, что в городке, где мы обретались, имелся небольшой цыганский поселок. Его жители порой выводили свои табуны попастись на берег. Когда эти кони, беспризорные, разгуливали по лесу или рылись в поселковых помойках.

Лошадью управлял очень черноглазый цыган. Подскакав на своей телеге ко мне, он резко осадил и сделал жест, который во всем мире понимается без перевода: мол, дай закурить.

– Увы, – вздохнул я, – не курю, – и сделал отметающий жест.

Цыган гневно осклабился, пробормотал что-то явно неприятное, стегнул лошадку и ускакал с площади.

Я решил, что мне, пожалуй, хватит на сегодня приключений. Помог Лизхен с чемоданом, поцеловал ее на пороге пентхауза и отправился в свою квартирку спать.

Я проснулся рано. Солнце только встало над морем и заливало всю округу нежным кремовым светом.

Море притворялось ми-ми-мишным созданием, ласковой цыпочкой: ни волны, ни плеска, одни снопы солнечных искр.

Дома у меня не оказалось кофе, и я решил выпить его на улице. По всему городу были расставлены автоматы, которые за ничтожные монетки – пятьдесят стотинок (копеек) – наливали в пластиковые стаканчики крепкий напиток.

Я натянул шорты и побежал по лестнице вниз. Но когда вышел на площадку, где был припаркован Лизаветин «Ситроен», то обомлел: все четыре его колеса оказались изрезаны ножом – и передние, и задние, и левые, и правые.

– Ничего себе, – пробормотал я и отправился в пентхауз будить Лизавету Федоровну.

Пока она приводила себя в порядок, я взял ключи и снова отправился к «стальному цитрону» (по терминологии Максика). Там, надев перчатки, открыл багажник и посмотрел, в каком состоянии он и запасное колесо.

Наконец моя женщина начистила перышки и спустилась. Прогулялась вокруг машины и выдала длинную затейливую тираду, которой позавидовал бы любой портовый грузчик.

– А что ты волнуешься? – пожал я плечами. – Все равно машина, как я увидел в документах, две тысячи второго года выпуска. Значит, ей десять лет. – Дело происходило, напомню, в две тысячи двенадцатом. – Резина выглядела сильно изношенной. Все равно пора ее менять. Ну вот, настало время. Давай, ты купишь пару задних, я – пару передних. Ведь я тоже машиной пользовался. А Максик пусть покупает резину на запаску.

– А запасное колесо тоже?

– Увы.

«Запаска» у «Ситроена», как у многих французских, помещалась под полом багажника и опускалась, в случае нужды, на специальном как бы лифте, который управлялся с помощью винта. Короче, добраться до него было нелегко – но в этом случае добрались.

Потом мы с Лизой пошли в полицию, заявили о преступлении. Спустя час на площадку пришел чувак в черной майке с надписью кириллицей: ПОЛИЦИЯ. Поцокал языком, помотал головой. В Болгарии все официальное всегда делалось медленно. Стал писать протокол.

Короче, только часам к одиннадцати с формальностями оказалось покончено и мы смогли пойти позавтракать – даже Максик разнылся: «Кушать хочу».

Отправились в кафе «Калипсо», которое располагалось в том же новом квартале, на первом этаже одной из многоэтажек. Сели на террасе, где ветерок ласково шевелил углы бумажных скатертей. Ровное и спокойное море искрилось до самого горизонта.

Однако Лизхен выглядела очень злой – да и кто порадуется, если над твоей любимой машинкой так надругались!

Когда мы заказали «овчарский» салат и «кюфте» (котлеты), она обратилась ко мне:

– Ну, ты же у нас частный детектив. Давай, расследуй преступление. Сколько у тебя на это уйдет раскуренных трубок? Две, три?

По делу у меня появились, конечно, свои соображения, но делиться ими я пока не стал – преждевременно.

Переводя все в шутку, сказал:

– Давайте послушаем Максика. Пусть он, как помощник частного детектива, выскажется насчет возможных версий.

Оттого что я произвел его в «помощника детектива», подросток зарделся.

– Я думаю, порезал шины цыган.

– Это что, Максим? – с казуистической улыбкой проговорила Лиза. – В тебе зашевелились древние архетипические страхи? Как что случилось в деревне – во всем цыгане виноваты?

– Какими вы, Лизавета Федоровна, терминами оперируете, с ума сойти, – подколол я ее в ответ на «расследуй» и «выкуренные трубки». – Подумать только: архе – как ты сказала? – типические!

– Я, между прочим, окончила философский МГУ, чтоб ты знал. Вот только моя философия в новой России никому не пригодилась!

– Э! Э! – в голос закричал Максик. – Вы мне-то расскажите, о чем разговор!

– В древности частенько считалось, – терпеливо стала ему пояснять моя любовница, – что преступления совершают чужаки, пришлые. А так как цыгане – чужаки вечные, нигде не задерживаются на одном месте и постоянно кочуют, то их все время обвиняли, в молве и в коллективном бессознательном, в разных проступках. Это в данном случае и есть архетипическое.

– Но все равно! – возразил Макс. – Цыган этот последний машину видел и как мы из нее выгружаемся. И у него был мотив! Месть за то, что ты, Павел, ему сигаретки не дал и отослал в довольно грубой форме.

– Версия хорошая, – кивнул я, – однако она не учитывает все обстоятельства дела.

Тут нам принесли «овчарский» («пастуший») салат, и мы временно отставили расследование на второй план.

Когда пришло первое насыщение, Максик к нему вернулся:

– Или это ваш Пламен с ключом со второго этажа.

Лизавета пояснила:

– Я Максику рассказала, как мы в ночь перед отъездом с Пламеном поругались… У него ведь тоже был мотив отомстить.

Официантка притащила «кюфтеты» – в отличие от болгарской официальщины, все, что было связано с едой, здесь крутилось быстро и вкусно.

– А самая подозрительная тут сволочь, – промолвила Лизхен, вгрызаясь в мясо, – это твоя, Павел, бывшая девчонка. Как она меня не убила той ночью! Сколопендра какая-то! Вампирша! Не знаю, она ли машине навредила, пусть полиция разбирается, но ты уж, пожалуйста, мой дорогой, меня от ее идиотских наездов огороди.

– А что, Паша, – фамильярно поинтересовался Макс, – у тебя тут еще одна подружка имеется?

– Больше никого нет нигде по жизни, кроме твоей мамы, – успокоил я его.

Потом я взял на себя хлопоты, связанные с переобувкой пораненной машины. Арендовал на главной площади городка такси и съездил в ближайший райцентр – Царево. Там купил резину, вернулся в поселок, вызвал эвакуатор. Дотащил «Ситроен» в шиномонтаж, и там работники, покачивая, как водится, головами и поцокивая языками, поменяли все пять изрезанных шин на новые.

Попутно я переписывался с Москвой – моим старым другом, однокорытником и однокашником Саней Перепелкиным. К вечеру мы с ним договорились связаться по Скайпу – в ту пору, в двенадцатом, для междугородних переговоров применялся именно этот мессенджер. А на следующее утро он прислал мне координаты старшего инспектора из областного (Бургасского) директората полиции, который занимался организованной преступностью. Его звали Ангел Йорданов, и был он старшим инспектором – а званий в болгарской полиции не существовало.

Наутро я предъявил Лизхен обновленную машину и вручил ключи. Она с удовольствием поездила по окрестностям, пробормотала: «И впрямь резину пора было менять».

Потом я отвез их с Максиком на пляж и договорился, что заеду за ними вечером. Сам же прихватил свой фотик с телевичком и отправился ставшим привычным маршрутом в сторону Бургаса.

Там нашел областную дирекцию полиции – в старом державном желтом здании в центре на улице Ботева. Поговорил со старшим инспектором Йордановым из главного директората по борьбе с организованной преступностью, которого сосватал мне Перепелкин. Он оказался очень мил и любезен, прекрасно говорил по-русски. Я поделился с ним своими подозрениями. Он внимательно выслушал и записал в свой блокнот.

Что меня заставило не вернуться на пляж нашего городка за Лизой и Максиком, а действовать так, как я стал, – не могу объяснить. Совсем нехарактерная для меня авантюрность. И безрассудство. Разве что захотелось произвести эффект на Лизу. И Максика. Доказать, что я настоящий таки детектив, хоть и не нужны мне две-три выкуренные трубки.

Как бы там ни было, я пересек на машине весь залитый солнцем, жаркий Бургас и снова оказался в окрестностях автосервиса, где мы позавчера чинили «прыскалки» и «чистачки».

В этот раз я съехал с шоссе на противоположную от железного ангара сторону и припарковался под деревом таким образом, что никто из «автогары» мою машину не мог видеть. Потом взял сумку с фотиком и телевичком, термос, бутылку с водой и перебежал трассу.

Покружив по окрестностям, выбрал НП – наблюдательный пункт – под одиноко стоявшей акацией, увитой лианами-паразитами. Отсюда был прекрасно виден гараж, в котором позавчера аккордно и аккуратно починили Лизин «Ситроен». Я лег на землю и нацелил в сторону жестяного сарая телевик.

Никакого движения там не было, ни внутри, ни снаружи. Ни одной машины не стояло на площадке перед въездом.

Однако вскоре я заметил, что не один я интересуюсь происходящим в гараже. На расстоянии метров ста от меня, тоже под сенью акаций, двое мужиков валялись на постланном на землю одеяле и время от времени посматривали на автосервис в бинокль. От них я был скрыт рельефом местности, и разглядеть они меня никак не могли.

Итак, если посмотреть на плане, мы образовывали своего рода треугольник, почти равносторонний: в одном углу – жестяной сарай, в другом – двое наблюдающих мужиков, и я, созерцатель, – в третьем.

Долгое время ничего не происходило. Потом вдруг железная дверь растворилась, и на улице показалась тетенька в стерильном защитном халате – та ли, которую я видел позавчера, или нет, я не мог определить. Она устало села на деревянную скамейку у входа, сняла медицинскую маску, достала сигарету, прикурила и несколько раз жадно затянулась.

Я успел привести свой фотик в положение «к бою» и сделал серию снимков. Дамочка показалась мне южных кровей: из Турции? Сирии? С Кавказа? Впрочем, чернявые болгарки часто так же выглядят. Но тут из двери выскочил мужчина – не тот, что чинил дворники, совсем другой – и начал орать на дамочку, размахивая руками и указывая, где ее место: внутри.

Женщина не стала перечить, покорно выкинула сигарету себе под ноги и отправилась вовнутрь железного сарая.

Выход мужлана на поверхность мне тоже удалось заснять.

И только часа через два к сервису подъехала машина. Неприметная и неновая «Тойота RAV‑4» с запасным колесом сзади багажника. Я и снял ее, и номер запомнил: А 6242 МН – софийский, потому что первая буква номера совпадала с первой буквой алфавита.

Кто-то изнутри растворил ворота, и тачка заехала в ангар. Внутри машины сидели двое мужчин, но ни один даже не вышел, ни о чем с гаражниками не договаривался.

Я посмотрел направо, на других наблюдающих. Они стали проявлять активность, горячо заспорили между собой. Потом я увидел, как один из них едва ли не ползком пробирается сквозь колючие кусты к проселочной дороге. Присмотрелся – ба, да ведь там у них собственное авто!

И тут я подумал: что-то будет. Мне тоже надо оказаться вместе с моим железным конем поближе к месту событий.

Я собрался – фотик, объектив, термос, бутылка, – беззвучно убежал из-под акации, перескочил трассу и нашел свой (точнее, Лизин)«Ситроен».

Будем надеяться, к началу движухи успею.

Я доехал до разворота, который располагался на ответвлении в бургасский аэропорт, и через четверть часа вернулся.

Припарковался прямо на обочине метрах в пятидесяти от проселка, выходящего от автосервиса. Если мой расчет правилен, скоро отсюда должна выехать та самая «Тойота».

Ах, как жаль, что я не сумел срисовать машину, на которой путешествуют двое других – следящих. А может, это люди из ведомства старшего инспектора Ангела Йорданова? Но нет, спецслужбы если наблюдают, то, конечно, не так топорно и не столь малыми силами.

Я стоял на обочине и ждал, опустившись в кресле. С дороги, из проезжавших машин, меня вряд ли можно было разглядеть.

Мало ли зачем остановился «Ситроенчик» сбоку от трассы – хоть это тут и не принято: всюду полно площадок, карманов и проселочных дорог. А вот мне выезд с дороги, ведущий от автосервиса, виделся прекрасно.

Наконец, спустя примерно час на трассу вырулила искомая «Тойота RAV‑4» с софийскими номерами. За рулем и на переднем пассажирском сиденье виднелись двое мужчин.

Оставалось понять: это случайные люди – как мы с Лизой и Максом позавчера? Или это объект? Кто мог сказать заранее! Как говорится, упремся – разберемся.

Как и в том, едут ли за нами те двое, что торчали в кустах и тоже следили за железным ангаром. Оставалось вертеть головой на триста шестьдесят градусов и внимательно наблюдать за дорогой.

«Тойота» не спеша поехала в сторону Бургаса. Да, опять Бургас. Машина, за которой я следил, пересекла город. Объездной трассы тут не было, и на светофорах я легко настигал ее, но аккуратно соблюдал дистанцию в пять-семь автомобилей.

Наконец Бургас кончился, и трасса пошла вдоль побережья на юг, в сторону Турции (и маленького городка, где мы жили).

Несмотря на то что временами случались участки безо всяких камер и засад дорожной полиции, японская машинка с софийскими номерами, за которой я следовал, ехала очень спокойно – если превышала установленную скорость, то не больше чем на десять километров в час. Нас то и дело обгоняли резвые и горячие ездоки – в том числе с российскими номерами, которых в ту пору в Болгарии разъезжало множество.

И снова, как третьего дня, слева от меня тянулось-искрилось море и манили повороты на курортные городки: Созополь, Приморско, Китен…

Вскоре я заметил еще одно авто, которое двигалось в столь же спокойном режиме, как мы со «стальным цитроном» и «Тойота». То была неновая блекло-серая «Хонда». Номер у нее начинался с буковки «В» – то есть «Варна», а в салоне сидели двое больших брутальных чуваков. Мне, конечно, не хватало моего телеобъектива, но я готов был поклясться, что это те самые мужики, наблюдавшие параллельно со мною за гаражом.

Проехали близлежащий к нашему поселку райцентр – Царево, затем миновали и его. Дело шло к пяти вечера – как там, интересно, на пляже Лиза с Максиком? Ну ничего, если что, дойдут пешком или доедут на такси. Я не мог бросить слежку в столь увлекательный момент.

Все ближе была болгарско-турецкая граница. От поселка, где мы с Лизой обитали, до нее восемнадцать километров.

Никакого погранперехода там нет. Официально пересечь ее нельзя. Просто протекает река. С одной стороны – мини-поселок с болгарской таверной и православной церковью. С другой – огромный турецкий флаг на высоченном флагштоке.

На нашем берегу – пограничная вышка. По морю и по реке снуют рыбацкие лодки – в основном турецкие.

Проехали поворот на поселок Синеморец.

А вот и пограничная зона. Первой шла «Тойота». На мосту ее тормознула «гранична полиция» на черном «Лэндровере». Следом шла «Хонда» – в какой-то момент она обогнала меня.

Водитель «Тойоты» позубоскалил с пограничниками, поулыбался и поехал дальше. Так же, без напряга, пропустили «Хонду».

К КПП на мосту подъехал и я.

– Турист! – сказал я погранцам. – Тревеллер!

Они даже не стали смотреть ни паспорт мой, ни документы на машину. Только рукой махнули: проезжай, мол.

«Тойоту» я потом обнаружил на площадке перед таверной. Двое мужиков, явные ее седоки, пили кофе и пиво на террасе – а больше и посетителей тут никого не было.

Кто знает, какие у них были дальнейшие планы? Дождаться ночи и лодки контрабандистов, которая пристанет в темноте в неприметной бухточке?

Вдруг, откуда ни возьмись, на террасу кафе вошли двое амбалов. Судя по всему – пассажиры «Хонды». Те, кто сегодня рядом со мной в кустах выслеживали автосервис.

Оба вытащили из карманов пистолеты. Направили на пьющих пиво-кофе. Что-то прокричали.

Первый «тойотовец» полез в карман и отдал нападавшим ключ с брелоком. Второй медленно сполз на землю, под стол и закрыл затылок руками. Через минуту к нему присоединился первый.

Двое преследователей схватили ключи от «Тойоты» и кинулись к машине. Первый сел за руль, второй – рядом. Завели мотор.

И вдруг со всех сторон налетел болгарский спецназ: шлемы, забрала, короткие автоматы.

Мужиков повытаскивали из «Тойоты», уложили лицами в землю. Подлинным хозяевам тачки тоже досталось – их попросту оставили лежать под столиком в таверне.

А ко мне через минуту подошел старший инспектор Йорданов, в гражданке. Протянул руку и сказал, по-болгарски огрубляя согласные:

– Частные сыщики вечно вертятся под ногами у настоящей полиции.

– И дают полиции наводки на преступления.

Я забрал Максика и Лизу с пляжа только в полвосьмого, когда солнце уже закатывалось за гору. Лизхен дулась, и мне пришлось придумывать историю, что я пошел в Бургасе на пляж и уснул там самым подлым образом.

Потом они в своих пентхаусах смыли с себя дневную соль, я тоже принял душ, и мы решили сходить поужинать в близлежащее «Калипсо».

Там заказали «шопский» салат и традиционное приморское блюдо – разнообразную жареную рыбу. На террасе стало холодно, и мы перебрались внутрь.

Над стойкой без звука работал телевизор – показывали местные новости.

Мы с Лизой сидели к нему спиной, но Максик, как обычно, впитывал, попутно с едой, разнообразную информацию. Вдруг он вскричал:

– Смотрите! Смотрите!

Мы обернулись.

На экране появилось здание автосервиса, в котором нам позавчера меняли «прыскалки» и «чистачки» и за которым я полдня следил сегодня.

Двери в него были распахнуты. Из железного ангара выводили людей, одетых в санитарные халаты, бахилы, шапочки и маски, и паковали в полицейский микроавтобус.

– Звук! Звук! – закричала Лиза бармену.

– Зачем тебе, мама, звук? – снисходительно промолвил Максим. – Ты ведь все равно по-болгарски не понимаешь.

Но передача, как и многие за границей, снабжалась переводом в виде субтитров. А письменный болгарский разбирать гораздо проще. Я его даже Лизхен переводил:

«…В ходе масштабной спецоперации болгарской полиции и подразделений Интерпола сегодня в районе города Бургаса было задержано более двадцати человек. Источник в директорате по борьбе с организованной преступностью сообщил, что преступники получали незаконный товар большими партиями из-за границы в Бургасском порту, фасовали его, а в дальнейшем переправляли по Болгарии, странам ЕС и Турции…»

Сюжет закончился, начались спортивные новости.

– Паша?! – воскликнул Максик. – Это ты все раскрыл?! Сегодня?

– Да о чем ты говоришь, Максим! – воскликнул я лживым тоном. – Я ж говорю, на пляже спал.

– Так, Павел, – строго произнесла Елизавета. – Не кокетничай. Расскажи ребенку толком.

Я вздохнул:

– Понимаешь, Макс, почему не сработали твои версии, что резину порезал цыган, или сосед Пламен, или подружка моя бывшая? Они, эти гипотезы, все имевшиеся факторы не учитывали. А кроме порезанных четырех колес имелось еще одно – пятое: запасное. Добраться до него было гораздо сложнее, чем до тех, которые стоят на асфальте. Но его почему-то изрезали тоже. И, может, как раз в первую очередь его – а остальные оказались покоцаны просто для отвода глаз? Если б искромсали резину из хулиганских побуждений, не стали б взламывать багажник, подлезать к запаске. Зато возить запрещенные товары как раз в запасном у «Ситроена», которое черт-те где, под полом багажника, очень удобно. А дальше ход моих мыслей был такой: совершенно невероятно, что кто-то нам с тобой и твоей мамой по ошибке подложил в «Ситроен» запрещенное. Товара там могло быть на миллионы левов, какие ошибки! Но кто-то со стороны мог подумать, что мы и наше авто участвуем в бандитской схеме по доставке. А что, подросток и женщина – хорошее прикрытие. Поэтому главная моя догадка заключалась в следующем: другие бандиты этот фасовочный цех под маркой автосервиса раскрыли. И стали за ним следить, наркотик перехватывать. И вот они увидели, как мы позавчера в гараж заруливаем. Провели мы там внутри как раз около часа – времени достаточно, чтобы запрещенные вещества в машине попрятать. Вот они и предположили, что мы в «стальном цитроне» наркотики везем. Поэтому и проследили за нами до поселка.

– Как же ты, Паша, – вопросил умненький Максик, – позавчера хвост за нами досюда не заметил? Мы чуть не сто километров проехали!

– Виноват, товарищ майор! – вытянулся я в струнку. – Расслабился. Слишком сильно отдыхаю. Не ожидал подвоха.

– А дальше что было?

– А дальше они, эти бандиты-крысятники, «Ситроен» наш порезали, ничего не нашли. И снова взялись за гаражом следить. Тут-то, на следующей машине, их и повязали. И автосервис тоже.

– Круто! – восхитился Максик. – Павел, возьми меня в помощники! Я тоже хочу быть частным детективом!

– Добро пожаловать! – сказал я.

– Это мы еще посмотрим, Макс, на твое поведение, – сказала Лиза, – а пока давайте-ка отметим (я без иронии говорю) раскрытие дела и Пашин талант. – И заказала бутылку самого дорогого болгарского бренди, многозвездную «Плиску».

И ночью той она меня любила с особенною страстностью.

В сущности, на том история заканчивается, но я знаю, что читательницы женского пола более всего ценят, когда рассказы мои не только «детектив», но и «про любовь». И я предвижу от них неизбежные вопросы: «А что у вас дальше было с Лизаветой? Как складывались отношения? Долго ли вы были вместе? Как и почему расстались?»

Отвечаю просто и коротко: мы вернулись в Москву. Однажды я позвонил Лизе, пригласил в ресторан – она сказала, что не может, проблемы, дескать, на работе.

Я позвонил через неделю, она без особого энтузиазма согласилась. А когда мы изрядно наклюкались в странном кабачке у меня в Перове, она выдала следующую тираду:

– Паша, мы прекрасно провели время на юге, но ничего у нас, по большому счету, не вспыхнуло, так ведь? Ты по мне с ума не сходишь. Да и ты, конечно, приятный, милый, но я не уверена, чтобы прям мечтаю провести с тобой остаток своей жизни. А годы идут, часики тикают, мне пора искать постоянное пристанище, да и тебе определяться. Что мы будем кота за хвост тянуть, друг дружке голову морочить? Давай проведем сегодня последний, прощальный вечер – и разбежимся.

Мне немного была обидна эта тирада, я-то привык, что дамочки вечно охотятся за мной и добиваются. Однако сейчас, по прошествии времени, отчетливо понимаю: как же она была права! Какую же смелость иногда приходится проявлять, чтобы навсегда расстаться! И дамочки тут зачастую бывают решительнее любых мужчин.

Вот только жаль, что Максик мне больше так ни разу и не позвонил.

Помощник детектива из него получился бы толковый.

Девушка-приманка

Основано на реальных преступлениях

Сердце не камень, нет, совсем не камень.

К чему это я?

К тому, что эта история – несомненно, детективная! – начиналась и разворачивалась как социальная драма или мелодрама.

А может, какой-нибудь мексиканский или турецкий сериал, на которые так падка наша с Леночкой дочка Валентина.

Первым актом в этой истории стало письмо, присланное мне. Электронное письмо, конечно. Кто сейчас обычные пишет!

Оно пришло с какого-то совершенно левого адреса – по всей видимости, одноразового. По непонятной причине не попало в спам. Возможно, потому, что неизвестный отправитель адресовался ко мне лично. Но то было совсем не «нигерийское мошенничество», когда на плохом русском объявляют, что ты стал наследником многомиллионнодолларового состояния.

«Здравствуйте, уважаемый Савва, – говорилось в мейле. – Обратите внимание на нижеследующие фотографии, они вам понравятся».

Как я быстро понял, в словах «они вам понравятся» содержалась немалая издевка. На фотках присутствовала моя родная жена Леночка. И – другой мужчина.

В сущности, ничего особо криминально-интимного они не совершали. Слава богу, не в постели лежали. Однако кто-то – очевидно, длиннофокусным объективом – запечатлел Ленку в компании с посторонним мужиком.

То есть для нее он был не совсем посторонним. Да и я его знавал – не близко, но виделись пару раз. Когда-то Ленкин роддом устраивал нечто вроде пикника по случаю своего юбилея. Мы в компании с медсестрами, акушерками и этим дядей выпивали и ели шашлыки. А в другой раз вместе с ее трудовым коллективом ездили на экскурсию в Вологду и Кирилло-Белозерский монастырь. И ничего я там между Ленкой и этим хмырем не заметил. Как и с другими немногочисленными мужиками, трудящимися в роддоме. А тут…

Звали типа Марк Иваныч, возраста он был почтенного, за пятьдесят, с лысинкой и сединой. И на вид довольно плюгавенький. Не думал я, что Ленка на него польстится. Но, с другой стороны, какая обыденность! Какая пошлость! Медсестра и врач. Она его полюбила за редкий ум и неземные таланты, как-то так. Вероятно, он восхищал ее своим профессиональным мастерством. Ну да, наверное. Она несколько раз про Марка Иваныча замечала мимоходом, что он светило, все роженицы мечтают к нему попасть и его вызывают на самые сложные случаи.

Видимо, сие профессиональное восхищение и дало о себе знать. Я внимательно рассмотрел файлы. С одной стороны, вроде бы не к чему придраться. Первое фото демонстрировало их вдвоем в кафе. На втором – ее рука, лежащая на столике, покоилась в его руке. На третьем – он открывал перед ней дверь своего лимузина и Ленку туда подсаживал. И наконец, на четвертом изображении… Да, там они целовались. Съемку производили через лобовое стекло машины, и то был настоящий поцелуй – не куда-нибудь по-братски в щечку, а непосредственно в губы.

О том, что случилось дальше, меня, очевидно, оставляли в неведении. Домысливай, мол, сам, что там могло быть. А может, и не было ничего?

То есть при желании Ленка, конечно, могла оправдаться. Типа, подвез он меня до дома, чмокнула я его на прощание. А можно было, при наличии минимальной фантазии, дорисовать себе все остальное: и куда они на самом деле приехали – к нему домой? в гостиницу? к нам, в мое и дочкино отсутствие? Равно как и что там с ними дальше произошло.

Однако дело заключалось в том, что оправданий-объяснений спрашивать мне покуда оказалось не с кого. Ранний июнь, начало лета, и я оплатил Ленке с Валюхой прекрасный номер в пятизвездной гостинице в Анталье на целый месяц. С тех пор как я переквалифицировался из нищего историка в похоронного агента, в кармане у меня зашевелилась деньга, и я на моих девочек средств не жалел. Когда закончился у Валентины десятый класс, немедленно отправил их отдыхать-купаться-загорать [9].

Теперь впору задуматься: а вдруг и там моя благоверная сочувственно принимает ухаживания волоокого усатого янычара?

Фу, какая гадость! Не ожидал я от нее этого!

Потом, внимательно рассмотрев снимки, я понял, что у Ленки может возникнуть отмазка: типа, дело это давнее. Кофточка на ней надета, которую она уже пару лет, кажется, не носит – похудела с тех пор на размерчик, потому что приобрела (на мои гонорары) абонемент в дорогущий фитнес.

То есть снимали, когда я был нищим историком. А она в ту пору все время меня пилила, подкалывала и требовала денег. Это сейчас, когда я стал ну очень хорошо зарабатывать, жена смирилась и успокоилась.

Но чем, я вас спрашиваю, это отличается от проституции: пока у мужа временные трудности, можно косить глазом и ходить налево? И только если приносишь в дом каждодневный куш, она верна и тебя одного ублажает?

У меня и другие претензии к Ленке всколыхнулись. Я ведь ради нее и Валентины бросил свое любимое дело, оставил кафедру, отдел, учеников, конференции, доклады, статьи в научных журналах и уважение коллег. Перешел на работу нелюбимую, нервную, ненормированную – но очень денежную. Все исключительно для семьи и дома. Из-за того, что Ленка меня пилила-долбила без перерыва несколько лет. А она со мной так!

Однако устраивать международные телефонные разборки я не стал. Бог с ней! Вернется – поговорим.

Но сам удивительным образом, кроме горечи и уязвленного самолюбия, стал чувствовать исключительную легкость. Как писал мой любимый прозаик Кундера в романе про неверного мужа – «невыносимую легкость бытия». Типа, верные супружеские отношения мне раньше не позволяли ни на кого посматривать и ни с кем закручивать. Но теперь почему бы нет? Сколько милашек вокруг. А я мужчина в самом соку, сорок с небольшим, и хорош собою, и при деньгах.

* * *

Вероятно, флюиды свободы стали распространяться вокруг меня немедленно.

Во всяком случае, когда я приехал на очередные похороны, которые по долгу службы курировал, сразу почувствовал, как многие женщины вокруг чудесным образом стали обращать на меня повышенное внимание. Нет, не вдова – это было бы слишком пошло, да и даме, горько оплакивающей покойника, перевалило за семьдесят. Но вот другие подходящие по возрасту, даже одетые в черное и временами пускавшие слезинку, на меня посматривали.

Подобное продолжалось на поминках. Я и сам верил, что хорош: в черном строгом костюме, с черным галстуком, царивший на тризне и подсказывающий близким родственникам, что и как делать.

А когда все смешалось и поминовение в конце концов превратилось, по обыкновению, в банальную пьянку, я вышел на вольный воздух – в зале было душновато.

Июньский день, несмотря на время, клонившееся к десяти, был еще довольно светел. В стороне от входа курила стайка молодежи. А следом за мной из банкетного зала вышла стройная, высокая женщина в строгом черном платье и со свежей укладкой. В ушах и на пальцах ее сверкали бриллианты – а впрочем, может, фианиты или бижутерия, я в этом не разбираюсь. Но, как бы там ни было, выглядела она прелестно. Примерно одного со мной (и Ленкой) возраста, она в то же время производила впечатление дамы из высшего общества. Поэтому, вероятно, надеты на ней все-таки были подлинные бриллианты. Да и сами похороны (и гости на них) смотрелись богато.

– У вас сигаретки не найдется? – спросила она.

– Я не курю, но для вас, пожалуйста. – Я достал из борсетки пачку, которую всегда носил с собой на погребения специально для расчувствовавшихся гостей вроде нее.

Она взяла одну. Я подал ей огня, она вдохнула дым и закашлялась.

– Я тоже обычно не курю, – пояснила дама.

– Конечно, похороны, все на нервах, – поддакнул я.

– Да, все на нервах, но я, если честно, покойному седьмая вода на десятом киселе. Просили прийти помочь, вдову поддержать. А вы похоронный агент?

– Типа того.

И, вы знаете, в тот момент – а может, даже раньше – невидимый подсказчик внутри меня шепнул: у нас с ней что-то будет. Что-то склеится. По ее глазам стало понятно. По голосу. По всем невербальным сигналам.

А я и сам теперь не против небольшого приключения.

– Какая интересная у вас профессия! – продолжила она. – Хотела бы я вас расспросить. Чтобы вы мне про нее рассказали подробнее!

– А вы что, журналист?

– Нет, просто самой интересно.

– Так спросите что-нибудь, я отвечу.

– Ну, например, как такую профессию выбирают? А впрочем, это тема не для мимолетной беседы… Может, мы с вами отсюда убежим?

– Не могу, я, считайте, на работе. Как говорится, ресторан открыт до последнего клиента. В моем случае: до тех пор, пока вдова наконец не скомандует расходиться.

– Очень жалко. Может, встретимся как-нибудь в городе? Если что, я сейчас совершенно свободна. Кстати, меня зовут Антонина. Дурацкое имя, немодное – назвали в честь бабушки.

Я повертел на безымянном пальце обручальное кольцо и ответствовал:

– Я вообще-то женат, но тоже временно свободен, – что бы это ни значило. – И меня тоже не слишком модно зовут – Савва.

– Савва? Звучно. Вы, по-моему, как раз опередили моду! Мне нравится ваше имя. Давайте встретимся завтра? Пообедаем или поужинаем?

– Днем я занят. А поужинать – пожалуйста.

– Дайте мне свой телефон, я закажу столик и пришлю вам месседж, куда мы идем и во сколько.

– Вы очень конкретны, Тоня.

– Мы ведь не дети, чтобы зря время терять. – Она со значением взглянула мне в глаза.

* * *

На следующий день все пело во мне. Со времен ухаживания за Ленкой – а было это чуть не двадцать лет назад – ни на какие свидания я больше ни с кем не ходил.

Но и волновался я немного – по причине давнего неприменения своих мужских свойств в непривычной обстановке. Конечно, чувствовал, куда события клонятся (скажу теперь, по прошествии времени), однако не делал ничего, чтобы предотвратить свое, так сказать, падение. Напротив, сам торопился по направлению к обрыву.

Антонина прислала мне название ресторана где-то в Замоскворечье, назначила время восемь вечера и подписала «Очень жду встречи» с кучей сердечек.

Я отправился на свидание на метро – чтобы можно было спокойно выпить.

Вышел на «Третьяковской». Среди старого фонда кругом возводились многомиллионные жилые комплексы. Закатное солнце искрило золотом на куполах. Народ, праздный или озабоченный, полураздетый по случаю лета и накрывшей столицу жары, шагал плотным потоком.

Как назло, перед самым входом в заведение мне позвонила Ленка. Слава богу, не в ресторане – было бы гораздо неприятней. И хорошо, что не по видеосвязи, а то вопросов не оберешься: где я да что там делаю.

Голос супруги звучал отдохнувшим и радостным, она рассказывала, что ездили на экскурсию в Миру, на родину святого Николая Чудотворца. А еще катались на катере, видели дельфинов. «Много купаемся, загораем, – сказала она, – я научилась плавать с маской и трубкой!»

Хотелось переспросить: «А как там Марк Иваныч? Вы с ним не встречались?» Но я удержал себя и спокойно доложил, что дома все нормально, а у меня много работы.

– Значит, помирать народ не перестал? – весело переспросила она.

– Нет, увы, не перестал.

В итоге к Тоне я опоздал на четверть часа, она уже сидела за столиком. Но ни слова упрека от нее не услышал.

Сразу предупредил:

– Я угощаю, поэтому не стесняйте себя ни в чем. Я богатый человек.

– Приятно слышать от мужчины подобное заявление!

Ресторан оказался не из дорогих, но модный, со вкусной едой. Яблоку негде было упасть. За соседними столиками сидели одетые по-летнему парочки и компании. Где-то праздновали девичник.

– Это приятней, чем похороны? – лукаво спросила моя спутница.

– Похороны заставляют думать о вечном.

– Давайте сосредоточимся не на вечном, а на сегодняшнем вечере. И на радостях жизни – пока мы живем.

Антонина выбрала по случаю тепла салат с креветками, а на горячее – палтуса. Я заказал черную пасту с каракатицами. Затребовал бутылку «Пино гриджио» из области Венето – получались почти курортные посиделки.

Мы болтали о том о сем, я рассказывал о себе, она о своем. Антонина выглядела откровенной: не скрывала ни возраст свой, ни статус. Приехала, мол, в столицу после школы – из Сибири, из Кузбасса, – поступила зачем-то в Инженерно-строительный, выучилась, а потом ушла в свободный полет. Работала риелтором, дважды была замужем.

– И дети у меня, можешь себе представить, оба студенты, и сын, и дочь, учатся за границей. – К тому моменту мы незаметно перешли на «ты». Вино, вкусная еда и непринужденная беседа сказались.

– А моей Валентине только на будущий год поступать.

Когда мы расправились с десертом, Антонина спросила:

– Ты проводишь меня? Это недалеко. Как говорят чиновники, в шаговой доступности.

Я расплатился и сказал:

– Идем.

Мы оба были под хмельком, и она взяла меня под руку.

Вот когда Москва наша прекрасна, так это в начале лета! Листва деревьев свежа и ярко-зелена, вечера тянутся и тянутся, никак не хотят заканчиваться. Несмотря на первую звезду, многочисленные фонари светят сквозь напрасно лукавую серую дымку.

Мы шли с Тоней под ручку, она указывала мне путь.

Наконец мы оказались подле очень советского дома, панельного, семидесятых годов постройки – подобные уродцы до сих пор там и сям встречаются даже в тихом (и дорогом во всех отношениях) центре. Она сказала как о само собой разумеющемся:

– Вот мы и пришли. Зайдешь на кофе?

* * *

Антонина оказалась гораздо более вдохновенной, чем Ленка. Мне представилось, что мы вместе много лет и прекрасно понимаем друг друга. И не надо было ее ни о чем упрашивать, как мою супругу. То, чем мы занимались, очевидно, доставляло ей удовольствие. Тело ее оказалось упругим и мускулистым; пупок украшал пирсинг, бедро – татуировка, и это придавало ей шарма.

Тоня убежала в душ, а потом я снова атаковал ее. Странно, откуда только силы взялись.

Наконец она, раскрасневшаяся, сказала:

– Хватит, уходи. Все было прекрасно.

– Может, я останусь до утра?

– Нет-нет, я этого не люблю. Вызвать тебе такси?

– Я и сам могу позволить себе таксомотор.

– Давай, дорогой, доброго пути. Встретимся через пару дней?

– Я – за.

– Замечательно. В этих интерьерах – тебя устроит?

– Конечно. Прекрасное у тебя гнездышко. Откуда такое, в самом центре?

– Я ведь говорила: была риелтором. Напишу тебе.

* * *

Я ехал к себе в Медведково на такси. Несмотря на то что на часах значилась глубокая ночь, столица не спала. Проносились, обгоняя нас, лимузины, стреляли моторами мотоциклеты. Громады зданий по обе стороны проспекта Мира были подсвечены, а справа, за Измайловом, светлел-разгорался новый день.

Чувствовал я себя легко и покойно, не испытывал ни малейшего угрызения совести.

А назавтра, хлопоча по работе, уловил, как на невидимой мужской бирже мои акции явно подросли не на один десяток пунктов. Непонятно почему, все встречные дамы стали смотреть на меня гораздо пристальней и более заинтересованно. А мне пришлось гасить шальной блеск в глазах – даже по отношению к свежеиспеченной вдове – и придавать самому себе благолепный и скорбный вид.

Вечером пришел месседж от Тони: «Встретимся завтра? У меня? Я могу в 16».

Назавтра никаких погребений у меня назначено не было, а поиск новых клиентов мог подождать. И я ответил: «Да, буду».

* * *

Все повторилось, только при свете дня.

Когда мы лежали рядом, отдыхая, у Тони прозвенело извещение об эсэмэске. Она взглянула на экран:

– Извини, мне надо ответить.

Написала пару слов, отшвырнула телефон, встала и голенькая побежала в ванную.

Я взял ее аппарат. Мобильник не успел заблокироваться, и я разглядел последние месседжи.

Она переписывалась с каким-то Ником. Вместо аватарки у того почему-то была фотография серого «Мерседеса Гелендвагена». Я глянул и запомнил номер телефона этого Ника (Николая? Никиты?).

Переписка между ними началась два часа назад:

– Когда он придет?

– В четыре.

Значит, под «он» явно подразумевался я.

– Грязная шлюха! Ты наконец скажешь ему?

– Посмотрю по обстановке.

– Ты должна все сделать сейчас! Хватит тянуть! Спроси его напрямую. Или ты просто получаешь с ним удовольствие?!

– Говорю тебе, посмотрим, как получится.

– Ты подлая стерва! Гадина!

И последние месседжи, прямо сейчас.

– Выгони его. Я приеду в шесть.

И ее короткий ответ, который она дала только что, лежа со мной в постели:

– Хорошо.

Шум воды в ванной прекратился, и я аккуратно положил телефон Тони на прежнее место.

Она вышла, закутанная в махровое полотенце, зевнула:

– Я, наверное, вздремну.

Я глянул на часы. Было половина шестого.

– Могу тоже забыться в объятиях Морфея. Рядом с тобой. Я не спешу. А когда проснешься, можем продолжить.

– Нет-нет, иди. Ты же знаешь, спать я люблю в одиночестве.

Спускаясь в лифте, я записал в «заметки» номер телефона «мужика-гелендвагена», который подглядел в Тонином аппарате. Выйдя из подъезда, не отправился в сторону метро, а уселся на лавочку у детской площадки. Парадное Антонины было передо мной как на ладони.

Въезд на придомовую территорию охранялся шлагбаумами. Без пяти шесть возле одного из них остановился тот самый «мерс», который я видел на аватарке Ника. У него, очевидно, имелся пропуск – шлагбаум послушно отворился перед бампером «Гелендвагена». Он подкатил к подъезду, из которого я только что вышел.

С водительского сиденья выскочил парень, явно моложе нас с Тоней, и направился в ее парадное.

Я срисовал и записал номер «Мерседеса». А потом потопал к метро.

* * *

Она позвонила назавтра около десяти утра.

– Ты выспалась? – спросил я со скрытой иронией.

– Да, – промурлыкала Тоня, – после тебя спала прекрасно. Как ты?

– Тоже неплохо.

– Увидимся завтра? – предложила она. – Мне понравилось.

– Нет, завтра никак не могу.

– Очень жаль. А когда?

– Пока не знаю.

– Савва, ты обиделся, что я тебя выгнала? Да брось! Просто я очень уважаю свое личное пространство и пока не готова его ни с кем делить. Особенно во сне. Приезжай хотя бы послезавтра! Будет воскресенье, вряд ли кого-то хоронят.

Сердце не камень, и я сказал ей:

– Хорошо.

* * *

В выходной я приехал к ней с утра, и снова все повторилось.

А потом, когда мы лежали в постели, Тоня вдруг спросила:

– Милый, у меня к тебе будет одна просьба. Касательно твоей работы. Так, пустяки. Но для меня это важно.

– Слушаю тебя внимательно.

– Можешь предоставлять мне личную информацию о своих покойниках?

– Личную информацию? Какого рода?

– Меня интересуют номера их мобильников. Не родственников, а именно самих усопших. Причем чем скорее ты будешь сообщать их, тем лучше. Желательно в тот же день, как они покинули наш бренный мир. А самое прекрасное, если б ты симки от их телефонов мне передавал.

– Хм, зачем тебе?

– Ну, знаешь, левые телефоны всем нужны. Будут другие люди ими пользоваться – до тех пор, пока сотовая компания не заблокирует.

Ее объяснения звучали довольно неубедительно, поэтому я спросил:

– А я что буду с этого иметь?

– А чего ты хочешь?

– Да, пожалуй, ничего и не хочу. Суди сама: у меня в руках – хорошая, высокооплачиваемая работа. Ради чего я буду рисковать ее потерять? Пяти-семи тысяч – или сколько ты там захочешь мне предложить?

– А если пятнадцать за каждый номер? И тридцать за симку? Если быстро, в тот же день.

– Нет, нет, извини. На это я пойти не могу.

– Ну и ладно.

Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку – типа, обиделась.

Я встал и начал одеваться.

Тоня молчала и не двигалась, лежа ко мне спиной. И прекрасной обнаженной попой. Но я не стал соблазняться, натянул рубашку с брюками и вышел из комнаты.

Из коридора крикнул:

– Я ухожу!

Она еле слышно ответила:

– Захлопни за собой дверь.

* * *

Я почему-то не сомневался, что она позвонит мне первая.

Так и вышло – на следующий же день.

Как будто между нами ничего не произошло, ласковым переливчатым голосом пропела:

– Саввочка, я так хочу тебя видеть. Приезжай.

– Извини, я занят, – ответствовал я сухо. – У меня дела.

– Ну хотя бы завтра? Ближе к ночи ведь ты не занят? Часиков в девять?

Да, как я справедливо замечал, сердце не камень! Бросил отрывисто:

– Хорошо.

А когда назавтра вечером шел от метро к Тониному дому, рядом со мной остановился знакомый «Мерседес Гелендваген». Тот самый, серый, с номером, который успел записать. Я, если честно, напрягся.

Оконце со стороны водителя растворилось, оттуда выглянул парень лет тридцати, который несколькими днями ранее устремлялся к Тониному подъезду. Он довольно миролюбиво обратился ко мне:

– Э, мужик, можно тебя на пару слов?

Я оценил перспективы: что мне предстоит? Поединок? Драка? Может, имеет смысл быстро сделать ноги?

Кругом, несмотря на вечер, полно людей, светят фонари, да и не стемнело еще толком.

– Да не боись, всё норм, – хмыкнул он, – просто поговорим. Седай в тачилу.

Парень не выглядел накачанным, тренированным гигантом, и если он не вооружен, шансы наши в любом случае пятьдесят на пятьдесят. А убежать всегда успею.

Я сел к нему на пассажирское сиденье.

– Тоня тебе просила привет передать, – хмыкнул он. – Я знаю, что ты с ней барахтался, но зла на тебя не держу. Если только на нее чуть-чуть. Но так надо было.

Я молчал.

– Помнишь, она тебя просила отдавать нам симки умерших людей? Или хотя бы номера их телефонов?

– Да, но я ведь сказал: не могу.

– А если я тебя попрошу, сможешь? Притом добавлю: предпочтительней симки не голытьбы, а покойников богатых. Ты ведь в состоянии на глаз, по виду квартиры и вдовы, отличить состоятельного жмурика от бедняка? Я знаю, что можешь. Все могут.

– За пятнадцать тысяч? Или сколько она там предлагала – тридцать?

– Ладно, имеются у меня и другие аргументы. Вот, погляди. – Он достал из бардачка конверт. Протянул мне.

Там было несколько черно-белых фотографий. Все однотипные, на одну тему. Снимали, очевидно, со скрытой камеры, которая располагалась где-то под потолком в уютном гнездышке Антонины. На них были изображены мы с нею. Голые, в постели. Ее лицо было заблюрено, мое, напротив, хорошо узнаваемо. У любого зрителя при взгляде на изображения не могло остаться ни малейших сомнений, чем мы с ней занимаемся.

– Понравилось? – усмехнулся парень. – Да, это шантаж. Если не станешь нам с Антониной помогать – фотки эти широко разойдутся среди твоих друзей и знакомых, включая, разумеется, жену и дочку. Все соцсети и мессенджеры будут ими полны. Итак?

Я немедленно, даже чересчур поспешно проговорил:

– Да, согласен.

* * *

Спать с Антониной мне больше решительно не хотелось.

Но работать на них я стал.

На следующий день приехал оформлять очередной заказ в респектабельную шестикомнатную квартиру в дореволюционном жилом фонде в Спиридоньевском переулке – с гобеленами, дубовыми дверями и камином. Покойник, восьмидесяти девяти лет, мирно отошел к праотцам в своей постели. К моему приезду его увезли в морг, а вдова, дама лет шестидесяти, стала деловито обсуждать со мной детали похорон. Ей хотелось сделать все «дорого-бохато».

Я заметил, что оба телефона, и вдовы, и покойного, лежали вместе с пультами от техники – видимо, по старой привычке, чтобы не искать в приступе склероза, – в вазе муранского стекла. Когда женщина взяла оттуда свой аппарат, чтобы ответить на очередной звонок, и вышла с ним в другую комнату, я схватил второй и с помощью скрепки вытянул оттуда сим-карту. Потом бросил аппарат обратно в общую кучу техники.

Как договаривались с мужиком на «Гелендвагене», я позвонил Тоне и сухо сказал ей:

– У меня есть для тебя кое-что.

Мы встретились неподалеку, на Тверском бульваре у памятника Тимирязеву. Я передал ей симку, она мне – конверт, в котором оказались оговоренные тридцать сребреников.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

 Подробнее о взаимоотношениях Паши Синичкина и его помощницы Риммы см., например, романы Анны и Сергея Литвиновых «Бойся своих желаний» и «Она исчезла».

Вернуться

2

 О знакомстве и первой совместной работе Синичкина, Садовниковой и Полуянова можно прочесть в романе Анны и Сергея Литвиновых «Проигравший получает все».

Вернуться

3

 Стихи Б. Пастернака.

Вернуться

4

 См. роман Литвиновых «Слишком много любовников».

Вернуться

5

 Открой, пожалуйста, дверь! Пожалуйста, открой дверь в подъезд! (англ.)

Вернуться

6

 Сколько можно тут шляться по ночам и всех беспокоить?! (англ.)

Вернуться

7

 Пойдем посмотрим (болг.).

Вернуться

8

 Заводите машину в гараж (болг.).

Вернуться

9

 Два первых рассказа о похоронном агенте Савве, его семье и приключениях, а также его друге, опере Иване Коршунове, можно прочесть в сборнике Анны и Сергея Литвиновых «Продавец вечности» (издательство «Эксмо», 2023).

Вернуться