Рик Риордан
Дочь глубин

Творческая сила природы превосходит

разрушительный инстинкт человека.

Жюль Верн

Двадцать тысяч лье под водой

Rick Riordan

DAUGHTER OF THE DEEP

Text copyright © 2021 by Rick Riordan

Permission for this edition was arranged through the Gallt and Zacker

Literary Agency LLC

Иллюстрация на обложке Takanodem

Перевод с английского А. Дёминой

© Дёмина А., перевод на русский язык, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Предисловие
Не берите морскую звезду за руку

Вы знали, что восемьдесят с лишним процентов океана остаются неизученными? ВОСЕМЬДЕСЯТ, ЛЮДИ! Вполне вероятно, что прямо сейчас какая-нибудь русалка или гигантский кальмар хрустит макаронцем из водорослей и гадает, когда же мы наконец перестанем тормозить и выясним, что Атлантида была всего лишь парком развлечений, которому чудовищно не повезло. Кто знает…

Никто не скажет вам наверняка – настолько большая часть океана остается неизведанной. А я страшно боюсь неизведанного, поэтому нет ничего удивительного, что я в абсолютном ужасе от океана. Возможно, это началось, когда лет в десять я взяла морскую звезду за руку и… осталась с извивающейся в пальцах конечностью. Тогда я не знала, что морские звезды способны регенерировать, и решила, что я убийца. Я упала на колени и в ужасе закричала: БУДЬТЕ ПРОКЛЯТЫ ГРОЗНЫЕ СИЛЫ, ПОСТАВИВШИЕ КРЕСТ НА МОЕМ БЕЗЗАБОТНОМ ДЕТСТВЕ! МОЖНО МНЕ ТЕПЕРЬ ПОЖИЗНЕННОЕ ОСВОБОЖДЕНИЕ ОТ ФИЗРЫ?

Но мне свойственно особенно активно интересоваться тем, что меня пугает. С того рокового инцидента с морской звездой океан с его странными обитателями – да-да, я смотрю на вас, различные эхинококки и офиуры, – стал представляться мне как место непознаваемой силы, невообразимой красоты и нереализованного потенциала.

Каждая грань этого трепета и ужаса была представлена в «Дочери глубин» Рика Риордана.

Если вы мечтаете об истории, от которой ваше сердце забьется быстрее, легкие сведет судорогой от бесконечных неожиданных поворотов, а душу будет разрывать от необходимости вместить в нее весь ансамбль персонажей, включая гениальных и потенциально кровожадных невинных милах (о, и гигантского создания глубин, желающего лишь, чтобы ему ответили взаимностью), то вы найдете это и многое другое на следующих страницах. Эта история начинается с противостояния двух учебных заведений и катастрофы, вынудившей первокурсников элитной академии Гардинг-Пенкроф отправиться в смертельно опасную миссию, чтобы раскрыть секрет технологической мощи, способной преобразить весь мир. Я искусала себе все ногти, пока команда осваивала высокотехнологичные примочки, разгадывала глубоководные загадки и применяла военные тактики, от которых даже я чувствовала себя умнее, хотя я-то как раз большую часть дня провела, укутавшись в теплое одеяло.

Не могу представить более достойного капитана этого водного приключения, чем потрясающая Ана Даккар. В свои пятнадцать я бы все отдала, чтобы быть такой, как она, – бесстрашным и выдающимся лингвистическим гением, дружить с дельфином Сократом и – что было бы самым главным для юной мечтательницы Рош – тяготиться наследием легендарного предка.

Все дело в том, что Ана – одна из последних живых потомков Капитана Немо, и тут-то все и закручивается. Как последней представительнице Даккаров, Ане не только предстоит решить, что делать с наследством, способным кардинально изменить само понимание технологий, – ей также придется задуматься над более глубокими вопросами, например о наших обязательствах перед другими людьми и их – перед нами. Легко поступать правильно у всех на глазах, но когда ты глубоко под водой, вдали от солнца, ты можешь очень сильно себя удивить…

Для меня эта история очень похожа на океан – такая же будоражащая, пугающая и, как ни посмотри, однозначно классная. Наслаждайтесь!

Рошани Чокши

Вступление

Мое глубоководное путешествие началось в окруженной со всех сторон сушей итальянской Болонье в 2008 году. Я приехал туда на ярмарку детских книг незадолго перед выходом из печати книг «Лабиринт смерти» и «39 ключей. Лабиринт костей». Я ужинал в подвале ресторана с четырнадцатью или около того шишками из Disney Publishing, и в какой-то момент начальник отдела повернулся ко мне и спросил: «Рик, а среди историй из нашего портфеля есть такая, по мотивам которой ты бы хотел написать свою?» И я немедля ответил: «Двадцать тысяч лье под водой». Мне понадобилось еще двенадцать лет, чтобы подготовиться к ее написанию, – и вот в ваших руках моя версия этой истории.

Кто такой Капитан Немо? (Нет, это не рыбка из мультика.)

Если вы не знакомы с оригинальным Капитаном Немо, то это персонаж, придуманный французским писателем Жюлем Верном в девятнадцатом веке. Верн задействует его в двух романах: «Двадцать тысяч лье под водой» (1870) и «Таинственный остров» (1875), в которых Немо командует самой продвинутой подводной лодкой в мире «Наутилус».

Капитан Немо был умен, хорошо образован, воспитан и страшно богат. А еще он был злым, жестоким и опасным человеком. Представьте себе что-то среднее между Брюсом Уэйном, Тони Старком и Лексом Лютером. Принц Даккар в прошлом, Немо сражался против британского колониального правительства в Индии, а британцы в отместку убили его жену и детей. Такова завязка истории суперзлодея-супергероя Даккара. Он взял себе новое имя Немо, что переводится с латинского как «никто» (для фанатов древнегреческих мифов: это была пасхалка-отсылка к Одиссею, назвавшемуся циклопу Полифему Никем). Всю оставшуюся жизнь Немо терроризировал в открытом море колониальные флоты Европы, топя и грабя их корабли и внушая страх перед непобедимым «морским чудовищем», как прозвали «Наутилус».

Кто бы не пожелал обладать такой силой? Ребенком, всякий раз сигая в озеро или тот же бассейн, я воображал себя Капитаном Немо. Я бы безнаказанно топил вражеские корабли, незамеченным путешествовал по всему свету, изучал неведомые глубины и находил восхитительные руины и бесценные сокровища. Я бы погрузился в свое тайное королевство и никогда бы не вернулся в мир на суше (он все равно весьма паршивый). Когда я много лет спустя написал о Перси Джексоне, сыне Посейдона, можете не сомневаться: мои старые мечты о Капитане Немо и «Наутилусе» нашли свое отражение в том, что я сделал Перси полубогом моря.

Признаюсь, в детстве романы Верна казались мне затянутыми. Но я обожал дядины иллюстрированные издания из серии классических произведений и диснеевский фильм «Двадцать тысяч лье под водой» – даже те глупые моменты с поющим и танцующим Керком Дугласом и гигантским резиновым кальмаром, напавшим на корабль. Лишь повзрослев, я понял, насколько сложны и насыщенны оригинальные истории. Немо оказался еще интереснее, чем я представлял. И в моей голове закрутились идеи, как развить оставленные Верном сюжетные линии в продолжении…

Почему Капитан Немо до сих пор актуален?

Верн был одним из первых писателей-фантастов. Живя в двадцать первом веке, трудно оценить, насколько революционными были его идеи, но Верн придумал технологии, которые свет увидит лишь спустя сотни лет. Автономная подводная лодка, способная бесконечно курсировать вокруг Земли без необходимости всплывать и пополнять запасы? Невозможно! В 1870 году подводные лодки были еще новейшим изобретением и представляли собой опасные консервные банки, которые скорее взорвутся и убьют всех на борту, чем завершат кругосветное путешествие. Верн также написал «Вокруг света за 80 дней» во времена, когда путешествовать с такой скоростью было чем-то за гранью фантастики, и нам еще лишь предстоит достичь в науке и технике прогресса, необходимого для осуществления экспедиции, описанной в «Путешествии к центру Земли», но, возможно, все впереди?

Лучшие произведения научной фантастики помогают узреть будущее. И Жюль Верн делал это как никто другой. Еще в далеких 1800-х он высказывал предположения, что возможно, – и люди приняли его вызов. Мы до сих пор используем «Вокруг света за 80 дней» как мерило, когда рассуждаем, с какой скоростью самолет или корабль может облететь или обойти Землю. Когда-то восемьдесят дней считались невероятно коротким сроком для кругосветного путешествия. Сейчас мы можем совершить его меньше чем за восемьдесят часов на самолете и меньше чем за сорок дней морем.

«Путешествие к центру Земли» Верна вдохновило целые поколения спелеологов исследовать подземные пещеры и побудили геологов изучать функции земных слоев.

Капитан Немо в свою очередь поднял вопрос важности океанов для будущего планеты. Мы знаем, что большая часть Земли покрыта водой и что 80 процентов океанов до сих пор не изучено. Если нам удастся подключиться к мощи океана и научиться жить в согласии с ним, пока климат на нашей планете меняется, это может стать ключом к выживанию человечества. Верн предвидел все это в своих книгах.

Немо и его команда научились жить автономно, им не было нужды снова ступать на сушу. Море снабжало их всем необходимым. В «Двадцати тысячах лье под водой» Немо говорит Аронаксу, что «Наутилус» работает полностью на электрической энергии, которой ее снабжает океан. В «Таинственном острове» Сайрес Гардинг рассуждает о том, что, израсходовав весь уголь, люди научатся добывать энергию из водорода, которого в избытке в океане. И мы до сих пор к этому стремимся, и это одна из причин, почему я доверил открытие холодного синтеза именно Немо.

В «Двадцати тысячах лье под водой» команда Немо использовала электрические лейденские ружья, которые гораздо эффективнее и изящнее обычных. Они были баснословно богаты, потому что обчистили множество затонувших кораблей. Они открыли подводное земледелие, а потому не беспокоились о добывании пищи. А самое главное – они были свободны, независимы от законов любого государства и могли в любой момент отправиться в любую точку земного шара. И никто им был не указ – за исключением Немо. А хорошо это или плохо… зависит от вашего личного к нему отношения!

Значимость моря, необходимость придумывать новые технологические усовершенствования – вот почему нужно продолжать читать Жюля Верна. Но есть и другая, не менее важная причина. Капитан Немо – индийский принц, и его люди много страдали под колониальным гнетом европейцев. Его персонаж раскрывает темы, имеющие сейчас не менее важное значение, чем в Викторианскую эпоху. Как заявить о себе, когда общество отказывает тебе в таком праве? Как сражаться с несправедливостью? Кто напишет учебники истории и будет решать, кто «плохой», а кто «хороший»? Немо – преступник, мятежник, гений, ученый, исследователь, пират, джентльмен, «архангел возмездия». Он сложная личность, и именно поэтому о нем так интересно читать. Меня захватила идея перенести его наследие в двадцать первый век и понаблюдать, как его потомки распорядятся им спустя столько лет.

Как бы поступили вы, будь в вашем распоряжении мощь «Наутилуса»? Надеюсь, «Дочь глубин» вдохновит вас поразмыслить о ваших собственных приключениях, как когда-то Жюль Верн вдохновил меня. Приготовьтесь к погружению. Мы уходим на глубину!

Рик Риордан

ДОЧЬ ГЛУБИН

АКАДЕМИЯ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ

ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ

коммуникации, разведка, криптография, контршпионаж

ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ

командование, сражения, оружейные системы, логистика

ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ

машиностроение, прикладная механика, инновации, системы безопасности

ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК

медицина, психология, образование, морская биология, коллективная память

ПЕРВОКУРСНИКИ АКАДЕМИИ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ

ФАКУЛЬТЕТ ДЕЛЬФИНОВ

Ана Даккар, староста

Ли-Энн Бест

Вирджил Эспарза

Халима Нассер

Джек Ву

ФАКУЛЬТЕТ АКУЛ

Джеминай Твен, староста

Дрю Карденас

Купер Данн

Кия Дженсен

Элоиза Макманус

ФАКУЛЬТЕТ ГОЛОВОНОГИХ

Тиа Ромеро, староста

Робби Барр

Нелинья да Сильва

Медоу Ньюмен

Кей Рамзи

ФАКУЛЬТЕТ КОСАТОК

Франклин Кауч, староста

Эстер Гардинг

Линьцзы Хуанг

Рис Морроу

Бриджид Солтер

Глава 1

Что нужно знать о днях, переворачивающих жизнь вверх дном.

Они начинаются как любой другой обычный день, и ты не догадываешься, что твой мир скоро взорвется миллионом тлеющих осколков ужаса, пока не станет слишком поздно.

В последнюю пятницу первого курса я проснулась в общежитии, как обычно, в пять утра, тихо встала, чтобы не разбудить соседок, переоделась в бикини и пошла к океану.

Я люблю кампус рано утром. Белые бетонные фасады зданий окрашивались на восходе розовым и бирюзовым, во дворе никого нет, не считая чаек и белок, вышедших на очередную битву в нескончаемой войне за оставшиеся после учеников крошки. В воздухе пахнет солью, эвкалиптами и пекущимися в столовой булочками с корицей. От прохладного южнокалифорнийского бриза кожа на руках и ногах покрывается пупырышками. В такие моменты мне не верилось в собственную удачу – что я на самом деле учусь в академии Гардинг-Пенкроф.

Если, конечно, я переживу испытания на этих выходных. Меня может позорно вынести на берег волной, или я захлебнусь, запутавшись в сетке на дне во время какой-нибудь подводной гонки с препятствиями… Но слушайте, это все равно гораздо лучшее окончание триместра, чем отвечать на мириады вопросов тестов стандартных экзаменов в других штатах.

Я шла по гравийной тропе, ведущей к берегу.

Через сотню ярдов от крайнего здания военно-морского флота начинался обрыв, за которым далеко внизу белые гребешки разрезали серо-синюю поверхность Тихого океана. Ритмичный рев волн за бухтой напоминал храп гиганта.

Мой брат Дев ожидал меня у края обрыва:

– Опаздываешь, Ана-Банана.

Он знал, что я ненавижу это прозвище.

– Хочешь, чтобы я тебя столкнула? – пригрозила я.

– Ну, можешь попробовать, – ухмыльнулся Дев и, припав на одно колено, наклонился вбок, будто вытряхивал воду из уха. Некоторые девочки считали это милым. Но не я. Его темные волосы стояли дыбом, делая его похожим на морского ежа. Он называл это своим стилем, я же считала, что это просто потому, что он спит с подушкой на лице.

На нем, как всегда, был черный гидрокостюм, стандартный для всех учеников ГП, с серебряной эмблемой акулы спереди, обозначающей его факультет. Дев считал меня сумасшедшей, потому что я плаваю в бикини. Вообще-то он весьма крепкий парень, но когда речь заходит о низких температурах, он превращается в нытика.

Мы сделали обязательную растяжку. Этот участок океана был одним из немногих на всем калифорнийском побережье, где можно нырять, не боясь разбиться о подводные камни. Скалы в нашей бухте отвесные и уходят по прямой прямо на глубину.

В это время дня тут тихо и спокойно. Хотя Дев – капитан факультета, он не позволяет своим многочисленным обязанностям мешать нашему утреннему ритуалу. И я люблю его за это.

– Что ты принес сегодня Сократу? – спросила я.

Дев указал вбок. На траве поблескивали два мертвых кальмара. Как у ученика старших курсов, у Дева был доступ к корму для обитателей океанариума, благодаря чему мы могли подкармливать нашего подводного друга в бухте. Кальмары, скользкие и серебристо-коричневые, как окисленный алюминий, были каждый длиной примерно 30 сантиметров от кончика хвоста до щупалец. Loligo opalescens – калифорнийский рыночный кальмар с продолжительностью жизни от шести до девяти месяцев.

Я не могла отключить этот автоматический поток вспыхивающей в мозгу информации. Это побочный эффект учебы у доктора Фарез, нашего профессора морской биологии. С ней ты быстро учился запоминать каждую деталь, потому что на контрольных она спрашивала буквально обо всем.

У Сократа было свое название для Loligo opalescens: он называл их завтраком.

– Неплохо. – Я подобрала кальмаров, еще холодных после холодильника, и отдала один Деву. – Готов?

– Слушай, прежде чем мы нырнем… – Он нахмурился. – Я хочу тебе кое-что отдать…

Я не знала, серьезно он говорит или нет, но всегда велась на его трюки. Так и теперь: стоило мне отвлечься на него, как он развернулся и спрыгнул с обрыва.

– Ах ты, мелкий… – выругалась я.

У спрыгнувшего раньше было больше шансов первым найти Сократа.

Я набрала полную грудь воздуха и сиганула следом.

Прыжок с обрыва – это целый адреналиновый взрыв, заставляющий кровь визжать в ушах в дуэте со свистом ветра, пока ты падаешь с высоты десятого этажа и вонзаешься в ледяную воду.

Я получала огромное удовольствие от этой встряски всего организма: внезапный холод, царапины и ссадины щиплет от соленой воды (если ты, будучи учеником ГП, не покрыт с ног до головы царапинами и ссадинами, значит, ты отлыниваешь на боевых тренировках).

Я пронеслась прямо сквозь косяк медных окуней – крепышей в оранжево-белую волнистую полоску, похожих на ударившихся в панк-рок японских карпов кои. Но их суровая внешность – только для вида, и при моем появлении они в панике бросились врассыпную. В десяти метрах под собой я заметила водоворот пузырьков, оставшихся после Дева, и нырнула за ним.

Мой личный рекорд в статическом апноэ – пять минут. Конечно, я не могу не дышать так долго, когда двигаюсь, но все равно здесь я чувствовала себя в своей стихии. На суше Дев превосходил меня в силе и скорости, зато под водой у меня было преимущество в выносливости и ловкости. По крайней мере, мне хотелось так думать.

Мой брат висел над песочным дном скрестив ноги, будто медитировал тут уже несколько часов. Кальмара он держал за спиной, потому что Сократ уже приплыл и тыкался ему в грудь, как бы говоря: «Да ладно тебе, а то я не знаю, что ты принес его мне».

Сократ великолепен. И я говорю так не потому, что сама принадлежу к Факультету дельфинов. Это молодая трехметровая афалина с голубовато-серой кожей и отчетливой темной полосой на спинном плавнике. Я знала, что на самом деле он не улыбается – просто у него такая форма рта, но все равно он ужасно милый.

Дев достал из-за спины кальмара, и Сократ проглотил его целиком. Глядя на меня, Дев усмехнулся, выпустив изо рта пузырек воздуха. На его лице было написано: «Ха-ха, он любит меня больше».

Я протянула Сократу своего кальмара, и он, обрадовавшись добавке, позволил мне сначала почесать ему голову, на ощупь гладкую и тугую, как наполненный водой шар, а затем помассировать ему грудные плавники (дельфины обожают, когда им массируют грудные плавники).

Вдруг он сделал нечто неожиданное: качнувшись, он пихнул носом мою ладонь вверх, что, как я уже знала, означает в его случае «Поплыли!» или «Скорее!», после чего развернулся и помчался прочь, плеснув мне водой в лицо.

Я смотрела ему вслед, пока он не исчез в сумрачных водах, и все ждала, что сейчас он сделает круг и вернется. Но он не возвращался.

Я ничего не понимала.

Обычно он не уплывал сразу после кормежки: ему нравилось проводить с нами время. Дельфины от природы общительные создания. Чаще всего он всплывал с нами к поверхности и выпрыгивал из воды, перелетая у нас над головами, или играл с нами в прятки, или без конца пищал и стрекотал, будто засыпал нас вопросами. Поэтому мы и прозвали его Сократом. Сам он никогда не отвечал – только спрашивал.

Но сегодня он выглядел взволнованным… почти встревоженным.

Вдали мутно светилась голубыми огоньками ячеистая сетка защитной решетки, перегораживающей вход в бухту, – за последние два года я так к ней привыкла, что почти перестала обращать на нее внимание. Но сейчас она на моих глазах погасла и снова вспыхнула. Такое на моей памяти случилось впервые.

Я взглянула на Дева, но он, похоже, ничего такого не заметил и, указав вверх – «Наперегонки до поверхности», – забил ногами, взбаламутив песок со дна.

Мне хотелось задержаться, чтобы посмотреть, мигнет ли решетка снова. Или вдруг Сократ вернется? Но легкие горели, и я неохотно последовала за Девом.

Вынырнув рядом с ним, я отдышалась и спросила его о выключившейся решетке.

Он сощурился:

– А ты точно сама не отключилась на секунду?

Я плеснула ему в лицо:

– Я серьезно. Нужно кому-то сказать.

Дев протер глаза, не меняя скептического выражения лица.

По правде говоря, я никогда не понимала, зачем нам этот высокотехнологичный подводный барьер на входе в бухту. Он вроде как должен защищать морскую жизнь от посторонних, тех же браконьеров, дайверов-любителей и шутников из конкурирующей школы Лэнд Инститьют, но мне она казалась перебором, даже для учебного заведения, выпускающего лучших морских ученых и кадетов во всем мире. Я не знала точно, как решетка работала, но она однозначно не должна мигать.

Дев, по всей видимости, понял, что я действительно обеспокоена, и сказал:

– Ладно, я об этом доложу.

– А еще Сократ странно себя повел.

– Дельфин странно себя повел. Хорошо, об этом я тоже доложу.

– Я бы сама доложила, но ты же сам постоянно говоришь, что я всего лишь зеленая первокурсница, тогда как ты большой и могучий капитан Факультета акул, так что…

Теперь он обрызгал меня:

– Если ты закончила со своей паранойей, мне правда нужно кое-что тебе отдать. – Он достал из кармашка на ремне переливающуюся цепочку. – Это тебе мой заблаговременный подарок на день рождения. – И он протянул мне кулон: черную жемчужину в серебряной оправе. Я не сразу ее узнала, и у меня сжалось сердце.

– Мамина? – едва выговорила я.

Эта жемчужина была главным украшением ее мангалсутры, свадебного ожерелья. И единственной вещью, что у нас от нее осталась.

Дев улыбнулся, хотя его глаза затянуло знакомой меланхолией:

– Я заказал с ней новое украшение. Тебе на следующей неделе исполняется пятнадцать. Она бы хотела, чтобы ты ее носила.

Это был неожиданный и очень приятный подарок. У меня защипало глаза.

– Но… почему ты не подождал до следующей недели?

– Ты сегодня уезжаешь на испытания для первокурсников. Хотел дать ее тебе на удачу – ну знаешь, на случай, если ты их провалишь или еще что-то.

Он был мастером подлить дегтя в бочку меда.

– Ой, умолкни! – огрызнулась я.

Он засмеялся:

– Да я шучу! Ты справишься. У тебя всегда все получается, Ана. Просто будь осторожна, хорошо?

Я почувствовала, что краснею: мне непривычно такое явное проявление любви и симпатии.

– Ну… красивый кулон. Спасибо.

– Всегда пожалуйста. – Он перевел взгляд на горизонт, и в его темно-коричневых глазах промелькнула тревога. Может, он думал о защитной решетке, а может, на самом деле переживал из-за предстоящих мне испытаний. Или же вспоминал, как два года назад наши родители в последний раз улетели за этот горизонт. – Поплыли назад, – сказал он, выдавив улыбку, что часто делал, желая меня ободрить. – Иначе опоздаем на завтрак.

Мой брат всегда был голоден и всегда в движении – идеальный капитан Факультета акул.

Он поплыл к берегу.

Я посмотрела на мамину черную жемчужину, ее талисман, который должен был подарить ей долгую жизнь и защитить от зла. К несчастью для нее и папы, он не сделал ни того ни другого. Переведя взгляд на горизонт, я подумала о том, куда так спешил Сократ и что он хотел мне сказать.

Затем я заторопилась за братом, потому что мне внезапно стало не по себе болтаться одной в воде.

Глава 2

В столовой я с жадностью умяла тарелку как всегда великолепной яичницы с тофу и нори, после чего побежала в общежитие за сумкой.

Первокурсники жили на втором этаже в корпусе Шеклтона, над восьмиклассниками. Наши комнаты заметно уступали в размерах комнатам учеников второго и третьего курсов в корпусе Кусто и не шли ни в какое сравнение с люксами старшекурсников в корпусе Чжэн Хэ, но они все равно были на порядок лучше тех тесных бараков, где мы восьмиклассниками ютились весь подготовительный год в ГП.

Думаю, пора кое-что прояснить. Академия Гардинг-Пенкроф – это пятилетняя старшая школа с четырьмя факультетами, куда учеников распределяют по результатам тестов на профпригодность. Для краткости мы зовем ее ГП – и да, шутками на тему Гарри Поттера нас не удивить, но спасибо, что поинтересовались.

Когда я вошла в свою комнату, то застала там полный бедлам.

Нелинья утрамбовывала в рюкзак инструменты, сменную одежду и косметику. Эстер в панике раскладывала карточки для запоминания на дюжину стопок. Они у нее все были разных цветов, размеченные и расчерченные маркерами. Ее пес Топ лаял и прыгал на месте, как меховой тренажер-кузнечик.

Картина была привычной, но я все равно улыбнулась. Я люблю свою команду. К счастью, в комнаты селили не по принадлежности к факультету, иначе я бы никогда не смогла отвлекаться от обязанностей и отдыхать в компании лучших подруг.

– Малыш, не бери с собой много, – сказала Нелинья Эстер, запихивая в сумку запасные торцовые ключи и тушь для ресниц. (Нелинья ко всем обращалась «малыш», это ее фишка.)

– Мне нужны мои карточки, – возразила Эстер. – И лакомства для Топа.

Топ согласно тявкнул, не прекращая попыток коснуться носом потолка.

Нелинья посмотрела на меня и пожала плечами, как бы говоря: «Ну что с ней поделаешь?»

Сегодня она неплохо косила под Клепальщицу Роузи. Пышные коричневые волосы она убрала под зеленую бандану, а завязав полы рабочей джинсовой рубашки с короткими рукавами, оголила темную талию. Ее бриджи цвета хаки были в несводимых пятнах машинной смазки, зато ее макияж оказался как всегда безупречен. Я могла поспорить, что даже если Нелинья проползет по всей насосной системе океанариума или решит починить двигатель лодки, она все равно будет выглядеть как фотомодель.

Заметив черную жемчужину у моего горла, она округлила глаза:

– Какая прелесть! Откуда она у тебя?

– Заблаговременный подарок Дева на день рождения, – ответила я. – Она… э-эм… принадлежала нашей маме.

Ее губы приоткрылись в форме аккуратной буквы «О». Мои соседки знали все о трагической истории нашей семьи. А прибавьте к ней истории Нелиньи и Эстер – и нашу комнату можно смело записывать в рекордсменки по драматичности.

– Что ж, – сказала она, – у меня юбка есть и блузка, которые идеально к ней подойдут.

Нелинья всегда с готовностью делилась со мной одеждой и косметикой. У нас были практически один размер и одинаковый тон кожи, только она была бразильской крови, а я – индийских бундели, так что с ней мне не нужно беспокоиться, как я буду выглядеть на школьных танцах или во время субботней увольнительной в город. Но сегодня не тот случай.

– Нелинья, мы все выходные будем на яхте, – напомнила я.

– Да знаю, знаю, – кивнула та, что посчитала нормальным принарядиться для автобуса, который повезет нас к этой самой яхте. – Когда вернемся. На вечеринку в честь окончания учебного года, например!

Эстер сунула в дорожную сумку последнюю упаковку собачьего печенья.

– ВСЕ! – возвестила она и, развернувшись, оглядела комнату – не забыла ли чего. На ней была синяя футболка Факультета косаток и шорты в цветочек поверх цельного купальника. Она раскраснелась, светлые кудряшки торчали во все стороны. Я видела ее младенческие фотографии: пухлые щечки, которые так и просятся, чтобы за них ущипнули, огромные голубые глаза и изумленное выражение а-ля «что я делаю в этой Вселенной?». С тех пор она не сильно изменилась. – Я ГОТОВА!

– Тише, малыш, – пожурила Нелинья.

– Прости! – спохватилась Эстер. – Идемте! А то пропустим автобус!

Она ненавидела опаздывать. Это был один из ее пунктиков, вызывающих тревожность, с чем Топ должен был помогать ей справляться. Хотя я и не понимала, как кто-то, глядя на эту помесь джек-рассела, йорка и смерча, посчитал бы его за успокоительное, но он однозначно был самым очаровательным животным эмоциональной поддержки, каких вы когда-либо видели.

На выходе из комнаты он понюхал мою руку. Должно быть, я плохо вымыла из-под ногтей кальмаровую слизь.

Я схватила собранную еще накануне сумку. Я мало с собой брала: сменную одежду, гидрокостюм, нож для дайвинга, наручные часы дайвера. Никто из нас не знал, что собой представляют испытания, – кроме того, что основная их часть будет проходить под водой (естественно), а ребята со старших курсов молчали как партизаны. Даже Дев. С них со всех взяли клятву неразглашения, и они рьяно ее хранили, что ужасно нас раздражало.

Я поспешила за подругами.

Чтобы попасть во двор, нам пришлось спуститься и пройти через крыло восьмиклассников. В течение долгого времени я считала такое дизайнерское решение досадной ошибкой, но затем сообразила, что это сделано нарочно. Ребятам подготовительного года приходилось по несколько раз в день с восхищением и страхом в глазах расступаться перед нами, первокурсниками. А мы в свою очередь, проходя мимо них, могли с гордостью думать: «Может, мы и зеленые, но хотя бы не настолько жалкие, как эти несчастные тупицы». Они все казались такими маленькими, юными и напуганными. Интересно, мы тоже так выглядели год назад? А может, и сейчас так выглядим в глазах старшекурсников? Мне почудился смех Дева.

Снаружи нас встретил ясный солнечный день, обещающий скорое пекло. По дороге через кампус я мысленно составила список всех занятий, которые пропущу из-за этой поездки.

В нашем спортзале имелись шесть стен для скалолазания, два веревочных курса, помещения для холодной и горячей йоги, площадки для баскетбола, ракетбола, волейбола и банджи-мяча (мое любимое). Но пятница была посвящена боевым искусствам. Если бы не отъезд, меня бы все утро швыряли в стену на тренировке по малла-юддхе. Я не сильно расстроилась, что пропущу ее.

Наш океанариум представлял собой самую крупную, как мне говорили, исследовательскую лабораторию в мире, и по разнообразию морской флоры и фауны мы превзошли даже океанариумы залива Монтерей, «Чимелонг» и Атланты. Мы занимались спасением и реабилитацией кожистых черепах, выдр и морских львов (все они мои драгоценные любимцы), но сегодня была моя очередь мыть аквариумы угрей – так что всем счастливо оставаться!

Плавательных бассейнов у нас было целых три, причем один назывался «Синяя бездна»: он был таким огромным и глубоким, что там проводились занятия с симулятором подводной лодки. Во всем мире был только один бассейн больше нашего, и он принадлежал НАСА. Но, хотя я любила занятия дайвингом в помещении, они не шли ни в какое сравнение с открытым океаном.

Наконец мы миновали корпус Верна, где занимались «золотыми», иными словами – особо секретными исследованиями. Нам туда был ход заказан вплоть до третьего курса. Облицованный золотистыми пластинами, фасад этого корпуса выделялся на фоне остальных белых зданий кампуса, как золотая коронка. Его двери из затемненного стекла всегда неудержимо манили меня, будто дразня: «Будь ты такой же крутой, как твой брат, тебе бы, возможно, разрешили зайти. Ха-ха-ха-ха!»

Учитывая, что на старших курсах училось сорок ребят, казалось бы, хотя бы один их них обязан был поделиться волнующими подробностями золотых занятий – но увы. Как я уже говорила, их верность политике неразглашения доведена до абсолюта и неимоверно раздражает. Признаться, я сомневалась, что мне самой на старших курсах удастся удержать язык за зубами, но это проблема следующих лет.

Во дворе ребята со старших курсов бездельничали на траве. Этим счастливчикам оставалось лишь сдать выпускные экзамены и получить диплом, после чего их ждали лучшие университеты и завидные карьеры. Дева я не заметила, но его подружка Амелия Лихи, капитан моего факультета, помахала мне с другого конца лужайки и жестом пожелала удачи.

Я показала в ответ «спасибо», подумав: «Удача мне понадобится».

У меня не было особых причин для беспокойства: на нашем курсе сейчас и так двадцать человек – это максимально возможное число для перехода на следующий. Мы потеряли десятерых в подготовительном году и еще четверых в этом. Так что теоретически мы все могли пережить отбор. К тому же моя семья уже многие поколения училась в ГП, и я была старостой первого курса Факультета дельфинов. Мне нужно очень сильно облажаться, чтобы меня выгнали…

Эстер, Нелинья и я подошли к автобусу одними из первых – не считая, конечно же, Джеминая Твена. Он стоял у прохода с планшетом, готовый сверять имена по списку и раздавать тумаки тем, кто их заслужил.

Староста Факультета акул был высоким, темнокожим и худощавым – вылитый Майлз Моралез из «Вселенной Человека-паука», за что его так и прозвали за глаза – Человек-паук. Хотя классным я его не считаю. В прошлом году мы заключили перемирие, но он все равно мне не нравится.

– Нелинья да Сильва, – отметил он ее имя, не глядя при этом ей в глаза. – Эстер Гардинг. Староста Ана Даккар. Добро пожаловать на борт, – сказал он так, будто наш шаттл был военным кораблем.

Я слегка поклонилась:

– Благодарю, староста.

У него дернулось веко. Его бесило все, что я делаю, и это меня полностью устраивает. В нашем подготовительном году он довел Нелинью до слез, чего я не собираюсь ему прощать.

Сегодня нашим водителем был Берни, приветливый старик, в прошлом морской пехотинец. У него были потемневшие от кофе зубы, седые волосы и узловатые, как корни, пальцы.

Рядом с ним, сверяясь с сегодняшним расписанием, сидел доктор Хьюитт, как всегда мертвенно-бледный, потный и встрепанный. От него пахло средством от моли. Он преподавал мой самый нелюбимый предмет – теоретическое мореведение, сокращенно ТМ, также хорошо известное среди учеников как «теоретическое мозгоделание».

Хьюитт был очень строгим, и мои опасения из-за испытаний усилились. Мы с подругами ушли в самый конец автобуса, как можно дальше от него.

Как только все двадцать первокурсников заняли свои места, автобус тронулся.

У главных ворот вооруженные парни из военизированной службы охраны с улыбками помахали нам на прощание, будто желали: «Хорошего дня, детишки! Смотрите не умрите!» Согласна, в большинстве старших школ подобный уровень безопасности вызвал бы недоумение, как и курсирующая над кампусом стая крошечных дронов наблюдения. Удивительно, как быстро человек ко всему привыкает.

Когда мы выехали на Первое шоссе, я обернулась на академию, эту россыпь сияющих на солнце кубических зданий на вершине обрыва у залива, и меня охватило знакомое чувство: поверить не могу, что я здесь учусь. Затем я вспомнила, что у меня и выбора-то никакого не было, куда пойти учиться. После случившегося с нашими родителями ГП стала для нас с Девом домом.

Я задумалась, почему Дева не было на завтраке. Как служба безопасности отреагировала на его сообщение о мигающей защитной решетке? Наверняка он прав и это ничего не значит.

Но моя рука все равно потянулась к горлу и сжала черную жемчужину.

Я вспомнила мамины последние слова: «Ты и оглянуться не успеешь, как мы вернемся». А потом их с папой не стало.

Глава 3

– Первокурсники, – процедил будто ругательство доктор Хьюитт. Он стоял в проходе, держась одной рукой за спинку кресла, и тяжело дышал в микрофон автобуса. – Предстоящие вам в эти выходные испытания будут сильно отличаться от того, чего вы могли ожидать.

Это привлекло наше внимание. Все глаза впились в Хьюитта.

Телосложением профессор напоминал водолазный колокол: узкие плечи плавно переходили в обширный живот, обтянутый мятой рубашкой, наполовину торчащей из штанов. Стоящие дыбом седые волосы и печальные, влажно блестящие глаза делали его похожим на Альберта Эйнштейна после бессонной ночи ошибочных вычислений.

Сидящая рядом со мной Эстер зашуршала своими карточками. Топ лежал, положив голову ей на колени и постукивая хвостом по моему бедру.

– Через полчаса, – продолжил Хьюитт, – мы прибудем в Сан-Леандро. – Он подождал, пока не стихнет перешептывание. Мы ассоциировали Сан-Леандро с магазинами, кинотеатрами, субботним вечерним караоке – но никак не с итоговыми испытаниями. С другой стороны, это логично: именно в его порт обычно причаливала яхта академии. – Выйдя из автобуса, мы отправимся прямо на причал, – снова заговорил Хьюитт. – Никаких прогулок или остановок, чтобы попить. Все телефоны должны быть выключены.

Несколько ребят заворчали. В академии работал интранет, который строго регулировался, поймать на ее территории Сеть было невозможно. Хочешь почитать о размножении медуз? Не вопрос. Хочешь посмотреть Youtube? Ну, удачи.

Учителя объясняли это необходимостью сконцентрироваться на учебе, я же подозревала, что это еще одна мера безопасности наравне с подводной решеткой, вооруженными охранниками и наблюдением с дронов. Я этого не понимала, но такова жизнь.

Обычно, оказываясь в городе, мы вели себя как обезвоженное стадо, прорвавшееся к водопою: вваливались в первое же место с бесплатным вайфаем и утоляли жажду.

– Дальнейшие инструкции вы получите уже в море, – сказал Хьюитт. – Замечу лишь, что сегодня вы наконец узнаете, что собой представляет академия на самом деле. А академия узнает, сможете ли вы отвечать ее требованиям или погибнете в бесплодных попытках пройти испытание.

Мне хотелось думать, что Хьюитт просто хочет нас запугать, но проблема в том, что он никогда не опускался до пустых угроз. Если он говорил, что задаст на выходные дополнительное задание, – так и было. Если предсказывал, что девяносто процентов из нас не сдадут следующую контрольную, – именно так и получалось.

Вообще теоретическое мореведение должно быть веселым, необременительным предметом. На нем мы большую часть времени обсуждаем, как изменятся морские технологии через сотню или пару сотен лет. Или что бы было, если бы наука пошла иным путем развития? Что, если бы Леонардо да Винчи сделал больше для разработки гидролокатора, придуманного им в 1490 году? Или если бы подводная лодка Дреббеля не была потеряна в начале семнадцатого века, а проект субмарин с двигателем внутреннего сгорания Монтуриоля не отправился в долгий ящик из-за недостатка финансирования? Ускорило бы это прогресс и находились бы мы сейчас на более высоком технологическом уровне?

Размышлять об этом было прикольно, но… какой от этого практический толк? А Хьюитт вел себя так, будто на его вопросы существовали единственно верные ответы, – но это же было теоретическое мореведение. Как можно ставить «В-» сочинению просто потому, что высказанное там предположение отличается от твоего?

В общем, я ужасно сожалела, что куратором этого путешествия был не полковник Апеш, наш профессор военного дела, или не доктор Кайнд, учитель физкультуры. Хьюитт начинал задыхаться, пройдя всего полметра. Я не представляла, как он будет судить подводные испытания, которые, как я полагала, будут в первую очередь проверять физическую подготовку.

Он передал микрофон Джеминаю Твену. Джем отвечал за командные задания в предстоящие выходные, на которых нас должны поделить на пять команд по четыре человека, по одному от каждого факультета. Но до этого ему поручили разъяснить нам правила.

Ну еще бы. Типичный акула. Поставь его руководить футбольной командой малышей – и он тут же возомнит себя грандиозным полководцем. Бедные детишки у него уже через неделю будут ходить ровным строем, а потом он объявит войну команде таких же малышей из соседнего района.

Пока он перечислял свои любимые правила, я отвлеклась и отвернулась к окну.

Шоссе напоминало американские горки, втиснутые между обрывами. В одну секунду вокруг тебя – сплошные деревья, а в следующую твоему взору предстает панорама всего побережья вплоть до ГП. В один из таких моментов я заметила в бухте нечто странное – тонкую линию вспененной воды, на моих глазах протянувшуюся к подножию обрыва, где мы с Девом ныряли этим утром. Но я не видела ее источника. Это точно не лодка, а морские животные не плавают на такой скорости и по четкой прямой траектории. Это наверняка что-то механическое.

У меня замерло сердце.

Линия вдруг разделилась на три луча, напоминая трезубец, концы которого грозят вот-вот воткнуться в берег под академией.

– Эй, смотрите! – сказала я подругам.

Но к тому моменту, как Эстер и Нелинья повернулись к окну, побережье скрылось за деревьями и скалами.

– Что там? – спросила Нелинья.

И тут по нам ударила взрывная волна. Автобус задрожал. На дорогу посыпались камни.

– Землетрясение! – закричал Джем и, выронив микрофон, схватился за спинку ближайшего сиденья.

Доктора Хьюитта отшвырнуло к окну.

Асфальт трескался, нас занесло к ограждению, и мы все, двадцать тренированных первокурсников, визжали, как детсадовцы.

Каким-то чудом Берни не потерял управление и затормозил, высматривая, где остановиться. Мы свернули за очередной поворот и снова увидели ГП, вот только теперь…

Эстер вскрикнула, и Топ у нее на коленях заскулил. Нелинья прижала ладони к окну:

– Нет. Не может быть. Нет.

– Берни, останавливайся! – заорала я. – Прямо здесь!

Берни свернул на выступ, один из многих, пользующихся большой популярностью у туристов из-за открывающихся с них живописных видов на Тихий океан. Отсюда отлично видно и ГП, только сейчас в представшей нашим глазам картине не было ничего живописного.

Все в автобусе с криками прижались к окнам. От увиденного внутренности у меня завязались узлом.

Нас подбросило новой взрывной волной, и мы с ужасом увидели, как огромный кусок суши обрушился в бухту, унеся с собой последние белые кубики нашего прекрасного кампуса.

Не чуя под собой ног, я бросилась по проходу к выходу и забарабанила по дверям. Наконец Берни их открыл, я выпрыгнула, подбежала к самому краю обрыва и схватилась за холодные стальные поручни ограждения.

Я не сразу осознала, что шепчу молитву:

– Бог Шива, Обладатель Трех Глаз, вскормивший все живое, защити нас от смерти…

Но взывать к защите было поздно.

Мой брат был в кампусе. Как и полторы сотни других людей и целый океанариум, полный морских животных. Участок калифорнийского побережья площадью в квадратную милю отправился на дно океана.

Академия Гардинг-Пенкроф перестала существовать.

Глава 4

Несколько моих однокурсников стояли у ограждения и плакали. Другие застыли, обнявшись. Третьи в панике пытались поймать сигнал, чтобы написать друзьям или позвать на помощь. Элоиза Макманус с воем швыряла в океан камни. Купер Данн метался как тигр в клетке, пиная то передние, то задние колеса автобуса.

На щеках Нелиньи были грязные потеки от туши. Она как страж стояла над Эстер, которая скрестив ноги сидела на гравии и рыдала, уткнувшись носом в коричнево-белую шерсть Топа.

Джеминай Твен озвучил нашу общую мысль:

– Этого не может быть. – Он замахал руками, указывая на то место, где еще недавно была академия. – Не может быть!

Я чувствовала себя вне тела, парящей дюймах в шести над ним. Я слышала грохочущее в груди сердце, но его стук был приглушен, как вибрация музыки, играющей из стереосистемы в комнате общежития под нашей. Мои эмоции словно окутывал тюль, по краям поля зрения мельтешили черные точки.

Я поняла, что диссоциируюсь. Я говорила об этом с нашим школьным психологом доктором Фрэнсис. Со мной уже такое было, когда мне сообщили о случившемся с родителями. А теперь не стало Дева. Как и доктора Фрэнсис. И капитана моего факультета Амелии. Доктора Фареза. Подполковника Апеша. Доктора Кайнда. Выдрят, которых я еще вчера кормила в океанариуме. Милой работницы столовой Саанви, которая всегда мне улыбалась и иногда жарила пирожки гуджия с кокосовой начинкой, почти такие же вкусные, как у мамы. Всех в ГП… Этого не может быть.

Я постаралась дышать ровно и глубоко, чтобы закрепиться в собственном теле, но у меня было такое чувство, что мое сознание сейчас куда-нибудь уплывет и растворится в воздухе.

Из автобуса с трудом вышел доктор Хьюитт, вытирая лицо носовым платком. За ним с большим черным чемоданом в руке спустился Берни, и мужчины о чем-то тихо заговорили.

Мой взгляд автоматически сфокусировался на губах Хьюитта. Это была привычка дельфина, нас обучали всему, что связано с коммуникацией, в том числе сбору информации и взлому кодов. Я разобрала слова «Лэнд» и «атака». Берни ответил: «Кто-то из своих».

Нет, я наверняка ошиблась. Хьюитт не мог говорить о Лэнд Инститьют. Да, наши школы конкурировали между собой, наверное, с момента основания, но речь идет не о безобидных проказах вроде той, когда они забросали нашу яхту яйцами, а мы украли их белую акулу. А это же массовое убийство. И что Берни имел в виду под «кто-то из своих»?

Я сделала глубокий вдох, как перед нырком, собирая в диафрагме весь свой шок.

– Я видела атаку, – сказала я.

Все были слишком не в себе, чтобы меня услышать.

Я повторила громче:

– Я ВИДЕЛА АТАКУ.

Все притихли. Доктор Хьюитт посмотрел на меня.

Джем перестал расхаживать, и мне очень не понравился его взгляд. Он стиснул кулаки:

– Какая еще атака?

– Торпеда или что-то вроде того, – ответила я. – По крайней мере, мне так показалось.

Я описала увиденный след на воде и как он расщепился на три луча перед попаданием в берег.

– Не может быть, – сказала Кия Дженсен, еще одна акула. – Там же решетка, она бы ничего не пропустила.

У меня задрожали колени:

– Этим утром мы с Девом… – От горя у меня перехватило горло, и я задохнулась.

О господи, Дев. Его кривая улыбка. Его хулиганские карие глаза. Его дурацкие, из-за подушки стоящие дыбом волосы. Видя его каждый день, я освежала свою память о нашем отце, утешала себя, что наши родители не исчезли бесследно. Но теперь…

Все пожирали меня глазами, отчаянно надеясь развеять этот липкий туман непонимания. Я заставила себя продолжить и описала, как огни решетки ненадолго погасли.

– Дев должен был об этом доложить, – добавила я. – Он, наверное, как раз был в кабинете службы безопасности, когда… – Я махнула рукой на север, не в силах заставить себя снова туда посмотреть, но душой чувствуя ту пустоту, где еще недавно была академия. Как тупая боль в челюсти после удаленного зуба.

– Одна торпеда? – Тиа Ромеро, староста Факультета головоногих, покачала головой. – Даже если это торпеда с несколькими боеголовками, одной ее недостаточно, чтобы произвести подобные разрушения. Чтобы вызвать обвал такого масштаба… – Она взглянула на своих однокурсников по факультету, и они зашептались между собой. Головоногие занимались решением проблем, в этом состояла их роль, как у меня – чтение по губам. Поставь перед ними ящик с лего и скажи собрать из него работающий суперкомпьютер – и они не будут знать сна и отдыха, пока не придумают, как это сделать. Одна Нелинья не присоединилась к их кружку и продолжала нести безмолвный дозор над Эстер.

– Не важно, как это произошло, – заявил Джем. – Нужно вернуться и поискать выживших.

– Согласна, – сказала я.

В любой другой день это стало бы главной новостью: мы с Джем ни в чем не соглашались с самого нашего поступления в ГП два года назад.

Он угрюмо кивнул:

– Все в автобус…

– Нет. – К нам, прихрамывая, подошел доктор Хьюитт. В руке у него был планшетный компьютер, на рубашке расплылись пятна от пота, а цвет лица был как у замороженного заварного крема.

Позади него Берни опустился на колени на землю и открыл свой чемодан. Внутри в специальных углублениях в пенопласте блестела дюжина серебристых дронов величиной с колибри.

Хьюитт потыкал пальцем в экран, и дроны зажужжали. Вылетев из своих пенопластовых гнезд, они собрались в мигающую голубыми лампочками стайку и унеслись вдоль берега в сторону ГП.

– Они будут нашими глазами. – Голос Хьюитта дрожал – то ли от гнева, то ли от горя, а может, от всего сразу. – Но я не хочу, чтобы вы питали ложные надежды. Лэнд Инститьют нанесла упреждающий удар, который должен был уничтожить нас всех. Я два года боялся чего-то подобного.

Я коснулась черной жемчужины у себя на шее.

Почему Хьюитт говорил о ЛИ и ГП как о суверенных государствах? Лэнд Инститьют не могла просто взять и разрушить часть калифорнийского побережья, убив больше сотни людей.

Хвост Топа хлестнул меня по ноге: пес тыкался носом в колени Эстер, требуя ласки, чтобы отвлечь ее от мрачных мыслей.

– Доктор Хьюитт… – Франклин Кауч, староста Факультета косаток, казалось, сейчас взорвется. – Наши друзья могут быть ранены. Под завалами могут оставаться люди. Наш долг…

– МОЛЧАТЬ! – рявкнул Хьюитт.

Внезапно я будто вернулась на первый урок ТМ, когда Дэниэл Лековски – его отчислили в тот же год – посмел спросить, какая польза от теоретического мореведения. Я не забыла, как страшен в гневе Хьюитт.

Берни встал позади профессора, и, хотя он ничего не сказал, его присутствие понизило градус ярости Хьюитта до приемлемых значений.

– Мы поедем в Сан-Леандро, – сказал он более спокойным тоном. – Слушайте меня внимательно. Вероятно, вы – это все, кто остался от Гардинг-Пенкроф. Нам нельзя проиграть. Испытания отменяются. Вместо этого вы научитесь всему, чему должны, прямо на практике. С этого момента мы находимся в состоянии войны.

Двадцать первокурсников уставились на него во все глаза. Все выглядели напуганными, как и я. Да, нас учили военному делу. Многие выпускники ГП продолжали учебу в лучших военно-морских училищах мира: в Аннаполисе, в Санкт-Петербурге, в Даляне, в Эзхимале. Но мы не были морскими пехотинцами или «котиками». Пока, по крайней мере. Мы даже еще не окончили академию. Мы были детьми.

– Доберемся до причала, – продолжил Хьюитт, – и, как только благополучно выйдем в открытое море, вы получите дальнейшие инструкции. А пока… Джеминай Твен?

– Сэр, – Джем вышел вперед, готовый к приказам и взять на себя командование нашим курсом. В обучении акул особый упор делают на военное управление.

– В багажном отсеке стандартный набор оружия есть? – спросил Хьюитт.

– Так точно, сэр.

– Раздайте своей команде, – приказал Хьюитт. – Держите наготове до дальнейших указаний.

Джем щелкнул пальцами – и четверка акул убежала за своими чехлами с пистолетами.

Осознание происходящего ледяной волной постепенно заполняло мое тело. Если акулам разрешили вооружиться, значит, ситуация очень и очень серьезная.

– Староста Твен, – продолжил Хьюитт, – отныне у вас новый приказ.

Глаза Джема заблестели:

– Вас понял, сэр.

– Нет, – сказал Хьюитт. – Сильно сомневаюсь. Из всех нас наивысшее значение для вас будет иметь жизнь лишь одного человека. Вы должны постоянно быть рядом с ней и защищать ее даже ценой своей жизни. Что бы ни случилось, вы должны сделать все, чтобы она осталась жива.

Джем озадаченно нахмурился:

– Я… Сэр?

Хьюитт указал на меня:

– Ана Даккар должна выжить.

Глава 5

Еще не хватало.

Мою школу уничтожили. Мой брат, скорее всего, мертв. А теперь мы снова едем на автобусе в Сан-Леандро, будто ничего не случилось. И вдобавок ко всему Джеминая Твена назначили моим личным телохранителем.

С чего бы это?

Я не Эстер, предок которой был одним из основателей академии. Моя семья не может похвастаться особым богатством, связями или известностью. Да, многие поколения Даккаров учились в ГП, но мы в этом не уникальны. И я не единственная, кто, возможно, потерял в этой атаке близкого человека. Брат Бриджид Солтер учится… учился на третьем курсе. У Кей Рамзи сестра на год старше нас. Бриджид и Кей обе в шоке, но ни к одной из них телохранителя не приставили.

Доктор Хьюитт сидел на первом ряду и не сводил глаз со своего планшета. Пятна пота на его рубашке разрослись до размеров континентов чужой планеты.

Мне оставалось надеться, что его дроны обнаружат выживших в ГП.

Я пробовала написать Деву, но безрезультатно, что, впрочем, было ожидаемо. На всей территории кампуса сеть не ловит, но я все равно попыталась. А потом Хьюитт конфисковал все наши телефоны и запер их в сейфе, а без мобильного я чувствовала себя буквально как без рук.

Хьюитт заверил нас, что его дроны оповестят спасателей. Я все ждала, когда мимо нас промчатся караваны карет скорой помощи, полицейских и пожарных машин, потому что это единственная дорога к ГП, но пока ничего. Академия изолирована от внешнего мира, и, если Хьюитт сам не обратится к властям, могут пройти часы, прежде чем кто-нибудь заметит изменение в береговой линии.

«Я два года боялся чего-то подобного».

Тогда почему он нас не предупредил?!

Может, это просто совпадение, что именно два года назад мои родители, Тарун и Сита, погибли в ходе научной экспедиции, организованной Гардинг-Пенкроф. Администрация академии называла это несчастным случаем, а когда я пыталась разузнать подробности – зачем ГП отправила их в эту экспедицию, что они искали, – учителя будто сразу начинали страдать от избирательной амнезии. Я думала, что они не хотели бередить мои заживающие раны и ждали, когда я проработаю свое горе с доктором Фрэнсис.

Но сейчас я уже не была столь в этом уверена.

У меня перед глазами вдруг встала Амелия Лихи, капитан моего факультета и подружка Дева, загорающая этим утром на залитом солнцем дворе. Как она улыбнулась мне и пожелала удачи.

Амелия с нетерпением ждала выпускного и претворения в жизнь своих амбициозных планов: пройти отбор в морпехи и отправиться в училище связи в Туэнтинайн-Палмс. За пять лет в ГП она выучила двенадцать языков, научилась взламывать лингвистические коды, ставившие в тупик наших профессоров, и хотела стать самым молодым командиром разведки в истории. И теперь ее нет.

Я старалась поддерживать ровное поступление кислорода в легкие, но получалось плохо.

По щекам потекли слезы, и меня затрясло от ярости. Почему я смогла запретить себе думать о Деве – но меня прорвало от мыслей о смерти его подружки? Что со мной такое?

– Эй, малыш… – положила мне руку на плечо Нелинья. Она не знала, что сказать, и молча протянула мне упаковку одноразовых салфеток.

Ну да… одной салфеткой сегодня точно не обойтись. И я не единственная, кто в них нуждался.

У сидящей у окна Эстер опухли веки. Без конца шмыгая носом, она что-то лихорадочно писала на новой карточке: это был ее способ осознания всего происходящего ужаса. Топ, почуяв, кто из нас сейчас больше всех в нем нуждается, подошел ко мне и ткнулся носом в колени: «Привет, правда, я милый? Погладь меня».

Джем сидел через проход, стиснув зубы с силой сработавшего медвежьего капкана. По бокам его ремня в стиле Дикого Запада висели кобуры с «Зиг Зауэрами P226». Он называл их своими «близнецами», за что и получил прозвище Джеминай. На коленях у него лежала штурмовая винтовка M4A1.

Еще одна странность, о которой я особо не задумывалась: в Гардинг-Пенкроф нас учили владеть армейским оружием. Что оказалось очень кстати, учитывая, что мы теперь, судя по всему, находимся в состоянии войны с другой старшей школой.

В автобусе было ненормально тихо. Все погрузились в свои невеселые мысли.

Наконец Джем спросил меня:

– Есть идеи по поводу того, что происходит?

Логично, что он хотел получить ответы. В его коричневых глазах отражался проносящийся за окном пейзаж. На моей памяти он даже в самых стрессовых ситуациях всегда сохранял спокойствие, не позволяя себе ни следа испарины на лбу. Я была благодарна ему уже за то, что он не злился на меня и ни в чем не винил, хотя его наверняка тоже не прельщала обязанность быть моей нянькой.

Я помотала головой:

– Честное слово, понятия не имею.

Я сказала правду. Так почему же я чувствовала себя так, будто соврала? Откуда в моем голосе эта мерзкая виноватая нотка?

Джем постучал большим пальцем по прикладу винтовки.

– Мне понадобится твоя помощь. И ваша тоже, – он кивнул Эстер и Нелинье. – Я знаю, мы никогда не ладили…

Нелинья фыркнула.

– …но, уверен, вы со мной согласитесь. – Джем посмотрел в проход и понизил голос: – Мы четверо – лучшие на наших факультетах. Не в обиду Тиа и Франклину. Они знают свое дело. Но на войну я предпочту идти с вами, хоть вы и не все старосты.

– Как мило, – буркнула Нелинья.

– Я лишь хочу сказать…

– У тебя это плохо получается, – снова перебила она.

– Он прав, – вмешалась Эстер, не отрывая глаз от почти полностью исписанной ее мелким почерком карточки. – Мария лучше всех в теории, но у Нелиньи выше баллы по прикладной механике и военному машиностроению. Франклин лучше меня в практической медицине, но… – она пожала плечами.

Джем сухо ей улыбнулся:

– …но ты Эстер Гардинг.

– Я хотела сказать, что я лучше во всем остальном. Это получилось грубо?

Ей никто не ответил. Мы все знали Эстер и то, что ее совершенно не привлекает должность старосты. А еще – что она косатка до мозга костей. Эти карточки успокаивают ее не хуже Топа, потому что в голове у нее хранится больше информации о Гардинг-Пенкроф, естествознании и морских экосистемах, чем во всех книгах нашей ныне уничтоженной библиотеки. Она не любит людей, за исключением Нелиньи и меня, и предпочитает проводить время с животными. Как гениальный эмпат, она мастер невербального общения с представителями других видов и может сказать, что животные думают или чувствуют – с людьми у нее получалось хуже, – и с поразительной точностью предсказать их действия… когда ее не захлестывают эмоции.

Джем продолжил:

– Если мы хотим узнать, что произошло, нам нужно объединиться. И решить, что делать дальше. Потому что Хьюитт не скажет нам всего, вы же это понимаете?

– Он вообще ничего нам не говорит, – заметила Нелинья.

– Но если я должен защищать Ану…

– О чем я не просила, – вставила я.

У Джеминая стало такое лицо, будто ему очень хотелось огрызнуться. Он никогда не позволял себе опуститься до ругательств, но сейчас, похоже, держался за свои принципы из последних сил.

– Никто из нас об этом не просил, – ровным тоном проговорил он. – Теперь нам нужно определиться с тем, как мы ответим на случившееся. А для этого мы должны знать, с чем имеем дело. Как Лэнд Инститьют смогла уничтожить целую академию.

Эстер вздрогнула. Топ тотчас забыл обо мне и запрыгнул ей на колени, вынудив его обнять. Еще никогда я так не радовалась, что у Эстер, а значит, и у всех нас, есть этот меховой смерч с повадками драматической актрисы.

– Сейсмические детонаторы, – предположила Нелинья. – Одна торпеда с тремя боеголовками. Одновременные взрывы в местах излома вдоль подножия обрыва…

– Стоп, – прервал ее Джем. – Ты рассуждаешь в духе ТМ, а это чистой воды научная фантастика. Таких технологий не существует.

– Шесть боеголовок, – сказала Эстер. – Не меньше. Ана их не увидела, потому что они были глубже. Эта атака могла сработать только в том случае, если они хакнули систему безопасности. Не только решетку. Им необходимо было обмануть дроны, гидролокатор, ракеты-перехватчики…

– У нас есть ракеты-перехватчики?! – изумилась Нелинья.

По щекам Эстер разлился клубничный румянец:

– Я не должна была об этом говорить.

Я сделала себе мысленную пометку позже насесть на Эстер с расспросами, о чем еще, как одной из Гардингов, ей не стоило упоминать. Но сейчас у нас есть проблемы поважнее.

– Все системы безопасности ГП независимы, – сказала я. – У наших файрволов есть файрволы. Их невозможно незаметно хакнуть.

– Разве что… – начала Нелинья.

У меня пересохло во рту:

– Да. Я подслушала разговор Берни и Хьюитта, когда мы все вывалились из автобуса.

– Подслушала? – изобразил пальцами кавычки Джем.

– Ну ладно, прочла по их губам.

Джем прищурился. За пределами нашего факультета мало кто знал, в чем именно заключалась подготовка дельфина. Должно быть, сейчас он мысленно прокручивал последние два года, прикидывая, что еще я могла «подслушать».

– И о чем они говорили?

Я покосилась на доктора Хьюитта, продолжающего возиться с планшетом. Он явно был не в восторге от получаемых данных.

– Берни сказал «кто-то из своих». А значит…

– …нас подставил кто-то из ГП. – Сейчас Джему определенно хотелось выругаться. – И если этот человек не хотел погибнуть со всеми остальными…

– …он должен был сесть в этот автобус.

Глава 6

Полчаса спустя мы приехали к причалу, где была пришвартована наша тренировочная яхта «Варуна».

Пока остальные разгружали багажный отсек автобуса, я отвела в сторонку других дельфинов – Ли-Энн, Вирджила, Джека и Халиму.

– Tá fealltóir again, – сказала я им, что буквально переводится как «среди нас предатель».

Мы использовали ирландский как наш секретный язык с начала этого года. Он такой редкий, что шансы, что нас кто-то поймет, были минимальны. Каждый курс дельфинов выбирал себе свой язык. У Амелии это был коптский. У третьекурсников – мальтийский. Второкурсники взяли латинский, потому что у них проблемы с воображением. Без таланта к языкам тебя бы очень быстро поперли из дельфинов.

Я рассказала однокурсникам по факультету о своих подозрениях. О саботаже. О предательстве. О хладнокровном убийстве.

Принять все это было не так просто.

Я знала, что рискую, ведь я понятия не имела, кто предатель. Это мог быть кто угодно. Но что же мне теперь – никому не доверять? И потом, мне нужна их помощь.

Подготовка дельфинов фокусировалась на коммуникации и разведке, но нас также тренировали в шпионаже. Необходимо было быть начеку.

Халима Нассер была в такой ярости, что я бы не удивилась, если бы от ее хиджаба повалил пар.

– Как нам найти этого предателя? И как мы с ним поступим?

– Пока просто наблюдайте и слушайте.

По-ирландски это было «Bígí ag faire agus ag éisteacht» – «смотри и слушай». Опять-таки очень буквально.

Лицо у Ли-Энн Бест было землисто-красным. Лучшая в контршпионаже, она, скорее всего, восприняла мое сообщение как личное оскорбление. Ее взгляд заскользил по лицам наших однокурсников, и я не сомневалась, что она уже прикидывает, кто из них способен на предательство.

– У меня были друзья на других курсах.

– У нас у всех, – сказал Джек Фу и вскинул бровь, кивнув на доктора Хьюитта. – Ана, есть идеи, зачем он приставил к тебе акулу?

Акула Джеминай Твен стоял неподалеку, за пределами зоны слышимости, и обозревал причал в целях малейших признаков угрозы. Ему обязательно так серьезно относиться к своим обязанностям телохранителя?

На причалах было мало людей, но местные рыбаки поглядывали на Джема с недоумением. Не каждый день увидишь в карауле четырнадцатилетнего подростка со штурмовой винтовкой армейского типа и двумя пистолетами. Джем вежливо им кивал и желал доброго утра. Они обходили его стороной.

– Ни единой, – ответила я. – Будем надеяться, мы выясним это, как выйдем в море.

Вирджил Эспарза все это время молча смотрел на дорожку из раздавленных ракушек у нас под ногами. Вдруг он спросил:

– Вы знали, что он раньше преподавал в Лэнд Инститьют?

Я напряглась:

– Кто?

Он кивнул на доктора Хьюитта.

От шока я забыла, как по-ирландски будет «ты прикалываешься?».

– Первокурсники! – позвал Хьюитт. – Всем собраться!

Жестом языка глухонемых я, постучав по виску четырьмя пальцами, отдала своим дельфинам финальный приказ: «Будьте начеку».

Мы заняли положенные места: пятнадцать дельфинов, головоногих и косаток встали полукругом перед доктором Хьюиттом, а акулы с оружием наготове выстроились по периметру вокруг. Джеминай Твен встал рядом с доктором Хьюиттом, чтобы одновременно присматривать за мной и подчеркнуть свое лидерство среди первокурсников.

Эстер почесала Топа за ушками. Он сидел у ее ног и не сводил коричневых глаз с Хьюитта, будто говоря: «Я тоже могу вести себя как хороший мальчик».

Нелинья, к моему удивлению уже умывшаяся и заново накрасившаяся – и когда только успела? – дружески мне подмигнула.

У меня заныло сердце. Я люблю своих подруг. Люблю весь наш курс, хотя и не перевариваю некоторых из них. И ненавижу тех, кто перевернул нашу жизнь с ног на голову.

Хьюитт наскоро переговорил с подошедшими охранниками ГП. По всей видимости, они находились на борту «Варуны», присматривая за ней в ожидании нашего прибытия. Они все были потрясены до глубины души – Хьюитт наверняка рассказал им об атаке.

На секунду я обрадовалась: хотя бы с нами будет больше взрослых.

Затем Хьюитт отдал им приказ, и я прочла по его губам: «Выиграйте для нас время».

Охранники угрюмо кивнули и убежали к нашему автобусу. Берни сидел за рулем, не заглушая двигателя, и, как только они поднялись в салон, закрыл за ними дверь. Со смешанным выражением тревоги и сожаления он без особого энтузиазма помахал нам и уехал по хрустящим под колесами раковинам.

Зачем Хьюитту отправлять куда-то трех профессиональных охранников? И Берни вместе с автобусом?

Им некуда возвращаться. А «выиграйте для нас время» звучит пугающе, как последний приказ смертникам.

Вся эта ситуация была ненормальной. Мне совсем не нравится, что Хьюитт остался нашим единственным взрослым куратором. Из головы у меня не выходили слова Вирджила: «Вы знали, что он раньше преподавал в Лэнд Инститьют?» А уж о его далекой от накачанной комплекции и говорить нечего. Его лицо почти сливалось с выцветшей опадающей шевелюрой. Сколько ему лет? Шестьдесят? Семьдесят? Трудно сказать.

Когда он работал в Лэнд Инститьют? Как оказался в академии? Мне мало что известно о наших конкурентах. У них приблизительно такое же расписание, как в ГП, они тоже делают упор на науках, связанных с океаном, и на военно-морском ремесле, разве что в ЛИ больше концентрировались на последнем, а в ГП делали акцент на научных исследованиях, но наши выпускники постоянно оказывались бок о бок в лучших флотах и военно-морских учебных заведениях мира. Послушав старшекурсников, можно было подумать, что все ученики ЛИ социопаты, а их учителя – с рогами и хвостами как у чертей. Я всегда думала, что они преувеличивают, но это утро кардинально изменило мое мнение.

Хьюитт с тоской взглянул на свой планшет и, не меняясь в лице, оглядел нас, будто не мог решить, что его больше расстраивает.

– Первокурсники, запомните: это больше не поездка на выходные. Это бессрочная миссия, и вы все в опасности, не только Ана Даккар.

Все покосились на меня, и мне стало неуютно.

– Да-да, – сказал Хьиютт, правильно поняв наше беспокойство. – Я все объясню, как только мы отойдем на достаточное расстояние.

От чего – он не уточнил.

Я посмотрела ему за спину, на тридцатипятиметровую тренировочную яхту, ожидающую нас у конца шестого пирса. «Варуна» была самым крупным судном в гавани. Мне нравилось, что ее назвали в честь индусского бога мировых вод. Обычно при взгляде на ее блестящий белый корпус я проникаюсь чувством гордости и восторгом. На ее носу изображена эмблема ГП: акула, дельфин, осьминог и косатка, каждый в своей четверти внутри старинного судового руля, с надписью «АКАДЕМИЯ ГАРДИНГ-ПЕНКРОФ» внизу. Но сегодня при виде ее глаза у меня снова заволокло слезами. Эта яхта – последнее, что осталось у нас от академии.

– Я знаю, у вас много вопросов… – продолжил Хьюитт.

– У меня есть вопрос, – перебила Рис Морроу, косатка, смелее многих. – Сэр, наши родные подумают, что мы тоже погибли. Нужно с ними связаться…

– Нет! – отрубил Хьюитт. – Мисс Морроу, я понимаю, слышать это тяжело. Но для ваших же родных, для вас самих будет безопаснее, если весь мир будет считать вас погибшими. Нельзя, чтобы в Лэнд Инститьют узнали, что ваш курс спасся. Если нам удастся скрыться, прежде чем… – Он опустил глаза на свой планшет, и его и без того бледное лицо помертвело. Джему пришлось подхватить его под локоть, потому что он опасно покачнулся.

Джем, нахмурившись, взглянул на экран и тихо что-то спросил, но я все разобрала и без необходимости читать по губам:

– Сэр, что это?

В глазах Хьюитта чувствовалось больше жизни, чем во всем его теле. Они излучали страх.

– Все на борт, – сказал он. – Отчаливаем НЕМЕДЛЕННО.

Глава 7

Легче сказать, чем сделать.

Тридцатипятиметровую яхту нельзя просто завести и погнать прочь. Сначала нужно запастись едой и прочими необходимыми вещами, проверить системы, поднять якоря. За последние два года мы ходили на «Варуне» полдюжины раз и хорошо знали как судно, так и свои обязанности. Но все равно на подготовку к отплытию требовалось время.

К тому же мы без конца натыкались на стоящие на палубе непонятные металлические ящики размером со стиральную машину, прикрытые брезентом, а вдоль внутренних коридоров тянулись ряды ящиков поменьше, как шкафчики для обуви, которые были оборудованы биометрическим замком со сканером отпечатка пальца и помечены надписью: «ТОЛЬКО С ЗОЛОТЫМ ДОСТУПОМ».

Я видела такие в академии, но лишь издалека. Обычно их вывозили или привозили в корпус Верна под охраной. Что бы ни находилось внутри, это было строго засекречено и работать с этим разрешалось лишь учителям и старшекурсникам.

И внезапно мы оказались окружены этими контейнерами. Как если бы нам два года твердили не дотрагиваться до картин, а теперь мы буквально спотыкались о лежащие под ногами творения Пикассо. Странно, что Хьюитту удалось перевезти из ГП на «Варуну» столько ценностей, да еще прямо перед тем, как академию стерли с лица земли…

Может, мне проще было бы понять, что у него на уме, если бы я знала о содержимом этих ящиков, но даже Дев ничего мне не рассказывал, а когда я наседала с расспросами, говорил только: «Узнаешь со временем».

«Не думай о Деве», – приказала я себе.

Но это было невозможно. Весь день с его, казалось бы, рутинными делами теперь походил на заплыв по подводному минному полю. И завтра будет не лучше. И послезавтра тоже. Если вы думаете, что ужас от потери родителей научил меня каким-то методам, как справляться с такого рода трагедией, то вы ошиблись. Скорее наоборот – боль в груди стала еще острее.

Я старалась запихнуть все эти чувства в свой собственный золотой ящик, потому что мне нужно работать. Я проверила аккумуляторы рации, тарелку спутниковой связи, антенну VHF и 3D-преобразователь гидролокатора. Джеминай везде следовал за мной по пятам, защищая меня от нападения морских ниндзя-львов и иногда отвлекаясь на раздачу указаний другим акулам.

Едва мы отчалили от пирса, как из громкоговорителя зазвучал голос Хьюитта:

– Старосты, все на мостик.

Когда мы с Джемом пришли, Франклин и Тиа были уже там.

Тиа рулила, а Франклин раздраженно уговаривал доктора Хьюитта, который, развалившись в капитанском кресле, пыхтел так, будто пробежал десять километров:

– Сэр, позвольте хотя бы измерить вам давление.

«Что это с ним?» – подумала я. Было не похоже на обычную реакцию на стресс…

– Я в порядке, – отмахнулся Хьюитт и, с трудом поднявшись, на нетвердых ногах подошел к штурманскому столу. – Подойдите все сюда.

Как вахтенный офицер, Тиа Ромеро была явно не в восторге. Проверив еще раз автопилот и ЭКНИС[1], она присоединилась к нам у стола. Я бы предпочла, чтобы она оставалась у руля, врубив полную скорость, и мы как можно скорее удрали от того, что доктор Хьюитт увидел на своем планшете. Незнание, от чего мы бежим, сводило меня с ума.

На ламинированной поверхности стола стоял один из ящиков. Если Джеминай Твен не перестанет дышать мне в затылок, думаю, я смогу запихнуть его внутрь, сложив в несколько раз.

– Обычно та информация, которую я собираюсь вам открыть, дается порционно, – заговорил доктор Хьюитт. – Испытания на этих выходных должны были стать вашей первой ступенью к посвящению в истинную миссию Гардинг-Пенкроф.

– Истинную миссию? – Франклин заткнул за левое ухо голубую прядь. Он всегда казался мне скорее ведомым, чем ведущим, но мне импонировало это его попрание нашего дресс-кода. – Разве миссия академии заключается не в том, чтобы подготовить нас к работе, связанной с морем?

– Только частично, – ответил Хьюитт. – Без сомнения, это очень удобно, что наши выпускники занимают значимые места в разных кругах, но наша цель – подготовить вас к чему-то намного большему. – Хмурясь, он взглянул в мою сторону. – Вам предстоит стать хранителями тайн Гардинг-Пенкроф, исполнителями ее великого замысла. Это огромная ответственность. Не всякий ученик выдерживает.

От всех этих разговоров про тайны и замыслы у меня волосы на голове зашевелились. Я не знала, о чем он говорит, но что-то мне подсказывало, что под его «не всякий ученик выдерживает» на самом деле подразумевалось «не всякий выживает». Интересно, что Дев думал насчет этого «великого замысла»?

Я переглянулась с другими старостами и увидела на их лицах отражение моей собственной растерянности.

Хьюитт вздохнул, как всегда делал, раздавая проверенные сочинения.

– И теперь вам предстоит ускоренный курс. Даккар, открой ящик.

У меня похолодела спина. Два года меня предупреждали: пока ты учишься на младших курсах, не думай и пытаться открыть ящик золотого уровня допуска, иначе тебя исключат – если тебя не убьет сама попытка. Но вряд ли Хьюитт стал бы приказывать Джему защищать меня любой ценой, чтобы вскоре после этого убить ловушкой. И все же…

Я прижала ладонь к биометрическому сканеру, и крышка ящика тут же откинулась, будто только этого и ждала.

Внутри в гнездах из черного пенопласта лежали пистолеты, подобных которым я еще никогда не видела.

– Ого! – воскликнул Джем, чего на моей памяти с ним никогда не случалось. Глаза у него засияли, как у ребенка при виде рождественской елки. Он посмотрел на доктора Хьюитта: – Можно?..

Тот кивнул.

Джем осторожно достал пистолет – слишком крупный для револьвера и недотягивающий до дробовика. Какой-то мини-гранатомет? Ракетница-переросток? Что бы это ни было, над ним поработали настоящие мастера. Обтянутая кожей рукоять была украшена рисунком волны. Золотое дуло было покрыто чем-то вроде медного сплава и перевито, как лозами, проводами. Меня смущал заряженный магазин – довольно короткий и толстый для известных мне типов патронов и тоже покрытый тем же сплавом, на котором кто-то не поленился выгравировать эмблему ГП.

Эти пистолеты – сильно разукрашенные, как офицерские сабли девятнадцатого века или пистолеты для дуэли, – просто не могли быть рабочими. Это скорее произведения искусства, не предназначающиеся для использования по прямому назначению. Не думала, что когда-нибудь скажу это об огнестрельном оружии, – но они притягивали взгляд какой-то необъяснимой красотой.

– Это лейденский пистолет, – восхищенно выдохнул Джем.

Мне это название ничего не говорило. Я взглянула на Франклина, нашего косатку. Ученики с его факультета были ходячими энциклопедиями. Сражаться с ними в викторинах – занятие бесперспективное. Они хороши и в других областях, но за ними уже давно закрепилось шутливое прозвище «Факультет «Википедия».

Франклин кивнул.

– Жюль Верн.

Хьюитт скорчил гримасу, будто ему было противно даже имя этого автора, но приходилось терпеть.

– Да. Что ж. Поразительно, но кое-что он все же описал верно.

Я начала припоминать. Летом перед подготовительным годом нам задали прочитать «Двадцать тысяч лье под водой» и «Таинственный остров» Жюля Верна, первые научно-фантастические романы о морских технологиях. Я думала, что наши учителя надеялись таким образом раздвинуть наши горизонты с помощью «увлекательных» произведений о море, но, признаться, я едва их одолела. Сюжеты обеих книг показались мне затянутыми, язык – жутко старомодным, и я совершенно не прониклась приключениями их героев – этих вечно хмыкающих викторианских джентльменов.

В «Таинственном острове» у двух главных персонажей были такие же фамилии, как у основателей академии, – Гардинг и Пенкроф. Тогда я еще подумала, что это довольно странно. А когда я прочла в другой книге, что Капитана Немо, командира супернавороченной подводной лодки, зовут принц Даккар, признаться, у меня по спине побежали мурашки. Но ведь эти книги – просто выдумка. Узнав, что одно из самых главных зданий ГП называется «корпус Верна», я решила, что основатели академии, должно быть, заядлые фанаты Жюля Верна. Может, они и моего предка много поколений назад приняли в свои стены ради шутки, чисто из-за фамилии.

Не считая этого, я вынесла из этих произведений две вещи. Во-первых, что название «Двадцать тысяч лье под водой» означает вовсе не то, что я думала. Старина Немо не погружался на глубину двадцать тысяч лье. В морских милях это шестьдесят тысяч, иными словами, его подводная лодка пробила бы Землю насквозь и вдобавок преодолела бы четверть расстояния до Луны. На самом деле он преодолел расстояние в шестьдесят тысяч морских миль под водой, что для девятнадцатого века все равно было уму непостижимо. Получалось, он в своей ржавой посудине «Наутилус» семь с половиной раз обогнул Землю.

Во-вторых, что Верн был кладезем очень крутых, но совершенно нереализуемых идей. Как эти самые лейденские пистолеты. Вроде бы название он взял от датского города Лейден, в котором в восемнадцатом веке проводились какие-то опыты с электричеством. И я была практически уверена, что неправильно ответила на этот вопрос в промежуточном тесте доктора Хьюитта.

– Не может быть, что они настоящие. – Тиа Ромеро взяла другой пистолет и вытащила магазин.

– Осторожно, староста, – предупредил Хьюитт.

У меня заканчивалось терпение.

По неизвестной мне причине нашу академию уничтожили. Мой брат, возможно, погиб. Мы бежим от Лэнд Инститьют непонятно куда. А теперь выяснилось, что под величайшим секретом скрывалась любовь доктора Хьюитта к ролевым играм.

Он притащил на борт ящики с лазерными пистолетами в стиле Жюля Верна, чтобы мы все выходные носились с ними по лодке и «стреляли» друг в друга с криками «пиф-паф»?! Он вообще в своем уме?! А я, подчиняющаяся его приказам?

– Сэр, – сказала я, стараясь не подпустить в свой тон гнева. – Давайте вы расскажете нам, что происходит, а потом мы поиграем в ваши игрушки?

Я думала, он разорется, и была к этому готова. Но вместо этого он посмотрел на меня с выражением глубокой скорби – совсем как другие учителя ГП, когда говорили о моих родителях.

– Староста Твен, вы позволите? – Хьюитт протянул руку, и Джем неохотно отдал лейденский пистолет. Хьюитт покрутил его, может проверяя настройки, и с сожалением улыбнулся Джему. – Надеюсь, вы меня простите, староста. Так будет нагляднее, чем объяснять.

– Сэр? – не понял Джем.

И тут Хьюитт в него выстрелил. Но вместо грохота я услышала лишь громкое шипение, и на долю секунды Джема окутала белая мерцающая паутина из электрических разрядов.

Затем у него закатились глаза и он повалился на пол.

Глава 8

– Вы его убили! – бросился к Джему Франклин.

Хьюитт повернул колесико регулятора на рукояти пистолета и небрежно бросил:

– Неужели?

Тиа в ужасе переглянулась со мной, не зная, что нам теперь делать.

Я не могла пошевелиться, раздираемая двумя противоположными стремлениями: помочь Джему и броситься на нашего учителя.

Франклин прижал пальцы к шее Джема:

– Н-нет. Пульс ровный. – Он сердито посмотрел на доктора Хьюитта. – Нельзя просто так бить людей током!

– Он не вызывает необратимых повреждений, – заверил Хьюитт.

– Не в этом дело, – возразила я, рискуя разделить участь Джема.

Услышав, что он будет жить, Тиа переключила свое внимание на лейденский пистолет в ее руках. Как классический головоногий, она опустила его на стол и начала разбирать. Облако бронзовых кудряшек подпрыгивало и покачивалось вокруг ее лица как пружины сложного механизма. Она вынула из магазина пулю и поднесла к глазам, внимательно рассматривая белую блестящую капсулу, по размеру и форме похожую на… Ну, если честно, первое, что пришло мне в голову, был тампон.

– Это какое-то стекло? – спросила Тиа.

– Не совсем, – ответил Хьюитт. – Каждая пуля создана по принципу лейденской банки: она хранит электрический заряд, высвобождающийся при ударе. А гильза состоит из особым образом выделенного карбоната кальция.

– Как в раковинах морских ушек, – вставила я.

Хьюитт довольно кивнул:

– Совершенно верно, староста Даккар.

Я постаралась подавить чувство гордости за правильный ответ: в конце концов, мы не на уроке. И он только что выстрелил в моего телохранителя.

– А из чего именно его выделяют? – спросила я.

Хьюитт лишь улыбнулся. И внезапно я расхотела это узнавать.

– При высвобождении заряда, – сказал он, – гильза уничтожается, не оставив следа. Потеря сознания длится от пары минут до часа, в зависимости от организма объекта.

Джем как по команде всхрапнул, приходя в себя, сел и потряс головой:

– Что случилось?

– Хьюитт в тебя выстрелил, – ответил Франклин.

Джем с восхищением уставился на учителя, будто и не подозревал, что старик на самом деле так крут.

– Вы в порядке, – успокоил его Хьюитт. – Поднимайтесь, староста. Я как раз собирался приступить к объяснениям. Если Лэнд Инститьют снова на нас нападет, вы ответите им из этого оружия. Поверьте, оно гораздо надежнее традиционных пистолетов.

На лице Джема отразилось недоверие:

– Надежнее моих «Зиг Зауэров»?

– Я не сомневаюсь в ваших умениях, мистер Твен, – сказал Хьюитт. – Мне известно, что вам принадлежит лучший результат в стрельбе в истории школы. Но на наших врагах будут бронежилеты, крайне эффективные против обычного огнестрельного оружия.

– Кевлар не защищает от всего…

– Я говорю не о кевларе. – Лицо Хьюитта посуровело. – И потом, мы будем стрелять, чтобы вывести их из игры, а не убить. Мы не Лэнд Инститьют. Мы до такого не опустимся.

Он говорил с такой горечью, что я невольно подумала: может, зря я его в чем-то подозреваю? Его отвращение к бывшим нанимателям казалось искренним. Но почему он их покинул и удостоил нас своим присутствием?

– Радиус применения лейденских пистолетов ограничен, – продолжил он, – но пули высвобождают заряд при попадании в любую точку на теле объекта с расстояния до тридцати метров.

– Это лишь треть от радиуса моих пистолетов, – пробормотал Джем.

– Будем надеяться, что вам не придется пробовать свои силы ни с тем, ни с другим, – сухо заметил Хьюитт. – Но нужно быть готовым. На складе оружия вы найдете еще три таких ящика. Я настроил их на отпечатки всех старост. Мистер Твен, вооружите сначала своих акул, затем всех остальных в команде.

Тия замотала головой:

– Сэр… как они вообще работают? Это же невозможно!

Хьюитт поморщился своим коронным «господи, дай мне силы»:

– Староста Ромеро, невозможное является таковым лишь до той поры, пока мы не превратим это в возможное.

– Но…

– Я понимаю, что такой объем информации трудно переварить. Обычно я начинаю испытания первокурсников, показывая им лейденский пистолет, – и больше ничего в этот день. Более фантастические альттек-изобретения я оставляю на субботу и воскресенье.

– Альттек? – переспросил Франклин.

– Более фантастические? – повторил Джем таким восторженным тоном, будто вызывался снова стать подопытным.

– К сожалению, – проигнорировал их обоих Хьюитт, – у нас нет на это времени. Чтобы выжить, нам понадобятся все наши ресурсы. Мисс Ромеро, видите вон тот ящик у дальней стены? Надеюсь, вы не забыли мою лекцию об оптоэлектронной маскировке?

Тия моргнула:

– Как кожа осьминога.

– Верно. Внутри вы найдете проекционные модули. Установите их вдоль всего корпуса прямо над ватерлинией с интервалом один метр. Все ясно?

– Я… Э-эм, да.

– Хорошо. – Хьюитт посмотрел в окно и помрачнел. Похоже, ему не понравилось, что мы были еще так близко к берегу. – Мистер Кауч, под скамейкой позади вас еще один ящик. Внутри – излучатель помех. Пожалуйста, установите его на передней палубе. Он должен мешать работе любых радаров и гидролокаторов.

– Э-эм… – Лицо Франклина стало почти одного оттенка с голубой прядью в его волосах, как если бы он несколько минут не дышал. – Хорошо, сэр.

– Мисс Даккар…

– Альттек, – выпалила я.

У меня было такое чувство, что меня только что вывели из транса – или, наоборот, я прямо сейчас в него погружалась: сейчас трудно сказать. Я даже не стала поправлять Хьюитта с его снисходительным «мисс Даккар».

– Ваш предмет, – продолжила я, – теоретическое мореведение: все те странные, опасные технологии, о которых вы говорили, – они существуют не только в теории?

Он снова грустно посмотрел на меня:

– Дорогая, мне очень жаль.

Эти слова напугали меня сильнее всего того, что он говорил до этого. И «дорогая»? Он всегда обращался ко мне только «староста Даккар» (как положено по рангу), или «мисс Даккар» (что я ненавидела), или, на худой конец, когда он был особенно самоуверенным, – «эй, вы».

Инстинкты взывали одуматься и прекратить расспросы, словно я стояла на краю самого высокого в своей жизни обрыва. Но я все равно спрыгнула.

– Вы сказали, что Жюль Верн кое-что описал верно. Не «предвидел» и не «придумал». Значит, вы считаете, что в тех романах описываются реальные события?

Хьюитт положил лейденский пистолет на стол и провел пальцами по замысловатому переплетению проводов вокруг дула:

– Вопрос, актуальный во все времена: откуда авторы черпают свои идеи? В случае Верна это были личные интервью. До него доходили слухи, он разыскивал свидетелей; те, чтобы их не уличили во лжи, придумывали какие-то несуществующие детали. Иные факты менял сам Верн, чтобы его истории воспринимались как… ну как истории. Но да, дорогая, в основном в них описано то, что происходило на самом деле.

На мостике воцарилось обескураженное молчание, слышно было лишь гудение двигателей и шорох разрезаемых носом волн. Лица остальных старост потрясенно вытянулись. Прежде чем снова заговорить, Хьюитт наклонился вперед, будто прислушивался к голосу, доносящемуся из старинного фонографа.

– После основания академии нам удалось воссоздать несколько альттек-изобретений Немо, но принципы работы большинства из них нам еще только предстоит понять. Миссия Гардинг-Пенкроф заключается в том, чтобы сберечь его наследие, не дать его технологиям попасть в руки простых людей и помешать Лэнд Инститьют захватить власть над всем миром с помощью альттека. Но, боюсь, сегодня баланс сил, существовавший между нашими школами почти полтора столетия, нарушен. Лэнд Инститьют опасно близко подобралась к финальной победе.

Я смотрела на его расстроенное лицо, а мои мысли метались в разные стороны, как косяк потревоженных сельдей. Наконец, больше не в силах держать в себе этот хаос, я захохотала.

Наверное, я была похожа на сумасшедшую, но я ничего не могла с собой поделать. Мою жизнь опять перевернули с ног на голову. Я лишилась брата, школы, будущего. Последние несколько часов я функционировала на одном адреналине. А мы говорим о Капитане Немо!

Обхватив себя руками, я заходилась в смехе и, быстро моргая, пыталась сдержать слезы. Я почти не сомневалась, что стоит мне замолчать – и я зарыдаю и не остановлюсь, пока не умру. Франклин шагнул ко мне, явно поняв, что я на грани нервного срыва. Даже Джем и Тиа выглядели встревоженными.

Глаза Хьюитта оставались темны, как чернила кальмара:

– Мне очень жаль, мисс Даккар.

– Староста, – поправила я, выдавив это слово между приступами истерического хохота, поэтому прозвучало оно без должной серьезности.

Хьюитт нахмурился:

– Если бы только у нас было больше времени… Мы почти год, постепенно, вводили в курс вашего брата. Его тренировали как будущего лидера, чтобы он продолжил дело ваших родителей. Но даже при всех его способностях это едва его не сломило. А теперь, боюсь, вам придется взять на себя еще большую ответственность. Я бы все отдал…

Его перебил звуковой сигнал планшета. Я никогда раньше его не слышала, и, хотя сам звук был веселый, судя по выражению лица Хьюитта, он не означал ничего хорошего.

– Они нас нашли, – объявил он.

Руки Джема потянулись к его пистолетам:

– Это ту штуку я видел на вашем экране? Что это такое?

– Нет времени, – отрезал Хьюитт. – Предупредите команду об атаке!

Глава 9

Они буквально выскочили из воды.

Я едва успела крикнуть: «Берегись!», а в следующую секунду справа по борту вынырнула группа водолазов на подводных скутерах, двигающихся с невероятной для меня скоростью – двенадцать, а то и больше узлов. Я насчитала восьмерых нападающих, причем часть их были вооружены странным серебристым оружием, похожим на гарпунное ружье, а остальные махали… Это что, гранатометы?!

На трап упали две металлические канистры размером с кулак и со свистом закрутились, испуская густые клубы дыма.

– Светошумовые гранаты! – предупредил Джем.

Я зажмурилась и зажала ладонями уши, но это меня не спасло, и после взрыва я, оглушенная и со звенящей головой, еще несколько секунд бестолково шаталась в синем дыму. К тому моменту, когда наша команда пришла в себя, враги уже зацепились крюками за перила вдоль правого борта и, оставив в воде скутеры и кислородные баллоны, принялись перебираться через планширь нашей яхты с такой ловкостью, будто отрабатывали это месяцами.

Элоиза и Купер первыми открыли ответный огонь из своих М4А1, но те будто стреляли восковыми пулями, которые, оставляя на гидрокостюмах нападающих размытые белые пятна, совершенно не мешали им, дрогнув, продолжать наступление.

Двое выстрелили маленькими гарпунами, попав Элоизе в плечо и Куперу в ногу. Из гарпунов вырвались белые электрические разряды, похожие на арки, и обе акулы повалились.

Я закричала от ярости. Мои друзья, стоящие ближе всех к правому борту и еще не раненные, бросились на нападающих. Не самая удачная стратегия, но в суматохе рукопашной с вооруженными противниками у них будет меньше шансов перестрелять нас по одному, и за нами было численное преимущество. Я хотела к ним присоединиться и голыми руками разорвать атаковавших нас за то, что они сделали с академией, с Девом, но Джем меня удержал:

– Стреляй, если будет такая возможность, – он сунул мне в руки лейденский пистолет. – Но пожалуйста, держись позади меня.

Меня возмутил его приказной тон, но я послушалась. Он позвал оставшихся двоих ребят со своего факультета и, как какой-то Военный Санта-Клаус, бросил им по пистолету из суперсекретного ящика:

– Дрю! Кия! Цельтесь и стреляйте!

Золотые слова для любой акулы.

Еще двое напавших как раз перелезали через перила. Джем наказал их за нерасторопность выстрелом в центр туловища. Оба рухнули в воду, мигая, как бракованные гирлянды. Может, гидрокостюмы удержат их на плаву или они очнутся прежде, чем утонут, – сейчас меня волновали вещи поважнее.

Дрю Карденас выстрелил в одного из напавших, но разряд от него перескочил на Нелинью, в этот момент избивающую его торцовым ключом, и они оба рухнули.

Пятеро оставшихся противников боролись с десятком наших ребят, в момент нападения оказавшихся на палубе. Но какой смысл в столь малочисленной атаке? И где доктор Хьюитт? Он пока так и не покинул мостика. Стоило мне почти увериться в его невиновности, как мой маятник доверия снова качнулся в сторону «крайне подозрительно».

Я ничего не могу сказать о внешности напавших, их лица скрывали водолазные маски и капюшоны, но у них на груди ясно виднелась эмблема Лэнд Инститьют – старомодный гарпун на серебряном фоне и обвитые отходящей от него веревкой буквы «ЛИ».

Они все были выше и старше нас, но ненамного – скорее всего, старшекурсники. Но ведь у них наверняка есть подготовленная и вооруженная охрана, не говоря уж о целой плеяде выпускников, – так зачем посылать учеников, если им так важно нас схватить? Их гарпуны, хоть и выглядели устрашающе, похоже, не представляли смертельной опасности. Они стерли с лица земли целую академию – чего им вдруг беспокоиться о паре-другой дополнительных жертв?

А что, если это все просто представление? Какое-то тренировочное упражнение? Но нет. ГП совершенно точно была уничтожена.

Все это дурно пахло…

Сжимая вспотевшими ладонями рукоять лейденского пистолета, я никак не могла толком прицелиться. Помня, что случилось с Нелиньей, я опасалась бесконтрольно стрелять в толпу из оружия, принцип работы которого не до конца понимала.

Один из напавших выстрелил мини-гарпуном в Медоу Ньюмен, и она упала, рассыпая вокруг себя электрические искры. Эстер отомстила за нее, врезавшись в мерзавца всем телом – она крутой защитник в нашей футбольной команде – и отправив его в нокдаун. Тут же подключился Топ и впился поверженному парню зубами в шею, явив один из стопроцентных методов эмоциональной поддержки. Если бы не странная пуленепробиваемая ткань капюшона его гидрокостюма, Топ разорвал бы его на части, но он и так пополз задом наперед, с воплями пытаясь отодрать от шеи разъяренного двадцатифунтового шерстяного демона.

«Слишком просто», – подумала я, хотя мои потерявшие сознание однокурсники вряд ли бы со мной согласились. Таких было шестеро, и из их ран, оставленных крюками гарпунов, текла кровь.

И все же меня не покидало чувство, будто я что-то упускаю…

Возможно, Лэнд Инститьют не рассчитывала на сопротивление и после уничтожения нашей академии ожидала встретить горстку перепуганных первокурсников, которые тут же взмолятся о пощаде. Четверо оставшихся противников не сдавались, молотя руками и ногами и пользуясь тем, что они сильнее, но в итоге мы все равно их одолеем, потому что нас попросту больше. Джем, Дрю и Кия не сводили дула своих пистолетов с драки, хотя я видела, что они уже не столь напряжены и почти уверились в нашу победу.

ЛИ тщательно спланировали это нападение, каждое их движение было выверено. Они потратили столько сил, чтобы так громко, с помпой взобраться на наш правый борт, но не додумались увеличить количество нападающих? Или…

– Джем! – позвала я.

Но он, должно быть, меня не услышал, что за ревом двигателей и остаточным звоном в ушах после светошумовых гранат совсем не удивительно. Весь этот шум заглушал почти все остальные звуки. Все три акулы смотрели прямо перед собой, прикрывая меня от очевидной угрозы.

«Думай как дельфин, – сказала я себе. – Шпионаж, а не атака в лоб».

По спине у меня будто пробежала тысяча крошечных крабов.

«Они отвлекают внимание!»

– ДЖЕМ! – заорала я.

Я начала поворачиваться к левому борту, но я двигалась слишком медленно. То ли из-за горя, то ли я все еще не отошла от взрыва гранаты, но я успела повернуться лишь на девяносто градусов, когда кто-то сзади обхватил меня рукой вокруг шеи и я почувствовала острую боль, как от укуса осы.

Липучий страх холодной волной побежал по моим венам вместе с неизвестным веществом. Лейденский пистолет вывалился из онемевших пальцев.

Я знала дюжину способов, как высвободиться из захвата, но мои колени уже превратились в желе, а руки бессильно повисли по бокам. Я не чувствовала ничего, кроме нарастающей паники в груди. Теперь мне было видно, что у левого борта «Варуны» покачивался понтон – это на нем прибыл схвативший меня. Еще один в гидрокостюме ЛИ стоял у мотора.

Ну хотя бы мне удалось привлечь внимание акул. Дрю и Джем с пистолетами наготове встали по бокам от меня и напавшего. Кия же бросилась к перилам и, увидев понтон, выстрелила в стоящего там парня, но попала в мотор. Парень выстрелил в ответ, и Кия рухнула, словно заключенная внутри мерцающей клетки Фарадея.

– НЕ СТРЕЛЯТЬ! – взревел схвативший меня. – Или Ана Даккар умрет! – Он развернулся спиной к перилам – так что я оказалась между ним и акулами. Он знает мое имя. Ну конечно… Их цель – это я. Не знаю, что ими двигало, но это нападение организовано, чтобы схватить меня.

Джем и Дрю не опускали свои лейденские пистолеты. Тем временем Тиа Ромеро вывела из строя последнего из напавших на правый борт, врезав ему в пах огнетушителем.

Я встретилась глазами с Джеминаем Твеном и хотела сказать: «Просто выстрели в нас обоих», но язык не слушался.

– Я бы на твоем месте этого не делал, – предупредил Джема схвативший меня. – Или ты не заметил иглу у шеи твоей подруги? Яд морской змеи весьма опасная штука. Она выживет, если вы не будете делать глупостей с этими лейденскими пистолетами. Поджарив меня, вы поджарите и ее. А ее нервной системе сейчас это точно не пойдет на пользу.

Джем медленно опустил лейденский пистолет, после чего так же медленно достал из кобур свои «Зиг Зауэры».

– А если я выстрелю прямо тебе в рот? – спросил он спокойным и вежливым тоном, будто предлагал гостю влажную салфетку. – Или твоя рожа тоже пуленепробиваемая?

Джем – прекрасный стрелок, но этого мало, чтобы унять мою панику – ведь лицо схватившего меня было прямо рядом с моим.

– Мне плевать, как хорошо ты стреляешь, Твен, – прорычал наш противник. Так он знает и Джема – хорошо подготовился! – Эта игла воткнется ей в шею. А вторая порция яда морской змеи однозначно приведет к фатальным последствиям. Поэтому сейчас я отправлюсь за борт вместе с Даккар, и ты дашь мне это сделать.

– А как же твои друзья? – Джем махнул дулом одного пистолета на кучу неподвижных тел у правого борта. – Может, договоримся?

Держащий меня фыркнул:

– Оставь себе. Они сделали свое дело. А эта… – он сжал пальцы вокруг моего горла. – Ее смерть не обрадует никого из нас, верно?

И мы с ним перевалились спиной вперед за перила «Варуны». Я успела увидеть голубое небо и услышать звук глухого удара о воду. И холодная вода сомкнулась над моим лицом, как складки погребального савана.

Глава 10

Мы всплыли, и я сразу же закашлялась. Из-за воды в глазах мрачные лица моих однокурсников, выстроившихся вдоль перил по левому борту «Варуны», расплывались. Доктор Хьюитт тоже был среди них, такой зеленый, будто его сейчас стошнит. Джеминай Твен успел схватить свою М4А1 и теперь целился из нее в моего похитителя.

Кто-то отключил двигатели «Варуны», и стало тихо, не считая плеска волн о корпус яхты и прерывистого дыхания держащего меня прямо мне в ухо. Тяжело, должно быть, тянуть меня за собой, плывя задом наперед, чтобы я оставалась его живым щитом. Хоть бы он утонул.

Джем наверху угрюмо сообщил:

– Он у меня на мушке, сэр.

Вряд ли он хотел, чтобы мы это услышали, но на море звуки разносятся далеко. Я представила, как он выстрелит, и меня замутило. Учитывая волны, покачивания корабля и движения моего похитителя, это был бы крайне сложный выстрел, даже для Джема. К тому же я сомневалась, что напавший на меня выронил свою иглу для подкожных инъекций. Хоть бы он сам об нее укололся.

– Отставить, мистер Твен, – приказал Хьюитт.

«Вот так, значит? – подумала я. – И это все, на что ты способен, Хьюитт?»

– Да, – передразнил мой похититель, – отставить, мистер Твен.

Хьюитт прищурился:

– Калеб Саут, я узнал твой голос. Не делай этого.

Калеб чертыхнулся. Похоже, он тоже недолюбливает Хьюитта.

Мы доплыли до понтона, и пара грубых рук подхватила меня и втянула на борт.

– Дейв, – резким тоном сказал мой похититель, – держи иглу наготове, пока я буду подниматься из воды.

Ну здорово. Меня похитили двое злодеев по имени Калеб и Дейв. Интересно, в их выпускном альбоме Лэнд Инститьют им предрекали карьеру владельцев семейных ресторанов или, может, магазинов «Все для садоводов»?

Я все еще не могла пошевелить конечностями, но пальцы ног слегка закололо. Действие токсина заканчивалось. Я попыталась что-то сказать, но лишь нечленораздельно забулькала.

Калеб Саут взобрался на понтон и подтянул меня к себе, чтобы я снова загораживала его от Джема. Дейв убежал на корму и начал возиться с мотором.

– Дейв, скорее! – гаркнул Калеб.

– Я пытаюсь, – проворчал Дейв. – Та идиотка попала в мотор.

Замечательно. Хоть бы он взорвался прямо ему в лицо.

– Калеб, послушай меня! – позвал с яхты доктор Хьюитт. – Это безумие!

– Да, я помню твои лекции, – голос Калеба тоже сочился ядом, как игла его шприца. – Наши планы безумны, бла-бла-бла. Но «Аронакс» на плаву, а Гардинг-Пенкроф больше нет – так, может, это ты был безумцем, раз ушел от нас, а?

Я не знала, что такое «Аронакс», но от одного этого слова, острого и тяжелого, как нож мясника, меня передернуло. Но стоит уже порадоваться, что я могу дрожать. Я попыталась повернуть голову, и она качнулась вбок, как на шарнире. Еще час-другой – и я дам им сдачи.

– Ваша новая игрушка совершенно бесполезна, – возразил Хьюитт. – Даккар – вот кто имеет значение.

– Игрушка?! – возмутился Калеб.

– После того, – продолжил Хьюитт, – что вы сделали этим утром с академией, с братом Аны, она стала бесценной.

Мне не нравилось, как он обо мне говорит – будто я какая-то ценная вещь, а не человек. Не хватает, чтобы он начал торговаться: еще предложит разрубить меня пополам, чтобы никому не было обидно.

Я чувствовала на своем горле дрожащие пальцы Калеба. Он нервничал, и с упирающейся мне в сонную артерию иголкой мне это очень не нравилось.

Дейв на корме понтона издал триумфальное: «Ха!»

Мотор зафырчал, и понтон, разгоняясь, сдвинулся.

– Прощай, доктор Хьюитт! – крикнул Калеб. – Ты был хреновым учителем.

Что ж, даже если Хьюитт не сообщник учеников Лэнд Инститьют, пользы мне от этого не было никакой. У меня оставался лишь один вариант. Я громко забулькала, стараясь привлечь внимание Калеба.

Он сжал пальцы на моей шее:

– Что такое, Даккар?

Я продолжала нечленораздельно что-то лепетать, чтобы он подумал, будто мне нужно сказать ему нечто важное, и почувствовала, как он наклоняется. Любопытство – неотъемлемая черта человеческой натуры. Я терпеливо ждала подходящего момента и угла его наклона и, когда все совпало, воспользовалась единственным доступным мне оружием: со всей силы откинула голову назад – и услышала желанный хруст ломающегося носа Калеба.

Он закричал и ослабил хватку, всего на мгновение, но этого было достаточно. Влажные пальцы заскользили по моему горлу, я увернулась от его руки с ядом и безвольным мешком плюхнулась за борт.

Я успела сделать вдох, прежде чем моя голова погрузилась под воду. Руки и ноги были как переваренная лапша, но полная грудь воздуха вытолкнула меня на поверхность, и я успела услышать шипение лейденского пистолета и короткий вскрик Дейва.

Обозленный Калеб нырнул за мной. Две пули, выпущенные из М4А1 Джема, отскочили от его гидрокостюма. Калеб схватил меня за волосы и потащил за собой к быстро уплывающему понтону.

– Мне сказали доставить тебя живой, – сказал он, – но в крайнем случае…

Краем глаза я увидела, как он поднимает свободную руку. Из кольца на его среднем пальце выдвинулась крошечная иголка, и мне вспомнился игрушечный шокер, которым Дев доводил меня в детстве. Мне не хотелось, чтобы эта мысль стала последней в моей жизни.

Джем снова выстрелил. Пуля отскочила от закрытого капюшоном лба Калеба и плюхнулась в воду в паре дюймов от моего уха.

– Прекратить стрельбу! – крикнул Хьюитт.

Я пыталась пошевелиться, но тело не слушалось. Калеб ухмыльнулся. Дорожки крови из ноздрей сделали его похожим на моржа с его огромными клыками.

– От тебя слишком много проблем, – решил он и замахнулся, чтобы всадить в меня свой ядовитый шокер…

Но помощь пришла с неожиданной стороны. Из моря совсем рядом с нами выпрыгнуло что-то большое и серое и врезалось в Калеба со всей мощью шестисотфунтового дельфина-афалины.

Поднятая волна накрыла меня с головой, и соленая вода обожгла нос. Отчаянно дергая непослушными конечностями, я пыталась вынырнуть. Дельфин поднырнул под меня и начал осторожно всплывать, а я уцепилась руками в его спинной плавник с приметной черной полосой.

Мы вынырнули. Мое первое слово прозвучало как что-то среднее между хрипом и всхлипом:

– Сократ?

Я не представляла, как он меня нашел, как узнал, что мне нужна помощь, но в его знакомой трескотне и писке мне ясно послышалось: «Я пытался тебя предупредить, глупый человек».

Я прижалась лицом к его гладкому теплому лбу и заплакала.

Глава 11

Мы не дали Калебу утонуть.

Если бы мы голосовали, сомневаюсь, что результат был бы в его пользу, но доктор Хьюитт настоял, чтобы мы вытащили его из воды, после чего Кия и Дрю уволокли его куда-то для допроса.

Остальных нападавших мы разоружили, связали стяжками и погрузили на понтон. Доктор Хьюитт заверил нас, что рано или поздно их подберут: если им повезет – береговая охрана, если нет – их однокашники.

– Лэнд Инститьют не терпит неудач, – сказал он. – Нужно спешить.

Тиа Ромеро обескураженно уставилась на него:

– Сэр, на нас напали. У нас есть раненые. Нам самим нужно вызвать береговую охрану.

Хьюитт посмотрел на нее с жалостью:

– Власти не в силах нам помочь, староста. Мы только подвергнем их опасности. Заканчивайте установку обновлений и запускайте двигатели. Пока «Аронакс» нас не нагнала.

Тиа неохотно убежала выполнять указания.

У Факультета косаток было забот невпроворот: Медоу, Элоиза, Купер и Робби Бар пострадали от мини-гарпунов. Франклин счел их раны неопасными, но их все равно требовалось зашивать.

– Это явный перебор, – ворчал он, рассматривая шестидюймовый снаряд. – Если хочешь вырубить человека, зачем его еще и дырявить?

У меня не было ответа. Хотя меня не удивил тот факт, что вариант лейденского пистолета причинял Лэнд Инститьют боль сверх необходимого.

Остальные ребята отделались ерундой. Франклин настаивал, чтобы я отправилась в лазарет, где он, проведя несколько тестов, смог бы удостовериться, что в моем организме действительно не осталось яда. Я заверила его, что со мной все хорошо, но он мне не поверил – как и Нелинья с Эстер. Но сейчас мне меньше всего хотелось лежать подключенной к мониторам в крошечной каюте в трюме. Мне нужен был свежий воздух и море. Нужно было видеть Сократа, плывущего рядом с яхтой и весело трещащего. После всего случившегося сегодня похищение стало последней каплей, и меня трясло от шока, ужаса, стыда и ярости. Яд морской змеи был не единственной токсичной субстанцией, которую я старалась вывести из своего организма.

Головоногие суетились вокруг, заканчивая установку предложенных доктором Хьюиттом альттек-обновлений. Излучатель помех будет глушить радары и гидролокаторы, проекционные модули на корпусе обеспечат нас динамической маскировкой. Стоя у перил, я не видела никакой разницы в облике корабля, но головоногие были в восторге и с придыханием, будто обсуждали магические заклинания, перечисляли друг другу характеристики и параметры.

– Ты можешь в это поверить? – улыбнулась мне Нелинья, проходя мимо. Электрошок после неудачного выстрела Дрю совершенно не сказался на ее активности, скорее наоборот – будто подзарядил ее батареи. Но когда я не ответила, ее улыбка угасла и она положила руку мне на плечо. – Ты точно в порядке, малыш?

Но тут ее однокурсница Кей крикнула: «Ничего себе! Только взгляните на скорость реакции этой фазированной оптики!» И Нелинью как ветром сдуло. Она чудесная, чуткая подруга, но когда речь заходит о новой интересной технике, приходится мириться со вторым местом в списке ее приоритетов.

В считаные минуты «Варуна» помчалась на запад. Сократ легко держал скорость, и мы с ним постоянно разговаривали как могли, но наша беседа, как обычно, состояла из одних вопросов без ответов.

Как он меня нашел? Понимает ли он, что Дева больше нет? Он не мог мне ответить.

Точнее, не так. Я достаточно знаю об уровне развития и общения дельфинов, чтобы не сомневаться, что он-то как раз мог рассказать мне очень многое: дельфиний язык намного сложнее и глубже всех человеческих языков. Это я его не понимаю.

– Спасибо, – сказала я, для наглядности повторив свои слова на языке жестов. – Я бы хотела тебя отблагодарить.

Он улыбнулся мне своей дельфиньей улыбкой, будто говорил: «Отблагодаришь кальмарами».

– Меня обставил дельфин, – раздался позади меня голос. Джеминай Твен, хмурясь, стоял, привалившись к кабестану и скрестив руки на груди. В его темных волосах блестели крупинки морской соли. – Мне поручили тебя защищать, – сказал он. – Прости меня.

Меня так и подмывало огрызнуться: «Я не нуждаюсь в защитниках». Но он выглядел таким несчастным, что я прикусила язык и вместо этого сказала:

– Не вини себя, Майлз Моралес.

Джем тихо хохотнул:

– Если бы это было так легко сделать. – Он потянул себя за воротник, будто тот его душил.

Я мало что о нем знаю. После ссоры с Нелиньей в подготовительном году я решила не иметь с ним ничего общего – насколько это будет возможно. Но ему наверняка тоже приходилось нелегко в Гардинг-Пенкроф. Если я правильно понимаю, он единственный из «Святых последнего дня» в академии. Почему черный мормон из удаленной от побережья Юты решил связать свою жизнь с морем? Я никогда не спрашивала, но теперь надеялась, что нам выпадет шанс познакомиться поближе – не потому, что он мне нравился или должен был нравиться, а потому, что мы однокурсники. Сегодня мне напомнили, что любой в моей жизни может исчезнуть из нее в любой момент.

– Что ты увидел на планшете доктора Хьюитта? – спросила я.

Он нахмурился:

– Темный силуэт под водой. Вроде огромного наконечника стрелы.

– «Аронакс», – предположила я. – Подводная лодка?

Джем обозрел горизонт:

– Если так, то я ни о чем подобном не слышал. И если это с нее атаковали ГП, а теперь она ищет нас… – Он не договорил.

Даже со всеми нашими штурмовыми винтовками, электрошоковыми пистолетами и героическим дельфином «Варуна» не сможет ничего противопоставить судну, способному уничтожить участок калифорнийского побережья площадью в квадратную милю. Если обращаться к властям, на чем настаивал Хьюитт, было бесполезно, нам остается лишь делать ноги и прятаться. Но напрашивается неприятный вопрос: где?

К нам подошла Эстер в сопровождении Топа и с мертвым кальмаром в руке и без лишних слов вручила его мне. На ощупь кальмар был одновременно теплым и ледяным – и безумно мерзким.

– Нашла в морозильнике и поставила греться в микроволновке на шестьдесят пять секунд. Дольше не рискнула, чтоб он не стал совсем резиновый. Хотя это ж кальмар, о чем я говорю, – выпалила она на одном дыхании, не глядя мне в глаза. Она хотела сделать мне приятное, зная, что я захочу чем-то угостить Сократа.

Многие так называемые эксперты утверждают, будто аутисты не способны к сопереживанию, но порой я задумывалась: а они вообще хоть раз общались с реальными аутистами? Когда мы только познакомились, я не понимала, почему Эстер никогда не пыталась подбодрить нас словами, если мы были чем-то расстроены. Ее поведение представлялось мне сложной головоломкой из перемешанных слов и сигналов, но стоило мне ее разгадать – и я поняла, что у нее просто немного иная манера поведения. Желая помочь, она предпочтет сделать что-то приятное или объяснить, что не так и как это исправить. В действительности она одна из самых сочувствующих людей из всех, кого я знаю.

Топ сел у моих ног и, завиляв хвостом, трогательно посмотрел на меня: «Я такой хороший мальчик. Я едва не загрыз кое-кого насмерть».

– Он получил уже кучу лакомств, – заверила меня Эстер. – Кальмар для Сократа.

– Хорошо, что не для меня, – вставил Джем.

– Это была шутка, – на полном серьезе сказала Эстер. – Я поняла.

– Спасибо, – сказала я ей, – это отличная идея.

Я бросила кальмара Сократу, и он тут же исчез в его глотке. Жаль, я не могу спуститься к нему и покормить с рук, но наша – и, соответственно, его – скорость этого не позволяет. Я знаю, что ему ничего не стоит ее держать, – но как долго он будет нас сопровождать? У дельфинов есть свои дела.

– Если он устанет, он может отдохнуть на борту, – сказала Эстер.

У меня ушла секунда, чтобы осмыслить ее слова.

– В смысле «на борту»?

– Ты видела капитанскую каюту? У Гардинг-Пенкроф всегда были друзья среди дельфинов. Это как с Топом. – Эстер почесала ему за ухом. – В Гардинг-Пенкроф всегда был Топ. То есть пока ее не разрушили.

Я не совсем поняла, что она имела в виду, говоря, что в Гардинг-Пенкроф всегда были Топ и дельфины, но упоминание уничтоженной академии заставило ее занервничать, и она, забарабанив пальцами по бедрам, повысила голос:

– ВООБЩЕ-ТО Я ПРИШЛА ЗА ВАМИ.

– Я… Ладно. Что случилось? – спросила я, не уверенная, что хочу узнать ответ.

– Доктор Хьюитт зовет вас обоих на переднюю палубу, – сказала Эстер. – Ему нехорошо. Я не специалист, но, похоже, у него диабет и еще какое-то дополнительное заболевание.

Мы с Джемом переглянулись. Известие, что Хьюитт болен, меня не удивило: сколько я его знала, он всегда выглядел… не очень. Я доверяла познаниям Эстер, хотя она и не отличалась чуткостью. Однажды она прямо на обеде заявила во всеуслышание, что мои периодические боли могут быть связаны с недостатком витамина В₁. Для справки: она оказалась права.

– Ладно, – повторила я. – Он поэтому нас зовет? Потому что болен?

– Нет, – помотала головой Эстер. – Мне просто пришло это в голову, и я об этом сказала. Он зовет вас, потому что пленник заговорил. – Она взглянула на свои ладони. – А еще на мне слизь кальмара. Я пойду помою руки, потому что это представляется мне правильным решением.

Глава 12

Калеб Саут сидел на металлическом раскладном стуле, его руки были связаны стяжками за спиной, лодыжки пристегнуты к ножкам стула.

Я надеялась, что мой гнев на него облачит меня в непробиваемые доспехи, но я так устала, что они скорее напоминали изношенную пижаму, раздираемую и растягиваемую горем и шоком в бесформенное тряпье.

На Калебе все еще был гидрокостюм, но маску и капюшон сняли, явив лицо с близко посаженными карими глазами и копну светлых волос, слегка зеленоватых от хлорина. Его сломанный нос приятно опух, на верхней губе запеклась кровь.

Его развернули лицом к западу, вынудив щуриться против солнца всякий раз, когда он поднимал глаза на доктора Хьюитта. Дрю и Кия, вооруженные своими новенькими лейденскими пистолетами, стояли по бокам от него. Кия, судя по мрачному выражению лица, еще не забыла, как ее поджарили током. Позади доктора Хьюитта стояла Линьцзы Хуанг, одна из косаток.

Меня ее присутствие обрадовало. Значит, доктор Хьюитт следовал стандартным протоколам, обязывающим косаток участвовать во всех важных переговорах. Они были не только школьными медиками, но также нашими летописцами и свидетелями, совестью академии. Рядом с ними все обычно вели себя прилично. Не то чтобы я думала, что мои однокурсники станут выбивать у пленника показания, но после всего пережитого у всех нервы были на пределе. Любой мог сорваться.

Для того, кому недавно сломали нос и в кого врезался дельфин, Калеб выглядел неплохо. Единственной формой пытки, которой его подвергли, были коронная для Гардинг-Пенкроф насмешка в виде детских надувных нарукавников, ярко-желтых с розовыми уточками, вокруг его бицепсов и надувной круг той же расцветки на поясе. Так наши старшекурсники обходились с мелкотой с подготовительного курса, проваливших их задания: они заставляли их ходить с этими розовыми уточками целый день. Многие после такого позора так и не оправились. Не знаю, что эти нарукавники и круг делали на яхте, но я очень им удивилась.

При виде меня Калеб нахмурился, но от едких комментариев удержался. Должно быть, уточки его уже морально сломили.

Хьюитт наклонился к пленнику.

– Мистер Саут, повторите для мисс… повторите для старосты Даккар, что вы мне сказали.

Калеб глумливо ухмыльнулся:

– Эта лодка пойдет ко дну.

– Я не об этом, – устало проговорил Хьюитт. – Другое, что вы мне сказали.

– «Аронакс» скоро будет здесь.

– Ваша подводная лодка, – сказала я, вспоминая наш разговор с Джемом.

Калеб обрывисто хохотнул:

– Это то же самое, что назвать «Ламборджини» машиной эконом-класса. Но да, гений, это наша подводная лодка. У вас остался максимум час. Они прислали нас, чтобы взять тебя живой… – Он сплюнул корочкой засохшей крови с верхней губы. – Но раз у нас не вышло и мы ничего не передали, то займутся всем сами. Разнесут эту железку на кусочки, а затем удостоверятся, что всех ликвидировали.

Ликвидировали.

В мои внутренности будто впились ледяные когти. Это так экипаж «Аронакс», перед тем как уничтожить нашу академию, говорил о нас с Девом – будто мы персонажи какого-то шутера?

Мне хотелось залепить ему пощечину, но я сдержалась. Присутствие Линьцзы оказывало успокаивающее действие: «Мы не такие. Мы не опустимся до их уровня».

– Зачем вы на нас напали? – спросила я Калеба. – Зачем я вам? И зачем посылать на задание кучку учеников, неспособных с ним справиться?

Он с отвращением покачал головой:

– Тебе просто повезло с этим дурацким дельфином. У ЛИ нет привычки нянчиться со своими учениками, как у ГП. Уничтожение вашей академии… – Его губы растянулись в окровавленной улыбке. – Это был проект старшекурсников, и, как мне кажется, мы в нем преуспели.

Дрю шагнул к нему, вскинув рукоять лейденского пистолета, но Джем остановил его суровым взглядом.

От Калеба это не укрылось, и он не скрыл насмешки:

– А что касается того, зачем ты нам, Ана Даккар… Ты правда ничего не знаешь? – Он взглянул на доктора Хьюитта. – Значит, профессор не открыл вам правды о ГП. Вы хоть до этого дня тренировались с лейденскими пистолетами? Вы вообще знали об их существовании?

Ответом ему стало наше неловкое молчание.

– Так я и думал, – кивнул Калеб. – В ЛИ мы не боимся пользоваться нашими знаниями. Сколько проблем в мире вы, трусы, решили бы, если бы только поделились!

Джем из-за моей спины спросил:

– Чем мы должны были с вами поделиться?

– У вас было два года, – с горечью и даже с ноткой сожаления произнес Калеб. – Мы могли бы объединиться. Могли бы договориться.

Я не знала – это корабль качнулся или меня повело от шока. Два года назад умерли мои родители. Два года Хьюитт боялся нападения. И, по словам Калеба, у Гардинг-Пенкроф было два года, чтобы договориться.

Я повернулась к доктору Хьюитту:

– Что произошло два года назад?

Его взгляд был еще печальнее, чем у Топа, когда он клянчил собачье печенье:

– Скоро мы об этом поговорим, дорогая. Обещаю.

Калеб фыркнул:

– Ты же не настолько глупа, чтобы верить обещаниям Хьюитта? Он нам тоже всего наобещал, когда еще работал в ЛИ.

Хьюитт с силой сжал кулаки:

– Достаточно, мистер Саут.

– Профессор, почему бы вам не рассказать им, над чем вы работали в ЛИ, когда я был на первом курсе? – предложил Калеб. – До того, как у вас сдали нервы. Расскажите им, кто придумал «Аронакс».

У меня зазвенело в голове, как от еще одной светошумовой гранаты.

Джем судорожно вдохнул:

– Профессор, о чем он говорит?

Хьюитт не выглядел пристыженным – скорее раздраженным.

– В ЛИ я занимался многим из того, чем нельзя гордиться, староста Твен, прежде чем понял, на что они способны. – Он перевел сердитый взгляд на пленника. – И сегодня, мистер Саут, Лэнд Инститьют показала, что им никогда и ни при каких условиях нельзя доверять передовые технологии. Вы уничтожили великое учреждение.

– Великое учреждение?! Вы защищали наследие преступника! – Калеб заерзал, заскрипев надувным кругом. – Может, уже убьете меня – и дело с концом? В этой штуке жутко неудобно.

Дрю и Кия холодно смотрели на доктора Хьюитта. Даже Линьцзы выглядела потрясенной. Может, как и я, они тоже до этого дня не знали, что доктор Хьюитт в прошлом работал в Лэнд Инститьют. Но что еще хуже, доктор Хьюитт придумал «Аронакс», помог создать то самое оружие, которое уничтожило нашу академию и убило моего брата.

– Мы не убиваем пленных, – объявил Хьюитт. – Дрю, Кия, выбросите его за борт.

Надменное выражение на лице Калеба дало трещину:

– Погодите…

– Сэр, – возразила Линьцзы.

– С ним все будет в порядке, – заверил ее Хьюитт. – На нем компенсатор плавучести, гидрокостюм и нарукавники. Охрана, выполнять.

Похоже, Дрю и Кия предпочли бы выбросить за борт самого Хьюитта, но, покосившись на Джеминая Твена, две акулы отвязали трепыхающегося и сыплющего ругательствами Калеба от стула и, подтащив его к левому борту, швырнули в море.

В последний раз я увидела своего несостоявшегося похитителя болтающимся на поднятых яхтой волнах отплевывающимся от воды и кричащим гадости в адрес Гардинг-Пенкроф. С такими легкими его быстро подберут. Да и эти розовые уточки на нарукавниках и надувном круге будут видны чуть ли не из самого Сан-Леандро.

– Мисс Хуанг, – сказал Хьюитт, – отправляйтесь на мостик. Держать курс на запад на максимальной скорости.

Линьцзы смущенно переступила с ноги на ногу:

– Сэр, мы имеем право…

– И вы получите объяснение, – пообещал Хьюитт. – Но все по порядку. Проверьте еще раз маскировочные модули и излучатель помех. Пусть косатки просканируют весь корабль на наличие «жучков». Нам необходимо оторваться от «Аронакса». – Он повернулся ко мне: – А вы, Ана Даккар, пойдете со мной. Пора вам задать нам направление.

Глава 13

По дороге я поймала за руку Нелинью и потащила ее за собой.

Я нуждалась в дружеском плече, пусть даже ей придется терпеть Джема. У меня голова шла кругом от… ну, от всего. Мне очень не понравились предупреждения Калеба. Я не понимала, с чего доктор Хьюитт думал, будто от меня все зависит. Зачем он постоянно меня выделяет? Сколько тайн он хранит? И правда ли Джеминай Твен способен меня защитить?

В конце коридора Хьюитт открыл дверь в капитанскую каюту. Я никогда здесь не была, и ее размеры меня поразили: у левой стены стояла большая кровать, окна выходили на нос, в центре был большой круглый стол, а справа…

Я ахнула:

– Сократ!

Вся правая стена каюты представляла собой открытый аквариум с морской водой. Плексигласовая стена около пяти метров длиной и полутора высотой сверху слегка загибалась внутрь, чтобы вода не выплескивалась во время качки. Аквариум был маловат для полноценной жизни, но в нем было достаточно места, чтобы дельфин мог развернуться, не касаясь стен. По бокам его были металлические дверцы наподобие тех, что устанавливают в дверях для собак, только намного больше. Я не очень понимаю принцип работы аквариума, но отходящие от него трубы наверняка соединялись с морем, позволяя Сократу заплывать внутрь и выплывать наружу, когда ему вздумается.

Сократ высунул голову из-за края плексигласа, оказавшись на уровне моих глаз, и довольно застрекотал. Я обняла его и поцеловала в нос. И поняла, что улыбаюсь впервые с уничтожения академии.

– Я не понимаю, – сказала я, – как ты вообще нас нашел?

Хьюитт ответил за него:

– Ваш друг дельфин хорошо знаком с этой яхтой. ГП годами поддерживала дружеские отношения со многими из его семьи. Вы назвали его Сократом?

– Я… Да. – Я хотела объяснить, что мы с Девом плавали с ним каждое утро, но эти воспоминания сейчас были сродни хождению босиком по осколкам стекла.

– Очень ему подходит, – оценил Хьюитт. – Так вот, Сократ знает, что при желании у него на «Варуне» есть личная койка. А теперь подойдите сюда, мисс Даккар. Взгляните.

Опять эта «мисс». Так они и добиваются своего: снова и снова намеренно «ошибаются», надеясь, что ты устанешь их поправлять.

– Староста, – буркнула я, но Хьюитт уже переключил внимание на стол, у которого остановились Джем и Нелинья.

Видимо, дня них в присутствии афалины в парадной каюте не было ничего особенного. Я неохотно отошла от дельфина и села за стол. На нем лежала морская навигационная карта Тихого океана. Причем, судя по каллиграфическим подписям, искусно раскрашенной розе ветров и нарисованным в углах морским чудищам, явно не современная.

Материал, на который ее нанесли, был мне незнаком. Светло-серый, почти прозрачный и совершенно гладкий, будто ее никогда не складывали и не скручивали. Чернила на ней мерцали. Если смотреть на карту сбоку, изображение на ней было не различить. Мне не хотелось об этом думать в присутствии Сократа, но она казалась сделанной из дельфиньей кожи. Может, ее тоже «выделили» в лабораторных условиях, как карбонат кальция в лейденских пулях?

О, ну здорово. Мой разум ухнул в кроличью нору альттека.

На карте лежало нечто вроде медного папье-маше в форме полукруга. Точнее, оно было бы обычным папье-маше в нормальном мире, а так его поверхность покрывало кружево из проводов, а в центре было гладкое круглое углубление, что делало его похожим на глаз робота в стиле стимпанк. Я очень надеялась, что он не откроется и не уставится на меня.

Хьюитт опустился на стул напротив и вытер лоб носовым платком. Мне вспомнились слова Эстер про диабет и про еще какое-то заболевание. Я всегда недолюбливала Хьюитта как учителя, и я ему не доверяла, но все равно беспокоилась о его здоровье. Он единственный взрослый на всем корабле и единственный, кто мог дать ответы на интересующие меня вопросы.

Нелинья встала по правую руку от меня, Джем – по левую. Оба старательно не смотрели друг на друга. Сократ жизнерадостно трещал и плескался в аквариуме.

Хьюитт поднял папье-маше и, наклонившись, поставил его в центр стола, будто мы с ним играли в покер и он делал ставку.

– Я не стану просить вас сделать это, пока вы не решите, что готовы, – сказал он. – Но иного пути нет.

Я присмотрелась к папье-маше. Это углубление наверху…

– Сканер отпечатка пальца? – предположила я. – Я прижму к нему палец, и… что? Он покажет нам место на карте?

Хьюитт слегка улыбнулся:

– Вообще-то это генетический сканер, настроенный на ДНК вашей семьи. Но да, вы угадали его предназначение.

А еще я начала догадываться о своем предназначении – вот почему Хьюитт и Калеб Саут говорили обо мне как о вещи. Разрозненные кусочки этого ужасного дня стали складываться в единую картину, и мне очень не нравилось получавшееся изображение.

Я решила зайти издалека:

– Так, Жюль Верн… Вы сказали, что он опрашивал реальных людей.

Хьюитт кивнул:

– «Двадцать тысяч лье под водой». «Таинственный остров». Оба этих фундаментальных труда основываются на реальных событиях.

Во мне шевельнулось дурное предчувствие:

– Фундаментальных?.. Звучит как «священных».

– Вот еще, – презрительно фыркнул Хьюитт. – Это романы, полные выдумок и искажений. Но они зиждутся на фактах. Нед Лэнд был реально существующим канадским гарпунером, настоящим мастером своего дела. Профессор Пьер Аронакс – французский морской биолог.

– Нед Лэнд… Лэнд Инститьют, – сопоставила Нелинья.

– И «Аронакс», – напомнил Джем. – Так называется подводная лодка.

Хьюитт, недолго помолчав, постучал по очереди каждым пальцем по карте.

– Да. Лэнд и Аронакс вместе с Конселем, слугой профессора, были единственными выжившими в роковой морской экспедиции. В шестидесятых годах девятнадцатого века они присоединились к поискам предполагаемого морского чудовища… топившего суда по всей планете. Их корабль «Абрахам Линкольн» пропал где-то в Тихом океане. А год спустя Лэнда, Аронакса и Конселя необъяснимым образом обнаружили на маленькой спасательной шлюпке недалеко от побережья Норвегии.

Я и не заметила, как, заслушавшись, наклонилась вперед. Я помнила сюжет «Двадцати тысяч лье под водой», но теперь он из романа превратился в подобие пророчества… предрекающего апокалипсис. А я прекрасно бы обошлась без апокалипсисов.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Электронно-картографическая навигационно-информационная система. Здесь и далее прим. редактора.

Вернуться