Олег Дмитриев
Записки нечаянного богача

Глава 1. Выигрыш. Все началось, когда не ждали. Знакомство.

Всё началось с эсэмэски. В последнее время стало более привычным пользоваться различными мессенджерами, поэтому на эсэмэски я практически не обращаю внимания. Чаще всего они приносят какую-то ерунду: ненужный спам, рекламные акции, предупреждения МЧС об очередном надвигающемся армагеддоне и всё в этом духе. Но не в этот раз, как выяснилось…

Потом я много думал, что бы изменилось, прочитай я эту эсэмэску раньше на полчаса, а то и на целый час? Решил, что ничего.

Сухой текст автоматической рассылки сообщал, что я выиграл в одной из популярных лотерей. Не стану скрывать, раз в одну-две недели я позволял себе потратить двести-триста рублей на электронные билеты. Соответственно, раз в две-три недели приходили подобные эсэмэски, которые сообщали мне что я стал счастливым обладателем шестидесяти семи или семидесяти восьми рублей. Бывало, срывал банк и в семь или одиннадцать. Не знаю даже почему, но на протяжении пары лет я не переставал надеяться и добросовестно засылал мошенникам кровно заработанные. На этот раз СМСка снова вежливо пригласила меня перейти по ссылке в личный кабинет. Не спеша, с привычным скепсисом и некоторой ленцой, я зашёл туда – и началось.

Уже приготовившись увидеть двузначное число, я с недоумением уставился на длинную строчку. Строчку я перечитал четырежды.

Мозг упорно отказывался воспринимать число целиком. Оно воспринималось как три группы по три цифры, но точно не как что-то целое. Потребовалось около пяти минут на то, чтобы понять, что это все же одно число. И около часа ушло на то, чтобы понять какое именно. 989 000 000 рублей.

Проще, конечно, было бы сказать, что началось всё именно с этих нечаянных миллионов, но честнее и технически правильнее все же считать, что началось всё с эсэмэски.

Как я не влетел в ползущую впереди машину – ума не приложу. Чисто механически продолжая жать на педали и удерживать машину в своей полосе, я впал в какой-то панический ступор, если такие вообще бывают. Внешне я ничем не отличался от вынужденных соседей по 72-му километру Московской кольцевой, внутри же творилось настоящее безобразие. Мысли даже не крутились – они выстреливали и взрывались. Я как будто вовсе не принимал участия в этом фейерверке, а наблюдал за ним со стороны, разинув рот, как турист с очень дальней периферии во время салюта на Красной площади.

Каких только картинок, образов и обрывков мыслей не демонстрировал мне этот фейерверк. Особо запомнились, почему-то, особняк в Серебряном бору и "пинжак с карманами" из детского мультфильма про Скоропеино кольцо. Словом, разброс в мечтах был налицо.

Понимая, что с таким бардаком внутри я точно никуда, кроме как в корму скрипящей впереди Газели, не приеду, я включил здравый смысл. Иногда это получается, и происходит именно так, как написано: словно тумблер какой-то щелкает в голове, и все начинает выстраиваться в так любимые мной цепочки. Ничего не может быть лучше ощущения, когда ты точно знаешь, что будет дальше, когда конкретно и почему именно так, а не иначе. Мне для этого привычнее пользоваться образом цепочки, хотя иногда это больше похоже на паутину, но дело не в том.

Не можешь на что-то повлиять – не трать на это что-то ни сил, ни времени. Эта не новая мысль частенько помогала сберечь остатки разума, изрядно побитые стрессами, экологией, комплексами, фобиями, гештальтами, фрустрациями и всем прочим, на что принято жаловаться в современном мире. Помогла и на этот раз. Для верности я ещё подкинул скепсиса с сарказмом, этого добра у меня всю жизнь – хоть торгуй. Могли и ошибиться в нулях. Во всех шести даже, мало ли случаев. Могла и эсэмэска не по адресу прийти – тоже случалось. И вообще, для того чтобы принимать решения у меня слишком мало данных. Этот несложный самообман здорово помог успокоиться. Закурив и прибавив громкости музыке, я значительно спокойнее продолжил ползти в пробке в сторону дома.

Стояние в пробках на МКАДе редко радует живописными картинами или чем-то приятным. Хуже всего, если в это самое время ты должен быть совсем в другом месте – на важном совещании, в баре с друзьями или в роддоме с женой. А вместо этого – сухой кислый воздух с выхлопами, дрожащее марево над горячим асфальтом, критическая масса незнакомых людей вокруг, и все это движется о-о-очень медленно.

Помнится, как-то при приеме на работу в одну серьезную компанию, проходил я полиграф. Ну, то есть это так только говорят: «проходил полиграф», на самом-то деле пришел да уселся, ходьбы там никакой нет. В начале, до всяких каверзных вопросов, задают простые, для калибровки: «Вас зовут так-то?», «Вы родились такого-то числа?», «Вы живете в России?». На них заранее известен ответ, и оператор смотрит, чтобы оборудование принимало реакцию на них как эталон, как правильную. Так вот в ходе этих «пристрелочных» вопросов меня спросили:

– Вы сильно нервничаете в автомобильных пробках?

Я, не моргнув, ответил:

– Нет.

Полиграфист посмотрел на показания в мониторе, вскинул изумленно брови и спросил:

– Не для записи, просто самому интересно – а почему?

– От того, что я буду нервничать, пробка быстрее не поедет.

Да, давно это было. И тогда у меня не зудела между ушами девятизначное число. Теперь же это плавное движение в потоке бесило неимоверно.

Спасла ситуацию, как неоднократно в моей жизни бывало, мировая литература. Когда вспоминаешь какие-то ёмкие постулаты от ярких персонажей и имеешь возможность применить их к себе – это воодушевляет и часто по-настоящему помогает. В этот раз спас то ли Ремарк, то ли Хемингуэй со словами: «Главное – не падать духом на людях» и «никогда не стоит принимать на веру скоропалительных решений». Удалось оба пункта соблюсти.

Поняв, что влупив передний бампер в «Газель», зависшую перед моим капотом, никак мир к лучшему не изменю, я решил добраться до парковки возле дома и думать продолжить уже там. На данном этапе моей биографии я уже прошел тот шаг, когда ты ездишь на работу в столицу из спального близлежащего (если повезло) Подмосковья, и теперь работал «против шерсти». Утром ехал по пустой почти дороге по направлению «в область», а обратно вечером – в Москву. Только вот на МКАД никакие правила не распространялись. Московская кольцевая адова дорога, казалось, стояла всегда, даже ночью.

Три сигареты и радио «Шоколад» позволили как-то добраться до дома без потерь. Заглушив двигатель, понял, чего это стоило – руки все-таки чуть потряхивало. Но, раз уж сам с собой договорился – отступать некуда. Быстро нашел в сети контакты лотерейщиков и набрал на горячую линию, стараясь заранее приготовиться к неожиданностям. Мой подход не всем нравится, но меня вполне устраивает. Лучше заранее готовиться к худшему. Если оно случится – ты уже готов. А если произойдет что-то нейтральное или хорошее, то будет дополнительный повод порадоваться. По-моему, неплохая стратегия.

Прорвавшись через назойливого голосового помощника, который раз пять предлагал свои услуги, я услышал живую, но, судя по всему, изрядно подуставшую Анну. Анна без всякой радости поздравила меня с выигрышем и спросила номер билета. Сумму я говорить сразу не стал. Потом в трубке что-то икнуло. Потом сквозь зажатый динамик кто-то кого-то звал и сбивчиво тараторил: «да, на линии, прямо сейчас! Что надо сказать-то?». Потом в трубке снова проявилась запыхавшаяся Анна:

– Подскажите, пожалуйста, на кого оформлен личный кабинет лотереи?

– Волков Дмитрий Михайлович.

– Билет приобретали через мобильное приложение?

– Да, все верно.

– Ваш выигрыш Вы можете получить лично в нашем лотерейном центре по адресу: Волгоградский проспект сорок три корпус тринадцать!

– Наличные или перевод?

В трубке снова что-то икнуло и, зажав динамик, принялось шуршать и тараторить.

– Мы оформим все необходимые документы и выигрыш будет зачислен на Ваш расчетный счет в любом из российских банков.

– Вы завтра с которого часу работаете?

– Лотерейный центр работает с девяти до двадцати одного, ежедневно, без выходных.

– Соболезную, кошмарный график, жуткая нагрузка. Завтра к десяти смогу подъехать, кого и где нужно будет найти?

– Вам нужно будет показать паспорт на стойке в холле, на Ваше имя будет заказан пропуск. Пройдете через турникеты в лифтовой холл, поднимитесь на пятый этаж, Вам нужен будет кабинет 515. Вас встретят и помогут.

– Спасибо большое, Анна, Вы очень помогли.

– Не за что, и… Еще раз поздравляю с выигрышем!

Так, закурим следующую. Как там было в анекдоте – с парашютами не обманули, не кинут ли с водкой? Самый мой случай. На всякий случай набрал директору и отпросился на завтра по семейным обстоятельствам.

Жена дома крутилась на кухне, болтала по телефону и приглядывала, чтобы дочка не рисовала в неположенных местах. Неуемная энергия пятилетнего живописца напрочь отказывалась укладываться в скучный формат А4 – картина явно была для холста большего масштаба. Старший сын предсказуемо сидел в своей комнате – он появлялся в остальных помещениях только по значительным поводам: поесть или наоборот. Десятый класс – дело такое, ни хвост, ни рукав пришить, по себе помню.

– Привет, девчонки!

– Папа, папа пришел! А что ты мне принес?

Сегодня был Чебурашка с апельсинами. Сшитый заботливыми желтыми трудягами, он гнусно голосил при нажатии на пузо три фразы из мультика и пел один куплет. Радостная дочь схватила игрушку и побежала хвастаться на кухню.

Переоделся, вымыл руки, пришел туда же и обнял жену.

– Как на работе?

– Нормально пока.

Я сто раз ей рассказывал и даже пару раз давал послушать эту песню Визбора, но она всегда забывала, и часто жаловалась на односложный и неразвернутый по ее мнению ответ. Ну, когда надо было на что-то пожаловаться. А такое случалось.

У нас обычная семья: папа, мама, сын и дочь. С мамой мы встретились лет семь назад, сын тогда ходил в третий класс. Мы быстро с ним подружились на почве общей увлечённости боксом и баскетболом. Моя способность сделать игрушку из чего угодно и совместные походы в окрестные леса и парки тоже здорово помогли. Классу к седьмому-восьмому эти навыки котироваться перестали вовсе, к сожалению, но там уже дочка подрастала. Ей походы и игрушки, вырезанные из веток, пока нравились.

Жена работала из дома, занимаясь подбором персонала. Я в шутку называл ее «Себастьян Перрейро, торговец черным деревом». Те, кто уверен, что работорговля отменена вместе с крепостным правом в 1861 году – вам это кажется, я вас уверяю.

Сам я работал в сфере рекламы. Раньше была картинка расхожая: «Папа трудится в рекламе, чтобы кушать мне и маме». Вот, это мой вариант. Два последних года я руководил коммерческой службой медиа-холдинга. Ну, это если представляться претенциозно. Если называть вещи своими именами – был начальником рекламного отдела в районном информагентстве, которое на деньги правительства области выпускало две газеты. Моя задача состояла в том, чтобы у сотрудников были премии, а в редакциях – все необходимое, кроме минимально согласованного райдера. Это если очень вкратце. Если развернуто – то я следил, чтобы три менеджера по рекламе не забывали вовремя забирать денежку у местных рекламодателей, в меру сил увеличивая их поголовье. В смысле – менеджеры увеличивают поголовье активных рекламодателей, а я – активных менеджеров. Возможно, не самая классная работа, но мне нравилась. И народ в области, как ни крути, а более приятный и простой, чем в столице. Там я тоже поработал – вообще не то. И метро мне не нравится.

Про выигрыш я никому говорить ничего не стал. Во-первых, пока не о чем говорить – денег же нет. Во-вторых, я все-таки не до конца уверен в том, что он появится, этот выигрыш. А в третьих – пока не понял, как дальше жить, и это пугало сильнее всего.

На следующий день я стал настоящим нечаянным богачом. Прощайте, микрозаймы и «дружище, выручи на пару недель десяткой, а?». Прощайте, кредитные карты двух банков, потребительский кредит и проклятая ипотека, отдельно, прощай навсегда!

Процесс становления богачом был прост, но крайне нуден и затратен, как выяснилось. Сперва мне поведали про налог на доходы физического лица, в данном случае – моего. «860 430 000 рублей». Именно эта сумма должна была остаться после отдачи Родине положенных процентов. Жаба взвыла так, что не передать.

После выяснилось, что по каким-то очередным условиям, написанным мелкими буквами где-то на торце листа электронного договора, мне нужно несколько раз выступить по телевизору и в сети с рассказом о том, как мне несказанно повезло и как я в этой связи благодарен организаторам лотереи. Ну, и что я всем срочно советую покупать билеты государственного займа, или как оно там было в старом кино? Часа полтора собачились с юристами, когда выяснилось, что за определенную комиссию можно этот пункт убрать. Ну, кто бы сомневался? Мы живем в современном обществе, тут денежка решает. Я торговался, как шарлатан на мосту – самозабвенно. Еще почти час. В результате их желаемые два процента превратились в полпроцента. Когда я понял, что за полтора часа сэкономил пятнадцать миллионов – сам себе не поверил. Но решил взять за правило теперь относиться к этим нечаянным оставшимся миллионам с вниманием и заботой. Можно сказать, что именно в ходе этих торгов я проникся ответственностью к деньгам, причем еще не вполне представляя их количество – просто сравнить не с чем было. И это было очень удачно для четвертого десятка прожитых лет, многие до самого конца так и не осваивают этих хитростей. До этого отношение к деньгам было как у Настасьи Филипповны из фильма «Даун Хаус»: «И деньги мне Ваши не нужны. Я ими и пользоваться-то не умею».

Когда третий час общения походил к концу, как и третья чашка дрянного ароматизированного чая, концепция как-то прояснилась. Я подписываю бумаги о том, что лотерейщики по моей просьбе клянутся хранить в тайне и строжайшей конфиденциальности все, что связано с моей личностью и той запредельной суммой, что от них перешла мне. Денежку за это они вычитают из выигрыша, остаток пуляют мне на счет. И мы расстаёмся как в море поезда, как любил шутить один мой знакомый.

На выходе из бизнес-центра на меня напали… одновременно изжога и паника.

С изжогой вопросов не было – этот гадкий чай с разными ароматами мне сразу не понравился.

С паникой было сложнее. У меня на счету появился почти ярд. К таким поворотам судьбы готовности не было никакой.

Что надо делать, когда вообще непонятно, что делать? Я явственно ощущал на себе всю пакость синдрома Даннинга-Крюгера. Это, если по-научному, когнитивное искажение, при котором люди, имеющие низкий уровень квалификации, делают ошибочные выводы, принимают неудачные решения и при этом неспособны осознавать свои ошибки в силу низкого уровня своей квалификации. По-человечески – гораздо проще: дятел не может понять, что он дятел, потому что он дятел. Лаконично, но грустновато.

Вторая попытка была более результативна. Не знаешь сам – найди того, кто знает, и спроси у него.

Сидя в закрытой от греха машине на парковке в двух кварталах от бизнес-центра (она бесплатная потому что), я задумчиво листал контакты в телефоне. Ощущение себя дятлом не проходило, а лишь усиливалось пониманием того, что я прожил больше тридцати лет, а у кого спросить, куда и как выгодно пристроить прорву бабла – не знаю. Надо было отвлечься на что-то простое и механическое, чтоб разгрузить зависший от циклической нагрузки мозг. Так бывает, когда вариант не находится долго, и ум закольцовывается, пытаясь раз за разом решить одну и ту же задачу одними и теми же способами. Я прикурил и открыл налоговое приложение, чтобы порадовать Родину своими нечаянными миллионами.

Прогресс, гад такой, шагал семимильно – не угнаться. Но со временем даже у государственных приложений стали появляться некоторые признаки юзабилити и клиентоориентированности. Повозив пальцем по дисплею я сообщил органам, что неожиданно получил незапланированный доход. Программа запросила подтверждение, на что я отправил ей скан справочки, которой меня снабдили заботливые лотерейщики. После чего мне автоматом выписали налог на доход.

Жаба, которая до этого монотонно выла, начала визжать и заговорила человеческим, правда, матерным, голосом.

После «отдать долг Родине» у меня оставалось восемьсот двадцать миллионов. Вот так вот изящно, не докурив даже сигарету, можно, оказывается, дистанционно потратить больше, чем за всю жизнь заработал. Вот тебе и юзабилити.

Но тут цифровая коса нашла на электронный камень. Приложение банка прислало мне уведомление, что активность на моем счету признана явно подозрительной, и обслуживание подозрительного меня банк приостанавливает до выяснений. Главное, при зачислении денег у них никаких сомнений не возникло, а чуть реши списать, да не кому попало, а родной налоговой инспекции по месту прописки, так сразу за ручник хватаются. Вспомнились случаи, когда я был не очень доволен этим банком. И те случаи, когда пару раз за всю мою биографию банк был не очень доволен мной, и мне звонили с разных номеров всякие официальные вымогатели. План нарисовался сам собой. Надо двигаться по направлению к банку. Я вырулил на проспект и поехал прямо в противоположную сторону. Да, я бываю непредсказуемым иногда.

Всем хорош Тверской район Москвы. Наверное. Красиво, чисто, антуражно, дорого и богато. Но парковаться там – тоска зеленая и сплошное разорение. Я оставил машину во дворах возле школы на Люблинской улице и пошел к метро. От Текстильщиков до Кузнецкого Моста полчаса всего, но мне хватило гораздо меньше времени, чтобы понять весь абсурд ситуации. Я нечаянный богач, миллиардер практически, решил сэкономить на парковке! С одной стороны – так и надо, вроде, потому что копейка рубль бережет. А с другой стороны – кто там из классиков советовал по капле выдавливать из себя раба? Видимо, пришло время начинать.

Глава 2. Первые проблемы нечаянного богача. Посланец с Туманного Альбиона

Центр Москвы встретил ожидаемым размахом и пафосом. Какой-то очередной летний городской фестиваль позволил управе района еще сильнее позаботиться о благе москвичей и гостей столицы, проведя, наверное, несколько вкусных тендеров по благоустройству. Радостные и благодарные победители этих тендеров разукрасили и благоустроили улицы так, что китайцы и европейцы ходили по Пушечной и Рождественке с улыбками счастливых идиотов, тыкали пальцами во все стороны и фотографировались, как в последний раз. Красиво, не спорю. Наверное, это когнитивный диссонанс так сыграл во мне, что сарказм снова оскалился.

И метро я не люблю. Жуткая душегубка, где прямо всей душой чувствуешь одиночество человека в большом городе на фоне сверхсветовой скорости прогресса. Все в наушниках и телефонах, заняты исключительно собой. Ну ладно, некоторые хоть книжки читают или смотрят что-то познавательное. Но подавляющее большинство или играет в игрушки, или смотрят видосы, пагубно влияющие на IQ. Интереснее всего наблюдать за теми, кто с совершенно независимым и равнодушным видом то и дело косится влево и вправо, пытаясь рассмотреть, что же там в экранах чужих телефонов. Зачем? В тревоге пропустить жизненно важный тренд? Новый мем? Или объявление: «Граждане, воздушная тревога»?

Короче, подземный паноптикум в грохочущих вагонах меня не радовал никогда. Особенно когда народу набьется плотно, и пассажиры начинают выяснять между собой, кто лучше воспитан. Обязательно найдется неравнодушная женщина в возрасте, которой жизненно важно либо сесть самой, либо чтобы кто-то кому-то место уступил. Такие не терпят покоя и отсутствия динамики. Им нужен драйв и экшен, всегда. Из таких был заяц в старом советском мультике, который учил гусениц шагать в ногу, а рыб – плавать. Причем, что интересно – эта тяга к динамике чаще всего долгоиграющая. Попросила гражданка уступить место старушке. Молодой человек место уступил. Старушка оказалась несильно старше гражданки, о чем ей тут же и сообщила. И завертелся индуцированный психоз, где парень виноват, что поздно встал, бабка – неблагодарная тварь, а сама гражданка – дура, которая лезет не в свое дело. С последним согласен весь вагон, кроме гражданки, но это ровным счетом ничего не значит, гвалт стоит до небес, взаимные оскорбления и привлечение в свои лагеря других пассажиров. Жуть, короче. Не люблю метро.

Итак, вот вам картина маслом: красивейшая пешеходная улица в двух шагах от Детского Мира и Лубянской площади. Вокруг открытые веранды ресторанов и кафе. Лампочки-фонарики по случаю светлого времени суток не горят, но ленты, флажки и прочие вымпелы развеваются и веселят взор. Вот и банк, добрался наконец-то.

При входе на железной ноге стоит вделанный в керамогранит электронный помогатель, гроза и ужас пожилых людей. Им гораздо проще говорить с живыми, они из тех времен, когда еще можно и нужно было разговаривать друг с другом. Но в целях высокой эффективности и повышения качества обслуживания не только все разговоры записываются. Простые функции плотно взял в свои вымышленные руки искусственный интеллект. Потыкав пальцем в экран, я подзавис. У меня вопрос по счету? Ну да. По вкладу? Тоже да. И по ипотеке? И по ней тоже. И какой талон мне брать? Мимо как раз пробегала барышня в форме: белый верх, черный низ, шейный платок и бейдж на груди – в фирменных цветах банка.

– Девушка, здравствуйте! Как бы мне увидеть руководителя филиала?

– А Вы по какому вопросу?

И прям сразу стало ясно, что плевать ей вприсядку и на меня, и на мои вопросы. А тех, кто не умеет пользоваться цифровым помогалой, плюющимся талончиками, она вообще за людей не считает. Этот устало-раздраженный взгляд и тяжкий вздох, в котором легко читается непечатное мнение о клиентах банка ни с чем не перепутать. Клиентоориентированность куда-то ушла, а сотрудник остался. Так бывает.

В такие моменты во мне почему-то часто просыпается Егор Прокудин по кличке «Горе» из «Калины красной». Когда он возмущался: «чего это сразу гражданин? Я вам, может, друг, товарищ и даже брат! Чего сразу на арапа брать?!».

– По вопросу неотложному и животрепещущему. У меня документы из центрального офиса, и я Вас уверяю (наклонился к бейджику) Светлана Николаевна Топоркова, нам всем троим будет гораздо лучше от скорейшей встречи – и мне, и Вам, и руководителю филиала.

Такие несложные, как их называли в моем детстве, «двоечки» помогают часто. Фантазия для того и дана, чтобы жизнь облегчать и местами скрашивать. Главное – не увлекаться, а то глазом не моргнешь, и ты сперва все глубже погружаешься в страну грез, а потом горько сетуешь на несчастную судьбу в неуютной комнатке, обитой матрасами, где на дверях и окнах нет ручек. Ваня Бездомный не даст соврать.

Мы со Светланой Николаевной добрались до служебного лифта, пройдя сквозь две служебные же двери, и воспарили на третий аж этаж. И чего все так боятся этого центрального офиса? Как будто всадников Апокалипсиса было пять, и он как раз пятый. Прошли по недлинному коридору до приемной, но такой, современной, где нет трех тамбуров для ходоков. Просто отворотка с центрального прохода влево, там легкий белый столик, полки и стеллажи с оргтехникой и бумагами, а в центре всего этого сидит ароматный цветок прерий с надписью «Помощник», лежащей поверх как минимум четвертого размера груди. «Ароматный» – потому что от помощника попутным кондиционером донесло такой плотный шлейф чего-то сказочно-восточного, что перехватывало дыхание. «Прерий» – потому что ни на скандинавов, ни на африканцев помощник не походила вовсе. Вот гордый округлый анфас и бронзовый оттенок скул и напомнили мне читанные в детстве книги про индейцев.

– Света, в чем дело?

– Господин из центрального офиса к Сергею Павловичу, Бадма Норсоновна!

Эва как, куда там Чингачгукам. Тыва? Бурятия? Нос только длинноват для тех краев. Видать, не обошлось без какого-нибудь заезжего Буратины…

– Вынуждена просить несколько минут подождать, срочное совещание. Чай, кофе?

– Чай черный без сахара, пожалуйста.

Я решил – хоть чаю приличного попью, раз такое дело. Кофе никогда не любил, разбираться в отличиях латте от американо меня даже МакДональдс не научил, прочие рафы на лавандовом отваре тоже как-то прошли мимо. Чай в этом плане привычнее. Как говорится, и в пир, и в мир, и в добрые люди. И в не очень добрые тоже, кстати.

– Света, свободна!

– Да, Бадма Норсоновна!

В закутке нас осталось трое – я, цветок прерий и какая-то бесовская машина, которая, стоило Бадме ее погладить по крупу, тут же принялась фыркать и плеваться кипятком. Наплевала полный чайничек, который мне и установили вместе с чашкой на блюдце прямо на край низкого столика, что нашелся чуть правее, в окружении пары кресел .

– Конфеты, мороженое, закуски, чуть-чуть коньяку?

Все это вылетело из Бадмы Норсоновны на одном дыхании, привычно, как протяжная песнь степей. Я чуть чайник не выронил от неожиданности коньяка. Вот уж кого-кого, а его-то я тут точно не планировал встречать.

– Благодарю, только чай.

В этом плане прав был бессмертный Владимир Семенович, таким только дай волю. Так что «нет, ребята-демократы, только чай».

Бадма Норсоновна, которая навскидку была даже младше той Светланы с первого этажа, а Светлане хорошо если двадцать пять исполнилось, утратила ко мне интерес и чем-то важным занялась в компьютере. Через минуту – в смартфоне, причем не меняя выражения лица совершенно. Медный всадник. Нет, Золотая баба. Тоже нет. Ну, кто-то из их родни явно.

Внезапно открылась дверь в кабинет, оттуда вышли двое похожих молодых людей. Синий низ, светло-голубой верх, двухцветные галстуки, обувь, ремни и часы гармонируют. Недешевые граждане, словом.

– Ну все, Сер, давай, вечером ждем! Никаких отказов, сам понимаешь.

За ними вышел третий, чуть постарше, но в похожем обмундировании, только рубашка была какая-то с отливом в фиолетовый-лавандовый. И галстук с узором Пэйсли. По-нашему – галстук в огурцах. С восточным колоритом.

– Буду обязательно, парни! Никаких разговоров!

Видимо, светский раут для богатых намечался, а приглашения на веленевой бумаге как на грех закончились. Ну, или это была группа усиления, чтоб приглашенный точно не соскочил.

Похлопывая по плечам и спинам, воодушевленно мыча и похрюкивая, «Сер» проводил стильных и нарядных до гипотетического выхода из такой же условной приемной.

– Бадди, меня нет до вечера, все на понедельник переноси.

Причем, его «Бадди» прозвучало на настоящем, чистом, «дорогом» английском, который еще зовут «пош инглиш». На таком кто попало не разговаривает, в фильмах Гая Риччи, например, так звучат только самые родовитые представители знати тамошних островитян. Мне повезло, меня хорошо учили люди, которых учили еще лучше, и эти нюансы нам вдолбили досконально.

– Йеп, босс! – мгновенно отреагировал цветок прерий, и мы с лордом в огуречном галстуке синхронно чуть поморщились: ее английский был сильно американский, если не австралийский вообще, это тоже чувствуется.

– К Вам гость из центрального офиса, ждет уже четыре с половиной минуты.

Но зато ответственная и пунктуальная.

– Прошу! – лорд распахнул дверь, пропуская меня в кабинет.

Я нечасто бывал в логовах финансовых воротил какого бы то ни было уровня, поэтому во мне тут же поднял голову пролетарский исследователь-естествоиспытатель. Очень стало интересно, как живет и работает буржуйская контра? А устроилась, надо сказать, контра вполне себе сносно: массивный стол, во главе – кресло какого-то аж винного оттенка, слева от двери, напротив стола, у стены – темно-коричневый кожаный диван. Над ним какие-то дипломы и грамоты, в основном на английском. По центру – диплом об окончании Оксфорда, с синим щитом, книжкой и тремя коронами. Однако! С лордом становилось все одновременно понятнее и непонятнее. На стене справа три картины, в них я слабо разбираюсь. Что-то абстрактное, но, видимо, тоже недешёвое. В общем, от моего представления о современном кабинете руководителя этот отличался очень, но в нем было как-то уютно, хотя и непривычно дорого. Ну, так и я не в скатерть сюда сморкаться пришел. Тут и не было скатертей, кстати.

– Добрый день! Располагайтесь, пожалуйста. Как добрались?

В голове тут же включился диалог Даши и Данилы: «А им чо, всем интересно, как у меня дела?» «Неа.». «А чо тогда спрашивают?» «Просто так. Здесь вообще все просто так, кроме денег». Ладно, будем пробовать говорить по-богатому, надо же когда-то привыкать, вопреки пословице?

– Благодарю, благополучно. Меня зовут Дмитрий, и я был вынужден неверно информировать Ваших коллег, я не из центрального офиса.

Бровь Сергея Павловича приподнялась, правая рука начала плавное движение по столу в сторону телефона.

– Что же Вас вынудило так поступить, Дмитрий?

– Видите ли, Сергей, сложилась поистине анекдотическая ситуация. Я в драную лотерею выиграл жеванную кучу денег, приехал в ваш копанный банк…

– …а эта звезда не смогла Вам помочь? – продолжил лорд не самый известный анекдот. Ну, раз он с юмором – может, еще не все пропало?

– Именно так. Поэтому пришлось пользоваться самой примитивной мотивацией, чтобы добраться до понимающего человека.

Говорить на богатом долго с непривычки было трудновато. Пришлось нахлобучить богему моветоном. А анекдотов я знаю – будьте любезны, мне даже специально в газете эту рубрику вести поручили. Сергей убрал руку от телефона, откинулся на спинку кресла, которое при этом как-то особенно сыто скрипнуло.

– Поздравляю с выигрышем, Дмитрий! Буду рад помочь Вам. Что конкретно Вас интересует?

– Признаться, я пока далек от конкретики. Говоря интеллигентно, я deeply concerned.

– У Вас хорошее произношение. Что заканчивали?

– С Оксфордом не сравнится.

– Вы еще и крайне наблюдательны. Очень интересно…, – в это время лорд отвёл глаза к монитору, шевельнул мышкой, кликнул куда-то два раза и, посмотрев снова на меня, поднял уже обе брови:

– Позвольте осведомиться, Дмитрий, Вы случайно не Дмитрий Михайлович Волков?

– Я, Сергей, принципиально Дмитрий Михайлович Волков, так исторически сложилось и продолжается вот уже как тридцать пятый год.

– По внутренней рассылке нас уведомили, что в банке стало на одного премиального клиента больше. Рад, что Вы выбрали именно наше отделение. Хотя коллеги ждали Вас скорее по месту прописки или фактического проживания.

– Ваш банк всегда славился оперативной работой, Сергей. Видите ли, с того момента, как я нечаянно стал премиальным, прошло не так много времени, и я очень многого не знаю. Меня одолевают Даннинг с Крюгером и я разрываюсь от желания одновременно спрятаться в лесу и купить что-то вызывающе дорогое. Вы внушаете доверие, поэтому я так, сразу, ничего?

– Все в порядке. Я, так сказать, по долгу службы сталкивался с подобными случаями. Должен сказать, что Вы отлично держитесь.

– Мне повезло с психотипом, я малоэмоциональный интроверт.

– Тогда внутри Вас должно просто разрывать на части.

– Приятно иметь дело с понимающим человеком, повторюсь. Удачно получилось, рад нашему знакомству.

– Это взаимно.

– Развейте мои опасения, Дмитрий, расскажите, а с какой целью Вы решили дважды уплатить налог? – перевёл он заинтересованный взгляд с монитора на меня.

– Дважды? – мои чувства были далеки от удивления. Тут было всё: изумление, ужас и стыд.

– Да. Налог удержали организаторы лотереи, это обязанность налогового агента. А через некоторое время Вы, судя по выписке, решили перевести налоговой инспекции ещё один транш, на довольно крупную сумму. У Вас были недоимки, штрафы или пени?

У меня было только гуманитарное образование и связанное с ним довольно лёгкое отношение к деньгам. Это частенько выходило мне боком, но никогда ранее – на сумму с семью нулями.

– Сергей, а есть ли возможность отменить последнюю операцию? Я, конечно, ехал сюда, чтобы подтвердить её, но наше с Вами общение вернуло меня в реальность. Зато теперь Вы точно знаете, что про Даннинга с Крюгером я не соврал.

– Разумеется, Дмитрий. Редкий случай в моей практике, чтобы система остановила перевод такому получателю. Но нам это только на руку.

Его пальцы пробежалась по клавиатуре, и после финального аккорда мне пришло оповещение на телефон, что транзакция отменена, а доступ к счёту разблокирован. Я искренне и, пожалуй, излишне горячо поблагодарил спасителя моих денег.

Сергей отлип от винного кресла, которое в этот раз не скрипело, а как-то обиженно причмокнуло. Подойдя ко мне, протянул руку, которую я в ответ и пожал. Мы пересели на диван, что под дипломами, и только уселись, как в дверь вошел поднос, на нем чайный сервиз на две персоны, за ним – грудь цветка прерий, а уж потом и она сама. Сервировала столик мгновенно и вышла без единого звука, как и не было никого, остался только шлейф восточной сказки, который еще с приемной запомнился. Хозяин кабинета разлил чай по чашкам, не доливая пальца на полтора.

– Мне без молока, пожалуйста.

– Привычка, – кажется, даже как-то чуть смутившись отозвался он. – Сперва эти ритуалы очень раздражают, а потом без них уже не можешь обходиться. Я, когда впервые в Англию попал – никак не мог привыкнуть. Теперь вот, видимо, уже не отвыкну. Я же из Петербурга, в старших классах по обмену съездил в Великобританию, проникся и решил поступить в университет там. Мечта была такая. Получил грант на образование, стипендию платили. В Англии без ритуалов и церемоний – ни шагу. Был уверен, что с таким дипломом карьера пойдет в гору. Ну и контактами обзавелся, пока учился, друзья-приятели… А потом пара спорных кадровых и жизненных решений – и меня попросили из офиса на Грешем-стрит.

Элегантно, поднимая блюдце вместе с чашкой, он лакомился чаем с молоком и вкратце, в двух словах буквально, рассказывал историю своей жизни. Получалась приключенческая драма с современным уклоном. Начиналось все как у Драйзера в «Финансисте», а потом наложилось (какое подходящее слово) на европейские реалии. Один из лучших в своем выпуске, он получил несколько офферов и выбрал финансовую структуру с мировым именем. Этим именем, правда, еще жаргонно называют мужской репродуктивный орган, но история у фирмы древняя и, как водится у островитян, мутная. Как бы то ни было, студент приступил к работе в лондонском Сити. Для петербургского интеллигента это было таким взлётом – куда там Гагарину с Терешковой. Но при попытке перейти на очередную ступень выше начальство ясно донесло: следующий шаг приведет в задницу. Буквально. С определенного уровня посты занимают либо наследники династий с вековыми заслугами перед Короной, либо лояльные. А лояльность в Европах с каких-то пор стала измеряться открытостью и доступностью, но почему-то именно черного хода, так сказать. Сергей был не чужд демократических ценностей, но всему есть предел. За несколько дней он собрал вещички, которыми успел обрасти, освободил так любимую им квартирку на Картер-лейн, попрощался с приятелями и улетел на Родину.

– И вот я здесь. Утром была встреча с клиентом, он… южанин, торговлей занимается… плодово-овощной, но масштабно. Вот. – он с извиняющимся выражением показал на рубашку и галстук. – Приходится соответствовать.

– Понимаю, положение обязывает. – сочувственно кивнул я.

– Вот-вот. После этой встречи коллеги зашли, на встречу клуба пригласили. А я тут в огурцах – он длинно вздохнул.

– Клуба? Это типа «Клуб 600», один килограмм тротила – и в стране встала промышленность, финансы и инвестиции? – уточнил я.

– Похоже, но не совсем. Там другой уровень и другие люди. Про «600» не вполне верно, там сколько не взрывай – особенно на картину не повлияет. В нашем клубе фигуры значительнее. Там – да, страшно представить. Но там и охрана соответствует. Сегодня как раз меня должны были из кандидатов в действительные члены переводить, раз в год проводят подобные мероприятия. В прошлом году поставили испытание – увеличить в пять раз инвестиционный портфель под личным управлением. Почти получилось.

У меня в голове как будто замигала зеленая стрелочка. Так иногда бывает, когда чувствуешь, что прямо вот здесь и сейчас надо сделать что-то важное, что поможет в достижении цели. С другой стороны – было неприлично похоже на разводняк.

– И много не хватает?

– Прилично. В прошлом году было два миллиарда почти, условие в том, чтобы стало десять. Плодово-овощной инвестор вложился всем, чем мог, но оказалось и этого недостаточно. Около четырехсот миллионов я за сегодня точно не смогу найти. Останусь кандидатом еще на год. Коллеги приходили почву прозондировать – им проще, у одного папа – он покосился на потолок, – у другого семья перевела фонды к нему под управление, да еще, оказалось, один из моих ключевых клиентов – их старинный приятель. Я три года с ним работал, но буквально пару недель назад он вывел активы в другой банк, в Сашин как раз. Они с испытанием справились, молодцы, ребята.

Но искренней радостью за коллег и ребят-молодцов там и не пахло. Рассказ был трогательный, конечно. И в его правдивость можно было верить, можно было сомневаться. Я решил поверить.

– Сергей, а давай на «ты»?

– Давай, конечно. Мы ровесники, наверное.

– Смотри, я по-простому изложу сейчас, а ты мне что-нибудь посоветуешь, ладно?

– Да, разумеется.

– У меня на счету, как я уже говорил, нечаянно нарисовалось слишком много денег. Я даже близко не представляю, что с ними делать, а главное – как это делать правильно. Дальше мысли «раздать долги и закрыть ипотеку» я за два дня не продвинулся. Хотя нет, вру, были мысли купить пять квартир и их сдавать. И еще про пиджак с кармана́ми, но это лирика. Но, сдаётся мне, хуже поступить невозможно, только если потерять или пропить. Пропить столько я не смогу точно. Потерять – значительно проще. И мне нужен ответственный человек, который посоветует, что делать дальше, чтобы деньги работали нормально, а не так, как я про квартиры думал.

– С квартирами мысль довольно в лоб, конечно. Прямое такое решение: как потратить много денег? Конечно, купить недвижимость в Москве. Но тут надо думать чуть дальше. Кто будет заниматься сдачей в аренду, ремонтами, обслуживанием, налогами. Ну и с точки зрения выгоды это решение не самое удачное. Я бы рекомендовал подумать над несколько другими направлениями: два-три депозита в разных банках с нарастающими процентами и инвестиции. Есть хорошие проверенные фонды, я могу порекомендовать. Через полгода денег станет пусть не вдвое, но процентов на 28-30 больше, гарантированно.

– Вот, я знал, у кого спрашивать. Про разные банки я тоже думал, нельзя класть все яйца в одну штанину, это точно.

– Как ты сказал? В одну штанину? Надо будет запомнить, очень правильная мысль!

– А вот с инвестициями сложнее. Я, признаюсь, даже учебник по финансовой грамотности прочитал как-то пару лет назад. Нарочно. Целиком, весь. И понял только одно: сложные проценты для меня реально слишком сложные. У меня же высшее гуманитарское образование, мне циферки эти трудно даются. А формулы – те вообще как серпом…

– По штанине?

– Ага, по ней самой. Смотри: если ты мне поможешь сделать так, чтобы деньги работали правильно и хорошо – я те самые необходимые четыреста кладу в твой портфель, ты с ним гордо идешь в клуб и хлопаешь им по фасаду Сашу и второго, семейного, который клиентов переманивает. Идет?

– Так не бывает.

– Как?

– Ну вот так, как сейчас. Я планировал закрыться в кабинете, надраться чистым виски и прогулять заседание. И тут открывается дверь и приходишь ты. С деньгами! Так не бывает. Это чудо какое-то.

– Это жизнь, Сергей. Тут и не такое бывает. Снимай к чёрту этот галстук, давай говори, что делать будем?

Позже я не раз задумывался, с какого же перепугу я отдал практически первому встречному сумасшедшую кучу денег? И решил сперва, что это просто день такой был: я до конца не верил во все эти нечаянные миллионы, даже примерно не представлял ни их количество, ни что с ними дальше делать, ни тем более – как? А потом, поразмыслив, остановился на мысли, что это Боги так управили. Сам бы я тогда так точно не смог.

Глава 3. Проблемы начинают решаться. Улаживаем вопрос с будущим.

Жизнь – штука интересная. Не всегда веселая, но интересная – почти всегда. Если интересоваться, конечно. Если ныть, обижаться, сетовать, негодовать или как-то еще выражать несогласие с генеральной линией бытия – линия не поменяется. Поменяется все, кроме нее. Уйдет покой, за ним – здоровье, где-то между ними уйдут жена или муж. И останется уныло жаловаться на судьбу ей же самой. Этим занятием, противоречащим логике и здравому смыслу, сейчас многие занимаются. Особо ушлые граждане им ещё самоучители, марафоны и мастер-классы продают, как лучше жаловаться, чтобы мир тебя услышал и повернулся нужной стороной. Забавный подход. Мне всегда представляется обратная сторона слона, нависшая над муравьём, который истово наполняет Вселенную мольбами о том, чтобы слон повернулся к нему хоботом. Зачем, правда, не ясно. Но всегда заканчивается все одинаково. Вместо того, чтобы строить муравейник или вдумчиво тащить куда-нибудь гусеницу, чтоб там её потом съесть с семьёй и друзьями, муравей занят исправлением законов бытия силой разума. Итог предсказуем, конечно.

Мудрость – вещь сложная. К кому-то приходит под старость, в окружении денег и кучи болячек, которые почти полностью нивелируют удовольствие от материальных благ. К кому-то не приходит вовсе. Такие спасаются либо хитростью и удачей, либо наглостью, которая, как известно, второе счастье, а для некоторых – даже первое. Не хитрые, не наглые и не мудрые чаще всего повторяют карьеру муравья, описанную выше.

Обиднее всего понимать, что на месте муравья находишься ты сам. Со мной так тоже бывало. Сидишь без работы, набрав кредитов, и злобно поглядываешь на небо, эдак с претензией – когда, мол? Где все эти счастье, радость и веселье, которыми должна по идее быть наполнена человеческая жизнь? Но вместо небесной манны тут тебе звонят из банка и интересуются, когда ты деньги вернёшь? Ты соглашаешься на любую работу, любую зарплату и вообще готов уже практически на все. Начинается беготня по кругу, чтобы отдать чужим людям чужие деньги, которые всего несколько минут побыли твоими. От этого чувствуешь себя как-то обидно лишним, особенно если где-то рядом наблюдается чужой праздник жизни, для контраста. Для уверенности в своих силах, семейного благополучия и здоровья это всё губительно, конечно. И характер от таких испытаний у многих портится. Стоишь, бывало, в кругу коллег, а они обсуждают поездку в отпуск. А ты такие названия только в школе на географии слышал, да по телевизору. Океаны, джунгли, шедевры мировой архитектуры и кулинарии крутятся вокруг каруселью, ярко и с огоньком. И тут как на грех спрашивают тебя, как близстоящего участника обсуждения: «а куда ты хочешь съездить?». А ты в данный конкретный момент кроме как «да в табло тебе, куда еще?» и предложить ничего не можешь. Понимая при этом, что люди-то ни в чем не виноваты, особенно в том, что у них есть деньги и хорошее настроение, а у тебя – нет.

Лорд Сергей развил кипучую деятельность мгновенно. Две отрывистых команде Бадме – и пред его и моими очами предстали два банковских работника. Одна – невысокая дама лет сорока́, с коротким каре и в стандартной форме банка, которая была ей заметно маловата в животе и в, деликатно говоря, бедрах. И второй, тоже в форме, но ему она была наоборот великовата: тощая шея крайне свободно чувствовала себя в воротнике рубашки, и даже галстук в фирменных цветах ничуть ситуацию не исправлял. Я где-то читал, что по-хорошему брючина спереди должна ложиться на ботинок и образовывать один залом. У этого она образовывала целую гармонь.

Дама, как выяснилось, руководила той секцией ада, то есть банка, конечно же, которая отвечала за грешных ипотечников. Ей была дана команда подготовить документы на погашение и снятие обременения. Паспорт я вручил Бадме, пока Сергей Павлович командовал, она через минуту вернула документ обратно, а работникам выдала копии. Дама покинула кабинет со скоростью, вызывающей недоверие к законам физики.

Сотрудник, глядя на которого толпились и пытались вырваться один перед другим эпитеты «унылый», «сутулый» и «мешковатый», оказался юристом какой-то хитрой инвестиционной направленности. Сергей надиктовал ему задач гораздо больше, причем из всего прослушанного я понимал более-менее уверенно только предлоги, союзы и некоторые цифры. В остальном – как техническая литература на немецком языке: какие-то аббревиатуры, проценты, доли и прочие специальные термины. Внимательно все записав, работник отправился на выход. Сзади он выглядел еще печальнее – собранный в гармошку пояс брюк, зажатый ремнем, обернутым вокруг талии в два оборота, за который была заправлена рубашка, смятая в комок. Душераздирающее зрелище.

–Так все плохо в банке с одеждой? – поинтересовался я.

–Не поверишь: сам такое купил, нарочно. – хмуро отозвался Сергей. – и второй год так ходит. Уверяет, что серьезно занимается пауэрлифтингом и вот-вот придет в идеальную форму.

–Шара?

–Что – «шара»?

–Ну, говорят, у математиков идеальная форма – шар. Ему бы пошло. А то на нем складок больше, чем на гофрированном шланге…

–Но специалист он отличный – не отнять. Час максимум даю, и все готово будет.

–Ты мне как-то в щадящем режиме можешь пояснить, что за шифровки ты ему надиктовал?

–Если без деталей – то он принесет пакет документов, по которым ты поручаешь мне беречь и растить твои деньги, ту часть, о которой мы условились. Когда их станет больше – из разницы меня премируешь. Если их станет меньше – я компенсирую ущерб.

–Да хорош! Такого не бывает же! Чтоб банк мне что-то платил?

–Ну, во-первых не банк, а я лично. А во-вторых привыкай – богатые в банк ходят с легкостью и удовольствием, потому что он им платит больше, чем они ему.

–Поди привыкни к такому… Я думал, придется чахнуть, как Кощей, Плюшкин или та алчная утка в цилиндре, что купалась в золоте, как ее, Скрудж что ли?

–Скрудж, да. Я тоже смотрел в детстве. Отчасти поэтому и в финансы пошел – очень хотелось богатым стать. Слушай, может пообедаем? Часа полтора есть в запасе. А тут рядом ирландский паб, почти похож на настоящий.

На выходе из кабинета Сергей что-то еще скомандовал цветку прерий на их цифровом языке, Бадма ответила привычным «Yep, boss!», и мы отправились в паб.

Там лорд за руку поздоровался с барменом, а тот кивнул на стоящие за спиной стройные ряды блестящих бутылок с виски, проведя ладонью по шее, дескать, раз без ошейника в обед – так не внедрить ли ячменного настоя? Я глянул на ассортимент – дай Бог если четверть названий знаю. Как тяжело быть богатым. Сергей от виски решительно отказался, и мы заняли один из столиков с зелёными диванами в глубине бара. Банкир без галстука, с закатанными рукавами и в кабаке был настолько похож на нормального человека, что я даже удивился такой дивной метаморфозе. Сидит, трескает фиш энд чипс как докер какой-нибудь. А что ботинки у него, поди, четверть миллиона стоят, а то и подороже – так их под столом не видно. Вообще, в антураже паба он был здорово похож на МакКонахи из «Джентльменов». Светлые курчавые волосы, льдисто-серо-голубые глаза, тонкий прямой нос с глубокой переносицей. Вон и яйца маринованные заказал.

– Слушай, а какие у тебя планы на вечер? – он оторвался от еды.

– Да я как-то опасаюсь загадывать. С утра день не задался: то денег привалило, что лопатой не отгрести, то вон с банкиром обедаю. Особых планов нет, короче говоря. – ответил я под его смех.

– Может, поедем в клуб вместе? Я могу пригласить одного гостя в год. А тебе, думаю, будет интересно. Посмотришь на богатых и знаменитых в среде обитания, так сказать. Познакомишься с кем-то, поболтаешь.

– Ты же помнишь, я интроверт на той границе, за которой только мизантропы. Я на тусовках болтаю только трубочкой в коктейле, и то через силу.

– Да ладно? А как ты любишь отдыхать?

– Лежа. Идеальный вариант – в тишине и под одеялом. Ну, или в лесу люблю гулять, только получается редко. В походы ходить люблю, только ещё реже получается.

– Походники там будут точно. Много народу любит вырваться куда-нибудь в тишину, где нет ни встреч, ни совещаний, ни суеты этой постоянной. Ты был на Алтае?

– Я был на крайнем севере… Московской области. Родом я оттуда. В Египте был и в Турции. В Испании один раз даже. А по России – Тула, Ярославль, Рязань, Мурманск, Ростов-на-Дону и Сочи.

– Искренне тебе завидую! Каждое новое путешествие – это как новая маленькая жизнь: новые люди, новые города, все новое. Это же так классно, когда нигде не был – столько всего впереди!

– Это да, это не спорю. А на Алтай я собирался даже как-то. Аркаим там.

– На Урале он, Аркаим. На пару тысяч километров ты промахнулся. А чего тебе Аркаим? Древней веры придерживаешься?

– Ага, издревле препрославленной. В солнышко и в еду. И в деньги вот теперь. Потому что без солнышка, еды и денег жизнь значительно хуже, чем с ними.

– Авторитетно, как международный эксперт тебе заявляю, Дима, ты полностью и безоговорочно прав!

– Это звучит, как тост. А я ведь за рулем.

– А где машину оставил? Чего раньше не сказал – у нас же для клиентов парковка своя!

– А я, когда к вам собирался, ещё ненастоящий богач был, поэтому машину из экономии у метро оставил, на Текстилях.

– Где-где?

– Ну, здравствуй, Питер! Ты ж, говоришь, давно в Москве, а все как не местный. Метро «Текстильщики» это.

– А сколько туда такси стоит?

– О, ну это надо в посольстве Текстильщиков уточнять… Какое такси, тут до метро два шага, и там до парковки ещё три.

– Ну да, действительно. Я просто живу не так далеко, на работу и с работы пешком хожу.

– Я знаю людей, которые за эту фразу тебя бы люто возненавидели, несмотря на весь твой лоск и джентльменский вид.

– Надо менять точки зрения и отходить от стереотипов, Дима. Не все буржуи – гады и негодяи. И, откровенно говоря, очень мало шансов, что кто-то из них персонально виноват в том, что именно ты живешь плохо и бедно.

– Тут соглашусь. Жил я относительно неплохо, а сейчас вообще налаживаться все стало, тьфу-тьфу-тьфу. Куплю велосипед и выйду на пенсию – и сразу характер наладится, как у Печкина. И от стереотипов отойду. Нет, вру! Отъеду, на велосипеде!

– Вот и правильно! У англичан есть пословица, что можно и нужно сомневаться в родне жены, своей родне и себе самом, но своему нотариусу, врачу и банкиру надо верить безоговорочно.

– Врачам, кстати, я верю, это с детства у меня, половина родственников – врачи. А с остальным – как-то недобор в жизни у меня постоянно был нотариусов и банкиров, за ненадобностью. Я до сегодняшнего дня одного только банкира знал, Смолин его фамилия.

– Александр? Который ведьмак? Классная серия, одна из любимейших! А про кладоискателя читал?

Душевно пообедали, в общем. Как будто сто лет знакомы с этим Серёгой. Очень редко бывало в жизни такое, что с новым человеком через пару часов общаешься как с закадычным приятелем. Хотя, я и не общался с незнакомыми особо, кроме как по работе. Так получилось, что с ранней юности работа была связана с рекламой и продажами, а душа лежала, видимо, в какую-то другую сторону. Поэтому лет через пять-семь я с тревогой заметил, что почти перестал запоминать имена и лица: люди начинали сливаться в какой-то общий поток без деталей. И для того, чтобы выловить в нем кого-то конкретного, с каждым годом приходилось уделять все больше усилий. Поэтому от прямых продаж, классических, по схеме: «топ-топ-топ – ля-ля-ля», я перебрался на административные, а потом и руководящие должности, там было как-то попроще. Не нужно было запоминать многих людей в лицо. Сложно было только при переходе с одного места работы на другое, но это случалось не так часто.

В банке нас ждали. Мы прошли сразу в кабинет Сергея, уселись друг напротив друга за столом, приставленным к директорскому, и начали принимать посетителей. Сперва приняли Бадму с очередным подносом, чай был снова хорош и к месту. Её визит по степени понятности для меня оказался лучшим из оставшихся. Второй пришла широкая дама с каре, разложила передо мной три стопки документов, каждый листик в которых предварительно просмотрел главный банкир. Дама такому подходу заметно удивилась, но вопросов задавать не стала – дрессированная. После утвердительного кивка Сергея я махом подписал все три стопки, и ипотечный демон нас покинул.

Вслед за ним пришел мятый и унылый, бумаг у него было значительно больше, и возиться с ними лорду пришлось около получаса. Они пару раз уточнили что-то друг у друга, и я снова понял только интонацию. На некоторые вопросы начальства унылый поднимал брови так, что складок на нем становилось еще больше. Видимо, Серёга требовал что-то сверх предусмотренного высокими стандартами клиентского обслуживания, как и обещал. Я снова дождался его отмашки и подписал все, что дали, особо не вчитываясь. Не то, чтобы вера в людей и добро победила, скорее, я просто утомился от попыток объять необъятное и понять непонятное. Поэтому когда на смену мятому, что выносил стопку подписанных документов, зашёл пожилой импозантный мужчина в сопровождении двух дам непонятного возраста, похожий чем-то на артиста Валентина Гафта, которого мне представили нотариусом, не стал даже удивляться – принял, как должное. Предъявил запрошенный оригинал паспорта, ответил на вопросы, прослушал информацию по сделкам, рассказанную бархатным баритоном знатока права. Расписался в гербовых бумагах, заботливо поданным его помощницами. Они прощались со мной, как с родным, желая успехов, здоровья, всех благ и хорошего дня – я жал руки и отгружал ответные любезности.

Нотариус вышел, и снова зашла Бадма с подносом, но уже без чая. На подносе лежало три конверта.

– Так, судя по всему, теперь я остаюсь руководить этим банком? – удивился я.

– Нет, это другие три конверта – рассмеялся Сергей. – Смотри, вот тут – две карты, на каждую из них два раза в месяц будет поступать часть процентного дохода. По сто пятьдесят тысяч, раз в две недели, на каждую. Даты можно будет поменять, пока стандартные, «пятое и двадцатое». Я подумал, что вам с женой на первое время так будет попроще.

Я вытаращился на банкира.

– Три сотни в месяц – и это только часть процентного дохода? И большая, интересно, часть?

–Треть примерно, чуть больше трети, если точнее. Но начисления пойдут со следующего месяца. Я рассчитываю через год сделать из наших четырехсот чуть больше семи сотен, возможно, удастся дойти до единички, но загадывать пока не будем.

– Да уж куда тут загадывать, действительно… А «единичка» – это миллиард по-богатому?

– От ситуации и круга общения зависит. Обычно миллион, но бывает и миллиард.

– Постараюсь запомнить. До этого в моей жизни единичками был либо Кент в тонкой дамской версии, либо маршрут автобуса в детстве: от начальной школы до улицы Мичурина.

– А в Лондоне первый маршрут ходил от остановки «Канада Уотер» до «Хэмпстед Хит».

– «Не знаю, как там, в Стамбуле, я не была!..» – передразнил я управдома из великолепного фильма, и мы с лордом вместе захохотали. Вот что значит «культурный код» – никакой заграницей не выжечь из памяти нашего человека старые добрые киноцитаты.

– Так, а в третьем конверте тогда что? – отсмеявшись, спросил я.

– Тут премиальная карта, на которой остаток суммы. Снимать, переводить и тратить можно без ограничений, но я бы посоветовал перед крупными покупками подумать хотя бы сутки, ну или мне звони.

– Давай диктуй номер тогда. Я, кстати, так и не знаю твою фамилию.

– Ланевский моя фамилия.

– Ого… А на гербе вашем нет ли волка и трех полосок, как у Адидаса?

– Откуда такие познания в наш суетливый век, Дима? Или ты историк по образованию? Так и из них мало кто знает такие детали – изумился Сергей.

– Хобби такое – признался я. – Как-то в школе еще задали нам генеалогическое древо изобразить и принести. Я неделю окучивал бабушку и деда, настойчивый был. Бабушка даже сказала, что в тридцать седьмом и то не так дотошно приставали с вопросами. Очень неохотно отвечала, но мне пары-тройки деталей хватило. Все ветки и корни я на школьном рисунке изображать не стал на всякий случай – уж больно рассказы про тридцать седьмой запомнились. А потом добрался до архивов, узнал, что такое «Собрание белорусской шляхты». Выяснил, что Волковыми мы стали относительно недавно, а до того были просто Волки.

– Слушай, у меня та же история, один в один! Только я потом даже исследование специальное заказал, теперь историографы и архивариусы, оказывается, тоже умеют деньги зарабатывать. Мне и герб нашли, и предков, и родню какую-то далекую, но главное – история. Я читал – не во всякой фантастике такое найдешь. Например, что один из предков – тот самый легендарный Кудеяр-атаман, про которого Шаляпин пел. – перебил воодушевившийся лорд.

– Ага, а еще один – тот самый князь-оборотень, которому в Полоцке памятник поставили, и про которого Нестор в «Слове о полку Игореве» писал. – подхватил я.

– Это что же выходит, мы на старости лет, как в индийском кино, братьев нашли? – пытаясь за шуткой скрыть смущение и удивление спросил Серега.

– Ты знаешь, я как с утра перестал удивляться чему бы то ни было – так и не хочу начинать. Слишком много событий за день. Но то, что знакомству нашему я рад – это совершенно точно. Когда еще выяснишь, что ты не просто первому встречному банкиру денег отвалил на ровном месте, а нечаянно обретённому дальнему родственнику?

Неожиданно случилось, но, как я и говорил, удивляться смысла не было – деньги, юристы, выпускники Оксфорда, чего бы и на ценителя древней истории не напороться? Который еще и книжки со мной одинаковые читал. Видимо, Вселенная решила улыбнуться мне сразу во всю пасть. Ну, я возражать не стал – не в моих правилах отказываться от хорошего. Дают – бери, бьют – беги, как раньше говорили.

– Так что все-таки насчет клуба? Поедешь, или слишком много эмоций для одного дня? – спросил новый дальний родственник.

– Знаешь, мне как-то в детстве подарили народную мудрость. Ну, кому что дарят: дома, машины, яхты, а мне – вот так. Я, как гуманитарий, назвал ее правилом трех наречий.

– Озвучь!

– Много хорошо плохо.

– Ёмкая мысль, глубокая. И как, помогло в жизни?

– До сегодняшнего дня были сомнения, знаешь. А тут как-то все так стало ладненько складываться, что грех жаловаться. Так вот я думаю, что пора от старых правил отходить потихоньку.

– Очень разумно. Новые условия побуждают к новым решениям. Говорят, от новых решений в мозгу прорастают новые нейронные цепочки – похвалил и блеснул познаниями Сергей.

– Ага. Еще лучше прежних. Длинные и шелковистые. Самое то для меня сейчас. Мне без новых цепочек – никуда. Давай так: я сейчас заберу машину, доеду до дома, а оттуда тебе отзвонюсь. Во сколько и где этот ваш ша́баш будет?

– Эпитет хороший. Только там смотри не оговорись – а то обидятся некоторые, мало ли. Сейчас опять всякие медиумы и экстрасенсы активизировались с чего-то, многие в эзотерику ударились. А люди там с очень разными увлечениями. И возможностями, сам понимаешь.

– Понимаю, да. Так что по времени и месту? Можно без конкретики.

– По Новой Риге, от Покровского недалеко. Сбор после к восьми, обычно до утра только энтузиасты задерживаются, основная масса часов в десять-одиннадцать по домам разъезжается. Тебя, если надумаешь, откуда забирать?

– Новая Рига? Там, вроде, Маленький Баку построили, как Маленькая Гавана, только дорого-богато. А ты туда на машине, что ли? Там ЗОЖ-формат у мероприятия, сплошь непьющие?

– Про Маленький Баку не знал, интересная параллель. Там нормальные. Всякие. А у меня машина с водителем.

– Тьфу ты, я всё время забываю про новые возможности и условия. А цепочки эти нейронные как быстро нарабатываются? А то мне срочно надо.

– Это надо лекции Черниговской в ютубе посмотреть, она специалист, точно знает. Но, думаю, к вечеру не отрастут. Придется как-то на том, что есть, выезжать.

– Выезжать – это наше всё. Будем посмотреть, как говорится.

Попрощались с Ланевским, который вышел провожать меня на крыльцо, окончательно шокировав тем самым персонал. Ну, или укрепив их в вере, что я – посланец центрального офиса. По крайней мере давешняя Светлана, что провожала меня наверх, улыбалась мне, что называется, «на всю сумму».

Глава 4. Вскрываем карты. Новые реалии.

День неожиданных ощущений продолжался. Нервная система, устав, видимо, изумляться, продолжала фиксировать происходящее в каком-то дежурном режиме Скарлетт О'Хары: «Я подумаю об этом завтра». Сидишь на синем сидении бело-голубого вагона. Вагон едет на глубине от 40 до 8 метров под уровнем асфальта со средней скоростью 41,5 км/ч. Ты нечаянно разбогател на до сих пор сложнопредставимую сумму, которая с сегодняшнего дня будет расти при помощи внезапно обнаружившегося представителя древнего дворянского рода, выпускника Оксфорда. Вечером я зван на бал Сатаны, или светский раут. Как там это мероприятие будет выглядеть – ума не приложу. Если по каждому поводу задумываться и близко к сердцу все принимать – никакого здоровья не хватит. Вот поэтому подумаю завтра.

Машина нагрелась на солнце, хотя ставил в теньке. Солнце закономерно двигалось с востока на запад, тень от тополя в соответствии с законами физики переместилась и подставила крышу и борт под прямые лучи. Я прогрел двигатель при открытой водительской двери, потому включил кондиционер и хлопнул дверью, отойдя в тень с сигареткой.

Наступал столичный вечер. Ветер ослаб и спустился с деревьев на тротуары и дороги, шевеля и перемешивая пыль и облака выхлопных газов. Скоро народ потянется с работ по домам, на дорогах станет не пробиться. Навигатор уже показывал, что через центр я буду ехать дольше, чем по МКАДу. Ладно, по кольцу – так по кольцу. Не знаю как других участников дорожного движения, а меня езда как-то успокаивала. Если никуда не торопиться и, соответственно, не опаздывать, если датчик топлива не моргает тревожно желтым, если музыка и в идеале – свежий ветерок в окно. Москва далека от идеала в этом плане, конечно. На кольцевой я занял свой любимый второй слева ряд. Тут и сильно спешащих пропускать не нужно постоянно, и в фуру не упрешься перед каким-нибудь съездом. Радио порадовало очередным кавером на Элли Голдвинг. Многим не нравятся переделанные песни – вроде как сам сочинить не смог и перепел чужую, что в этом хорошего? Мне – нормально. В исполнении новых артистов старые песни звучат по-другому, причем иногда даже выигрышнее, чем в оригинале. Нечасто, но попадаются удачные варианты. Этот был вполне удачным, на мой взгляд. Ироничный Ричард Чизи исполнил человеконенавистническую композицию ансамбля Слипкнот. Для неспешного движения по замкнутому кругу среди прочих, не всегда ловких, автолюбителей – вполне себе подходящий аудиоряд.

Чем ближе к дому, тем сильнее ум пытался спихнуть шаблон О'Хары и впасть в панику: а что мы скажем? А что нам ответят? А как мы отреагируем? Словом, вся эта вечная невротическая карусель жителя большого города, не стопроцентно уверенного в завтрашнем дне. Да и в себе самом, что уж греха таить. Но я решил следовать совету Сереги и развивать новые реакции. По крайней мере – пытаться.

На лавочках возле клумбы собрались завсегдатаи, громко и энергично обсуждая что-то крайне важное. Иногда сбиваясь на подпеть звездам из бабкиного окна. На случай, если сегодняшний репертуар будет им не по вкусу – с собой была приготовлена колонка, на которую из телефонов раздавали бессмертную классику: Круга, Мираж, Кар-мэн. Стальные люди: столько пить каждую пятницу, и в снег, и в зной – это сколько же здоровья надо иметь?

В моем подъезде привычно пахло сырым старым подвалом и свежими листовками, набитыми в почтовые ящики с каким-то нечеловеческим энтузиазмом. Лифт, замененный в прошлом году по программе «Помоги главе управы купить новый BMW», гнусавым женским голосом сообщил: «Первый этаж». Холодный свет диодных ламп в нем регулярно напоминал мне о прозекторской. На моем этаже было тихо и темно, но стоило выйти – как вспыхнула дежурная лампочка на площадке, яркая, как ксеноновая фара. Я открыл дверь своим ключом, разулся, зашел в ванную. Судя по хаотично расположенным кроссовкам, Антон дома. Душ, зубная щетка – и я в нашей комнате. Аня давно спит, обняв медведя. Надя тоже спит, но стоит мне лечь рядом – сонным голосом спрашивает:

–Джин? – это ее суперсила, она всегда знает, что именно я пил. Пользы от этого никогда не замечал, но на моей памяти она не ошиблась ни разу. Чудо-женщина.

–Да, Алладин, это я, – да, шутки после такого насыщенного дня выходили уже не очень.

–Как посидели? – это вопрос впроброс, просто чтобы сразу не заснуть, видимо.

–Хорошо, продуктивно. Спи, завтра все расскажу, – прошептал я на ухо жене и чмокнул ее в щеку. Она заснула мгновенно, как человек с чистой совестью или смертельно уставший.

Сон навалился сразу, едва голова коснулась подушки. В этом сне я бежал по таежному лесу с дипломом Оксфорда в руках от Николая Петровича, который чуждо смотрелся в тайге в своем летнем кэжуале. Хотя я с дипломом наперевес тоже вряд ли украшал пейзаж. Мы бежали вдоль потрясающей красоты озера с берегами, поросшими кедрачом. Чуть дальше уходила направо какая-то горная гряда, не сказать, чтобы очень высокая, но даже глядя отсюда лезть наверх почему-то не хотелось. В озере плеснула хвостом явно крупная рыба.

Как часто бывает в снах, особенно после чего-нибудь горячительного, сюжет и картинка менялись мгновенно. В этот раз картинка осталась, но пропали полковник за спиной и диплом у меня из рук. Я шел вдоль берега, глубоко вминая мох и удивляясь, как это до сих пор еще не промочил ноги? Впереди из-за невысокого, но какого-то разлапистого кедра показалась протока, уходящая в сторону предгорья. Вода в ней бежала быстро, с шумом и завихрениями на поверхности, которые бывают, когда на дне полно камней. Несколько шагов по берегу от озера, против течения – и передо мной ровная площадка со старым, выложенным камнями, кострищем и странной избушкой за ним. На таежный балок или охотничью избу было не похоже. Будто кто-то вырыл землянку, поставил сверху 3-4 венца и накрыл двускатной крышей. Дверь, высотой от силы метра в полтора, открылась, и из избушки вышли импозантный нотариус, а за ним – Михаил Иванович Второв.

Я поднял голову, глядя на горный хребет. Возле одной из скал что-то поблескивало, и я был полностью уверен, что это разбитое стекло в кабине самолета. Но что тут делал самолет – не знал. Хотя где находится это «тут» я тоже не имел ни малейшего представления. Опустив глаза, заметил, что нотариуса и мощного старика уже не было. «Видимо, пошли на рыбалку» – выдал неожиданный вывод спящий мозг. Зато следом за ними из избы вылезал какой-то шаман. Самый натуральный, в мягких сапогах из камуса, и кухлянке, украшенной бусами и перьями. За собой он вытащил из избушки бубен, на котором я разглядел силуэт медведя, лодку и, почему-то снова самолет. В руке шамана образовалась бедренная кость, вероятно, оленья, которой он и зарядил в свой расписной инструмент. Раздался низкий гул – и все исчезло.

Я сидел за массивным столом напротив хозяина кабинета. Судя по виду из окна на церковь с темными куполами, за которой маячила Сталинская высотка, мы были в столице, причем на Таганской площади. Я же как раз туда собирался в самое ближайшее время. Кабинет был небольшой, но очень насыщенный деталями, аж глаза разбегались. На столе рядом с тонким монитором лежал странной формы череп – вроде похож на человеческий, но больше раза в полтора. Челюсти и надбровные дуги выступали очень сильно, лоб наоборот был низкий, а затылок скошенный. То ли слабоумный гигант-рахит, то ли снежный человек. На стене справа висело фото в рамке, крупное, с газетный лист размером. На нем была пришвартованная у пирса яхта, стояли радостные люди, и на на каком-то подъемнике висел, вероятно, скат-манта. Веревки опутывали крылья и хвост, поднимая тушу над настилом. Жуткая морда лежала на краю пирса, пасть была раскрыта какими-то распорками. Почти в ней самой и стояли те самые веселые рыбаки. Пятеро. И было место еще для парочки. С запасом, со всех сторон, и сверху тоже. Надо непременно узнать, откуда фото – если в тех краях такое водится, то я там даже на берег не выйду, не то, что на яхте. И плевать, что манты едят только планктон. Лица нескольких счастливых рыболовов были явно знакомыми.

Еще один поворот калейдоскопа. Ну, или это я во сне повернулся на другой бок, не знаю, но картинка опять поменялась. Вокруг была то ли степь, то ли пустыня. Росли редкие деревья, почти рядом торчала какая-то темная скала. Ну, то есть гранит или какой-то иной камень, я в минералах не силен, пер из-под ног прямо к небу, на котором висело огромное и очень горячее солнце. Над песком плыло марево, так что в температуре сомнений не было – жара адская. Откуда-то сверху раздался вскрик. Голос женский. Я задрал голову. Рядом с вершиной кто-то болтался, зацепившись за выступ скалы одной рукой. Отсюда не было видно, сколько пальцев продолжают удерживать вес тела, все пять или уже меньше. Я рванул к скале, оставив позади оседать песок и пыль. Фигурка наверху меняла очертания. На ее месте так бы каждый поступил – прижаться к камню всем, чем можно и нельзя: ногти, щека, зубы, подушечки пальцев, даже веки глаз – только бы не упасть. Но тут крик повторился, причем не оставляя сомнений: сперва резкий, короткий, а за ним – долгий, на одной ноте, рвущий нервы, голосовые связки и барабанные перепонки. Такой обычно обрывается глухим ударом о землю. Я бежал, почти не касаясь земли, и скала была уже рядом. На набранной скорости я взлетел бегом на отвесную стену метра на полтора минимум и резко оттолкнулся от нее дальше вверх, пытаясь сохранить остатки разгона. Руки развел как можно шире. Летел, как баклан рядом с поднятым из воды тралом – кверху лапами. Ну, или просто как баклан. Но при всей гуманитарности склада ума мне повезло рассчитать все верно. Ну – как повезло? Метров с двадцати тело прилетело точно в меня. Ну, то есть я смог прервать затяжной прыжок. Вернее, свободный полет.

Если кто не учил в детстве физику (как я), – то туловище, весящее сколько-то, набрало какую-то скорость за очень короткое время и рухнуло на парящего меня так, как будто мне в грудь пришла электричка. После этого мы вместе с телом пролетели отведенную дистанцию до поверхности планеты. Которая финально отругала того, кто не знает физику, ласковым таранным ударом. Всей планетой. В спину. Мне.

Я проснулся. Ну, как это бывает: во сне умер – наяву проснулся. Кто-то начинает разматывать бесконечный клубок образов и параллелей из сновидения, кто-то – молиться. Я пошел в душ. Зарядка, и чередование горячей и холодной воды, кто бы что не говорил, все-таки лучшее средство проснуться и наплевать на то, что было вчера и на то, что снилось всю ночь. Помогло и в этот раз.

Взгляд на часы – половина девятого. Запрос к памяти – суббота. Я дома, суббота, раннее утро – что нужно делать? Правильно, блины. Два яйца, стакан теплого молока, сахар, соль, семь столовых ложек муки «с горкой» и «плеснуть кипяточку» – рецепту меня научила покойная бабушка. Никогда не подводил. Жена пробовала спорить, мол необходимо добавить цедру, мускатный орех, ванильный сахар, карамельный сироп и прочие хрен с лимоном. Но тут я – кремень. Потом – мажьте, чего хотите. А мои блины универсальные – хоть к шоколадной пасте, хоть к семге. Их я и затеял. Когда проснулась Надя, на столе под полотенцем уже ждала горка блинов, в заварочном чайнике была готова нужной консистенции заварка, а я допекал последние. Идеальная картина для утра. Но не для моей жены.

Бывает, что люди просыпаются в благостном расположении духа. Любят весь мир вокруг и себя в нем. Рады и открыты будущему, и оно чаще всего отвечает им взаимностью. Вокруг них с самого утра все самое лучшее, доброе и хорошее: супруги, дети, погода и вид за окном. Это обычно бывает в книгах или в кино.

Надя с прической домовенка Кузи в самом начале его биографии вошла в кухню, как немцы в Польшу – мгновенно и бескомпромиссно.

–Опять сахару недоложил, – оставаясь в роли оккупанта, буркнула она. Мы, гуманитарии, подобное проходили и в истории, и в литературе: «ты виноват лишь в том, что, ой, всё!». Поэтому я, как муж со стажем, молчал, как рыба об лед.

–Лимону добавил? – эмоции искали выхода из еще спящей жены, как дрожжи из школьной канализации. Будь я физиком – наверняка нашел бы более романтичное и непонятное сравнение, с использованием квантов, фотонов и прочей темной материи.

–Да. Доброе утро, родная. Приходи, есть о чем поговорить, – моему голосу позавидовал бы самый лучший улей, а то и вся пасека сразу – чистый мед.

Надя ушла в душ, бросив через плечо, что не те тарелки не на том столе не так стоят. В эти моменты искренне радуюсь за нее, что я на четверть белорус – они рекордсмены по долготерпению. Об этом даже анекдоты есть. Был бы какой-нибудь кабардой – давно убил бы. Хотя, скорее, просто никогда бы не пошел с ней в ЗАГС.

Пока она плескалась, из комнаты выполз еще один Кузя: растрепанная и заспанная Аня подкралась как привидение, совершенно бесшумно, и обняла меня за ногу. Помню, как она сделала это впервые. Я тогда чудом остановил сковородку в паре сантиметров от светлой головы. Нельзя так пугать по утрам отцов-кулинаров.

–Доброе утро, пап! А сметана есть? – уточняющие вопросы по утрам я люблю гораздо больше огульной критики.

–Конечно, солнышко. И с сахарком. И с вареньем. Сейчас мама выйдет – почистишь зубы, умоешься, и приходи проверять.

–Дай! – это наш с дочерью секретный секрет. Ей было года три, когда я научил ее переворачивать блины подбрасыванием. С тех пор нас за это ругает мама, когда видит. Потому что сама так не умеет. И блины с тех пор приходится жарить на двух сковородах: одна «взрослая» чугунная, а вторая – тонкая, импортная, щадящего диаметра. Аня влезла на пододвинутую табуретку, со знанием дела резко потрясла сковородку в горизонтальной плоскости, а затем сделала отточенное круговое движение в плоскости вертикальной. Блин, совершив нужный переворот, улегся румяной стороной вверх. Пара легких движений детской кисти – и он лежит идеально по центру сковороды. Донельзя довольный и гордый собою ребенок с широкой улыбкой на заспанном, неумытом еще лице сползает с табуретки. Ради этого можно многое потерпеть, да.

Внезапно зазвонил телефон. На экране высветилось: «Мама». Неожиданно. Обычно мама пишет в мессенджере два-три раза в неделю, причем почти всегда сообщение начинается с пометки: «часто пересылаемое». Такие я, каюсь, не открываю, отвечая «пальцем вверх» или «сердечком». А тут – суббота, девятый час и звонок. Нам, интровертам с богатой фантазией, такое решительно противопоказано.

–Дима! Мне в дверь звонят мошенники! Они говорят, что я выиграла машину, и нужно спуститься вниз и где-то расписаться! – мама частила так, что все пулеметы завидовали черной завистью. Обычно она говорила значительно медленнее, используя вводные и междометия. Видимо, была и вправду взволнована.

–Дима, помнишь, одиннадцать лет назад мне звонили, и говорили, что я выиграла Ладу Калину синего цвета? Ты еще тогда кому-то позвонил, и их всех арестовали? Кому ты звонил? Они освободились и пришли мне отомстить! – а я-то думал, в кого у меня такая богатая фантазия и хорошая память? Вот вам, пожалуйста!

–Дима, Петя спит, я боюсь его будить, он поздно пришел, – продолжала мама, явно не планируя брать паузу даже чтобы перевести дыхание. Надо было спасать. Ситуацию, ее и меня.

–Поздно или недавно? – пробно забросил я якорь в поток маминого сознания.

–Недавно. В начале седьмого. Что делать, Дима? – вроде клюнуло, но так просто остановить маму было невозможно. Как там было в песне Наива – «инерция – страшная вещь»?

–Петьку не буди. Людям открой дверь. Спустись к подъезду. Получи ключи от машины. Распишись, где скажут. И поднимись обратно. Если хочешь – можешь говорить со мной в это время, я никуда не спешу пока, – от моего голоса заскучал бы даже метроном.

–Дима, это же жулики! – уверенности уже меньше, мы на правильном пути.

–Нет. Это мой подарок. Иди и получи. Потом позвонишь. – если истерику нельзя возглавить – ее пора прекращать. В трубке что-то икнуло, булькнуло и звякнуло ключами. Уверенный голос поздоровался с мамой, пожелал доброго утра и пригласил пойти посмотреть новую машину. Я с тревогой ждал звуков «Ах» и падающего тела, но их не прозвучало. Вызов прервался.

Надо, видимо, набрать Сереге. Он же вчера про пару дней говорил что-то? Я посмотрел на экран. Там были значки непрочитанных сообщений в мессенджере. На сердце затяжелело. Я макнул свернутый блин в сметану. Никогда себе такого не позволяю – обычно начинаю завтракать, когда семья собралась за столом. Ну, дамская ее часть, точнее. Антона по утрам к столу ждать – до обеда не жравши остаться. Сообщения оказались от абонентов «Лорд» и «номер не определен». Я начал с последнего. Хорошо, успел блин навернуть – а то что-то аппетит пропал. Текст сообщал мне: «Дмитрий Михайлович, просьба позвонить мне по данному номеру. Петров.». Молодец, полковник. Когда научусь звонить на «номер не определен» – тогда и пообщаемся. Я свернул и макнул в сметану второй блин. Ломать стереотипы – так все сразу.

Второе сообщение, от Сереги, было следующим: «Машины будут к утру, поступления на счет начнутся с 5 августа, страховки в бардачке». Лаконично. Время доставки сообщения – половина второго. Тяжкая жизнь у финансовых поверенных, или как их там правильно называют?

На кухню вошли девочки, расселись и принялись уничтожать блины. Я был несказанно благодарен им за тишину – мысли в голове колотились, как рыбы в тазу. Беспорядочно, но крайне энергично. В это время позвонили уже в дверь. Четыре недоуменных глаза над торчащими изо рта блинами как бы спрашивали: «Папа, что это?». Папа пошел открывать дверь, тяготясь самыми черными предчувствиями.

На пороге стоял подтянутый молодой человек в костюме и при галстуке. В субботу в десятом часу утра в рабочем районе на окраине столицы без когнитивного диссонанса такого, думаю, можно увидеть только в морге, лежачего. Этот же был вертикальный и буквально исходил энергией:

–Дмитрий Михайлович? Доброе утро! Когда будет удобно принять автомобиль? – мой давешний утренний сладкий тон по сравнению с его профессиональным проигрывал всухую.

–Где? – это все, что смог родить мой ум, разогретый всего двумя блинами.

–Внизу, прямо у подъезда. Надежда Сергеевна сможет выйти? Будет лучше, если документы она подпишет лично, – не снижал оборотов тип в галстуке.

Надежда Сергеевна, босая и с полотенцем на голове, стояла в шаге от меня, за стеночкой, но энергичному была не видна. Наверное, к лучшему. Я и сам никогда не видел у нее такого размаха глаз и рта одновременно. Вспомнив вчерашние заветы Ланевского, выдал монотонным скучающим голосом:

–Мы с Надеждой Сергеевной будем в течение четверти часа, спасибо, – и потянул дверь на себя. Закрывая, я слышал, как он рванул вниз по ступенькам, игнорируя лифт.

Закрыв дверь, я развернулся. «Час расплаты» – почему-то пробурчал внутренний скептик.

–Ди-и-има-а-а? – с непередаваемой эмоцией протянула жена. Тут было все: испуг, раздражение и даже угроза.

–Девочки, одеваемся и через 10 минут спускаемся. Внизу все объясню, – и проследовал мимо обеих Кузь в ночнушках в комнату, потому что встречать курьера в трусах – это одно, а принимать автомобиль – вообще другое. А положение, как известно, обязывает.

Девчонки превзошли сами себя. Я вышел из комнаты глотнуть чаю, они наперегонки летели мне навстречу. Через пару минут я выхожу из кухни – стоят княгиня с княжной, и не менее. Волосы уложены, на одежде – ни складочки, и даже губы чуть поджаты почти одинаково. Я сунул ноги в кроссовки и вышел на площадку, поманив их за собой.

После темного подъезда двор казался райским садом – слепило глаза и хотелось уйти обратно в тень. По крайней мере мне. Девчата чуть не сбили меня с ног в дверном проеме, вихрями рванувшись наружу. Я моргнул, пытаясь привыкнуть к яркому свету. Прямо перед подъездом стоял ярко-синий GLC, перевязанный крест-накрест алым атласным бантом. Я моргнул еще два раза подряд. Не помогло. Двор, бант, машина и две остолбенелые фигуры, большая и маленькая, никуда не делись. К большой фигуре подходил давешний тип в костюме, с кожаной папкой в руках, видимо, пытаясь поздравить и сообщить что-то важное и нужное. Но, судя по лицам моих девочек— говорить там пока было не с кем. Попытка запустить оценочную реакцию повесила системы обеим, притом наглухо.

Глава 9. Трудные разговоры. Попасть в книжку наяву

Как и следовало ожидать, первой «отмерла» Анюта. Детский мозг вообще очень гибкая и адаптивная штука. Поэтому уже через несколько секунд она бросилась нарезать круги вокруг машины с восторженными криками. Парень в галстуке понял, что с Надей пока не поговорить и сосредоточился на дочери.

– Как тебя зовут, принцесса? – спросил он, как учили на тренингах: ласково, доброжелательно и с почти настоящим интересом.

– Я Аня. Только я не принцесса, а княжна! Принцессы в мультиках и за границей, а у нас только княжны и царевны, – терпеливо и обстоятельно, как умеют только пятилетние дети, ответила дочка.

– Прошу простить меня, княжна, меня не предупредили о Вашем титуле, – и он почтительно поклонился. Прилично их дрессируют, однако. И район его не смущает почти – как по-писанному работает, настоящий профи. Аня изобразила на лице что-то, напоминающее: «Я Вас на первый раз прощаю, сударь, но потом непременно велю отрубить голову». Мимика у нее значительно богаче моей, реплика считывалась без слов.

– Какого цвета трон предпочтете, милая княжна?, – не выходя из роли продолжил мастер продаж. Анна задумчиво посмотрела в салон машины – там стояло детское кресло, точно подходящее ей по возрасту. Его покрытие было с синими, в цвет кузова, элементами. Прямо посередине спинки сияла вышитая фирменная звезда, делая стандартное детское кресло дороже раз в пять.

Энергичный подал дочери руку, приглашая следовать за ним. Дочь обернулась, дождалась моего кивка (ну а как же, учим помаленьку), взялась за продажную ладонь и пошла за менеджером, который продолжал что-то ей рассказывать.

Я подошел к Наде и дотронулся до ее плеча. Она подскочила, как будто вместо моей руки почувствовала нежное прикосновение высоковольтных проводов. В глазах у нее стояли слезы, но явно не с тоски-печали. Она крепко обняла меня, поцеловала в щеку и прошептала: «А как с цветом-то угадал!». Блины были отомщены. И тут вскрикнула Аня.

Оказалось, что прямо за подарочной машиной был припаркован черный микроавтобус той же марки. Энергичный открыл задние двери и предоставил дочери на выбор пять совершенно одинаковых детских кресел, отличавшихся лишь цветами и деталями отделки. Выбрать между зеленым, лиловым, синим, розовым и апельсиновым было выше пятилетних сил. Я чуть подтолкнул Надю – дочку надо выручать, а я тут советчик никакой. В мои годы вообще таких кресел не было. И цветовая гамма для меня роли никогда не играла – главное, чтобы крепко и немарко. Нас так с детства учили.

– Э, на! А где моя машина, а?! – раздалось от подъезда. Это вышел сосед с пятого этажа, тот, что вчера попался навстречу с полторашками пива. Казалось, что каждая из них отчетливо была видна на его лице. По одной под глазами и две под подбородком. Вторым. Я припомнил, что, кажется, вчера заходил в подъезд мимо его вчернь тонированной узбекской Шевроле, которой он страшно гордился.

– Уважаемый, Ваш автомобиль мы переставили к соседнему подъезду, вот он, через четыре машины, пойдемте, я покажу, – энергичный возник натурально из ниоткуда. Только что журчал девчатам что-то про то, что означают цвета с точки зрения психологии – и вот уже тут. Профессионал, надо будет ему благодарность какую-то написать. Или как это принято? У Серёги спрошу.

– Чо значит «переставили», ты?! С какого, нах?! Убрал это ведро и вернул мою машину сюда, пи…, – фразу он недоговорил. И так уже лишку сказано. В процессе самораспаления, который обязательно предваряет скандал, мордобой и поножовщину у людей определенного склада, сосед спустился с крыльца, подошел к энергичному и схватил его левой рукой за галстук. Мизинец у него не сгибался: то ли сломан и сросся неудачно, то ли это какой-то пацанский шик – взять оппонента за манишку, оттопырив мизинчик.

Не дав соседу договорить, что он там думал, я подошел сбоку почти вплотную, взял его левой же рукой за гостеприимно торчащий палец и резко вывернул кисть за спину. От такого обращения он едва не боднул менеджера в грудь – росточком был пониже, хоть и значительно шире. Правой рукой, раскрытой ладонью, я прихватил его за голову. Ну, из одежды на нем были только шлепанцы и засаленные шорты, и ничего из этого трогать не хотелось. Получилось удачно: пальцы захватили угол рта, нос, веко и ухо. Наверное, вид у него с той стороны был так себе – как у инопланетного таракана из первой части «Людей в черном», когда тот поправлял на себе сползающий человеческий облик. Я развернул соседа в сторону крыльца, наклонился к свободному уху и негромко сказал требуемое, и наконец-то сообразное ситуации. Команда, маршрут и темп выполнения, если вкратце. Три слова. И говорил я, похоже, тем самым скучным тоном, к которому за два дня стал уже немного привыкать. Для лучшего понимания еще и ускорения придал, в заломленную руку.

Чудом сохраняя шлепанцы, сосед досеменил до крыльца, взлетел на три ступеньки и стал тыкать правой рукой в кнопки домофона. Левую так и держал за спиной. Заклинило его, что ли?

Развернувшись, я увидел испуг на лице жены, восторг в глазах дочери и причудливую смесь того и другого во взгляде менеджера. Сам же пошел перегружать выбранное апельсиновое детское кресло как ни в чем не бывало – типа у нас на районе так принято, не берите в голову. Надя подписала бумаги, получила документы в изящном портмоне под цвет машины и ключ с брелочком-звездой. Надо будет снять, наверное, а то что-то уж слишком много одного и того же логотипа. Хотя, сама решит. С менеджером распрощались, как с другом семьи – Аня на нем почти повисла, когда он подарил ей такую же машину, «как у мамы», только в масштабе 1:18, Надя смеялась над шутками, я взял визитку и крепко пожал руку.

Дома Анюта вооружилась ножницами и занялась распаковкой новой игрушки. Надя раскладывала по местам документы, не выпуская из рук ключа. А я сел у окна на кухне, откуда была видна обновка, и взялся за остывший чай. Сосед вышел из подъезда, осмотрелся и теперь ходил вокруг своей узбекской ласточки, видимо, пытаясь найти хоть одну новую царапину. Почему-то я был уверен, что не найдет. А еще я был уверен, что сегодня надо доехать до Головина на Таганку. И переехать отсюда в ближайшие пару дней. Просто убежден был.

Надя тихонько села рядом, взялась было за чай, но отставила – холодный не любила категорически.

– За машину теперь волнуюсь, – как-то виновато сказала она.

– Хорошая собака, дорогая, – я ответил невпопад внезапно всплывшей строчкой из двусмысленного стихотворения и песни. Старик Фрейд наверняка нашел бы, что мне сказать по поводу того, насколько неожиданно и внезапно возникают в памяти те или иные образы, и почему это происходит. Но я не был настроен поутру на психоанализ. И вообще с сомнением относился к знаменитому австрийцу. Отчасти потому, что знал про его увлечения психоактивными веществами. И еще потому, что не был уверен, что именно мою психику надо анализировать методами сына торговца сукном и шерстью Яши Фройда и Малки Натанзон из Одессы.

– Чего это собака-то? Хорошая машина, – обиделась Надя.

– Да это стишок такой был, как семья дачу купила, потом собаку, чтобы ту дачу охранять. Взяли пса подороже, поэтому переживали потом: «Хорошая собака, дорогая. Ведь украдут же, ясно дураку! Не спит собака – дачу охраняет, и я не сплю – собаку стерегу.». Всё как у нас, – задумчиво проговорил я.

– Этот с пятого этажа поцарапать может, – сбить жену с темы бывает крайне сложно, – или колесо проколоть.

– Этого с пятого этажа тоже можно поцарапать или проколоть, – я не знал, как подойти к главному, думал о другом, поэтому продолжал говорить задумчиво и, что называется, не в кассу.

– А он тогда вообще подожжёт ее!, – обожаю женскую манеру из всех возможных и невозможных вариантов развития событий выбирать самые страшные.

– Тогда мы его самого сожжём. Меня посадят, а тебя с детьми выселят за 101 километр. Квартиры опечатают, а все деньги отнимут, – попробовал я играть по ее правилам.

– Ну что за глупости ты говоришь?! Ничего умнее не мог придумать? – возмутилась Надя. Видимо, озвучивать дурацкие сценарии можно только до какого-то предела, или только девочкам. До сих пор не понимаю, как это работает.

– Надь, смотри, – я отставил кружку и взял в руки ладонь жены, – работать тебе больше не нужно. Ипотеки нет. На ремонт и учебу Антона деньги есть. Ане в школу только через год. И пойти в эту школу она может в любом городе мира. У тебя под окнами новая классная машина, – продолжал я. Если чередовать очевидные вещи с неочевидными, то они все воспринимаются чистой правдой. Так устроен мозг, а продажники и политики этим просто пользуются. Руку Надя не убрала и начала чуть кивать в такт моим словам, а при упоминании машины даже улыбнулась. Пора!

– Нам незачем оставаться в этой квартире. Понятно, что в новой ремонт быстро не сделают, но месяца за два – точно управятся. Жить там будет посвободнее, воздух свежий, квартал новый, люди получше, – я кивнул в окно. Там сосед стоял в кругу похожих на него граждан и что-то эмоционально вещал, временами тыкая пальцем в Надину машину. Хорошо хоть менеджер согласился снять бант и забрать его с собой. Только красной тряпки местным аборигенам сейчас и не хватало, – но когда мы выбирали ту квартиру, у нас было всего меньше: и денег, и детей, и времени. Сейчас комплект полный – всего хватает. Давай вечером съездим в тот район, что между парком и каналом, где таун-хаусы и частные дома. И еще в Куркино – там красиво. Хорошо?

– Но там же…, – и логика предсказуемо загнала Надюху в угол. По идее, надо бы возмутиться, что там очень дорого, но это уже вроде и не аргумент. Главное, чтобы не начала спорить в своей любимой манере – вообще без аргументации, на одних эмоциях. Тут я теряться начну.

– И в Новогорск заедем обязательно. Прокатишь на новой тачке? – да, манипуляция и, возможно, нечестная игра. Но результат должен был перевесить все эти условности.

– А как оттуда Антон будет ездить в институт и Аня в школу? – то есть про переезд мы уже не спорим. И это хорошо.

– Антоха взрослый парень, может пожить самостоятельно, здесь, – я обвел кухню руками. Этот момент был проходной. Покажите мне мать, которая слету согласится, что деточка выросла? – а Ане найдем лучшую школу там, на новом месте.

– Вот еще один он будет жить! Он же ни приготовить, ни убраться нормально не может!

– Решим. Домработницу и водителя мы, если надо, точно потянем, – уверенно отрубил я.

Надя встала и шагнула к той части кухонного гарнитура, где стояла кофеварка. По пути снова задев меня коленкой.

– И кухня наконец-то будет большая, а не то, что этот шкаф-купе, – это был контрольный выстрел, и я его сознательно откладывал на финал. Размер кухни – больная тема для жены, и один из тех самых эмоциональных аргументов, которые обеспечивали ей победу в любом споре. Фразой «и вообще, когда у нас будет большая кухня?!» она ставила окончательную жирную точку в любом разговоре: пришел ли я поздно, заработал ли мало, дети ли плохо себя вели. Получите ответную бандероль. Надя молча кивнула, колдуя над кофейником.

– Я сегодня встречаюсь с одним человеком, вчера рекомендовали. Кстати, про поступление – на следующей неделе будет список вузов и направлений, посмотришь с Антоном, выберешь что-то подходящее. Оксфорды, Кембриджи и прочие Манчестеры сейчас вообще не советуют. Туда-то он улетит, а вот насчет обратно – всякое случалось, – я вкратце рассказал историю Ланевского, без лишней конкретики, но эмоционально. Надя прониклась и даже возмущенно фыркала в нужных местах. – поэтому лучше выбирать с прицелом на Азию, это на ближайшие лет 20-30 самое перспективное направление.

Жена села рядом с дымящейся чашкой кофе и выглянула в окно. Сосед с группой поддержки переместился на лавку возле клумбы, обставившись пивными бутылками и пакетами всякого джанка. Как по заказу, наглядно демонстрируя отрицательные качества локации, специфичный контингент и отсутствие перспектив. Нет, ну, наверное, многих все вполне устраивало. Но по лицу жены было ясно, что не ее. Видеть возле клумбы Антона с бутылкой и чипсами она была точно не готова. Нужно было продолжать.

– Я тебя познакомлю с моим банкиром, вполне приличный парень оказался. Он и про обучение расскажет, и с покупкой дома поможет, если что. Мне нужно будет недели на три уехать, как только мы переедем. А когда вернусь – полетим путешествовать. Надолго. Надо только будет маршрут продумать, а то мы так много где не бывали.

Кофе и мой монотонный голос, казалось, сотворили чудо из тех, что в жизни даются лишь дважды, как зубы. Надя внимательно посмотрела на меня и снова кивнула. И тут опять зазвонил телефон. «Мама», – сообщил экран.

– Дима! Спасибо! Какая чудесная машина! Мне Миша все объяснил, я даже проехала несколько раз вокруг дома сама! Там такая штучка есть, ты не поверишь! – перебить маму в таком состоянии вряд ли сможет даже система залпового огня. Поэтому я молча слушал, не имея представления, ни кто такой Миша, ни что за штучка там у него есть. До этого мама ездила на отечественном автопроме, «семерка» осталась еще от отца. Поэтому удивить ее могло все, что угодно, включая электростеклоподъёмник.

– Она уже с номерами, Дима, и даже в ГАИ ехать не надо! И налоги, Миша сказал, вперед на пять лет уже оплачены! Там даже Радио Ретро есть! – нашему человеку старой закалки, такому, как моя мама, для счастья надо немного. Минимум внимания государственных органов и служб и немного музыки для души. И чтобы бесплатно, – только вот в страховку Петя не вписан почему-то.

– Петя в страховку не вписан, потому что машина это твоя, а не Петина. И ездить на ней будет не Петя, а ты, – не выдержав, влез я в поток сознания.

– Чойта не буду-то? – раздался голос брата, в котором было слышно сразу все: и бессонная бурная ночь, и раннее пробуждение, и юношеский максимализм, и пролетарская ненависть. А мама любит включать громкую связь, не предупреждая. Вроде, чтобы потом не пересказывать разговор, и потому что в любом случае с нее взятки гладки.

– Ну, во-первых, потому что ты спохмела капитально, судя по голосу. Во-вторых, потому что это малолитражный французский автомобиль для пенсионеров. И в-третьих потому, что подарил я его маме. Она учила тебя в чужие игрушки не играть? – вот тут бы Зяма Фрейд и прочие Юнги с Адлерами начали бы мне рассказывать про личные границы, деликатность, такт и прочую психическую муру. И про то, что злюсь я на братика потому, что мне кажется, что его родители любили больше, чем меня. А я бы их всех послал… в Венскую филармонию. Потому что совершенно уверен, что родители своих детей любят или не любят одинаково. И то, что один вырастает работящим и терпеливым, а второй ждет, когда в клювик все упадет само, и сильно возмущается, если не падает или падает, но не то, больше зависит от ребенка, чем от родителя. Особенно, если ребеночку больше четверти века от роду.

– А мне чо, пешком ходить? – не унимался младший.

– Можешь на автобусе кататься. На лыжах тоже. А можешь починить в конце концов «семерку» и забрать ее себе. Подварить пороги и разобраться с проводкой не так сложно, – это был вечный разговор. Когда что-то нужно было сделать, родители говорили нам. Петя всегда воодушевленно соглашался: «да, конечно, обязательно!». И ничего не делал. Дима молча шел делать и за себя, и за Петю. Видимо, на четвертом десятке Диме надоело, и даже многие поколения терпеливых предков-белорусов уже ничего не могли поделать. В трубке что-то хлопнуло.

– Дима, ну зачем ты так с ним? Он обиделся. Ничего же не случится, если он покатается на машине? Я сама оформлю ему страховку, – мамы всегда любят своих детей.

– Надоело, мам. Насчет «ничего не случится» – вспомни, кто все три последние раза разбивал, мял или царапал твою «семерку»? И кто потом ее чинил, тоже вспомни. Поэтому если я узнаю, что в страховку вписан кто-то, кроме тебя – машина уедет обратно в магазин.

– А что же ему делать? – драматизм в мамином голосе нарастал. Меня это всегда смущало, печалило, еще как-то выводило из равновесия. Но, похоже, за последние сутки произошло что-то такое, от чего все-таки начали вырабатываться те самые новые нейронные цепочки. Одна из них отвечала, видимо, за то, чтобы не выходить из себя по пустякам. Вторая – за отнесение в разряд пустяков кучу того, что до этого виделось исключительно важным и неотложным.

– А что хочет, то пусть и делает. Гулять до утра и спать до обеда – пожалуйста. Драться и ночевать в ГОМе – ради Бога. Починить машину, устроиться на работу и слезть с твоей шеи – тоже вариант. Ему 25 лет, мам. Пусть думает и делает сам. Про страховку не забудь. Все, пора мне, всем привет! – я завершил вызов.

– Ты никогда так раньше с ними не говорил, Дим, – Надя смотрела на меня со смесью удивления и уважения.

– Я много чего раньше не делал, родная. А стоило бы. Вот теперь начал. И мне пока все нравится. А ты присматривай за мной и говори сразу, если что не так.

Взяв снова телефон, я набрал номер, добавленный вчера. Тот самый, за который мне могли бы дать неприлично много денег. Или уже прилично? В любом случае, ждать бестолку. Вопросы сами себя не решат. И только набрав номер я подумал, что звонить в половине одиннадцатого в субботу – просто хамство. Но сбрасывать вызов было поздно, первый гудок уже осуждающе мычал мне в ухо. Ладно, жду по правилам пятого и отключаюсь. Сразу за третьим сигналом трубка сказала чуть хриплым, но точно не заспанным голосом:

– Слушаю Вас.

– Доброе утро, Артём – ну, со своей стороны я был честен: у меня-то оно точно доброе.

– Не исключаю такой возможности, – да ладно, культурный и с юмором?

– Меня зовут Дмитрий Волков, Ваш номер мне дал Михаил Иванович.

– Да, Дмитрий, здравствуйте. Со вчерашнего вечера жду Вашего звонка. Вы, видимо, очень выдержанный человек. У Вас белорусов в роду не было? – голос оставался таким же, спокойным, низким и хрипловатым.

– Были, Артём. Мы сможем обсудить мою генеалогию при встрече? – какой-то я неожиданно деловой и прямолинейный сегодня с утра. К чему бы это?

– Разумеется. Сможете подъехать к половине первого? – не один я тут деловой.

– Да, смогу. К Вам вход со двора или со стороны улицы? – на визитке был только номер дома, а это в Москве считай что ничего не значит.

– Со двора. Там будет припаркован красный Хаммер, за ним дверь, как в трансформаторной будке. Нажмите на средний треугольник. До встречи, Дмитрий, – Артем повесил трубку. Лаконичный и ироничный. Пока мне всё нравится.

Так, до Таганки мне чуть меньше часа на метро, а до метро еще дойти надо. Времени не то чтобы впритык, но и запас небольшой. Хорошо, что уже одетый сижу. Посоветовал Наде покататься, когда Антон встанет, чтобы привыкнуть к обновке. И попросил прислать список, если нужно что-то купить – всегда так делаю. Обнял и поцеловал жену, дочку от машинки оторвать не смог, поэтому звонко чмокнул промеж бантов в макушку и вышел из квартиры.

Основательно нарядная компания у клумбы на меня никак не отреагировала. Они уже в принципе слабо реагировали на внешние раздражители. Двое так вовсе спали сидя. Нервная у них жизнь, напряженная. Скоро появятся их подруги. Половина будет с криками тащить своих по домам, а вторая половина усядется рядом. К вечеру различить можно будет только некоторых, по длине волос.

Пришло сообщение от мамы. «Дима, ты был не прав!». Раньше я перезванивал и пытался объяснить, почему прав был именно я. Потом отбивал в ответ: «Я так не считаю». А не так давно просто перестал реагировать. В меню появился значок напротив абонента «Родная». Там было следующее: «Еще раз спасибо за подарок! Поедем в центр, могу забрать, скажи где?». Был бы я параноиком – точно решил, что ревнует и хочет выследить. А так – просто улыбнулся и отбил в ответ: «Таганка, освобожусь ближе к трем, наберу».

В 12:10 я вылез из-под земли, осмотрелся и пошел в сторону бледно-зеленого дома, который был похож чем-то на торговый кнорр: невысокий, приземистый, выползающий носом на Таганскую площадь. Обойдя этот нос справа, зашел во двор. Точнее даже не двор, а какой-то узкий проулок, заставленный машинами. Я огляделся и обалдел. До этого мне встречались, конечно, Хаммеры: прожорливые чудища, которые надо было, по моему твердому убеждению, покупать вместе с автозаправочной станцией или парой бензовозов. Но то были или Х2, или коротышки Х3. Тут же стоял монстр. Х1, который, вроде, от военного Хамви отличается только отделкой салона и тем, что крепления для пулеметов на нем пустые. Огромная ярко-алая дура на зубастых колесах, кузов пикап с двойной кабиной, причем грузовой отсек пикапа закрыт каким-то модным кунгом. Судя по размерам, там могла быть ванна с джакузи. Или ракетная установка, что вероятнее. За Х1 стояла натуральная трансформаторная будка, практически незаметная на его фоне. Небрежно оштукатуренные стены, односкатная крыша, похожая на приплюснутую кепку, и дверь, явно не единожды крашеная, причем даже не валиком – кистью. Из-под вздувшейся кое-где краски проглядывали более ранние образы двери: она была и темно-красной, и синей и грязно-зеленой. Сейчас – серая. На уровне глаз – три ярко-желтых треугольника. На левом – молния с подписью: «Опасность поражения электрическим током!». На правом – со «Стой, высокое напряжение!». Центральный был вписан в красно-белый прямоугольник, по центру, для неграмотных, видимо, был нарисован скалящийся череп, пробитый молнией. Для тех, кто не понимал картинок, дублировалось буквами: «Не влезай! Убьет!». Лучше спрятать вход в тайный офис и придумать было нельзя. Я подошел и надавил прямо на череп. Раздалось негромкое гудение, дверь почти бесшумно сдвинулась в сторону, а я шагнул внутрь.

За спиной дверь закрылась с каким-то всхлипом, отрезав меня от города и солнечного света. Я думал, тут хоть лампочка какая-то есть, но нет, лишь непроглядная темнота. Причем, судя по тому, что машин и других звуков столицы слышно не было – тут и звукоизоляция была, притом отличная. Вдруг будка чуть вздрогнула и поехала под землю вместе со мной. Это было, деликатно говоря, крайне неожиданно. За стены я не схватился только потому, что движение было ровным, без рывков, и недолгим. На гнусавом домашнем лифте я за это время вряд ли проехал бы больше двух этажей. Но тут, после краткой остановки, будка поехала назад. Не вверх обратно, а именно назад – я чувствовал, что движусь вперед спиной. Чуть дольше, но тоже особенно испугаться я не успел. Когда после паузы будка поехала вверх – я даже, кажется, слегка заскучал. Вверх ехали дольше всего, по моим подсчетам, на высоту четвертого-пятого этажа. Очередная остановка – и вместо новой смены направления движения передо мной отъехала стена. В глаза ударил яркий солнечный свет из окон напротив. Но убил не он. По правую руку в ставшей внезапно светлой кабине стояла фигура. Судя по двум парам рук, верхняя из которых была сложена на груди, а в нижней были сжаты два коротких меча, это был хван – представитель расы четырехруких наемных убийц с Алтая. Про них я читал в той же серии книг, что и про Артема Головина. Красиво, тонко сделано. И статуя выполнена очень реалистично. Если бы у нее сейчас открылись глаза – я, пожалуй, вышел бы в закрытую заднюю стену будки. Ну точно попытался бы, как пить дать.

– Дмитрий, добрый день! Для столицы Вы потрясающе пунктуальны, – послышался знакомый голос с хрипотцой, и, хвала Богам, не от статуи. Пройдя мимо нее я попал в большой светлый кабинет. Из-за стола ко мне навстречу поднялся крепкий загорелый русоволосый мужчина примерно моего возраста. Его серые глаза были чуть прищурены, но не насмешливо, а как-то так специально, для особенного пристального взгляда. Я шагнул в его сторону. И тут заметил в окне за его спиной церковь с пятеркой темных куполов. За ней виднелась высотка Котельнической набережной. Желая развеять странное дежа вю я посмотрел направо. Там была фотография – в пасти какого-то чудища, похожего на ската, только размером, кажется, с торец пятиэтажки, улыбалась группа рыбаков. Я моргнул, сглотнул и глубоко вздохнул поочередно. Подошедший Артем подал мне руку, которую я пожал, даже не задумываясь, а не влажная ли у меня ладонь. Хорошо, что я вообще вспомнил, где у меня руки и как надо разговаривать:

– Рад познакомиться, Артем. Скажите, а чей череп у Вас на столе?

– А… Вы бывали здесь раньше? – в жизни не думал, что смогу когда-нибудь удивить книжного персонажа у него же в гостях.

Глава 10. Незабываемое путешествие. Точка на карте

Черепа, кстати на столе не было. Он оказался на полке слева, в компании модели какого-то парусника в бутылке и металлической статуэтки черной белки, грызущей орехи. Как рассказал Артём, сделан череп был из пенопласта. По задумке, он принадлежал хранителю кладов, но не Валере Швецову из Москвы, а Колывану, из серии про Тайный город. Фото со скатом было сделано у побережья Южной Африки, там и вправду водились такие чудовиша.

Я объяснил Головину, что никогда в этом кабинете раньше не был, и рассказал в двух словах про свой сон. Его пристальный прищур стал ещё заметнее. Помолчав, он предложил:

– Чай, кофе?

– Чёрный чай, если можно, – не стал ломаться я.

Артем поставил на стол поднос, на котором была небольшая черная чашка и низкий круглый чёрный френч-пресс, или заварочник, если по-простому. Рядом водрузил блестящий хромированный электрический чайник, исходивший паром. Судя даже по виду, крайне недешёвый. Сам сел напротив, держа в руках традиционный тыквенный сосуд для чая мате.

– Привёз из последней поездки, понравилось, – пояснил он.

– Южная Америка?, – попробовал уточнить я.

– Острова, но да, примерно в тех краях, – он ответил туманно, и, как мне показалось, фраза была отработанной и очень привычной.

– Скажите, Артём, если не секрет, как получилась эта блестящая промокампания из целой серии популярных книг, – мне захотелось узнать, что появилось первее: эта турфирма или цикл романов?

– Писатели – интересные люди, Дмитрий, – начал он, отхлебнув мате через тонкую серебряную трубочку, – Вадим Юрьевич был одним из первых наших клиентов. И его впечатления от поездки были поистине незабываемыми. Кто же знал, что авторская фантазия разойдётся не на шутку? Да ещё и таким тиражом. Но за детально проработанную вселенную "Тайного Города" мы ему несказанно благодарны. В нашем деле чем больше деталей, тем лучше.

Я обвёл глазами кабинет, уже без спешки. На левой стене висел побитый и с одной стороны обугленный щит с нарисованным на нём единорогом. Чуть ниже стояла стойка с холодным оружием, и, казалось, там было всё: от каких-то хитро заточенных гнутых гвоздей, до копья, больше похожего на лопату – настолько широкий был наконечник. В углу возле окна расположилась ещё одна статуя или манекен, или чучело – не знаю как правильнее описать. С первого взгляда в глаза оно не бросалось – мешал солнечный свет с улицы. Образ неожиданно сочетал черты Хищника из старого кино со Шварценеггером и певицы Плавалагуны из фильма "Пятый элемент", только кожа была зелёная. В руках, украшенных огромными когтями, чучело держало поднос, на котором стояла квадратная бутылка, видимо со скотчем, и четыре стакана. Деталей в кабинете и вправду было очень много: ловцы снов, глиняные таблички с клинописью, полотна, украшенные какой-то вязью, похожей на арабскую, но точно не арабской. Памятные фото с трофейных рыбалок и охот, героев которых я частенько видел по телевизору. Оружие и предметы культа со всего земного шара. Подождав, пока я осмотрюсь, Артём заговорил:

– Прежде чем Вы скажете, куда хотели бы отправиться, мне необходимо узнать о Вас побольше, Дмитрий. Очень часто происходит так, что маршруты меняются прямо за этим столом.

– Вы хозяин, Вам и карты в руки, – согласился я.

– Можем перейти на ты? Так быстрее и удобнее, – спросил Артём.

– Конечно, – легко согласился я.

– Смотри, мне нужно максимально точно понять, зачем тебе это путешествие. Сейчас ты можешь думать одно, другое, пятое-десятое, и совершенно не обязательно, что именно это будет правдой. Наши поездки меняют людей, девяносто восемь процентов из них – в лучшую сторону, и я не хочу портить статистику.

Не было понятно шутит он, или говорит правду. Бывают люди с такой мимикой, по которым вообще не определить. Его фирменный прищур был как раз из тех, за которым может скрываться все, что угодно – от скрытой иронии до явной готовности прострелить собеседнику колено.

Я как мог лаконично изложил свою биографию. Откуда родом, в какой семье вырос, учёба, работа, семья. А под конец поинтересовался у Артёма:

– Скажи, а у тебя в роду не было дворян с таким гербом, который два льва держат? Или лев и куница, например ?

– Соболь. Не куница, а соболь. Но на нашем гербе именно два льва. Неплохие познания в истории и геральдике, – поднял бровь Артём, – но не похоже, чтобы это было профессиональное. Хобби?

– Хобби, – признался я.

– Увлечение – это очень хорошо, – удовлетворенно кивнул он, – Увлечённые люди меняют мир к лучшему. Так всегда Михаил Иванович говорит.

– В девяносто восьми процентах случаев?, – уточнил я.

– Нет, там статистика другая. Хуже всего то, что плохие изменения проецируются и запоминаются гораздо сильнее, чем хорошие, – Головин чуть нахмурился, – как и с незабываемыми путешествиями. Те два процента, которые поменяли наших гостей в худшую сторону я точно никогда не забуду. Но это лирика, ладно. Смотри, сейчас будет что-то типа блиц-опроса: я спрашиваю, ты отвечаешь, в идеале – вообще не думая. Но, судя по тому, кого я увидел выходящим из лифта, это вряд ли получится. Постоянная беда интеллигентных людей – они всегда думают.

– Каюсь, грешен, – я развел руками.

– Не ты один, – хмыкнул Артем и продолжил, – Как настоятельно рекомендует нам закон, предупреждаю: ответы твои запишут, много раз прослушают и оценят. Но наружу это никуда не попадет, гарантирую.

Почему-то в словах этого прищуренного крепкого мужика я не сомневался ни разу, и мысли не возникало.

– Когда будешь готов – скажи, и мы начнем.

Я глотнул еще чаю, поставил чашку на поднос, поудобнее расположился в кресле и выдохнул:

– Готов.

Это было очень похоже на полиграф, только без проводов и датчиков. А еще на перекрестный допрос, наверное. Вопрошатель, правда, был всего один, но вполне справлялся за троих. После я обдумывал этот блиц и твердо решил – там явно были какие-то хитрые камеры, которые следили за моим лицом и руками, а еще микрофоны, которые отслеживали изменения тона, тембра и частоту дыхания. Ну, или просто все сотрудники «Незабываемых путешествий» ведьмы и колдуны – так попасть «в яблочко» с этим путешествием было невозможно без глубоких знаний. Или чертовщины.

Вопросы сыпались градом, без пауз и передышек. Лицо Артема напоминало гисповую маску – он спрашивал, словно робот, совершенно без эмоций. Некоторые фразы запомнились, видимо, за счет своей неожиданности и оригинальности, а некоторые наоборот начисто слизало из памяти. Вероятно, на это и был расчет: что-то сродни ddos-атаке или цыганскому гипнозу, когда объем информации перегружает процессор. В общем, через полчаса я заметно подустал, а этот стальной Головин продолжал:

– Юг или Север?

– Север.

– Правда или действие?

– Правда.

– Компот или мохито?

– Компот.

– Людмила Чурсина или Кэмерон Диас?

– Чурсина.

И в общей сложности час с лишним такого пулеметного расстрела. Когда Головин откинулся на спинке и показал мне большой палец, типа, ты молодец, дошел до финиша, я привалился к столу, допил все, что оставалось в кружке и чудом не начал сразу хлебать заварку из носика. Но совладал с собой, налил в чашку, чуть разбавил кипятком, который почему-то почти не остыл, выпил в два глотка и повторил процедуру «налить – разбавить».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.