Артем Шумилин, Серж Винтеркей
Ревизор: возвращение в СССР 32

Глава 1

Москва. Союз советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами.

Галия села за стол Белоусовой.

Эх, знать бы ещё, как он выглядит, этот запрос, – с досадой подумала она и начала аккуратно перебирать дрожащими руками документы. Не сказать, что на столе заместителя начальника отдела был бардак, документы лежали на столе аккуратными стопками, но непонятно было, по какому принципу Белоусова их разделила. Поэтому пришлось каждую стопку методично перекладывать, просматривая содержание документов.

Не найдя ничего похожего на запрос Министерства бытового обслуживания, Галия расстроилась.

Неужели эта стерва попросту выбросила его? – думала она. – Как с ней дальше работать после этого?

Но потом она подумала, что не стала бы Белоусова так рисковать, она же понимала, что Бондарева из канцелярии могла на неё показать…

Скорее всего, она его припрятала, – решила Галия, – а потом неожиданно подкинет, когда уже совсем поздно будет… Например, той же Морозовой на стол подбросит. Мол, я его сразу вам положила, просто забыла об этом сказать, это вы сами его у себя на столе бумагами заложили и потеряли… И Ольга Вениаминовна ей поверит же, и будет чувствовать себя виноватой передо мной… Ну да, вполне себе в духе этой стервы так и сделать.

Галия осмелела, представив себе, какой вероломной может оказаться Белоусова и начала проверять выдвижные ящики её стола. Она копалась в чужих вещах, чувствуя себя настоящей воровкой-взломщицей. Просмотрев все ящики сверху вниз и не обнаружив ничего подозрительного, она задвинула нижний ящик и огляделась. Что дальше? За спиной у каждого в их кабинете стоял шкаф с двумя закрытыми полками и тремя открытыми. Кучи папок с документами…

Это что же, в каждой придется искать? – в ужасе подумала Галия, но потом сообразила, что запрос должен лежать так, чтобы его наличие там можно было оправдать чьей-то оплошностью.

А что, если она уже подсунула его мне или Ольге Вениаминовне? – подумала Галия. Хотя, у себя-то она уже, наверное, наткнулась бы на него. У неё не так много документов, как у начальства. – А что, если у Ольги Вениаминовны на столе и в шкафу проверить? – решила она и тут же приступила к поискам.

Упорство её было вознаграждено. Запрос обнаружился в небольшой стопке документов на открытой полке у начальницы. Как он туда попал? Элементарно, скажет Белоусова, если ей высказать претензию. Положила Ольга Вениаминовна на него какие-то документы и, прихватив вместе с ними, убрала на полку… И доказывай потом сколько хочешь, что в глаза его не видела!

Галия уверена была, что это дело рук Белоусовой. Морозова не стала бы её посылать в канцелярию, если бы сама запрос припрятала. Что-что, а память у нее хорошая. А такого рода заявки на сотрудников не каждый месяц приходят, даже в такую специфическую организацию, как у них.

Галия села за свой стол и, положив запрос перед собой, стала думать, что же ей делать?

Сегодня рабочий день уже практически закончился, а завтра с утра поговорю с Морозовой, спрошу, что мне дальше с этим запросом делать?.. И, наверное, надо посоветоваться с Пашей, он хорошо разбирается в таких вот интригах. Может, что-то подскажет еще. – решила она.

Тут кто-то попытался открыть дверь.

– Ой! Секундочку! – спохватилась Галия, что так и сидит в кабинете, запершись изнутри.

Открыв кабинет, она распахнула дверь и увидела перед собой расфуфыренного незнакомца.

– А что это вы закрываетесь? – удивлённо спросил он.

– Переодевалась, – ляпнула Галия первое, что пришло в голову. – Вы к кому?

– Здравствуйте, во-первых, – опомнился он.

– Здравствуйте, – кивнула Галия.

– Я заместитель начальника отдела выставок Торгово-промышленной палаты Андриянов Антон Григорьевич. Вы, наверное, в курсе, что наши организации решили объединить свои усилия для работы за рубежом.

– Конечно, – хмыкнула Галия. – Трудно не заметить, что отделы наполовину пусты из-за стажировки наших сотрудников у вас.

Она вернулась на своё рабочее место, в надежде, что он быстро выяснит, что ему надо и пойдёт дальше по своим делам. Но он прошёл за ней следом в кабинет, прикрыв за собой дверь. Галия удивлённо уставилась на него, забыв предложить ему присесть. Однако он сам не растерялся и устроился на ближайшем стуле. Их разделял только её рабочий стол.

***

Андриянов был приятно удивлён и внешностью Ивлевой, и её дерзостью. Он, даже, не сразу нашёлся что ответить, когда она заявила, что половина их сотрудников сейчас в Торгово-промышленной палате на стажировке с таким видом, словно он сделал что-то плохое, организовав это. Может, разозлилась из-за того, что на нее работа ушедших на стажировку сотрудников свалилась? Какая горячая лошадка, приятно будет ее укротить и объездить! Поймал себя на мысли, что восхищён ею.

– Мы очень серьёзным делом с вами занимаемся, – спохватившись, начал он заранее продуманную речь. – И очень хотелось бы вовлечь в эту работу весь коллектив вашего Союза и нашего отдела. Надо максимально использовать наши общие возможности. Мне очень часто приходится бывать за рубежом по делам службы, и я прекрасно знаю, как там бывает тяжело с непривычки, без знания языка и местных особенностей…

Андриянов удивился равнодушию, с которым она отнеслась к тому, что он часто бывает за границей. Обычно с этого момента женщины начинали смотреть ему в рот и ловить каждое слово.

– Ни для кого не секрет, что обычаи в разных странах очень отличаются. Например, в арабских странах…

Он хотел удивить её тем, что арабы пишут справа налево, но она сама сказала об этом, закончив за него его мысль.

– Откуда вы знаете? – удивился он.

– Брат учит арабский, – ответила она, явно проявляя нетерпение.

– Прекрасно… А вы знаете, сколько нюансов в иностранной кухне? Кстати, вы бывали во Франции?

– Нет, – поднялась она из-за стола и достала свою сумочку, намекая, что рабочий день закончился.

– Жаль, что я не успел вам рассказать о всех наших планах… Придётся ещё раз приехать… Я не только это не успел сегодня, – с сожалением произнёс он. – Я и пообедать сегодня не успел… А вы не хотите продолжить нашу беседу в ресторане? Я бы вам сразу и рассказал всё, что должен был.

– Когда, сейчас?! – потрясённо уставилась она на него. – Извините, мне надо домой! У меня муж, дети! День рождения сегодня у папиной новой жены!.. Простите, но я уже опаздываю.

Она подошла к двери и распахнула её, приготовив ключи от кабинета, и не оставив ему ни шанса продолжить общение внутри.

– Ну, что же… До встречи в следующий раз, – вынужден был он покинуть кабинет.

– До свидания, – попрощалась она и умчалась. Только он её и видел.

Ничего не понимаю, – глядя ей вслед, думал Андриянов. – Никаких обычных восторженных реакций. Ни на что… Кто она, вообще? И почему у неё брат арабский учит? Похоже, рано я на осаду этой крепости решился. Непростая она оказалась, ох, непростая. Надо было информации побольше сначала собрать… Исправлюсь, обязательно исправлюсь! Такая красотка того заслуживает!

***

Вот же чёрт! Принесла его нелегкая! – думала Галия, спускаясь в метро. – Теперь на день рождения опаздываю!.. Как же это всё противно!..

Пока замуж не вышла, и Павла не встретила, то и наплевать было, когда вот так заигрывали. Обращают мужчины внимание, ну и ладно, что же поделать, если сразу видно, что это не твой мужчина? Главное, чтобы уважение при этом проявляли. Сатчан вон, когда у него помощницей работала, тоже аккуратно намекал, что их отношения могли бы перейти в другую плоскость. Но ей достаточно было один раз сделать вид, что она не поняла его намёков и он спокойно отошёл в сторону. Ну да, стала бы она встречаться с женатым, как же! Как потом в глаза его жене смотреть? И как здорово, что она не приняла ничьих ухаживаний и дождалась Павла…

Но этот!.. Из Торгово-промышленной палаты! Что он о себе возомнил?! Старый, за сорок лет так точно, а туда же! Совсем не соображает? Куда ему против Павла? На его фоне у него вообще нет ни одного шанса… Но он большой начальник, влиятельный человек, как бы с ним проблем не было… Но мужу говорить нельзя, как бы он с этим старичком что не сделал, разозлившись…

***

Москва. У дома Ивлевых.

Поставил машину во дворе и пошёл к подъезду. Как раз Лина с работы возвращалась и остановилась подождать меня, поставив сумки на лавку у подъезда.

– Привет, – радушно поздоровался я, считая, что между нами нет никаких разногласий. Как бы непростую совсем вещь для нее сделал, когда всем плевать было. Но Лина есть Лина, как я мог позабыть?

– Что ж вы цыган на свадьбу пригласили выступать, а не моего Витю с группой? – обиженно посмотрела она на меня.

– Лина!.. Это разве ко мне вопрос? – удивился я. – Это что, моя свадьба была?

– Тоже мне! – подхватила она сумки с лавки и пошла в подъезд с гордо поднятой головой. – Что уж там такого в этих цыганах с медведем? Двести лет одно и то же, давно всем осточертело!.. А Витя бы денег подзаработал.

Вот те раз! Такой наезд на ровном месте! – покачал я головой, поразившись Лининой логике. – Это теперь я на все свои собственные праздники должен буду «Ночных асов» приглашать, по ее мнению?Чтобы Витя подзаработал? Да, Лина как раз тот самый типаж людей, которым нельзя добро делать. Они почему-то считают после этого, что не они тебе должны, а ты им. Чуть ли не всю их жизнь будущую обеспечить… Хмыкнув, махнул рукой на ее закидоны, и пошел домой.

Мальчишки уже проснулись. Мама отпустила Ирину Леонидовну и осталась одна с детьми. Хотел присоединиться к ней в большой комнате, но она отправила меня ужинать.

– Нам же ещё на день рождения к Анне Аркадьевне, – напомнил я.

– Ничего, кушай, кушай… Она же после работы. Вдруг у неё не будет возможности накрыть стол горой.

Ну, так-то звучит вроде правильно. Хотя что-то я очень сильно сомневаюсь…

***

Москва. Один из ресторанов при гостинице Россия.

– Добрый вечер, Виктор Павлович, – поздоровался с мрачным видом Володин с уже ожидавшим его Захаровым. – Вот, – положил он перед ним список из двух предприятий. – Эти фабрики мы вам уступаем за помощь с ГУВД.

Захаров посмотрел и сразу увидел в списке трикотажку, на которую сразу глаз положил. Но второе предприятие, это – как насмешка, как издевательство.

– Герман Владленович, вы что же думаете, мы не в курсе ваших активов? Мы ещё в прошлый раз всё про вас выяснили. Так вот, эти объедки оставьте себе. Хотя, нет. Трикотажную фабрику мы забираем, пора уже привести ее в должное состояние. Двадцатый век уже, все же, а у вас там, насколько мне известно, только недавно вспомнили, что можно станки использовать, а не вручную шить. Возьмем мы ее вместе с мясоперерабатывающим комбинатом и заводом стройматериалов. По-хорошему, и косметическую фабрику тоже надо у вас забрать в наказание, но да ладно, нам хватит и этих трёх.

Володин поиграл желваками, но промолчал.

– Вот и хорошо, – удовлетворённо кивнул Захаров. – И не забывайте, вы сами себя довели до такой ситуации. Что решили по козлу отпущения?

– Некрасов пойдёт. Есть у нас такой сотрудник.

– И это знаем. Это правильно.

– Правда, он ещё не смирился с этой ситуацией, – мрачно заметил Володин. – Надо дать ему время, он только утром об этом узнал…

– Времени-то у нас, как раз, и нет, – ответил Захаров. – По Быстровой что?

– Я с ней ещё не виделся. Дайте мне время. Я всё решу.

– Хорошо, но не затягивайте с этим. И мне нужны доверенные лица на всех трех объектах, что вы нам передаете.

– Хорошо, – с трудом выдавил из себя Володин. – Я позвоню.

***

Приехала жена домой вся запыхавшаяся и, не переодеваясь, собралась идти поздравлять Анну Аркадьевну.

– Пойду за Ахмадом, – сообщила мама.

Галия вытащила из шкафа подарок, а я принёс розы из ванной, где они стояли в ведре с водой.

– Ух ты! – восхитилась жена. – Как красиво!

Надо ей тоже будет купить, раз так понравилось.

Вручил ей цветы, а сам взял мальчишек на руки. Галия как-то изловчилась запереть дверь, держа подарок одним мизинцем, и вызвала лифт.

У Якубовых уже сидели за столом в большой комнате сын Анны Аркадьевны с женой и Марат с Аишей. Внуки Анны Аркадьевны Толя и Таня сразу пристроились поближе к нашим мальчишкам.

Пришли Алироевы тоже с подарком и букетом.

Анна Аркадьевна тут ж потребовала всех за стол. И как я и ожидал, там было все богато, как и надлежит на такую круглую дату от состоявшейся профессионально советской женщины. Ну, к счастью, я дома поклевал совсем немножко, так что с удовольствием отдал дань стараниям именинницы.

Получился вполне себе семейный ужин. Марат представил Аишу как свою ученицу, чем поверг в полное недоумение Виталия. Пришлось объяснять ему, когда он выбрал момент и спросил меня об этом, что за ученица у него такая необычная. Сообщил также, что Аиша иностранка из капстраны, из богатой семьи…

Потрясённый Виталик ещё долго потом ходил и переваривал эту информацию.

После застолья мы разделились по интересам, женщины с детьми ушли в маленькую комнату, а мы с мужиками остались за столом.

– Мне на заводе предлагают возглавить отдел учёта материалов, – с гордостью поделился Ахмад.

– А ты что? – удивился я. Ну да, есть с чего. Только недавно из провинции приехал, меньше года отработал, а уже повышение предлагают. Своих, из старожилов, что ли, не нашлось желающих?

– А я думаю.

– Что в функции отдела входит? – поинтересовался я.

– Учёт материалов.

– Ну это понятно… Это же только учёт? Не материально ответственная должность?

– Нет, конечно, только учёт, – уверенно ответил Ахмад.

– Скажи, а что случилось с предыдущим начальником отдела? – спросил я, пытаясь нащупать, где там собака зарыта. Ну не верилось мне, что на хорошее место и без Ахмада не нашлось бы желающих, тот же заместитель начальника отдела, к примеру, почему не пошёл на повышение? Но в лоб спросить не рискнул, обидится ещё…

– А он ушёл в финансовый отдел, – ответил Ахмад.

– А его зам?

– Ушел вместе с ним.

– А, ну тогда можно подумать над этим предложением, – улыбнувшись, согласился я.

Ахмад насмешливо хмыкнул, намекая, что и без моего разрешения сам бы справился с этим вопросом. Да, что-то я немножко увлекся, иногда, расслабившись, все еще забываю про различия в возрасте.

– Руслан звонил, – проговорил Загит, – ему машину отдали. Спасибо, – взглянул он на меня. – Я так понимаю, без тебя там не обошлось?

– Это не я! Это всё Шанцев, – поднял я руки, мол, вы чего?

– Знаю я, кто Шанцева заставил этим заниматься. Спасибо тебе! Да, о машине… Руслан мне её купить у него предлагал, – продолжил Загит. – Машина почти новая, итальянские детали, хотел, чтобы в семье осталась… А я решил, пусть сам ездит. С Ахмадом за дом я за него рассчитаюсь. У меня шкафы неплохо сейчас идут. А Руслан потом вернёт, как сможет, потихоньку…

– Ну, если всем хорошо, то и мне хорошо, – улыбнулся я, взглянув на Ахмада.

Тот уверенно кивнул в ответ, мол, разберёмся.

Долго сидеть не стали, всем на работу завтра, а нам ещё и детей купать-укладывать. Мы первые и ушли с женой, ещё раз поздравив Анну Аркадьевну.

Дома Галия меня огорошила своими приключениями на работе.

– Ты представляешь? – чуть не плача, рассказывала она. – И этой гадине же ничего не предъявишь! А если я завтра отнесу запрос начальству, надо будет потом объяснять, почему его так долго не пускали в работу? И надо будет объяснить, где я его нашла. И что мне сказать? Что я рылась в шкафу у начальницы, пока она была на стажировке?

– Нет, так, конечно, говорить не надо. Скажи, что это дубликат и начинай с ним работать. А настоящий дубликат я когда привезу, ты на место в шкаф начальнице положишь.

– Не получится. На нём же дата регистрации уже стоит апрельская и входящий номер.

– Тьфу ты ну ты, как у вас всё серьёзно. Ну, тогда скажи начальнице, что раз в канцелярии сказали, что в отдел передали, то ты и стала искать везде, где он может быть.

– А это красиво будет выглядеть, что я по чужим шкафам лазила? – с сомнением посмотрела она на меня.

– Ну, ты скажи, что только то, что на виду лежит, просмотрела. Так пойдет? Про то, что везде порылась, лучше не упоминать, это верно.

– Спасибо, – повеселела жена. – Так и знала, что ты что-нибудь придумаешь!

Обнял ее и поцеловал.

– Ты же не против, что я поеду? – спросила меня жена.

– Да с чего бы вдруг? Тем более, для тебя очень полезно мир посмотреть. Иначе станешь многие вещи воспринимать. А мы тут с детьми подстрахуем.

– Спасибо, что ты у меня такой понимающий, а не какой-то сатрап!

Я засмеялся, ну какой из меня сатрап?

Но жена была уже погружена в свое будущее бухарестское приключение.

– Я забыла спросить, как нас будут отправлять, по спискам или загранпаспорт будет нужен?

– Выясни это прямо завтра, – велел я ей. – На оформление загранпаспорта время нужно. И что эта твоя Элла раньше не позвонила?

– Не знаю, – расстроилась жена.

– Не переживай. Я что-нибудь придумаю с паспортом, – пообещал я ей.

– Как мне дальше там работать? Как на неё смотреть? – возмущалась жена, вернувшись мыслями к своей замначальнице, спрятавшей ее приглашение. – Разве так можно поступать?

– Нельзя, но формально она очень грамотно всё сделала. По сути, ей и предъявить нечего. Будешь сейчас эту тему развивать, претензии ей высказывать, она их очень быстро переадресует твоей начальнице. Намекнет везде, что это она заявку потеряла. Возраст, что ли, сказываться начинает? Хороший повод ее подсидеть и должность ее получить. Понимаешь? И у тебя с начальницей отношения испортятся, когда она поймет, откуда все это растет. Доказать же ты ничего не можешь, верно?

– Понимаю, – с горечью ответила жена.

– Значит, делай всё быстро. Начальству объясняй, что запрос затерялся, вот, только нашли. И, будем надеяться, что всё у тебя получится.

– Угу, – грустно улыбнулась она.

Мы уложили детей спать, и я сел читать письма, что мне девчонки в группе разбора отложили. Прочитав пять или шесть благодарственных писем за то, что поднимаю актуальные темы, вдруг наткнулся на порадовавшее меня коллективное письмо.

Писали родители того садика, где мы облаву на поварих устраивали с Ильдаром и Марком. Их обеих уволили. Сейчас в саду, писали родители, новые повара. Готовят очень хорошо и вкусно… И куча подписей с обратной стороны.

– Смотри, что прислали, – протянул я письмо жене. – Так приятно. Не зря старались…

– Какой ты у меня молодец! – прочитав, воскликнула жена и крепко меня обняла.

Глава 2

***

Зеленоград.

Когда Володин подъехал к своей даче, там уже вдоль забора стояло две машины, Гончарука и Белова. Они сами уже прошли на участок и устроились в открытой беседке. Заметив Некрасова среди прочих, Володин несколько успокоился, молча подошёл, поздоровался и кивком головы позвал всех в дом.

– Хотели трикотажку им отдать и резиновую обувь? – с сарказмом спросил он, когда они расселись вокруг стола в комнате. – Оказывается, они ещё когда перемирие нам предлагали, всё про нас выяснили! Захаров потребовал мясокомбинат и завод стройматериалов. И от трикотажки тоже не отказался! Сволочь!.. Хотел ещё в наказание косметическую фабрику забрать, но потом сказал, ладно, чёрт с вами… Они знают про нас всё! Сколько нас, сколько у нас предприятий, какой они приносят доход!..

– Как же так? – потрясённо проговорил Белов. – А что ж нам осталось-то?

– Тебя только это волнует? – нервно барабаня пальцами по столу, спросил Гончарук. – А то, что про твои махинации пол-Москвы уже знает, тебя не беспокоит?

– Да что они нам сделают? – небрежно отмахнулся Белов. – Нас сдадут, так мы же и их за собой потянем.

– Угу, – скептически посмотрел на него Володин. – Может, ты тоже знаешь, кто в их команду входит? Какие предприятия у них? Сколько они с них имеют? И потом меня Захаров открытым текстом предупредил, что даже если мы рот откроем, слушать нас никто не будет. У него в ГУВД очень сильные позиции.

– Ещё бы, – мрачно поддакнул Гончарук, – второй секретарь горкома! Недавно все ходили слухи, что снимут его вот-вот. А теперь другое говорят – что отбился! Представляете, какие там товарищи против него играли, а все равно слились. Что ему после этого какая-то там милиция… Да он сберкассу пойдет грабить, они в сторону отвернутся…

Володин кашлянул, пытаясь отогнать от глаз эту сцену. Что ляпнул Гончарук, то ляпнул. Все мысли из головы вылетели… А что он сказать-то сам хотел?

– И что мы дальше будем делать? – с недоумением посматривал на начальника Белов. – Что нам осталось-то? Косметическая фабрика, цех бытовой химии, плодоовощная база и резиновая обувь? На нас всех?

– Тут уже даже риск не окупается, – задумчиво проговорил Гончарук, глядя на Володина. – Овчинка выделки не стоит. Я выхожу из игры.

– Конечно! – воскликнул Белов. – У тебя, небось, уже места в матрасе не осталось? Деньги пихать некуда?

– А ты мои деньги не считай, – мрачно взглянул на него Гончарук. – Радовался бы лучше, что со мной больше делиться не придется. Или, вообще, спасибо бы сказал…

– А… Спасибо! – так и сделал Белов, сообразив, наконец, что ему это откровенно выгодно.

– Товарищи, а можно к моему вопросу вернуться? – взял слово Некрасов. – А то вы сейчас все разбежитесь кто куда со своими матрасами, а я выйду и получу хрен с маслом! Я хочу гарантий!

– Каких? – устало посмотрел на него Володин.

– Мне будет гораздо легче сидеть, если получу деньги вперёд, – решительно ответил тот.

– А как ты это себе представляешь? – удивлённо посмотрел на него Белов. – Мы же не знаем, сколько тебе дадут…

– А это не важно, – с нажимом произнёс Некрасов. – У меня должна быть подстелена соломка на случай, если я выйду, а меня тут никто не ждёт. На работу нормальную с судимостью-то не устроиться.

– Хорошо. Что ты хочешь? – напряжённо спросил Володин.

– Я хочу получить тридцать тысяч до суда, – оглядел тяжёлым взглядом всех Некрасов.

– Да что ты с ними делать-то будешь? – тут же возмутился Белов. – У тебя их конфискуют тут же!

– А это не твоё дело! – перегнулся к нему через стол Некрасов.

– Тихо! – шлёпнул по столу рукой Володин. – Нас трое, – посмотрел он на Гончарука и Белова. – Завтра с утра с каждого по десять тысяч и закрываем этот вопрос.

– Согласен, – кивнул Гончарук.

– Ладно, – недовольно ответил Белов.

– И завтра я звоню Захарову насчёт тебя, Дим. И останется только решить вопрос с Быстровой, – зловещим тоном произнёс он.

***

Первая половина вторника получилась суматошной. Возил детей и Ирину Леонидовну к стоматологу. Коляска очень выручила. Мы детей из неё практически не вынимали. Очередей не было, как в обычных районных поликлиниках. В памяти всплыло, как в прошлой жизни метался между кабинетами, занимая заблаговременно очередь, но в кремлёвской поликлинике это оказалось ни к чему.

Мы с Ириной Леонидовной ездили от специалиста к специалисту и за час их всех обошли. Единственное, у стоматолога пришлось поработать арлекином, а то дети рот не хотели открывать. Показал там целое представление. Наша няня и немолодая уже стоматолог сами смеялись не меньше пацанов.

Привёз их домой как раз к первому дневному сну, а сам поехал в Комитет по миру.

Наши уже собрались и радостно поприветствовали меня. Сегодня была смена Булатова, Сандалова и Тании.

– Ну что? Всё в сборе. Едем? – с деловым видом осмотрел нас Ильдар.

– Едем, – развёл я руками, – вписались уже, назад дороги нет. Сегодня нас немного. Может, на машине поедем?

– Давай! – охотно согласился Ильдар.

– Кстати! Товарищи! Чуть не забыл, – шлёпнул я себя по лбу. – В газету на моё имя пришло коллективное письмо из того детского сада, где мы поварих отлавливали.

– Правда, что ли? – спросил Булатов, но заинтересовались все.

– Уволили их. Новые повара в саду, готовят вкусно. Написали, мол – большое всем родительское спасибо!

Попрощались с Марком, не рассчитывая сегодня уже возвращаться, и я повёл всех к машине. Доехали быстро, такое удовольствие кататься по Москве без пробок!

Завод «Красный металлист» занимал приличную территорию. Вызвавшийся нас проводить охранник с опаской поглядывал на нас. А я оглядывался вокруг. Старые приземистые корпуса завода говорили о его долгой истории. Здесь было бедненько, но чисто. Старые кирпичные здания были тщательно покрашены в какой-то матово-красный цвет. Территория сплошь заасфальтирована. Если и лежали поддоны под открытым небом, то аккуратной стопкой. Чувствовалась рука крепкого хозяина.

Охранник целенаправленно привёл нас в приёмную директора завода, где нас уже ожидало человек пять. Начали знакомиться. Директор завода Симонов решил лично принять участие в этой встрече, что говорило о серьёзном настрое руководства. Сразу представился журналистом, чтобы не удивлялись, что я пишу всё время что-то в блокноте. Сам уволенный Черкашин оказался высоким, крепким мужиком лет тридцати пяти – сорока, со здоровым цветом лица и близко не напоминавшим пьющего человека.

На встречу с нами пришли ещё председатель месткома, начальник отдела кадров и начальник цеха.

– Прошу, товарищи, проходите ко мне в кабинет, – довольно сдержанно пригласил нас Симонов.

Мы расселись, Ильдар зачитал письмо Черкашина и особо выделил его просьбу о восстановлении на работе.

– Послушайте, ну это уже ни в какие ворота! – не выдержала начальник отдела кадров Стрельникова. – Прождать целый год и только потом заявить о своём несогласии с увольнением? Все сроки пропущены!

– Подождите, Вера Георгиевна, – остановил её директор. – Товарищ Черкашин был уволен по статье в марте семьдесят второго года. Сейчас на дворе май семьдесят третьего. Спрашивается, где был товарищ Черкашин всё это время? И почему завод должен теперь восстановить его с оплатой всего периода вынужденного прогула?

– Хороший вопрос, – заметил я, записывая за директором и посмотрел на Черкашина в ожидании ответа.

– А я не в мае начал просить! – сильно нервничая, ответил тот. – Я ещё в январе первый раз пришёл.

– В марте вас уволили, и вы до января следующего года ждали? – уточнил Ильдар, переглянувшись со мной.

– А я только в декабре перед самым Новым годом приятеля с завода встретил, и он мне рассказал, что Мурзина уволили за пьянку. Я сразу и пошёл на завод.

– Мурзин – это мастер нашего цеха, – объяснил начальник цеха Вдовин в ответ на наши недоумённые взгляды.

– Это он меня уволил! – разволновался Черкашин и вскочил с места. – Я трезвый был, просто попал ему под горячую руку. А он сам бухал на работе! Михалыч не даст соврать, – кивнул он на начальника цеха, – он тогда мастером на соседнем участке был.

– Кхе-кхе! – многозначительно прокашлялся директор, глядя на начальника цеха и тот промолчал под его взглядом.

– Так… Это что же получается? – посмотрел я на Ильдара. – Получается, что мастер уволил работника, обвинив в пьянстве, а сам тоже был потом уволен за пьянство. И никто из руководства не удосужился проверить правомерность его действий перед увольнением? Не возникла мысль, что такой вот специфический руководитель мог что-то не так сделать, как-то ущемить права трудящихся?

– Получается так, – согласился со мной Ильдар. – А что сделал профсоюз в этой ситуации?

– А что должен был сделать профсоюз? – довольно неприязненно посмотрела на нас председатель месткома Яшина. – Как профсоюз должен был узнать, что нарушены права трудящегося? Где заявление товарища Черкашина? Почему профсоюз только через год с лишним узнаёт о том, что произошло?

– Если бы я знал, какую вы мне характеристику дадите, – побелел от злости Черкашин, – я бы сразу в суд пошёл. А тогда я думал, уволили и уволили, ну, и чёрт с вами! Хотите с алкашами работать, ваше право. Думал, найду работу, не без рук… А они мне что написали? Что я деньги всему цеху под процент давал!

– А вы не давали? – уточнил Ильдар.

– А вы найдите хоть одного, кому я давал!

– Подождите, но вы же видели, какую вам характеристику при увольнении дают? – предположил Ильдар.

– Я сначала пытался устроиться только с трудовой, а там статья… В одном месте, вроде, брали, но попросили характеристику… Думал, я пятнадцать лет отработал, у меня премии, благодарности в трудовой, думал, нормальную характеристику дадут… А они!..

– Что это, вообще, за история с процентами? – заинтересовался я. – Откуда она взялась? Были свидетельства, заявления? Всё-таки, это серьёзное обвинение… На основании чего?

– Характеристику непосредственный начальник составляет, – ответила начальница отдела кадров после затянувшегося молчания, – отдел кадров только печатает на бланке…

– Здорово… Мало того, что уволили человека по статье ни за что, так ещё и характеристику ему сочинили нелицеприятную, – подвёл я итог. – А сейчас никто не виноват, да? Валим всё на уволенного мастера… А ничего, что кто-то такого вот руководителя назначил, доверил ему людьми командовать?

– А Черкашин не мог ко мне с этой характеристикой тогда же подойти? – посмотрел на меня исподлобья директор.

– А что к вам идти, если под ней ваша подпись стоит? – огрызнулся с горечью в голосе тот.

– Действительно, – посмотрел я на директора.

– Послушайте, вы всерьез думаете, что я вчитываюсь в каждую характеристику? Какой смысл, если я не знаю, о ком идёт речь? У нас тысячи сотрудников!.. Я не могу лично знать каждого до такой степени!..

– Но теперь-то вы знаете, что подписали полную чушь? – уточнил я.

– Характеристику мы перепишем, – тут же согласился директор. – А о восстановлении на работе через почти полтора года не может быть и речи.

Мы переглянулись с Ильдаром.

– Ситуация, конечно, неоднозначная, – заметил я. – И вы, Борис Андреевич, повели себя неправильно. Вам надо было сразу в набат бить, к директору идти, а не помогло, так в министерство обращаться… Но и к администрации завода очень, очень много вопросов… Почему у вас работник оказался один на один с неадекватным начальником? Неужели никого из вас не удивило такое нетривиальное обвинение в характеристике? Если глубоко разбираться, то это клевета, товарищи. Подписанная вами безо всякой проверки!

– Мы исправим характеристику, – повторил Симонов.

Мы опять переглянулись с Ильдаром.

– Налицо халатное и равнодушное отношение должностных лиц к своим обязанностям, – констатировал я. – Работники могут и не знать всех тонкостей трудового законодательства, для этого и существует профсоюз. Да и отдел кадров, по идее, существует не только для того, чтобы отслеживать сроки, когда ещё можно незаконное увольнение оспорить.

– Так и отразим, – записывал за мной Ильдар. – Борис Андреевич, не забудьте прийти за новой характеристикой, – напомнил он Черкашину.

На этом мы завершили нашу встречу, попрощались со всеми и вышли на улицу. Черкашин вышел вместе с нами с откровенно разочарованным видом. Мы встали тесным кругом, кто хотел, тут же закурил…

– Ну, и что ты обо всём этом думаешь? – спросил меня Ильдар.

– Пока состава преступления, кроме клеветы, я здесь не вижу, – прикинул я. – Начальница отдела кадров не зря про сроки пропущенные упоминала. Я в современном трудовом законодательстве не очень разбираюсь, но думаю, что закон окажется на стороне завода.

– И что, ничего нельзя сделать? – спросил Черкашин.

– Тут юрист грамотный нужен, – пожал я плечами. – Есть шанс найти какие-то процессуальные нарушения, может быть, акт об опьянении составлен неправильно… Но это только специалист определит. Я специально не стал больше ни о чём говорить там, наверху, чтобы они не подчистили всё, что можно. Запишите мой телефон. Я проконсультируюсь за сегодня-завтра…

– Ой, спасибо! – обрадовался Черкашин и проводил нас до машины.

– А что касается этого рейда, – произнёс я, когда мы уже с Ильдаром и парнями ехали в сторону метро, – тут куча ошибок, совершённых множеством лиц. Но сенсации никакой тут нет. Есть халатность, равнодушие, бестолковость, беспомощность… Но этого добра везде полно, этим никого не удивишь. Даже не знаю, о чём тут писать?.. О кознях уволенного уже мастера? Вот если бы он еще работал сейчас… Но тогда так легко бы было не доказать правоту работника…

– Я так и не понял, – первый раз за весь рейд подал голос Булатов. – Его что, уволили по статье, а он молча взял трудовую и пошёл?

– Такая статья в стране у каждого десятого в трудовой имеется, – усмехнулся я. – Тем более, он рассчитывал, что у него достаточно хорошо представлен раздел трудовой о поощрениях и награждениях.

– Если бы ему дали на заводе нормальную характеристику, работал бы давно мужик и никого не дёргал, – добавил Ильдар.

– Да не могли они ему дать нормальную характеристику, уволив по статье, – заметил я. – Замкнутый круг… Ему само увольнение по статье оспаривать надо было, пока сроки позволяли.

– Короче, он сам дурак, да? – спросил Ираклий.

– Да там все хороши! – ответил я.

– Как это всё сложно… Статьи, увольнения, сроки, – недовольно проворчал Лёха.

– Ну, ты же не юрист, вот тебе и сложно, – глубокомысленно ответил Ильдар.

– Паш, мы тебя, если что, будем с собой в кадры брать, – пошутил Булатов.

Высадил их всех у метро и поехал в Пролетарский райком, узнать, чем там дело вчера закончилось у Захарова с Володиным. Любопытно же!

***

Москва. Гагаринский райком.

Володин всё думал, как ему вызвать к себе Быстрову на разговор, но так и не придумал. Позвонить ей некуда.

Придётся идти к ней на съёмную квартиру, – чертыхнувшись, признал он. Очень было брезгливо, если честно. Махнув рукой, не до того сейчас, он задумался, как будет вести с ней разговор.

Первое желание было наорать, а то и надавать пощечин. Но вспомнив, что у неё где-то есть компромат на всю их компанию, кроме Некрасова, он аж зубами заскрипел. Эх, а так руки чесались выпустить все накопившиеся отрицательные эмоции на эту дуру! По десять тысяч отдали Некрасову! А что хуже всего, три лучших предприятия потеряли! С них годового доходу выходило за пятьдесят тысяч. И все из-за этой инициативной студентки… На лекциях бы свою инициативность демонстрировала, а не в серьезные дела лезла, дура. И он-то сам тоже хорош… Чуял же, что непростая это девка, проблемная… Да что чуял, Самедов с ней связался, и что с ним стало? И какого же он черта тогда поверил ей сам?

Ещё же надо встретиться с её любовником и потребовать, чтобы он перестал с ней встречаться! Он, конечно, это Гончаруку поручил, но тот вчера его потряс, сказав, что соскакивает… Володин очень надеялся, что он это на эмоциях сделал, и потом передумает. Из всей их компании он самый ценный кадр, это не какой-то Некрасов, которым Самедова заменили. Что тот бестолковый был, что новичок бестолочью тоже оказался. Значит, придется разговаривать с этим любовником самому, а то если Гончарук всерьез уходит, то может и заволынить это дело. Захаров просто не поймёт, если узнает, что Регина любовница главного инженера уже его предприятия… Скажет, опять мы перемирие нарушили.

***

Москва.

Валерия Голубева сразу заметила паркующуюся машину негра и его девчонки. Она ещё в прошлый раз подумала, что какой-то он себе на уме. Одет неплохо, держится уверенно, но весь, как на иголках. По сторонам всё время позыркивает…

– Лерочка, добрый вечер, – подошла к ней, улыбаясь во все зубы, его девушка. – Векеса опять меня тащит сегодня в ресторан.

– Это же хорошо. Хоть покушаешь вкусно… А это что у тебя? – увидела она золотые серьги в виде змеек, убрав ей волосы назад.

– А, это он мне месяц назад подарил, – равнодушно махнула рукой девчонка. – Так уже месяц никаких новых подарков, понимаешь? Представляешь, я ему уже сколько раз говорила, что хочу итальянскую помаду!

– А он что?

– Ничего! Сколько раз домой ездил, не мог привезти. Говорит, с цветом не угадаю, расстроишься.

– Да какая разница? – посмотрела Голубева на клиентку в зеркало. – Хотя, можно вместе выбрать.

– Угу, – обиженно надула губки та. – Ни разу в «Берёзку» не сводил! Представляешь?

– Почему?

– Жадный потому что. Валюту привозит, а в «Берёзку» сводить не может…

Ничего себе, жадный! – думала Валерия, делая на автомате клиентке причёску «Ракушка». – По ресторанам водит, парикмахера оплачивает, шмотки каждый раз новые у девки, серьги, вон, какие подарил!.. Зажралась деваха, ой зажралась! А на что же он валюту тратит?

***

Приехав в райком, застал Сатчана в прекрасном настроении.

– Как дела? – насторожился я.

– Пока не родила, – ответил он, сразу немного погрустнев.

– А всё остальное?

– Нормально. Наши условия приняли. Володин уже отзвонился, что Некрасов готов идти паровозом.

– Ему бы адвоката нашего сразу пристегнуть, тут очень важно, чтобы он с самого начала уже в деле был.

– Уже озадачили его.

– Мне он тоже нужен. Есть его телефон?

– У Юрича есть, а что такое?

– Да были сегодня с рейдом на одном предприятии. Там дурак на дураке дураком погоняет… В результате уволенный работник второй год на нормальную работу устроиться не может. Вот, хочу помочь… Я сам позвоню Юричу, спрошу, как с ним связаться.

Глава 3

Москва. Пролетарский райком.

– Сегодня вечером тогда Мещерякову и позвони. А то он что-то про Городню говорил, завтра уезжает туда на целый день… – сказал Сатчан.

– А что там, проблемы какие-то? – забеспокоился я.

– Нет, текучка… Строительство катакомб наших и охрану проверить, чтоб никто не расслаблялся, – ответил Сатчан. – И там же скоро второй участок откроется, котельную и очистные начинать уже надо… И забор строить вокруг второго участка… Там жизнь кипит.

– Блин, стоило бы съездить туда самому, своими глазами глянуть на этот праздник жизни, – задумчиво проговорил я. – Надо как-то выбрать день… Может, завтра с Юричем рвануть?

– Не, завтра у нас совещание в бане по последним изменениям, – с сомнением посмотрел на меня Сатчан.

– Да что мы, не вернёмся, что ли, до вечера? – возразил я ему. – Тем более, и сам Мещеряков должен на совещании присутствовать.

– Ну, если только так, – согласился он, мы попрощались, и я поехал в спецхран. Запаса новинок для Межуева совсем не осталось.

***

Москва. Гагаринский райком.

– Что Некрасов? – спросил Володин Белова.

– Отпросился у Гончарука с обеда. Небось, деньги прятать поехал, – пренебрежительно высказался тот.

– Правильно делает, – с осуждением посмотрел на него Володин. – Думает наперёд, между прочим.

– А Николаич всерьёз из игры выходит или так, погорячился вчера?

– А ты сам как думаешь?

– Думаю, что ему уже хватит. Там и самому до конца жизни уже отложено, и детям, и внукам… Какой ему смысл с нами копейки делить?

– Ну, а мы с тобой что будем делать? – посмотрел на него устало Володин.

– Ничего, – пожал плечами Белов. – Как работали, так и будем работать. Косметическая фабрика осталась? Осталась. Овощная база тоже… Химия и резиновая обувь, конечно, копейки дают…

Володин смотрел на него и удивлялся. Понятно, что он меньше процент получал, чем они с Гончаруком, но сравнивать доходы от тех предприятий, что забрал Захаров, с тем что им осталось?..

Это ж теперь раза в три меньше денег будет! – думал Володин. – То я больше пяти тысяч в месяц имел, а теперь, дай бог, две наберётся. Хотя… Гончарук же вышел из игры, Некрасов сядет… То есть, все доходы делить только с Беловым на двоих?.. Пусть он тогда сам все оставшиеся предприятия и курирует.

– Если Гончарук не передумает, – произнёс Володин, – и уйдёт, бери на себя резиновую обувь некрасовскую и процент тогда твой будет пятьдесят.

– Я только «за», – с энтузиазмом воскликнул тот.

– С этим вопросом, считай, разобрались. Осталась Быстрова и её любовник с трикотажки. Выясни мне его телефон пока, и адрес квартиры Быстровой. Это может Гончарук знать, вроде, они через ЖЭК ей квартиру нашли.

– Хорошо, Герман Владленович, – радостно улыбаясь, подскочил тот и вышел из кабинета.

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

Андриянова не оставляло чувство досады. Более того, на него периодически накатывала злость. Злился он на себя, за то, что не просчитал все варианты. Но отступать он не собирался. Наоборот, Галия Ивлева вызвала у него ещё больший интерес.

Непростая девушка… Ох, непростая, – с горящими азартным огнём глазами думал он. – Независимая, с собственным мнением… А как она грациозно выставила меня за дверь? Нет, обычные методы с ней не сработают. Надо побольше узнать о ней… Что-нибудь тогда и придумается…

Он позвонил своему школьному приятелю Денису Ливанову из ГУВД. Денис дослужился до подполковника и неоднократно очень выручал Андриянова по старой дружбе. И в этот раз он рассчитывал на его помощь и пригласил вместе пообедать.

– Привет, дружище, – протянул ему руку подполковник. – Всё цветёшь и пахнешь?

– Привет, – довольный его комплиментом ответил Андриянов. – Смотри, что привёз из Италии, – протянул он другу коробочку с ручкой «Паркер».

– Не понял, у неё что, перо золотое? – удивился тот.

– Ну да, – улыбнулся Андриянов.

– Совсем обалдели буржуи, – с интересом разглядывал подполковник подарок старого приятеля. – Спасибо…

– Диня, тут такое дело, навязывают мне деваху одну в отдел, не могу понять, чего от неё ждать, и кто она, вообще, такая. Выяснил, что сейчас она работает в Союзе советских обществ дружбы.

– Блатное место, – покачал головой Ливанов.

– Да в том-то и дело. Непонятно, как с ней себя вести. Начнёшь работой грузить и сам с работы вылетишь…

– Да уж. Везде не просто… У нас вот тоже, наберут сынков… И ходишь перед лейтенантом на цыпочках, потому что у него папа генерал.

– Вот, вот!.. Я об этом тоже подумал. Двадцать лет, а больно уж на язык остра. Если она так со мной будет при подчинённых разговаривать, я же вынужден буду её к порядку призвать, правильно?

– Смотри, чтобы тебя самого потом куда-нибудь не призвали! – рассмеялся Ливанов. – Давай её данные. Пробью, посмотрю где живёт, может удастся быстро информацию собрать, я тебе позвоню…

Они пообедали и расстались очень довольные друг другом.

Вернувшись после встречи на работу, Андриянов столкнулся в холле с одной из начальниц Галии.

– Ой, добрый день, – заулыбалась она.

– Валерия Николаевна, правильно? – улыбнулся он в ответ. – Рад вас видеть. Как проходит стажировка?

– Прекрасно! Мне у вас очень нравится!

– Надеюсь, Торгово-промышленная палата найдёт в лице сотрудников вашего Союза постоянных соратников, – высокопарно ответил он и хотел уже идти дальше, но тут ему пришла в голову мысль узнать о Галие из первых, так сказать, уст. – Книгообмен – важное направление в международной просветительской деятельности СССР. Мы могли бы совмещать нашу выставочную деятельность и вашу.

– Замечательная идея! – загорелась та.

– Уверен, что нужно развивать наше сотрудничество, – уверенно заявил Андриянов. – Как вы считаете, Валерия Николаевна, а если мы весь ваш отдел пригласим на дополнительную стажировку? Вас не так много, каждый сотрудник в результате ее может оказаться в загранкомандировке…

– За весь отдел сказать не могу, а я с удовольствием.

– А в ком вы сомневаетесь? – удивлённо спросил он.

– Ивлева наша может запросто отказаться, – сразу испортилось у неё настроение.

– Это почему же?

– Она, вон, и без книгообмена в Бухарест в командировку собирается… Ой, и вообще, это такая воображала!

– А вы не хотите в буфете продолжить наш разговор? А то что мы тут стоим, как два тополя на Плющихе?

– С удовольствием, – расплылась она в улыбке.

***

Москва. Гагаринский райком.

Белов только к концу дня сумел выяснить адрес съёмной квартиры Быстровой.

Был бы на работе Некрасов, было бы всё гораздо проще, – подумалось Володину, когда он собирался в конце рабочего дня к Быстровой. – Хлебну я ещё с Беловым, ох, хлебну. Поверхностный, легкомысленный… Может, тоже уйти на покой? Денег уже скоплено столько, что непонятно, куда их тратить вообще. Гончарук, вон, решил, что овчинка выделки больше не стоит, а он далеко не дурак!.. Эх, но скучно же будет совсем…

Хотя он быстро осознал, что есть момент намного важнее, чем скука… Одно дело, когда пару человек из группы уходит, а другое – почти полностью отказаться от контроля. Если я уйду, директора сами с Беловым не потянут, могут и засыпаться. И тогда, если их ОБХСС за жабры возьмет, начнут все рассказывать, в том числе и то, что при мне было. И позвонят мне однажды в дверь строгие люди со служебными удостоверениями. А ты, отойдя от дел, и знать не будешь, что там такое началось, и что у них есть на тебя. В страхе жить всю оставшуюся жизнь не вариант…

Нет уж, если ввязался в это дело, надо теперь и дальше руки на руле держать. Ладно, посмотрим, справится ли Белов с оставшимися предприятиями. Главное, мне там нигде не появляться, чтобы улик не было. Уже года три меня ни на одном предприятии не было, надо еще хоть несколько лет, чтобы окончательно все позабыли. Тогда, если этот дурак где-то проколется, то я останусь в стороне. Мало ли что он кому говорил на предприятиях, что я тоже задействован, это будут всего лишь его слова против моих слов…

Значит, нельзя завязывать, пока еще несколько лет не пройдет… Тогда моё участие нельзя будет доказать, даже если Белов петь начнет. Так что я буду рисковать только должностью в случае большого скандала с моими подчинёнными. Но это, конечно, всё пустяки, по сравнению с реальным сроком… Ещё и Быстрова со своим любовником! Чёрт бы их побрал обоих!

Раздражаясь всё больше и больше от собственных мыслей, Володин, скрипя зубами, подошёл к двери квартиры Быстровой и нажал на кнопку звонка. Какой сценарий разговора выбрать с Региной, он так и не определился, решив действовать по обстоятельствам. Главное, на любовника ее не нарваться… Сразу с двумя нельзя разговаривать. Каждому надо разные аргументы приводить.

– Герман Владленович? – воскликнула поражённая Регина, открыв дверь. – Что случилось?

Она выглядела растерянной и испуганной. И в голове Володина сложилась хитрая комбинация.

– Ты одна? – спросил он.

– Да, проходите, пожалуйста…

– Регина, сядь, – велел он, зайдя в скромно обставленную комнату, и беря и себе стул по-хозяйски. – Ты сделала большую ошибку, выкрав письмо с мебельной фабрики. А мы сделали ещё большую ошибку, когда пошли туда. Оказалось, что за этой фабрикой стоят очень серьёзные люди и они очень недовольны, что кто-то раззявил рот на их каравай. Мы навлекли на себя ужасные неприятности. Сейчас нами и милиция занимается, и другие структуры. Один из нас уже под следствием и получит реальный срок. Главное, чтобы они на остальных не вышли. Потому что это будет уже расстрельная статья для всех… Сейчас выясняют, как стало известно о том, что происходит на фабрике, и ищут того, кто выкрал то письмо…

Регина побледнела, и Володин продолжил усталым голосом человека, не спавшего уже несколько суток.

– Сейчас наша задача не допустить, чтобы стало известно о тебе и о нас, кто ещё остался на свободе. Тебе надо немедленно залечь на дно, сидеть тихо, как мышь и надеяться, что пронесёт. Срочно выходи из всех комсомольских структур МГУ, а лучше переводись в другой университет, чтобы сбить следствие с толку. Еще лучше, если он будет не в Москве… И неплохо бы сразу замуж выйти и фамилию сменить, чтобы найти тебя было сложнее…

– Но как же так? – спросила она, всхлипнув.

– Вот так, Регина. Когда решила поиграть во взрослые игры, то и отвечать приходится по-взрослому. И это касается всего, не только закона. Тут свои правила игры и они гораздо жёстче. Представь, что будет, когда выйдет из тюрьмы тот из нас, кто из-за твоего письма в тюрьму сядет… Я понятия, не имею, что у него будет в голове, и насколько он будет зол на тебя, что ты ему этим письмом всю жизнь разрушила…

Володин направился к выходу и, задержавшись перед дверью, добавил:

– Поторопись, у тебя мало времени.

Выйдя на улицу, он реально ощутил себя человеком, не спавшим несколько суток. Но большой камень под названием «Регина Быстрова» свалился у него с души. Он был уверен, что достаточно её напугал, чтобы никогда больше о ней не услышать.

Кстати, пришла ему в голову мысль, – надо немедленно сжечь это чертово письмо… Такая улика в руки следствия попасть никак не должна… Вот она, мотивация для, как ее называют следователи, преступной группы, кажется, пойти на завод подчинять его себе…

***

Регина, так и оставшись сидеть за столом, опустила голову на руку и горько расплакалась.

Ну, почему? Почему так получилось? – думала с горечью она. – Только стало всё налаживаться и деньги хорошие должны были вот-вот появиться… Это Ивлев приносит мне одни несчастья! И с Рашидом так нехорошо получилось из-за него! И вот сейчас опять!.. Володин велел из МГУ уйти!.. А куда?! Что же ей делать? С кем посоветоваться? Кому можно довериться по «таким» вопросам?

***

Москва. Дом Ивлевых.

Возвращаясь с работы в стройотряде, Мартин столкнулся в подъезде с Ингой, подругой Альфредо.

Что им, понедельника, среды и пятницы не хватает, когда я на тренировку после работы иду? – с раздражением подумал он.

Мартин не понимал такой любвеобильности Альфредо и считал, что тот с огнём играет.

– Ингу сейчас твою встретил, – сказал он приятелю. – Довольная, счастливая… Ты бы осторожнее с ней. Сдаётся мне, она влюблена в тебя по уши.

– Серьёзно? – настороженно взглянул он на друга. – Только этого не хватало. Мы же так встречаемся, погулять, порадовать друг друга…

– Со стороны очень заметно, что она настроена на намного более серьезные отношения, чем «погулять» – кивнул Мартин. – Рискуешь, друг.

– Что же делать? – растерянно уставился на него Альфредо. – А я ей и про день рождения уже свой сказал…

– Ну, до этого ещё две недели, – возразил ему Мартин.

***

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Ваганович по долгу службы перезнакомился уже с кучей народу на заводе. Но дружбу завести получилось только с главным энергетиком Лосевым. Он был на пару лет моложе Аркадия Павловича и был чем-то похож на него внешне, такой же невысокий и жилистый. Лосев откровенно говорил, что ему очень интересно общаться с Вагановичем и не скрывал, что восхищён его послужным списком. Правда, Аркадий Павлович ему рассказал о себе так, что получалось, как будто он сначала был директором завода, а потом только стал первым секретарём горкома. Он специально это сказал таким образом, чтобы всегда можно было перевернуть всё с ног на голову, мол, это вы, просто, не так поняли мои слова.

Ваганович давно пришёл к выводу, что откровенно врать себе дороже. Надо действовать тоньше, недоговаривать, замалчивать, но никогда не говорить заведомую ложь, на которой можно поймать.

Он планомерно прощупывал Лосева на предмет готовности делать деньги. И уже к своему удовлетворению выяснил, что тот завидует своему заместителю, который крутит шашни с их сотрудницей.

– Он всего на три года моложе меня, и не сказать, что чертовски привлекателен, – рассказывал главный энергетик, слегка хлебнув сегодня коньячку в конце рабочего дня, – а жена молодая и любовница такая же. Вот, как это? Чем он их берёт?

– Ну, ясно, чем, – многозначительно подмигнул ему Ваганович. – Деньги, подарки, красивое времяпровождение…

– Ну, согласен, – задумчиво кивнул Лосев. – Кирсанов у нас любитель шикануть. Он квартиру матери сдаёт, а её в свою жить забрал…

– Это хорошо, когда есть что сдавать, – кивнул он, сделав грустное лицо.

– А тут не можешь лишний костюм себе купить, – продолжал жаловаться Лосев. – А вот, скажите, Аркадий Павлович, как ваша супруга относится к тому, что у вас три костюма?

– А что в этом такого? – напрягся Ваганович.

– Ну, вот, моя считает, что двух костюмов достаточно. А то, что я начальник?..

– Ну, подождите, Вадим Матвеевич. Если у женщины денег на руках достаточно, она никогда не будет считать, сколько у мужа костюмов, – уверенно ответил он. – Более того, она сама будет ему их покупать.

– Правда, что ли? – скептически посмотрел на него главный энергетик. – А достаточно – это сколько?

– Эта цифра постоянно растёт вместе с ростом семейного благосостояния, – рассмеялся Ваганович. Очень искренний ответ, если вспомнить, как аппетиты его супруги росли с каждым новым его назначением. А особенно по мере того, как он осваивал новые способы извлечения неофициальных доходов из своих должностей. Когда-то лишней сотне так бурно радовалась, а потом стала равнодушно на тысячу смотреть…

– Золотые слова! – поднял свой недопитый стакан Лосев. – Сколько не дай, ей всё мало…

– Ну, что, ей даже пятьсот рублей в месяц будет мало? – удивился Аркадий Павлович.

– Где ж их взять-то? – хмыкнул тот, но через секунду удивлённо посмотрел на Вагановича.

Аркадий Павлович сделал вид, что не заметил этого взгляда. Решил, что на сегодня с Лосева хватит. Пусть переваривает информацию. Ничего он ему не скажет, пока сам не придет и не попросит научить, как богато жить. Он уже знал, что это резко облегчит дело. Одно дело – если он уговаривает идти против закона, другое – когда его упрашивают показать, как и что надо делать…

***

Выйдя из библиотеки, набрал Мещерякова в надежде, что застану уже его дома. Повезло. Договорился с Юричем о совместной поездке в Городню завтра и узнал телефон адвоката. Увы, у Альникина был только рабочий телефон… Завтра с ним созвониться не получится из-за поездки в Городню. Тем более, Мещеряков попросил не торопиться со звонком. Он хотел сам юриста предупредить, что я буду звонить. Все правильно, он будет иначе со мной разговаривать, имея предварительную рекомендацию.

Приехал домой, у нас была мама. Она рассказала, что звонила бабушке на работу сегодня. Мы с ней обсуждали надежды Трофима попариться в конце июня в новой баньке, когда позвонил бывший работник «Красного металлиста» Черкашин в надежде, что у меня уже всё решено. Пришлось остудить его пыл и перенести очередной созвон на вечер четверга.

Галия вернулась с работы довольная и счастливая. Делегация СССР едет в Бухарест по спискам, загранпаспорт не будет нужен.

– Представляешь, Ольга Вениаминовна позвонила с утра, я ей, как ты сказал, так и объяснила, где запрос нашёлся. Она, конечно, очень удивилась, но, главное, сказала, куда мне с ним бежать! Я уже ответное письмо от нас в Министерство бытового обслуживания отвезла!

– Умничка, – порадовался я за жену. – Значит, когда ты едешь?

– Вылет из Шереметьево вечером в воскресенье двадцать седьмого мая, – восторженно сообщила она.

– Так, времени осталось мало, держи руку на пульсе. Ты первый раз за границу едешь, чтоб там не было никаких проволочек с согласованием… Чуть что, сразу мне говори. Помогу, чем смогу.

– Хорошо! – чмокнула она меня и побежала переодеваться, чтобы сменить нас на посту рядом с мальчишками.

Мама не могла скрыть улыбку, наблюдая за нами.

– В субботу Саньке годик, – напомнила она.

– О, уже год! – поразился я. – Они планируют что-то устраивать?

– Инна сказала, по-домашнему посидим, – развела руками мама.

– У меня первая половина дня будет занята, – сразу предупредил я, а то мои ученики уже заждались лекций по экономике.

В среду рано утром за мной заехал Мещеряков и в двенадцатом часу мы уже были в Городне. Унылое поле было не узнать. Большой участок земли огорожен, внутри бытовки, всё перекопано, работают экскаваторы, грузовики, автокран, бульдозер, куча вьетнамцев на стройплощадке, все что-то делают, что-то куда-то тащат…

Мещеряков уже был здесь неоднократно и уверенно повёл меня внутрь огороженной зоны.

– Там копают под столовку, – показал он направо. – Там будет, собственно, хранилище, – показал он налево, но, как я ни старался представить себе, что здесь будет, не смог.

– С погодой нам, товарищи, везёт! – стремительным шагом подошёл к нам прораб Жуков. – Приветствую.

– Как это вы уже так загорели, Евгений Семёнович? – удивился я.

– Так целый день на улице и, говорю же, с погодой везёт, – улыбнулся он.

Глава 4

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

– Кофе, чай? – привёл Андриянов Валерию Николаевну в буфет.

– Чай, пожалуйста, – благосклонно улыбнулась она.

У неё и в мыслях не было, что такой мужчина проявляет к ней какой-то иной интерес, нежели как к коллеге, иллюзий она не имела, но ей льстило его внимание.

– А что к чаю? – продолжил он за ней ухаживать. – Попробуйте наши трубочки с кремом, очень вкусные.

Андриянов сам расплатился за два стакана чая и несколько пирожных. Трубочки оказались, действительно, очень вкусными, с белковым воздушным кремом.

– Расскажите, что у вас за обстановка в отделе, – спросил Андриянов, дав ей спокойно прожевать первую трубочку. – Хотелось бы, знаете ли, заранее знать, с кем и чем придётся иметь дело.

– Это очень правильная позиция, – одобрительно ответила Валерия Николаевна. – Большинство наших сотрудников работают уже очень много лет, кто-то девять, кто-то семь, шесть… Есть одна сотрудница, она пять лет назад к нам пришла. А Галия Ивлева работает с января этого года, самая молодая, но самая деловая. Всё-то она знает, всё-то умеет. Двадцать лет, а уже замужем и детей двое, представляете?

– Шустрая девушка, – хмыкнул Андриянов.

– Ещё какая. Все на субботник собираются, а эта к начальству пошла, не приду и делайте, что хотите.

– Как это так? – удивился Андриянов. – А начальство что?

– Что, что?.. Разрешили ей в обед отработать. Окно у нас в кабинете вымыла…

– Ну, отработала же! Я уж подумал, просто отказалась выходить и всё… А что там за загранкомандировка без книгообмена?

– А! Это всё продолжение той же истории с конкурсом парикмахеров, – небрежно махнула рукой Валерия Николаевна с деланным равнодушием. – Её парикмахер же на всесоюзном конкурсе победил, едет теперь на международный и просит её опять в манекенщицы в Бухарест.

– Понятно… А кто у неё муж, что она так спокойно с начальством спорит? Шишка, что ли, какая-то?

– Да какая шишка? Я вас умоляю! – пренебрежительно поджала она губы. – Студентишка хитрый, в МГУ учится, от университета как-то пролез на радио, выступает теперь в передачах для школьников. Приходится сидеть и слушать всем отделом! Она же специально приёмник погромче делает, чтобы мы все слышали! И начальница моя ей подыгрывает, как будто что-то толковое сопливый студент серьезным состоявшимся людям сказать может.

– Передачи для школьников? – удивлённо поднял брови Андриянов.

– Да! Представляете? – возмущённо схватила последнюю трубочку Валерия Николаевна.

– И что, она из-за того, что муж-студент проник на радио такую свободу чувствует, что начальству перечит? – с сомнением спросил он. – А родители у неё кто?

– Отец у неё пожарный… Она приехала в Москву из какого-то городишки пару лет назад в институт поступать, вышла за такого же. Второй курс сейчас оба заканчивают.

– А мать у неё кто?

– Про мать она что-то и не рассказывает особо… Муж у неё с ней не ладит. Отец с матерью развелись, он уже с другой женщиной живёт…

– Понятно, – задумчиво произнёс Андриянов и начал прощаться. – Очень приятно было с вами побеседовать. Но надо бежать… До встречи в следующий раз.

– До встречи, – улыбнулась ему Виктория Николаевна.

Только когда он ушёл, она сообразила, что слопала все три пирожных, а он так и не попробовал ни одного.

***

Калининская область. Городня.

Мы обсудили все вместе ход строительства, есть ли какие трудности, проблемы?

– Тьфу-тьфу-тьфу, – постучал себя Жуков по голове, – Пока нас никто не подводил, но сейчас начнут материалы завозить, арматуру, вязанку, песок, щебень и прочее… Вот и посмотрим.

– Чуть что, сразу звоните, – попросил я.

Мещеряков пошёл проверять своих, а мы с прорабом пошли смотреть, как работают вьетнамцы.

– Издали и не поймёшь, кто это, – заметил я. – Как вы с ними общаетесь? Языковых сложностей не возникает?

– Ой, всяко бывает, – махнул рукой Жуков. – Думал, они все, хоть немного, русский знают, а оказалось, что не все! Я ему что-то объясняю, он улыбается, кивает, ну, думаю, всё понял…

– А он? – заранее начал смеяться я, догадавшись, в чем дело. Приходилось работать в Москве с выходцами из Юго-Восточной Азии. Не сразу я понял, как эффективно с ними взаимодействовать…

– Смотрю, в другую сторону пошёл. Я ему орать, мать-перемать, прибегает их старший. Оказалось, тот вообще не понял, что я ему говорил! А нафига тогда, спрашиваю, кивал?.. Говорит, особенности культуры у них такие. Нельзя начальнику «нет» говорить. Но сейчас они у меня уже все мат понимают.

– Не сомневаюсь, – постарался я сдержать смех, потому что к нам приблизился худой вьетнамец лет сорока. Сразу за ним, но с другой стороны, появился и Мещеряков.

– Здравствуйте, – вполне чётко произнёс вьетнамец, и представился. – Ли Ву.

– Очень приятно, – пожал я его руку. Он постоял с нами какое-то время, но видя, что у нас вопросов к нему нет, вернулся к работе.

– Ли Ву, это имя или фамилия? – спросил Мещеряков.

– Это и имя, и фамилия, – усмехнулся прораб и мы оба рассмеялись.

– Да, – оглядываясь вокруг произнёс я. – Вспоминаю все про клад, что тут археологи нашли. Случайно, причем, что самое смешное. Если тут кто-то что-то и откопает снова случайно, то фиг мы это заметим…

– Заметим, – уверенно ответил Жуков. – И мы тут бдим, и ваши люди…

– А много наших тут?

– Четверо постоянно дежурят.

– Серьёзно Юрич взялся, – заметил я.

Когда Мещеряков выполнил все свои задачи, Жуков пригласил нас на обед. Он снимал комнату в самой Городне и договорился с хозяйкой о полном пансионе, а та и рада…

На обратном пути в Москву поговорили с Мещеряковым, как он видит в будущем охрану музея и всего комплекса в целом? Меня интересовал этот вопрос в свете перевода Ивана Николаева.

– Слушай, у меня каждый человек на счету! Так что я с удовольствием возьму, тем более он с опытом! – заверил меня Юрич.

– А сможет он тут службу продолжить? – спросил я.

– Когда музей заработает, там можно будет милицейский пост организовать, – задумчиво произнёс он. – Но, только, что это за карьера?

– И то верно, – вынужден был согласиться я. – Зато зарплата будет совсем другая по размеру. Такая, что и полковник позавидует.

– Ну это да, поскольку будет посвящен в наши тайны, то меньше платить нельзя, – согласился Мешеряков.

Вернулись в Москву в восьмом часу вечера и поехали сразу на часовой завод. Приехали, а там все весёлые и пьяные… Мы с Мещеряковым потрясённо переглянулись, стоя в дверях.

– Вас на полдня оставить нельзя, – проговорил он, со смешинкой в глазах глядя на товарищей.

– Родила? – догадался я, глядя на пьяненького Сатчана.

– Да-аа! – вылез он из-за стола и направился к нам. – Девка!

– О, ну всё! Одна невеста у нас есть! – обнял я его. – Поздравляю, папаша!

– Эх, всё пропустили! – с деланным сожалением проговорил Юрич и тоже принялся поздравлять счастливого родителя.

Не думал, что кто-то будет обсуждать в такой момент производственные дела, но Захаров позвал нас с Мещеряковым на противоположный конец стола, где с ним рядом сидели Бортко и Ригалёв.

В этот раз наше совещание в ограниченном составе проходило в необычной обстановке, ну так уж получилось. Сатчан разливал коньяк собравшимся вокруг него товарищам на другом конце стола, а мы решали, кого назначить кураторами наших новых предприятий. К нам пришло три новых объекта. Захаров предложил, раз мы пообещали Гончаруку взять его в команду, то пусть он свои объекты и продолжает курировать.

– Павел, а тебе предлагаю вплотную заняться трикотажной фабрикой, – проговорил Захаров. – Ну, не может такое производство быть настолько малоприбыльным. Не тянули они, похоже, совсем лямку…

– Виктор Павлович, я бы с удовольствием, но это на этой же фабрике работает любовник Быстровой, если я верно помню… Правильно, Александр Юрьевич?

– Трикотажная фабрика «Луч», – ответил Мещеряков. – Вы про неё говорите? Тогда да.

– Про неё, – подтвердил Захаров.

– Я с удовольствием ею займусь, – сказал я, – если вы там руководство поменяете. А так… Мне только не хватало, чтоб Быстрова про меня что-то такое узнала, она же совершенно без тормозов!

– Согласен, – кивнул Бортко. – Но проанализировать работу фабрики и заочно можно. Как с меховой когда-то ты работал на дому…

– Это пожалуйста. Это сколько угодно, – тут же согласился я.

– Тогда так и сделаем, но сразу увольнять человека не с руки, надо просто поставить условие, чтобы он от Регины отказался. А то пойдет он куда-то обиженный на нас, а знает много чего лишнего. – махнул рукой Захаров. – Ну что, товарищи? У нас сегодня дочь полка родилась? – решил он отложить остальные дела. – Как назовём?

– Прасковья! – выдал хорошо уже выпивший Нечаев.

– Чего? – удивился Сатчан.

– У меня мать так звали, – пояснил тот.

– Да вы что!? – решил я выручить друга. – Жена на него обидится, если он ещё и имя ребёнку сам будет давать. У девочки и так будет его фамилия и отчество.

Мужики заржали, а я подошёл к Сатчану.

– Ты на машине? – спросил я.

– Угу, – слишком резко кивнул он.

– Я тебя отвезу домой. А то мне перед Риммой будет неудобно, если ты машину поцарапаешь.

Под этим предлогом не пил совсем, зато покушал и попарился. Баня, в этот раз, у мужиков не пользовалась спросом, и мы с Мещеряковым оторвались на славу, не пропадать же пару. Он тоже не стал пить, если не считать граммов пятьдесят коньяка.

Уводя хорошо поддатого и счастливого Сатчана домой, попрощался со всеми и напомнил Мещерякову позвонить завтра адвокату насчёт моей просьбы. Мужики ещё остались гулять. Выпивки и закуски было ещё полно. Но Сатчан волновался, что дома тесть с тёщей ждут…

***

Москва.

Регина ждала Юру, но настроения совсем не было. Уходить из МГУ не хотелось. Тем более не хотелось уезжать в другой город и выходить там замуж непонятно за кого. Хуже всего то, что совсем не с кем было поделиться и посоветоваться. Она так накрутила себя за те сутки, что прошли с момента визита Володина, что руки начали трястись.

Когда Юрий пришёл, он сразу заметил и тревогу в глазах любимой женщины, и дрожащие руки.

– Та-аак… Что случилось? – сразу потребовал он ответа и Регина сама не поняла, как рассказала ему всё.

Ничего себе! – слушая любовницу, думал Головин. – Так она, получается, тоже член нашей команды?! А Некрасов-то почему ничего не сказал? Наоборот, просил за ней приглядывать… А ей, небось, сказал за мной присматривать! Вот же урод!

Но на самом деле, Головин испытал глубочайшее облегчение, потому что его тревожил очень щекотливый момент… Ему очень нравилось, что рядом с ним молодая и красивая девушка, и он боялся ее потерять. Так что он, стараясь произвести на Регину впечатление, позволил себе наговорить лишнего об их делах. Его это сильно беспокоило, но сейчас, когда Регина ему во всём призналась, он несказанно обрадовался. Оказывается, он никого не подставил и сам не подставился, как он долгое время думал. Между своими-то можно поделиться секретами. Верно? И вообще, сейчас многое начало вставать на свои места. Например, почему Регина ничего не расспрашивала и не уточняла про его дела на фабрике, о которых он ей растрепал? Она, просто, и так всё знала…

Когда же он с немого ликования переключился, наконец, на происходящее и включил критическое мышление, вся история, рассказанная Региной, показалась ему абсолютным бредом. Особенно его возмутило требование к ней бросить МГУ, уехать из Москвы и выйти замуж…

– А больше Володину ничего не надо?! – с вызовом спросил он. – Детка, он тебя просто запугать хотел! Кто его посадит? У него такие связи! Это даже не обсуждается! А тебя кто посадит? За что? За письмо? И как тебя посадить, не посадив его? Ты только с ним и общалась… Успокойся, моя дорогая! Никто никуда не сядет. Сама подумай, ну нашла ты письмо о нарушениях, сразу в райком отнесла, чтобы меры приняли… Что в этом такого? Это поступок законопослушной комсомолки! Володин же не будет никому рассказывать, что он тебе процент от незаконной деятельности предприятия за это обещал. Он жути тут перед тобой нагнал, а ты и поверила.

– Но зачем он так? – начала рыдать Регина. – Я целые сутки ждала, что ко мне вот-вот придут из милиции!

– Бедная моя девочка! Не бойся ничего. Живи, учись, радуйся жизни… Всё будет хорошо. Я тоже кое-что могу, между прочим.

– А может, он, просто, платить мне больше не хочет? – осенило Регину.

– А сколько он тебе платил?

– Сто пятьдесят рублей в месяц, – решила Регина слегка преувеличить сумму содержания, на всякий случай.

– И из-за ста пятидесяти рублей он тебе такой концерт устроил? – потрясённо смотрел на любовницу Головин. – Крохобор! Да пусть он ими подавится! Да я сам дам тебе эти деньги, ты, главное, не переживай!

– Правда? – сразу успокоилась Регина. – Ну и пусть тогда, в самом деле, подавится…

***

Москва. У дома Ивлевых.

Раков Алексей Дмитриевич прохаживался по двору и высматривал, с кем бы побеседовать. Когда сегодня ему позвонил бывший сослуживец Денис Ливанов и предложил халтуру по профилю, бывший майор милиции с радостью согласился. Он уже не раз пожалел, что не стал в своё время делать карьеру и вышел в прошлом году в отставку. Уже через полгода дома стало скучно. А жена, которая все эти годы пилила его, что его дома не бывает, начала, ведьма такая, наоборот, ворчать, что он все время дома торчит. Мол, уже все глаза намозолил. И он сегодня с радостью, прикинувшись журналистом, вышел на дело.

Ливанов сам выяснил для него все вводные, Ракову предстояло собрать дополнительную информацию.

– Добрый вечер, я журналист газеты «Вечерняя Москва», – обратился он к вышедшему из третьего подъезда невысокому плотному мужчине с залысиной. – Буквально пару вопросов, товарищ!

– Да-да, конечно, – охотно согласился тот.

– Планируется к выходу статья о необычных жителях нашего города. Нужны необычные судьбы, необычные способности, необычные профессии, коллекции, увлечения… Одним словом, нужны уникумы.

– Я понял, – задумался житель. – Необычные домашние животные? – вопросительно посмотрел он на Ракова.

– Очень хорошо! – подбодрил он собеседника. Надо же с чего-то начать…

– У нас на третьем этаже у Ивлевых живёт панда.

– Как интересно! – услышав фамилию объекта разработки, воскликнул Раков.

– Да. Их семье ее вьетнамский генерал подарил. Сама панда ещё маленькая, её нельзя никому показывать, а то сдохнет… Вместе с ней привезли целый контейнер ростков бамбука.

Раков старательно записывал все полученные сведения, но его не покидало чувство, что над ним просто смеются. Однако, мужчина был крайне серьёзен и Раков продолжал задавать уточняющие вопросы про панду Ивлевых. И про самих Ивлевых, раз уж так удачно вышло, что мужчина сам разговор о них завел.

Он провёл во дворе минут сорок. Выяснил, что Ивлевы дружат с цыганами и в прошедшую субботу на свадьбе тестя Ивлева был живой медведь. Ещё он выяснил, что тёща Ивлева считает его проклятием своей семьи, что он околдовал всех её детей и мужа.

Не менее разговорчивой оказалась ещё одна соседка Ивлевых, что живёт под ними. Она, среди прочих своих историй о соседях, рассказала, что Ивлевы вежливые и тихие, но к ним иногда приходит негр в форме милиционера. Она предположила, что Ивлевы участвуют в каких-то антрепризах.

Уходил он немало озадаченный. Панда, медведь, цыгане, ряженный в милиционера негр… Про кого он сейчас информацию собирал, про собрата Никулина, что ли?

***

Часам к девяти вечера я уже поднял молодого папашу в его квартиру.

– Паша! Поздравляю, – бросилась к нам тёща Сатчана.

– Здравствуйте, Екатерина Владиславовна, – еле выговорил он и я не рискнул его выпустить из рук, даже когда она принялась его обнимать. – Видели уже кроватку? Это Пашка подарил…

Тёща всплакнула на радостях, и меня заодно обняла. А потом на кухне скрылась. Сатчан не с первого раза снял туфли и пошёл босиком к тестю, с интересом наблюдавшим за нами, стоя в дверях большой комнаты.

Быстро скинул туфли и пошёл за другом следом, не дай бог ещё споткнётся…

– Поздравляю, – улыбаясь, сказал я, глядя на Николая Алексеевича. – Внучка – это здорово!

Они молча обнялись с Сатчаном и мы вдвоём с министром повели его к дивану.

– У жены уже давно всё готово, сейчас разогреет и пойдём за стол, – проговорил он.

– Да мы только из-за стола, – улыбнулся я.

– Нет, я настаиваю, – сказал он.

Усадив Сатчана на диван, я облегченно выдохнул, и не стал отказывать целому министру в его просьбе. Тем более времени свободного полно сегодня. Мы с ним уселись за большим полированным столом.

– Читал твой фельетон про бег с препятствиями, – начал Николай Алексеевич, – и сразу вспомнил, как кое-кто меня допрашивал по этому поводу, – при этом он многозначительно посмотрел на зятя. А тот пьяный-то пьяный, а соображает. Сказать не смог, но отрицательно замотал головой и ткнул в меня пальцем. – Да я так и понял сразу! – рассмеялся министр. – А сейчас такая волна поднялась! Моссовет нам с МПС очную ставку устроил!..

– Что вы говорите? – искренне удивился я. – И есть надежда?

– Надежда умирает последней, – усмехнулся Николай Алексеевич. – Правда, каждый на своё надеется, – хитро посмотрел он на меня.

Как же им всем не хочется этим вопросом заниматься. Надеюсь, Захаров им не спустит и заставит договориться. Приятно, что не забыл о нашем разговоре, действует!

Екатерина Владиславовна позвала нас за стол. Пока министр автомобильных дорог поднимал с дивана второго секретаря райкома комсомола, пошёл на кухню.

– Я немного припозднился к застолью на работе, – начал я объяснять новоявленной бабушке, – Павел уже не в состоянии был что-то чётко сформулировать. Как Римма?

– Всё хорошо, – улыбнулась она. – Девчонка длинноногая, три сто, пятьдесят два сантиметра.

– Ну и хорошо, – улыбнулся я.

Долго сидеть у них не стал, чисто символически пригубил с Екатериной Владиславовной шампанского. Министр себе коньяку налил. А Сатчан пить отказался.

– Он больше не может, – поспешил объяснить я, а то ещё обидятся тесть или тёща…

Вернулся домой в десятом часу, дети уже спали. Сообщил Галие, что Римма родила нам невестку. Жена аж прослезилась, начала вопросы задавать, хорошо, что я всё выяснил и мог рассказать.

Глава 5

***

Московская область. Город Мытищи.

– Ты знаешь, этот негр такой неразговорчивый, стесняется, наверное, своего акцента, – рассказывала Голубева своему приятелю Погашеву.

– Что, сильный акцент? – усмехнулся тот.

– Да нет, вообще он нормально по-русски шпрехает, но мало ли что сам по этому поводу думает. Люба говорила, что он у нас в Лумумбе учился, потом в аспирантуру поступил, он уже лет семь в Союзе…

– Жаль, что он необщительный. Ну, ты хотя бы с бабой его подружись.

– Да мы уже и так с ней как подружки, – уверенно заявила Валерия. – Она мне всё про него рассказывает. Простушка! Из деревни, наверное, там люди совсем открытые.Просто стесняется сказать, выдает себя за москвичку. Ага, как же…

– Да уж. Болтун – находка для шпиона… Валюту, значит, привозит? – задумчиво проговорил Погашев.

– Привозит…

– Надо бы мне с ним поближе познакомиться. Попробуй её как-нибудь на самый конец дня записать. Я приеду за тобой, буду тебя ждать, он будет её ждать…

– Да он в машине всё время сидит.

– Ну, если я сам с ним не познакомлюсь, ты нас друг другу представишь. А там посмотрим…

– А как мы узнаем, когда тебе меня встречать? Я же не знаю заранее, когда они приедут.

– Ты, главное, на конец дня их запиши. А я буду за тобой каждый вечер приезжать, пока мы с ним не познакомимся.

– Ну, давай, – заулыбалась она. – Эх, девчонки обзавидуются!

***

Москва. Гагаринский райком.

Утром в четверг Гончарук вспомнил, что у него осталось одно незаконченное дело. То, что он выйдет из команды Володина, он для себя решил твёрдо. Ему просто нечего тут делать. Но уйти надо красиво, чтобы не тыкали пальцем в спину с проклятиями. Поэтому он позвонил на трикотажную фабрику и вызвал на встречу главного инженера Головина.

Необходимо было поставить того в известность, что скоро у него появится новый куратор и потребовать порвать с Быстровой.

***

– А что случилось с Дмитрием? – напрягся Головин, выслушав Гончарука.

– У него большие неприятности, – ответил тот. – Ближайшие несколько лет мы его не увидим.

– Как?

– Вот так, – развёл руками Гончарук. – И ещё. Нам известно, что у тебя отношения со студенткой МГУ Быстровой. Тебе надо порвать с ней как можно быстрее. Иначе у нас у всех будут такие же неприятности, как у Некрасова.

– Почему? – напрягся тот.

– Поверь, тебе лучше не знать, во что она нас втравила…

Угу, втравила! – с неприязнью подумал Головин. – Девчонка их втравила, взрослых опытных мужиков! Нашли, сволочи, кого крайней сделать!

– Хорошо, – не стал он спорить. Гончарук удовлетворённо кивнул и попрощался с ним.

Ага, щас! Аж два раза! – думал, глядя ему вслед, Головин. – Ещё будут мне указывать, кого мне бросать! С кем жить и кого любить! Моя личная жизнь вас никого не касается!

***

– Вызывал, Герман Владленович? – зашёл к Володину Гончарук.

– Где тебя носит, Николаич? С утра никого на месте нет, ни тебя, ни Белова, ни Некрасова. Вы что, до инфаркта меня довести решили?

– Что ты! Я же весь в хлопотах. Пытаюсь все разрулить перед уходом. С Головиным вот, встречался, с любовником Быстровой.

– И что?

– Всё передал. И про Некрасова, и про Быстрову.

– И что он?

– Вроде, понял, а там – кто его знает. Чужая душа – потёмки.

– Ну, главное, ты до него информацию донёс.

– Донёс, – подтвердил Гончарук.

– Спасибо, Николаич. Тебя мне жальче всего из команды терять, – признался Володин. – Что Некрасов-то? Где он?

– С адвокатом встречается.

– Вот!.. Ты глянь, какой! Уже и адвоката нашёл! – поразился Володин.

– Зря он, что ли, деньги вперёд просил? – ответил Гончарук, не став сообщать, что адвоката сам ему привел. Это было его первое поручение от Захарова в новой команде. Некрасов был ему очень признателен.

– Нет, а он молодец. Ему бы опыта побольше… Я бы лучше с ним остался, чем с Беловым.

– Так всё ещё впереди. Выйдет Димас и вперёд, – усмехнулся Гончарук.

***

В четверг специально не стал с самого утра звонить юристу, хотел дать время Мещерякову предупредить его насчёт меня. Но не застал Альникина ни в одиннадцать, ни в двенадцать. В конце концов оставил ему свой телефон через секретаря и продолжил оформлять записки для Межуева.

Он позвонил только во втором часу. Я уж думал, что уеду скоро на лекцию от общества «Знание» и пролетит опять Черкашин со своим восстановлением на заводе, как фанера над Парижем.

– Ну, это правильно вы говорите, надо на месте документы смотреть, – выслушав меня, признал он. – И хорошо бы, чтоб присутствовал и этот работник… Чтобы сразу с ним согласовать возможный вариант решения, который обе стороны устроит.

– Как скажете, – ответил я. – Вы здесь главный, вам и карты в руки.

– Очень хорошо, – рассмеялся он. – Люблю, когда меня работать не учат.

Он предложил съездить на завод завтра.

– Не знаю, сколько у нас это займёт по времени, – прикидывал он, – но не думаю, что больше нескольких часов. Просто, дальше, боюсь, я буду занят и не знаю, когда смогу заняться вашим делом.

Ну, понятно… Если он взялся за дело Димаса, то это будет и долго, и непросто…

– Давайте, завтра! – охотно согласился я. – Мы только «за». Быстрее решится этот вопрос, быстрее человек устроится на нормальную работу.

Договорились с ним встретиться завтра в десять у завода.

***

Москва. Партком завода «Серп и молот».

Главный энергетик Лосев познакомил Вагановича с начальником гражданской обороны службы главного механика Пестовым Геронтием Васильевичем. Мужичку было уже пятьдесят семь лет, через три года он собирался на заслуженный отдых и планировал, где будет встречать свою старость. Они быстро нашли общий язык и собирались втроём у Вагановича когда в обед, когда ближе к концу дня. Иногда с коньяком…

Новым приятелям Вагановича был очень интересен его опыт работы первым секретарём горкома. Он знал эту партийную кухню изнутри, и, как они решили, в Москве всё то же самое, только в других масштабах. А заглянуть в партийное закулисье им было очень любопытно.

Как только Ваганович понял это, он начал развлекать их байками из жизни городского главы. Где-то расскажет реальную историю, без конкретных имён и фамилий, разумеется. Где-то историю из соседнего района выдаст за свою… Мужики слушали, открыв рот, и ловили каждое его слово.

Вот уж никогда не думал, что буду как артист разговорного жанра перед людьми выступать, – усмехался Ваганович, планируя в дальнейшем начать рассказывать про случаи хищений на городских предприятиях, но не вдаваясь в подробности самих схем, а делая упор на условия жизни людей, сколько у них было конфисковано. Кому и как удалось уйти от конфискации и так далее. Капля за каплей камень точит!

И ещё он начал продумывать своё участие в будущих схемах. Какую нишу, желательно безопасную, он может занять, чтобы претендовать на полноценную долю? А то научить-то мужиков делать деньги он научит, а дальше что? В чем его интерес?

***

Часам к трём допечатал записки для Межуева и начал собираться на лекцию. В этот раз Ионов отправил меня на Фабрику печатной рекламы, оказывается, у нас и такая есть. Поехал на улицу Маршала Вершинина. Нашёл быстро, но это оказался жилой дом, весь первый этаж которого и занимала эта фабрика. Удивился и поразился, как люди тут живут на втором этаже? Там же, наверное, шум невероятный от работающих механизмов. Но директор типографии Василий Николаевич Гречко, лично подошедший к старенькой вахтёрше за мной, успокоил, что на втором этаже только учреждения, жильцов нет.

Пока дошли, успел оглядеться. Типография небольшая, такая же, как наша, но оборудование поновее, есть и импортное. Сцены и трибуны здесь не было. Был стол президиума и ряды многоместных секций кресел, как в кинотеатрах.

Народ быстро занимал места. За столом президиума уже сидел парторг организации, главный бухгалтер и председатель месткома. Директор последовательно мне представил каждого. Все встали и поздоровались со мной по очереди за руку. Всё было очень торжественно и официально.

Как ни странно, и сотрудники, что занимали места в зале, тоже смотрели на нас с интересом и уважением, как будто они все в предвкушении чего-то важного и необыкновенного.

А тема лекции была про Кубу. Лекция называлась: «Народ Кубы непобедим». Успел рассказать про значение кубинской революции для народов Латинской Америки, но, когда речь зашла о вторжении американцев на Кубу в шестьдесят первом году, Гречко вскочил и перехватил у меня инициативу. Уступил ему, не бодаться же с ним, сел на его место за столом. А он начал очень грамотно рассказывать, почему американским империалистам так важно уничтожить народную Кубу. Минут двадцать говорил, да так вдохновенно, с таким возмущением по отношению к американцам, которые снарядили и помогли тайно высадиться на острове контрреволюционерам, которые из себя представляли сплошь отребье из наёмников со всего мира.

Сам слушал с интересом. Такое впечатление сложилось, что он чуть ли не участник тех событий… По прошествии двадцати минут он опомнился. И повернувшись ко мне, стал благодарить за лекцию.

– Правильно всё товарищ лектор говорил! – заявил он людям, показывая на меня. – Поблагодарим его!

Мне ещё и поаплодировали.

– Такой лекции у меня ещё не было, Василий Николаевич, – улыбаясь, признался я, когда он провожал меня.

Мало того, что он сам за меня лекцию прочёл, так он мне ещё и целый рулон каких-то афиш цветных дал с нашими красавицами-артистками. Ну, это я домой не понесу… Передам через Брагина парням в общагу. Порадуются, стены обклеят…

***

Москва. УВД Пролетарского района города Москвы.

– Что Погашев? – спросил Градов капитана Дубинина.

– Да ничего, просидел целый день у себя в мастерской, – ответил он. – Ходил вчера опять в морг к Каменщикову. Ночевал сегодня у Голубевой.

– Чего ему в морге надо? – передёрнуло лейтенанта Миронову. – Неужели нельзя домой к нему после работы зайти?

– А чем тебе морг не нравится? – поддел её лейтенант Курносов. – Наш патологоанатом и ест, и пьёт рядом с трупами.

– Это всё дело привычки, – согласно кивнул майор Баранов, сочувственно взглянув на побледневшую девушку.

– А вы когда к Голубевой опять собираетесь? – посмотрел на него начальник.

– Завтра, Александр Демидович. Только во вторник были, нельзя так частить.

– Завтра, значит, хорошо… Точнее, ничего хорошего. Как там Вершинин? Держится ещё? Не спугнёт он нам Мешкова?

– У Мешкова, похоже, в голове нет ничего, кроме монет, – заметил Дубинин. – Ходит, себе под ноги всё время смотрит, представляете? Я думал, он со странностями, смущается, людей стесняется… А он монеты высматривает!

– Серьёзно? – усмехнулся Градов.

– Точно вам говорю! Этот не заметит ничего, что монет не касается. Так что, за директора музея можно не волноваться.

***

Москва. Торгово-промышленная палата.

Когда позвонил Ливанов, Андриянов решил, что у того вопросы какие-то появились, но тот пригласил его вечером встретиться по его делу.

Это что же, он так быстро сумел всё выяснить? – удивился он и с трудом дождался окончания рабочего дня, сгорая от любопытства. Так хотелось побыстрее узнать что-то про знойную красавицу Галию…

– Ну, что я тебе скажу?.. Тёмная какая-то история с этой твоей барышней. – начал Ливанов. – Что на виду? Двадцать лет, двое детей, близнецы. Мужу восемнадцать лет…

– Сколько? – не поверил Андриянов.

– Как есть, – развёл тот руками. – Дальше. Оба уроженцы небольшого городка на Брянщине. Приехали в Москву в семьдесят первом. Жили в общежитиях своих учебных заведений. Расписались в ноябре семьдесят первого, вскоре после этого заселились в новенькую двушку, в сентябре семьдесят второго она рожает близнецов. Сейчас оба студенты второкурсники, оба работают. Но, заметь, квартира у них уже четырехкомнатная!

– Как так вышло?

– А им по случаю рождения близнецов дали соседнюю квартиру и они их объединили. Соседи поголовно завидуют их ремонту, говорят, там что-то невероятное просто! Кстати, мать его со вторым мужем живёт в том же подъезде. Тоже вот так запросто взяли и приехали в Москву из своего городка!

– Ага… А кто у него мать?

– Экономист в соседнем с домом НИИ, – посмотрел Ливанов в свои записи.

– Так… А кто у нас второй муж матери?

– Заместитель начальника экономического отдела завода «Серп и молот».

– Что-то не тянут они на серьёзные тылы… А кто её родители?

– Отец начальник караула в пожарной части ЗИЛа, а мать осталась на Брянщине, но вряд ли она оказывает им серьёзную поддержку. Я человечка отрядил походить там возле дома, послушать… Так он говорит, тёща зятя проклятьем своей семьи считает. Там весь двор слышал, как она орала, что он ей всю семью развалил…

– Очень интересно… Это как?

– Не знаю. Там вообще, какая-то тёмная история с этой семьёй. И с цыганами он дружит, и с вьетнамским генералом, и негр к ним ходит в милицейской форме…

– Правда, что ли? – хмыкнул Андриянов. – Там этот твой человечек не любитель? – пощёлкал он себя по шее.

– Да нет, ты что? Нормальный профессионал, я с ним много лет бок о бок прослужил… Короче, вот. Всё, что удалось узнать. А что с этим делать, сам думай.

– Спасибо. Сколько человечку за работу отдал?

– Четвертной.

Андриянов рассчитался с другом и они ещё раз прошлись по датам.

– Какого, точно, числа у них свадьба была? – спросил Андриянов.

– Третьего ноября.

– А родила она?

– Тринадцатого сентября.

– Получается, его дети?

– Вроде, получается.

– Но восемнадцать лет мальчишке! Ты в это всё веришь?

– Думаешь, там кто-то ещё есть? – с сомнением посмотрел на него Ливанов.

– Чёрт его знает… А тёща точно про этого молодого говорила «проклятье семьи»?

– Ну, наверное про него? Раков там больше никого не засёк. И соседи тоже ни про кого другого не говорили.

– Ерунда какая-то…

– Была бы тёща поближе, можно было бы ей пару вопросов задать, – заметил Ливанов, отдавая приятелю листок с информацией, которую ему удалось добыть. – Уверен, ей было бы, что рассказать. Но сам понимаешь…

– Спасибо, Диня. Ты и так много сделал, – поблагодарил его Андриянов и они попрощались.

Возвращаясь домой, он думал о словах друга, что тёще, наверняка, есть, что рассказать…

Эх! Съездить, что ли, на Брянщину в выходные? – родилась у него шальная мысль. Вот он, источник настоящей информации! А то Диня, хоть и милиционер, никакой ясности не внес, только все запутал. Ну не бывает так, чтобы семьи из провинции вот так легко в Москву переселялись в новенькие квартиры. Да еще с легкостью шикарный ремонт делали, которому соседи бы завидовали… И это в четырехкомнатной квартире!

***

Приехав домой, хотел оставить рулон постеров с артистками в машине, до поры до времени, но увидел Костяна с Женей на нашей детской площадке. Они катали свою малышку на качелях. Ларчонок научилась улыбаться и шалить. Она протягивала голубого щенка Косте, он делал вид, что хочет взять, а она отдёргивала игрушку к себе, заливаясь проказливым смехом.

– Тьфу, тьфу, тьфу, вроде, оттаяла, да? – подошёл я к Брагиным.

– Совсем другой ребёнок стал, – гордо заявил Костян. – Надо нам субботник, что ли, тут организовать? Покрасить, хоть, что ли, в нормальный цвет…

– Ну да, – скептически оглядел я нашу детскую площадку. – Выкрасить и выбросить… У меня тоже пацаны скоро до песочницы дорастут и горки. А эту карусель я бы вообще отсюда убрал. Такая дура по голове ребёнку ударит и всё, это конец…

– Я её тоже боюсь, – сказала Женя. – Её же даже не остановишь резко, если ребёнок падать начнёт. А там голова в два счёта закружится!

– Короче, надо что-то думать, насчёт детской площадки, – сказал я, передал Костяну постеры и попросил отдать нашим парням из ДАСа. – Сами там разберутся, кому чего…

Возвращался домой, сокрушённо качая головой. И в самом деле, что это я? Дети подрастают, а во дворе нормальной детской площадки нет. Так не годится!

Поднявшись к себе, принялся думать, как площадку во дворе облагородить. Пришёл к выводу, что лучше всё заново сделать. Детский мини-городок нужен, как в будущем. С лазилками, горками, шестами как у пожарных, съезжать по ним с небольшой высоты, трубами, чтобы по ним лазить. Это придётся на заказ всё делать. Деньги-то есть, и приятнее всего нормальному отцу их тратить так, чтобы было много счастливого детского смеха. И понимания, как должно все выглядеть, насмотрелся я таких детских площадок в двадцать первом веке, у меня вдосталь. А вот где взять эскиз?По тому рисунку, что я смогу изобразить, только фильм ужасов снимать можно будет…

Решил озадачить жену, как вернётся. Ужинал и думал, что давно меня на радио не приглашали, и на Лубянку. Сейчас опять, небось, одновременно про меня все вспомнят. Так, и по «Труду»… Надо статью какую-то написать, раз фельетона про профсоюзы не вышло. Хотел про Юлию Друнину статью написать. Но думал, найду сначала сборник её стихов, подготовлюсь…

И вдруг решился, взял и позвонил ей, да и напросился в воскресенье к ним с мужем на дачу. Будь что будет…

Глава 6

Москва. Квартира Ивлевых.

Мама сменила Ирину Леонидовну, и мы сели с ней в большой комнате, приглядывая за мальчишками.

– Инна звонила, – поделилась она. – На три часа нас в гости пригласила.

– Отлично, всё успею, – обрадовался я.

Вскоре вернулась с работы жена и мама ушла к себе.

Черкашин с «Красного металлиста» позвонил ровно в восемь, как будто стоял у телефона-автомата и на часы смотрел, ждал, когда звонить время подойдёт. Еще раз укрепился во мнении, что все сказанное о том, что он пьет, было чистой воды клеветой. Уважаю обязательных людей! Сообщил ему, что договорился с юристом о встрече завтра в десять у завода.

– Он сказал, что это на пару часов где-то, и добавил, – сказал я ему, – что ваше присутствие завтра может значительно ускорить процесс. Вы же сможете подъехать?

– Конечно! Я обязательно буду! Подменяюсь на завтра, это несложно, у меня с другим грузчиком в нашем магазине очень хорошие отношения сложились! – пообещал он и мы попрощались до завтра.

Когда купали мальчишек, поделился с женой идеей, что надо детскую площадку во дворе переделывать. Она к ней отнеслась с полным восторгом!

– Я представляю, что там должно быть, схематично изображу, но хорошо бы это всё нарисовать, чтобы производственникам легче было представить, что от них требуется. Поможешь мне?

– Конечно! – охотно согласилась она.

Уложив детей спать, мы уселись на кухне и принялись прикидывать, как должна выглядеть и из чего состоять наша дворовая детская площадка.

– Надо сделать что-то для совсем маленьких, – решила Галия. – Но детям постарше там будет не интересно. Давай, сделаем им площадки отдельно? В разных местах. А то старшие бегают всё время, будут маленьких сшибать…

В итоге у нас получился целый детский городок с двумя игровыми зонами в разных концах площадки, отдельно для малышей и для детей постарше. Между ними песочница под крышей-грибом. А за ним несколько лавок для взрослых.

– Может, добавить лавки и перед песочницей? – предложил я.

– И сидеть спиной ко двору? – поморщилась Галия. – Лучше там невысокое бревно гимнастическое установить.

Стали продумывать игровые зоны. Начали с малышовой. Жена сразу предложила игровой домик туда включить и невысокую открытую горку, чтобы мамочкам удобно было подходить со всех сторон и детей страховать. Качелей решили сделать не меньше трёх, детей у нас во дворе много. Галия вспомнила про качалку-противовес для двоих.

– Надо бы ещё качалок на пружинах для малышей сделать, – произнёс я задумчиво. – Схожу на автобазу, поговорю с мужиками, подберём каких-нибудь пружин автомобильных…

С площадкой для старших детей было проще. Турники, шведские стенки, рукоходы. Горку тоже предусмотрели. Предложил ещё горизонтальную сетку из каната сделать, но жена не поняла, что это такое.

– Ну, как на парусниках, – объяснил я, – в кино, разве, не видела ни разу?

Качели для старших детей тоже предусмотрели. Жена обещала нарисовать всё это. А мне надо пока решить, на каком заводе всё это заказать.

В пятницу с самого утра поехал на завод «Красный металлист». Черкашин уже стоял у проходной, когда я подъехал. Альникин прикатил на четыреста третьем голубом «Москвиче». Он сразу понял, что мы его ждём и направился к нам. Тоже высокий, как мы с Черкашиным, взгляд его метался с меня на него, он, явно, не мог понять, кто же из нас с ним вчера договаривался.

– Здравствуйте. Это я вам вчера звонил, – поспешил объяснить я, улыбаясь. Зачем человека в неловкое положение лишний раз ставить, если планируешь с ним сотрудничать в дальнейшем?

– Альникин, – протянул он мне руку.

– Ивлев, – представился я, – а это товарищ Черкашин.

– Отлично, – пожали они друг другу руки. – Ну, ведите нас, товарищ Черкашин. Сначала в отдел кадров.

Проходную прошли без препятствий, помогло мое удостоверение из Верховного Совета. Моих спутников пропустили как сопровождающих меня лиц. Так что наше появление в отделе кадров было неожиданным. Если с проходной куда и позвонили, о том, что человек из Верховного Совета пришел на завод, то явно лишь директору, и тот нас у себя, скорее всего, ждал. Пришлось подождать, когда личное дело Черкашина найдут в архиве. Но всё так и было задумано, чтобы не успели подчистить…

Пока дело искали, появился и директор. Скорее всего, начальник отдела кадров его велела позвать. Вмешиваться не стал, поздоровался с нами, и присел неподалеку. Никаких вопросов, что мы делаем на его заводе, не задавал – помог наш недавний представительный визит с делегацией по линии Верховного Совета. Он был уверен, что это официальное его продолжение, а я не стал его никак в этом разубеждать.

Мне было интересно, насколько современное трудовое законодательство отличается от того, к которому привык в будущем. Поэтому сидел рядом с юристом и ловил каждое его слово. Он сразу обратил внимание, что в акте о нахождении работника в состоянии алкогольного опьянения все подписи проставлены одной ручкой, а в акте об отказе Черкашина в нём расписаться разными…

А расписываться он в нём не стал, так как вообще не знал, что его составляли. Зато сегодня он изучил оба документа вдоль и поперёк. Его заинтересовали подписи в актах. Помимо уже уволенного мастера Мурзина, в актах расписался бывший начальника цеха, который уже вышел на пенсию, как нам объяснила начальник отдела кадров Стрельникова.

Но больше всего Черкашина потрясла третья подпись. Третьим в обоих актах расписался второй мастер цеха Вдовин, который сейчас стал начальником цеха.

– Михалыч? – недоверчиво поднял на нас глаза Черкашин. – Но почему? Он же нормальный мужик…

– Вы эти документы раньше видели? – сразу заинтересовался этим фактом Альникин.

– Нет, конечно… Я б такого не забыл, – уверенно ответил Черкашин.

– На мой непредвзятый взгляд, – положил два акта рядом юрист перед начальником отдела кадров, – подпись товарища Вдовина в одном из этих документов подделана.

– В каком? – скрестив руки на груди, недобро взглянула на него Стрельникова.

– Может, у него самого спросим? – предложил я, хотя и так ясно было, что в акте об опьянении его подпись сделана той же ручкой и рукой, что и подпись Мурзина.

Дальнейшие разборки, что учинил адвокат, доказали эту мою догадку. Вызванный по приказу директора Вдовин открестился от первого акта с вполне искренним возмущением. Причём припомнил, что акт об отказе Черкашина расписаться в первом акте оформили позднее и он подписал его только потому, что сам видел, что Черкашин психанул и послал Мурзина по матери.

А тот опять разнервничался и вместо того, чтобы дать слово адвокату, начал ругаться, что тут работают одни жулики! Покрывают друг друга… Еле уговорили его с Альникиным помолчать немного.

– Борис Андреевич! Вы хотите продолжить здесь трудиться? – спросил он Черкашина.

– Да видал я этот завод! Ноги моей здесь не будет! – в ярости прокричал он.

– Тихо, тихо… Тогда предлагаю вам исправить статью в приказе об увольнении товарища Черкашина и запись в трудовой, – произнёс Альникин, глядя на директора.

Они сверлили друг друга глазами несколько мгновений, но в конце концов, директор сдался и нехотя кивнул.

– Когда товарищу Черкашину принести трудовую? – спросил Альникин.

– На следующей неделе, – ответила начальник отдела кадров, переглянувшись с директором.

На том мы и разошлись.

– А почему мы не стали официально оспаривать подпись Вдовина на акте о нетрезвом состоянии? – поинтересовался я, когда мы уже вышли с Альникиным и Черкашиным на улицу.

– А смысл какой? – ответил мне юрист. – Исправить статью они и так согласились.

– Можно же было восстановиться и получить зарплату за всё время вынужденного прогула? – предположил я.

– Нет. Оспорить увольнение на таких условиях можно было только в первый месяц после увольнения, – ответил он. – Сейчас уже ни один суд на это не пойдёт…

– То есть, мы сегодня выжали максимум из этой ситуации? – уточнил я для Черкашина.

– Да.

– И сколько мы вам должны за помощь?

– Времени потрачено немного… пятьдесят рублей, – ответил он.

– Спасибо, – схватил его руку Черкашин и стал благодарно трясти. – Вывели этих аферистов на чистую воду!

Он попросил у адвоката телефон и адрес работы, чтобы отблагодарить уже не только на словах. Явно с собой у него столько денег не оказалось. Я подумывал было сам тут же расплатиться с юристом, но понял по лицу Черкашина, что тот обидится. Даже если у тебя полно денег, ты не вправе считать, что каждый, кого ими облагодетельствуешь, будет тебе благодарен. Тем более советское время, деньги многими рассматривается всерьез, как зло, с которым разберутся, построив коммунизм. Даже те, кто уже не верит, что к 1980-му году он будет построен. Так что все, что связано с деньгами, вопрос уж больно щепетильный… Но ничего страшного. В принципе, все проблемы Черкашина с будущим трудоустройством по специальности я решил, так что да, полсотни он и сам может отдать. И его благодарность за помощь мне не будет омрачена воспоминанием, что я пытался еще и денег сунуть его же юристу…

Но странный все же человек, этот Черкашин. Пунктуальный, не запил, даже когда такой удар судьбы получил… А с другой стороны, если посмотреть, как он действовал, когда на него напраслину начали гнать? Ехал домой и думал, откуда у наших людей такая вера в русский авось? Неужели нельзя было просмотреть все документы, когда увольнялся и подписывал приказ об увольнении? Сразу бы пошёл к Вдовину и спросил, какого черта он на него засвидетельствовал то, чего не было? Тот сразу бы ему и сказал, что не расписывался в акте о нетрезвом состоянии, и уволили бы Мурзина за подделку подписи, а не Черкашина…

Получается, сам себя наказал… Меньше надо было психовать, а больше думать.

***

Москва. Пролетарский исполком. Комиссия по усыновлению.

– Вы серьёзно, Александра Мироновна? – с неподдельным изумлением уставился на директора детского дома председатель комиссии по усыновлению Исаков. – Отдать ребёнка цыганам?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.