Торн Котрос
Не убоявшись зла

ВСТУПЛЕНИЕ.

Мужчина в чёрном пальто медленно идёт по узким переулкам ночного Тбилиси. Уличные фонари тускло освещают мощёную плитку, отбрасывая длинные тени на стены старого города. В воздухе ощущается запах специй и вкуснейшей грузинской еды, смешиваясь с ароматом влажной земли после недавней грозы.

Его взгляд скользит по крышам и переулку, а капюшон отбрасывает тень на лицо, скрывая эмоции. Вокруг слышны отголоски вечерней жизни: звон посуды, смех, звуки музыки из открытых окон. Переулки достаточно освещены, но в, то же время они кажутся загадочными и немного опасными. Мужчина движется уверенно и почти бесшумно, его взгляд сосредоточен, как будто он ищет кого-то в этом лабиринте улиц. Изредка, резкими движениями он одёргивает левую боковину пальто, как будто что-то там ему сильно мешает.

Наконец он находит дом с покосившимися деревянными дверями. Его правая рука скользит под верхнюю одежду, и он, медленно опустив ручку двери, бесшумно входит в тёмный подъезд. Внутри, тусклая одинокая лампочка слабо освещает, когда-то знавшую лучшие времена, обстановку. Это освещение создавало контраст между современностью и историей, подчёркивая уникальность места. Старинная винтовая лестница, с потрескавшимися, деревянными перилами. Облупившаяся штукатурка. В нос ударил запах сырости, перемешанный с удушливым ароматом специй, и забродившего винограда.

Когда глаза окончательно привыкли к полутьме, человек осмотрелся. Каморки консьержа в доме не было. Жильцов так же не видно. Мужчина осторожно, стараясь не шуметь, поднялся на последний этаж. Перед ним оказалось две двери. Он взглянул на табличку, висевшую на левой двери, и уверенно шагнул к правой. Попытался повернуть ручку. Заперто.

Несколько секунд мужчина изучал замок, затем улыбнулся и достал предмет, похожий на перочинный ножик. Одно уверенное движение – и механизм с тихим щелчком открылся, впустив незваного гостя в жилище.

Обстановка в квартире соответствовала общему состоянию дома. На потолке виднелись следы сажи, что говорило о том, что здесь топили печь или много курили. Старые советские обои давно потеряли свой вид и покрылись пятнами. Пахло алкоголем, табаком и прогорклым, подсолнечным маслом, вперемешку с ароматом парфюма.

В прихожей мужчина заметил две пары мужской обуви и современную детскую коляску. Он тяжело вздохнул, осознав, что в доме есть ребёнок. Это расстроило его и заставило напрячься. Прямо перед ним была арка, ведущая в комнату. Доносился звук работающего телевизора, мелькали характерные вспышки. Затем он услышал храп, достал оружие и осторожно приблизился к арке.

Маленькая гостиная. Вдоль правой стены тянется длинный кожаный диван, над которым висит зеркало. На противоположной стене – огромный работающий телевизор, по которому идёт турецкая новостная программа. Небольшой обеденный стол, за которым могли бы уместиться только четыре человека, а напротив дивана – низкий журнальный столик. На нём мужчина заметил пустой графин и два стакана. Пепельница полна окурков, на тарелке – горка хвостов от хинкали, нож и две мельхиоровые вилки. На одиноком кресле, обитом красным бархатом, небрежно лежит скомканная зимняя куртка.

На диване гость замечает двух мужчин. Один из них, лет пятидесяти, выглядел так, будто давно не мылся, и не брился. Его лицо покрыто многодневной щетиной, а глаза закрыты, он тяжело храпел, запрокинув голову. Из его рта вырывались хриплые, клокочущие звуки, а рука безвольно свисала с дивана. Создавалось впечатление, что он мертвецки пьян и даже не осознает, что происходит вокруг.

Второй, намного моложе, сидел рядом с приятелем, его лицо было искажено смесью ужаса и отчаяния. Он нервно сжимал и разжимал кулаки, периодически проводя ладонями по коленям, словно пытаясь успокоиться. Его взгляд был прикован к экрану телевизора. Время от времени на экране появлялись вспышки и яркие кадры, усиливая его напряжение. Молодой мужчина истерично шептал что-то себе под нос, его голос срывался, а на лбу выступали капли пота. Он явно пребывал в панике, его движения были хаотичными и нервными. Храп его товарища становился всё громче, а дыхание – тяжелее.

Внезапно молодой мужчина, словно почувствовав опасность, повернул голову и заметил гостя. Его глаза расширились от ужаса, и он замер, не зная, что делать. Дыхание спёрло, а лицо стало бледным, как мел.

– Интересная программа, Амиран? – спросил его гость.

Амиран сполз с дивана, словно его тело вдруг лишилось костей. Он опустился перед гостем на колени и сдавленным от ужаса голосом произнёс:

– Грек, именем Господа, не убивай!

– Встань. Будь мужчиной, – с каменным спокойствием ответил гость.

– У меня сын. Мама сильно болеет. Ты ведь сам – отец, и у тебя тоже родители. Пощади!

– Ай, как вы мне нравитесь, разбойнички. Как безобразничать, так вас ничего не останавливает. А когда вас за шкирку берут, вы тут же скулите: «мама, дети, жена рожает». Самому не противно?

– Грек, умоляю! – Амиран с трудом забрался на диван и сел. Словно нашкодивший хулиган, которого поймали на горячем, он безвольно опустил голову и руки. Парень плакал, роняя горькие слёзы на старый, местами стёртый до дыр, ковёр.

Грек снял оружие с предохранителя и с отвращением взглянул на плачущего Амирана.

– Сынок, у нас гости?

Худая, болезненного вида женщина в стареньком халате, с малышом на руках, вышла из соседней комнаты. Мальчик сонно потирал глаза и зевал. Увидев незнакомого дядю, он протянул к нему руку. Грек быстро спрятал пистолет, и подошёл к женщине с ребёнком.

– Здравствуйте. Извините за поздний визит, – Грек взял малыша на руки.

– Привет, солнышко. Как тебя зовут? – спросил он ребёнка.

– Гиоги, – ответил мальчик, и положил голову на плечо Грека.

Мужчина обнял малыша и посмотрел на женщину. По её взгляду он понял, что она обо всём догадалась. Взгляд любящей матери, с мольбой и страхом, смотрел на человека, который пришёл, чтобы лишить жизни её единственного сына…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

В салоне самолета, среди рёва двигателей и гомона пассажиров, тучный турок, удобно устроившись в кресле, раздражающе храпит. Его победоносный янычарский рык разносится по ряду, создавая невыносимый дискомфорт для Демьяна, который с раздражением пытается сосредоточиться на разбегающихся от боли и тошноты мыслях. Каждый вдох и выдох турка звучит как гудение мощного американского прямоточного двигателя, и Демьян, не в силах больше терпеть, бросает на храпуна полный ненависти взгляд.

– Чтоб ты сгорел у пожарной станции, и никто этого не заметил!

Тем не менее, он понимает, что эти мысли – лишь следствие его усталости и раздражения. Он пытается игнорировать храп и найти способ успокоиться, хотя в глубине души надеется, что сосед вскоре проснется и перестанет превращать этот полет в непосильное музыкальное испытание.

Постепенно мысли начинают собираться, как пазл, который долго никто не мог собрать и на душе заскребли, нет, не кошачьи, а скорее львиные когти.

Демьян понимал, что этот выезд его команды станет последним. Для него. Как сказать об этом ребятам? Как объяснить людям, с которыми ты больше шести лет спасал попавших в беду людей, что теперь в беде ты? В беде, из которой выход только один – смерть.

«Если и пойду я во мраке, грозящем смертью, не убоюсь зла, ибо Ты со мной». – кажется, так было в Псалме? Да уж, истинно православный грек, не помнящий прописных истин, – Демьян попытался улыбнуться, но получилась какая-то болезненная гримаса. Болезнь постепенно забирала силы, и тело всё чаще пронзала острейшая боль, с которой уже с трудом справлялись даже мощные блокаторы.

Отогнав эти мысли, Демьян достал свой планшет и, убедившись, что храпун храпит, открыл скачанную ранее карту Стамбула, города, в который они летят разными рейсами в составе семи человек. Этим рейсом летели он и Вугар.

Вугар – здоровенный детина, бывший спецназовец и незаменимый в поездках в мусульманские страны спец. Демьян посмотрел на соседний ряд, где сидел этот современный Голиаф и улыбнулся, Вугар мирно спал.

«Хорошо бы и мне выспаться. Но. Ладно, прилетим, отдохну» – подумал Демьян и принялся изучать карту и особенно район, в котором им скоро предстоит «работать».

ЯНВАРЬ. КРАСНОЯРСК.

В маленькой комнате, на окраине Красноярска три весёлые подружки-второкурсницы готовятся к своему первому отпуску за границей. За окном январское солнце, а в воздухе царит атмосфера веселья с лёгким ароматом выкушанной тайком от родителей бутылки красного сухого. Девушки перебрасываются шутками, обсуждая, что взять с собой: купальники, солнечные очки, крем от загара и, конечно же, красивое бельё и побольше нарядов для вечеринок.

Одна из них, Надя, с длинными светлыми волосами, листает в планшете фотографии турецких пляжей и тёплого лазурного моря. «Представляете, как это будет – впервые увидеть море? Блин, ваще!» – восклицает она, и в глазах её сверкают искорки восторга. Остальные подхватывают её настроение, и комната наполняется звуками смеха и радостных возгласов.

Другая девушка, Ирина, с веснушками на щеках, пытается уложить в чемодан несколько пар обуви, но в итоге всё равно не может выбрать.

– А вдруг будет жарко? Или, наоборот, холодно?– говорит она, и подруги смеются, представляя, как они будут загорать на пляже, а потом танцевать в клубе.

Третья, Эвелина, с короткой стрижкой, уже мечтает о том, как они отправятся гулять по набережной, пробовать местные деликатесы и загорать на песке.

– Я хочу, чтобы этот отпуск запомнился на всю жизнь! Может, замучу с каким-нибудь красавчиком, – заявляет она, и девушки кидаются друг в друга подушками, радуясь предвкушению незабываемых моментов.

Никто из них никогда не видел моря, и это добавляет особого волшебства их приключению. Они представляют, как будут плескаться в волнах, собирать ракушки и делать сотни фотографий на фоне заката. Волнение и радость заполняют комнату, и каждая из них верит, что это путешествие станет началом чего-то удивительного.

А на кухне царила другая, невесёлая атмосфера. Хмурый отец Ирины, доедая макароны по-флотски, ворчал про предстоящий отъезд дочки.

– Не, ну мать, вот далась ей эта Турция, ну? Съездила бы на Байкал, всё наша, русская земля, так нет, надо туда, в басурманские моря. Ой, не к добру мать, не к добру!

– Боря, не заводись и меня не заводи, – едва не сорвавшись на истеричный крик, ответила его жена Олеся.

– Молодые девчата, моря не видели. Пусть съездят, мир посмотрят, людей.

– Ага, у нас же медведи по улицам ходят, а пингвины трамваи водят, – пробурчал Борис и с раздражением оттолкнул от себя тарелку с остывшей едой. Не спеша встал, поцеловал жену в плечо.

– Пойду спать, вставать рано, на работе как всегда завалы.

– Иди отец, всё будет хорошо, – ответила Олеся.

Но материнское сердце, будто предчувствуя что-то, щемило и болело. По щекам Олеси потекли слёзы.

– Господи, сохрани и помилуй. Огради от беды нашу доченьку, сбереги и верни домой живой и здоровой.

Наутро воодушевленная компания красавиц туристок отправилась в аэропорт, навстречу морю, солнцу и…

ЯНВАРЬ. ИРКУТСК.

– Кому не спится в ночь глухую?

Демьяна разбудил резкий звонок и стуки в дверь. Превозмогая все последствия весело встреченного дня рождения друга опера, он пошёл открывать , мысленно и вслух проклиная все выпитые им рюмки. Каково же было его удивление, когда открыв дверь, он увидел стоящего на пороге именинника.

– Дёма, беда! – с порога начал Михаил.

– Сам ты – беда. Ты дорогу домой забыл? Миша, закусывать надо!

– Дёма, в натуре беда! – Михаил сорвался на крик.

Демьян начал осознавать, что друг трезв и очень сильно взволнован.

– Так, проходи, хорош вопить, у меня ребёнок спит. Рассказывай. – Демьян за шкирку втащил Михаила в квартиру и усадил на диван.

– Ты ведь помнишь мою племяшку, Иринку, из Красноярска? – начал Михаил.

– Да. Теперь коротко и ровно по делу, – ответил Демьян. Михаил продолжил:

– Вторую неделю на связь не выходит ни она, ни подруги. Уехали отдыхать в Турцию на неделю. Недавно звонила её мать, моя сестра. От турков толку нет. Красноярские и звонили им, и писали, и запросы делали, на всё ответ : «найдутся, может, деньги на телефоне кончились, загуляли» – ну и прочая подобная ересь.

Демьян, не говоря ни слова, встал и, найдя свой телефон, начал обдумывать план действий. Опираясь на шестилетний опыт таких дел, он уже понял, что действительно случилось что-то нехорошее, и действовать нужно очень быстро. Потеряно много времени.

Он набрал номер друга детства и коллеги по совместительству. Трубку на том конце подняли не сразу. Денис, несмотря на пятичасовую разницу во времени спал.

– Привет, сибиряк, как ты? – голос Дениса звучал сонно, было понятно, что он не особо рад звонку.

– Дэн, поднимай народ, дело, – коротко ответил Демьян.

– Понял. И тебе привет.

– Старик, серьёзно. Ну, извини, просто личное. Пропала племяшка близкого друга. Работать по Турции.

– Ох, ёлы-палы, опять? Понял, принято! – Денис повесил трубку.

Демьян с жалостью посмотрел на Мишу. Тот неподвижно сидел на диване, обхватив голову руками, и, казалось, даже не дышал. В памяти начали всплывать испуганные глаза тех людей, которых им удалось вырвать из плена рабства. Лиц их он уже и не помнил, только их глаза. Затравленный взгляд, заплаканные глаза девушек и мужчин с навечно сломанной психикой и жизнью. И вот опять эта беда. И не где-то там, а вот тут, у него под носом, с его давним другом.

Михаил, немного придя в себя, с надеждой в голосе спросил:

– Дёма, возьмёшься? Сколько там надо денег, любая сумма, только не откажи.

– Миша, не истери. Слышал ведь, я людей уже поднял. Ты посиди пока, а лучше сходи на кухню, чайник поставь. Мне надо собраться. Я быстро.

Михаил встал и словно зомби побрёл к кухне. Демьян подошёл к платяному шкафу и достал оттуда дежурный рюкзак со всем необходимым для экстренного выезда.

– Ну что рюкзачок, вот мы опять в деле. Твою ж мать! – Демьян с раздражением захлопнул дверцу шкафа и сверху на пол упал ежедневник. Старый, потрёпанный, с выбитым на нём годом. Демьян поднял его и открыл. Почти в самом начале лежала фотография с подписью «Пусть Аллах хранит тебя». Он повернул фото «лицом» к себе. На него смотрела улыбающаяся пара, черноглазые и безумно счастливые. Ильшат и Кристина…

ЗА 7 ЛЕТ ДО ЭТОГО. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ.

«Нуралиева Кристина Вагисовна. Психолог» – гласила надпись на дверной табличке кабинета, напротив которого одиноко сидел молодой мужчина с забинтованной правой половиной лица.

Он был явно раздражен и решил уже уходить, когда дверь открылась, и симпатичная, смуглая девушка в медицинском халате, приветливо улыбнувшись ему, спросила:

– Вы ко мне?

– Да, если ФИО на табличке ваши, – ответил мужчина.

– Долго читали? Всё понятно? – В глазах девушки вспыхнули искорки, и на губах заиграла настолько приветливая и искренняя улыбка, что посетитель засмущался и начал жалеть о своём недавнем раздражении. Он очень не любил подобные заведения с людьми в белых халатах.

– У меня не проще, – ответил он девушке, проходя в кабинет

– Присаживайтесь, – с той же доброй улыбкой девушка указала ему на диван у окна.

– Давайте ваши бумаги, посмотрим. Так. Кариадис Демьян Автандилович. Да, не проще!

– Вот об этом я и говорил. – Демьян попытался изобразить улыбку, но лицо пронзила жгучая волна боли. Он негромко выругался.

– Ничего, ничего. Всё нормально, не нервничайте и попытайтесь хотя бы немного расслабиться. Дайте мне пару минут, и мы начнём. Хорошо? – попросила Кристина.

Она начала изучать бумаги пациента, и по мере того, как она вчитывалась в то, что в них было написано, её приветливая улыбка начала сходить с лица. Посттравматическое стрессовое расстройство вследствие серьёзного ранения. Кошмары. Неконтролируемые вспышки агрессии. Бессонница, длящаяся по несколько суток. Психопатологические репереживания. Фантомные боли.

Она украдкой посмотрела на мужчину. Его лицо было искалечено, и она не могла не почувствовать волнения и сострадания к этому молодому человеку. Она представила, каково ему сейчас – сталкиваться с непониманием окружающих, с собственными страхами и сомнениями. В ее голове возникали образы: как он смотрит в зеркало и не узнает себя, как ему сложно общаться с людьми, как он переживает за свою жизнь и будущее. Кристина понимала, что за физическими травмами скрываются глубокие эмоциональные раны. Она знала, что его путь к восстановлению будет нелегким. Важно было создать атмосферу доверия, чтобы он мог открыться и начать говорить о своих чувствах.

Собравшись с мыслями, она решила, что в первую очередь ей нужно будет установить контакт, показать, что она рядом и готова поддержать его на этом трудном пути. Она надеялась, что сможет помочь ему не только справиться с последствиями травмы, но и вернуть уверенность в себе и в своих силах.

– Поняла, – тихо проговорила Кристина. – Давайте пока просто познакомимся.

Мужчина как будто отгоняя сон, вдруг резко помотал головой и ответил:

– Что? Простите, задремал, похоже. Что вы сказали?

– Меня зовут Кристина. А вы – Демьян, – улыбка легонько скользнула по губам доктора.

– Да? Приятно познакомиться Кристина.

– Скажите, скольких специалистов вы уже посетили? Как-то часто они у вас меняются.

Демьян задумался и, склонив голову набок, начал вспоминать.

– Четверых, – ответил он после непродолжительной паузы.

– И никто не захотел вам помочь?– удивилась Кристина.

– Может, я не хотел, чтобы мне помогали? – Демьян нахмурился, закусил губу и сжал кулаки.

– Так не бывает. Вы здесь, в кабинете психолога. Вы же не просто так пришли, чтобы со мной поздороваться?

– Отчего же. А хотя… – Демьян поймал себя на мысли, что эта девушка в халате врача, эта обстановка и прочее не злят его.

– Чего вы ждёте от этого визита, Демьян?

– Я прошёл уже все круги ада. От ранения до двух дней в холодном пруду, где-то посреди грёбаного ничего, в лесу с волками, которые стаей ходили вокруг воды и жадно пили ее вперемешку с моей кровью. От той лужи до госпиталя, где мне сшивали лицо, бок, штопали ноги. У меня непереносимость наркоза, так что приходилось ломать зубы о палочку, которую мне давали, чтобы заткнуть рот, а потом плевать ими во врачей. От госпиталя до дома, где мне перешивали лицо, вырывали остатки зубов, пичкали лекарствами, и в рот, и в зад, прошу прощения. Я всё это прошёл. Но, доктор, я споткнулся о ваших коллег, которые как один твердят, что это всё надо забыть, отпустить, жить дальше, создать семью, бла-бла-бла! Как? Вот так?!

Демьян рывком сорвал с лица бинты и Кристина, вскрикнув, закрыла лицо ладонями. Её сердце сжалось от боли, когда она увидела его лицо. Через всю правую щеку проходил глубокий шрам. Лицо сильно обгорело. Правого глаза почти не было. Как трудно ему, вероятно, выходить на улицу, где взгляды прохожих полны чаще отвращением, чем сочувствием.

Профессиональное чутьё взяло верх над Кристиной. Стало предельно понятно, что её задача – создать безопасное пространство, где он сможет открыться и начать процесс исцеления. Она хотела, чтобы он знал: его чувства нормальны, и он не одинок в своих переживаниях. Она была готова поддержать его в поисках новых способов восприятия себя и своей жизни. Собравшись с мыслями, она решила, что первым шагом будет просто поговорить. Поговорить о том, как он себя чувствует, о его страхах и надеждах. Она надеялась, что с каждым сеансом он будет чувствовать себя всё более комфортно, и сможет постепенно начать принимать себя таким, какой он есть, несмотря на все испытания, которые ему пришлось пережить.

Демьян снова сел на диван. После паузы он заговорил:

– Я не жду помощи ни от ваших коллег, ни от вас. Простите, пожалуйста. Это только моё болото и мне в нём жить. Дело тут намного проще. Поставьте окончательный диагноз с печатью, я оформлю документы на пенсию, и мы пойдём каждый своей дорогой. Всё.

– Вы считаете, что моя подпись и печать дадут вам покой? – тихо спросила Кристина.

– Нет, – задумчиво ответил Демьян.

Кристина встала со своего кресла, подошла к дивану где сидел Демьян, присела на край и, мягко коснувшись его правого плеча, тихо сказала:

– Демьян, позвольте мне вам помочь. Мне очень жаль, что вы мне не доверяете, но я попытаюсь до вас достучаться. Помогите мне с этим, не отказывайтесь, пожалуйста.

Демьян и сам понимал, что его жизнь изменилась навсегда. Ожоги, шрамы и отсутствие глаза – это не просто физические травмы, это символы его боли и страха. Каждый день, глядя в зеркало, он сталкивался с тем, что когда-то был другим человеком. Он чувствовал, как его уверенность тает, как одиночество становится невыносимым. Но сейчас, глядя на эту девушку, он начал осознавать, что, возможно, есть надежда. Её мягкий голос и доброжелательная улыбка пробуждали в нём желание открыться. Он понимал, что без помощи ему не выбраться из этого мрачного состояния. Он хотел довериться ей, поделиться своими переживаниями, страхами и сомнениями.

Демьян сделал глубокий вдох и, наконец, решился. Он начал говорить о своих чувствах, о том, как тяжело ему справляться с тем, что произошло. Каждое его слово было обременено болью, но в то же время в нём зарождалась надежда. Надежда на то, что эта хрупкая девушка сможет помочь ему увидеть свет в конце туннеля, вернуть ему веру в себя и в свою жизнь. Он понимал, что это будет долгий путь, но с каждым произнесённым словом он чувствовал, как тяжесть на его душе немного ослабевает. В этот момент он понял: он не одинок, и, возможно, вместе они смогут найти способ справиться с его внутренними демонами.

– Как это случилось? – Кристина прервала повисшую паузу.

– Колонну, в которой мы передвигались, подорвали из РПГ. Подбили первую и замыкающую машины, так, чтобы остальные не смогли обрулить и уехать. Я схватил пулемёт и отвлёк на себя врага, пока друг искал раненных или выживших. Из тридцати двух человек выжили семеро, считая меня. Ребята погрузились в пикап, начали звать к себе в машину. Я махнул, мол, езжайте уже отсюда, а сам запрыгнул за руль уазика, который казался на ходу, и ребята впереди уехали, думая, что я за ними. Я запустил двигатель и отъехал метров на пятьдесят, когда третий выстрел РПГ попал под задние колёса и перевернул уазик набок. Он загорелся, а вместе с ним и я. Как выбрался, не помню. Очнулся уже в какой-то грязной, глубокой жиже вроде болота. Слышал, как духи шарят по лесу, видимо, меня искали. Как их собаки лаяли. Когда они подошли к пруду, я нырнул. Они постояли, помялись, а потом начали отходить. Ну, и отходя, бросили в пруд гранату. А дальше уже только обрывки памяти. Холодно, темно и только рычание то ли волков, то ли собак одичавших. И так два дня. Потом меня нашли свои. Рация обсохла и включилась, я услышал переговоры наших и кое-как сообщил, где я примерно. По сигналу вычислили. Ну, а дальше госпиталь, операции и вся фигня.

– А ваши родители? Они с вами сейчас? – спросила Кристина.

Демьян криво усмехнулся:

– Мой папаша свинтил от моей маменьки, как только узнал, что на свет Божий явлюсь я. Маменька, люто возненавидев за это моего папашу, попыталась вымыть меня из своего тела в горячей бане, когда ещё только зародился в её животе. Не вышло, я оказался живуч как Кощей. Когда меня явили на этот свет в семимесячном состоянии, надежды мамы опять не оправдались: я остался с ней. Как результат: больше пяти лет мне пришлось платить за подлость своего, прости Господи, отца. Платил на все деньги, как говорят.

Демьян посмотрел на часы, висящие на стене. Кристина уловила этот взгляд и спросила его:

– Вы куда-то торопитесь?

– Да не то чтобы тороплюсь. Сегодня первое августа, завтра праздник, хочу пройтись по магазинам, пока продают, сами понимаете, – Демьян неловко улыбнулся.

– Понимаю. Ну, что ж, тогда до послезавтра?

Демьян медленно поднялся с дивана и протянул Кристине руку:

– Если примете, то до послезавтра доктор!

– Просто Кристина. Удачи вам и хорошего праздника! – Кристина пожала его крепкую, на удивление, холодную ладонь, и улыбнулась.

Демьян вышел во двор и направился в сторону парка, подальше от этого заведения.

– Одуреть денёк, да? Распустил нюни, как баба. За каким вообще сюда попёрся? Больше чтоб ни ногой к мозгоправу! – ругал он сам себя, за то, что выпустил ненужные, как ему казалось, эмоции и доверился человеку, для которого его горе просто работа.

– Она отработает с девяти до пяти и пойдёт домой, к родным, парню или ещё куда. А я как полудурок. Тьфу! Баба ты, эллин. Баба.

Он пнул камешек, лежащий на дороге, и ускорил шаг. Хотелось есть и чего-нибудь выпить.

На улице царит летнее тепло, и солнце ярко светит, создавая ощущение праздника. В воздухе витает аромат свежеприготовленной шавермы, который манит прохожих остановиться и насладиться этим сочным угощением. Люди собираются в парках и на площадях, обсуждая предстоящий День Десантника, который всегда сопровождается весельем и дружескими встречами. Для десантников!

Девушки в коротких платьях, легких и ярких, добавляют атмосфере особую красоту. Их звенящий серебром смех и радостные разговоры создают ощущение беззаботности и летнего счастья. На фоне этого праздника жизни звучит музыка, а в воздухе чувствуется легкий, прохладный питерский ветерок, приносящий с собой специфический аромат от Фонтанки.

Где-то неподалёку собираются группы людей, готовясь насладиться сегодняшним днём, ибо завтра… Будет завтра.

Демьян подошёл к ларьку с шавермой.

– День добрый! – поздоровался он с продавцом.

– Здрасьте, ай, брат. Что для тебе? – спросил продавец с восточным акцентом и такой же внешностью.

– Шаверму сделай побольше и пивка, будь так любезен, – ответил Демьян.

– Ай, пива нельзя брат, менти патом придёт, ругаться будет, ай, брат.

– Не будет, сделай по-тихому, я свой. – Демьян показал продавцу красное удостоверение, которое по факту было старым студенческим билетом. Но этот ход возымел результат. Туркмен заулыбался и ответил:

– А, хорошо. Толка никому не скажи, да?

– Без базара. У тебя самая лучшая шаверма здесь, мы тебя ценим. И посиди завтра дома, братишка, я ещё хочу как-нибудь поесть у тебя в ларьке.

Наслаждаясь вкуснейшим угощением под холодное пенное, Демьян снова мысленно перенёсся в кабинет этой хрупкой, приятной девушки-психолога. И уже не мог с уверенностью ответить, понравилась она ему как женщина, или она действительно хороший специалист. Стало ясно одно – он вернётся в тот кабинет ещё раз…

ЗА МЕСЯЦ ДО. РЕЙС МОСКВА-АФИНЫ.

Вугар проснулся и попытался, насколько это было возможно в кресле эконом-класса, потянуться. Получилось плохо. Он оглянулся и, найдя взглядом Демьяна, тихо свистнул. Демьян повернул голову в его сторону, и Вугар кивком указал в направлении хвоста самолёта. Оба синхронно поднялись и проследовали к воздушному туалету.

– Деми-джан, я, конечно, кажусь умным человеком, – начал Вугар. – Но сейчас ты мне объясни, почему мы вместо прямой в Стамбул, летим в Афины?

– Вугар-джан, я тебе, как умный человек умному человеку, так скажу. В Афины мы летим, потому что кто-то стуканул турецким жандармам, что именно вот таким же белым самолётом Москва-Истанбул полетит один двухметровый олух, некий Вугар Назими, который тринадцать дней назад открутил башку турецкому подданному на все триста шестьдесят градусов, хотя я, ещё больший олух Царя Небесного, просил этого не делать. У открученной головы, Вугар-джан, нашлись родственники, которые по нелепой случайности оказались высокопоставленными жандармами. А наши с тобой рожи срисовали! Кикимора сказала, что там добрая половина контингента этих блюстителей рвёт и мечет, как хочет с нами пообщаться. Сам понимаешь, попадёмся в Стамбуле, даже до кутузки не доедем, нас на корм рыбкам отправят. Теперь понятно, почему мы с тобой летим в Афины?

– Теперь понятно. – Вугар виновато потупил взгляд и протиснулся в обтягивающую его кабинку клозета класса земля-воздух-земля.

Резкая боль прокатилась по всему телу, и Демьян еле удержался, чтобы не потерять сознание и не упасть. В глазах всё потемнело, на лбу выступил холодный пот, а из правого уха потекла липкая струйка горячей крови. Он подозвал стюардессу и, попросив у неё бутылку воды, тяжело направился на своё место. Незаметно достал из чехла планшета блистер с таблетками, бросил пару в бутылку с водой и начал пить ещё шипящую жидкость, которая начала окрашиваться в ярко-жёлтый цвет. Через пару минут боль начала отступать. Только бы вытянуть. Только бы продержаться…

ЗА ДВЕ НЕДЕЛИ ДО ЭТОГО. СТАМБУЛ.

Три молодые девушки, полные восторга от увиденного, блуждали по пёстрым рядам стамбульского базара. Яркие цвета тканей, ароматы специй и крики уличных зазывал захватывали их внимание. Они смеялись и делились впечатлениями, не подозревая, что за ними наблюдают.

В тени одного из киосков, где продавали восточные сладости, скрывался незнакомец. Он внимательно следил за девушками, отмечая каждое их движение. Его намерения были неясны, но в движениях и мимике усматривалась напряженность. Его маленькие, поросячьи глазки воровато осматривали всё, что происходило вокруг. Девушки, погруженные в свои дела, не замечали, как их радостное настроение привлекает нежелательное внимание.

Одна из девушек, Ирина, остановилась, чтобы рассмотреть яркие украшения, висящие на стене. Она не могла сдержать восторга и закричала: «Смотрите, как красиво! Ручная работа.» В этот момент незнакомец сделал шаг вперед, но вдруг остановился, заметив, что рядом с девушками появился местный продавец, который предложил им попробовать пахлаву.

Ситуация могла развиваться по-разному. Девушки, не подозревая о надвигающейся опасности, продолжали наслаждаться своим днем, а незнакомец, все еще наблюдая, решал, как поступить дальше.

– Девчонки, у нас целых семь часов до пересадки, или как там это называется. – Эвелина явно что-то уже задумала и решала, как уговорить подруг.

– Давайте поедим для начала, я есть хочу, – предложила Надя. Остальные с воодушевлением согласились.

– Приехать в восточную сказку и не поесть восточного, настоящего шашлыка? Я хочу мяса, р-р-р, – Эвелина подняла обе руки и, растопырив пальчики, изобразила тигрицу. Девчонки весело засмеялись и не спеша пошли искать шашлычную или ресторанчик.

Незнакомец быстро достал телефон, набрал номер и затараторил что-то на своём, видимо, турецком. Он проследовал за девушками на расстоянии, не выпуская их из виду и не прекращая говорить в трубку. Было понятно, что он кого-то направляет в сторону девушек.

Через пару десятков метров к весёлой троице подошёл молодой, высокий, красивый парень с аккуратно подстриженной бородкой. Он оценивающе посмотрел на девчонок и заговорил на почти чистом русском:

– Привет. Вы, наверное, из России?

– Привет. Наверное. А что, так заметно? – Эвелина заговорила первой.

Парень улыбнулся и ответил:

– Да, громковато для местных девушек.

– Мы не местные, не знали, что так мешаем. Девчонки, пошли уже. – Надя схватила Ирину за локоть и потащила вперёд.

– Да постойте вы! Извините, я не хотел вас обидеть. Не с того начал. – Парень виновато посмотрел на девушек и придвинулся к ним чуть ближе перегородив путь. Они остановились и вопросительно взглянули на новоявленного горе-ухажера. Тот продолжил:

– Меня Амиран зовут, я из Тбилиси, это столица Грузии. Работаю здесь гидом. У меня жена была из России, из Красноярска. – Глаза парня покраснели, наполнились слезами.

– Год назад она умерла во время родов. Родился сын. Я не смог там жить без неё, забрал ребёнка, и мы переехали сюда. Теперь работаю тут, создаю досуг супер-богатым туристам из России и СНГ. Сейчас как раз иду с работы, слышу русскую речь. Приятно. Вот и решил подойти. Извините ещё раз, если обидел, я не хотел.

Недоверие к этому красивому грузину сменилось девичьей жалостью. Да и на левой руке у него было обручальное кольцо : , разведён или вдовец. Один воспитывает сына. Малышу, наверное, тяжко без мамочки. Одет дорого. Жена из их родного города. Бедняжка. Доверчивым девушкам этого тогда показалось достаточно.

– Я тут услышал ваш разговор случайно. Вы поесть хотите. Я тоже. Могу тут одно место показать, готовят вкуснейший адана-кебаб, для своих. Абы где тут кушать опасно, отравиться можно «на ура». Попадёте в больницу, потом ничего не докажете, турки своих прикроют и вас же виноватыми сделают. Если хотите, пойдёмте, поедим нормальную еду.

Сибирячки переглянулись, и вся четвёрка пошла навстречу вкуснейшему адана-кебаб.

Они не спеша дошли до маленького, уютного ресторанчика. Внутри было очень немноголюдно. Амиран приветственно махнул официанту-турку, который в ответ прижал руку к сердцу и взглядом указал на девушек. Амиран кивнул, и турок быстрым шагом ушёл к подсобке. Девушки уже выбрали понравившееся им место и уселись на мягкий диванчик.

Амиран подошёл к ним, улыбаясь, и присел рядом. Атмосфера ресторана была спокойной и расслабляющей. Мягкий свет ламп создавал уютную обстановку. В воздухе витали разнообразные ароматы: аппетитный запах блюд, доносившийся из кухни, смешивался с одурманивающим ароматом благовоний – сандала, ванили и корицы.

– Что будем заказывать? – спросил он.

– Я слышала, что у них отличные адана-кебаб, – хитро улыбнулась Надя, листая меню. – И, возможно, стоит попробовать шашлык!

– А я бы не отказалась от какого-нибудь десерта, – добавила Эвелина, с интересом разглядывая картинки.

– Я пить хочу. Может лимонада или холодной колы? – спросила Ирина.

Амиран кивнул, соглашаясь с их выбором. Он знал, что ресторан славится своим разнообразием блюд, и был уверен, что они останутся довольны. В это время к ним подошли официанты с подносами. На одном стояли четыре высоких стакана с прохладным напитком , а на втором небольшие закуски. Они аккуратно расставили их на столе, и удалились.

– Девушки, наслаждайтесь пока лимонадом и закусками, а я отойду, распоряжусь, чтобы кебаб был не острый, иначе сгорим. Не хотелось бы испортить приятный вечер ни вам, ни себе, – Амиран встал, снял лёгкую кожаную куртку и повесил её на стоящую рядом с диваном, старую вешалку.

– Хорошо, – согласились его спутницы.

Он уверенно подошёл к стойке бармена. Они поздоровались как старые друзья, которые давно не виделись. Амиран что-то вполголоса начал объяснять мужчине, тот слушал, кивая, и его лицо становилось всё более непроницаемым, как маска.

Девчонки, наслаждаясь прохладным лимонадом, принялись оживленно обсуждать предстоящий отдых. Море манило их своими ласковыми волнами, а пляж золотистым песком и теплым солнцем. Ведь всё складывается довольно неплохо. Долетели без приключений, багаж не потеряли, сами целы. Расстраивал их только большой промежуток во времени на стыковочный рейс. В авиакомпании, которая должна была доставить их из Стамбула в Анталью, объяснили эту задержку техническими неполадками в самолёте. Им выдали сертификаты на бесплатный обед в кафе аэропорта, и разрешили выйти в город. Но и в этом был свой смысл. Им удалось немного посмотреть Стамбул и уже завести приятное знакомство с обаятельным грузином.

Ведь Амиран оказался не только интересным собеседником, но и настоящим знатоком местной культуры. Он рассказал им о лучших местах для отдыха, о вкусной турецкой кухне, и о том, как важно ценить моменты, проведенные с друзьями. Девчонки были в восторге от его харизмы и открытости. Сейчас им кажется, что это знакомство стало для них настоящим подарком.

С каждым глотком лимонада они всё больше ощущали, как приближается их долгожданный отпуск. Море, солнце и новые знакомства – всё это обещало стать началом незабываемых приключений. Девушки чувствовали, как их охватывает радостное возбуждение. Им хотелось петь и танцевать, веселиться. Чтобы весь мир знал, что они – настоящие королевы этого вечера и, возможно, даже всей планеты!

Постепенно эйфория начала сменяться апатией. Взгляды потускнели, и в воздухе повисло ощущение тревоги. Каждая попытка подняться казалась тщетной, словно неведомая сила обрушила на них бетонные плиты, вдавливая в мягкий диван, на котором они сидели.

Одна из девушек, Ирина, попыталась встряхнуться, но её тело почти не слушалось. Она сползла на пол, обняла свои колени и закрыла глаза, надеясь, что всё это сейчас пройдёт. Остальные, казалось, чувствовали то же самое. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тихими стонами и шёпотом, который звучал как призыв о помощи. Веки стали тяжелыми, подступила тошнота, и девушки начали проваливаться в глубокий сон. Они ощутили, как мир вокруг медленно растворяется, словно песок сквозь пальцы. Реальность ускользала, как неуловимый призрак, оставляя за собой лишь туманные очертания. Звуки приглушались, превращаясь в шёпот, а свет становился тусклым, будто солнце скрылось за плотной завесой туч. Время будто тянулась бесконечно, наполняя их сердца тревогой и смятением.

Снаружи мир продолжал жить своей жизнью, но внутри их маленького мирка воцарилась тьма.

– Мустафа, запри двери. Осман, машина приехала? – Амиран встрепенулся и начал раздавать указания находившимся в ресторане мужчинам.

– Да, аби* , фургон ждёт, – ответил турок, выбежавший из подсобки.

– Абдулла, Осман, берите тех двух, а я возьму третью. Несите их в фургон. Да шевелитесь вы, времени мало! – закричал Амиран, поднял спящую Эвелину и, забросив её на плечо, как мешок, понёс в сторону подсобки. Остальные последовали его примеру.

Девушек вынесли из ресторана на задний двор, и погрузили в ожидавший их, белый грузовой фургон.

– Абдулла, поедешь с ними, – скомандовал Амиран.

– Да, аби, – кивнул турок и уселся рядом с водителем.

Амиран набрал номер в своём телефоне, дождался ответа и сказал:

– Хоссейн-эфенди**. Птички в клетке! Да. Сделаю.

Автомобиль выехал из узкого переулка и через несколько минут растворился в лабиринте стамбульских дорог…

* старший – турецк.

** уважаемый – турецк.

АФИНЫ.

Самолёт мягко приземлился в афинском аэропорту Элефтериос Венизелос. Демьян и Вугар без проблем прошли паспортный контроль, получили свой багаж и вышли на улицу в объятия тёплой афинской зимы.

– Что дальше, Деми-джан? – Вугар прервал затянувшееся с самолёта молчание.

– Цветов надо купить.

– Какие цветы? – Вугар непонимающе взглянул на шефа, но резко оборвал уже сформировавшуюся матерную тираду. Демьян, высокий, с тёмной кожей грек, был сейчас бледен как мел и сгорбился. Взгляд потух. Казалось, он просто смотрит в никуда.

К ним подбежал паренёк лет семнадцати с криком: «Мистер, мистер. Эй, биг мэн. Турист? Нид такси?».

Взгляд Демьяна ожил, он посмотрел на паренька и что-то сказал ему. Паренёк с удивлением глянул на странного, бледного мужика, вдруг заговорившего на греческом с чистейшим афинским диалектом, и быстро убежал куда-то.

Через пару минут к ним подъехал новенький мерседес бизнес-класса, из-за руля вышел седовласый, полный достоинства грек и, молча кивнув Демьяну, открыл багажник, погрузил туда их с Вугаром вещи, затем открыл им дверь в салон. Они заняли места.

Автомобиль плавно тронулся с места. Водитель что-то спросил у Демьяна, тот кивнул, и больше никто не проронил ни слова за всю поездку.

Машина остановилась у цветочного ларька, где Демьян купил пять белых роз, и они поехали дальше…

Омония – афинская городская клоака у подножия Парфенона. Облупившиеся фасады домов, покрытые граффити, грязные, осунувшиеся личности явно под чем-то запрещённым. Ларьки с едой, вонь и крики из окон, где явно происходили нетрезвые разборки на повышенных тонах и не о добром, вечном. Любовь здесь живёт только по ночам. За деньги.

Демьян вышел из автомобиля и, взяв одну розу, медленно, вялой походкой пошёл по грязному переулку. Вугар тихонько последовал за ним, держась на расстоянии. Он понял, что шеф знает этот район слишком хорошо, но не говорит об этом. Каждый угол, каждая трещина в стенах вызывали у Демьяна воспоминания, которые он предпочёл бы забыть. Он помнил, как когда-то здесь смеялись дети, как звучала музыка из открытых окон, как жизнь кипела, несмотря на все трудности.

Но теперь все это казалось далеким. Грязь под ногами напоминала о том, что прошлое не стереть, а боль, которую он чувствовал, была как открытая рана. Демьян подошёл к старому, апельсиновому дереву и коснулся его ветви.

– Здравствуй. Помнишь ли ты меня? А я тебя помню.

Затем присел на стоящую под этим деревом лавочку, и достал из кармана своего пальто пожелтевший от времени лист бумаги. Развернул его, пробежал глазами по расплывшимся строчкам письма и посмотрел куда-то в сторону от того места, где сидел. Мимо него прошли несколько местных жителей, которые бросили на него недоуменные взгляды. Он закрыл глаза и сосредоточился на своих мыслях.

Посидев так несколько минут, он встал, свернул письмо, убрал его в карман и быстрым шагом пошёл вверх по улице.

Пройдя несколько переулков, он остановился у старого, заброшенного двухэтажного дома. Второй этаж был почти разрушен, а стены торчали как обломки зубов у древнего старика. Сердце забилось быстрее, когда Демьян вспомнил о том, что здесь происходило. Мужчина закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь подавить всплеск эмоций. В этот момент стало понятно что, несмотря на всю боль, он не может просто уйти. Этот район, этот переулок – часть его, и нужно обязательно найти способ справиться с тем, что было. Демьян открыл глаза и, собравшись с мыслями, сделал шаг вперед. Время, возможно, не исцелит все раны, но он был готов встретиться с прошлым лицом к лицу. Пора.

Мужчина подошёл к проёму окна на первом этаже, опустился на одно колено, перекрестился по православному обычаю и замер. Губы беззвучно шептали старую греческую молитву, об отпущении грехов.

Через пару минут он поднялся, достал из кармана то самое письмо. Положил его на оконный выступ, а сверху белую розу.

– Прощай родной. И прости людей, которые, построив тебя, не сберегли, – Коснувшись ладонью стены дома, он уже собрался уходить, как вдруг к нему подошла пожилая, бедно, хотя и чисто одетая женщина. Она что-то спросила у Демьяна, тот с теплотой посмотрел на неё и произнёс:

– Кариадис. Демиан. Ясу фия Электра*, – Он улыбнулся опешившей женщине, обнял её, поцеловал в щеку и, не дожидаясь её реакции, быстро направился в сторону, откуда пришёл.

Женщина побледнела, прикрыла рот обеими ладонями, как бы приглушая рвавшийся наружу крик, присела на лавочку и беззвучно заплакала. К ней подбежала девушка в полицейской форме, схватила её за плечи, а затем присела рядом.

* здравствуй, тётя Электра* – греч. Γεια σου θεία Ηλέκτρα.

Автомобиль остановился у городского кладбища. Демьян и Вугар вышли и молча направились к входу. Вугар не выдержал:

– Демис-джан, что происходит?

– Просто побудь рядом, ладно? Потом все вопросы, – ответил Демьян.

С полчаса они бродили среди могил, пока не нашли то, что искали. Три белые плиты с греческими надписями. Вугар начал вчитываться в них:

– Кариадис Ёргос 1933-1984. Кариадис Тамара 1934-1985. Малис Диметра 1961-2006.

Демьян положил по цветку на каждую могилку. Достал маленький блокнот, вырвал из него белоснежный листок и написал на нём «Демиан Ёргос ту Автандилос Кариадис 1978-***». Потом, пробив острием шариковой ручки небольшое отверстие в листке, продел в него последнюю розу и положил её на плиту с надписью «Кариадис Ёргос».

– Синхоресе ме. Ке та се до сидома* .

Он повернулся к Вугару, вымученно улыбнулся и сказал:

– Теперь надо найти Костаса, лететь будем долго и муторно. Пошли.

– Подожди. Кто они? – Вугар кивком указал на могилы.

– Мой дед, бабушка и мать. Всё? Поехали уже, скоро стемнеет.

– А отец?

– Отец умер где-то в Болгарии от пьянства и цирроза, хотя, как говорят, мечтал помереть в объятиях нимф. А закончил свою никчёмную жизнь в канаве, с бутылкой и в окружении лягушек.

– Уф. Прости, Дэми-джан. Куда теперь?

– Теперь в порт. Там еда и Костас

– Что, даже не отдохнём? – Вугар недовольно нахмурился,

– Нет времени. В самолёте выспишься или на лодке, что нам там выдадут, я не знаю.

Демьян достал телефон и набрал номер их общего друга, Костаса. После короткого разговора все сели в автомобиль и направились в афинский порт Пирей.

* простите меня и до скорой встречи – греч. Συγχώρεσέ με και θα σε δω σύντομα.

Порт гудел и грохотал на все лады. Повсюду носились грузовики, рабочие, погрузчики. Взгляд Демьяна привлёк огромный, белый круизный лайнер, который медленно подходил к вечернему причалу. Его сверкающая палуба и яркие огни создавали контраст с серыми бетонными стенами порта. Демьян остановился на мгновение, наблюдая, как пассажиры с нетерпением собирались подняться на борт, готовясь к круизу. Дурманящий запах моря смешивался с резким запахом топлива. Демьян чувствовал себя частью этого хаоса, частью большого механизма, который никогда не останавливался. Он вспомнил, как в детстве мечтал путешествовать по морям и океанам, открывать новые горизонты и встречать людей из разных уголков мира. Отчасти так и вышло. Жизнь забрасывала его во многие страны, и по работе, и просто как туриста, и каждое новое место оставляло в его сердце свой след. Он побывал в шумных городах, где небоскрёбы касались облаков, и в тихих деревушках, где время, казалось, остановилось. Видел бескрайние поля, покрытые золотыми колосьями, и величественные горы, которые манили своей недоступностью. Каждое путешествие обогащало его новыми впечатлениями и знакомствами, но в то же время оставляло чувство некой неполноты.

Они приехали в порт на двадцать минут раньше связного. Вугар, как ребёнок, наблюдал за шумной жизнью порта, и, казалось, не было ничего интереснее для него на этой планете. Демьян улыбнулся, похлопал друга по плечу и заговорил:

– В детстве дедушка часто привозил меня сюда. Мы покупали свежую рыбу, когда было на что купить. Долго и громко торговались с продавцами, а потом шли в маленькую таверну. Дед покупал мне гирос в пите и сувлаки, а еще большой стакан апельсинового сока, который почему-то вонял какими-то лекарствами. Потом мы брали большую буханку свежего, горячего хлеба и ехали домой.

– Ты хорошо его помнишь? – спросил Вугар.

– Деда почти не помню. Помню вечно пьяную бабушку. Скандалы из-за этого и как плакал от страха, что мать и дед сейчас прибьют пьяненькую бабулю. Она умудрялась пропивать последние деньги, и мы вынуждены были по нескольку дней не есть ничего, кроме хлеба или дрянных макарон. Дед сильно болел, у него часто распухали ноги. Как-то он поехал по своим пенсионным делам и на лестницах здания ему стало плохо. Дед упал и больше не встал. Тело увезли в морг, а санитары не выдавали его без взятки или пошлины, уже не помню. А был у нас, значит, ушлый сосед, вечный сиделец и хулиган, Яннис Казандзакис. Его тогда как раз выпустили из кутузки. Он собрал местных маргиналов со всей Омонии, и пошли они тело деда освобождать. И освободили! Труп украли. Привезли домой, и я до утра тогда просидел, глядя на дедушку. Ни слезинки не проронил. Сидел рядом и разговаривал с ним.

– Вуй Аллах. И что, менты не приехали? Это криминал, – глаза Вугара округлились.

– Нет. В Омонию они не совались. Там за своих могли порвать кого угодно. Район и тогда-то был не из лучших, но не настолько, как сейчас. До прихода европейских ценностей Греция жила хоть и не богато, но такого дерьма тут не было. Ты знаешь, если в одной семье варили факес, густой греческий суп с чечевицей, кастрюлю с этим божественным блюдом потом выносили во двор, накрывали стол, и все желающие могли прийдти и поесть. Я так и питался. После смерти деда с деньгами стало совсем худо. Жили на его пособие, которое, естественно, в связи с кончиной отменили.

– А мама твоя не работала? – спросил Вугар.

– Нянечкой в детском саду. Парадокс. – Демьян стиснул зубы так, что скулы задергались, словно он пытался подавить в себе нахлынувшие эмоции. Гнев и раздражение начали переполнять его, и каждая мышца лица напоминала о том, как трудно порой сдерживаться…

АФИНЫ. 1984 ГОД.

Молодая женщина шла по пустынной афинской улице, освещенной оранжевым электрическим светом. Ночь окутала летний город, стояла удушливая жара. Женщина старалась не обращать внимания на усталость, которая накапливалась в ее ногах. Всё, чего ей хотелось,– как можно быстрее добраться до дома.

Рядом с ней, цепляясь за её сумочку, шёл шестилетний худенький мальчик. Его маленькие ножки уже не слушались, он хныкал, время от времени останавливаясь, чтобы вытереть пот со лба.

– Мама, я не могу больше! – произнес он жалобно.

– Деми, идём, уже немного осталось, – попыталась она ободрить сынишку, хотя сама знала, что идти им ещё долго.

Мама видела, что ему тяжело, но у неё не было денег на автобус.

Мальчик заплакал, и её сердце сжалось от жалости, нарастающего гнева и собственной беспомощности. Она наклонилась к нему, коснулась ладонью его щеки и…

Резкий удар повалил малыша на пыльный тротуар. Он не понимал, за что мама его ударила. Щека начала гореть, и пульсирующая боль поползла вверх к глазам, лбу и вискам. В ушах зазвенело.

– Быстро вставай и иди, чтобы я звука от тебя не слышала. – Женщина быстро застучала тонкими каблуками босоножек по тротуару, и мальчик, вскочив, побежал за ней, стараясь не хлюпать носом и не хныкать.

Через некоторое время показался знакомый силуэт церкви Агиос Константинос. Они свернули в полумрак прилегающей к площади улицы и начали подниматься вверх, всё ближе и ближе к дому.

Проходя мимо маленького парка, они увидели, как мужчина, сидевший на лавочке, резко встал и негромко крикнул:

– Диметра? Тула?

Мама мальчика остановилась, недоверчиво посмотрела на мужчину, сильнее прижала к себе висящую на плече сумочку и ответила:

– Что нужно? Кто ты?

– Не бойся, не бойся. Я Александрос, брат Диониса.

Мужчина подошел к ним, дотронулся до плеча женщины, потрепал по щеке ребёнка и сказал ему:

– Сынок, посиди пока вон там, мне нужно поговорить с твоей мамой.

Мальчик почувствовал неприязнь к этому дядьке, от которого несло перегаром, луком и пахучим бараньим сыром.

– Нет, – ответил он, и исподлобья глянул на мужчину. Тот с уважением посмотрел на малыша:

– Защитник, молодец. Вырастет настоящим мужчиной!

– Иди, сядь, – мать указала сыну на лавочку. Малыш слегка помялся, опустил голову и отошёл от взрослых. Он присел на лавочку под апельсиновым деревом и стал наблюдать, что будет дальше.

Мужчина что-то говорил, и чем дольше длился разговор, тем больше выражение его лица становилось грустным и виноватым. Он развёл руками, кивнул в сторону мальчика и опустил руку во внутренний карман тёмно-рыжего, засаленного пиджака, когда-то явно знавшего лучшие времена. Мужчина достал оттуда два конверта и передал женщине.

Заиграла гитара. Малыш как завороженный начал вслушиваться в эти волшебные, наполненные серебристым, мягким звоном звуки. Он подскочил, встал ногами на лавку и начал искать взглядом, откуда идут эти волшебные звуки. Прямо на каменном тротуаре, под фонарём сидела девушка с огрубевшими загорелыми руками. Она была одета в простую, серую, льняную рубашку и выцветшие голубые джинсы – одежда, больше подходящая для работы, чем для пения. В руках она держала старую, потрёпанную гитару красного цвета, перебирала струны и пела. Её голос, немного хриплый от волнения или, может быть, от пыли, не был ни сильным, ни красивым в классическом понимании. Но в нём была какая-то невероятная красота. Старинная греческая песня, простая, но проникновенная, рассказывала о моряке, ушедшем в плавание, и о ждущей его любимой. Мелодия, древняя, как сама Эллада, пропитана тоской и надеждой, передавалась через хрипловатый, но оттого ещё более завораживающий голос.

Мальчик не понимал смысла слов песни, но чувствовал её, чувствовал тоску и надежду, с еле уловимым запахом апельсинового дерева.

Он представил, как выходит на большом корабле в огромное синее море, а с берега ему машут дедушка, бабуля и Афина, соседская девочка, с которой он дружил, хотя она была старше на два года и уже ходила в школу.

Малыш всё ещё не мог поверить, что его любимого дедушки уже нет. Что днём дедушку, который лежал в чёрной деревянной коробке, опустили в глубокую яму и засыпали землёй.

Закрыв глаза, он снова услышал звон цепей чадящей тошнотворным дымом штуковины, которой размахивал бородатый, старый священник и что-то заунывно пел при этом. Вспомнился остекленевший взгляд бабушки, которая смотрит, как закапывают могилу и судорожно перебирает обеими руками бело-голубой носовой платок.

Вспомнил, как к нему подошла тётушка Электра Леккос, младшая сестра бабушки, поцеловала и сказала:

– Ну что, Деми-пули* , теперь ты в доме мужчина. Расти и будь сильным, мой родной.

Поминали деда в портовой таверне, в которую он часто приводил внука поесть. Мальчик слушал, как красиво и цветисто, как это принято у греков, рассказывают о его дедушке, о его заслугах и доброте, о его порядочности. Как звякают рюмки. Взрослые выпивают и закусывают.

Мальчик помнил, как дедушка рассказывал ему истории о своём детстве, о том, как он ловил рыбу на причале и катался на велосипеде по улицам старых Афин. Эти воспоминания были полны света и тепла. Он вспомнил, как дедушка смеялся, когда внук пытался повторить его шутки. Как он обнимал его крепко, когда внук забирался к нему на колени. Мальчику стало грустно, что теперь он не сможет больше услышать его голос и увидеть его улыбку.

За этими мыслями он не заметил, как к нему подсела тётушка Электра. Она ласково провела ладонью по густым, чёрным как смоль волосам мальчика и спросила:

– Будешь помнить дедушку?

Ребёнок молча покивал головой и расплакался. Электра обняла его, крепко прижала к себе, подняла глаза к потолку таверны и сквозь тихие рыдания запричитала,

«Ёрго, Ёрго-кирие** , что же ты наделал? Как ты мог? Пропадёт без тебя этот ребёнок. Не жалко тебе его? Как ты мог?».

– Ничего, родной мой. Теперь я буду о тебе заботиться. Обещаю.

Ребёнок посмотрел на Электру. Во взгляде его наивных детских глаз как будто затеплилась искорка надежды, он улыбнулся и прижался к этой доброй женщине. Он не один. Всё будет хорошо.

Под вечер, изрядно перебравшие люди начали выходить из таверны. Малыш увидел, как забилась в истерике его подвыпившая бабушка и несколько таких же пьяных плакальщиц пытаются её успокоить.

Его мать, не дожидаясь финала этого балагана, схватила мальчика за руку и они быстрым шагом пошли домой. Пешком, через весь город от порта Пирей до площади Омониас…

Малыш очнулся от своих мыслей и посмотрел туда, где стояли его мама и дурно пахнущий дядька.

Внезапно женщина закричала на мужика:

– Мне убить его теперь? Что мне с ним делать? Мне не жить теперь? Видишь, живой, не сдыхает!

Мужик сгорбился, что-то промямлил в ответ и быстрым шагом пошёл вниз, к площади. Пробегая мимо скамейки, на которой сидел ребёнок он судорожно подёрнул плечами, виновато улыбнулся и ушёл.

Малыш посмотрел в сторону своей мамы. Та стояла с развёрнутым письмом и читала. Её губы беззвучно шевелились. Дочитав, она скомкала письмо, бросила его в урну и задумчиво зашагала прочь. Он встал, подобрал письмо, которое улетело мимо урны, положил его в карман своих коротких штанишек и осторожно, чтобы не попасться на глаза маме, пошёл за ней.

Они вошли в свой дом. Теперь он казался ребёнку страшным, холодным и пустым.

– Иди, мой руки и ложись спать, – скомандовала мать.

– Я не хочу пока спать. Можно я книжку посмотрю? – захныкал он.

– Я не спрашивала, чего ты хочешь. Быстро! – закричала женщина.

Мальчик подошёл к висевшему у раковины умывальнику, открыл краник и намылил ладошки. Потом подошёл к маме и показал ей вымытые руки.

– Ладно, иди, смотри книгу. Только не долго.

– Спасибо мамочка. Я тебя люблю, – ребёнок улыбнулся маме и побежал к креслу у стола, за которым раньше сидел дедушка.

Малыш, уютно устроившись в кресле, переворачивает страницы яркой книжки про море и корабли. Его глаза с восторгом рассматривают красочные иллюстрации: парусники, рыбаки, дельфины, играющие в волнах. Каждая картинка словно оживляет воспоминания о том, как он вместе с дедом сидел на этом же кресле, а тот, с улыбкой на лице, читал ему истории о морских приключениях.

Он вспоминает, как дедушка с увлечением рассказывал о смелых капитанах и их путешествиях, о том, как они искали сокровища и сталкивались с бурями. Малыш помнит, как его сердце замирало от волнения, когда дедушка показывал на картинки и объяснял, что каждое море хранит свои тайны.

Сейчас, когда он смотрит на эти картинки, ему кажется, что дедушка рядом. Он чувствует тепло его любви и поддержку, даже если того уже нет.

Малыш тихо шепчет: «Деда, смотри, какие красивые корабли!» – и улыбается, представляя, как дедушка гордится им, как всегда, когда он учится чему-то новому. Мальчик прислушался. Его острый слух пытался поймать звук, которого не хватало сейчас. Он вспомнил. Настенные часы! Они не тикали. Надо спросить у мамы, почему не идут часы.

Он повернул голову. По маленькой лоджии, с чашкой горячего кофе ходила его мама. Туда-сюда. Туда-сюда.

Она подошла к сыну, посмотрела на него с такой ненавистью, что малыш сжался и закрыл лицо руками. Сильный удар ногой опрокидывает кресло с ребёнком. Он падает под стоящий сбоку второй, самодельный детский столик, который они с дедушкой совсем недавно смастерили. Глаза малыша наполнились слезами и невыразимым ужасом. Женщина выплеснула содержимое чашки под стол. Малыш вскрикнул, горячий кофе попал ему на ноги, торчащие из-под столика.

– Ай, деда! Дедушка помоги! Мамочка, не надо, мне больно! – малыш захрипел от боли и ужаса.

Он схватил опрокинутое кресло, придвинул его к себе и стал забиваться вглубь пространства под столом.

– Чтоб ты сдох! Я из-за тебя никому не нужна!

Женщина размахнулась и со всей силы бросила пустую чашку под столик.

Ребёнок кистью левой руки прикрыл глаза, а правой рукой судорожными рывками ещё сильнее начал тянуть на себя кресло. Чашка из тонкого фарфора разбилась о его руку между кистью и ладошкой. В глаза полилась тёплая, липкая жидкость. Вся его рука была в крови. Она текла на пол, штанишки, на белую маечку с большой синей рыбкой. Он снял её, скомкал и прижал к порезу на руке. Затем осторожно вытащил осколок чашки из левой брови. Глаз начал опухать и сильно болеть.

Входная дверь захлопнулась. Через несколько секунд под окном раздался знакомый стук маминых босоножек.

Тело сотрясала крупная дрожь. Стало холодно. Малыш часто, хрипло задышал и сжался в комок. Хотелось пить, но мальчику было страшно. А вдруг мама незаметно вернулась, затаилась сейчас на кухне и ждёт, когда он выберется из-под стола, чтобы выпить воды, и продолжит его избивать.

Через некоторое время он начал успокаиваться. Накатила слабость, закружилась голова, в ушах появился неприятный гул, но стало наконец-то тепло. Глаза сами собой закрывались. Малыш начал засыпать…

– Быстрее Афина, детка, вытащи его. Я буду звонить в скорую. Только бы успели! – голос тётушки Электры звучал глухо и как будто издалека. Мягкая, тонкая рука протянулась к нему и начала осторожно трясти:

– Деми. Демис, ты меня слышишь? – он узнал голос Афины.

– Афина, – мальчик улыбнулся и потянулся к ней.

Девочка взвизгнула, подбежала к открытому окну и закричала:

– У него всё лицо и рука в крови. Он белый и губы синие. Тётя Электра, мама, папа, быстрее сюда!

В лоджию вбежал папа Афины, Микис. Он отшвырнул лежащее кресло, поднял стол и поставил его ребром. Осторожно поднял ребёнка и положил его на диванчик, стоящий у окна.

– Афина-кори*** , найди подушку и одеяло. Бегом! – скомандовал Микис.

Он подобрал окровавленную маечку, разорвал её и перетянул руку мальчика. Прибежала Афина, неся в руках подушку и одеяло. Мужчина укутал мальчика и положил ему под голову подушку.

– Демиан. Демис-иос****. Сынок, слышишь меня? – Микис заговорил с мальчиком.

– Открой глаза. Не спи. Молодец! Вот так. Господи, у него весь глаз отёк!

Ребёнок с трудом открыл глаза. Он увидел стоящего перед ним дядю Микиса. Тот смотрел на него и хмурился.

– Что случилось? – спросил Микис и погладил его по голове.

– Я хочу пить.

– Э, не-не-не, не засыпай! – Мужчина начал легонько шлёпать мальчишку по щеке.

– Уже едут, хорошо, что больница тут недалеко, – В лоджию вошла тётушка Электра.

– Это ведь она сделала, Тула. Сволочь, придушу вот этими руками, – Микис злобно зарычал.

– Я слышал, как они кричали, потом грохот какой-то. Надо было бежать сюда. Но кто знал, что она его тут убивает. Вот тварь!

– Папочка, Деми просил пить. Вот. – Афина протянула отцу кружку с водой.

Микис аккуратно, маленькими глотками давал малышу попить.

– Пей, мой маленький. Ничего, из-под земли достану эту змею. Далеко не убежит!

Под окнами раздались быстрые шаги множества людей, встревоженные голоса и грохот пластиковых колёс. Приехала медицинская бригада.

– Где пациент? – зычный голос большого, бородатого доктора сотряс тесноту и стёкла в окне лоджии. Мальчик испуганно открыл глаза. На него смотрел большой дядя в белом халате, со стетоскопом и улыбкой во весь рот.

– Эй, морячок, куда собрался? Я тебя никуда от нас не пущу, мал ты ещё с Хароном знакомиться, – Он дотронулся до лба ребёнка тыльной стороной ладони и скомандовал:

– Быстро на носилки и в машину, он уходит!

* птичка, птенец – греч. Πουλί.

** господин, дорогой, уважаемый* – греч. Κύριε

*** доченька – греч. Κόρη

**** сыночек – греч. Υιός.

Дедушка! Радости малыша не было предела!

– Деда, а я думал, ты умер! Мы все так думали. Я скучал!

– Нет, зайчик, вот же я, тут с тобой, – дедушка улыбается, берёт внука на руки, целует его в гладкую как шёлк, смуглую щёку, и они идут к большой белой лодке с чёрным парусом.

– Дедушка, а мы на лодке поплывём? А куда?

– Скоро увидишь. Тебе там понравится.

Они уселись в лодку, и она чудесным образом, мягко пошла по морской глади, не подняв даже маленькой волны.

Дед рассказывал внуку о прекрасной долине, где львы живут с людьми под одной крышей, где растут такие фрукты, которых он никогда раньше не видел и не пробовал. А по вечерам, когда заходит солнце, ангелы поют такие красивые песни, что расцветают вечерние цветы, и души людей наполняются счастьем и радостью.

Лодка причалила к пологому берегу, усыпанному цветами. Дед выбрался из неё, протянул руки к внуку и вытащил его на твёрдую землю. Они долго шли и разговаривали. Наконец, они подошли к воротам, где их встретил степенный старец в белых одеждах и почему-то босой. Он поздоровался с дедушкой и опустился на одно колено перед мальчиком.

– Здравствуй Демиан, – он приветливо улыбнулся и взял ребёнка за плечи.

– Здравствуйте, – ответил малыш.

– Тебе тут нравится? – спросил старец.

– Тут красиво. Очень.

– Мне жаль малыш, но пока тебе сюда нельзя. Иди домой, ты нужен там.

– Нет, пожалуйста, я не хочу домой. Деда, помоги! – закричал малыш.

В ушах зазвенело, голову свела невыносимая, жгучая боль. Затем стало темно и очень тихо…

– Привет солнышко! – Девушка в белом халате гладит его щеку и улыбается.

«Какой большой у неё нос» – подумал мальчик и спросил:

– Где я?

– В больнице. Пять дней тебя ждали. Ну, где ты был?

– Я был с дедушкой, а потом меня выгнал старый дядька!

– Правильно и сделал. Тебе туда ещё рано.

– А я хочу к дедушке! – закричал ребёнок и заплакал навзрыд. Он попытался встать, и его вырвало на пол.

– Всё, успокойся, маленький. Всё будет хорошо.

– Не будет, – ответил мальчик, закрыл глаза и начал проваливаться в тяжелый сон.

АФИНЫ. ПИРЕЙ.

«Демис!» – Он узнал бы этот голос среди миллиарда голосов, говорящих одновременно! Звонкий, ласковый и до глубины души родной! Афина…

Демьян и Вугар обернулись. Перед ними стояла девушка в полицейской форме. Демьян, ни слова не говоря, сделал шаг ей навстречу. Она кинулась к нему и обняла так, как обнимают людей, которых уже и не мечтали увидеть.

– Где ты был? У тебя совести совсем нет? Я все слёзы выплакала! Я каждый святой праздник в церкви свечи ставлю, чтобы ты вернулся. Бессовестный!

– Прости, Афина-пули. Вот, видишь, тебя услышали, – прошептал Демьян.

– Пошути мне сейчас. Арестую! – Афина с нежностью посмотрела на Демьяна.

– Ты почему такой бледный? Ты болеешь?

Демьян молча кивнул. По его взгляду Афина всё поняла:

– Деми!

– Тсс. Всё хорошо. Ты же знаешь, что я бессмертный.

Афина склонила голову набок, хулиганисто прищурила левый глаз и спросила:

– Ты ведь мне не врёшь?

– Тебе точно не вру!

Афина крепко прижалась к груди Демьяна:

– Я очень по тебе скучала. Расскажешь, что с тобой тогда случилось, и где ты был?

– Конечно. Только….

Демьян не успел договорить. Они услышали рёв двигателя мотоцикла, и к ним подъехало нечто подобное Харлею, хотя при близком взгляде стало понятно – жуткая кустарщина. Чоппер.

Наездник чудо-аппарата заглушил двигатель, снял шлем и раскинул руки:

– Привет мои греки. И не очень!

Костас Сидоропуло – спец в группе Демьяна, а в недалёком прошлом, до репатриации, Константин Сидоров, лейтенант специального подразделения с широким спектром возможностей. Полный, смуглый, лысеющий мужчина. Яркий потомок Сократа, Гомера и Аристотеля. Несмотря на рост сто шестьдесят пять сантиметров, он выглядит внушительно, но его добродушная улыбка и шутливый характер делают его притягательным и дружелюбным.

Как военный спец, Костас обладает серьёзными навыками и опытом, которые позволяют ему решать самые сложные задачи. Он может достать что угодно и где угодно, будь то информация, оборудование или даже люди. Его связи и умение находить общий язык с разными людьми делают его незаменимым в любой ситуации.

Несмотря на серьезность своей работы, Костас всегда находит время для шуток и веселых историй, что помогает разрядить обстановку и поднять настроение команде. Его оптимизм и уверенность в себе вдохновляют окружающих, и даже в самых напряженных моментах он умеет находить светлую сторону.

– Костя, – Демьян приветственно кивнул мотоциклисту. Тот подошёл к шефу, обнял его, отошёл на пару шагов и нахмурился:

– С тобой всё хорошо?

– Не начинай. Всё в норме, просто устал, – остановил его Демьян.

Взгляд Костаса упал на Вугара. Грек ехидно прищурился, по губам пробежала ироничная усмешка.

– Жирный! Ты не хочешь немножко похудеть? Одни чуду жрёшь целый день? А, нет, наверное, ещё шашлык-машлык и шурпа-хинкал. Да?

– Э, на себя посмотри! Парик купи и в спортзал сходи туда-сюда, – Вугар, с трудом подавляя смех, сделал вид, что начинает злиться.

– Ай, как не умел спорить, так и не научился! – Костас подошёл к Вугару и старые друзья обнялись.

– Оп-па. У нас проблемы? – Костас только сейчас заметил стоящую за спиной Демьяна девушку-полицейского.

– Нет, это моя сестрёнка. Я тебе о ней рассказывал. Афина. Костас, – Демьян представил их друг другу.

Костас, театрально прижав руку к сердцу, поклонился девушке и заговорил с ней на греческом:

– Костас Сидоропуло. Верный и самый ценный друг вот этих двух уважаемых людей.

– Афина Лемнос. – Афина улыбнулась и протянула Костасу руку. Он поцеловал протянутую девушкой ладонь и ещё раз поклонился.

– Ой актёр. Шекспир! – усмехнулся Вугар.

– Шекспир был писателем. Географию выучи, – парировал Костас.

– Так, стоп! Шекспир был поэтом и драматургом. Это раз. А во вторых мы есть хотим, – Демьян прервал разгорающийся спор.

– Ну и в чём проблема? Стол накрывают. Тут есть таверна, я всё заказал, – сказал Костас и сделал широкий, приглашающий жест куда-то в сторону от пирса.

– Кажется я знаю, где это, – Демьян нахмурился. Затем он посмотрел на Афину и спросил её:

– Пули, ты ведь с нами? Мы поесть идём. Не отказывайся, прошу тебя.

– Конечно! Моя смена закончилась на сегодня,– согласилась девушка.

Та самая маленькая таверна. Воспоминания огромным, тяжелым валуном навалились на Демьяна. Он оглядел до боли знакомые стены, столики. Почти ничего не изменилось, за исключением холодильников с напитками да персонала. Афина уловила тяжелый взгляд Демьяна и, почувствовав недоброе, сжала его руку:

– Деми! Что такое?

– Ты знаешь, – ответил он.

– Знаю.

– Хозяин. Кирие! У нас сегодня особые гости, так что сделай что-то по-настоящему вкусное! И не забудь про тот фирменный соус, который все любят!

Крики Костаса вырвали его из ледяных лап воспоминаний. К ним вышел седовласый старичок, прижал руку к груди и приветствовал гостей, на все лады расхваливая сегодняшнее меню таверны.

Демьян узнал этого старика. Иоаннис! Тот самый мужчина, который приносил им с дедушкой еду и всегда шутил, по-мужски пожимая его детскую ручонку. Мальчик в эти моменты ощущал себя уже взрослым мужчиной и с серьёзным лицом делал заказ:

– Гиро, пита, сувлаки и сок!

– Хорошо кирие, сейчас всё сделаю! – Иоаннис, с уважением делал поклон и удалялся на кухню.

Демьян подошёл к старику, протянул ему руку:

– Здравствуйте дядюшка Иоаннис. Я очень рад тебя видеть.

– Здравствуй сынок. Мы знакомы? – Пожилой мужчина изучающе, с прищуром посмотрел на крепкого, высокого парня.

– Да. Мы с дедушкой Ёргосом часто сюда приходили. Вы здоровались со мной за руку, и я заказывал гиро, сок и сувлаки.

– Демиан! Мой мальчик! – воскликнул старичок и крепко обнял Демьяна.

– Какой ты взрослый. Совсем мужчина. Женат? Дети есть?

– Был женат. Есть дочь.

– Что жена? Умерла? Развелись?

– Развелись. Я забрал дочку, теперь она со мной.

Иоаннис с осуждением покачал головой:

– Негоже греку разводиться. Семья для нас прежде всего, а вы, молодые, очень вольно стали относиться и к нашим традициям, и к религии. Святых не почитаете, старших не уважаете. Эх. Ладно, сынок, молодец, что ребёнка забрал, значит, жена была глупой хозяйкой.

– Ну прости, дядя Иоаннис. Так получилось. Человек она хороший, а вот хозяйка никакая. Я не выдержал, психанул. В церковь я хожу часто. Дочку учу нашим традициям и языку.

– Да? Тогда я тебя благословляю. Ты запомни, Бог не оставит тебя без пары, ты ещё встретишь свою женщину. Вот когда это случится, вспомни добрым словом старого Иоанниса Скопелидиса из Афин!

– Обязательно, дядюшка! – Демьян крепко прижал к себе старика.

– Всё! Хватит грустить, у меня сегодня большая радость! Все за стол. Я сейчас вас буду так вкусно кормить, что вы дорогу домой забудете, – Иоаннис замахал руками и стал поторапливать персонал таверны.

Вскоре на столе, накрытом белоснежной скатертью, появились ароматные деликатесы. Шакшука, лепёшки с сыром, салат с оливками и фетой, жареная курица с картофелем, соус дзадзики, зелёная стручковая фасоль, томлённая в оливковом масле с яйцом, греческая мусака, большая ваза с фруктами, зелень и трёхлитровый, глиняный кувшин с красным, полусладким вином!

Когда компания друзей немного утолила аппетит и жажду, к ним, с полным стаканом вина вышел Иоаннис. Он подошёл к Демьяну, и положил руку ему на плечо. Костя быстро наполнил бокалы. Демьян попытался встать, но старик тихо сказал ему:

– Посиди, пули. Это я должен стоять перед тобой и гордиться, что ты сейчас тут!

Остальные мужчины поднялись и с уважением посмотрели на Иоанниса. Тот, склонив голову, выдержал паузу и продолжил:

– Мой мальчик. Сейчас я буду говорить от себя, от лица всех жителей Афин и памятью твоего деда, моего незабвенного друга, Ёргоса.

Молодой официант принёс стакан с водой, красную зажжённую церковную свечу, установленную в плошку с солью, и поставил всё это на середину стола.

– Недобрая весть о том, что тебя убила родная мать, застала меня вот здесь, в этой таверне. Я помню, как утирая слезы, нёсся в Омонию на своей развалюхе. Весь район тогда сотрясало от гнева и горя. Я до самого утра пробыл там. В ту ночь, когда тебя увезли, не было во всей Омонии семьи, в доме которой не горела бы такая свеча с водой и солью. Не было того материнского сердца, которое не проклинало жестокую убийцу и не возносило бы молитвы ко всем святым, чтобы ты выжил. Мы, мужчины, стояли на коленях у церкви и просили за тебя. Каждый день приходили к тебе в больницу. Просили врачей, давали им деньги и продукты. Пусть Бог хранит этих людей в белых халатах, они не взяли ни драхмы и покрывали нас отборной бранью за то, что мы посмели предложить им деньги. Все успокоились только когда ты к нам вернулся. И вот сегодня ты здесь, мой мальчик! Ты дома, в нашей прекрасной, родной Элладе. Моё сердце поёт и радуется. Сегодня ты прибавил времени к годам моей жизни. Добавил мне веры в то, что там, наверху слышат молитвы и отвечают на них. Я благословляю этот день. Благословляю тебя и твоих друзей, чтобы вы все, мои родные, были мудрыми и здоровыми. Долгих лет желаю вам и тем людям, которых любит ваше сердце и которым радуются ваши глаза. Пусть Бог сохранит вас на вашем пути, куда бы вы ни шли. Ас ине этци!*

– Ас ине этци! Харисто поли, кирие Иоаннис!**

Старик до дна осушил свой стакан, и его примеру последовали остальные.

Время пролетело незаметно, и каждый из друзей вносил что-то особенное в разговор. Один вспоминал, как в детстве они с друзьями строили шалаши и устраивали настоящие приключения на заднем дворе. Другой делился забавными историями о том, как они вместе проходили сложные испытания на службе, вспоминали нелюбимых командиров или наоборот, уважаемых и достойных офицеров.

Обсуждая боевые задания, они вспоминали моменты, когда смелость и дружба помогали им преодолевать самые непростые ситуации. Каждый из них делился своими переживаниями, и в этих воспоминаниях звучала не только гордость, но и понимание, что именно поддержка друг друга сделала их сильнее. Смех наполнял таверну, когда они вспоминали забавные случаи – кто-то из них случайно перепутал команды, а кто-то забыл важный элемент снаряжения. Эти воспоминания сближали их еще больше, и каждый чувствовал, что, несмотря на прошедшие годы и расстояния, настоящая дружба остается неизменной.

Афина слушала истории и восхищалась своим маленьким другом Деми, вспоминала их детство.

Демьян, рассказывая очередной смешной случай, вдруг боковым зрением уловил, что Афина читает сообщение в телефоне и хмурится.

– Пули, что случилось? Всё хорошо? – спросил он девушку.

– Не очень. Тётя Электра…

Демьян не дослушав, подскочил.

– Нет, нет, Деми сядь, пока всё нормально. Она сидит там, у нас во дворе и ей вызвали врача. Сердце. Но она упрямо твердит, что в больницу не поедет и будет ждать тебя, пока не околеет или ты не вернёшься. Говорит, что должна вымолить у тебя прощение.

– Поехали. Ей ли просить у меня прощения? – Демьян вопросительно посмотрел на Костаса. Тот утвердительно кивнул :

– Автандилыч, поезжай. До завтрашнего вечера нам отсюда не улететь. У береговой охраны учения, нас засекут раньше, чем мы высунем нос из акватории. Завтра в пять вечера, на этом же месте. Снаряга готова, гидроплан заправлен с избытком.

– Костя, братишка, что бы я без тебя делал? – улыбнулся Демьян.

– Нашёл бы другого Костю. Или не Костю. Вали уже давай, пожалей бабулю! – Костя встал, пожал шефу руки по-русски, и Демьян с Афиной, попрощавшись с дядюшкой Иоаннисом и официантами, вышли из таверны.

– Мой папа разогревает твой любимый суп из зелёной чечевицы, – Афина улыбнулась и взяла Демьяна под руку.

– Как он?

– Постарел, вышел на пенсию и так же гоняет хулиганов по району, – засмеялась Афина.

– А ты?

– Я замужем. Уже восемь лет. Двое сыновей. Демиан и Ёргос.

– Не надо было, пули му. Ни у меня, ни у деда не было хорошей жизни.

– Надо! А как зовут твою доченьку?

– Афина.

Афина закатила глаза, и засмеялась так, как могла только она. Заливисто, весело, словно звонкий школьный колокольчик.

– А ведь я могла и не спрашивать!

– Если она будет хоть немного походить на тебя, я буду самым счастливым отцом на этой земле!

Они сели в маленький, красный автомобиль Афины, и поехали в их родной район…

* да будет так. – греч. Ας είναι έτσι.

** большое спасибо – греч. – Ευχαριστώ πολύ.

АФИНЫ. ОМОНИЯ.

На кухне, в доме семьи Лемнос царила суета. Фемида, жена Микиса, носилась между кухней и комнатой и накрывала на стол, по-гречески, чтобы ни сантиметра свободного!

Микис упросил старушку Электру пойти к ним в дом. Усадил за кухонный стол, достал бутылку узо, налил немного в стакан с лимонным соком и придвинул к старушке:

– Выпей, – скомандовал он.

– Не буду! – отказалась тётушка.

– Старая моя, выпей, или я тебя укушу!

– Лучше застрели меня, безмозглую дуру! – по щекам Электры полились слёзы.

– Нечем. Я обменял ружьё на эту прекрасную бутылку узо, а патроны пропил, – ответил он.

С тяжелым вздохом старушка взяла стакан и, медленно его осушив, почувствовала отвращение. Её передернуло от кислого лимона с резким привкусом спирта. Она уже собралась высказать Микису всё, что думает об этом «адском коктейле», как вдруг на кухню, стараясь не шуметь, вошёл молодой мужчина. Старушка замерла, словно увидела призрак.

Сердце её сжалось от боли и радости одновременно. Она заметила, как его лицо покрыла тень грусти. Это было не просто возвращение; это было столкновение с прошлым, полным утрат и надежд. Она сделала шаг вперёд. Ноги её подкосились, и она попыталась рухнуть на колени.

Демьян подбежал к ней, подхватил и усадил на стул.

– Ты чего, тётушка? – произнёс он, и в его голосе звучала неуверенность, как будто он боялся, что её любовь к нему могла угаснуть за все эти годы.

Затем улыбнулся, взял её руку в свою и поцеловал похолодевшую ладонь.

– Я так долго тебя ждала, – прошептала Электра, не в силах сдержать слёзы. – Я никогда не переставала верить, что ты вернёшься. Простишь ли ты меня когда-нибудь?

– Мне не за что тебя прощать! – Демьян с любовью смотрел на дорогого его сердцу человека. – Ты не сделала мне ничего плохого.

– Я обещала тебя беречь и не сдержала слово!

– Ты мне жизнь спасла! О чём ты говоришь, родная моя? Если бы не ты и дядя Микис, я бы уже давно, ещё двадцать лет назад, сгнил в земле, так и не увидев жизни!

Демьян почувствовал, как на плечо ему легла широкая, крепкая ладонь. Он встал и обнял улыбающегося дядю Микиса.

– Здравствуй, мой сынок! С возвращением в родной порт, морячок, – рассмеялся мужчина.

– Спасибо, дядюшка, – ответил ему Демьян и крепко пожал руку.

– Больше года мы оплакивали тебя, пока из снежной России не пришло письмо с твоей фотографией! – Фемида подала голос из коридорчика между кухней и прихожей.

– Здравствуй, малыш. Добро пожаловать в родной дом. Наконец-то! – она обняла Демьяна и крепко прижалась к его груди – Теперь все за стол. Мы все хотим знать, что с тобой стало.

Демьян с удовольствием погружался в воспоминания об этой кухне, где каждый аромат и каждое блюдо были связаны с теплом и уютом. Он вспоминал, как тётя Фемида готовила томатный суп, добавляя в него щепотку чёрного перца и приправы, а Афина пекла лепёшки с солёным сыром, которые всегда были с хрустящей корочкой и жирной начинкой. Сейчас, сидя за столом, он наслаждался каждым кусочком, напоминающим ему о времени, которое он проводил в этом доме. Еда, как и воспоминания, была особенной: она возвращала его в те дни, когда всё было проще, когда заботы казались далекими, а счастье заключалось в простых радостях – играх с друзьями и долгих разговорах за столом.

Когда они поужинали и женщины убрали со стола, Микис встал и заговорил:

– Сынок, всё, что мы знаем – пьяница Тамара повезла тебя в Салоники и там потеряла. Мы год пытались хоть что-то разузнать. Найти хоть какой-то след. Результата не было. А потом пришло это! – Мужчина подошёл к барному шкафчику, достал оттуда пожелтевший по краям конверт, и протянул его Демьяну.

Советский почтовый конверт. Почтовые марки «Mexico86, чемпионат мира по футболу» . В голове яркой вспышкой высветилось воспоминание. Он сам клеил эти маленькие картинки с изображением футболистов! В 1986 году, в почтовом отделении на проспекте Бакулина, в Ленинграде. Папа Гена тогда купил конверт и марки. Он усадил сына за стол и предложил приклеить вот эти самые марки, на этот самый конверт! Вспомнились вкусные пирожки с картошкой и большой стакан какао с молоком, в кафетерии, неподалёку от того места.

Как же давно это было, а помнится, как будто вчера.

– Деми, ты куда уплыл? – звонкий голос Афины вернул его в настоящее.

– Простите, – виновато улыбнулся Демьян.

– Сынок, не томи. – Микис нетерпеливо зашагал по комнате.

Демьян достал письмо и вложенную в конверт, чёрно-белую фотографию. На ней запечатлён он. Семилетний, хохочущий мальчишка, лежащий в куче снега, под большой новогодней ёлкой. «Выборг – Декабрь. 1985 год. Наш любимый сынуля». Он узнал ровный, каллиграфический почерк мамы Даши. Узнал эту ель на их выборгской даче, которую они наряжают каждый Новый год. Теперь его дочка так же весело дурачится под этим деревом, в новогоднем снегу!

Демьян улыбнулся, с грустью посмотрел на любимых греков, и начал свой рассказ.

– После кончины деда, стало понятно, что всей моей семьёй был только он. Мать сбежала в ту ночь и больше не появилась. А у бабули была одна радость в жизни – выпивка. Когда меня привезли из больницы, она несколько дней кряду ходила по дому и ворчала, что я остался на её шее, а она не готова к такому повороту событий. Что стареет, больна и на что меня содержать, неизвестно.

И вот в голову ей пришло, как ей, наверное, казалось, гениальное решение – сбагрить меня родственникам моего папаши.

Те жили где-то в деревне под Салониками. Названия деревни она не знала, но ей очень хотелось от меня отделаться. Она купила билеты на автобус, собрала мои вещи, документы, вручила мне маленький рюкзачок, и мы уехали. Все вы помните, что ей настрого запретили пить. И она держалась. Но через пару часов езды, мы остановились у какой-то придорожной забегаловки, и бабуля оторвалась по полной. Мы снова сели в автобус, и я убежал в самый конец, там были большие окна, в которые мне нравилось смотреть.

Через какое-то время бабулю, от жары и большого количества выпитого, развезло, и она заблевала салон автобуса так, что её высадили прямо на дороге! Я спрятался между сидений и так доехал до самых Салоник. Была уже глубокая ночь. Я выбежал из автобуса и побежал, мне казалось, что за выходку бабули меня арестуют. Воображение рисовало такие картинки, что адреналин гнал меня всё дальше от автобусной станции, вглубь города.

Долго бежать я не мог, сами знаете, каким я вернулся из больницы : ни жив ни мёртв.

И тут я услышал громкий гудок. А потом увидел внизу порт и корабль! Белый, весь в огнях, красивый. Я пошёл туда.

Это был советский круизный лайнер. Не такой большой, какие я видел. Меня поразили люди. Светлокожие, многие с голубыми глазами. Я не понимал их языка. Он казался мне тягучим, с частой сменой интонаций, как полёт стрекозы.

До сих пор не понимаю, как мне удалось прошмыгнуть на этот корабль. Я оказался на палубе. В суете люди не замечали маленького мальчишку, и я с интересом пошёл бродить по судну. Страх испарился. Мне было до чёртиков интересно и любопытно. Мои мечты о море, о белом корабле! Вот же они! Я поплыву и всё будет хорошо.

Помню, как хотелось есть, но ещё больше хотелось спать. Я пробрался в чью-то каюту. Кроватка была огромная, мягкая с запахом лаванды, а в каюте пахло духами и деревом. Я залез в эту кровать и уснул.

Сквозь сон слышал, как полушёпотом переговариваются люди. Два мужских голоса и два женских. Языка я не понимал, сколько не напрягал слух. Стало страшно. Похоже, меня обнаружили, сейчас арестуют или вовсе выкинут в море!

Я открыл глаза, встал и заревел. В ногах сидели белая женщина с золотыми волосами и огромный мужчина в круглых очках с тёмными стёклами. У него были пышные, чёрные усы. У столика в каюте стоял капитан, в красивой форме, с фуражкой, свёрнутой набок и молодая девушка, похожая на гречанку или турчанку. Тёмная, с чёрными волосами и карими глазами.

Женщина что-то сказала мне, улыбнулась и погладила по голове. Я ревел, качал головой и отвечал на греческом, что не понимаю их и вообще боюсь. Просил не выкидывать меня в море.

Ко мне подсела та, тёмная девушка. Это была Нина Сариева, понтийская гречанка. На ломаном греческом она начала успокаивать меня и задавать вопросы. Кто я? Откуда? Как попал на корабль?. Я отвечал, она переводила. Капитан начал нервно ходить по каюте и чесать затылок прямо через фуражку. Мне стало смешно. Женщина и мужчина тоже засмеялись. Мне так хотелось понять, что же они говорят, но…

– И тебя не высадили? С советского корабля. У них ведь коммунизм был тогда, КГБ, диктатура! – Микис упал в массивное, старое кресло.

– Корабль к тому времени уже слишком далеко отплыл. Как мне потом рассказали родители, они оба так полюбили спящего в их кровати мальчика, и когда стало ясно, что я ничей, решение было принято молниеносно – ребёнка они никому не отдадут. К тому времени они много раз пытались завести своего малыша, но не получалось. Они стали ссориться, дошло уже и до развода. Этот круиз для них был последней попыткой наладить отношения, примириться с тем, что родителями они не станут. И тут в их кровати маленький, ничейный ребенок! Как ответ на их мольбы. И они боролись. Ты правильно сказал дядя Микис, диктатура и КГБ. Пока мы были в море, всё шло хорошо, они просто упивались тем, что у них появился я. И мне нравилось. Такой заботы я ведь не знал никогда. А потом мы приплыли в Советский Союз.

Эти люди, которые меня приютили, были в своей в стране довольно известными врачами. Папа ортопед и мануальный терапевт, который ставил на ноги даже безнадёжных. Лечил спортсменов, артистов, политиков. Его знал, наверное, весь союз. Очереди на лечение к нему стояли на год вперёд. А мама, на первый взгляд, простой анастезиолог. Эта, с виду скромная, хрупкая женщина, выводила из похмельного и иного состояния таких людей, о которых писали и воспевали газеты. Герои тоже могли выпить и порой не угадывали с количеством. Тогда появлялась она, и всё было тихо, конфиденциально, за большие деньги, ну вы понимаете.

Так вот, когда мы прибыли в СССР, меня у них забрали. Иностранный ребенок, не пойми как оказавшийся на советском корабле в иностранном порту. Международный скандал!

И если бы не связи родителей, я не знаю, что было бы дальше.

Меня отправили в детский дом, пока чиновники и КГБ решали, что со мной делать. А родители, в буквальном смысле бились за меня. Обивали пороги чиновников, писали письма и, чего греха таить, давали взятки. И вы знаете, отбили!

Я месяц провёл в детском доме. Не скажу, что там было плохо. Меня не обижали. Я много гулял по двору, были игрушки, были другие дети. Я начал учить новые слова. Единственное, что расстраивало – еда! Каши. Господи, как я их ненавидел. Особенно перловую. Худшей дряни я не ел ни до, ни после.

И вот через месяц, ранним утром я проснулся от того, что меня трясут. Открыв глаза, я увидел плачущую маму Дашу и смеющегося над ней папу Гену. Спросонья я не понимал, что происходит. Меня умыли, одели, а потом, впервые за месяц с небольшим, я увидел жизнь по ту сторону забора детского дома!

– Они смогли! – сказала тётя Фемида, утирая слёзы.

– Да. Они отвоевали меня. Получили все документы, я стал их сыном. Демьян Гриневский-Кариадис.

– Сохранили твоё греческое происхождение! – обрадовалась тётушка Электра.

– Да. Отец посчитал, что это будет правильным. И тайны из того, что я приёмный сын они никогда не делали. Шила в мешке не утаить. Они славяне, с белой кожей и голубыми глазами, а я абсолютный грек, с тёмной кожей, черноволосый с карими глазами. Этот факт никогда не был преградой между нами. Я стал для них смыслом жизни, объектом обожания и заботы. Они называли меня «наш маленький Зевс». Бабушки и дедушки с обеих сторон меня обожали, наверное, даже родных так не любят. И я отвечал им тем же. Первые несколько месяцев, по ночам я вскакивал, весь в поту и трясся. Мне казалось, что всё это сон. Сейчас я проснусь, а рядом пьяная бабушка или того хуже, я под тем столиком в афинском доме и умираю от потери крови. Я бежал в спальню к родителям, плакал и рассказывал им об этих снах. Помню их глаза в эти моменты, полные слёз, горя и недоумения.

Меня привезли в Ленинград. Я как будто снова увидел родные Афины! Наша, греческая архитектура, статуи, львы на мостах. Я влюбился в этот город!

– А язык? Как вы понимали друг друга? – спросила Афина.

– Я не особо помню эти моменты. Всё прошло как-то легко. Мне наняли педагогов, со знанием греческого языка, и учили очень хорошо. И языку и школьным предметам. Через год я уже лопотал на русском не хуже, чем коренные. А через два, родители заговорили на греческом!

Началась школа. Я зажил как тысячи обычных, советских детей. Помню, как впервые увидел снег. Рано-рано утром, было ещё темно, когда папа разбудил меня, взял на руки и поднёс к открытому окну. Весь двор побелел! Видимо, у меня был такой взгляд, что папа захохотал. Мы все оделись и вышли во двор. Помню, как осторожно ступал на эту хрустящую, рыхлую снежную вату. Голыми руками брал холодный снег, делал из него комочки. Постепенно начали выходить и другие родители с детьми. Первый снег! Событие. Взрослые начали сбиваться в свой круг, а дети, как это всегда и бывает, навели суету, начали играть, кидаться снежками. В то утро я промок, простыл, но тот день, и то детское ощущение счастья осталось у меня в памяти до сих пор…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.