Xoma Sleepy
Путь Тьмы

Пролог.

Правый фланг воинства Лиги крошился. Семь легионов – третья часть армии – ударили по нему, и раденийская пехота не выдержала – показала спины и открыла имперцам путь к позициям эльфов. Даже со своего места в тылу император слышал страшные вопли умирающих звездорожденных. Последнее войско древних врагов, которое собрали, поставив в строй женщин, подростков и стариков, истаивало на глазах.

Центр и левый фланг объединенной армии Лиги еще держался, но без конницы Исиринатии надеяться им было не на что, а та не должна была появиться на поле боя – хан орков обещал утопить железных людей в их собственной крови. Всадники же Радении и Триверии схватились с имперскими рыцарями смерти, не имея ни малейшей возможности нанести удар по легионам.

Паштион Пятый, Черный Властелин, Владыка Мрака ниспровергающий своих врагов, милостью Матери Тишины правитель Империи Таараш, расслабился. Исход сражения предрешен, впервые за многие годы Империя сумеет победить и ничто, ничто не помешает его триумфу!

– Владыка, смотрите! – прокричал вдруг один из телохранителей, указывая куда-то направо.

Паштион посмотрел в указанном направлении, и кровь отхлынула от его лица. Из леса один за другим выскакивали всадники. Они не тратили ни секунды на размышления, пуская своих взмыленных коней с иноходи в галоп. Десятки, сотни флагов развевались на ветру, и выше всех был золотой леопард, вставший на задние лапы посреди алого, словно кровь, поля. Венценосец Исиринатии совершил невозможное. А хан не сдержал слова.

На ходу перестраиваясь клином, конная лавина на всем скаку врезалась в легионеров, безжалостно топча и сметая не успевших подготовиться солдат. Под копыта попадали и свои, и чужие – остановить несущуюся конницу не представлялось возможным, но этого и не требовалось – правый фланг армии Империи перестал существовать в считанные минуты. Он превратился в толпу обезумевших от страха людей, пытающихся убежать куда угодно, лишь бы вырваться из объятий навалившейся на них смерти. А из леса выезжали все новые и новые конные сотни. Правитель Прегиштании тоже привел своих вассалов.

– Пятый и Восьмой легионы, – мертвым голосом прошептал император. – На правый фланг, задержите их. Передайте Гартиану – всех зомби с левого крыла перебросить на правое. Исполнять.

Вот и все, что он мог сделать. Теперь резервов не осталось и судьба сражения в руках одной лишь Матери.

Его невеселые размышления прервал страшный взрыв, прогремевший позади – там, где размещался лагерь, и где устроились имперские чародеи, ведомые верховным некромантом. Черный Властелин резко обернулся и в ужасе уставился на холм… Точнее, на глубокую воронку, оставшуюся от него.

– Что…что случилось? – пораженно спросил Паштион.

Ответ пришел скоро – раненый некромант в черно-красной мантии рухнул на колени перед повелителем.

– Владыка, Орден пошел на крайние меры. Маги света провели какой-то ритуал, своими жизнями оплатив наши.

– Что с Гартианом?

– Мертв. А с ним и три четверти некромантов.

– Зомби?

– Мы еле сдерживаем оставшихся магов Лиги. На мертвецов сил не хватит.

Еще бы их хватило! Сильнейший маг эпохи, лично управлявший пятьюдесятью тысячами живых мертвецов и успевающий вместе с этим защищать свои марионетки от атак Ордена, подпитываясь лишь малым чародейским кругом, только что отправился к Матери. Значит зомби, лишившиеся хозяина, перестанут драться. Их ведь специально поднимали таким образом, чтобы исключить возможность выхода из-под контроля, а потому без труповода они не стоят ничего.

Паштиону отчаянно захотелось броситься на меч.

Все кончено. Империя напрягла последние силы ради победы. Двадцать один легион, собранный по всей стране, почти все чародеи и живые мертвецы… Огромные силы, брошенные на чашу весов генерального сражения, которому суждено было изменить историю.

Оно изменило.

Пускай от эльфов остались жалкие ошметки, пускай раденийская и триверская армии почти полностью сгорели в пламени войны, а о магах света еще долго никто не услышит. Что с того? У Лиги еще есть остатки армии дварфов, да и прегишты с победоносными исиринатийцами потеряли не больше половины своих воинств. У них еще остались Академии магов, которые можно заставить выполнить долг перед Лигой. У них есть резервы. Не у него.

Имперская мощь в настоящий момент гибла под копытами боевых коней, а он мог сделать только одно.

– Трубите отступление, сражение проиграно, – приказал император, разворачивая своего коня.

Сражение и война. Он не стал говорить это верным кольценосцам, впрочем, те и сами должны были понимать невысказанное.

Да, броситься на меч очень хотелось, но, увы, нельзя. Он должен попытаться спасти хоть что-нибудь. Ради себя, ради своего народа, ради новорожденного сына.

Глава 1.

Шестой день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

– Владыка, проснись, владыка.

Вкрадчивый тихий голос выдернул императора из объятий сна. Шахрион открыл глаза и со стоном надавил пальцами на виски – голова просто раскалывалась. Интересно, что же ему снилось? Последние годы сновидения редко посещали Черного Властелина, уступив место тупому тяжелому забытью.

– Тартионна, сколько я спал?

– Около трех часов, – ответила ему советница – стройная женщина с волосами цвета соломы и некрасивым лицом. – Зрящий уже прибыл и ждет вас в Зале Предков.

Сонливость сняло как рукой. Император вскочил со своей узкой кровати, залпом вылил в рот содержимое предложенной Тартионной кружки с бодрящим травяным отваром и торопливо начал приводить себя в порядок. Мятая одежда, в которой он заснул, отправилась на пол – слуги уберут. Император подошел к тазу с чистой водой, быстро умылся и почистил зубы, затем надел парадный костюм, удивительно хорошо сидящий на его расплывшейся фигуре. Напоследок он пригладил заметно поредевший ежик коротких волос – лысеть Шахрион начал рано. Вот и все, Черный Властелин готов во всем своем «блеске» предстать перед очами важного гостя.

– Давно он ждет? – спросил Черный Властелин, накидывая себе на плечи парадный плащ – иссиня черный, скрепляемый большой серебряной фибулой с гербом Империи – вороном, раскинувшим крылья.

– Около половины часа, – ответила советница, добавив торопливо, – я считаю, что подобное ожидание не нарушает дипломатический этикет.

Шахрион рассеянно пожал плечами.

– А даже если и нарушит, эльф не подаст вида. Он пришел играть и не откажет себе в таком удовольствии из-за пустяка.

Зал Предков представлял собой нечто среднее между гостиной и арсеналом. Все его стены были украшены многочисленными орудиями убийства, полуистлевшими знаменами и прочими напоминаниями о славных деяниях доблестных предшественников. В центре зала располагался большой овальный стол с резными, выполненными в форме волчьих лап, ножками, вокруг которого заботливой рукой были расставлены стулья, оформленные в том же стиле. Пол, стены и потолок покрывал алый с золотистыми прожилками мрамор, успевший заметно поистереться за прошедшие века.

Гость ожидал императора возле одной из стен. Когда двери открылись, пропуская владыку, он обернулся и с интересом воззрился на Шахриона.

– Приветствую вас, глубокоуважаемый император, – благожелательный ровный голос собеседника способен был обмануть доверчивого простака, убедить в доброте и человеколюбии говорившего, что стало бы его роковой ошибкой. Изящный как лань и опасный, будто лев, эльф, стоящий перед императором, любил только себя и свой народ. Люди для звездорожденных никогда не отличались от двуногих, покрытых шерстью обезьян, достойных лишь презрения.

Владыка заглянул в миндалевидные глаза, посмотрел на торчащие из-под золотистых волос уши и расплылся в радушной улыбке.

– Мое почтение глубокоуважаемому зрящему Ратриоле, – проговорил он на эльфийском. – Лишь лесные духи ведают, как я счастлив видеть здесь своего венценосного собрата.

– Произношение делает вам честь, император. Но я всего лишь первый среди равных, наделенный правом говорить от имени своих собратьев.

– Я знаю это, зрящий, как и то, что лишь мудростью вы сумели достичь столь высокого положения.

Эльф снял со стены старый меч черного цвета и задумчиво повертел его в руках, затем провел пальцем по короткому бронзовому лезвию.

– Если не путаю, владыка, этот меч принадлежал императору Шахриону Первому, которого по праву считают величайшим владыкой в истории Империи Тьмы.

– Это так, – согласился Шахрион. – Мой предок, правивший в те невообразимо далекие времена, объединил под своей рукой практически все земли, принадлежащие ныне государствам Лиги, а также лиоссцам.

Он постарался говорить ровно, чтобы в голосе нельзя было услышать тоску по эпохе, когда власть императоров простиралась едва ли не на весь континент, и десятки миллионов живых существ подчинялись воле Властелинов. Те славные дни остались в далеком прошлом. Империя превратилась в жалкий огрызок, бледную тень самой себя, затерявшуюся в изумрудном море непроходимых чащоб леса Смерти и седых пиков гор Ужаса.

Эльф со вздохом повесил оружие на стену, тряхнув волосами, которые рассыпались по плечам, после чего задумчиво перешел к следующему экспонату – оплавленному черному жезлу.

– Жезл Лирирона Второго, Безумного императора, – в голосе зрящего послышалась горечь. – Знаете, я помню его. Мое детство прошлось на годы правления сумасшедшего некроманта, вознамерившегося этим самым оружием окончательно уничтожить Элиренатию. Я видел, что сотворило с цветущими землями Безымянное заклинание и помню, как небеса стали багровыми и с них полился Черный Огонь. Самое странное, что посох Безумца до сих пор можно использовать.

Император подошел к зрящему и встал рядом, глядя на оплывший от нестерпимого жара обсидиановый стержень.

– Можно, но артефакт убьет любого, кто попытается завладеть его мощью. Что же касается Лирирона, то он был велик, – произнес Шахрион, осторожно подбирая слова. – Велик и безумен. Ни до него, ни после не рождалось столь щедро одаренных Матерью. Даже Шахрион Первый, упомянутый вами, вряд ли смог бы устоять против Лирирона в магическом поединке.

– Да, он был единственным в своем роде, других таких не рождалось, – согласился эльф. – Не зря говорят, что безумие и гениальность ходят рука об руку. Ирония судьбы – гений, который должен был завершить дело предков и утвердить власть Империи на всем континенте, первым повел ее по дороге в пропасть.

«Не ее одну», – подумал Шахрион. – «Элиренатию он все-таки прихватил с собой за компанию».

В целом же эльф был прав – та война, шедшая восемь с лишним сотен лет назад, обескровила оба вцепившихся друг другу в глотку государства и родила первого из предателей-кольценосцев, переметнувшегося на сторону Лиги.

«Интересно, Ратриола действительно видел, как безумный император призвал огненную погибель на эльфийские города»? – Шахрион бросил беглый взгляд на собеседника. Лицо – застывшая маска, без единого изъяна или морщинки. Да, отмеченные Матерью живут дольше обычных людей, но до эльфов им далеко, очень далеко. Быть может, сказки правдивы и звездорожденные не стареют?

Вне зависимости от этого они не перестают быть врагами. Смертельными и ненавистными. Будь у Шахриона возможность, он бы с радостью повторил подвиг славного предка, но, увы, за прошедшие века императорский род изрядно измельчал. Теперешний Черный Властелин даже в мечтах не мог тягаться с одним из сильнейших магов континента.

Эльф же, словно и не был на тайной встрече с извечным врагом, сделал пару шагов в сторону. Он остановился возле знамени, пробитого в трех местах. На полотнище, каким-то чудом сдержавшим бег веков, была изображена злобно оскаленная волчья пасть.

– Племя Алых клыков, как же, помню. Самый верный и могучий союзник Империи, ставший таким после хорошей взбучки. Ныне, увы, переставший существовать. Правда, грустно, когда не можешь защитить своих друзей? – Эльф обернулся и краешками губ улыбнулся императору. – Я ведь не злоупотребляю вашим временем, владыка?

– Что вы, все в порядке, зрящий.

Шахрион гадал, что это – изощренная месть за вынужденное ожидание, или все-таки эльфийская дипломатия? Звездорожденные всегда славились неторопливостью и любовью к длинным беседам, наполненным намеками и подколками. Общаясь с ними, волей-неволей приходилось подстраиваться.

– Отвечу на ваш вопрос, зрящий: потеряв старых друзей, можно найти новых.

– А если новые друзья – старые враги. Как тогда быть?

Все-таки дипломатия. Ну что же, если Ратриола хочет начать издалека, ничто не мешает императору поступить таким же образом.

– Не очень мудро все время оглядываться в прошлое, нужно жить будущим.

– Тот, кто не смотрит назад, не сможет идти вперед, император, – эльф отошел от стены с трофеями и сел в кресло, – однако мне будет интересно узнать, что глубокоуважаемый Властелин видит в грядущем?

Эльф произнес эти слова столь искренне, что даже Шахрион на мгновение поверил в неосведомленность древнего мага, но наваждение быстро схлынуло. Ратриола знал, о чем будет просить Шахрион, равно как и император прекрасно представлял, что его просьба будет выполнена, но независимо от этого партию следовало разыгрывать до конца – таковы правила игры, которую придумали задолго до него.

Суровая правда заключалась в следующем: Исиринатия нападет до сбора урожая, если ее не остановят на совете Лиги. Смогут ли эльфы сделать это? Вряд ли, даже если и захотят – вместе с военной мощью они растеряли и влияние, поэтому кошаки могут не послушаться зрящего. Конечно, у древних врагов остались средства убеждения, причем донельзя эффективные, вот только они не пустят их в ход ради Империи. Но самое смешное здесь то, что Шахриону и не нужна протекция зрящего – он жаждал этой войны ничуть не меньше, а может даже и больше, чем венценосец Тист Второй Ириулэн, правитель Исиринатии. Но ее начало следовало отодвинуть хотя бы на месяц, что как раз в силах собеседника. А посему – пляска продолжается!

– Слабому не победить сильного, – проговорил Шахрион. – А сильный подобен голодному ребенку, который будет есть до тех пор, пока не лопнет, заглатывая кусок за куском. Кто как не мудрый родитель должен остановить свое неразумное чадо?

– Когда дети вырастают, они имеют обыкновение жить своим умом.

Хорошая шутка! Будь у Ратриолы такая возможность, его величество плясал бы под дудку звездорожденных, повинуясь каждому их слову, как пару веков назад. Вот только сил на подобное у эльфов уже не хватало – Последняя война истощила ресурсы не одной только Империи. Эльфы с дварфами, бывшие до того костяком Лиги, понесли чудовищные потери: эти два и без того не слишком многочисленных народа были едва ли не уполовинены! И настало время выйти на авансцену жаждавшим того людям, которые уже давно тяготились ролью младших братьев в древнем, трещащем по швам союзе. Этому способствовала и сокрушительная мощь тяжелой конницы человеческих королевств – новый фактор, заявивший о себе в полный голос всего какую-то сотню лет назад. Именно таранный удар бронированных всадников, вооруженных длинными копьями, добыл победу под Змеевкой. Он, а не хваленая тяжелая пехота дварфов, которую почти под корень вырезали орки, и не эльфийские лучники.

И все-же, все-же… Эльфов опасались и старались без нужды не злить.

– Даже став взрослыми, младшие прислушиваться к мудрости старших, если те все правильно объяснят.

– А если старшим это не нужно?

– Старшим это нужно.

– Для чего же?

Эльф выглядел вполне заинтересованным. Как будто и не понимает, что же именно Шахрион собирается сказать.

– Кто даст гарантию, что дети, почувствовав свою силу, не поднимут руку на советчиков, тем более что те им не родители, а, скорее, строгие воспитатели, да еще и изрядно ослабленные старостью и болезнями? Нужно пользоваться моментом, пока осталось хотя бы какое-то влияние, и восстанавливать былую мощь.

– Отчего же вы решили, будто мудрые слабы?

– Все просто, глубокоуважаемый Ратриола. Мудрых взрослых мало, очень мало. Их было немного еще до Последней войны, что уж говорить про наши смутные времена?

– Сила не в количестве, владыка, вам бы этого не знать.

Шахрион пропустил шпильку мимо ушей. Эльф очень верно намекнул на тягу его предшественников, правивших во времена, когда золотые деньки империи уже прошли, но до краха оставалось еще долго, собирать огромные разномастные армии. Плохо управляемые и громоздкие, они ничуть не походили на вышколенные древние войска, хотя и носили гордое название Легионов Империи.

– Увы, это так, зрящий, но не стоит забывать, что молодежь в наши времена совсем не та, что пару столетий назад. Вспомнить хотя бы войну за Великий лес.

Эльф ничего не ответил, но в его взгляде полыхнула ярость, и император поздравил себя с небольшой победой – ему все-таки удалось пронять бессмертного. Еще бы, ведь более унизительного пинка под звездорожденные задницы эльфы не получали никогда. Спустя десять лет после окончания Последней Войны венценосец Радении позарился на обширную область – одну из двух последних эльфийских вотчин, прозванную Великим лесом. Война продлилась всего год, и, хотя каждый шаг вглубь заповедных территорий обходился раденийцам в несколько десятков солдат, в итоге эльфам пришлось убраться в свою последнюю провинцию – Зачарованный лес, который с тех пор стал носить имя эльфийской страны – Элиренатии. Подсластить пилюлю эльфам смогли лишь внезапные смерти раденийского венценосца и нескольких его приближенных, совершенно случайно произошедшие, спустя пару дней после начала войны, но и они ничего не изменили – слишком сильно благороднейшие раденийцы жаждали завоеваний. Новый правитель, аристократия, чародеи из раденийской Академии магии, даже сыны Ордена в то время уже практически изгнанные из страны, все объединились на почве жадности.

«Что ж, раз удалось наступить на одну мозоль, можно попробовать потоптаться по ногам», – подумал Шахрион. – «Поднять себе настроение».

– Будь я повелителем слабых, но мудрых, то постарался бы перессорить детей друг с другом, чтобы получить передышку, а сам тем временем обязал бы женщин рожать.

– Это дикость, император. Как можно заставлять свободных и разумных женщин жертвовать жизнью превращаясь в инкубатор для выращивания, назовем вещи своими именами, солдатни?

– Но ведь я Черный Властелин, мне положено быть диким. К тому же это лучше, чем продавать свои тела ради влияния на мужчин?

Это был удар ниже пояса и Шахрион с затаенной радостью принялся ждать реакцию Ратриолы. Всем было известно, что красавица Найлиэна – единственная дочка зрящего – не первый год ходит в любовницах у правителя Исиринатии, а до того согревала постель его отцу. Как ни погляди – сплошная выгода для всех. Эльфам – возможность влиять не венценосную особу, венценосцу – бесподобная красавица, которая к тому же не забеременеет, вот только мнение самой эльфийки никого, кроме, разве что отца, не волновало.

Ратриола сдержал себя. Он хорошо умел как наносить удары, так и принимать их, но отчего-то императору внезапно стало неуютно сидеть напротив одного из трех сильнейших чародеев континента. Эльф задумчиво провел пальцами по полированной поверхности столешницы.

– Войны в любом случае не избежать, – неожиданно проронил зрящий. – Даже если вся Лига встанет на вашу сторону, Исиринатия нападет – венценосец уже созывает вассалов под свои знамена. Немногих, но на вас хватит. Скажите, император, на что же вы надеетесь?

«Как будто ты не знаешь», – подумал Черный Властелин, вслух же он произнес другое:

– Скажем так… У исиринов много врагов по соседству. Хочу, чтобы их стало больше.

– Скорее уж, наоборот, – снисходительно усмехнулся эльф, – этого хотят некоторые соседи исиринов.

Император пожал плечами.

– Перестановка слагаемых не меняет результат, – заметил он. – Но мне будет приятно знать, что звездорожденные не поддерживают авантюру леопардов.

Он замолчал и стал смотреть на эльфа. Тот ничего не говорил и в комнате повисло молчание. Наконец, когда Шахрион уже был готов продолжить диалог, эльф поднялся.

– Что ж, я услышал все, что хотел. Благодарю вас за интересную беседу, владыка.

– Могу ли я рассчитывать на какой-нибудь ответ, зрящий?

– Можете, Властелин, на какой-нибудь можете.

С этими словами Ратриола покинул зал Предков, оставив императора в одиночестве.

Когда появилась Тартионна, Шахрион так и не вышел из-за стола, а его на его лице блуждала задумчивая улыбка.

– Как все прошло, повелитель?

– Непонятно, Тартионна. – Шахрион откинулся на спинку кресла и вновь помассировал виски – боль, притупленная травами, вновь дала о себе знать. Определенно, нужно больше спать! Вот только который год подряд он обещает это себе? Сложный вопрос.

– Почему? – женщина присела напротив и ее пронзительные голубые глаза начали буравить властелина.

– Ратриола умен и даже у меня не получилось прочитать его, хотя могу поклясться, что все-таки сумел пару раз вывести проклятого остроухого выскочку из себя. Если, конечно, гнев не был частью хитроумного плана этого негодяя. – Он вздохнул и покачал головой. – Хочу немного перевести дух, поэтому предлагаю вернуться в мой кабинет и продолжить вчерашнюю партию.

Советница улыбнулась и жестом опытного фокусника извлекла из рукава колокольчик, по звону которого открылась дверь, и слуги внесли в зал завтрак, а также доску для шемтиса – любимой игры императора, в которой тот был настоящим мастером.

– Ты никогда не перестаешь меня поражать.

– Я знала, что ты захочешь немного развеяться после разговора с эльфом, владыка, – скромно улыбнулась советница, однако ее щеки слегка порозовели.

Как всегда, эта женщина была единственным человеком, способным угадать мысли Властелина даже без слов. Он верил Тартионне как себе, с нею, единственной из подданных, делился сомнениями и страхами, с нею разрабатывал планы возмездия, половину которых та принимала в штыки, а другую хотела переделать. Не просто так во дворце шептались, что она – любовница владыки, а возможно, и будущая супруга. От последней мысли императору стало немного грустно. Шахрион знал, что советница уже много лет любит его, но, увы, не мог ничего дать ей взамен. Впрочем, внешне она не тяготилась ролью подруги, видимо, рассчитывая в будущем все же перейти на новый уровень отношений.

Фигуры были расставлены, и игра началась с хода Тартионны. Она не изменила себе, начав осторожно: выдвинула вперед три центральных отряда копьеносцев, образовав фалангу.

– Итак, мы остановились на эльфах, – проговорила кольценосица.

– На них, – кивнул император, бросив кубик, чтобы определить, сколько ходов сможет сделать в свой раунд. Выпала единица и он вывел всадника из-под защиты копьеносцев. – Ратриола не станет нас поддерживать, ему, как и всем на континенте, нужна война. Впрочем, полагаю, что на ближайшем собрании Лиги зрящий будет яростно бороться за мир. – Император усмехнулся. – Не думаю, что мои подколки повлияют на него, я убежден, что все решения приняты давным-давно, так что один месяц мы получим.

Произнеся этого, он отправил в рот вареное яйцо, заел его хлебом, а затем отпил теплого молока из кружки.

– Да, сезон дождей был бы очень кстати, – промолвила советница, начиная сложную многоходовую комбинацию. – Но встречался ты с ним не для этого?

– Повторяешься Тартионна, – заметил император, пресекая ее поползновения на корню. – Конечно, нет. Причин у нашего сегодняшнего разговора две. Во-первых, мы не могли не увидеться – все фигуры на доске должны ходить по правилам, в том числе и венценосцы.

– А во-вторых? – женщина неожиданно выдвинула мага из-под защиты, прикрывая им атаку лучников.

Ход кольценосицы был оригинален и Шахрион взял паузу, жуя свежую горбушку, намазанную маслом и сдобренную горстью соли, чтобы обдумать свои дальнейшие действия. Наконец императору показалось, что он уловил хитрость Тартионны. Он бросил кубик – выпала четверка. Отлично, этого хватит. Шахрион улыбнулся и вывел на поле всех оставшихся рыцарей.

– Во-вторых, наша встреча не останется без внимания, она в любом случае заставит исиринатийцев задуматься и подождать. Я желаю, чтобы война шла по моему сценарию, а значит, она должна начаться через месяц.

Тартионна засмеялась, словно озорная девочка.

– Ты всегда все планируешь и стараешься держать под контролем. Но что, если однажды у тебя это не выйдет, а, владыка?

      Ее копьеносец неожиданно переместился вперед, атакуя рыцаря, и у Шахриона глаза расширились от удивления. Он никак не ожидал от советницы безумной лобовой атаки. На мгновение император растерялся, но быстро взял себя в руки и парировал угрозу.

– Не волнуйся, Тартионна, мои планы учитывают любые неожиданности, – проговорил он, проводя первую за партию атаку на венценосца. – Так было, есть, и будет впредь. Защищай своего правителя.

Глава 2.

Тридцать второй, последний, день второго месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Шахрион обвел взглядом присутствующих. Помимо него в лишенной окон маленькой комнате, чье убранство составляли овальный стол, кресла, да люстра под потолком, находилось трое. Одни из немногих людей, которым император доверял, и каждый из них был отмечен Матерью. Старик Иритион командовавший одним из легионов еще в годы Последней войны – опытный и умелый, но осторожный генерал, не склонный к экспромтам. Горячий и порывистый Китарион, ставший капитаном гвардии в двадцать лет. Верная Тартионна, осунувшаяся и мрачная. Они были такими разными, но всех объединяло одно – боль за унижение родины и желание любой ценой возродить ее былую мощь.

– Полагаю, можем начинать совещание. Сначала пара слов о том, как закончились переговоры с халифом Шшииром. В случае начала войны лиоссцы даст нам конную тысячу.

– Змеи непрерывно воюют друг с другом, в их пустынях у каждой деревни есть свой халиф, с чего бы это Шшииру передавать столько драгоценных солдат? – проговорил Иритион, недовольно хмуря брови. – Владыка, змей обязательно потребует плату, и не думаю, что его устроит золото. Я опасаюсь за Зантриан.

– Понимаю тебя, генерал, – улыбнулся император. – Более того, почти уверен, что халиф обязательно попробует заполучить восточные владения в качестве награды за помощь, если ему выпадет такая возможность. Но я не собираюсь ее предоставлять, а потому ящеру придется удовлетвориться золотом. Сейчас же его солдатам найдется место в моих планах.

– Надеюсь, владыка, ты не пустишь их в город?

– Нет, в поле они принесут больше пользы.

Генерал понимающе ухмыльнулся.

– Собираетесь тревожить осаждающих?

– Полагаю, что тысяча конных лучников сумеет испороть им жизнь.

Тут император был прав. Горы Ужаса делили империю на две совершенно непохожих части. До них – дремучий заболоченный лес, оплакиваемый дождями, за ними – степь, плавно перетекающая в выжженную пустыню. Столь резкий контраст не могли объяснить даже лучшие умы, и в конце концов все списали на страшный катаклизм, приключившийся во времена столь древние, что не помнили даже эльфы. Зантриан или Жемчужина востока, второй по величине город Империи, находился как раз на границе степи и пустыни, в дневном переходе до первых барханов. В незапамятные времена Империя захватила этот город вместе с прилегающими землями, пользуясь слабостью местных владык, и с тех пор вся сухопутная торговля с востоком шла именно через него. В былые времена Лиосский халифат, выросший из крохотной сатрапии в настоящего монстра, неоднократно пытался утвердиться за большой пустыней, посылая свои конные армии против Жемчужины, лишь для того, чтобы они бесславно разбились о крепостные стены. К счастью для Империи, во времена ее краха халифат также переживал не лучшие свои годы. Смута в стране не прекращалась по сей день: мятежные полководцы, бунтующие крестьяне, интригующие родственники, аблисские пираты и торговцы, мало отличимые друг от друга, не давали многочисленным халифам продохнуть. Говоря начистоту, уже почти век великого восточного государства как такового, не существовало. Его заменили сотни мелких, вгрызшихся друг другу в горло, карликовых халифатов. Более-менее на государство походили разве что земли халифа Шшиира Великого, сумевшего силой и дипломатией подчинить почти треть пустынного государства.

Именно с ним-то Империя и заключила договор, оплатив луки и мечи звонкой монетой и кое-какими услугами.

– Ящеры сделают свое дело, мы поблагодарим их и выплатим оставшуюся часть награды, а потом отправим обратно в родную пустыню, – проговорил Шахрион. – Наместник в курсе, что открывать ворота нашим союзникам нельзя ни в коем случае.

Генерал удовлетворенно кивнул.

– Теперь перейдем к главной проблеме.

Император разложил на столе большую карту, над которой и склонились советники.

– Думаю, все понимают, что война – это вопрос нескольких дней. Исиринатии нужны дерево, выход на восточные рынки, чтобы не зависеть от аблиссцев, и, самое главное, славная и доблестная победа. Ситуация на северных границах наших врагов не самая хорошая, но и внутри страны слишком много дворян недовольны правителем. Маленькая победоносная война способна вдохновить тех, кто сомневается.

– Не стоит также недооценивать силу слухов о залежах золота и драгоценных камней, что сохранились в горах Ужаса, – усмехнулся Китарион.

– О да, как можно забыть о них? – рассмеялся Шахрион. – Злобный Черный Властелин сидит на сундуках с несметными сокровищами, но не хочет ими делиться, ясно же, что нужно помочь ему в столь благородном деле. В любом случае, война начнется в течение недели. Советую всем подготовиться.

– Легион ожидает приказов, Властелин, – отрапортовал Иритион.

– Я этой же ночью присоединюсь к гвардии, – в тон ему произнес Китарион. – Победа будет за нами, владыка!

Лишь Тартионна промолчала, но на ее лицо набежала тень. Император заметил это, но не счел нужным задавать вопросы, он и так прекрасно знал причину недовольства верной помощницы. Вместо этого Властелин ответил капитану гвардии.

– Мой отец тоже был уверен в этом, и его отец, и его, и так далее. Я, конечно, не собираюсь повторять их ошибки и считаю, что учел все, но не хочу делить шкуру неубитого медведя.

Он не стал уточнять, что старая Империя вполне могла позволить себе ошибаться, ее же жалкий огрызок такой роскоши был лишен.

– Владыка, – взяла слова Тартионна. – Я снова хочу поговорить с тобой о Ривитене.

Шахрион вздохнул. Советница – эта светлая душа с большим и добрым сердцем, до сих пор не могла отойти от шока, когда буквально несколько дней назад император внес изменения в отработанный план спасения жителей страны. Согласно нововведению, жителей одного городка уводить в безопасное убежище не следовало, более того, их нельзя было даже ставить в известность о происходящем по ту сторону границы. Пограничному городу Ривитену отводилась важная роль в планах Шахриона – его было необходимо принести в жертву.

– Тартионна, здесь не о чем говорить. Население Ривитена и окрестностей не будет вывозиться. Более того, в город уже направлена группа, которая должна добраться до места, когда все закончится, и постараться найти пару выживших – нам нужны свидетели исиринатийских зверств.

Повисло молчание.

– Император, я понимаю, для чего это, но неужели так необходимо убивать своих подданных? – с болью в голосе произнесла женщина.

– Я собираюсь драться до конца, Тартионна. Мы либо победим в этой войне, либо Империя перестанет существовать. Но я не могу говорить за пятьсот с лишним тысяч подданных. Многие захотят пересидеть, понадеются на милость победителей. Так вот, они должны уяснить, что милости не будет. Я достаточно понятно объясняю?

– Да, повелитель, – советница опечаленно кивнула, но в ее глазах стояли слезы. – А что, если враги не станут вырезать население города под корень? Что, если зверств не будет?

– Они будут. И будут чудом выжившие свидетели. Ясно?

Повторять дважды не пришлось. Все было понятно. Шахрион переводи взгляд с лица одного участника совета, на другого, изучая их реакцию. Иритион был спокоен – собственно, идея пожертвовать одним городом, чтобы укрепить решимость людей, принадлежала именно ему. Китарион смотрел таким же затравленным взглядом, как и советница, но молчал – приказ повелителя был для него законом. К тому же, он был еще молод и многого не понимал, не заглядывал в глаза убитым.

Шахрион не хотел огорчать Тартионну, он знал, что сегодня ночью советница будет плакать, стоя на коленях перед образом Матери. Та, которую прозвали Ледяной ведьмой, в глубине души осталась все той же нежной и доброй девочкой, пытавшейся прятаться от жестокости этого мира, заковав свое сердце в студеные оковы. Но, увы, законы войны неумолимы, а счастье живых не волнуют Мать Тишины – та, что владеет подземным миром, глуха к мольбам и не видит слез.

Шахрион провел рукой по волосам, машинально коснувшись пальцами длинного тонкого шрама на макушке. Быть может, он совершает ошибку, бросая подданных бешеным леопардам на растерзание, но что-либо менять уже поздно. Вздохнув, Властелин продолжил совещание.

– Генерал, ты сказал, что Легион готов. Значит ли это, что все отряды вышли в намеченные точки?

– Да, Владыка. Все группы отдыхают в лесах, дозоры выдвинуты вперед, а наши маги присоединились к ним. Однако я хочу спросить: быть может, ты, наконец, откроешь нам секрет: сколько некромантов сможет выставить Империя?

Количество магов, подготовленных верховным некромантом, держалось Шахрионом в строжайшей тайне. Да что там число, само их существование было одним из важнейших секретов страны, который Властелин не доверял даже ближайшим соратникам!

– Думаю, уже можно, – согласился Шахрион. – У нас почти две сотни чародеев, из них сотня стихийных, обученных также магии смерти. В свою очередь, каждый черный маг помимо некромантии в достаточной степени владеет магией огня, воздуха или воды – в зависимости от того, учился ли он в Радении или Исиринатии.

Генерал с капитаном ошеломленно уставились на Шахриона.

– Владыка, но как? – Только и мог спросить Иритион.

– Много времени и старания, – пожал плечами император. – Детали вам знать необязательно.

Генерал кивнул, соглашаясь со своим повелителем.

– Владыка, почему же тогда каждому отряду полагается всего по одному колдуну? – задал вопрос Китарион. – У нас сорок два отряда, плюс три десятка гарнизонных магов – в Цитадели и Зантриане. Где ты хочешь использовать остальных?

Шахрион нехорошо улыбнулся. Этой частью плана он по праву гордился, и по привычке держал в секрете, не обсуждая ни с кем, кроме верховного чародея.

– На них свалилось много работы. Проверяющие вряд ли наведаются к нам перед самой войной.

– Только не говори, что ты решил распечатать кладбища…

– Не кладбища, – вновь улыбнулся Шахрион. – Кое-что другое.

Число подготовленных магов было целиком и полностью заслугой Черного Властелина. За несколько десятилетий возродить, казалось бы, полностью истребленных некромантов было равносильно подвигам легендарных полубогов древности. Чего ему только не пришлось проделать ради этого! Сколько младенцев было куплено или украдено и тайком вывезено в секретные горные убежища, а сколько золота потрачено! Едва ли не четвертая часть всех доходов государства уходила на поиск и воспитание одаренных Шестеркой.

И это было отнюдь не прихотью Властелина. Мирный договор запрещал Империи иметь в армии больше одного легиона и одного отряда гвардии – всего выходило около восьми тысяч человек профессионального войска, к которым перед самой войной добавилась тысяча лиоссцев. Сюда можно было приписать пять-десять тысяч охотников и дровосеков – людей крепких, умеющих пользоваться оружием и защищать себя, и хорошо знающих леса. Также император имел виды на простых горожан, однако же, первое время их можно было разве что ставить на стены с арбалетами – держать строй и сражаться в поле они не умели. А посему у Шахриона просто не оставалось выбора, ему пришлось возрождать запрещенное Лигой искусство. Когда почти четверть века назад появилась прекрасная возможность сделать это, молодой тогда еще правитель уцепился за нее руками и ногами.

– Мы настроим против себя весь континент, – не очень уверенно возразил Иритион. Было видно, что генерал не имеет ничего против увеличения армии за счет мертвецов и ворчит лишь потому, что его не посвящали в детали.

– Они и так нас ненавидят, – пожал плечами Шахрион. – Мы с вами можем хоть отрастить себе эльфийские уши, но все равно останемся чужаками и злом. Для них мы – Империя Тьмы, нам никогда не забудут этого… впрочем, мы тоже не сумеем отказаться от своего прошлого, как бы ни старались.

Да, имперцы всегда будут чужими для членов Лиги, хвалящихся своей мнимой свободой и правильностью, этого не исправить и не изменить.

– Владыка, когда мы сможем ожидать твои…подкрепления? – задал вопрос капитан.

– Не раньше, чем Радения объявит войну Исиринатии. Так что первое время нам придется выкручиваться самим.

– Справимся, можете на нас рассчитывать.

– Могу, – согласился Шахрион, – иначе сейчас здесь сидели бы другие люди.

– Владыка, что ответил Инуче? – этот вопрос принадлежал Тартионне.

– Шаман выполнит нашу просьбу, хотя, замечу, стоить это будет недешево. Зато, когда начнется вторжение, во всех городах и деревнях Лиги появятся слухи про то, что война неугодна Матери Тишины и она готовит захватчикам страшное наказание.

– Не думаешь же ты, что это заставит Тиста отвести войска? – Иритион нахмурился, силясь понять идею повелителя. Детально обсудив с ним все, что касалось обороны, Шахрион не проронил ни слова насчет своих наступательных планов.

– Нет, не заставит. Более того, мало кто из образованных людей поверит в подобную ерунду – боги единожды одарили нас и предоставили самим себе, ни разу они не вмешались в человеческие конфликты.

– Тогда в чем же хитрость?

– Это сыграет нам на руку позже.

– Ты все темнишь… – покачал седой головой ветеран. – Не боишься запутаться в своих тайнах?

– Нет, генерал. Не боюсь, – улыбнулся император. – У меня хорошая память. К тому же, если мы проиграем, все мои планы не будут иметь никакого значения, поэтому предлагаю решать вопросы по мере поступления. Полагаю, что на этом наше собрание можно заканчивать.

***

Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

День пролетел незаметно, словно его и не было, Шахрион не успел даже понять, когда холодный мрачный вечер подобно гигантскому нетопырю накрыл улицы столицы своими крыльями. Черный Властелин не находил себе места. Внутренне он был спокоен и собран, но сон все равно не шел – разум отказывался отключаться в преддверие эпохального события, которому так или иначе суждено изменить лик мира.

Сегодня, все решиться. Двадцать тысяч солдат – малая толика сил гиганта – на одной чаше весов и десятилетия кропотливой подготовки на другой, что пересилит? Император ставил на подготовку.

Пойти, что ли, сыграть партию-другую с Тартионной? Нет, не стоит, советница и так устает, ей нужен отдых, поэтому Властелин решил развлечь себя иным способом. Шахрион, прихватив фонарь, вышел прочь из спальни, не обращая внимания на встрепенувшегося стражника. Конечно, можно было бы сходить и поговорить по душам с Китарионом, но, увы, тот отбыл к своим гвардейцам, едва военный совет завершился. Генерал был плохим собеседником, а верховный некромант Гартиан вообще закрылся в своем подгорном убежище, и связаться с ним не представлялось возможным.

Проплутав некоторое время по извилистым замковым коридорам, император добрался до винтовой лестницы, ведущей на башню, именуемую Магической. Будучи одним из старейших сооружений в Цитадели, она видела на своем веку, наверное, всех Властелинов, начиная с легендарного основателя империи Шахриона Первого. Ее камни могли бы рассказать много интересного, если бы умели. Шаг, другой, ноги мерно топали по отполированным закругленным ступеням, пламя потрескивало в светильнике, пожирая заботливо преподнесенное масло.

Наконец, последний пролет остался позади, и перед императором возникла тяжелая дубовая дверь, обитая железными полосами. Владыка подошел к ней вплотную, вытянул вперед руку и прошептал короткую фразу-ключ.

Щелкнул замок и дверь, тихо скрипнув, отворилась.

Шахрион зашел внутрь и щелчком пальцев заставил факелы вспыхнуть, после чего затушил светильник и подошел к камину, бросив в него пару поленьев и повторив жест. Лишь после этого император закрыл дверь и задвинул тяжелый дубовый засов.

Комната, в которой он запер сам себя, была одним из важнейших помещений в замке, хотя мало кто подозревал об этом. Помимо камина, четырех факелов по углам и закрытого окна, ее убранство составлял деревянный стол с большим кристаллом посередине и несколько простых деревянных стульев.

Шахрион с любовью погладил кристалл. Еще два десятка таких покоились под горами Ужаса в ожидании своего часа. Как же ему хотелось опробовать свою задумку в реальном бою, кто бы знал! Этим устройством император восхищался, как скульптор или художник, превозносящий свое детище, хотя ему принадлежала всего лишь идея – без силы Гартиана, конечно, ничего бы не вышло. Последнее не очень радовало императора, которому не хотелось, чтобы спятивший от ненависти верховный маг имел такое влияние, но тут уж ничего не поделать – чародеем император был, мягко говоря, посредственным.

Он вообще мало чем выделялся из толпы, что одно время даже доставляло юному тогда еще принцу нешуточные страдания. Потом же Шахрион повзрослел и поумнел, а нужда приучила Черного Властелина использовать на полную катушку то, чем природа все-таки его наградила. Там же, где не хватало собственных сил, всегда можно было воспользоваться заемными. Он рано понял, что настоящий вождь – это не тот, кто лучше других проламывает черепа, а тот, кто лучше других умеет расставлять на нужные места нужных людей.

Маг подошел к окну и приоткрыл его. Сквозь сплошную пелену туч не было видно ни звезд, ни луны, зато наличествовал мерзкий дождик. Мелкий, холодный, он накрапывал с утра и не думал прекращать. В этом году сезон дождей начался куда раньше, чем в прошлом. Просто замечательно.

Точно такая же погода была в тот день, когда в его истерзанную страну пришла надежда…

***

Семнадцатый день третьей луны тепла 6-го года со дня окончания Последней войны.

Сил почти не оставалось, он не спал уже, наверное, целую вечность. Бесконечные встречи, переговоры, ухищрения. И никаких видимых результатов! Хотелось закрыться в своих покоях и забаррикадироваться изнутри, чтобы никто не беспокоил, но нельзя. Он – император без наследников, он не имеет право прерывать династию, потакая своей минутной слабости, но как хочется послать все куда подальше и покончить с этой пыткой!

Шахрион с трудом боролся с усталостью и накатившей на него апатией, сидя в рабочем кабинете и перебирая донесения. Можно понять, отчего отец полгода назад добровольно ушел к Матери Тишины, дождавшись совершеннолетия наследника. Ушел, даже не спросив мнения сына.

Император с отвращением отшвырнул свиток и, выбравшись из-за стола, подошел к окну.

Он не имел права оставлять все. Не имел!

За годы, прошедшие со дня окончания войны, отец сделал многое. То, что четыреста тысяч человек, сгрудившихся в городах и на клочках обустроенной земли – оазисов жизни посреди диких девственных лесов – не голодают – целиком и полностью его заслуга. Благодаря Лиге почти две трети населения Империи оказались в городах, и император даже это сумел обратить на пользу, открыв за счет казны первые мастерские, подсказав сыну верное направление движения.

Мысли от отца плавно перетекли к планируемой мести и Шахрион, одолев минутную слабость, успокоился.

Да, пока что ему – преемнику Черного Властелина, потерявшего все, – было нечем хвастаться – проблемы преследовали юного правителя по пятам, не желая расставаться со столь лакомой добычей. Контрибуция, выплачивать которую благодаря благородным победителям предстоит еще добрый десяток лет, пожирала половину всех доходов. Последние шахты гор Ужаса вырабатывали остатки золотой руды и драгоценных камней. А еще армия! Хорошо хоть отцу удалось выторговать один легион, гвардию и десяток дворцовых магов, но с такими силами не то, что нападать, защититься невозможно!

Шахрион смотрел вниз, на длинное трехэтажное каменное здание, достраивающееся за пределами стен Старого города линии стен. Поводов гордиться собой пока не наблюдалось, но они обязательно появятся, причем скоро.

Отец от безысходности начал возводить мастерские, но Шахрион пошел дальше. По его приказу в Черной Цитадели возводились первые мануфактуры, которые дадут работу тысячам граждан, а самое главное, принесут казне столь необходимые средства. Пускай в горах не осталось золота с серебром, зато в достатке железа и крови камней – угля, который горит гораздо жарче самых сухих дров. Первые кузнечные станки Шахрион лично закупал у дварфов. Бывшие враги ради наживы готовы были забыть про старые распри, более того, они даже согласились обучить нескольких имперцев кузнечному делу, не сочтя тех опасными конкурентами.

Черный Властелин нехорошо усмехнулся. Когда коротышки поймут, что натворили, будет уже поздно. Через десять лет кузнецы Империи Тьмы потеснят подгорных мастеров на рынках Лиги, этим он займется лично. В ход пойдет все: подкуп, лесть, угрозы, а если нужно, и раболепие. Уж что-что, а ползать на брюхе в ближайшие несколько лет предстоит изрядно – нужно любым способом уменьшить контрибуцию и нормализовать торговые отношения.

Армии нет? Пускай. Золото способно убивать не хуже мечей, монеты станут его солдатами! Хитрость куда лучше грубой силы, а ювелирно выполненное убийство одного человека иногда может быть ценнее перемолотых в генеральном сражении полков. Да, деньги далеко не всесильны, не все проблемы можно решить ими, но уж половину-то всех неприятностей можно забросать монетами! Со второй половиной тоже что-нибудь получится выдумать.

Шахрион окончательно успокоился и вновь занял место за рабочим столом.

Император развернул очередной свиток – донесение о заготовках паучьего мяса. Злобные и очень опасные, плодящиеся в огромных количествах, тирихарии, как называли этих полуразумных монстров, были, одновременно с этим, крайне вкусны и питательны. К тому же их панцири и внутренности имели массу полезных свойств.

Властелин усмехнулся. Уже сейчас благородные люди Исиринатии и Радении закупают мясо и внутренности тирихариев, платя за товар серебром чуть ли не по его весу. Что ж, он только рад этому. Напыщенные глупцы всегда готовы выбрасывать деньги на то, что считают престижным. Умные же зарабатывают на этом.

Император сделал пометку в большой книге и взял новое донесение. Здесь сообщалось о религиозных волнениях у дварфов. Быстро пробежав глазами по документу, Шахрион с сожалением убрал его – не убогой Империи сейчас лезть в большую политику, хотя то, что после уничтожения общего врага, коротышки тотчас же начали искоренять недруга внутреннего, забавляло. На следующем свитке, изящном, изготовленном из дорогой бумаги, золотистыми буквами было выведено приглашение на празднование очередной годовщины со дня великой победы, ставшего точной отсчета новой эры.

Шахрион поморщился, сминая бумагу. Собственно, вот то, о чем он говорил. Придется угождать и лизать подставленные задницы, ловя насмешливые и понимающие взгляды. Между его ладоней проскочила искра, комок вспыхнул и опал пеплом на полу. Ничего, язык не отсохнут, а ради дела можно и потерпеть.

Вот только, сколько еще придется терпеть? Как бы узнать? Жаль, что богам больше нет дела до своих чад, было бы замечательно задать Матери вопрос.

Скрипнула дверь и Шахрион оторвался от работы, чтобы посмотреть на вошедшего. Смертельная бледность растеклась по щекам Властелина, и он вжался в спинку кресла. Нет, иногда боги снисходят до общения со смертными, вот только, честное слово, лучше бы они это делали иначе.

– Гартиан, ты вернулся? – прошептал он, глядя на существо, замершее на пороге.

Шесть богов, шесть даров, шесть стихий. Небожители передали людям власть над силами природы и самой жизни, но, наверное, даже они сами не предполагали, что смертные сотворят с бесценными подарками. Дальше всех продвинулись отмеченные Матерью Тишины. Те, кому повезло получить благословение богини смерти, могли рассчитывать на долгую жизнь не только для себя, но и для потомков, а уж если они вдобавок были одарены способностью творить чары, то сроки эти растягивались до неприличия.

Но и среди баловней Матери находились отщепенцы, которым даже многих сотен лет было мало. Единицы, талантливые до безумия или же просто безумные, они перешагивали черту, отделяющую жизнь от смерти, надеясь обрести вечность. У некоторых, к несчастью, это получалось. Как оказалось, верховный маг Гартиан, убитый возле Змеевки, пополнил сей список.

В дверном проеме стояло кошмарное чудовище – обряженный в лохмотья скелет, в чьих пустых глазницах, горели две алые звезды. Правая рука ожившего мертвеца крепко сжимало посох из красного дерева с набалдашником, выполненным в форме черепа, с выбитыми на лбу буквами «М. Г.». Именно по нему император и узнал верховного мага.

Алые огни обратились на императора, словно пронизывая того насквозь, и в голове у Шахриона зазвучал до боли знакомый голос:

– Да, я вернулся. Это правда…

Ожившему мертвецу было нечем говорить, но ему это и не требовалось – воскресший маг, кошмарный монстр, именуемый личем, вполне мог общаться и телепатически.

– Малыш Шахрион, а ты подрос. Сколько лет прошло?

– Больше семи. После твоей смерти все пошло наперекосяк.

– Охотно верю в это, – раздался сухой смешок. – Твой отец всегда был неважным полководцем, уж прости мою грубость. Когда он предстал перед Матерью?

– Полгода назад.

– Сам?

– Да.

– Трус, – презрительно выплюнул собеседник. – И всегда был трусом. Если бы мы сразу поступили, как я предлагал, то сейчас добивали бы остатки лиговцев.

– Как ты выжил? Я думал, что удар Ордена обратил тебя в пепел.

– Распылилка у них не отросла, – довольным тоном проговорил лич. – Ну и повезло, не без этого. У твоего отца хватило мозгов найти остатки моего тела и надежно спрятать их в горах, и, раз уж даже ты не был в курсе, каким-то образом скрыть это ото всех. А теперь я хочу, чтобы ты рассказал мне обо всем, что произошло, пока я возвращался в этот мир.

Император рассказал. И про то, что стало с Империей и про избиение некромантов, и про гибель церквей Матери во всех странах, и про сожжение древних книг, и про унижения, пережитые родиной и про новых хозяев жизни. Чудовищный мертвец слушал внимательно, не перебивая, лишь время от времени костяшки пальцев сжимались на полированной поверхности посоха, но на этом все и заканчивалось. Наконец, когда охрипший Шахрион умолк, скелет подошел вплотную к Властелину и заглянул ему в глаза.

– Скажи мне, малыш Шахрион, хочешь ли ты вернуть величие Империи?

Император смотрел вглубь алого пламени, клокотавшего в глазницах ожившего мертвеца, и не мог отвести взгляда. Говорят, что боги не откликаются на молитвы смертных, а еще говорят, что это и к лучшему – получив подарок небожителя, можно десять раз пожалеть об этом. Будет ли он в итоге раскаиваться? Может быть. Пойдет ли на попятную? Ни за что!

Только что Мать Тишины вручила ему последний недостающий инструмент, о подобном везении он раньше не смел и мечтать. И он будет очень плохим Черным Властелином, если не воспользуется такой возможностью.

– Всей душой, – слова дались легко, выходя из самого сердца.

– Хорошо. Я не ошибся в тебе, – уродливый монстр опустился на колено и склонил отполированный череп. – Владыка.

Глава 3.

Пятая ночь третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Дождь, дождь, проклятый дождь! Льет, не прекращая, уже целую неделю. Хорошо хоть, штурмовать предстоит слабый пограничный городок, у которого даже стен и гарнизона нет! Генерал Бирт Тавриэн смотрел с холма на шеренги, текущие внизу – без малого двадцать тысяч человек, подчиняющихся его воле.

Армия Света, которая положит конец жалкому существованию Империи Тьмы. Конечно, его величество больше волновали не моральные проблемы, а неистощимые запасы отличной древесины и слухи о новых золотоносных жилах, найденных в, казалось бы, истощенных шахтах гор Ужаса. Для венценосца некогда легендарная Империя, что именовала саму себя странным словом Таараш, была лишь очередными землями, которые тот пожелал видеть под своим крылом, а уж чем она являлась сотни лет назад, его мало волновало. Если честно, даже странно, что эльфам и раденийцам так долго удавалось удерживать Тиста Второго Ириулэна от завоевательного похода.

Сам генерал, которому милостью его величества предстояло войти в историю, как человеку, нанесшему агонизирующей Империи удар милосердия, не испытывал по отношению к врагам злобы. Ему по-человечески было их даже немного жаль – Бирт никогда не считал избиение слабого, да еще толпой, достойным поступком, – но он был солдатом, а значит, должен был повиноваться приказам. Не выскочке из нищего рыцарского рода, милостью венценосца сумевшему стать командиров Бронзовой Гвардии, противиться решениям его величества.

Серьезных проблем генерал не ожидал. Имея армию, в три раза превосходящую вражескую, и три десятка магов в строю, воевать не очень сложно. Больше всего его как раз тревожили эти самые маги. Десять чародеев, присланных Академией, и двадцать сынов Ордена смотрели друг на друга, как собака на кошку, и Бирт искренне надеялся, что, когда сумасшедшие чароплеты начнут выяснять отношения, он окажется где-нибудь далеко-далеко. Генерал равно недолюбливал как выпускников Академии, так и сынов – тяжело с теплотой относиться к людям, способным метать огненные шары и призвать молнии на головы врагов. Впрочем, сынов он все-таки опасался больше.

За годы, прошедшие со дня Великой Победы, Орден значительно упрочил и без того сильные позиции в Исиринатии, понатыкав храмов Отца едва ли не в каждой деревне. Самыми плохими чертами сынов были нетерпимость ко всем прочим религиям и маниакальное стремление всюду насадить свою веру. Впрочем, раздутое самомнение тоже не сильно украшало почитателей Отца.

– Генерал, вот ты где, – раздался у него за спиной зычный голос, заставивший Бирта обернуться.

«Вспомнишь дерьмо, как оно уже лезет», – мрачно подумал генерал, натягивая на лицо маску благожелательного радушия.

– Где же мне еще быть?

На холм забрался закутанный в белую с золотом рясу богатырского сложения мужчина, чье внушительных размеров пузо ничуть не уступало по ширине плечам, держащий в одной руке жезл с набалдашником в форме звезды, а в другой – толстую книгу. Высокий сын Этит, предводитель сил Ордена, призванных помочь армии, собственной персоной.

Высокие и низкие сыны… Какая ирония. Во времена, когда Лиге угрожали некроманты Империи, Орден был единственной людской силой, способной эффективно бороться с труповодами, и все сыны без исключения обучались магии, дарованной Отцом. С тех пор много воды утекло, изменились враги, изменился и Орден. Сейчас магией жизни занимаются лишь высокие сыны. Чары Отца, служение которому избрали для себя члены Ордена, стали привилегией для немногих. Большинству же молодых послушников, наделенных даром, приходится становиться низкими сынами и учиться стихийной магии. Обычно – управлению огнем.

Причин тому было много, начиная от огромных потерь в Последней Войне и заканчивая резким увеличением числа храмов, но факт оставался фактом – нынешний Орден едва ли смог бы набрать две сотни магов жизни, даже если бы поставил в строй всех учеников, обучающихся в Парнире.

Ночную тишину разорвал рев трубы, подхваченный тысячами глоток, полыхнуло багровым – войска пошли на приступ.

– И все же нам следовало напасть днем, – произнес высокий сын. – Воины Света не должны использовать бесчестные приемы в войне с прислужниками мрака.

Бирт еле заметно скривился. Как же легко быть благородным, когда победа гарантирована. Этаким чистеньким и светлым рыцарем правды. Интересно, что бы этот напыщенный петух делал, доведись ему окунуться в настоящую войну? Генералу очень хотелось высказать эти мысли вслух, однако он не был самоубийцей. Люди, не любящие Орден, редко доживали до старости.

– Высокий сын, я уже говорил тебе, что война – мое дело. Прошу, не принимай эти слова как оскорбление, но я в строю долгие годы и знаю, как нужно сражаться. Ночное нападение даже на такого слабого противника значительно уменьшает потери. К тому же, если нам повезет, они не успеют передать сигнал тревоги.

– Я нисколько не обижен, генерал, – добродушно ответил жрец. – Ты – опытный воин и не хочешь, чтобы кто-либо мешал тебе делать свою работу, я просто беспокоюсь о наших душах. Отец не одобряет тех, кто творит зло.

– Тогда помолись ему. Я надеюсь, что твой голос будет услышан, – серьезным голосом попросил генерал, вглядываясь в ночную мглу.

Клятый дождь! Ничего не разглядеть. Ну да неважно, авангард уже должен был ворваться в город, а три конные сотни обойти его и ринуться вперед.

У подножия холма заржала лошадь, и сквозь оцепление прорвался гонец. Он рухнул на колени перед генералом и торжественным голосом проговорил:

– Защитный вал пал, мой господин, наши люди начали сражение на улицах.

Бирт сверху вниз оглядел вестника. Юнец, светящийся от счастья – еще бы, увидел первый бой. Хотя какой бой, если задуматься? Стены Ривитена были разрушены, а гарнизон распущен много лет назад по просьбе его величества. Император с удовольствием исполнил просьбу своего венценосного соседа, да и как иначе? Отказаться у Шахриона все равно не вышло бы. В результате немаленький пограничный город превратился в легкую добычу для любого, кто захочет поживиться этим вкусным пирогом.

– Молодец, солдат, можешь идти.

Когда юноша покинул их, главный высокий сын лукаво улыбнулся Бирту.

– С почином тебя, генерал.

– Победа была предсказуема. Конные сотни благородных Царна и Ниста обеспечат нам контроль над имперским трактом, и уже через четыре дня армия будет под стенами Черной цитадели.

– Но не вся.

– Да, – поморщился генерал, – не вся. Личные войска принца, как Орден того и хотел, пойдут на восток – захватывать Зантиртан, а еще три тысячи займут прочие города и деревни страны. Указы его величества не обсуждаются, но я вновь повторю, что возражаю против этого.

– Почему же?

– Распыление сил на войне преступно, даже когда имеешь дело со столь слабым противником, как Империя. К тому же, я полагаю, что Шахрион запрется с армией в Черной Цитадели, а это мощная, почти неприступная твердыня. Мне понадобятся все имеющиеся силы, чтобы выкурить его оттуда, тем более что чародеи ничего не смогут поделать с заговоренными городскими стенами.

– Понимаю тебя, – кивнул высокий сын. – Но не в силах поддержать – слово сказано.

– Сказано, – вяло подтвердил генерал. – А значит, по слову и быть.

– Вот видишь, благородный Бирт, ты сам все понимаешь, – снисходительно заметил священник.

– Не все. Мне не ясно для чего нам нужны деревни и городки, затерянные в лесной глуши. В них нет гарнизонов, нет складов, не уверен даже, что есть чем поживиться.

– Давайте дождемся утра, тогда вы все увидите своими глазами.

Генерал недоверчиво покосился на собеседника. Ему очень не понравился тон, которым были произнесены последние слова. Этот орденец, он как кошка – ласково мяучит, спрятав когти в мягких подушечках лап, но чуть что не по нему – чирк, и бритвенно-острые лезвия устремляются в горло жертве.

– Как пожелаешь, высокий сын, – Бирт склонил голову в поклоне. – Проклятый дождь! Ты как хочешь, а я собираюсь остаток ночи провести в шатре!

***

Пятый день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Утром генерал в сопровождении личной свиты въехал в покоренный город. Основные силы армии вторжения уже маршировали по имперскому тракту, растянувшись змеей, и он спешил к своей армии, однако настоятельное приглашение высокого сына нельзя было просто взять и проигнорировать.

Уже на валу генерал услышал вопли, чередуемые мольбами о помощи, и нехорошие предчувствия, не оставлявшие его с утра, оформились в четкое ожидание беды. Сам город выглядел симпатично, тела убрали, а булыжные мостовые отмыли от крови. Вот только отчаяние, витавшее в воздухе, не давало сосредоточиться и нервировало даже лошадей, которые храпели и стремились пуститься вскачь, чтобы быстрее уйти прочь из этого места.

Чем ближе они подъезжали по узким улочкам к главной городской площади, тем громче становились крики и плач, и Бирт ускорился, догадываясь, свидетелем чего ему предстоит стать. Он не ошибся. Вся просторная площадь была оцеплена воинами в сюрко орденских цветов поверх хауберков. Внутри же кольца было не протолкнуться от людей, сжатых, словно селедки в бочке. Все выжившее население города было согнано на площадь и методично вырезалось.

– А, генерал, вы как раз вовремя, – Этит, с довольной улыбкой наблюдавший за экзекуцией, помахал Бирту рукой.

– Что, во имя Отца, происходит? – в ужасе воскликнул генерал, проезжая сквозь строй церковных солдат.

– Как это что? Зло должно быть истреблено, мы и так слишком долго позволяли его остаткам дышать воздухом!

Генерал видел всякое, но с подобным он сталкивался впервые: солдаты, орудуя копьями, согнали народ в плотную кучу и кололи, кололи, кололи, не разбирая, кому достанется удар – ребенку, старику, женщине. Люди кричали и падали, но кольцо неуклонно сжималось.

– Благословенный Этит, это же простые люди…

– Они служат Черному Властелину, значит, достойны казни.

– И дети тоже?

– И дети. Если они невиновны, Отец примет их и воздаст за муки.

Как раз в этот момент над площадью пронеся истошный детский крик, полный боли и страдания – копейщик Ордена, целившийся в маленькую девочку, попал в ее мать, которая заслонила дитя своим телом. Копье застряло в спине женщины, и тогда воин извлек боевой топор, которым снес ребенку голову с плеч.

– Разве это не прекрасно? – со счастливой улыбкой на лице спросил Этит.

– Прости, верховный сын, – ответил генерал, разворачивая коня, – мне нужно к войскам. Присоединяйся к нам, когда закончишь… свое богоугодное дело.

Он пришпорил своего скакуна, стремясь как можно быстрее оставить обреченных за спиной. Выехав на имперский тракт, генерал остановился, ожидая телохранителей. Мимо него маршировали отряды: копьеносцы сменяли лучников, за ними неторопливо скакали всадники, сопровождаемые оруженосцами, а где-то там вдали, еще на своей земле, ползли обозы, и вся эта мощь должна смять и растоптать армию империи, чтобы потом фанатики смогли вывести жителей каждой деревни и каждого города на площадь, дабы потоки их крови смыли грехи предков.

Бирт никак не мог взять себя в руки. Генерала трясло и ему очень хотелось напиться, а еще лучше – послать все это куда подальше и вернуться в родовой замок. К несчастью, он не мог позволить себе ни первого, ни второго. Не так полководец представлял себе грядущую кампанию, совсем не так. Одна ночь, а ему уже не хочется попадать в историю.

– Господин, с вами все в порядке? – спросил командир телохранителей, догнавших своего генерала.

– Да, все хорошо, – машинально отозвался Бирт, снимая с пояса флягу с водой, чтобы утолить внезапную жажду. – Поспешим, полководец должен быть во главе своих войск.

***

– Владыка, началось, – голос Тартионны развеял пелену сна, окутавшую императора.

Шахрион открыл глаза.

«Ну молодец, умудрился заснуть в кресле прямо напротив кристалла. Так, стоп, а что я вообще забыл в башне ночью? Ах да, решил прогуляться, чтобы развеяться. Странно, вроде бы, закрывал за собой дверь, как же это Тартионна вошла? Хотя, разве жалкие запоры в состоянии остановить Ледяную ведьму»?

Владыка потряс головой и потер глаза.

– Что случилось, Тартионна? Повтори еще раз.

– Война началась. – Женщина выглядела спокойной и сосредоточенной, но ее губы немного подрагивали.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Со мной связался верховный некромант. – Тартионна скривилась, отчего стала похожа на куницу. Она терпеть не могла лича и не доверяла ему, полагая, что ненормальный оживший колдун – не самый лучший советчик.

– Что еще передал верховный?

– Приказал разбудить тебя, сказал: «Властелин должен это увидеть».

Шахрион мотнул головой и взял кристалл со стола.

– Хорошо, сейчас посмотрю.

Император прошептал заклинание и по поверхности артефакта пробежали волны, магический инструмент отозвался, даруя своему повелителю свободу. Комната исчезла, все заволокло туманом, который постепенно начал рассеиваться. Наконец, зрение императора улучшилось настолько, чтобы можно было оглядеться.

Под ним простиралась мрачная, поливаемая все тем же отвратительным дождиком, дорога, подпираемая с двух сторон болотами. По этой ниточке, стиснутой топью, сплошным потоком брели люди. Их было много, они были напуганы, ужас ощущался даже с высоты птичьего полета, он, словно трупный смрад поднимался над колонной, минующей самое страшное болото Империи. Беженцы – счастливчики, чьи жилища были достаточно далеко от границы. Они еще не знают, как им повезло, но ничего, им обязательно сообщат подробности.

Мысленный приказ, и картинка стала стремительно меняться – птица, управляемая Шахрионом полетела навстречу надвигающемуся исиринатийскому потопу.

В этот миг, не смотря на ужас происходящего, император был счастлив. Он уже пару раз пользовался своим изобретением, но, каждый раз, когда его дух овладевал марионеткой, способной парить в небесах, Властелин испытывал ни с чем не сравнимый восторг.

Некромантия – это магия смерти, позволяющая ставить ушедших за грань себе на службу. Не обязательно людей, животные и птицы тоже сгодятся, с ними даже проще – требуется меньше сил. Предки, закостеневшие в своих заблуждениях, редко использовали неразумных существ, предпочитая обычных живых мертвецов. Шахрион полагал, что виной всему была чрезмерная самоуверенность и обилие ресурсов.

Ни того, ни другого у Шахрион не было, поэтому император приспособил оживленных некромантией птиц для разведки, смотря их зоркими глазами и управляя неживыми телами. Трюк со вселением в немертвое тело через магический кристалл, вместе с правильным выбором этих самых тел, позволил императору видеть все, что творится в стране врага, а незаметность пернатых соглядатаев и их великолепное зрение дарили надежду на то, что высокие сыны не додумаются, отчего это Черный Властелин знает о каждом их шаге и по старой доброй традиции начнут искать предателей в своих рядах. Конечно, не все было идеально, следить следовало с опаской, ведь высокие сыны могли определять магию смерти на расстоянии в сотни шагов, но во всей захватнической армии, как император достоверно знал, было всего пять-шесть магов света и все они должны были следить за казнью жителей Ривитена.

Долго лететь не пришлось – беженцы опережали передовые разъезды от силы на несколько часов. Император снизился, сейчас он был неотделим от своей марионетки, и все ее действия воспринимал, как свои. Стали видны закутанные в плащи фигуры, не слишком гордо восседающие на промокших скакунах, мерно покачивающиеся длинные рыцарские копья, притороченные к седлам мечи…

Шахрион вновь развернулся, послушная птица направила свои крылья на восток. Успел ли Китарион, на месте ли гвардия?

Успел. Там, где болото заканчивалось, переходя сперва в ельник, а затем и в могучий сосновый бор, гвардейцы сооружали баррикаду, подгоняя последних беженцев. Ну что же, совсем скоро он увидит, стоили ли его приготовления потраченных сил.

Птица приземлилась на ветку и замерла на ней.

***

– Быстрее, быстрее, – Китарион подгонял несчастных, в последний момент успевших вырваться из лап смерти.

Люди брели понуро, но хотя бы не медлили – среди них, по-видимому, были те, до чьих деревень дотянулись кровавые щупальца исиринатийского спрута.

Сколько времени у гвардейцев осталось до прихода передовых отрядов, кольценосец не знал, да и знать не хотел. Сейчас он с трудом сдерживал зуд в ладонях – не терпелось раскроить пару черепов, дабы унять совесть. Владыка сказал, что первую кровь должны пролить враги, но легче от этого не становилось. У него и Властелина была возможность спасти несчастных, но их принесли в жертву во имя высшей цели.

«Матерь, пускай император не ошибется, и эта жертва не окажется напрасной»!

Капитан скрипнул зубами и плотнее натянул капюшон непромокаемого плаща.

– Сынки, – к нему бросилась старая женщина. – Уходите! Они никого не щадят!

В глазах женщины стояла боль, волосы ее слиплись от воды и крови, а левая половина лица превратилась в большой кровоподтек.

– Мы – гвардия. – Хорошо, что она не видит его пылающих ушей – врать капитан не умел никогда. – Мы прикроем отход и задержим врагов. Не волнуйся мать, все будет в порядке.

Глупые и пафосные слова, но кто-то обязан их произнести. Простые люди должны видеть, что враги – мерзавцы, а гвардейцы и легионеры – герои. Это пригодится, когда настанет их черед становиться в строй. Вот только отчего же так мерзко? Будто жабу проглотил.

– Спасибо вам! – В ее голос вплелся нестройный хор благодарностей, и настроение стало даже хуже, чем было. Китарион до крови закусил губу.

– Вы не должны благодарить! – Его голос разлетелся над болотом. – Это мы виноваты, что пришли на помощь, когда были нужны. Простите нас!

По его щекам потекла влага. Слезы? Нет уж, гвардейцы не плачут. Китарион задрал голову и подставил лицо под ледяные капли. Кто-то должен за это ответить. Ну же, драные кошаки, идите сюда, прочувствуйте на своей шкуре боль и ненависть тех, кого вы пришли истреблять!

Последний беженец покинул тракт, и капитан кивнул своим людям. Несколько телег перегородили дорогу, на них набросили заранее приготовленные мешки с землей, бревна, нашли даже несколько валунов.

Слабенькая баррикада, но она станет их крепостной стеной хотя бы до полудня – именно столько времени жалкой сотне гвардейцев предстоит выиграть. Потом можно будет раствориться в лесу, солдаты леопарда – равнинники, они ни за что не найдут и не догонят опытных следопытов, родившихся под сенью непролазных чащоб, а потом…потом начнется самое интересное.

– Идут, идут! – раздалось по цепи, и Китарион услышал свой смешок. Наконец-то кто-то ответит за боль, ложь и кровь.

– К баррикаде, арбалеты подготовить! – приказал он, с трудом сдерживая желание броситься в атаку.

Пока его люди спешно доставали сухие тетивы и пристраивали их к арбалетным луковищам, он усиленно вглядывался вперед. На дороге показались всадники, которые, не раздумывая, бросились на баррикаду.

Китарион заметил кабаньи головы на щитах и сюрко. Стало быть, не леопарды, а вепри. Саргилэны напросились-таки в первые ряды, не иначе, чтобы грабилось лучше. Ну что же, пускай ограбят смерть!

Капитан проверил, хорошо ли клинок выходит из ножен и удобнее перехватил щит.

– Стрелки, постарайтесь удержать их на дистанции выстрела, не давайте подобраться к баррикаде. Мечники, будьте готовы!

Исиринатийцы накатили подобно волне, и столь же стремительно отошли, оставив в грязи десятки тел – Китарион хладнокровно подпустил врагов на расстояние в пятьдесят шагов и только после этого приказал дать залп.

Тяжелые болты навылет пробивали щиты, кольчуги и редкие – всего одна-две на отряд – бригантины и кирасы, поражая как людей, так и лошадей. Залитая дождевой водой полоса дороги тотчас же оказалась погребена под клубком отчаянно извивающихся конечностей, копыт и тел.

Враги, потеряв десятка полтора всадников, откатились назад, поняв, что с наскока баррикаду не взять.

– Быстрее, перезаряжайте! – Китарион с азартом наблюдал за тем, как его солдаты крутят, натягивая мощные тетивы, хитртоумные дварфовские механизмы, именуемые зубчатыми рейками. Он рисковал, забирая драгоценные осадные арбалеты из города, чтобы защищать столь хлипкие укрепления, но Мать сегодня пока что была благосклонна.

Враги, меж тем, что-то задумали. Часть их спешилась, остальные же гарцевали, как они думали, вне зоны поражения арбалетов. Китарион не спешил их разубеждать в этом, кольценосец считал, что дать залп по навесной траектории на предельную дальность мощных механизмов он еще успеет.

Поросята, между тем, огласили болота боевым кличем и ринулись вперед, на этот раз спешенными.

– Стрелять по готовности, – распорядился Китарион, занимая место в самом центре баррикады и прикрывая другого гвардейца мощным ростовым щитом. Меньше всего на свете ему хотелось схлопотать от врагов пару стрел из кошмарных исиринатийских длинных луков. Пускай Саргилэны и не славились сильными стрелками, но мало ли кого набрал себе в отряд командир разведчиков. Решение оказалось правильным – над головой просвистела стрела, еще одна с громким стуком впилась в щит.

Капитан высунулся, чтобы полоснуть мечом какого-то особенно удачливого поросенка, сумевшего все-таки добраться до повозок. Всадники в это время, попытались сделать то, чего Китарион от них никак не мог ждать – они решили обойти тракт по краю болота и направили коней в черную зловонную воду.

Даже, казалось бы, готовые ко всему гвардейцы на миг растерялись – такой дурости они не ожидали. Трясины Леса Ужаса представляли смертельную опасность для любого, у кого хватало мозгов забраться в них, не зная троп, и сейчас всадники направили своих скакунов на верную гибель – стоило тем оказаться в застывшей воде, подернутой зеленым ковром ряски, как зыбкое дно немедленно начало засасывать животных.

К крикам раненых и умирающих прибавилось бешеное ржание и вопли тонущих людей.

– Проявите к ним милосердие, – распорядился Китарион и тотчас же десяток арбалетчиков прицельно, не торопясь, расстреляли завязших врагов.

Это стало последней каплей – исиринатийцы, не ожидавшие настолько ожесточенного сопротивления, начали отступать. Их заметно поредевший отряд замер в паре сотен шагов и только тогда вепри немного расслабились.

– Залп! – приказал капитан, злобно усмехаясь.

Когда на головы не ожидавших подобного врагов обрушился град арбалетных болтов, те, растратив остатки боевого духа, откатились на добрых девять сотен шагов, туда, где болото сменялось вполне приличным хвойным лесом, и занялись ранеными. Теми, которые успели отойти прочь от баррикады. Прочим же, что остались в зоне досягаемости арбалетов, помогли гвардейцы. По крайней мере, боль Саргилэновы выкормыши чувствовать перестали.

Китарион мог гордиться бойцами – каждый выполнил свой долг, четко, словно на учениях. На некоторое время это подействовало и исиринатийцы отстали. Капитан с грустью оглядел позицию. А весьма неплохо получилось укрепиться, выходит, жаль не получится задержаться надолго. Но и торопиться с отступлением он не собирался, поэтому приказал солдатам отдыхать, не выпуская при этом оружие из рук.

Время текло подобно загустевшему меду, льющемуся из банки. Кольценосец опустился на мешок возле баррикады и прикрыл глаза. Такими темпами, сегодня им больше не придется драться. Впрочем, оно логично, дело передовых дозоров – разведывать, а конница не должна штурмовать укрепления.

К Китариону подошел молодой мужчина с проседью в волосах, укутанный в черно-красный плащ и держащий в руках длинный посох.

– Ты вовремя, Кштиритион. Как дела у врагов? – деловито поинтересовался у некроманта гвардеец.

– К разведчикам подошло несколько сотен, извечный. У них есть маг, академик. По крайней мере, очень похож на него.

– Он не заметил птицу?

– А если и заметил, что с того? Только орденцы могут чувствовать некромантию.

– Ты мог ошибиться.

– Не мог, но думаю, что нужно уходить. Вы уже достаточно повеселились.

Гвардеец задумчиво посмотрел на небосвод, укрытый тучами. Определить положение солнца представлялось несколько затруднительным.

– Может, все-таки подождем еще немного?

Вдалеке вновь послышались вопли, и капитан со вздохом поднялся.

– Кштиритион, постарайся защитить нас.

– Не проблема для мага моего уровня, – самоуверенно проговорил некромант. – Жалко, что нельзя использовать магию смерти, а то я в одиночку остановил бы весь их авангард.

– Это не моя блажь – так приказал владыка, наше же дело выполнять его приказы.

– Да-да, – отмахнулся маг и побрел прочь.

С самого первого дня знакомства они друг другу не нравились. Китариона раздражала неимоверная язвительность и поразительная самоуверенность некроманта, того же… Что именно бесило труповода, кольценосец не знал.

Враги оживились и пошли вперед, соорудив подобие строя и выставив перед собой щиты. Уж не на чародея ли они рассчитывают?

Именно на него и надеялись. Со стороны врагов в направлении баррикады понеслось копье, сотканное из чистого пламени. Оно встретилось со своим двойником, пущенным Кштиритионом, и оба заклинания опали на камни пеплом, уничтожив друг друга. Первый раунд столкновения магов закончился вничью.

Китарион многое бы дал, чтобы посмотреть на лица врагов в этот момент, но было не до того – поросята оказались на убойной дистанции.

– Стреляйте! – заорал капитан.

Хватило одного залпа, чтобы не получившие магической поддержки враги в третий раз подряд бросились наутек. Китарион был доволен – задачу они выполнили в точности как приказывал владыка, а значит, можно с чистой совестью отступать.

– Сворачиваемся, – приказал капитан. – Нам тут больше нечего делать.

Быстро и деловито гвардейцы оставили баррикаду и растворились среди елей. Китарион уходило последним. Он замер, глядя на дорогу, усеянную вражескими, телами и ухмыльнулся.

– Надеюсь, вам понравится наш подарок, – проговорил капитан, делая шаг под раскидистые еловые лапы.

Глава 4.

Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, полдень.

Генерал Бирт изучал дорогу посреди болота, ставшую ареной первой схватки в этой войне. Не считать же избиение жителей приграничного города настоящими боевыми действиями! Трупы уже убрали, а телеги, перегородившие исиринатийцам путь, попросту столкнули и сейчас те лениво погружались в зловонную черную жижу.

Враги неприятно удивили. Он не рассчитывал уже на второй день встретить организованное сопротивление. Усиленный разъезд, которому посчастливилось нарваться на имперцев, потерял почти половину солдат и лошадей, попав под слаженный арбалетный обстрел. Еще дюжины бойцов лишился отряд, посланный, чтобы выручить разведчиков из беды.

Вот только ничего этого не случилось бы, хвати у поросят достаточно мозгов отойти, а не лезть в лоб. Хотя, чего еще можно ожидать от солдат благороднейшего Китита Саргилэна? Не забрались в болото, и то слава Отцу. В это время на глаза генералу попался покрытый грязью труп, извлекаемый из трясины, и тот фыркнул, сплюнув на грязные камни.

Тридцать четыре убитых и двадцать пять раненых воинов на ровном месте, и у Бирта зрела уверенность в том, что неприятности только начинаются. Слишком уж резво Властелин спрятал своих солдат и подданных – не иначе как готовился.

Генерал провел рукой по лицу, стряхивая влагу, успевшую пробраться под капюшон – до чего же мерзопакостная погода! Выступи они на месяц раньше, наслаждались бы ласковыми солнечными лучами, так нет, приходится месить грязь. А все из-за напыщенных дворянчиков, не способных рубаху надеть без десятка слуг.

Бирт слез с коня и бросил повод оруженосцу. Внимание генерала привлекла тряпичная кукла, оставленная каким-то неизвестным ребенком. Генерал неловко пригладил соломенные волосы игрушки. Отчего-то на душе было очень мерзко, хотя, казалось бы, куда больше?

Все-таки насколько проще было быть солдатом – не надо думать, знай себе исполняй приказы да рискуй жизнью в рубке. Живешь одним днем, пьешь, пользуешь шлюх, веселишься и радуешься тому, что дотянул до рассвета, плюя на все, что ты творишь, не задаваясь вопросом о том, зачем это делается и стоят ли некоторые распоряжения того, чтобы им подчиняться. Правда, добрых три четверти его офицеров и так не обременяют себя лишними терзаниями, ну, может оно и правильно – много будешь думать – на лбу появятся морщины.

– А не староват ли ты кукол, генерал? – раздался справа надменный голос.

Командир Бронзовой гвардии поморщился, но все же повернулся к говорившему. Вот, собственно, и явился один из таких офицеров – благороднейший Китит собственной персоной. Единственный сын знатнейшего Цигда Саргилэна, второго по важности человека в государстве, негласного правителя востока Исиринатии, подмявшего под себя почти четвертую часть земель в стране.

Благороднейший Китит был статен и хорош собой, по слухам, отец с матерью души в нем не чаяли. Видать, потакание капризам и взрастило урода.

– Тебе плохо, генерал? – На холеном лице застыла надменная усмешка, столь гнусная, что Бирт с трудом сдержал желание разбить в кровь пухлые губы мерзавца.

– Все в порядке, благороднейший, не моих же вассалов порубили в капусту, словно щенков. – Посмотрим, мальчишка, как ты проглотишь почти неприкрытое оскорбление.

Мальчишка проглотил, хотя и с трудом – побледнел, сжал кулаки, но промолчал.

И зачем напрашиваться на ссору, если не готов идти до конца? Просто так? Непонятно. Не зря говорят, что у Саргилэнов вместо крови течет разбавленная спесь.

Генерал убрал куклу за пояс и взял в руки поводья. Этот расфуфыренный болван может стоять тут хоть до ночи, а у него есть дела.

– Благороднейший, если тебе есть о чем говорить, говори. Нет – отправляйся к своим солдатам и выясни, почему разведчики атаковали полевое укрепление с ходу, не сосчитав даже количества его защитников. – Он взлетел в седло и пустил коня шагом, оставляя за спиной скрипящего зубами от ненависти благороднейшего гада.

Телохранители дожидались своего господина, а возле них пристроился короткий крепыш, с ног до головы закованный в баснословно дорогие доспехи дварфовской работы, поверх которых был накинут плотный плащ с капюшоном. Заместитель Бирта капитан гвардии Цард, единственный, кому генерал хотя бы немного доверял в гадюшнике по ошибке именуемом его армией.

– Цард, тебе не тяжело в этом железе? – усмехнулся генерал, подъехав.

– Не особо, воды только многовато на мой вкус. Проклятый дождь все никак не уймется, – весело отозвался гвардеец. – У меня есть для тебя подарок, Бирт. Думаю, вы с его величеством оцените.

Генерал и капитан знали друг друга не первый год, и Тавриэн понял – произошло что-то страшное.

– Что случилось?

– Вот, посмотри на это, – товарищ протянул ему арбалетный болт. – Имперский.

Генерал взял наскоро отмытое от крови древко, увенчанное шиловидным бронебойным наконечником, и поднес его к глазам.

Некоторое время он со всех сторон трофей, затем осторожно провел подушечкой пальца по острию, после чего разразился площадной бранью, достойной последнего портового грузчика.

Облегчив душу, генерал сплюнул под ноги и с отвращением вернул подарок.

– Сегодня же к его величеству должны отбыть гонцы на самых быстрых конях! Треклятые коротышки ответят за измену!

***

Восьмой день первого месяца зимы 7-го года со дня окончания Последней войны.

Жалобно заскрипели шестерни и скала, казавшаяся незыблемой, отошла в сторону, освобождая проход. На пороге Шахриона ожидали трое провожатых. Невысокие, но широкие в плечах и невероятно мускулистые, с длинными, ухоженными бородами, дварфы тотчас же склонились перед императором в поклоне.

– Владыка, мы приветствуем тебя и желаем пребывать в добром здравии долгие лета.

– Благодарю вас. Проводите меня к главе рода.

– Следуй за нами, – произнес один из встречающих, разгибаясь.

Властелин уверенно шагнул вперед, смотря по сторонам. Его новые подданные неплохо устроились, и многое успели сделать за очень короткий срок. И это несмотря на то, что их было чудовищно мало.

Всего сто сорок три мужчины, женщины и ребенка, преклонивших колени перед Властелином. Изможденные, голодные и покорные. Шахриону стоило лишь напрячь память, как перед глазами возникали просители, у каждого из которых в глазах застыла обреченность. Они смертельно устали: устали бороться, убегать, спасать свои жизни, терять родных и близких. И все же они пришли к нему в безумной надежде на спасение.

Он мог бы их заковать в кандалы и передать Лиге. Он должен был это сделать еще тогда! Достаточно было одной команды. Но вместо этого губы его произнесли другие слова.

– Милостью Матери Тишины, я Шахрион Третий, Властелин Империи Таараш принимаю вашу вассальную клятву. Теперь вы и ваши потомки принадлежите мне, а я обещаю заботиться о вас, как о своих детях. Поднимитесь с колен.

Недоверие на лицах сменилось радостью. Новые подданные императора плакали, не скрывая слез. Властелин – тот, кто должен лишать надежды, даровал ее.

Скрип опускающейся платформы лифта вернул его к действительности.

– Всего ли вам хватает?

– Да, владыка. Еда, одежда и инструменты у нас есть, о большем не просим.

– Хорошо, – прикрыл глаза не выспавшийся император.

И все же, как непостоянен мир. Некоторое время назад почтенный Тириксис за баснословную взятку построил в столице первые две мануфактуры и обучил нескольких ремесленников тонкостям работы, лишь для того, чтобы спустя пару лет вместе с немногочисленными уцелевшими сородичами без единого гроша в кармане мечтать об укрытии и еде.

Дварфы, вопреки мнению большинства жителей поверхности, не были единым монолитом, обществом в котором каждый индивид, словно муравей, обязан трудиться лишь на благо народа. Напротив, грызня между родами не раз дорого обходилась подгорным жителям. Помимо чисто политических проблем у тех существовала еще и религиозная – часть дварфов называли себя черными и поклонялись Зитишу, могучему и жестокому богу. Они охотно селились на поверхности, издревле торгуя с чужаками – людьми, эльфами, лиоссцами. К несчастью, большинство подгорных коротышек чтили Шира, который строго запретил покидать тоннели без крайней на то необходимости, коей обычно являлась очередная война с Черным Властелином.

Временами религиозная нетерпимость давала о себе знать, черные пузыри ненависти вздувались над болотом непонимания, лопаясь брызгами кровавых погромов, но нависающее пугало Империи всегда в последний момент остужало горячие головы. Семь лет назад пугало сгорело в топке Последней войны, и последователи Шира решили, что больше нельзя терпеть еретиков, которые, к тому же, держали в своих руках прибыльную торговлю с поверхностью, снимая с нее все сливки.

Началась резня, подземные галереи и переходы затопили целые реки крови, но, увы, правоверным ширитам не удалось быстро добраться до золота, вернее, очиститься от еретиков, которые заперлись в своих твердынях на поверхности и не выказывали особого желания открывать ворота. Более того, правоверные немного просчитались – они не предполагали, что отступники сумеют заблокировать почти каждый выход на поверхность.

Очень скоро выяснилось, что благочестие не помогает при голоде и кто знает, быть может, черные дварфы и взяли своих светлых сородичей измором, но те сумели найти достойный ответ – попросили прегиштов о помощи.

Венценосец словно ждал этого. Все крепости зитишитов как по мановению чародейского посоха оказались в осаде, огромное количество солдат вкупе с магами сделали свое дело. Объединенная армия ширитов, ударивших из-под земли, и прегиштов, поддержанных местной Академией, обучающих магов Дочери, оказалась слишком сильной. Сперва была прорвана блокада, а затем настало время расплаты. Ни одна из сторон не брала пленных и не надеялась на пощаду, но силы были неравны. Спустя год гражданская война была окончена, немногочисленные черные дварфы, пережившие бойню, разбежались по континенту, преследуемые охотниками за головами.

Вот тогда-то союзники и затребовали плату за свою помощь. Дварфы щедро одарили их золотом и драгоценным камнями, но жадному венценосцу этого показалось мало, и он потребовал все наземные территории соседей, раз уж те все равно не собираются жить на поверхности. Но тут коса нашла на камень – коротышки, неожиданно для себя узнавшие, насколько они стали зависимы от поставок пищи извне, наотрез отказались подчиняться.

Одна война закончилась, и грянула другая, в которой знаменитые легионы секироносцев, закованные в тяжелую броню, наголову разгромили зазнавшихся союзников, оттяпав у тех приличные территории, прилегающие к горам. Ирония судьбы – победителям, намеривавшимся и дальше жить под горами, пришлось выбираться под солнце, строить крепости, нанимать крестьян, привлекая тех низкими налогами, а еще выращивать хлеб и пасти скот, когда этих самых крестьян не хватало.

Вдобавок дварфы бесповоротно испортили отношения с соседями, которые не забыли разгрома. Шахрион же все эти годы пристально следил за событиями на юге и детально разбирал каждое сражение, каждую стычку дварфовской пехоты с конницей прегиштов. Он извлек для себя много полезного, того, что обязательно пригодится Империи в будущем, однако самым его ценным приобретением стали новые подданные.

Тряхнуло – лифт прибыл к месту назначения.

В огромной подземной пещере, по дну которой журчала черная речка, вырастал городок. Император выделил своим вассалам на обустройство время до первого снега, после чего решил навестить их. Надо заметить, те не тратили полученные дни даром – по обеим сторонам реки возвышались небольшие домики, дымились трубы нескольких кузниц.

Главу рода император нашел в крайне неподобающем для того месте – дварф, покраснев от натуги, помогал укладывать на постамент в центре поселения огромный овальной формы валун с выбитыми на нем письменами.

– Что это? – спросил Шахрион у одного из провожатых.

– Алтарь, – пояснил тот. – Этим каменным оком великий Зитриш смотрит на деяния своих сынов.

– Желаю ему удачи в столь нелегком деле, – отозвался властелин.

– Благодарю, владыка. – Дварф то ли не различил иронию в голосе господина, то ли мудро предпочел не обращать на нее внимание. – Подожди немного, они скоро закончат.

Шахрион рассеянно кивнул и, пристроившись к стене одного из близлежащих домиков, начал воспроизводить в памяти последний урок Гартиана. Оживший мертвец принялся обучать императора едва ли не на следующий день после своего возвращения, но наставник из лича вышел кошмарный – он гонял владыку Империи Тьмы, будто какого-то школяра, с поразительным упорством добиваясь результата. Шахрион не питал иллюзий относительно собственных дарований – он был посредственным магом огня, получившим образование у одного из лучших чародеев Академии, и не сомневался, что окажется столь же посредственным некромантом. Сила не зависит от школы магии, она определяется лишь талантом. Ну да неважно, сильных колдунов Гартиан ему вырастит из дюжины мальчиков и девочек, которых императору удалось найти, мелким гребнем прочесав страну. А уж когда получится наладить каналы поставок, проблем с одаренными детьми не будет вовсе. Главное, чтобы хватило денег.

Наконец, мучения коротышек были закончены – яйцеобразный камень водрузился на свой пьедестал и замер там, по-видимому, окидывая взглядом окрестности.

– Владыка! – потный Тириксис отделился от группы сородичей. – Для рода честь принимать тебя в нашем скромном городе. Иди за мной, и я покажу тебе чего мы успели достичь.

– Ничего себе, скромный город, – улыбнулся Шахрион, отделяясь от стены. – За четыре месяца отстроить такое.

– Мы бы не справились без твоих…помощников. – Последнее слово далось дварфу тяжело, и император прекрасно понимал его – использовать в качестве рабочей силы покойников дварфам, еще недавно воевавшим против нежити, было непривычно. Мягко говоря.

Это было идеей Гартиана, который, собственно, обосновался неподалеку, и нашел дварфам подходящую пещеру в горах Ужаса. А вот заслуга Шахриона заключалась в том, что покойники вообще имелись в наличии. С материалом было тяжело – все погосты Империи находились под присмотром Ордена, который регулярно устраивал перепись населения и проверял, все ли сходится. При необходимости маги Отца могли вскрыть любую могилу или склеп, а также беспрепятственно посетить самые отдаленные уголки страны. Хотя последнее выполнялось с крайней неохотой и нерегулярно, и их можно было понять – абсолютно уверенные в том, что полностью искоренили некромантию, победители не горели желанием бродить по лесам и лезть в пещеры, рискуя стать обедом для какого-нибудь чудовища, кои в большом количестве обитали во владениях Черного Властелина.

В итоге, своих покойников пристроить к делу не получалось и Шахрион решил: раз так, почему бы не купить чужих? Или вообще украсть их. Конечно, это было сложно, действовать приходилось с невероятной осторожностью, и коллекция зомби пополнялась до огорчения медленно, но даже несколько десятков работников, не знающих усталости и не чувствующих голода, пришлись ко двору. Впрочем, в ближайшее время император надеялся организовать непрерывный приток материала высокого качества, который, к тому же, станет добираться до страны своим ходом.

Первой в списке Тириксиса оказалась кузница, удобно расположившаяся возле воды. Внутри Шахриона окатило волной горячего пара, на лице тотчас же выступили бисеринки пота. Возле наковальни трудился полуголый дварф, ловко орудующий молотом. Рядом с плавильней молодой безбородый коротышка усиленно давил на меха, поддерживая температуру в пышущей жаром печи.

Ни первый, ни второй не обратили внимания на пришельцев, и Тириксис приложил палец к губам, призывая императора не отвлекать мастера от работы. Он повел властелина к каменному столу в дальнем углу строения, на котором расположилось два длинных прямых лезвия для кавалерийских мечей.

Шахрион взял одно из них в руки и довольно хмыкнул – не узнать великолепную сталь жителей подземных чертогов было невозможно.

Оказавшись на свежем воздухе, император склонился над речкой и, зачерпнув воды в ладони, умылся.

– Сколько времени работает кузница?

– Три месяца, – с гордостью отозвался глава рода. – И мастер Паркантис очень старался, трудился без отдыха день и ночь.

– Он три месяца ковал два лезвия? – на всякий случай уточнил император.

– Да, и сделал! Это почти невероятно, обычно одно куется не меньше сезона! – в голосе Тириксиса послышалось благоговение. – Ты спас его сына, владыка, и он будет служить тебе, не жалея жизни.

– А вот этого не нужно, пускай заботится о себе. Времени, в отличие от мастеров, у нас в избытке.

– Я обязательно передам ему твое пожелание, владыка.

– Теперь что касается моего вопроса…

– Не так хорошо, как хотелось бы, – ответил дварф, помрачнев. – Конечно, нужно еще проверять и проверять – слишком уж много шахт понарыли твои предки – но, боюсь, везде будет одинаково. Горы Ужаса слишком стары и слишком давно вырабатываются. А ваши имперские шахтеры оказались, как ни странно, не сильно хуже наших.

– Значит, пусто? – грустно спросил Шахрион, лелеющий надежду руками дварфов отыскать богатейшие залежи золота и драгоценностей, пропущенные добытчиками.

Лицо дварфа стало лукавым.

– Не совсем, владыка. Идем за мной.

Он привел его в небольшой уютный домик, в который неведомым образом хозяева успели натаскать ковры и волчьи шкуры. За несколькими столами сидели молодые девушки, вооружившиеся хитроумными инструментами и самозабвенно шлифовавшие драгоценные камни.

Они, как и кузнец до этого, были столь поглощены работой, что даже не заметили вошедших. Шахрион осторожно подошел к одному из столов и с трудом сдержал вздох восхищения – возле большой свечи блестели ограненными боками три изумруда каждый с фалангу мизинца размером, на другой стороне небольшой кучкой валялись необработанные самоцветы. Император осторожно взял один из камней и крутанул его в пальцах, любуясь совершенством формы, после чего вернул драгоценность обратно.

За одну такую игрушку можно купить десяток хороших мечей, даже если сбыть его по дешевке.

– И много у нас будет изумрудов? – задал император вопрос, когда глава рода повел его дальше.

– Не очень. Жила не самая богатая, но с полсотни крупных камней и около тысячи мелких, думаю, получим, а если повезет, то отыщется еще чего-нибудь.

– Что же, это лучше, чем ничего.

– Лучше, – согласился дварф, – но все равно не стоит рассчитывать на многое.

– И не думал, – ответил ему Шахрион. – Что скажешь про другие богатства гор?

– Великолепное железо, много угля. Нам не хватает только инструментов.

– Постараюсь достать, – пообещал император.

Они подошли к еще одному дому, из которого доносились негромкие голоса, и сильно пахло маслом.

– Идем, владыка, покажу тебе нашу небольшую мастерскую. Кажется, ты хотел ее видеть даже больше, чем кузню? – усмехнулся дварф.

Император кивнул.

– Да, это так. Не обижайся, достопочтенный, но вас слишком мало.

– Я и не обижаюсь, – пожал плечами глава рода, – ты спас всех и вправе распоряжаться нашими жизнями и знаниями так, как пожелаешь. Идем.

В мастерской трудились почти полтора десятка дварфов и, как ни странно, людей. Это были самые опытные, самые преданные и сильнее всего ненавидящие Лигу ремесленники, в надежности которых Шахрион почти не сомневался. Сейчас они усиленно впитывали вековую мудрость прирожденных ремесленников с юга.

Когда Шахрион с Тириксисом зашли, разговоры прекратились и все присутствующие упали на колени.

– Встаньте и не обращайте на меня внимание, – распорядился Шахрион. – У вас есть дела поважнее, чем протирать пол собственными штанами.

Его приказу подчинились и продолжили оборванную дискуссию, правда, поминутно поглядывая на владыку. Они изучали устройство арбалета – оружия, ненавидимого рыцарями Лиги, но, тем не менее, охотно покупаемого наемниками из-за своей мощности и простоты. Шахрион рассчитывал наладить массовое производство этого замечательного устройства уже в самое ближайшее время.

– Скажи, достопочтенный, – прошептал император дварфу, – Что будет, если ваши стрелы или мечи попадут в чужие руки? Смогут ли враги отличить их от изделий ширитов?

– Разве что, обратятся к духам и спросят тех, – не раздумывая, ответил глава рода, – да и то не факт, что поможет. Но гарантий тебе не дадут даже боги. Скажу так: стрелы и прочую мелочевку не отличит никто из живущих, а вот оружие и доспехи я бы поостерегся оставлять на поле боя.

– Я приму твой совет к сведению, – улыбнулся Шахрион. Ему в голову пришла хорошая идея. Быть может, в будущем получится ее как-нибудь использовать.

***

Пятый день третьего месяца 35-го года со дня окончания Последней войны, закат.

Шахрион никогда не понимал азартных игроков, не способных остановиться и просаживающих за карточным столом или с костями в руке все, вплоть до собственной одежды. Ему также было чуждо и упоение властью, даруемое ощущением собственного всемогущества и всесилия. Быть может, причиной этому было то, что ни всемогущим, ни всесильным Черный Властелин как раз и не являлся. Его судьбой – судьбой изгоя, жаждавшего расквитаться с многочисленными врагами, – правили совсем иные чувства и страсти. Однако же сейчас он начал ощущать необъяснимое удовольствие и радость, хотя мысль о том, что все запасы, накопленные за долгие годы, предстоит пустить в ход в игре, ставкой в которой станут жизни подданных и его собственная, не должна была способствовать душевному равновесию.

– Полагаю, что ситуация патовая. Даже если я поражу венценосца на следующем ходу, твой убийца успеет нанести удар возмездия, поэтому предлагаю ничью. – Император поднялся из-за стола и потянулся, и Тартионна, сидевшая напротив, тотчас же встала.

– Соглашаюсь с твоим предложением, владыка, – улыбнулась женщина, покраснев. – Ты как всегда непобедим.

– Я бы так не сказал. Ты, как минимум, равна мне, извечная. Каждая игра с тобой – серьезное испытание, в котором приходится напрягать все силы, чтобы взять верх.

Краска на щеках советницы стала гуще.

– Все ли готово к моей речи? – перевел император тему разговора.

– Да, владыка. Люди начинают собираться.

– Хорошо, тогда идем.

Центральная площадь города раскинулась перед самим дворцом, за третьим кольцом стен. В былые времена она использовалась как плац, сейчас же ее заполнили десятки тысяч горожан.

Шахрион окинул взглядом людское море, окруженное редкой цепью солдат в сюрко черного цвета поверх доспехов. Война началась, и легионеры добавили к кольчугам и бригантинам кирасы, наручи и поножи, которые до поры до времени приходилось прятать. Время настало, скоро можно будет покончить с играми и обрушить на врага всю мощь Империи. Но для начала ему нужно заставить людей драться, как в последний раз, не жалея ни имущества, ни врагов, ни собственных жизней. А для этого их ненависть должна переливается через край, отключая разум и чувство самосохранения. В городе уже появились первые беженцы и нашли приют немногочисленные выжившие жители Ривитена, доставленные меняющими лошадей солдатами, поползли страшные слухи. Настало время сделать следующий ход.

Стоило Шахриону взойти на мраморные ступени, как его заметили. Тысячи глаз устремились вверх, тысячи голосов слились в гул, тысячи тел замерли в ожидании.

Властелин поднял руку вверх, призывая подданных к тишине.

– Имперцы! – громко произнес он. Усиленные чарами, его слова облетели всю площадь, достигнув ушей каждого. – Мои верные подданные! Призываю вас к тишине, я буду говорить. Горе пришло к сынам Матери Тишины! Сегодня ночью исиринатийцы вероломно напали на нашу родину. Мы живем с ними в мире вот уже треть века, предали забвению славные победы предков, выполняем все требования, унижая собственное достоинство, и что же? Мы так и остались нелюдью, тварями, которых надо истреблять! – Тишина постепенно сменялась возмущенным гулом, значит, все идет, как нужно. – Ривитен разрушен, а все его жители, кроме немногочисленных счастливчиков перебиты! Все! Враги не щадили даже грудных детей! – Возмущенные вопли и проклятия разносились над толпой. Женщины плакали, а мужчины тихо зверели. Правильно, так и должно быть, продолжайте. – Чем же мы заслужили подобное? Они говорят – это наказание за наши злодеяния! Какие?! Мои дед и отец виноваты в том, что им приходилось защищать свои земли от орд варваров, подстрекаемых эльфами?! – Ложь, но сейчас и она сойдет. – Ваши предки виноваты в том, что сражались за свою Империю, свой народ?! – Простые слова, хорошо находят отклик в сердцах простых людей. С ними не нужно умничать, нужно понимать их и говорить то, что они хотят услышать. Ну вот, император, а сейчас самое главное. То, ради чего ты устроил весь этот цирк. – Я спрашиваю вас, сдадимся ли мы?!

Мгновение, это так мало и так много. Кажется, что в нем умещается целиком жизнь. Шахрион был совершенно спокоен – ошибки нет и быть не может. Слова, тон, громкость, все выверено до мельчайших деталей. Он ждал.

– Нет!

Дождался. Можно продолжить представление.

– Будем ли мы сражаться за свои дома и своих любимых?!

– Да!!

– Победим ли мы врагов?!

– Да!!!!!

Вопль, исторгнутый в едином порыве множеством людей, разорвал площадь и устремился к мрачным небесам, обреченно исторгающим воду на нерадивую землю.

Император дождался, пока подданные затихнут. Остался последний штрих и можно переходить к более важным делам.

– Спасибо вам. Обещаю вам, что ни я, ни армия не опустит оружие до тех пор, пока враг не падет. Но нам нужна ваша помощь. У легиона достаточно мечей, арбалетов и доспехов, у нас есть запасы пищи и воды, которых хватит, чтобы кормить двести тысяч человек целый год, но мало солдат. Поэтому, мои подданные, я не приказываю – я прошу. Прошу всех, кто в состоянии сражаться: мужчин, женщин, подростков, стариков. Примите участие в войне, помогите выбить дух из захватчиков. – Последняя сцена в спектакле – на глазах тысяч и тысяч людей император медленно, картинно становится на колени и склоняет голову. Он смиренно просит.

– Владыка! – прорезает толпу чей-то одинокий вопль. – Я отдам последнюю каплю крови за тебя!

– Да, и я!

– Я тоже!

– Я первым запишусь в армию!

– Нет я!

– Верь в нас!!

– Верь!!!

Толпа начала стремительно рассасываться. Люди бросились по домам. Сегодня же все, кто способен носить оружие, пополнят городской гарнизон, а завтра к ним присоединятся и беженцы, которых солдаты не спрятали в горах. Впрочем, последним тоже найдется занятие – в пещеры отправилось много охотников и лесорубов, которых Китарион пристроит к делу – из них будут формироваться подразделения арбалетчиков.

Шахрион медленно поднялся и покинул свою импровизированную трибуну. Что же, еще одна монета брошена на игровой стол. Если у войны, как считали орки, есть бог-покровитель, то он, должен быть доволен.

– Тартионна, – верная советница вновь возникла за левым плечом. – Надеюсь, Иритион готов принять пополнение?

– Еще с ночи. Помимо этого, генерал выслал разведчиков и утроил караулы на стенах. Еще он спрашивает, настало ли время выставлять камнеметы?

– Нет, подождем, пока наши враги станут лагерем, а городские ворота будут запечатаны. Не хочу, чтобы кошаки случайно увидели то, что не положено.

Секретарь кивнула.

– Я могу еще чем-нибудь помочь тебе, владыка?

– Пока нет, я пойду в башню – есть важный разговор, а потом мы сможем сыграть еще одну партию.

– Как ты пожелаешь, – поклонилась кольценосица.

Если бы все происходило в точности так, как он пожелал, Шахрион, наверное, был бы счастлив, но, увы, этот мир устроен не то, чтобы слишком справедливо. Хотя…это с чьей стороны посмотреть.

В башне ничего не изменилось, все также тепло и тихо, лишь в камине огонь жадно лизал свежие поленья – знак заботы о нем Тартионны.

Кристалл со стола перекочевал в небольшой ларчик, обитый черным бархатом, а его место занял фиолетовый шар, извлеченный из этого же ларца. Очередная игрушка, напоминающая о славных предках, на сей раз эльфийских. Таких шаров осталось немного – делать их разучились после войн Безумца. Все немногочисленны мастера, допущенные до тайны, погибли, а единственная библиотека, в которой имелись нужные книги, сгорела дотла. Огонь, он вообще может стать верным другом, если правильно им пользоваться.

Шахрион, хоть и не любил пламя, умел употреблять его по назначению.

Только не о том он сейчас думает – время возносить к небесам ненасытные багровые языки пока не пришло, хотя ждать осталось недолго, скоро одни древние враги познают на себе всю разрушительную мощь стихии, спущенной с поводка. А пока что придется прибегнуть к оружию, что страшнее во стократ – к словам.

Фраза-ключ активировала древнее устройство, и фиолетовая гладь подернулась молочной дымкой, шар начал постепенно светлеть. Оставалось ждать, пока на другом конце ответят.

– О великий, от чьего имени враги трясутся в страхе, ничтожный Инуче видит тебя, – раздался скрипящий противный голос, а через несколько мгновений туман окончательно рассеялся, и в шаре возникла отвратительная зеленая морда. – Великий готов громить своих недругов?

– У великого нет выбора, но враги падут. – Шахрион улыбнулся, одними губами. За все прошедшие годы он так и не привык к манере шамана изъясняться, но обижать старого гоблина не хотелось. – Верховный, все ли у тебя идет по плану?

– Конечно же, о грознейший из грозных. Уже завтра во всех городах страны начнут говорить о том, что война неугодна Матери. Если ты не веришь старому Инуче, можешь проверить его слова.

– Как ты только мог подумать об этом, верховный, – с укором в голосе ответил император. Конечно же, он проверит, и не из одного источника. Не только гоблины умеют добывать информацию. – Я верю каждому твоему слову.

На морде шамана отобразилась радость, отчего его острейшие клыки вылезли наружу, а кожа на лбу и висках натянулась.

– Старый Инуче счастлив слышать похвалу от великого. Но ничтожный не понимает, как слухи могут помешать жалким врагам? Исиринатийские мужи не чтят Мать, они не боятся ее гнева.

– И напрасно. Мне было видение, верховный. На этот раз Мать не останется в стороне, а Отец поддержит ее – исиринатийцы переступили черту.

Шахрион сильно сомневался, что ушлый шаман поверил хотя бы одному его слову, но это было и не важно. Зато венценосец Тист Второй, если он покупает сведения у зеленокожего коротышки, узнает, что Черный Властелин совсем спятил. Как бы Инуче не поступил, в выигрыше останется император, но этого старому шаману знать не следует. Пока что.

– Как пожелаешь, о великий. Слабый Инуче надеется, что Мать сдержит свое обещание. – Морда шамана не выражала ничего, кроме участия и сочувствия и Шахрион подумал, что будь он моложе, то не на миг не усомнился бы в искренности старого лиса.

– Благодарю тебе, вождь. Я бы еще поговорил, но, увы, дела сами не сделаются, а враги не уйдут с моих земель добровольно.

– Понимают тебя, о великий, ничтожный не смеет больше задерживать блистательного.

С этими словами гоблин отключился. Шар отправился скрашивать одиночество кристалла и Шахрион покинул башню. Инуче всегда забавлял властелина. Этот старый гоблин сочетал в себе несочетаемое, например, императору так и не удалось выяснить, где же хитрец раздобыл редчайший переговорный шар.

Его предки почитали гоблинов жадными и трусливыми существами, а те, помимо этих достоинств обладали и другими. Например, зеленые коротышки были незаметными.

Все-таки хорошо, что тогда удалось договориться с всесильным шаманом.

***

Семнадцатый день первого месяца лета 10-го года со дня окончания Последней войны.

Императора ждали – десяток молодых гоблинов встали на караул возле входа в хижину шамана. Все они были вооружены дротиками и луками и старались выглядеть грозно. Получалось неважно, но владыка не имел привычки насмехаться над слабыми. Он очень хорошо знал, каково это – быть немощным.

– Верховный шаман готов меня принять?

– Да, о величайший, – склонился в поклоне один из гоблинов. – Прошу, проходи.

Шахрион откинул полог и вошел внутрь.

– Быстрее вы, олухи безногие! Смотри куда несешь! Фрукты ставь на стол, фрукты, болван лопоухий! – приветствовал его яростный вопль шамана, который, размахивая сучковатым посохом, подгонял нерадивых работников.

Взнузданные отеческими окриками бедолаги про себя наверняка частили Инуче почем зря, но при этом старались сохранить на мордах самые счастливые выражения и император их понимал – ходили слухи, что могучий шаман прекрасно читал эмоции, а заглянув в глаза – и мысли, и никто не горел желанием проверять их правдивость на своей шкуре.

Инуче был так поглощен выволочкой, что даже не заметил вошедшего. Или сделал вид, что не заметил.

– Ну что же вы, дорогой Инуче, нехорошо так кричать, – решил заявить о себе Шахрион.

Шаман переменился в лице.

– Все вон, живо!

Когда пещера опустела, Инуче отодвинул один из убогих деревянных табуретов возле стола и сел.

– Ты рано, о великий из великих. Ничтожный не успел подготовиться к приему богоподобного, – виновато пробормотал шаман.

– Прости меня, верховный, я торопился. – Шахрион скинул длинный черный плащ и уселся напротив хозяина, задумавшись над тем, специально ли гоблин поставил такую простую мебель, или же у него действительно нет ничего лучше.

– Как несравненный может обидеть старого Инуче? Нет, подобное невозможно, это ничтожный виноват в том, что не успел к приходу несравненного. – Шаман мог нести свою ахинею часами, но, по-видимому, ему самому было любопытно узнать, зачем же пожаловал император. – Ты настаивал на встрече, о повелитель мрака, – изогнув губы в усмешке так, чтобы стали видны клыки, проговорил шаман, – на личной встрече. Даже согласился покинуть свою неприступную Цитадель.

Он достал из-под своей хламиды большую черную свечу, поставил ее в центр стола и зажег. Запахло ароматными травами.

– Старый Инуче хочет знать причину. Пока горит свеча, ты можешь смело поведать мне все, нас никто не подслушает.

В это Шахрион верил охотно. Своеобразная магия гоблинов отличалась от человеческой, эльфийской и дварфовской, однако же никто не мог отказать чарам зеленокожих в эффективности.

– Верховный шаман, у меня есть имя, – произнес Шахрион, которого немного коробило от словоблудия собеседника.

– Да, владыка, у тебя есть имя. Ты – Шахрион Третий. Согласись, могучий, звучит оно не так солидно, как Повелитель Мрака или Черный Властелин? – глаза шамана с любопытством следили за реакцией собеседника.

Шахрион все больше убеждался в том, что старому гоблину нравится играть дурачка, а может быть и выводить оппонентов из себя для того, чтобы вытянуть больше сведений. Злой – как пьяный, что на уме, то и на языке. Если, конечно, он не умеет владеть собой.

Шахрион умел.

– Да, не слишком внушительно, но какой властелин, такое и имя, не находишь?

Гоблин осклабился, демонстрируя пасть, усеянную мелкими острыми зубами.

– Не стоит так плохо думать о себе, несравненный. Все в этом мире течет и меняется.

– Да, только обычно – в худшую сторону. И чтобы избежать беды, всегда хорошо иметь свои глаза и уши везде, где только можно.

Он с ожиданием воззрился на гоблина.

– Владыка, – шаман, едва услышав последние слова императора, собрался, его взгляд стал жестким и цепким, ловящим каждое движение. – Тебе нужна помощь немощного Инуче?

– Нужна. Я хочу знать, что творится за закрытыми дверьми венценосцев и благороднейших дворян Лиги. И вы, гоблины, можете подобные сведения мне предоставить.

– Почему же ты думаешь, о властитель мрака, что жалкие и убогие гоблины станут делать это? Времена, когда мой народ выступал под твоими стягами, прошли. Старый Инуче боится, что навсегда. Мы пережили поражение и сумели стать полезными Лиге. Зачем же никчемным гоблинам рисковать всем?

Шахрион отложил огрызок и взялся за следующее яблоко. Спешить не следовало, пускай колдун, любящий задавать каверзные вопросы, поерзает, прежде чем получить ответ. Жестокий и бессердечный ответ.

– Да, в роли помойных крыс вы просто великолепны, очень, очень полезны для людей. Вам даже резервацию оставили одну – звездорожденные постарались. Они вообще любят убогих, эти эльфы. Есть только одна маленькая проблема: если Исиринатия продолжит усиливаться, то рано или поздно проглотит всех соседей, включая и Империю, после чего сама займет ее место. Вот только проблема вся в том, что с исчезновением Империи зло, как это ни странно, никуда не денется, и людям все так же будут требоваться враги. Конечно, наш вид все больше враждуют с себе подобными, но и для остальных найдется капелька ненависти. Лиоссцы – они далеко, у дварфов мощные крепости, а у эльфов – зачарованный лес. Скажи шаман, ты помнишь, что стало с орками? Или прошло слишком много времени?

Инуче помнил, это Шахрион прочел в его глазах. Последнее племя этих гордых и высокомерных воинов, кичившихся своей силой, было истреблено спустя два года после окончания войны. С ним никто не собирался заключать мирный договор.

– Мы нужны людям, они не посмеют…

Шахрион не думал, что шаман говорить всерьез. Более того, он был совершенно уверен, что недомерок играет свою роль, точно также, как это делал он сам, либо из принципа, либо набивая цену. Доказательств этого не было, поэтому Властелин продолжил, предпочтя не обращать внимания на досужие домыслы.

– Да ну? Уверен? Хочешь, не сходя с этого места, назову десяток важных причин, по которым нужно перебить всех гоблинов?

– Не нужно, жалкий и бессильный Инуче и так их знает, но лучше уж жить на помойке, чем валяться на кладбище.

– Скорее уж в сточной канаве. Таким как мы с тобой место на кладбище не положено. Не по чину.

– И что ты предлагаешь, о великий? Как расстроишь планы исиринатийского владыки? У тебя нет армии отца, нет его магов, нет его союзников – со злостью выпалил шаман. – Чем тебе помогут донесения гоблинов?

– Не только донесения. Мне понадобятся ваши тайные тропы и связи с контрабандистами, а уж для чего – это моя забота. К тому же, ты ничего не теряешь, шаман, или я ошибаюсь?

Гоблин задумался. Спектакль подошел к концу, и настало время торга. Забавно, в этом мире все можно купить: и знания и оружие и даже добродетель. При этом продающие всегда будут кричать про необходимость, истину и честь. Шахрион давно осознал, что самые большие подлецы вопят о нравственности громче всех.

– Да, бесполезный Инуче ничего не потеряет, но и не приобретет. Что ты можешь предложить, о повелитель мрака, слабым и жалким гоблинам в обмен на их никчемные труды?

– А что ты хочешь, верховный? – Посмотрим, какова цена у нашего нового союзника.

– Ничего из того, что у тебя есть.

– Правда? – с усмешкой спросил Шахрион. – Даже золота и драгоценных камней? У меня их немало.

– Откуда? Последние копи перестали приносить дары гор еще до твоего восшествия на престол, о богатейший из богатых.

Черный Властелин задумчиво откинулся на спинку кресла.

– Не совсем так, кое-что добывали почти три года после его смерти, – автоматически поправил шамана император, после чего загадочно улыбнулся. – И ты забыл – Горы Ужаса велики, что-то могло и сохраниться.

Шаман лукаво усмехнулся.

– И сколько же ты можешь предложить, щедрейший из щедрых?

– Например, по два изумруда стоимостью в пятьдесят золотых империалов за штуку каждое новолуние на протяжении всего времени нашего сотрудничества, либо же аналогичное количество золота.

Инуче с большим трудом сумел удержать на морде невозмутимую маску. Сумма, названная Шахрионом, была велика – за один золотой империал можно было купить коня. Несмотря на это император был готов платить, ведь информация в его положении стоила куда дороже драгоценных металлов и самоцветов.

– Десять изумрудов каждое новолуние, – сделал Инуче контрпредложение. – И еще полсотни в конце каждого года. Ну, или, золото на такую же сумму.

– На такие деньги можно нанять не одну сотню солдат, – заметил Черный Властелин.

– Так найми, кто же тебе мешает, – весело ответил гоблин, забывший ради такого дела излить на уши императора очередную порцию патоки. – Только вот старый Инуче сильно сомневается, что от псов войны будет толк. Не спорю, пока Империю никто не трогает, они буду тебе служить верой и правдой, прожирая скопленное в закромах, вот только при первой же угрозе разбегутся кто куда. Да ты и сам это понимаешь, иначе не решился бы тратить деньги, которых у тебя не так и много, на слухачей.

Он замолк, ожидая, как отреагирует Шахрион. Император не повел и бровью, хотя внутренне и согласился с гоблином. Деньги были нужны, но он должен знать, что происходит в мире. О чем говорят и, что самое главное, не говорят в странах Лиги. Без этого все сэкономленные средства, все реформы, все, что он начал делать не стоило и ломаного медяка. Воевать в тумане с тенями – глупое занятие.

– Ты прав, как никто, верховный, – кивнул властелин. – Однако прошу тебя заметить, что гоблины – не единственный народ, способный снабдить меня сведениями. Можно нанять клан Смотрящих, например.

– Кто, эти выскочки, бегающие по крышам в дурацких черных нарядах? Не дай себя обмануть, о мудрейший! Да что они могут! Они не вызнают ничего важного, даже если спрячутся в нужник, в котором облегчается лично венценосец!

– Не знаю, не знаю. Насколько мне известно, Смотрящие – очень неплохие разведчики.

– Поверь старому опытному шаману, о повелитель ужаса, – никто лучше гоблинов не может узнать все, что скрыто. Восемь изумрудов в месяц и два десятка в конце года.

– Три и десять.

– Шесть и восемнадцать.

– Пять и пятнадцать.

– Хорошо о ниспровергающий слабых духом, считай, что мои уши – твои уши, мои проводники – твои проводники, мои тропы – твои тропы.

Условия вполне устраивали Инуче, хотя было видно, что ему хотелось больше. Что поделать – этот мир не совершенен, и никто никогда не получал в нем все и сразу, а старый шаман был слишком опытен и умел смирять свои аппетиты, равно как и понимать намеки. Властелин не просто так упомянул клан людей-разведчиков, славящихся своим мастерством.

– Ну что же, думаю, мы не станем скреплять наш договор подписями, не так ли?

– Не станем, владыка, зачем они нам нужны? Чего стоит бумага, когда есть слово?

– Истину говоришь, верховный, ничего не стоит. Скажи, как я смогу получать от тебя послания и смогу ли связаться с тобой, когда это будет мне необходимо?

– Послания, о великий, тебе будут приносить мои ничтожные слуги и поверь, они сумеют доставить их, даже если Черная Цитадель окажется в осаде. Лицезреть же твой лик, о мудрейший, старый Инуче сможет в любое удобное для тебя время. – Гоблин засунул руку в складки своей бесформенной мантии и извлек на свет большой фиолетовый шар. – Ведь у великого сохранился тириомаль?

Глава 5.

Шестой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны.

Эта война с каждым часом нравилась Бирту все меньше и меньше. От нее несло изменой, заговорами и поражением. Каким-то звериным чутьем генерал ощущал надвигающуюся неотвратимую беду, причем он никак не мог понять, чего же именно стоит бояться. Словно оползень, катастрофа приближалась к войскам, не догадывающимся о том, что их ждет, и ничего нельзя было поделать, даже излить душу было не кому – кто бы ему поверил?

А в то, что с тонущей под непрерывными ударами дождя страной не все ладно, гвардеец уже не сомневался – за долгие годы службы Бирт приучился доверять своей интуиции и обращать внимание на любые странности. А их хватало.

Передовые отряды, ручейками растекшиеся по дорогам Империи для выполнения приказа верховного сына, доносили одно и то же: немногочисленные деревни пусты, города покинуты и ни единой живой души не встретилось на дорогах. Как будто непрошенных гостей ждали, скормили им небольшой городок вместе с жителями, а теперь приглашали поскорее пройти к капкану и сунуть в него любопытный нос. Дальше – больше: схватка на болоте и бронебойные болты – оружие, которое генерал запомнил на всю жизнь – во время подавления бунта на вечно бурлящем юге Исиринатии ему в ногу прилетел один такой подарочек.

И если тот же благороднейший Китит Саргилэн, сюзерен почти половины армии, не придавал этому значения, считая, что прислужники сил зла попросту успели сбежать, а дорогу перегородил случайный отряд, то Бирт не был настроен столь благодушно.

Его настораживало решительно все – и длинная колонна, которая в случае внезапной атаки становилась великолепной мишенью для врагов, и бесконечные леса, сменяющиеся болотами, среди которых изредка проскакивали пяточки обработанной земли, и надоедливый священник, и грызущиеся друг с другом маги, и дворяне, и, конечно же, зарядившие дожди.

Генерал огляделся по сторонам и плотнее закутался в плащ, с которого стекала вода. Определенно, нападать перед сбором урожая было выгодно с точки зрения фуражировки, но очень уж мокро. Одна радость от такой погоды – врагам будет тяжело поджечь осадные башни. Конечно, если их колдуны не решат вопрос. Унылые пейзажи тоже не грели душу – по обе стороны от дороги возвышались исполинские мохнолапые ели, сменяющиеся могучими кедрами и соснами. Изредка попадались вкрапления берез и кленов, которые быстро тонули в хвойном море Империи. Вдалеке послышался гул горнов – передовые отряды армии становились на привал. Бирт напряг память – да, они уже должны достичь города под названием Олатен, в окрестностях которого, если верить картам орденских крыс, было достаточно места, чтобы дать отдых всем солдатам, не сошедшим с имперского тракта.

– Вот ты где, – нашел его Цард. – Хватит любоваться елками, пошли в тепло.

– Уже обустроились?

– Успели умыкнуть особняк наместника у поросенка и его хряков.

– С этого и надо было начинать, – оживился генерал. – Раз доблестный Китит остался без роскошного жилья, я просто обязан поселиться в нем на время своего пребывания в городе.

Он легонько кольнул коня шпорами, заставив того перейти на рысь. Старый друг следовал рядом, указывая дорогу.

– Бирт, скажи, ты не заметил ничего подозрительного? – осведомился гвардеец.

– Что ты имеешь в виду?

– Не нравится мне тут…муторно как-то. Ты же знаешь, я толстокожий, даже когда орков дорезали, ничего не чувствовал, а сейчас места не нахожу. Первый раз такое.

А вот теперь Бирту действительно стало не по себе. Его друг почти никогда не рассказывал о последней войне с остатками орочьих племен, но, если заводил речь об этом – ползи на кладбище.

– Это ты, наверное, с утра горохового супа наелся, – отшутился генерал, стараясь не смотреть другу в глаза, чтобы тот не увидел в них волнение. Он, командующий армией, не имеет права на страх.

– Может и так, – уголки губ Царда поползли вверх. – Но все равно нужно быть осторожнее.

– Я уж постараюсь.

– Вот и славно, а мы, кстати, приехали.

Назвать захваченное гвардейцами здание резиденцией было все равно, что величать бродячую кошку снежным барсом. Генерал даже посочувствовал неведомому наместнику. Двухэтажный каменный барак с окнами-бойницами – не самое приятное место для жизни. Зато, из него можно неплохо обороняться, впрочем, без городских стен много ли навоюешь?

– Отвратительное сооружение.

– Это да, но теплое и сухое. Пошли уже.

– Хорошо. Да, и распорядись пригласить всех благороднейших в общий зал… Тут ведь он есть?

– Найдется, – успокоил его друг. – И все распоряжения я уже отдал. Придут к обеду.

– Вот и замечательно. А что будем есть?

– Свинина, целая гора. Мои ребятки спасли нескольких бесхозных поросей от голодной смерти.

– Предложив вместо нее смерть от клинка?

– Куда благороднее, согласись?

– Да, и я был бы не против, если бы также кончили и свиньи в моей армии.

– Всему свое время, – усмехнулся Цард, открывая дверь. – Учитывая феноменальную стратегическую одаренность и блестящий ум благороднейшего Китита, готов поставить свою броню на то, что своей смертью он не умрет. Прошу, мой генерал, только после тебя.

Старый друг не соврал – жареного мяса, действительно, было много. К нему подавали темное пиво – свое, брать вино из погребов без проверки генерал настрого запретил, да и гвардейцы не были дураками. Бирт набрал полную тарелку и принялся уплетать. Присутствие несколькие титулованных особ и собственные волнения портили аппетит, но тут уж ничего не попишешь – на войне следует набивать брюхо, когда получается.

В нагрузку к благородным, на обед решили зайти и благословенный высокий сын Этит вместе с могучим Гирном – командиром магов, присланных Академией, назначенным на эту должность, как подозревал Бирт, за благородное происхождение.

Обед получился мрачным. Офицеры косились на магов, чароплеты упражнялись в испепеляющих взглядах друг на друге, и все вместе поглядывали на командующего, тщась понять, о чем же именно тот хочет поговорить.

Наконец, с едой было покончено, и Бирт взял слово.

– Для начала хочу узнать у собравшихся, не было ли на марше каких-либо чрезвычайных происшествий?

– Что ты имеете в виду, генерал? – спросил благороднейший Китит.

– Любые странные события, – терпеливым тоном повторил генерал.

– Ничего, чтобы могло быть достойным внимания столь прославленного воителя, как ты, генерал, – елейным тоном отозвался тот.

Саргилэн, до конца оставался верен себе, стараясь вступать в пикировки с ненавистным ему командиром по любому поводу. Если бы не личный приказ его величества и почти семь тысячи человек, снаряженных отцом, этот недоносок чистил бы выгребные ямы, а не командовал! Впрочем, после короткого боя у болота, генерал плюнул на приказ и убрал поросят из авангарда, заменив их людьми его высочества Ритона Ириулэна. Племянник венценосца, конечно, был таким же куском дерьма, что и смещенный вепрь, но хотя бы имел некоторое представление о военном деле и знал, с какой стороны следует держаться за меч. И, конечно же, нельзя было сбрасывать со счетов великого героя – благородного Мирола, отмеченного Отцом, вот уже который год заменявшего строптивому принцу няньку. На здравомыслие и опыт бывшего капитана Серебряной гвардии уж точно можно было положиться.

– Капитан, – ледяным тоном произнес Бирт. – Не тебе решать, что достойно моего внимания, а что нет. Итак?

Дворянин побледнел от ярости под тихие смешки других благородных, но ему хватило выдержки не хамить своему командиру.

– Ничего не произошло, – буркнул он, злобно сверля Бирта взглядом. – В пехоте пропали два солдата, вроде как.

– И ты молчал об этом? – Сдерживать ярость было очень непросто, но генерал старался, сильно старался.

– У меня семь тысяч таких, подумаешь, сбежала парочка, не убудет.

Генерал поймал себя на мысли, что голова благороднейшего Китита прекрасно смотрелась бы на пике. Да что голова, этого порося неплохо бы нанизать на длинный острый вертел целиком. Воображение тотчас же нарисовало сладостную картину, но генерал усилием воли запретил себе думать о подобном. Пока. Война – она штука интересная, на ней всякое случается. Кто знает, что может приключиться с достопочтимым Саргилэном в ближайшие дни?

– У кого-нибудь еще пропали люди? – спокойным, слишком спокойным тоном поинтересовался генерал.

Больше идиотов не нашлось, что немного радовало.

– Генерал Тавриэн, – Ритон Ириулэн неторопливо отставил кружку с пивом. – Думаю, что все благородные люди, присутствующие в настоящий момент на собрании, в высшей степени заинтригованы твоей осторожностью. Нам всем будет чрезвычайно интересно узнать, в чем же ее причина твоей поразительной настороженности, ведь столь опытный полководец как ты не станет действовать, полагаясь, как любит говорить простонародье, на «авось». Не так ли?

Бирт смотрел на голубоглазого блондина со смешенным чувством восхищения и злости. Нет, умеет этот мерзавец завернуть! Тесное общение с эльфами не пошло Ритону на пользу – принц крови выражался так, что понять его без бутылки было тяжело. И, говоря по справедливости, с такими талантами он должен, просто обязан был родиться в Аблиссии – стране матери, – ходить под парусами, торговаться с купцами! Ну какой же он исирин? Вылитый аблиссец и нравом и лицом. Правда, злые языки поговаривают, будто принц за цветастыми фразами скрывает скудоумие… Так ведь многим и на такое мозгов не хватает!

Почему надменный племянник венценосца избрал военную карьеру, вместо того, чтобы пойти во флот, не знал никто. Все, вплоть до дара Дочери Вод, говорило за море, но принц поступил по-своему, как и всегда.

– Благодарю за хороший вопрос, благороднейший Ритон. – Бирт считал, что в разговоре с членом семьи венценосца, если хочешь встретить старость в собственном замке, а не в подземельях чужого, следует быть вежливым. – Причин несколько. Во-первых, про нынешнего Черного Властелина говорят, что он человек умный и не чуждый военному делу. В последнем мы с вами, стараниями солдат благороднейшего Китита, успели убедиться.

По залу легким ветерком пронеслись шепотки и смешки тысячников. Даже благословенный Этит с трудом скрыл улыбку.

– Так вот, – генерал откашлялся. – Мало бы кто сумел вывести людей из-под нашего носа столь четко и продуманно.

– Он знал, что мы нападем! – прокричал кто-то.

– Знал, и что? Важен лишь результат. Это подводит меня ко второму: если враг обладает столь опытной и подготовленной армией, пускай и небольшой, она может стать головной болью, причем серьезной.

– Генерал, – высокий сын потянул вверх руку, словно какой-нибудь школяр, – а почему ты считаешь, что враги сидят по лесам, вместо того, чтобы закрыться в Цитадели? Ведь у тебя нет доказательств этого.

– Как и у тебя, благословенный. Мы не знаем, где расположились основные силы, поэтому я предпочту не рисковать нашей армией, пока она на марше. Моя мысль, надеюсь, ясна?

Благороднейшие закивали.

– Хорошо, – подытожил генерал. – Именно поэтому все должны усилить бдительность. Поддерживать связь с сотнями, сошедшими с тракта, направьте больше разведчиков прочесывать окрестности.

Он надеялся, что этих доводов хватит, и не придется говорить самое неприятное, но, как назло, Ритон словно читал его мысли.

– Генерал, у меня возникло донельзя странное ощущение, что ты доводишь до нас не всю информацию. Не мне учить тебя, но доверие войск по отношению к командующему подразумевает под собой ответные действия аналогичного характера с его стороны.

Умник замолчал, вопросительно глядя на своего командира.

– Хорошо, – Бирт едва слышно скрипнул зубами. – Есть еще одно. В трупах наших солдат остались тяжелые арбалетные болты, и я могу сказать точно, что их сделали дварфы. Гонцы с доказательствами уже отправлены к его величеству, но, если коротышки решили поддержать Империю, мы должны утроить бдительность. Кто знает, кто еще протянет руку помощи черному недобитку.

А вот теперь бравых дворян проняло – на лицах доброй половины тысячников отразился неподдельный ужас. Ну, или, как раз, поддельный – высокое искусство лицемерия, позаимствованного у эльфов, было брошено в благодатную почву и начало уже давать всходы. В любом случае, встряска должна пойти командирам на пользу, и Бирт решил дать тем немного времени на отдых и раздумья.

– На этом наше собрание завершено, прошу всех вернуться к своим людям. То, что я сообщил должно храниться в строжайшем секрете, незачем нервировать солдат понапрасну. И вот еще что, благороднейший Ритон если вас не затруднит, задержись ненадолго.

Когда обеденный зал опустел, а оруженосцы унесли пустые тарелки и разлили по кубкам вино, Бирт решил, что можно поговорить с принцем по душам.

– Ваше высочество, у меня есть просьба, – проговорил командующий.

– Я исполню ее, если это будет в моих силах, генерал Тавриэн. Какая проблема гнетет твою душу?

Бирта очень подмывало сказать, что он уже составил целый список и не последнее место в нем занимают всякие чванливые умники выражающиеся, будто жрецы на теологическом диспуте.

– Я не скажу ничего нового. Попрошу лишь об одном – будьте предельно осторожны. Вам с четырьмя тысячами солдат предстоит перейти горы, чтобы добраться до Жемчужины Востока. Если мои опасения верны, вы можете попасть в ловушку.

– Какого рода?

– Любого. Начиная от обвала в горах и заканчивая армией лиоссцев.

– Последнее маловероятно. Насколько мне известно, халифат в настоящее время не существует, как единое государство, и мелким удельным правителям не под силу предоставить войско, достаточно сильное для того, чтобы представить угрозу моим вооруженным отрядам. А так называемый халиф, контролирующий примерно четверть или треть страны, слишком занят удержанием имеющегося, дабы ослаблять свою армию, отправляя большую ее часть на защиту Империи Тьмы.

– Все равно. Прошу – будьте готовы к любым неприятностям и в случае угрозы отведите людей.

– Ты готов нарушить приказ высокого сына? – В голосе Ириулэна проступило неподдельное удивление.

– Если понадобится – нарушу. Мне сейчас главное – захватить столицу. Закрепимся по эту сторону гор – выиграем войну. Поэтому солдаты мне важнее города, который все равно не получится удержать.

– Могу ли я считать твои слова приказом, направленным в мой адрес, генерал?

– Не можете. Должны.

– Приказ понял. – Принц крови поднялся. – Не волнуйся, генерал, в мои планы входило действовать аналогичным образом. Не желаю, чтобы мои благородные вассалы полегли в хитроумной засаде. А теперь прошу меня простить – дела, важные дела требуют моей незамедлительной реакции.

Бирт не стал его задерживать, и лишь когда дверь закрылась, генерал осознал смысл сказанного.

– Получается, его волнует только судьба дворян? – Бирт вздохнул. – Что ж будем надеяться, что пронесет.

Он потянулся – спать хотелось неимоверно, но до отдыха было также далеко, как и до дворца его величества.

***

Китарион сжимал в руках сигнальный рог. Гвардейцы заняли позиции по обе стороны от дороги, укрывшись за деревьями и даже на них, и приготовились обрушить на врагов град стрел. Первая сотня, с которой он стоял на болоте – с одной стороны, вторая сотня, не успевшая еще проявить себя – с другой.

Капитан широко зевнул и прикрыл глаза рукой. Если верить разведчикам, скоро начнется. Он посмотрел по сторонам – в зеленых плащах его люди сливались с фоном, и чтобы заметить их, требовалось знать, куда смотреть. Ни одному разведчику не будет по силам найти имперцев раньше, чем те пожелают. Зная это, гвардейцы, облаченные в легкие поддоспешные кольчуги, пытались расслабиться и урвать последние мгновения покоя – все, кто мог, либо что-то жевал, либо спал. Китарион их понимал – вчерашний день выдался тяжелым, а ночью особо отдохнуть не получилось.

Отогнав вепрей от болота и спрятав осадные арбалеты в обозные телеги – в городе они еще послужат, а вот таскать на себе такую тяжесть в лесу замаешься, – гвардейцы, взяв ноги в руки, помчались к временной базе. Там их уже ожидали привычное оружие и распоряжения императора. Капитану надлежало идти на север, туда направлялся весьма жирный и донельзя беспечный отряд котов. Прикончить тех следовало до вечера, после чего быстрым маршем двигаться на соединение с остальными сотнями гвардии – император приказал уже следующей ночью атаковать небольшой городок под самым носом у котячьего генерала.

Капитан не до конца понимал, как именно владыка выбирал цели, но ему, по большому счету, было и не важно – Китарион никогда не считал себя великим стратегом, предпочитая выполнять приказы.

Раздалось шуршание, и рядом с ним плюхнулся низкий и тощий парень. Китарион узнал Лисириона, новобранца, приписанного к пятерне разведчиков второй сотни. Выглядел тот неважно – бледное лицо, с посиневшими дрожащими губами, глаза размером с блюдца, трясущиеся руки. Это был его первый бой, и парнишка отчаянно трусил. Если бы не его фантастическое умение оставаться незамеченным, не видать бы парню не то, что гвардии, но и Легиона, как своих ушей.

– Докладывай, – коротко бросил капитан.

– Извеч… – неожиданно юноша согнулся в три погибели и выдал на сырую траву весь свой завтрак.

– Ты что творишь, мерзавец, – зашипел на него кольценосец.

– Прости, капитан, – юноша согнулся в новом приступе, исторгнув на сапоги Китариона отвратительно воняющую жижу.

– Чтоб тебя подбросило и разорвало, – Китарион отступил назад, опасаясь новых залпов рвотой. – Говори быстрее.

– Едут, едут, – с трудом отдышавшись, промямлил Лисирион.

– Тогда займи свое место, рвотный монстр, – под хихиканье солдат процедил Китарион. – Все слышали, готовьтесь.

Он приложил руки к губам и три раза прокричал кукушкой. С другой стороны дороги ответила ворона. Вторая сотня предупреждена. Кольценосец занял место в придорожных кустах, накинув на голову плащ, затем извлек из промасленной сумки тетиву, которую аккуратно закрепил на луковище и натянул, после этого все из той же сумки на свет появились четыре бронебойных болта и пара с широкими треугольными наконечниками, покрытыми зазубринами – на бездоспешных. Затем он проверил, как ходит меч в ножнах – привычка, ставшая второй натурой, совершенно лишняя в данный момент. В ближний бой гвардия пойдет только чтобы добить остатки вражеского отряда.

Все, теперь сидеть и смотреть сквозь листву. Если что-то пойдет не так, разведчики сообщат. Скорее бы уже появились коты, ждать нестерпимо тяжело!

Враги не заставили себя долго ждать.

Из-за поворота выползала голова колонны. Ничего не подозревающие исиринатийцы уныло плелись под дождем, отмеряя шагами свои последние мгновения на этом свете. Они настолько обнаглели, что даже не выслали дозоры вперед и на фланги, многие сняли доспехи, не желая нести на себе лишнюю тяжесть. В хвосте плелось несколько телег, на которых мокли пожитки доблестных рыцарей. Ничего, сегодня они обретут новых владельцев, которые найдут им более достойное применение.

– Давайте, давайте, – шептал кольценосец, разглядывая врагов. Отряд был крупным – целая сотня, не меньше. Пять-шесть полных рыцарский копий. Впереди – конники в хаубергах, около них – небольшая стайка парнишек-оруженосцев. Вот этих убивать неохота, но война – штука грязная, придется замараться. Позади всадников уныло месили грязь пехотинцы. В основном лучники, и это хорошо – они не успеют привести свое оружие в порядок.

Возле телег шли, гогоча на всю дорогу, слуги. Этим тоже не повезло.

Китарион осторожно поднял арбалет и прицелился. Ждать осталось недолго. Голова колонны добралась до него и проползла чуть вперед, когда кольценосец решил, что можно начинать.

Он затаил дыхание и надавил на скобу. Бронебойный болт слетел с ложа и понесся в сторону врагов. Капитан не стал тратить время и следить, попал тот куда-то, или же нет, он вскочил, упер ногу в стремя, подцепил тетиву поясным крюком и резко потянул на себя, затем выхватил второй болт, приложил его, и, почти не целясь, выпустил заряд в мешанину людских и лошадиных тел.

Зарядив третий бронебойный, Китарион огляделся.

Вот оно! То, ради чего гвардия долгие годы изнуряла себя бесконечными тренировками. Каждый боец действовал, словно механизм. Кольценосец мог по праву собой гордиться! Шквальный удар, последовавший за его выстрелом, самое малое, уполовинил вражеский отряд, а те, кто еще был жив, метались, словно муравьи, чей дом подожгли злые мальчишки. Кто-то хватался за оружие, кто-то прятался под телегами, парочка конных пришпорили скакунов в тщетной надежде проскочить. На глазах Китариона в лошадей впилось несколько болтов, и несчастные животные рухнули, выбрасывая седоков далеко вперед. Четвероногих было жальче, чем людей и Китарион пообещал себе прервать страдания несчастных животных так быстро, как получится.

Лишь один человек сохранил спокойствие, он выхватил меч и указал прямо в сторону капитана, после чего побежал по склону. Молодец, контратака в такой ситуации – единственный правильный выбор. К сожалению, неизвестный враг, дварфовская сталь на таком расстоянии пробивает все, что угодно.

Капитан прицелился и пустил оперенный снаряд в полет. Попал он точно в голову, и шлем мало помог врагу. Рыцарь нелепо взмахнул руками и рухнул на землю, отлетев на несколько шагов назад.

– Последний залп! – заорал кольценосец, вновь натягивая тетиву и кладя в желобок очередной болт. – Потом в рукопашную!

Вряд ли подчиненные слышали его, да это было и неважно – они уже показали свой профессионализм. Поэтому, когда четвертый болт отправился на свидание с каким-то бедолагой в рубахе, Китарион отбросил разряженный арбалет, выхватил меч, и ринулся вниз, к дороге.

– Вперед! – прокричал он, и с обеих сторон ему ответил разъяренный рев гвардейцев, а с противоположной стороны дороги из леса посыпались воины в зеленых плащах.

В несколько прыжков кольценосец преодолел расстояние, отделяющее от ненавистных захватчиков, выбрав на бегу первого кошака, которому придется отведать меча. Им оказался молодой парень в кольчуге двойного плетения, вооруженный боевым топором – один из копья, сержант или рыцарь, о чем говорила умирающая рядом лошадь. Враг взревел и замахнулся своим оружием, но слишком медленно, Китарион ударил первым, так, как учил отец. Свистнул меч, превратившийся на мгновение в расплывающуюся полосу, и рука, обрубленная в локте, полетела на землю, а острие изменившего траекторию клинка, укололо врага в бедро. Парень со стоном рухнул на землю, фонтанируя кровью из перерубленной артерии, а Китарион перешагнул через него и продолжил свой путь. В ушах стучало, на губах чувствовался соленый вкус, а внутри все пело, хотелось пуститься в пляс!

– За Империю! – сорвался с губ капитана боевой клич.

– За Властелина!!! – поддержал его рев сотни глоток.

Следующий враг был из оруженосцев. Парень трусил, но хотел жить. Он даже сумел отбить пару ударов, после чего капитан отбросил остатки жалости и обрушил на кутенка чудовищный удар снизу-вверх. В него он вложил всю силу, схватив меч двумя руками. Оруженосец попытался увернуться, но не успел, и великолепное лезвие врезалось ему в плечо, распоров мальчонку до пояса.

Китарион выдернул из кошмарной раны клинок, пнул умирающего ногой, чтобы тот не мешался, и принялся выискивать новую жертву. Далеко бежать не пришлось – дюжий стрелок отбивался в одиночку от двух гвардейцев, действуя своим большим луком, словно посохом. Кольценосец хмыкнул, и, подойдя сзади, без затей насадил солдата на меч. Тот захрипел, попытался повернуться, и в этот момент один из гвардейцев снес ему голову.

– Спасибо, Натристион, – поблагодарил капитан, освобождая оружие.

И тут внезапно все закончилось – вокруг него не осталось фигур в сюрко исиринатийских цветов, лишь черные доспехи и зеленые плащи вокруг. Китарион поднял забрало шлема и огляделся. Вся дорога была усеяна мертвыми и умирающими. Людьми и животными.

– Извечный! – к нему подошел дрожащий Лисирион. – Победа!

Парень был покрыт кровью едва ли не до макушки, меч в его руках трясся, но голос юноши звучал на удивление уверено. Похоже, сопляк сразился со своими демонами и поборол их. Быть может, из него и выйдет толк.

– Да, мы победили. – Капитан лишь на миг позволили себе расслабиться, после чего начал отдавать приказы. – Доложить о потерях! Есть ли сбежавшие? Отыскать выживших и привести их ко мне! Убрать тела. Всех раненых лошадей – забить, туши с собой. Зима на носу – мясо не будет лишним, да и пауков неплохо бы подкормить. Лисирион – проследишь и доложишь.

Воины подобно трудолюбивым пчелам сорвались с мест, спеша выполнить приказы своего командира, а Китарион устало присел прямо на землю. Прямо возле мертвого пацана, которого сам же и зарубил. Капитан посмотрел парню в глаза, в которых застыли боль и слезы, и тут его затрясло. Он только что убил подростка! Безжалостно и расчетливо, оттолкнув умирающего ногой, словно куль с песком. Это было страшно…по-настоящему страшно.

Справиться помогла фляга с пшеничной водкой, заботливо прихваченная из лагеря. Капитан сорвал ее с пояса, вытащил пробку и присосался. Огненная вода сдавила и обожгла глотку, вышибая слезу, но в голове немного прояснилось.

Китарион прикрыл сосуд с драгоценным напитком и невесело усмехнулся. В балладах все выглядело куда приятнее, чем в реальности. Враги умирали чинно и благородно, не пытались запихать в живот выпущенные наружу кишки и не орали благим матом, моля о милосердии. И поле боя не должно было вонять дерьмом, блевотиной и кровью! И дети с пронзительным синим взглядом не должны умирать под мечами… Не так он представлял себе войну, совсем не так, даже скоротечная схватка на болоте была правильной и…балладичной, что ли? Надо будет предложить это словечко властелину, он оценит.

– Извечный! – Лисирион нагло вторгся в мир размышлений капитана. – Докалываю: потерь с нашей стороны нет, два человека легко ранены, отвели их к магу, тот должен заштопать.

– Хорошо, – Китарион поднялся. – Что еще?

– Никто не сбежал, хотя пытались.

– Дальше.

– Девять врагов выжили. Почти половина не доживет до утра, остальные выглядят лучше. Что с ними делать?

– Приведи ходячих сюда и можешь быть свободен.

– Слушаюсь! – парень развернулся и побежал к исиринатийцам, которых под охраной гвардейцев собирали в кучу.

Когда пленных, способных идти, подогнали кольценосцу, Китарион сумел рассмотреть их получше. Исиринатийцы были выше имперцев, немного смуглее и шире в кости, а волосы собирали в длинные туго стянутые косы. Чистокровные исирины из Стоградья или даже западных земель, не данники Саргилэнов. Правда, и не горцы или жители побережья. Те бы ни за что не попали в такую примитивную ловушку.

Все пленники оказались очень молоды – среди них не нашлось и двух человек, которые могли прожить больше пары десятков лет.

Капитан медленно прошел мимо пленных, останавливаясь перед каждым из них. Наконец ему, это надоело, и он спросил:

– Вы понимаете меня?

Пленники закивали. Хорошо. Похоже, в центре Исиринатии еще не забыли имперский.

– Если один из вас знает что-нибудь важное, самое время рассказать все. – Никто не шелохнулся. То ли такие верные своему сюзерену, то ли не слишком любопытны.

Вот ведь дилемма – надо бы их всех прирезать, но верховный маг требовал привести живых. При воспоминании о кошмарном монстре в некромансерском балахоне, Китарион поежился. Искушать судьбу не хотелось – до пещер два дня пути, еще чего сбегут, но и злить понапрасну ходячего скелета тоже было глупо. И что бы предпринять, скажите на милость?

– Извечный. – Снова Лисирион! – Все готово.

– Что?

– Оставшиеся лошади запряжены, трупы, раненых и трофеи сложили на телеги. Мы можем выступать, ждем только твоего приказа.

Парень покосился на пленных и побледнел. Да, сейчас он думает о том же и ему страшно не хочется резать безоружных. Ну что же, тогда и не будем это делать, предоставим грязную работу ходячему трупу.

– Очень хорошо. Строй этих и выдели десяток в сопровождение – пускай отправляются на место встречи с легионерами, там сбагрят это добро и возвращаются, у гвардии найдутся занятия интереснее. Исполнять!

Глава 6.

Седьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

В подземельях было еще холоднее, чем на улице, и Шахрион поежился, кутаясь в мантию. Коридоры сменяли друг друга, уступая место лестницам и запертым дверям, император спускался в святая святых замка – к древним катакомбам, выстроенным в незапамятные времена.

Каждый шаг отдавался гулким эхом, а языки пламени отражались на стенах уродливыми тенями, от которых становилось не по себе. И люди еще смеют утверждать, что некроманты должны обожать тьму, а Черный Властелин, так и вообще, не имеет права показываться на свет и должен безвылазно сидеть в ночи! Попробовали бы сами бродить в гордом одиночестве по темным, пыльным и холодным коридорам, выстроенным не одну тысячу лет назад.

Черная Цитадель, которая, кстати, в древние времена называлась Рилгэйном, начинала свою жизнь как башня-донжон, сложенная из каменных блоков в предгорьях. Постепенно, она обзавелась крепостной стеной с башнями по углам, сам донжон оброс многочисленными каменными пристройками, которые в какой-то момент слились в одну, образовав цитадель. К этому времени за пределами укреплений расцвел огромный город с населением до полумиллиона человек. Главной достопримечательностью столицы, естественно, являлись замок и его цитадель, сложенные из гранита и облицованные черным мрамором, и как-то так сложилось, что Рилгэйн стали называть Черной Цитаделью. Похожая судьба была и у столицы Радении, знаменитого Белого Города, но его, все же, чаще называли правильно.

Шахрион усмехнулся – ненужные мысли снова лезли в голову, а ноги, меж тем, продолжали нести тело хозяина по древним коридорам. Кстати говоря, мало кто знал всю сеть выбитых под замком переходов. Каждый новый властелин упоенно занимался тем, что прокладывал дополнительные маршруты, устраивал тайники и секретные лазы, расходовал время и ресурсы на иные столь же занимательные занятия. Сам Шахрион еще в детстве нашел для себя более полезным облазать этот лабиринт, нежели вносить свой вклад в его расширение. При этом удалось найти пару комнат с сокровищами, несколько скрытых темниц и кучу потайных ходов, Один из которых вел вглубь гор Ужаса. По нему, собственно, император сейчас и передвигался.

Впереди тоннель упирался в тупик. Шахрион подошел к ровной каменной кладке и на ощупь принялся обыскивать ее. Наконец он задел нужный камешек, что-то щелкнуло, и стена плавно отошла в сторону, открывая черный зев потайного хода.

Шахрион помахал факелом перед собой, разгоняя чернильный мрак, и ступил внутрь. Идти пришлось долго, пока, наконец, дорога не привела его к весело журчащей подземной речке, возле которой разместился небольшой причал с десятком лодочек. Плыть император не собирался, лишь зажег несколько факелов и присел, закрыв глаза.

Кажется, он задремал, что не помешало вернуться в реальность, когда уши уловили тихий скрип уключин и плеск воды. Гости, наконец-то, появились.

К причалу подплывала большая шлюпка, заполненная людьми. Император поднялся и окинул матросов взглядом. Да, так и есть – на веслах сидели полуразложившиеся трупы, работающие мерно и слаженно.

Первым сошел на берег ходячий скелет.

– Приветствую, владыка. Зачем ты пришел лично?

– Об этом тоннеле знают немногие. Пускай так и останется. – Не то, чтобы он совсем не доверял своим солдатам и слугам, но лишние знания рождают соблазны. Можно сказать, он заботится о собственных подданных. – Скольких ты привел?

– Три десятка.

– Не стоило, они нужнее под горами.

– Оставшиеся справятся, а эти пускай помогут тебе во время штурма, если, коты полезут на стены, конечно. Заодно и опыта наберутся.

– Все-таки считаешь, что исиринатийцы испугаются? – Отметил император фразу «если».

– Да. Я думаю, что они станут нас осаждать по всем правилам.

– А вот я уверен в том, что враги попробуют расколоть орешек под названием Черная Цитадель, так быстро, как смогут, – он криво ухмыльнулся и повторил, – да, когда смогут. Вот только сил им в любом случае не хватит, но за подкрепление спасибо. Я удивился, когда получил вчера вечером твое сообщение.

И это было правдой, император не рассчитывал, что великий чародей захочет повидаться так скоро – Шахрион летал в горы всего неделю назад, и ему казалось, что они обсудили все, каждую деталь и несущественную мелочь. В сотый или двухсотый раз.

– Хорошо. Размести людей, потом поговорим.

Так и есть. Некромант хочет обсудить нечто важное, то, что нельзя доверить даже тириомалю.

– Сделаем. Выгружай своих подчиненных.

Некроманты, притихшие в лодке, один за другим, словно горох, посыпались из нее на пристань, причем каждый счел своим долгом лично поклониться господину и выказать готовность идти до конца.

Шахрион знал их всех – молодежь из последнего выпуска, набранная по странам Лиги чуть ли не в младенческом возрасте. Сироты, бродяжки, лишние рты. Товар дорогой, штучный, на который претендуют все, начиная от многочисленных академий и Ордена, и заканчивая дворянами, желающими иметь собственных цепных чароплетов. Этим, можно сказать, повезло. Они получили все, о чем и мечтать не могли, и знали, что после победы их награда превысит любые, даже самые смелые мечты, но все-таки, Шахриону было бы спокойней в окружении уроженцев Империи Тьмы. Хотеть, как говорится, не вредно – страна с населением в пятьсот-шестьсот тысяч не может за четверть века подготовить сотню чародеев, опираясь лишь на собственные запасы одаренных.

– Идите за мной, ваши покои уже подготовлены. Прошу никого не покидать замка и не попадаться на глаза посторонним людям, – проговорил он, поворачиваясь к магам спиной и беря факел в руку.

Разместив новоприбывших, император с личем заперлись в покоях Шахриона.

Сам Властелин хотел обсудить важный вопрос верховного чародея, не выбираясь из подземелья, но Гартиан не желал торчать в склепах и сейчас он стоял возле окна, глядя на город, расположившийся внизу.

К ним присоединилась и Тартионна, которая сидела в кресле и рассеянно перекатывала в пальцах фигурку венценосца, взятую с игральной доски, время от времени бросая неприязненные взгляд в сторону лича.

Шахрион сел напротив советницы и машинально передвинул пехотинца на клетку вперед. Тартионна улыбнулась и кивнула, принимая предложение, без слов высказанное императором. Некоторое время они играли блиц-партию без кубиков, а мертвый чародей молча смотрел в окно и в комнате царила тишина, нарушаемая лишь мерным стуком искусно вырезанных костяных фигур, отполированных до зеркального блеска сонмом предыдущих владельцев.

Наконец, Гартиан не выдержал, и, резко отвернувшись от окна, пересек расстояние, отделяющее его от игравших, нависнув над Шахрионом.

– Обязательно играть, когда я хочу с тобой поговорить?

– Почему нет? – пожал плечами император. – Спать сегодня мы все равно не будем, так отчего бы не развеяться партией-другой?

– Я хотел поговорить с глазу на глаз.

– У владыки нет от меня секретов, верховный, – елейным голосом произнесла Тартионна, бросая в атаку на позиции Шахриона рыцаря.

– Ты слышал ее, Гартиан, говори.

– Хорошо. – Лич сунул руку в недра балахона и извлек оттуда коробку. – Тут пять.

Шахрион раньше времени закончил ход и потянулся к простому медному ларчику, трясущимися от предвкушения руками открыл его, и не сумел сдержать вздоха восхищения. На бархатной подушке покоились пять небольших, с куриное яйцо размером каждая, бутылочек, внутри которых плескалось нечто мутно-зеленое.

– Это то, о чем я подумала? – задала вопрос Тартионна.

– Оно самое, – кивнул император, не скрывая торжества. – Концентрированная смерть. Просто великолепно, Гартиан, ты гений!

Некромант клацнул нижней челюстью от удовольствия.

– Жалко, что мы начали делать их так поздно.

– Раньше не получалось, – с сожалением проговорил Шахрион.

– Я считаю, что и позже не надо было, – надула губы Тартионна, заканчивая ход.

Шахрион осторожно погладил один из флакончиков, затем закрыл ларчик и, поднявшись из-за стола, взял его и поставил на книжную полку, одновременно с этим бросив через плечо:

– Рыцарь с в6 на в9, атакую твоего копьеносца.

Тартионна фыркнула и сняла фигуру с доски, после чего моментально поразила всадника с помощью лучника.

Шахрион улыбнулся – советница возражала против применения любых заклинаний из арсенала высшей некромантии. Концентрированная смерть – магическая бомба, способная уничтожить все живое в радиусе ста шагов от эпицентра взрыва, естественно попадала в эту категорию.

Делался один флакон не менее года и требовал принесения в жертву по крайней мере ста человек, более того, кроме Гартиана ни у кого на изготовление столь мощного артефакта просто не хватало опыта. Отсюда и смехотворное количество этих полезнейших бомб, которым в прошлом Черные Властелины, бывало, забрасывали осажденные города.

– Спасибо, Гартиан, – вновь проговорил он. – А тебе, Тартионна, следовало бы спокойнее воспринимать создаваемое верховным оружие.

– Это не оружие, это самое настоящее зло! – ответила та. – Хуже только то, что вы затеваете к весне.

Император с некромантом переглянулись, и Шахриону показалось, что в зеленых безднах глаз лича промелькнуло нечто похожее на сочувствие. Да, временами с Тартионной было тяжело – упрямство к этой извечной перешло от родителей вместе с кольцом.

– Это война, – ответил он, подходя к столу и делая следующий ход. – А на ней приходится мараться кровью.

***

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, утро.

Передовые отряды исиринатийцев появились спустя несколько часов после рассвета. Первым их обнаружил разъезд, дежуривший на подступах к городу, бойцы которого и передали важную весть первому кольценосцу, а точнее – кольценосице. Тартионна сочла своим долгом дать повелителю, задремавшему после беседы с Гартианом, выспаться, поэтому, когда Шахрион открыл глаза, был уже полдень, а возле его столицы как грибы после дождя росли три осадных лагеря.

Ругать верную слугу не было смысла, поэтому Шахрион, прихватив ее с собой, отправился на внешние стены – посмотреть на врага вблизи. Там их встретил генерал Иритион и все трое прошли на башню, расположенную над западными воротами. С нее открывался прекрасный вид на главный вражеский лагерь, стремительно ощетинивающийся частоколом и дозорными вышками – вражеский генерал был человеком осторожным и обстоятельным. К сожалению.

– Как думаешь, владыка, будут парламентеры? – Иритион почесал заострившийся в последние годы подбородок. Возраст изрядно иссушил некогда могучего воина, в молодости способного на равных биться даже с легендарными воинами, отмеченными Шестью, вроде благородного Мирола.

– Придут, никуда не денутся. – Шахрион напряг зрение и указал пальцем вперед, указывая на приближающиеся черные точки. – Собственно, вот они. Полагаю, благородный генерал решил почтить нас своим присутствием. Возможно даже, что в компании благословенного Этита и благороднейшего Ритона.

– Владыка, неужели генерал будет так рисковать?

– Думаю, что будет. Бирт Тавриэн – хороший вояка и порядочный человек, он с самого начала был не в восторге от затеваемой венценосцем авантюры. – Да, генерал мог бы стать хорошим вассалом при иных обстоятельствах, он чем-то напоминал Шахриону самого себя.

– Это опасно.

– Не очень. И пока они едут, генерал, расскажи, как дела с солдатами?

– Мы поставили в строй почти тридцать тысяч человек. Еще десять тысяч определили подносить оружие, ухаживать за ранеными, разгребать завалы, тушить пожары и кашеварить.

– Для хозяйственных нужд, извечный, – подсказала Тартионна.

– Да, извечная. Именно что для нужд. Но поток добровольцев не иссяк, я думаю, что мы сумеем увеличить число воинов до пятидесяти тысяч, вот только… – генерал замялся.

– Да? – Шахрион с любопытством заглянул ему в глаза, в которых без ошибки различил неуверенность.

– Пока враги будут под стенами, от арбалетчиков с пращниками еще будет толк, но как только леопарды заберутся на них, твои ополченцы станут тем, чем являются – смазкой для мечей. За пару дней нельзя превратить пахаря в солдата.

– Не волнуйся, генерал, время у тебя будет. – Тридцать тысяч стрелков в строю и еще двадцать на подходе…Исиринатийцам придется узнать много нового и неожиданного.

– Полагаешь, что они осмелятся штурмовать с ходу?

Шахрион засмеялся – генерал думал совсем, как Гартиан. Вот уж воистину – разрыв поколений.

– И еще как! Осадные лестницы у них с собой, пылятся в обозе. Вот только завтра утром котам будет не до нас. – Он перевел тему разговора. – Ты уже распорядился приступить к сборке метателей?

– Да. А также привел в готовность весь гарнизон. И все же я не понимаю, каким образом же образом мы получим обещанное тобой время.

Шахрион загадочно улыбнулся.

– Дождись ночи генерал, когда тьма опустится на землю, ты все увидишь.

– Очередное секретное оружие, которое до срока нельзя никому показывать?

– Нет, скорее, умение манипулировать людьми и работать с донесениями шпионов.

Генерал хмыкнул и отстал. Он ненавидел все, что касалось тайной войны, и считал доносчиков червяками, достойными только удобрять землю. Как ни странно, многие поколения императоров и генералов разделяли его убеждение. И это с эльфами-то по соседству! Надо полагать, потому Империя и развалилась.

Парламентеры, меж тем, остановились на безопасной, как они думали, дистанции. Небольшой отряд – всего два десятка всадников, двое из которых выделялись богатством доспехов, а один – белоснежными одеждами.

Вперед выехал рыцарь с белым флагом, примотанным к древку копья. Он проехал еще несколько десятков шагов и остановился, опустив свой импровизированный символ переговоров в раскисшую землю, после чего извлек из-за пояса рог и три раза подул в него, а затем повернул к отряду.

– А вот и приглашение. – Шахрион не без удовольствия отметил, что славные дожди хорошо потрудились и пересечь новоявленное болото наступающим будет нелегко. Конечно, будь у кошаков сильный маг воды или земли, те могли бы попробовать просушить почву, но Академия Исиринатии традиционно делала ставку на огонь и молнии. Хотя с этих безумцев сталось бы попробовать возвести огненную стену, чтобы погнать ее через поле, или призвать ураган, будь у них достаточно магов.

– Владыка, – повысил голос Иритион. – Смею заметить, что тебе не стоит идти на переговоры. Они могут оказаться ловушкой.

– Я уже говорил, что генерал не такой человек. К тому же, кошаки думают, что победа в кармане. Исиринатийцы – не эльфы, они не всадят нож в спину, если уверены, что могут вышибить мозги ударом палицы.

– И это хорошо.

– Для нас – безусловно, потому что лично я пойду и не на такое. Спускаемся.

В сопровождении кольценосцев и небольшого отряда телохранителей император выехал навстречу врагам. Когда оставалось двадцать шагов, один из них жестом отпустил солдат подальше. Император повторил его жест и вперед они поехали уже втроем.

Обе стороны остановились возле завязшего в грязи копья с намокшей белой тряпкой.

Шахрион с любопытством изучал исиринатийцев.

Первым на мощном гнедом жеребце ехал высокий мужчина средних лет, под плащом которого виднелось сюрко красного и желтого цветов, а на щите красовалась черная куница на клетчатом поле – генерал Бирт Тавриэн собственной персоной. Его черные коротко стриженые волосы топорщились ежиком, открывая шрам, тянущийся наискось от макушки и до затылка. В глазах командующего исиринатийской армией читалось любопытство. Справа зыркал волком дородный жрец в белоснежном балахоне. Благословенный заочно ненавидел императора, не понимал, зачем нужно высылать каких-то парламентеров и даже не пытался скрыть свои чувства. За ним, приосанившись, на дорогом тонконогом лиосском скакуне восседал темноволосый хлыщ, разодетый в парчу родовых цветов и не озаботившийся накинуть плащ. Роскошное одеяние размокло под дождем, делая его обладателя похожим на нищего, завернувшегося в украденное рубище.

Судя по всему – благороднейший Китит Саргилэн, по приказу папочки возглавивший добрую половину армии вторжения. Прихлопнуть бы их сейчас, но не выйдет – наверняка орденцы и академики точно также, как и его собственные маги, собрали круг и готовы в любой момент прийти на помощь командирам.

– Приветствую Черного Властелина, – произнес генерал. – Я – Бирт Тавриэн, командующий армией его величества, пришел к тебе, чтобы предложить капитуляцию.

– Приветствую благородного генерала и его спутников, благословенного высокого сына и, – короткий взгляд на ряженого, – благороднейшего родича венценосца.

Мальчишка позеленел от злости.

– Я – благороднейший Китит Саргилэн, сын Цигда Саргилэна, Хранителя Востока! – без запинки выпалил взбешенный дурак.

– Да? Действительно, я ошибся – забыл, что благороднейший Ритон – блондин и считается красавцем.

Парень схватился за меч.

– Успокойся! – Рявкнул на него генерал, сцапав благороднейшую кисть и чуть-чуть сжав ее.

Послышался легкий хруст и Китит скривился от боли, но ярость в его взгляде никуда не делась. Это было слишком просто, как ударить ребенка, честное слово.

– Исчадие зла, хватит играть. Сдайся, чтобы принять нашу милость! – подал голос жрец.

– Милость, подобную той, что была оказана жителям Ривитена?

– Да! – повысил голос жрец. – Я окончил их греховное существование и отправил к Отцу, благодаря мне души порочных прошли очищение через боль.

– Ценю оказанную честь, благословенный, но я и мои подданные предпочтем ходить грязными. – А ведь за это ты еще ответишь, мразь. Жестоко ответишь. – Это все, что ты и твои спутники хотели сказать, генерал?

– Мне больше нечего предложить, Властелин, – в голосе воина послышались нотки сожаления.

– Тебе жалко меня?

– Не люблю добивать слабых.

– Не волнуйся, генерал. Ты и твои люди будут теми, кого добьют, – пообещал император, вызвав дружный рык спутников генерала. – Можете отправлять солдат под стены, они станут неплохим удобрением.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и пришпорил коня. Хорошо обученный скакун сразу перешел на кентер, получилось весьма эффектно.

Ну вот, враги должны быть достаточно обозлены, по крайней мере, спесивый дворянчик и жрец, осталось еще немножко подергать их за усы, и результат будет достигнут.

– Владыка, а не слишком ли это было резко? – проговорил Иритион, когда городские ворота закрылись за ними.

– В самый раз, – заверил верного слугу властелин. – Не вижу смысла церемониться с захватчиками.

***

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Китарион внимательно разглядывал занятую врагами Пауковку. Последние, впрочем, особой активности не проявляли – выставили по периметру часовых, которые грелись возле костров, а сами отправились отдыхать под крыши. Небольшая деревушка, располагалась недалеко от столицы, возле которой лагерем встали главные силы захватчиков, отсюда и отношение, но, все же, презрения к кошакам у капитана прибавилось. Мишень была выбрана не из легких – в деревне засели, по крайне мере, две сотни, помощь которым могла прийти в течение часа-полутора с момента атаки, поэтому действовать предстояло быстро и предельно жестоко. И Китарион верил в успех – возле деревушки собралась вся гвардия, подкрепленная магом. Сил для штурма должно хватить.

Но, все-таки, император – гений. Он умудрился все рассчитать так, что каждая засада гвардейцев достигла своей цели, а бойцы подошли к столице почти одновременно. Сейчас по плану все партизанские отряды легионеров занимают позиции вокруг захваченных городов. В эту ночь они поприветствуют котов, так поприветствуют, что те долго не забудут гостеприимства Империи Таараш!

Главное, чтобы в гарнизонах не было вражеских магов, впрочем, даже в этом случае найдется чем ответить. Капитан гвардии бросил короткий взгляд на сидевшего рядом Кштиритиона, погруженного в свои размышления. Или тот попросту спал?

Последние деньки выдались напряженными, приходилось урывать каждую минуту покоя, но ничего не поделать – отдохнуть можно будет и после войны. Или в посмертии.

Китарион ткнул мага в бок.

– Да, чего тебе? – встрепенулся тот.

– Эй, Кштиритион, новых приказов владыки не было?

– Ни одного! Не мешай спать.

– А ты не должен проверять округу птицами?

Маг фыркнул и отвернулся, укрывшись точно таким же зеленым плащом, какой был у каждого воина гвардии. Отвечать надоедливому командиру он, по-видимому, счел ниже своего достоинства.

Китарион вздохнул и отпил из фляги немного холодной ключевой воды. Ему тоже следовало прикорнуть, но не получалась – ответственность за людей не давала завалиться на бок и окунуться в забытье, поэтому приходилось делать над собой усилие. Ничего, злее будет драться.

Капитан ухмыльнулся, последняя мысль показалась весьма забавной. Как же медленно тянется время, когда нужно ждать!

Он зевнул и прикрыл глаза. На один миг.

– Капитан, просыпайся. – Кто-то трясет за плечо. Что такое? Зачем? – Просыпайся!

Китарион дернулся – на мгновение показалось, что он ослеп, – но это была всего лишь ночная мгла. Выходит, он все-таки отключился.

– Пришел в себя? – осведомился некромант.

– Я спал?

– Как видишь, – колдун не желал проявлять ни малейшего уважения к командиру. Проклятые труповоды боготворили лишь своего дохлого учителя.

– Гвардия готова?

– Да, твой подручный уже предупредил всех. Ждем сигнала.

– Будет вам сигнал, – кольценосец приподнялся. В деревне ничего не изменилось, разве что часовые сгрудились под самодельными навесами вокруг костерков.

– Сами выкопали себе могилу. – Капитан поднес руки к губам и трижды гулко ухнул филином.

Краем глаза он заметил тени, вынырнувшие за спиной из мглы. Хорошо, его первая сотня готова, пора. Атака планировалась в два этапа. Первый отряд по возможности тихо убирает часовых и врывается в деревню. После этого дается сигнал, и все остальные гвардейцы присоединяются к товарищам, дабы учинить резню.

Кольценосец первым выступил из леса, шепча молитву Матери, и перебежками двинулся вперед. Сердце стучало кузнечным молотом по наковальне нервов, высекая искры страха. Не за себя, за то, что враги обнаружат, поднимут тревогу, и куча парней – его парней – погибнет.

Обошлось! К околице они подобрались, не потревожив стражу.

Китарион замер, приблизившись к опасной близости от кромки света, отбрасываемого ближайшим костром.

Враги толпились вокруг живительного тепла, о чем-то шутили. Частое бульканье подсказывало, что одного костра для согрева леопардам было мало. Он ухмыльнулся и аккуратно достал из ножен длинный изогнутый кинжал. Все бойцы первой группы должны быть на местах, можно начинать. Гвардейцам не было нужды говорить что-либо и поэтому, когда капитан смазанной тенью метнулся вперед, его с боков прикрывали товарищи. Стражники ничего не успели сделать – их зарубили, точно свиней.

Капитан выхватил из костра горящее полено и подкинул его вверх. Сигнал к общей атаке был подан.

На другой стороне деревни послышались звуки схватки – не все прошло гладко, ну да ладно, главное – не медлить, теперь можно не таиться. Кинжал в левую руку, меч – в правую. Вперед!

– Не теряем время, вперед! – прокричал Китарион, подбираясь к двери ближайшего дома, которая начала открываться – несколько рыцарей облюбовали для себя эту хибарку и, разбуженные шумом снаружи, они гурьбой вывалились наружу, схватив только оружие.

Первый же исиринатиец получил в живот болт, вылетевший из-за спины Китариона, и завалился, крича и хватаясь за древко. Его второй товарищ поймал лицом кинжал, брошенный другим гвардейцем, но третий все-таки сумел выбраться, чтобы бесславно напороться на меч капитана.

– За Империю! – проревел капитан, отталкивая оседающее тело мощным пинком. – В атаку!

Китарион побежал к центру деревни. Повсюду сражались и умирали люди. Ошеломленные внезапной ночной атакой кошаки, выбегавшие на улицу, становились легкой добычей и гибли один за другим, почти не оказывая сопротивления. Это не было схваткой, скорее избиением. Наперерез бросился кто-то в грубой холщовой рубахе с копьем наперевес. Кольценосец увернулся от выпада, сократил дистанцию и всадил кинжал врагу в горло, после чего добавил мечом по животу.

«Следующий»!

Рядом просвистела стрела, и сзади кто-то застонал от боли.

«Откуда прилетела? Из окна! Бегом к дому»!

– Трое за мной! – Он не видел, он знал, что на штурм с ним пойдут три гвардейца.

Меч был брошен в ножны, дверь слетела с петель, повинуясь могучему удару, и капитан влетел внутрь. Враги не охраняли вход, и это было их большой ошибкой. В доме находилось всего двое парней, растерянных и напуганных. Один стоял у окна с луком, второй – судорожно сжимал топор.

«Обозный, слуга? Его проблемы»!

Кинжал полетел парню с топором в лицо, Китарион перепрыгнул через падающее тело и метнулся вперед, к стрелку, натягивающему тетиву. Руки сами впились в шею.

«Как же горяча и податлива живая плоть», – подумал он.

Откуда-то справа раздался шум, но кольценосец не собирался разжимать смертельных объятий. Там управятся остальные, а ему сейчас главное – продолжать давить.

– Что, кошак, не нравится? – Осведомился Китарион. Исиринатиец не отвечал – его лицо покрылось пятнами, а неестественно выпученные глаза начали стекленеть.

Когда все было кончено, капитан поднялся и осмотрелся – гвардейцы уже покончили с врагами, засевшими во второй комнате. Пора было выбираться наружу.

Китарион вернул кинжал и поспешил прочь из дома. Горячка боя постепенно выветривалась из головы и на ее место приходило раскаяние – не дело командира бросаться вперед. Владыка не раз говорил об этом, но кольценосец был слишком молод, чтобы внять советам своего повелителя.

– Извечный, – на выходе из дома к нему подскочил вездесущий Лисирион, все больше и больше свыкающийся с ролью ординарца при кольценосце.

– Что у тебя?

– Вся деревня кроме амбара очищена. Тела и все более-менее ценное наши уже уносят в лес.

– Хорошо, – совесть снова кольнула, намекая, что управлять должен заниматься он, капитан гвардии, а не зеленеющий при виде крови юнец. Но тогда этому мальчишке придется подставлять шею под мечи котов, в то время как доблестный кольценосец будет отсиживаться в тылу. Ну уж нет! Плевать, что так неправильно, он все равно станет командовать так, как считает нужным. – Что с потерями?

– Трое убитых и двенадцать раненых.

– Пленные?

– Пятеро.

– Ясно. Что насчет амбара?

– Сам посмотри, капитан, амбар там. – Парень указал в сторону центра деревни, где возвышался большой деревянный дом, крытый соломой. Возле него разыгрывался последний акт драмы – вражескому сотнику удалось организовать какое-то подобие обороны. Солдаты врага отстреливались через узкие окна, вынудив гвардейцев искать укрытия.

– Сотники, ко мне! – скомандовал Китарион. – Сколько их?

– Два десятка, не меньше.

– Где колдун? – Видит Мать, он не станет подставлять своих людей под стрелы.

– Я здесь, капитан, не нужно кричать. – Кштиритион возник словно из-под земли. – Командовал, пока ты проявлял чудеса героизма.

– Должен же кто-то, – пожал плечами капитан. – Сможешь подпалить хибару?

– Да.

– Тогда приступай. Всем остальным – факелы на крыши, почтим Брата достойной жертвой! Потом – ноги в руки и к горам, на отдых!

Одна за другой занимались соломенные крыши, гвардейцы словно ждали приказа. Хорошо. Теперь можно и на колдуна посмотреть – всегда было интересно, как те творят чары.

Кштиритион вышел из-за укрытия и встал напротив амбара. Три стрелы устремились к нему, только затем, чтобы вспыхнуть и развеяться золой, не долетев нескольких шагов. Чародей расставил ноги на ширине плеч и вытянул вперед правую руку, ладонью с растопыренными пальцами вперед.

По его плащу запрыгали искры, с шипением встречающие падающие с неба капли. Медленно шевелились губы мага, и на кончиках пальцев появились мигающие огоньки. Постепенно они набирали силу, становясь из голубых, слабо горящих, алыми, гордо поднимающимися навстречу воде.

Пламя с пальцев начало перетекать в центр ладони, сматываясь в ослепительно яркий клубок, который все рос и рос.

Маг побледнел, волосы его слиплись от пота и дождя, но он упорно читал заклинание, не обращая внимания на ливень стрел – кошаки поняли, что их ждет, если не остановить колдуна и лихорадочно пытались того подстрелить.

Пламенный шар в руке чародея стал размером с голову взрослого мужчины, когда Кштиритион накрыл его второй рукой и с видимым усилием начал сжимать.

Судорожно пульсирующий комочек с хлопком исчез меж ладоней, и деревню накрыла тишина.

Капитану показалось, что мир замер. А потом небо над амбаром взревело, и все вокруг затопило взбесившимся пламенем. Столб огня, размером с вековой дуб и обхватом в башню, накрыл деревянное строение, но даже он был не в состоянии заглушить кошмарный вопль десятков людей, угодивших в рукотворную печь.

– Вот и все, – самодовольно произнес некромант. – Меня не просто так приглашали остаться в Академии. Поверь, капитан, по силе в Империи я уступаю только верховному и Ледяной Ведьме.

– Верю, – потрясенно произнес капитан. – Собираемся, нам пора.

Глава 7.

Восьмой день третьего месяца лета 35-го года со дня окончания Последней войны, ночь.

Командующий армией Исиринатии сидел, склонившись над картами города, любезно предоставленными Орденом. Черная Цитадель по праву считалась самой непреступной крепостью мира и вызывала восхищение. Три ряда стен, высотой до десяти человеческих ростов и в два роста шириной, нависающих друг над другом и дополненных многочисленными башнями, традиционной любовью имперцев к арбалетам и чудовищной грязью. Ах да, как он мог забыть про древние чары, наложить новый слой которых считал своим долгом едва ли не каждый Черный Властелин, из-за чего даже поцарапать стены, не то, что пробить брешь стало непосильной задачей, наверное, уже дюжину поколений назад. Максимум что у колдунов получится, так это спалить простых людей, обрушив пламя внутрь города.

Остается уповать лишь на малочисленность защитников. Если ударить сразу в двух-трех местах, у них может и не хватить солдат. Если, конечно, Властелин не поставит на стены всех мужчин, способных взять в руки оружие. В том, что этот тип умеет играть не по правилам и пойдет до конца, генерал успел убедиться еще днем, на переговорах

Шахрион внешне не выглядел ни страшно, ни внушительно. Начинающий лысеть полноватый император сошел бы за пожилого лавочника, если бы не глаза… Этот взгляд до сих пор заставлял вздрагивать Бирта, который в молодости ходил в кавалерийские атаки на орков!

На обратном пути благословенный Этит горевал, что ему не дали размазать Черного Властелина тонким слоем по стенам родной столицы в благородном магическом поединке один на один, и генерал не сомневался в силах мага Отца, ведь все, говорили, что император – чрезвычайно слабый чародей. Жаль, благословенный так и не понял того, что генерал увидел в пронзительных глазах Шахриона: честной борьбы не будет! Как не будет и поединков. Император ради спасения народа пустит в ход все, что успел заготовить за долгие годы своего правления, а в том, что владыка Империи Тьмы готовился, сомнений уже не оставалось. Победа будет куплена большой кровью.

Генерал со вкусом допил кубок и налил новый. Хмелеешь, конечно, зато, когда голова немного гудит, думается лучше. А темы для размышлений имеются.

Чем мог располагать Властелин? Первым в голову приходит, конечно же, золото. Горы Ужаса веками наполняли казну Империи. Безусловно, все хорошее имеет обыкновение рано или поздно заканчиваться, но разве не мог хитроумный Властелин в тайне найти одну или две богатых жилы? Или укрыть от победителей часть сокровищ в своих бескрайних горах? Да на худой конец заработать! Империя уже лет двадцать продает уйму оружия и брони едва ли не всем государствам Лиги! Правда, сразу же возникает вопрос: а что Орден? Как их облапошили-то? Сыны должны были следить за тем, чтобы военная, магическая и финансовая мощь Империи Тьмы никогда больше не смогла угрожать свободному миру, а купить орденских фанатиков…маловероятно… Но, чтобы было проще, предположим, будто императору удавалось четверть века водить мудрых и проницательных мужей Лиги за носы, время от времени наполняя карманы самых мудрых и самых проницательных.

Что из этого следует? Что у Черного Властелина скопилось много золота и серебра. Слишком много.

На что император мог потратить богатство? А как бы им распорядился сам генерал?

Оружие и доспехи высокого качества? Определенно. Особенно те, которые не способны произвести собственные мануфактуры. Камнеметы и баллисты в свою столицу? Однозначно. Запасы еды на десять лет вперед? Скорее всего.

Что еще? Сидением в Цитадели войны не выиграешь, а в то, что Властелин нацелился на победу, сомнений у генерала уже не оставалось. Наемники? Об этом не могло быть и речи. С одной стороны, вольные латники никогда не станут драться за более слабую сторону, с другой стороны – им нельзя доверять. Перекупит кто-нибудь побогаче, и недавние союзники первыми же откроют ворота врагам.

Тогда что?

Генерал глотнул еще вина, и его озарило: а мог ли император спеться с Раденией? Вполне вероятно, с северян сталось бы пообещать помощь в обмен на золото. Да что там, они могли и сами приплатить, лишь бы Властелин приковал часть армии ненавистных исиринатийцев к своей твердыне.

Реально? Реально. Леопарды и волки друг друга ненавидят еще с имперских времен. Благороднейшие готовы пустить кровь и безо всякой оплаты, а тут часть армии намертво застревает в заднице мира. Но его величество тоже не дурак, отсюда и такое слабое магическое прикрытие, и слишком малочисленное войско, и приказ разобраться до первого снега.

Генерал налил себе еще. Несмотря на весь свой опыт, талант и даже должность, Бирт не был вхож за закрытые двери на разные государственные собрания, где благороднейшие вершили дела страны, обменивались слухами и донесениями лазутчиков, а иногда просто напивались. С последним проблем у генерала не было, принять за воротник тот мог и самостоятельно, а вот нехватка информации иногда ставила в неловкое положение. Как сейчас, например. До него доходили слухи об очередном обострении отношений с северным соседом, но он не принимал их в расчет, полагая, что многажды битый Гашиэн не полезет в очередной раз на рожон. Выходит, он ошибался – его величество не из тех людей, которые будут осторожничать понапрасну.

Что из всего этого следует? Следует то, что осада действительно недопустима – даже двадцать тысяч солдат в умелых руках способны натворить дел, а поэтому придется идти волна за волной на приступ! Придется, забери их всех Мать!

По спине прошел холодок от неожиданного озарения. А что, если заберет? Смог Шахрион скрыть золото, а ну как и пару некромантов припрятал в рукаве? Труповоды живут долго, почти как кольценосцы, а за тридцать лет можно много народу обучить, если такой целью задаться. Нет уж, об этом лучше даже и не думать, пяток высоких сынов на всю армию – верное поражение, если, упаси Отец, его предположения верны. Да и не могли орденцы прозевать подобную угрозу! Отец с ним, с золотом, ненавистных магов смерти сыны бы точно ни за что не пощадили!

Четвертый кубок, пожалуй, будет лишним, но такие мысли лучше запивать. Кувшин послушно наклонился, и багряная жидкость полилась внутрь, оставляя на зеленоватых медных стенках рубиновые капли. Как было бы здорово набраться, как свинья, и забыть обо всем…

Генерал откинулся на стуле и прикрыл глаза, но передохнуть ему было не суждено. Снаружи послышался шум. С каждым мгновением он все усиливался и усиливался. Такие знакомые звуки: сотни голосов, орущих на разные лады, ржание лошадей, бряцанье оружием, злые короткие команды… Неужели ночное нападение?

Бирт влетел в хауберк, накинул на голову кольчужный капюшон, опоясался и только после этого подхватил шлем и выскочил наружу.

По лагерю метались солдаты. В многоголосом гомоне было не разобрать, что же именно случилось, поэтому генерал отловил пробегавшего мимо пехотинца, схватил его за плечо и развернул к себе.

– Что стряслось? На лагерь нападают?

– Какое там, господин, туда глянь! – Рука говорившего вытянулась, указывая куда-то на запад.

Генерал повернулся готовый увидеть все, что угодно, начиная от толпы оживших мертвецов и заканчивая Матерью, собственнолично решившей разобраться с обидчиками, но его взору открылось иное.

Вдалеке стояло зарево, а к небу в веренице искр тянулся толстый столб дыма.

Задница Сестры! Пока он витал в облаках высокой стратегии, поганец без затей собрал своих лесных молодцов и одном месте и подпалил Пауковку!

Сколько там было? Две-три сотни? Не страшно…И тут генералу захотелось взвыть. Он вспомнил, чьи именно сотни разместилась в несчастной деревеньке. Затем в голове щелкнуло. Кусочки мозаики сложились в единое целое, замысел императора стал понятен.

– Бирт! – сквозь толпу к шатру генерала прорывался Цард. – Китит ставит своих в стремя!

– Бегом! К коням! – Вот оно! Нужно остановить, успеть. Главный лагерь Бирт разместил к северо-западу от города, оседлав несколько холмов, а вот благороднейший поросенок поставил своих людей прямо на имперском тракте.

Командующий не помнил, как успел оказаться в седле и когда за ним появились телохранители вместе с полусотней гвардейцев. Рискуя сломать своим скакунам ноги, всадники галопом неслись к ополоумевшему от злости благороднейшему. Деревья по правую сторону слились в сплошную стену, лишь факелы разгоняли чернильную тьму. Светлячок сзади дернулся и пропал, дико заржала лошадь – кто-то упал, но времени остановиться и посмотреть нет, нужно успеть!

Не успели.

Когда отряд выскочил на дорогу, лагерь заметно обезлюдил – вся конница, без малого, полторы тысячи, устремилась на помощь товарищам, запертым в горящей деревне.

Бирт обессилено сполз с коня и упал на холодные грязные камни.

– Проклятье!

– Да ладно тебе, вернутся они, тогда и поговоришь, – Цард присел рядом. – Нам бы сейчас лучше вылазки опасаться.

– Не будет ее. Все три лагеря, даже этот, обнесены частоколом, солдаты взбудоражены, часовые на постах. Они не посмеют.

– Тогда в чем проблема?

Бирт со вздохом поднялся.

– Ты узнаешь утром. Поворачиваем назад, надо посмотреть, что с упавшим. – Все равно теперь они ничего не изменят, а осада затянется, самое малое, на несколько недель.

***

С обзорной башни открывался превосходный вид. Шахрион вместе с Тартионной закутавшись в плащи, сидели на обдуваемой ветрами площадке, прервав свою очередную партию, и смотрели на запад. Туда, где догорала Пауковка.

– Владыка, твой план сработал безупречно, по крайней мере, первая его часть. Красиво горит.

Шахрион оторвался от мерцающего вдалеке зарева.

Да, огонь – странная штука. Он способен намертво приворожить, удивить пляской алых языков на поленьях, но сунь в него руку, что почувствуешь? Игры с огнем стары. Венценосец хотел затушить тлеющие угли, но разбудил лесной пожар.

– Мы только начали, – пожал он плечами. – Этим ослам не хватит мозгов понять, что их переставляют, как фигурки на доске.

– Ты не уважаешь наших врагов, владыка, – улыбнулась советница.

– Скажи, – вместо ответа спросил император, – за что эльфы и дварфы ценили людей, воюющих против империи?

Этот вопрос не застал кольценосицу, привыкшую к каверзным речам своего властелина, врасплох.

– Две вещи, владыка. Дар Шестерых и отвага в бою. Не мозги, нет.

– Именно. Должен заметить, что и в старой Империи дела обстояли не лучше. Необузданные орки, честолюбивые кольценосцы-генералы, соревнующиеся за благосклонность императора, а иногда и метящие на его место, тупые армии нежити, управляемые столь же тупыми некромантами. Они прекрасно давили массой, но всегда плохо подчинялись приказам.

Тартионна вздохнула.

– До поры до времени это работало, поэтому никто не хотел перемен.

– Пока не стало слишком поздно, – закончил Шахрион. В детстве он много читал. Библиотека предков более-менее сохранилась. Император потратил лучшие свои годы на то, чтобы перерыть все древние военные хроники, он тратил большие деньги на покупку мемуаров и поучений великих воителей Лиги, особенно, эльфийских, а поэтому знал, о чем говорил. – Но мы немного отвлеклись от темы. Отвага и магия – вот главные козыри людей. Пока старшие народы были сильны, эти козыри обращались на благо. Единые командиры – чаще всего эльфы – знали, как добиться победы и как заставить своевольных солдат повиноваться.

– Твои предки тоже умели привести подчиненных к послушанию.

– Страхом, не умом. В этом наше отличие от звездорожденных. В этом наша слабость.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.