Кирилл Коробко
Время разбрасывать камни

Испытание Третье. Время разбрасывать камни

Еретик

Батлсбридж

Яков, отъехав от замка, на сотню шагов, оглянулся. Данбери было не узнать. Сияли свежим дубом новенькие массивные ворота. Зубцы на стенах, обрушившиеся от старости, восстановлены. Ров вычищен. Заросли кустов вокруг замка вырублены. Над донжоном реял фамильный флаг с гербом сэра Джона – синяя собака, и желтый дуб на белом фоне.

Вместе с Яковом ехали четыре молодых человека.

Все были одеты в простые, но добротные одежды горожан. Под этими одеждами – кольчуги. На этом настоял сэр Джон. «От арбалетного болта кольчуга, может, и не защитит… Зато от стрелы или удара кинжалом – непременно», – сказал он. Мальчишки были вооружены легкими мечами, а Яков – своим посохом.

Полюбовавшись на возрождающийся Данбери, принц тронулся дальше. Стоял чудесный майский денек. Чирикали пичужки, летали стрекозы. Их путь лежал по дороге, идущей прямо на юг.

Пустив лошадок шагом, они за час проехали миль восемь. Яков ехал, сильно задумавшись. В голове у него крутились нехорошие мысли. Он не мог принять мысль, что на него покушались просто потому, что он формально числился наследником престола. Яков стиснул зубы. Они еще не знают, с кем связались! Уже через месяц его сироты будут представлять значительную силу. От него этой силы никто не ждет. Вот тогда и посмотрим! Он начал строить планы, как отомстить своим врагам.

Впереди показалась деревушка. Дик спрыгнул с лошади, и открыл входные ворота. Деревня словно вымерла. Не было видно ни единого человека.

Яков ехал по улице, разглядывая покосившиеся, облезлые домишки. Лишь собаки брехали, завидев всадников.

Наконец, они выехали на обширную площадку перед бревенчатой церковью. Видимо, это место служило здесь рынком, местом общих сходок – и вообще, центром деревни. Здесь и столпились все жители деревушки.

Посреди площади возвышалась виселица. Рядом с виселицей стоял воз, груженный мешками зерна. На возу, с петлей на шее, стоял облезлый мужичонка. На его лице была написана тупая покорность судьбе. У ног крестьянина выла, в голос, не менее облезшая баба, с кучей ребятишек.

Возле виселицы распоряжался, судя по одежде, местный приходской священник. В руке этот человек держал уздечку лошади, запряженной в воз. Пресвитер был очень толст, с заносчивыми манерами. На его лице, с обвисшими щеками, застыла маска собственного величия и презрения к окружающим. Чтобы крестьянин закачался в петле, пресвитеру достаточно было, потянув за уздечку, заставить лошадь сделать пару шагов.

Яков сказал:

– Дик, выясни, почему вешают этого крестьянина. А ты, Том, проследи, чтобы никого не смели вешать, пока я не разберусь.

Через минуту Дик доложил:

– Его вешают за недоимку. Он задолжал десятину местной церкви, за три года. Сегодня, как сказал этот приходской священник, как раз день сбора подати.

Яков нахмурился:

– Что? Подать? Весной? Перед посевом? Ну и ну!

Яков подал лошадь вперед, раздвигая толпу.

Поп тем временем вещал, тряся толстыми щеками:

– Вы, лентяи, смерды, и подлые люди! Никак не уразумеете, что платить церковную десятину повелел нам наш Господь. – Он широко перекрестился. – Кто не платит десятину, должен спросить себя, а не задолжал ли он Господу нашему? – Он перекрестился еще раз.

– Ну что, Майк, посмотри на этого святошу, – сказал Яков. – Он вешает крестьянина только потому, что не нашел в его амбаре достаточно зерна для своего брюха. Ты таким же стать хочешь?

– Неееет, – протянул Майк, – тот, кто голодал, никогда не заберет последнюю краюху хлеба у голодного. А если глянуть на эту жирную ряху, сразу видно, что не голодает он…

– И как сейчас следует поступить? Пусть крестьянина вешают, или следует вмешаться?

– Позволь, я вмешаюсь!

– Действуй.

Майк, спрыгнув с коня, стал перед монахом.

– Благослови, святой отец. Да снизойдет на тебя благодать божья! Скажи, ты хочешь взять с этого крестьянина десятину?

Пресвитер перевел глаза на Майка:

– Так повелел Господь!

– Объясни мне: десятина – это одна десятая от того, что лежит в амбаре?

– Так положено по закону Господа нашего.

– А сколько ты нашел в амбаре этого человека?

– У этого бездельника? Да у него амбар пуст! Не может расплатиться зерном, заплатит шеей!

Яков нахмурившись, вмешался:

– Если у крестьянина амбар пуст, значит и десятину с него брать не следует!

Священник, вытаращившись на Якова, закрестился:

– Помилуй меня, Господи! Да ты еретик!

– Я тебя сейчас как отделаю этим посохом, посмотрим, кто из нас еретик! – зарычал Яков.

Майк сделал знак Якову, чтобы тот не встревал, потом повернулся к священнику:

– Скажи мне, а не Христос ли накормил двумя рыбами пять тысяч человек? Поскольку у них еды не было?

Пресвитер тупо уставился на Майка.

– А не Иисус ли сказал: «Царствие божие так же возрастает, как зерна, брошенные в землю¹»? – продолжал Майкл. – Как ты собираешься взращивать в душах этих крестьян царствие божие, если ты у них посевное зерно отнимаешь? А не следовало бы, тебе, святой отец, спросить у этого крестьянина: «А чем ты сеять будешь, сын мой?».

Святоша таращил на Майка бессмысленные глаза.

Видя, что святой отец молчит, Майк продолжил:

– А не думал ли ты, отче, что если сейчас одного крестьянина повесишь, остальные, увидев это, разбегутся по лесам? И примутся, с голодухи, разбойничать, грабить прохожих? Как делала до этого банда Чарли Свистуна! Поскольку справедливости, и отеческого вспомоществования, от тебя не дождаться?

Яков сказал себе: «Ну и ну! Майк только что изобрел политэкономию!»

Он приказал:

– Ну-ка, Том! Убери петлю с шеи этого несчастного!

Том, не слезая с коня, подъехал к виселице, и рубанул мечом по перекладине. Веревка упала к ногам крестьянина.

– Иди домой, добрый человек, – сказал крестьянину Яков. – И возьми себе зерна, на посев, из этого воза. И вы все, добрые люди. У кого дома нет зерна, чтобы посеять – берите!

Священник обрел голос:

– Вы совершаете святотатство! Гореть вам всем в …

Он не закончил, поскольку Яков ткнул ему посохом в брюхо:

– Замолчи и убирайся отсюда, святоша. Имей в виду, что всего в восьми милях отсюда находится замок Данбери. Если я услышу, что ты продолжаешь бесчинствовать, и отнимать у крестьян посевное зерно, я пришлю оттуда двух молодцев. Чтоб они отдубасили тебя палками, по твоему жирному пузу. Тогда и посмотрим, кто будет гореть в аду, крохобор!

Крестьяне, опасливо посматривая на пятерых вооруженных людей, быстро разобрали мешки с повозки, и разбежались по домам. Площадь опустела.

Когда отряд Якова уезжал из деревни, на рынке остались лишь пустая телега, и жирный монах, застывший с открытым ртом.

Яков сказал Майку:

– Изрядно ты его! Я уже хотел отдубасить этого сквалыгу своим посохом.

Майк улыбнулся, как он один умел, одними глазами:

– Я тоже отдубасил. Только словами.

– А где ты слов-то таких набрался?

– Когда я хожу в церковь для бедноты, послушать проповедь, то не по сторонам глазею, а внимаю слову божьему…

Алоисий

Яков рассчитывал к вечеру достигнуть переправы в Корейтоне. День давно перевалил за полдень. Небольшой отряд достиг деревушки Бенфлит.

Бенфлит находился в десяти милях от Батлсбриджа на юг. До переправы оставалось не более четырех миль.

Друзья остановились перекусить в придорожном трактире «Король и волк». На вывеске трактира какой-то человек (очевидно, король) держал на весу, за горло, существо размером с кошку. Очевидно, это был волк.

Уплетая тушеное с репой мясо, и запивая элем, Яков обратил внимание на необычную суету за стенами трактира. Там толпа людей, став кругом, что-то пинала ногами, выкрикивала оскорбления.

Яков спросил трактирщика:

– Из-за чего народ всполошился?

Он заподозрил еще один церковный побор.

Но дело оказалось иначе. Трактирщик, меланхолично протирая грязной тряпкой не менее грязные тарелки, равнодушно объяснил:

– Так колдуна схватили нынче утром. Будут казнить, значится…

– Что за колдун такой?

– Да жил тут, неподалеку, возле леса, в Хадли. Говорят, грамотный больно. Книжки читал.

– И за это казнят, получается? За то, что грамотный?

– Нет, казнить его за другое собираются. Он с крестьянами лорда Хадли не поладил. Пожар устроил. Сжег им овин, свинарник, да еще сарай, где они плуги держали. Лорд Хадли его велел утопить, значится…

– Как так? Взял, и специально сжег?

– Не… случайно вышло. Говорят, решил он пустить в небо какой-то шар из вонючего дыма. Народ, естественно, сбежался смотреть. Шар и вправду, полетел. Вот только ветер этот шар в сторону потащил… Шар возьми, да на сарай-то и упади… А у сарая крыша соломенная, вспыхнула, как свечка… А оттуда огонь на другие постройки перекинулся…

Якову стало любопытно.

– Мне бы хотелось взглянуть на колдуна этого…

Трактирщик выглянул в окно:

– Да вон он, ваша светлость, смотрите… его как раз в мешок зашивают… чтобы в пруд бросить.

И в самом деле: на перекрестке, перед трактиром, толпа остервенело пинала ногами старый джутовый мешок, в котором что-то копошилось. Яков взял посох, и вместе с друзьями выскочил на улицу.

– А ну, народ, расступись! – зычно заорал Иосиф.

Том, Иосиф, Дик и Майк принялись расталкивать людей – пинками и ударами ножен – чтобы дать проход принцу. Дик подскочил к уже зашитому мешку, и распорол его. Оттуда он выволок виновника пожара. Этот человек, хотя и оказался сильно избит, был еще жив.

На Якова подслеповато уставился плешивый, со сморщенной кожей, довольно пожилой человек. Иосиф и Том поставили его на ноги. Одежда старика порвалась в клочья, и он придерживал ее руками, чтобы не сваливалась.

Яков спросил его строго:

– Кто ты таков? Почему тебя крестьяне утопить хотят?

– Меня зовут Алоисий Браун. Прошу прощения, ваша честь, эти варвары разбили мои стекляшки², а без них я ничего не вижу. Кто вы?

– Меня зовут Яков Платман. Я совершаю паломничество. Так почему тебя хотят утопить?

– Я обратил внимание, что дым из печных труб всегда поднимается вверх. Я долго размышлял над этим явлением, и пришел к выводу, что теплый воздух легче холодного, – робко ответил Алоисий.

Брови у Якова взлетели вверх.

– Я решил это проверить, – продолжил Алоисий. – Я сшил из бычьих пузырей большой мешок. Чтобы нагреть в мешке воздух, я снизу подвесил плошку с горящим рыбьим жиром… Представляете, мой мешок поднялся вверх! Одного я не учел: ветер дул в сторону сараев, пузырь врезался в крышу, плошка опрокинулась… и вот…

Яков не верил своим ушам:

– Ого! Ты ставил эксперимент по воздухоплаванию? Ты ученый?

– Я бывший монах… Был изгнан из лона церкви монсеньером епископом из Хадли…

– О каких «стекляшках» ты говорил?

– Я случайно обнаружил, что если отшлифовать стекло определенным образом, то оно начинает увеличивать предметы… Тогда я текст в книге лучше вижу… Я сделал себе два таких стекла, и вставил их в деревянную рамку, чтобы они держались на носу. Так я могу спокойно читать, не напрягая глаз…

Яков был впечатлен. Этот нелепый старик ему определенно нравился. Он улыбнулся:

– А ты пробовал поставить одно стекло перед другим? Увеличение будет еще больше. Правда, изображение перевернется вверх ногами…

Алоисий был поражен:

– Как? Вы тоже про этот эффект знаете?

– Знаю… Собирайся, Алоисий. Я отправлю тебя в замок Данбери, к сэру Джону. Мне как раз нужен учитель для моих рекрутов. Будешь учить их грамоте…

Алоисий воспрял духом. Его подслеповатые глаза засветились. Он выбрался из мешка и поправил, как мог, порванную одежду.

Потом ему кое-что пришло в голову. Он, потупившись, признался:

– Ваша светлость! Не сочтите за дерзость, но… Я не могу покинуть Хадли, не испросив помилования у лорда. Ведь я буду вне закона. Тогда любой крестьянин может меня убить.

Яков улыбнулся:

– Ладно. Поехали к лорду Хадли, чтобы он тебя простил. Я попрошу за тебя.

Сэр Итон

Лорда Хадли звали барон Итон Огастос. Он принял Якова в столовой своего замка, тут же предложив разделить с ним трапезу.

Замок лорда Хадли был очень похож на Данбери. Четыре стены, четыре башни по углам. Замок был окружен деревенскими постройками. Сейчас деревня была пуста, все крестьяне были в поле, сеяли зерно.

Судя по всему, барон Огастос жил небогато.

Лорд Хадли был довольно пожилых лет, совершенно седой, с морщинистым лицом, но молодцевато подтянутый и стройный – хоть сейчас в седло, и в бой, махать мечом. Он сказал, целуя руку принцу:

– Я слышал, ваше Высочество, что вы изволили отправиться в паломничество? Очень разумно с вашей стороны.

Яков поднял брови. Он спросил:

– Почему считаете это разумным?

– До меня дошли слухи, будто бы в Тауэрском дворце, кое-кого, не устраивает нынешнее положение в династической иерархии…

– Вот как? Даже про это вы знаете?

– Про это в нашем добром королевстве знают все, кто хоть чуточку умеет слушать… Хотя я, как видите, сижу в этом захолустье, даже до меня дошли слухи, что вы чудом избежали смерти.

– И что вы про это думаете?

– Я думаю, в моем доме вы можете есть, и пить все, что угодно, не рискуя заболеть холерой…

Яков уставился на барона Огастоса. Он понял, что сэр Итон Огастос не так прост, как кажется.

– Вижу, вас снабжают отличными сведениями!

Барон покачал головой:

– К сожалению, эти сведения сильно запаздывают. Например, мне доложили, что вы направляетесь в мое скромное убежище, когда вы уже стояли на пороге. Знал бы я, что вы выехали из Данбери, я бы сам вышел на дорогу вас встречать, ваше высочество.

– Зачем?

– Чтобы выразить почтение сыну короля Ричарда…

– Благодарю!

– Я весьма впечатлен, как вы спасли посевное зерно от алчности бессовестного попа. Крестьяне вас боготворят. Они называют вас не иначе, как Святым.

Яков удивился еще раз. Барон Огастос отлично знал, что творится в окрестностях. Как старый лис, не вылезая из норы, знает наперечет, сколько кур держит живущий по соседству крестьянин… Он улыбнулся:

– А тот алчный поп назвал меня еретиком… Надеюсь, крестьяне не будут против, если я заберу у них слегка помятого ученого?

Барон нахмурился:

– О… Вы про этого безумного книгочея и колдуна, Алоисия? Признаюсь, его последняя выходка изрядно всех напугала. Сгорели овин, свинарник и сарай. Счастье еще, что крестьяне быстро потушили пожар… Ущерб небольшой, поскольку свиней удалось спасти. А вот бороны и плуги, которые хранились в сарае, сгорели дотла. И это перед самым севом…

– Весьма сожалею.

Сэр Итон покачал головой:

– В последнее время Алоисий совсем юродивым сделался. Бормочет что-то о величайшем открытии… а сам сараи поджигает. Мои крестьяне чуть не взбунтовались. Пришлось разрешить им Алоисия утопить. Хотя мне, конечно, его жаль. Он учил моих сыновей грамоте…

– А где сейчас ваши сыновья?

– Старший – сражается на Святой земле. Как и полагается воину. А младший… – барон поморщился, – лижет тарелки с королевского стола в Лондоне. Хорошо, хоть не забывает отца, и время от времени отправляет мне весточки…

Якову стало ясно, каким образом барон оказался так хорошо информирован о дворцовых интригах.

Барон пригубил из кубка вина и проронил:

– Я слышал, что мой сосед, барон сэр Джон из Данбери, затеял богоугодное дело? Собирает сирот со всей Англии?

Яков еще раз оценил информированность барона Огастоса.

– Так и есть, сэр Итон.

– Можете мне объяснить, ваше высочество, откуда вдруг появилась такая идея? До сих пор это было совершенно немыслимо!

Яков, памятуя, что у сэра Итона есть источник в Тауэре, и эта связь может носить двусторонний характер, рассказал лишь самую малость.

Он поведал, как, совершая паломничество, повстречал четырех сирот, которые показали ему дорогу, накормили, нашли приют. В итоге, мальчишки проявили себя самым благородным образом. Принц признался, что у него возникла мысль о богоугодном деле: воспитание сирот. Чтобы дать им шанс наладить свою жизнь, а не закончить ее в сточной канаве. Он попросил сэра Джона заняться их воспитанием. Именно поэтому принц просит отдать ему Алоисия, чтобы тот учил сирот грамоте.

Сэр Итон, собрав морщины на лице в вежливую улыбку, на протяжении всего рассказа внимательно, не перебивая, слушал его высочество.

У Якова возникло подозрение, что старый вояка уже догадался, что принцу сироты нужны не для спасения души, а как войсковая единица.

Однако сэр Итон ни словом, ни намеком своей догадки не выказал. Он лишь благожелательно покивал, добавив, что если Алоисий нужен Якову в качестве учителя для сирот, он возражать не станет. Более того, он вознамерился отправить сэру Джону десять фунтов, на благое дело.

Яков рассыпался в благодарностях.

– Не стоит благодарить, ваше высочество. Вам в голову пришла прекрасная, превосходная идея. С моей стороны – грех не поддержать ее!

Трапеза завершилась. Сегодня было уже поздно куда-либо двигаться. Поэтому Яков согласился на любезное предложение сэра Итона переночевать в замке.

Ему выделили спальню с балдахином. Он устроился на кровати. Его свита, прихватив Алоисия, улеглась в этой же спальне, на полу.

Снова в путь

Утром, после завтрака, Яков, сердечно попрощавшись с сэром Итоном, снова двинулся в путь. Сэр Итон сказал ему на прощанье:

– Я объявил крестьянам, что помиловал отца Брауна. Ведь он никого не убил. Я сказал им, что отправил Алоисия в Данбери, и он больше не будет их беспокоить. Однако, они все еще очень злы. Надо же было умудриться – спалить плуги и бороны перед самым севом…

Яков ответил:

– Я велю сэру Джону хорошо присматривать за ним… чтобы не сжег заодно и Данбери!

Принц заехал в деревню, где раньше, в скромном домике на краю леса, жил отец Браун. Дом ученого был разгромлен. Все ценное – мебель, посуда, утварь, горн, наковальня, инструменты – все исчезло. Только посреди избы одиноко стоял деревянный станок, на котором ученый шлифовал линзы.

Книги Алоисия были разодраны, и разбросаны, где попало. Очевидно, крестьяне, грабившие дом, рукописи ценностью не посчитали.

Они собрали все книги, которые удалось найти, сложив их в два мешка. Яков посмотрел, что было в библиотеке Алоисия.

Аристотель, Плутарх, Птолемей, Гипатия, Евклид… Несколько свитков на арабском языке.

– Алоисий, ты читаешь по-арабски?

– Да, ваше высочество.

– Впечатляет… Где ты берешь стекла для шлифовки? Ведь стекло, насколько мне известно, величайший секрет венецианских купцов… Оно стоит в пять раз дороже золота!

Алоисий посмотрел на него смущенно:

– Я вычитал об этом в одной арабской рукописи…

– И что ты вычитал?

– Они там написали, как делать шихту для стекла: сколько песка, сколько поташа, сколько содиума… Правда, они добавляли в расплав золото, чтобы придать стеклу красный оттенок. У меня золота не было, поэтому я добавил массикот³.

– Что это такое?

– Ну, желтая такая руда, чем-то напоминает золото… Ее еще называют сурик…

– А! Я тебя понял. Это оксид свинца. Ты получил стекло, под названием хрусталь…

Принц задумался. Нужно будет построить для Алоисия отдельную лабораторию, на отшибе. Если он действительно мог плавить стекло, из песка и соды, то в деньгах сэр Джон недостатка испытывать не будет…

– Алоисий, о каком великом открытии ты говорил в последнее время?

– Я уже сказал вам, ваше высочество. Как использовать горячий воздух, чтобы плавать по небу. Если сделать пузырь побольше… наверно, можно подняться в небо и человеку?

Яков засмеялся:

– Ты прав. Можно. Но у этого способа полета есть один недостаток. Пузырь всегда летит туда, куда дует ветер. А не туда, куда нам надо. Ты уже смог в этом убедиться, на собственной шкуре.

Алоисий уставился на принца:

– Вы знаете, как преодолеть этот недостаток?

Яков посмотрел в его подслеповатые глаза, горящие неукротимым любопытством, и рассмеялся:

– Представь себе, да, знаю!

На перекрестке, где по правой дороге можно было попасть в Данбери, а по левой – в Корейтон, Яков остановился.

По-хорошему, надо бы сопроводить Алоисия до самого Данбери. Вчера Яков своими глазами увидел, насколько крестьяне на него злы.

Знания этого человека представляли огромную ценность. Принц задумался. На это путешествие ушло бы, минимум, два дня. Он и так потерял целые сутки в Хадли. Время шло, а ему следовало как можно скорее попасть в Клайфф.

Ему не хотелось вновь проделывать весь путь до Данбери и обратно, только для того, чтобы отвезти туда Алоисия.

Поэтому он решил разделить отряд.

– Вот что, ребята. Я боюсь, что крестьяне Алоисия прикончат, несмотря на помилование. Поэтому вы, четверо, тащите жребий, кто отправится со мной, а кто защитит Алоисия по пути в Данбери.

Бросили жребий. Сопровождать отца Брауна в Данбери выпало Майку и Иосифу.

– Вот видишь, Майкл, – сказал принц, улыбаясь, – я обещал, что найду для тебя учителя. Мне даже искать не пришлось, он сам нашелся. Так что ты, как только доставишь его в Данбери, сразу начинай учиться. А ты, Иосиф, бери пример с Майка. Тебе тоже придется учить грамоту, геральдику, арифметику, фехтование, латынь и арабский. Учись хорошенько!

Яков взял церу⁴ и написал на ней несколько слов для сэра Джона. Хотя он знал, что сэр Джон не умеет ни читать, ни писать, теперь он не беспокоился, что его письма в Данбери останутся без ответа. Он вручил церу Алоисию, со словами:

– Отдашь это сэру Джону, и прочитаешь ему то, что я тут написал. Надеюсь, ты меня не подведешь.

Дин

Яков, Том и Дик сидели на чистой половине общего зала кабачка, под названием «Синий селезень», и смотрели в окно, на Темзу. Не далее, как в половине фарлонга⁵, великая река несла свои быстрые воды в Канал. Они ждали прилива, чтобы переправится на тот берег, в Клайфф.

Посередине реки небольшой двухмачтовый кэч, подняв все паруса, пытался идти круто к ветру, против течения. До начала прилива, который остановит течение, оставалось два часа. Кому-то, видимо, не терпелось быстрее переправиться.

Вчера вечером они приехали в местечко, которое называлось Корейтон. К сожалению, они опоздали к вечернему приливу. Пришлось остановиться на ночь. Теперь они сидели у окна, прихлебывали сладкий эль и ждали оказии.

Напротив Якова сидел хорошо одетый мальчик с тонким надменным лицом. Красивые руки с длинными сильными пальцами, аристократический нос с легкой горбинкой, белокурые, слегка вьющиеся волосы. У бедра – легкий дорожный меч.

Мальчишка, садясь за свой стол, мельком бросил взгляд на кое-как умытое лицо и руки Якова, темный плащ с шапероном⁶, грубую одежду и сапоги. Вместо меча – посох из тиса, который принц собственноручно выстругал в кузнице Олли. Единственное оружие, которое себе позволил принц, кроме посоха, – был небольшой кинжал. Этот кинжал был сделан из того самого, первого, куска стали. Этот образец принц отковал в Ингестойне, на глазах изумленных сэра Джона и Олли.

Дик выглядел совсем карикатурно – его новая одежда еще не успела обмяться, и топорщилась. Было видно, что мальчик к мечу не привык – он цеплялся им за все предметы.

Только Том выглядел прилично и уверенно. Он был одет, как горожанин среднего достатка – серый сюртук из домотканой рогожи, выцветшие синие штаны, добротные сапоги из буйволовой кожи, настоящий боевой меч у бедра.

Видимо, результаты осмотра показались блондинчику убедительными. Он надулся, задрал нос, и с той минуты не смотрел на Якова. Якову захотелось врезать мерзавцу по голове своей палкой, но он решил, что еще не пришла его минута.

Мальчик тоже следил глазами за парусником. На палубе кораблика уже были видны трое рыбаков, один из которых сидел у румпеля, а двое других сноровисто управлялись с парусами.

Когда суденышку до берега осталось всего ничего, Яков, допив эль, поднялся из-за стола. Он хотел договориться с лодочниками о переправе. Похоже, надменный красавчик тоже спешил переправиться, поскольку, в свой черед, поднялся на ноги. Еще раз смерив Якова взглядом, блондин фыркнул себе под нос что-то уничижающее. Затем надменный юнец отправился к двери, за порогом которой шла тропинка, ведущая на причал.

Воспользоваться неожиданной оказией захотелось кое-кому еще. Яков краем глаза уловил движение. Высокий мужчина, в лиловом камзоле, широкими шагами шел к причалу. Яков вздрогнул, когда увидел его. Это был тот самый наглец, который вытянул его кнутом у ворот Брентвуда. В жилах Якова, при виде обидчика, вскипела кровь. Он слегка сбавил шаг, пропуская нахала вперед.

Негодяй почувствовал на себе взгляд и остановился. Мужчина уставился на «оборванца» совсем не так, как только что смотрел холеный красавчик в трактире. В глазах человека вспыхнула ярость.

– Как ты смеешь смотреть мне в лицо, подонок??? – загремел его голос. – Или мне поучить тебя хорошим манерам? На колени, смерд!

Мужчина, подняв кулак, сделал шаг к Якову. Тот и не думал уступать. Дик и Том немедленно стали по бокам от друга.

Принц принял боевую стойку, заведя руку с палкой за спину. Неприятель сделал еще шаг. Палка, свистнув, обрушилась великану на левое колено. Раздался тупой удар, нога человека подломилась. Он, вскрикнув и взмахнув руками, рухнул с настила, лицом в грязь. Впрочем, он тут же поднял голову.

– Долбанный ты содомит! – заорал он, – ты мне ногу сломал! А не хочешь ли отведать моего меча??? Я тебя сейчас на кусочки искромсаю!

Он, кое-как, упершись кулаками в жижу, поднялся на здоровую ногу. На вторую ногу он наступать не мог. Тем не менее, поднявшись, верзила выхватил меч.

Том и Дик обнажили мечи тоже.

– Том и Дик, – сказал Яков, боковым зрением увидев поддержку с флангов, – прошу вас, не встревайте. Это моя драка, не ваша. Просто стойте и смотрите.

Друзья заворчали, но сделали несколько шагов назад. Том так и не спрятал меча, готовясь пустить его в дело, если дела Якова пойдут плохо.

Яков понимал, что фехтование с палкой против меча – занятие крайне опасное. Поэтому он сделал два шага вправо. Верзила сразу оказался в очень невыгодном положении, боясь опереться на перебитую ногу. Тем не менее, острие меча, по прежнему, было направлено Якову прямо в лицо.

Яков усмехнулся, и сделал ложный выпад противнику в голову. Тот инстинктивно отмахнулся мечом, и сразу открылся для удара in septime. Свистнула палка. На этот раз удар пришелся снизу в предплечье правой руки, в которой враг держал меч. Раздался отчетливый хруст. Верзила выронил меч. Клинок, сверкнув на солнце и перевернувшись в воздухе пару раз, плюхнулся в грязь. Верзила закричал от боли.

– Поднимите оружие, сквайр, – презрительно сказал ему Яков. – Негоже воину принимать побои, даже не пытаясь обороняться. Кому вы служите, сэр? Той луже навоза, в которой с таким наслаждением возитесь?

– Не надейся отделаться виселицей, бродяга! – заорал ему в ответ мужчина. – Тебя сожгут на костре!

– Сэр, вы явно преувеличиваете, – парировал Яков насмешливым голосом. – Сейчас я сломаю вам еще что-нибудь. Вы не только костра развести не сможете, вас придется кормить с ложечки, всю вашу оставшуюся никчемную жизнь!

Мужчина взвыл от ярости. Наклонившись, он постарался дотянуться левой рукой до валяющегося в грязи меча. Наконец, ему удалось это сделать. Кое-как выпрямившись, он попытался принять боевую стойку. Но, со сломанной левой ногой, и покалеченной правой рукой, это было не так просто.

– Я вижу, спеси у вас поубавилось, дорогой сэр, – снисходительно обронил Яков, разглядывая перемазанного в грязи и нечистотах нахала. – Как стегать людей кнутом, так вам равных нет. А как встретите противника, немного владеющего бодзюцу⁷, так сразу мордой в грязь!

Враг, опасаясь наступать на левую ногу, наклонился вперед, попытавшись ткнуть Якова в горло. Принц легко отбил удар, коснувшись кончиком посоха плоскости клинка. Затем, крутанув свой посох, со всего размаха врезал врагу между ног.

Глаза негодяя выпучились. Он так и замер, раскорячившись, посреди дороги, издавая горлом какое-то неразборчивое бульканье.

Тогда Яков просто толкнул врага концом посоха в грудь. Тот, потеряв равновесие, запрокинулся навзничь, плюхнувшись в грязь. При этом он неудачно подвернул левую ногу. Видимо, боль была настолько сильна, что он, издав вскрик, потерял сознание.

Яков плюнул на поверженного противника, и гордо распрямился. Он с наслаждением увидел, как, в десяти шагах от него стоит юный красавчик. На лице мальчика не было и следа надменности. Он смотрел на Якова с ужасом. Совсем другое дело! Яков испытал воодушевление. Отныне он никому не даст смотреть на себя, как на кусок грязи!

– Дик, – приказал Яков, не сводя глаз с блондинчика, – подними меч этого вояки. Его кошелек тоже наш.

– Что здесь происходит? – раздалось за спиной Якова бархатное контральто. – Дин, сын мой, вы опять ввязались в неприятности? Вас ни на минуту нельзя оставить одного!

Яков обернулся.

Очень высокая, и очень полная дама только что выбралась из причалившей лодки.

Блондин, трепеща, как лист осины, покачал головой:

– Мама, клянусь, я тут ни при чем!

Он указал на Якова:

– Вот, этот оборванец, только что убил Деррика! Прикажите схватить его, и повесить!

Перед Яковом, стояла очень красивая женщина. Она была высока и дородна, с аристократическим холеным лицом, величественной грудью, возвышаясь над принцем на две головы. Женщина хмурилась и смотрела принцу прямо в глаза.

– Вы говорите, Дин, что этот человек убил Деррика? – бросила она через плечо сыну.

– И совсем не «убил», мадам, – вставил Яков, – Я просто проучил наглеца, который не далее, как две недели назад, осмелился оскорбить меня. Он вытянул меня кнутом.

Выражение глаз женщины изменилось. Только что она смотрела на него с гневом, а теперь глаза ее широко распахнулись, выразив удивление. Она сделала шаг назад, и присела в глубоком реверансе, широко разведя ухоженные руки, унизанные перстнями.

– Зачем же было марать руки, ваше высочество? – спросила она. – Вам было достаточно сказать мне. Я немедленно приказала бы высечь негодяя на конюшне. Я послала его в Брентвуд, чтобы он встретил вас, и защитил. А вместо этого, он вас оскорбил… Вы говорите, он вытянул вас кнутом?

Она покачала головой.

Яков понял, что его инкогнито раскрыто.

– Да, мадам. Ему, видите ли, не хватало места на дороге. Позвольте спросить, зачем вы послали его в Брентвуд?

– Я узнала от своего соседа, епископа Лестера Годфри, что вы отправились в паломничество. Один. Без денег. Без охраны. Я подумала, что надо немедленно что-то предпринять. Пока вас не убили приспешники этой сучки, Изабеллы. Прошу прощения, ваше высочество, но я не могу удержаться от сквернословия, когда речь заходит об этой ведьме.

– Вы правы, мадам. Меня чуть не схватили. И чуть не убили. И вытянули кнутом.

– Я искренне прошу прощения, у вашего высочества, за это недоразумение. Я тщательно описала вас Деррику, показала ваш портрет, и объяснила, где вас найти. Он получил по заслугам, раз не смог выполнить такого простого поручения!

– Но, мама, – подал голос Дин, – ведь он…

– Замолчите, Дин, – рявкнула дама, – больше ни слова! Что бы ни сделал его высочество с Дерриком, он был в своем праве!

Она величественно выпрямилась, и сейчас метала глазами молнии в сына:

– Где ваши манеры, сын мой? Разве я учила вас непочтительно относиться к особам королевской крови? Поклонитесь наследнику престола! Вот так! А теперь марш в лодку, и больше ни звука!

Яков снова подал голос:

– Мадам, я тоже хотел бы воспользоваться этой лодкой. Мне нужно на тот берег Темзы. Мне, и моим спутникам, Дику и Тому.

Дама снова склонилась в реверансе.

– Почту за честь, ваше высочество. Лодка в вашем распоряжении. Вы на лошадях? Лодка возьмет их тоже.

Клайфф

Переправа

Переправа через Темзу прошла быстро и приятно. Избитого и стонущего Деррика перенесли в кэч, уложив на досках палубы. Дик и Том разместились на носу. На шкафуте, между двух мачт, поставили пять лошадей. Высокая дама, ее сын Дин, и Яков уселись на шканцах, чтобы не мешать рулевому на корме.

Дама пыталась развлекать Якова светской болтовней. Она рассказывала принцу об общих знакомых. Однако наследник, стараясь вежливо улыбаться, отвечал односложно. Яков испытавал уже несколько забытое, но очень раздражающее состояние амнезии. Перед сэром Джоном и своими мальчишками он не считал нужным скрывать свою личность. Но сейчас он снова чувствовал себя не в своей тарелке. Ему было страшно выдать себя какой-нибудь мелочью, отчего окружающие опять заподозрят его в расстройстве ума. Принц не решался спросить имя своей попутчицы, поскольку из ее слов следовало, что они прекрасно знакомы лично.

Уже начинался прилив, течение ослабло. Лодка ходко шла поперек течения. Не более, чем через час, они уже высадились на дощатом причале рядом с устьем ручья Клайфф Крик.

Епископ

На причале их встречал ни кто иной, как сам епископ Клайффский. Его худое лицо выражало озабоченность. Однако, разглядев в лодке своего подопечного, он позволил себе улыбнуться. Яков, увидев своего духовника и друга, воспрял духом: теперь можно осторожно выспросить епископа, как зовут эту даму, кто она такая, и для чего она послала Деррика в Брентвуд.

Лодка пришвартовалась к причалу. Дама живо выбралась на дощатый помост, поцеловала руку епископу, и принялась трещать. Яков отчетливо видел, что епископ порывается подойти к нему, и расспросить, как он добрался… и все такое… но не тут то было!

Возле причала ожидали две кареты. На одной, поскромнее, черного цвета, красовался герб епископа Клайффского. Вторая карета была большой, раззолоченной, на рессорном ходу, с форейторами. Герб на этой карете был Якову незнаком.

Дама, наконец, угомонилась. Еще раз поклонившись Якову, она забралась в большую раззолоченную карету. Туда же занесли стонущего Деррика. Белокурый Дин тоже сел в этот экипаж. Карета укатила.

Епископ повел Якова к своей карете. Видя, что Том и Дик ни на шаг не отстают от принца, он спросил:

– Кто эти юноши? Я сначала думал, что они слуги миледи Евы Аттервуд.

Яков мысленно поблагодарил епископа, что тот избавил его от неловких вопросов, с целью выведать имя дамы.

– Это не слуги. Эти мальчики сопровождают меня, монсеньер епископ.

– Им можно доверять?

– Да. Так же, как я доверяю вам. Оба спасли мою жизнь, во время путешествия до Данбери.

Епископ сделал большие глаза.

– На вас было совершено покушение? Вы должны мне все рассказать, ваше высочество.

– Я попал в две засады. Я непременно расскажу вам.

Они уселись в карете. Карета тронулась. Том и Дик взобрались на лошадей, и потрусили следом. Лошадь Якова они вели на поводу.

Ехать пришлось недолго, минуты четыре. Карета остановилась перед массивными воротами. Из сторожки, возле ворот, выскочили два здоровенных монаха, и открыли створки. Карета въехала внутрь.

Яков выбрался из кареты вслед за епископом. Тот сказал, поклонившись:

– Добро пожаловать в Клайффский монастырь, сын мой. Не сочтите за дерзость, ваше высочество, я хочу предложить вам легкий завтрак.

– Спасибо. Пожалуй, я уже проголодался.

– В таком случае, прошу следовать за мной, в мою келью.

– Моих спутников покормят?

– Конечно. И лошадей поставят в стойло.

– Тогда идемте.

В келью настоятеля пришлось подниматься по довольно крутой винтовой лестнице.

– Вот и моя скромная обитель.

«Скромная обитель» представляла собой огромный кабинет, в одной из башен, на самом верху. Окна круглого кабинета выходили на четыре стороны света.

Через северное окно можно было увидеть стремительно текущую Темзу. Яков залюбовался на снующие по реке лодки, которые, надув паруса, мчались по сверкающим на солнце волнам.

Восточное окно выходило на обширную заболоченную пустошь, кое-где пестреющую маленькими домиками ферм, и возделанными лоскутками огородов. Вдалеке, за огородами, синел лес. За полоской леса, на самом горизонте, блестела гладь Канала.

Из южного окна открывался чудесный вид на вспаханные поля. Небольшой ручей Клайфф Крик протекал у самых стена монастыря. В полутора милях на юго-восток была видна деревня Хай Холстоу, и дворец семейства Аттервуд. За полями виднелся еще один лес.

Западное окно выходило на дорогу, которая змеей извивалась между холмами и перелесками. Эта дорога вела на Грейвзенд, Дартфорд и Вулич. По этой же дороге можно было попасть в Лондон, если пересечь Темзу по Новому мосту.

Принесли завтрак, который никак нельзя было назвать «легким». Тут были два вида супов (из рыбы и мяса бобра), целый ворох закусок, два кувшина с вином и элем, вареные, жареные, маринованные и соленые овощи, и, конечно, пудинг.

Пока они завтракали, Яков рассказал епископу все, начиная с того момента, как они расстались в Лондоне. О том, как он познакомился с Иосифом и Майком. Как те спасли его из лап объединенной шайки сэра Эльфреда и Чарли Свистуна. Как он получил кнутом от Деррика. Как ночевал в церкви Святой Бригитты. Как познакомился с Диком и Райли. Как Райли погиб. Как они попали в засаду к Чарли Свистуну, в лесу. Как ему пришла идея о воспитании сирот. Как состоялся бой со сквайрами сэра Эльфреда, а сэр Эльфред попал в плен. О том, что замок Данбери восстановлен. О том, как он проучил наглого святошу, вознамерившегося отнять у крестьян посевное зерно. О том, как он спас Алоисия Брауна, и познакомился с лордом Хадли. И, наконец, как он отомстил этому наглецу, Деррику.

Когда рассказ закончился, епископ долго молчал, прикрыв глаза. Потом стал задавать вопросы. О чем именно говорили сэр Эльфред и Чарли, на старой римской дороге, у деревушки Харольд Вуд? Пусть принц попытается, как можно точнее, воспроизвести их диалог. Яков постарался выполнить его просьбу.

– Вот как? – нахмурился епископ. – Получается, за вами следили от самого Лондона?

– Выходит, так.

– К стыду своему, должен признаться, этот момент мы упустили. Счастье, что все обошлось. Если бы не те два мальчика, как их…

– Иосиф и Майкл.

– Иосиф и Майкл… Вас бы уже не было в живых. Все бы закончилось быстро и бесшумно. Впредь не следует полагаться на случай. Отныне вы, без охраны, Клайфф не покинете.

Яков спросил:

– Вам не кажется, что король потому и отпустил меня так легко, что понадеялся на подобный случай?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Евангелие от Марка, 4:26

Вернуться

2

Glasses (àíãë.) – английское слово «очки» образовано от «glass» (стекло).

Вернуться

3

Массикот – Оксид свинца, желтый сурик.

Вернуться

4

Цера – Навощеная дощечка, служила для письма.

Вернуться

5

Фарлонг (англ. Furhlong) древняя британская мера длины, равная 201,16 м

Вернуться

6

Шаперон – средневековый головной убор, капюшон с длинным колпаком и пелериной.

Вернуться

7

Бодзюцу (японск. искусство шеста) – ведение боя при помощи деревянной палки или посоха. Один из элементов классического боевого обучения самурая.

Вернуться