Ирина Котова
Огня дракону! или Микстура от драконьей депрессии

Глава 1, подстольная

«Леди всеми силами должна избегать компрометирующих ситуаций. Но если избежать не удалось – нужно постараться хотя бы получить удовольствие».

Справочник настоящих леди, изд. шестое, феминистическое.

Всякий студиозус и преподаватель в Королевской Магической академии знал, что не стоит подходить к ректору Миль-Авентису с глупостями. Да и в целом подходить не стоит – если ему понадобится, будь уверен, дракон сам тебя найдет. Даже если ты из чувства самосохранения спрячешься под водой у русалов или в горных пещерах гномов.

Все также знали, что ректора бесполезно уговаривать, шантажировать, угрожать ему, подкупать и соблазнять, ибо оный обладает невероятным могуществом, абсолютной нечувствительностью к попыткам его растрогать и ничуть не уступающим им остроумием. Знали, но все равно пытались. Потому что фатально ректор никого не наказывал. Так, превратит в кошку на неделю или в фигурку на больших часах Академии, чтобы ты дурным голосом возвещал полдень. На худой конец, сошлет на практику к целителям, в качестве наглядного пособия, а то и в некромансерскую.

– А если и там что-то натворите, то перейдете из уборщиков в подопытный материал, – обещал он, щуря желтые глаза. И ему верили. Умел дракон Миль-Авентис быть убедительным.

И жаловаться было бесполезно – хоть Магическая Академия и располагалась в столице Эринетты Веншице, но считалась государством в государстве, а ректор был в нем единоличным правителем и подчинялся только ее величеству Миррей. Ну как подчинялся… даже самые непроницательные подданные, понаблюдав за общением этих двоих, понимали, что он только делает вид, что подчиняется, а королева, умнейшая женщина, делает вид, что верит этому. Эти двое очевидно симпатизировали друг другу: Миль-Авентис откровенно высказывал своё восхищение, королева не оставалась равнодушной к проявлению внимания. Муж ее, магистр и боевой маг Корнелиус Фрай, при этом делал вид, что не ревнует, и вся троица испытывала огромное удовольствие от общения.

Около трех лет назад, когда ее величество Миррей, королева Эринетты, предложила дракону Миль-Авентису возглавить Академию (старый ректор просился в отставку), воспряли все – и студенты, и преподавательский состав. Пусть драконов видели редко, а последние десятилетия – и вовсе почти не видели, все знали, что твари сии, хоть и могущественны, но дурашливы, как дети, внезапны, как ветер, и очень любят золото. Тем более, что новоиспеченный ректор никакими научными регалиями не обладал, а в управлении академией понимал меньше, чем ничего. Это позволяло проректорам, деканам и прочим профессорам надеяться на то, что его правление станет совершенно номинальным, а власть можно будет поделить между достойными людьми и нелюдями.

Студенты же надеялись, что строгость, которую поддерживал старый ректор, архимагистр Велейн, скоро закончится, и начнется развеселая жизнь с прогулами, взятием левых заказов, пьянками в кампусе и прочими прелестями.

Как же все ошибались.

Дракон, который с первого появления в академии очаровал и успокоил всех беззаботностью и некоей даже рассеянностью, почти два месяца провел в компании старого ректора, который растолковывал, сколько всего нужно делать на этой должности. Когда Миль-Авентис не внимал премудростям, изучая записи предшественников, он либо присутствовал на лекциях преподавателей той или иной кафедры, либо обходил в сопровождении хозяйственных рабочих какую-либо часть академии.

– Сразу видно, кто занят, а у кого много свободного времени, – ворчали старенькие профессора, которые не могли теперь подремать на лекциях, дав студентам самостоятельно изучить главу в учебнике. И были правы – у драконов как у условно бессмертных существ времени было очень много.

Миль-Авентиса встречали и в дальних каморках библиотек, где пылились бесценные древние свитки, которые теперь никто не мог прочитать, а оттого все считали рухлядью, кроме ценивших их за вкусовые качества крыс, и в столовой, пробующим еду студиозусов, и на большой кухне (говорят, повар, орк Винсу, принял его за нарушителя-адепта и гонял поварешкой), и на задворках академического парка, и в кампусе, и на крепостных стенах или у водоводных систем.

За эти два месяца нового ректора стали считать кем-то вроде блаженного или одного из местных призраков, которые присутствовать присутствуют, но не мешают, да и толку от них нет. Выглядел дракон с молодым и наглым лицом, светлыми волосами, завязанными в хвост, белыми свободными рубахами и кожаными штанами скорее как бард, чем как почтенный научный муж.

Каково же было разочарование всего академического сообщества и околонаучного народа, когда после пышных проводов старого ректора, который на радостях, что стряхнул с себя груз обучения балбесов, уезжал на моря, Миль-Авентис вдруг начал мягко, но неумолимо закручивать гайки.

В супах в столовой появилось больше мяса, а на лицах поваров – уныния. Садовники, лениво подстригавшие ранее один куст в неделю, вдруг шустро, за месяц, привели весь парк в порядок. В кампусе прекратились пьянки, потому как весь принесенный алкоголь на территории академии (за исключением административного корпуса) превращался в молоко, и студенты ходили несчастные, а местные коты, ежи и молочные грибы в оранжерее – счастливые. Кастелян, успевший за время службы сбыть налево все, что было плохо прибито, почти перестал воровать, и не перестал совсем только из любви к искусству.

Домовые духи, брыки, которые должны были поддерживать академию в приличном состоянии, вдруг засуетились, и через неделю из всех углов исчезла паутина и целующиеся студенты, гобелены засияли чистотой, а старые доспехи при вселении призрака не скрипели теперь, а прилично позванивали.

Но самым вопиющим было то, что дракон вывесил специальный указ – отныне и навсегда студент оценивается только по наличию у него знаний, а не денег, личной армии у ворот академии или политического веса родственников. И если заваливает экзамены, деньги и влияние его не спасут.

А ежели кто против – пусть приходит общаться с самим Миль-Авентисом.

К нему приходили, его уговаривали, ему угрожали, сулили богатства и клялись убить – но мало-помалу учебный процесс пришел в норму, и студенты стали чудить в рамках дозволенного.

Не все преподаватели оценили нововведения, ибо звонкая монета – хороший аргумент для повышения оценки в табеле. Но после того, как дракон мановением руки превратил насланный на него разгневанным родителем отряд горгулий в стаю бабочек, а отборные наемники-убийцы при приближении к дракону все как один стали вести себя как трехлетние застенчивые девчушки, потому что в один миг так себя и ощутили, даже самые любящие родители и самые алчные профессора прекратили попытки нарушить драконий запрет. Дольше всех не сдавались языкастые и ядовитые, рассудив, что за глаза и короля ругают, но после того, как обнаружили, что вместо язвительных речей изо рта вырывается шипение и в резцах подозрительно свербит, вроде как при выделении яда у гадов, благоразумно присмирели.

Так Королевская академия магии из первоклассной стала образцовой. Но, наладив работу, ректор заскучал и год назад улетел вместе с организованной королевой Эринетты экспедицией на дирижаблях, чтобы исследовать соседний континент, Лерден. После этого в академию успело поступить достаточно юных оболтусов обоих полов и всех рас, которые слушали истории об очень особом характере ректора как байки и жили непугаными. Теперь, в середине апреля, когда Миль-Авентис вернулся к концу учебного года, ему уже несколько недель как приходилось восстанавливать реноме, потому что сладу с первокурсниками не было никакого.

Королеве тоже пытались жаловаться – ибо под воспитующую длань дракона попадали все: и простолюдины, и аристократы. Не делал он исключения ни для одной из рас многорасовой Эринетты – а проживали в государстве и люди (или людины, как их называли нелюди), и орки, и эльфы, и гномы, и дриады, и русалы, и оборотни-волки, а также множество других разумных и полуразумных рас. Пару раз даже мог случиться международный скандал – ибо Академия считалась одной из лучших и учиться в нее приезжали и аристократы из соседних государств. Но Миррей ласково просила у жалобщика показать ей табель пострадавшего адепта, а затем интересовалась, подписывали ли при поступлении договор о том, что к обучающему могут применять любые меры воспитания, не угрожающие жизни и рассудку.

– Как я вижу, – величаво говорила она, – успеваемость вашего отпрыска улучшилась в разы. Значит, методы архимагистра Миль-Авентиса работают, а практика в целительстве еще ни одному благородному лерду не мешала, – добавляла она, для убедительности сверкая клычками, и жалобщик удалялся несолоно хлебавши, не посмев возразить, что дитя в целительстве было вовсе не целителем, а в лучшем случае санитаром.

Шептались, но очень тихо, так, чтобы до мужа королевы, магистра Фрая, не дошло, что она так благосклонна к дракону, мало походившему на почтенного и преданного науке старца-ректора, из-за того, что он – ее любовник. Но по понятной причине, никто подтвердить слухи не мог. Как и опровергнуть.

Магистр Тиана Риваль вспоминала все это, сидя под столом в ректорском кабинете. Старший преподаватель кафедры целительства, преподаватель зельеварения и травоведения и сотрудник академического госпиталя, она пришла работать в университет незадолго до смены начальства и с тех пор регулярно-принудительно занималась перевоспитанием студентов, попавших под тяжелую лапу дракона.

– По задумке, именно они должны быть жертвами пенитенциарной системы, – со вздохом говорила она коллеге по несчастью, целительнице-эльфийке. – Так почему каждый раз я ощущаю себя так, будто ректор отправил на каторгу лично меня?

Кошки из проштрафившихся студиозусов получались на редкость бестолковые, к лотку и блохам не приученные, орущие под окнами ещё громче настоящих. К тому же любовь к пиву никуда не девалась, трансформируясь в любовь к валерьянке, поэтому кошаки делали набеги на оранжерею леди Тианы, а затем орали пьяными голосами. Волшебница расколдовывала их тайком раньше установленного срока и отправляла мыть пробирки и реторты, драить полы в лечебнице и выносить всякий неприятный мусор после перевязок и операций, то есть извлекала из невинных страдальцев хоть какую-то пользу. Вряд ли ректору понравилось бы её самоуправство.

Так что леди Тиана знала точно, попадись она сейчас – и, возможно, родовая защита не поможет. Проверять, может ли один дракон взломать защиту, поставленную другим, ей не хотелось – а то вдруг получится, и он в тварюшку какую ее превратит. А не получится – уволит и отправит к оркам в ссылку.

«Или просто сожрет», – уныло подумала леди Риваль, слушая легкие мужские шаги из своего укрытия.

Даже самые безбашенные студенты не осмелились бы влезть в самое опасное место Эринетты, в кабинет к ректору, – так как прекрасно знали, что драконы – территориальные существа и за проникновение на свою территорию могут и откусить какую-нибудь значительную часть тела. Мэтрис Тиана всеми частями тела дорожила, поэтому и сидела сейчас под ректорским столом, накрыв себя двойным пологом невидимости – от обычного и магического зрения.

И что дракону понадобилось в кабинете в четыре утра? Она была уверена, что не задела никаких защитных струн – амулет-взломщик, доставшийся наследнице опального герцогского рода, работал исправно, делая носителя невидимым для охранных систем любой сложности. Она только-только успела найти сейф, когда услышала, как едва слышно скрипнула дверь в приёмной.

Целительница еще понадеялась, что это какой-нибудь из местных призраков (а с ними можно договориться) – но охранные нити полыхнули золотом, как всегда бывает в присутствии хозяина, и она в страхе нырнула под стол. И только потом сообразила, что лучше бы за занавеску или за диван, потому что вряд ли дракон решит любоваться лунной ночью, а вот за стол он сядет обязательно.

Но было поздно – и она забилась в угол, хотя при ее росте занять мало места было нереально.

Дверь открылась. На миг шаги замерли, послышалось хмыканье, от которого она вздрогнула. Зажегся свет.

Неужто обнаружил?

Шаги приблизились… и остановились. Раздалось звяканье, звук льющейся жидкости – и леди Риваль осуждающе поджала губы, ибо единственным льющимся веществом в кабинете был орочий ковыльяк в хрустальном графине.

«Благородный лерд не употребляет алкоголь до обеда, – словно наяву услышала она наставление бабушки, – а вот благородной леди можно в утренний кофе две ложечки рома для блеска глаз. Или шесть – если с утра нужно укрепить нервы».

Мэтрис Тиана не отказалась бы сейчас от шести ложечек рома. Да и от шестидесяти шести, если уж быть совершенно честной, не отказалась бы.

– Так-так-так, – раздался глубокий драконий голос. – Что я вижу… Кто-то трогал мои картины?

Снова раздались шаги, шуршание – из-под стола магистр видела, как ректор поправляет картины. Светлые волосы его были небрежно собраны в хвост, походка была мягкой, – она про себя ее называла змеиной, – да и в целом ректор со спины, в обтягивающих брюках и светлой рубахе, выглядел очень внушительно. При взгляде на широкие плечи сразу вспоминалось, что он и без магии может выбросить нарушителя в окно. Когда захочет.

– Кто-то открывал мои книжные шкафы, – продолжал он словно бы даже с удовольствием.

У леди Тианы было ощущение, что дракон цитировал детскую сказку про Мегги и трех грифонов.

«Хорошо, что ковыльяк я не трогала», – подумала она, услышав, как снова наполняется стакан. От нервов у нее чесалось в носу. Был у нее такой странный симптом – когда она переживала, начинала звонко и неудержимо чихать.

Шаги, удалившиеся было в сторону полок, снова затихли рядом. Над головой целительницы стукнул по дереву столешницы стакан.

– Кто-то сидел в моем кресле, – добавил дракон и это самое кресло отодвинул, заглядывая под стол. Глаза у него были желтые, змеиные.

Тиана затаила дыхание, забыв даже про свербящий нос, – на ректорской шее среди множества кулонов, золотых медальонов и амулетов висел он! Артефакт ее семьи, подло украденный пять лет назад из сокровищницы нечистым на руку слугой и так нужный сейчас! Значит, он не в сейфе, как она понадеялась, а там, где она совершенно случайно увидела его после долгих тщетных поисков по всей столице, – на шее у ректора после его возвращения из экспедиции, несколько недель назад.

С тех пор приличная, скромная и тихая старая дева леди Риваль, которая с растениями разговаривала больше, чем с людьми, переквалифицировалась из целительницы в шпиона.

Амулет ей был очень нужен! И она, почти забросив работу в оранжерее, следила за начальником и строила планы того, как завладеть амулетом. Подкрасться сзади, стукнуть по голове и снять? Усыпить, подсыпав снотворное? Оно у Тианы было – но кто знает, как снадобья влияют на драконов? Дождаться, пока украшение дракону наскучит и он его снимет, – а там уже обыскать кабинет или пробраться в замок, который ему подарила королева. Или – тут леди Риваль краснела – соблазнить и снять со спящего?

Соблазнение она представляла смутно, в основном по любовным романам, которые тайно брала в библиотеке и прятала от бабушки. Один раз во время учебного совета она попыталась улыбнуться дракону и состроить глазки, на что жертва соблазна озабоченно спросил, не начинается ли у магистра приступ эпилепсии. Кажется, это было впервые, когда он ее заметил, – Ти все свободное время пропадала в госпитале и оранжерее, до экспедиции они с ректором пересекались-то с десяток раз. Миль-Авентис всегда кивал в ответ на приветствия, но смотрел словно сквозь нее. Так было и сейчас – ректор в своей манере пренебрегать окружающим, казалось, и не замечал того, что мэтрис Риваль постоянно путается у него под ногами, и слава Пряхе.

Она думала о том, чтобы подойти и просто попросить отдать семейную реликвию. Ведь, несмотря на текущее подстольное приключение, леди Риваль была скорее педанткой и занудой, чем авантюристкой, а нынешняя ситуация стала самой волнующей за ее более чем тридцатилетнюю жизнь. Но леди получила прекрасное образование и с детства перечитала почти все книги в семейной библиотеке – тогда, когда семье Риваль еще не пришлось продавать и книги, чтобы сводить концы с концами. Потому Тиана прекрасно знала, что драконы с попавшим им в руки золотом не расстаются никогда. А то, что ей было нужно от Миль-Авентиса, увы, было золотым.

И вчера ей наконец повезло. Утром ректор прилетел в академию с амулетом на шее, а когда он выходил вечером (она теперь каждый вечер подгадывала время и попадалась начальству навстречу), на груди у него она реликвию не разглядела. Тиана понадеялась, что Миль-Авентис наконец оставил артефакт в кабинете. Ибо драконы, бывало, остывали к новым игрушкам, это тоже все знали. Получается, ошиблась и он просто был спрятан под рубахой. Вот досада!

Дракон втянул носом воздух, нахмурился, щелкнул пальцами раз – амулет на запястье Тианы нагрелся, – щелкнул два, выбивая искры из воздуха, – амулет чуть зажужжал, но выстоял. Ректор вновь потянул носом воздух, недоуменно и удивленно нахмурился, и уже слегка раздраженно, с силой хлопнул ладонью о ладонь.

Стены загудели, посыпались на пол картины и разбитые стекла из книжных шкафов. Амулет на запястье раскалился так, что Тиана зашипела от боли – а вокруг нее вдруг полыхнуло. В глазах дракона блеснул хищный огонек – и тут же притух от узнавания.

– Магистр Риваль? – осведомился он так, будто не готов был сожрать ее тут же.

– Доброе утро, – светски сказала она и звучно расчихалась.

Глава 2, допросная

«Делая приворот, помни, что потом можно и не отвертеться».

Из наставлений юным волшебницам.

Дракон Миль-Авентис больше всего в жизни ценил то, что может его удивить или развеселить. А вид отчаянно чихающей великовозрастной девицы, скорчившейся под его столом, определенно подходил под оба эти определения.

– Необычное начало рабочей недели, магистр Риваль, – заметил он, подавая руку отчихавшей свое целительнице. Та, поправив на носу круглые очки, которые, судя по плетениям артефакторов, не только исправляли зрение, но и позволяли видеть в темноте, руку приняла. И встала так нарочито непринужденно, будто это совершенно нормально – быть застигнутой под столом в кабинете у начальства в четыре утра.

– Спасибо за помощь, – сказала она величаво и направилась к двери.

Дракон поднял брови, мысленно давая даме десять баллов за отчаянность. Она даже взялась уже за ручку, когда ключ в замке сам собой провернулся. Для надежности – два раза.

– Итак, – проговорил Миль-Авентис, не трогаясь с места, когда магистр, побледнев, развернулась от двери и, сняв очки, пару раз протерла их изящным кружевным платочком, – что происходит?

– Скандал происходит, лерд ректор, – сказала она возмущенно. – Вы, неженатый мужчина, закрываете с собой наедине незамужнюю девицу! Моя бабушка этого бы не одобрила.

– Боюсь, вашей бабушке придется с этим смириться, – притворно-огорченно качнул головой дракон. – Итак, магистр Риваль. Что вы делали в моем кабинете? И как вам удалось обойти мою защиту?

Она оглянулась так обескураженно, словно только что сообразила, что это действительно его кабинет.

– Я делала? – переспросила она, комкая платочек.

– Да-да, – нежно улыбнулся дракон. – Слушаю вас, магистр.

– Я… сидела под столом? – предположила она. Дракон так засмотрелся на эту театральную игру, что почти пропустил, как она запустила магический взломщик и старательно ковыряла замок.

– Вот, мы уже на шаг ближе к истине! – восхитился он. – К вечеру дойдем до нее. У меня терпения много, – и он облизнулся. – А почему вы сидели под столом?

Взломщик он блокировал, и девица ойкнула, когда отскочившее заклинание ударило ей по пальцам. Бросила отчаянный взгляд на окно. Но третий этаж – можно не успеть запустить заклинание левитации.

– Потому что я туда залезла? – не сдавалась магистр.

– Уволю, – вкрадчиво пообещал дракон.

Она отчего-то даже расслабилась, словно ожидала, что он тут ее покусает. Или правда ожидала?

– Это будет прискорбно, архимагистр. Но я с покорностью принимаю наказание. Могу я уже идти? Собирать вещи?

Смотрела она почему-то не ему в лицо, а куда-то на грудь. Краснела, отводила глаза и снова прикипала взглядом обратно. Дракон даже оглядел себя – не забыл ли он с утра надеть сорочку и не стоит ли тут, как русал, светя торсом. Но нет, торс его был до скукоты приличен: несколько амулетов не в счет, он всегда таскал на себе какие-нибудь золотые магические украшения, и окружающие к этому давно должны были привыкнуть.

– Мэтрис Риваль, – сказал он нежно. – Я сейчас покопаюсь в вашей голове и все узнаю, поэтому лучше сообщите мне сами. Или применю заклятье неудержимой правды, и вы мне расскажете все свои секреты, вплоть до того, какую кашу на завтрак вы не любили в детстве. Или превращу на месяцок в горгулью. Итак… как вы обошли мою защиту?

Она побледнела и прижалась к двери. Выдохнула и подняла вверх руку – на тонком запястье переливался серебряный амулет в виде браслета-змейки.

Миль-Авентис заинтересованно присвистнул, подошел ближе, взял за руку, всматриваясь.

– Эта вещь принадлежала дракону, – заключил он удовлетворенно. – Вашему предку, да? В вас чувствуется капля драконьей крови. Вот почему вы смогли пройти, магия любых других разумных не сработала бы. Отдайте его мне.

– Нет! – сильнее вжалась в дверь магистр. Она была испугана, но храбрилась, хотя голос дрожал.

Дракон досадливо поморщился. Амулет не отнять – такие вещи с тела должны быть подарены добровольно. И снять не выйдет.

– А если я предложу обменять на обещание забыть о вашем проступке? – вкрадчиво сказал он.

– Не отдам, – дрожащим голосом отказалась леди Тиана. – Это семейная ценность. От далекого прадеда!

У нее мелькнула мысль предложить обменять этот амулет на нужный ей, но какой дракон обменяет золото на серебро?

– Жаль, жаль, – прошипел дракон, отступая на несколько шагов – а то еще в обморок упадет тут, а ему откачивай. – Ну что же, оставим это, маленькая целительница. Итак, вернемся к тому, с чего мы начали. Зачем вы трогали книги? Картины? Что вы искали? Или под столом специально ждали меня? Решили устроить сюрприз?

На щеках у нее цвели красные пятна.

– Я… я искала ваш волосок! – выпалила она, краснея еще больше.

– Зачем? – поинтересовался дракон. – Порча, проклятие, зелье подчинения?

– Приворот, – и целительницу понесло. – Дело в том, что я… я… я смертельно влюблена в вас, господин ректор, а вы меня совсем не замечали! Поэтому я подумала, что немного приворота не повредит!

Он почувствовал даже некое разочарование, ибо отчаянные студентки и некоторые преподавательницы и так осаждали его чуть ли не каждый день. Но это вполне могло быть ложью – однако капля драконьей крови в ее крови не позволяла ощутить, врет ли она. Может, все же взломать?

Магистр, видимо, что-то ощутила, потому что сглотнула и шагнула к нему так быстро, что он не успел отпрянуть. А может, не захотел – ему было любопытно, что она придумала.

Ничего экстремального не произошло – она выдохнула, как перед боем, и прижалась горячими неумелыми губами к его губам. Он только успел ответить, как она отпрянула.

– Я, конечно, счастлив, что вы подарили мне первый поцелуй, леди взломщица, но это, как ни крути, посягательство на мою невинность, – заметил он укоризненно.

– С чего вы взяли, что первый? – отступила Тиана нервно. Щеки запылали, хотя казалось, куда уж сильнее.

– Мы, драконы, такие вещи видим, – подмигнул ей Миль-Авентис. – И все же, ай-ай-ай, какой стыд, магистр. Я ведь даже не успел ничего понять. Предлагаю повторить для пущего запоминания.

– Я так вас обожаю, что мне хватило. Обещаю, что буду хранить этот поцелуй в памяти всегда, – заверила она его. И вытянулась, словно ожидая, что он тут же ее перенесет в воспитательных целях в какое-нибудь забавное место типа козьей фермы, как случалось уже со студентками и магистрэссами, в первый год ректорства слишком бурно пытавшимися добиться у ректора любви и привилегий.

– Ибо я прекрасен и изумителен, – согласился Миль-Авентис иронично. Отошел к столу, потянулся к ковыльяку и под осуждающим взглядом девицы сделал глоток.

Осмотрел ее, краснеющую и отводящую взгляд, еще раз с ног до головы, припоминая, что она после возвращения то и дело попадалась ему на глаза – ученая мышь в круглых очках, серой длинной юбке, вышитой блузе. Работает в академии давно, но незаметно – он смутно помнил, что, когда старик-ректор представлял ему преподсостав, она тоже там была. Волосы темные, собраны в пучок, чуть сутуловата, глаза голубые, умные. Из всех достоинств – только высокий рост. Не любил Миль-Авентис мелких. А вот обманщиц воспринимал спокойно – у драконесс хитрость и способность не говорить правду, не обманывая, были обычным делом. Да и у драконов тоже. Но все же любопытно было вывести девицу на чистую воду.

Он снова потянул носом воздух.

– Ай-ай-ай, как нехорошо обманывать, магистр, – сказал он с упреком. – Я уж было поверил и обрадовался, но от вас не пахнет страстью. Только лекарствами и зельями. По ним-то я и понял, что вы под столом.

Ее чуть перекосило, словно она мысленно отругала себя за промах.

– Моя любовь возвышенная и неплотская, – заверила она его. – Одного поцелуя мне хватит на всю жизнь, лерд ректор. Разрешите удалиться и далее обожать вас на расстоянии?

– Но в целом, – продолжил он с ехидством, – могу проявить снисходительность и в рамках благотворительности вдобавок к поцелую подарить вам часок любви. Не будем тянуть, предадимся утехам прямо на столе, – он кивнул на массивный дубовый стол, украшенный завитушками. – Какой дракон откажется от девицы? Вы нам слаще золота.

– Это же нестерильно, – прошептала она, краснея еще больше, хотя уже, казалось бы, некуда.

– Протрем ковыльяком, – пообещал он, поболтав графин с темным алкоголем. – Ну что, магистр? Вы мне – девственность, я вам – вожделенную вами любовь, неземное наслаждение, память на всю оставшуюся жизнь. И отсутствие увольнения, да.

– Лучше в горгулью, – сказала она нервно. – Тем более… с чего вы взяли, что я девица?

– Второй раз обижаете, – возмутился он. – Я такие вещи чую, как и нецелованность. Иначе как бы мы похищали дев для всяких непотребств в наших пещерах?

– Лучше бы вы чуяли, куда кастелян сбывает белье и мыло из кампуса, – огрызнулась она. – Лерд ректор, – голос ее стал умоляющим. – Я признаю свою ошибку и обещаю предаваться страсти к вам в одиночестве. Отпустите меня, а?

Он хмыкнул. Интерес, разгоревшийся было, угасал, и на смену ему приходила привычная скука. Он давно видел людей и нелюдей насквозь – и что бы эта девица ни искала, это наверняка что-то безумно неинтересное типа личного дела какого-нибудь из преподавателей или прочая ерунда. Такие леди неспособны на подлость, а отчаянные поступки делают только ради кого-то или чего-то. Вполне возможно, что она и правда вообразила, что влюбилась.

В любом случае ничего ценного в кабинете все равно нет. И даже проникновение на его территорию не вызвало ярости – а это означало, что он все ближе к точке абсолютного равнодушия и вековому сну.

– Уходите.

В глазах ее мелькнуло изумление, словно она не верила, что он ее отпустит.

Да, будь он помоложе и позлее, можно было бы поразвлечься, взять с нее обещание исполнить три желания или отработать затейливым способом… но она, насколько он слышал, была скромным и хорошим преподавателем и отличной целительницей. Да и оранжерея при ней расцвела. Не хотелось, чтобы она сбежала в ужасе, оставив ему необходимость искать нового сотрудника. Да и все подобные развлечения в прошлом приводили в конце концов к той же скуке, а значит, зачем?

– Идите, мэтрис, и полюбляйте кого-то менее занятого, умоляю вас. Я подумаю, какое взыскание вам назначить. Хотя, – он ухмыльнулся, – подумайте и вы, милая маленькая целительница. Если надумаете предаться страсти – заходите в любой момент!

Она рванула ручку двери и выскочила наружу с пылающими от негодования щеками – и он только-только успел бросить ей вслед заклятье отвращающих чар, которое заставит ее избегать и его территории, и его самого, если только он не отдаст прямой приказ об обратном (а то с учеными советами могут быть проблемы).

Дракон выбросил из головы странную, как ни суди, встречу, открыл сейф и занялся изучением загадки, которая не давала ему покоя – участившимися случаями краж полуразумных магических существ, вальшеров: пегасов, фениксов, снежных волков и огненных лис и так далее, которые жили в долинах, холмах и на взгорьях небольшими племенами на обоих континентах. Между кражами не было видимой связи, никто не мог назвать причину пропаж, внятно описать похитителей. Вальшеров крали и раньше – на магические снадобья и амулеты, в домашние бестиарии, – но обычно это были взрослые особи: с них материала можно получить больше. Сейчас же крали детенышей.

Миль-Авентис считал это дело делом чести. Пряха, создательница мира Эрдин и всего пантеона богов, оставила драконов приглядывать за своими волшебными созданиями, да и дракон издавна питал привязанность ко многим вальшерам и вообще не терпел зла – ну, кроме того, которое творил сам при необходимости.

Пропажи начались давно – и далеко не все следы ему удавалось распутать. Три года назад удалось выйти на след преступников, похитивших двух маленьких виверн, и даже спасти малышей. Глава преступного клана рассказал все, что знал, – и получалось, что следы того, кто заказывает похищение волшебных существ, обрываются именно в столице.

Выжав все, что мог, из преступников, Миль-Авентис наложил было на них заклятие доброты. Но, как всегда, причинение добра имело побочный эффект: во время произнесения заклинания проснулась память об одной из прошлых жизней между вековыми снами, и он нечаянно превратил бандитов в детей. Забавно тогда вышло, да и на пользу сработало. Что ни говори – дети самые добрые существа на свете.

(Об этих событиях можно прочитать в повести «Отец на стажировке»).

Миль-Авентис перешерстил всю столицу сверху донизу, надеясь ощутить средоточие магической силы, которая всегда сопровождала волшебные существа, – но не ощутил ее. Он под личиной познакомился со всеми местными криминальными группировками и мог бы уже каждую сдать в тайную канцелярию – если бы его об этом попросили, конечно, – но никаких сведений о заказчике не нашел. Он предупредил каждую стаю, каждое поселение, что нужно быть осторожнее и сразу сообщать ему – но каждый раз информация приходила слишком поздно и на след преступника напасть не удавалось.

Он даже прошел все катакомбы под городом, рассчитывая, что существ прячут там. Нашел много сажи и засохшей слизи от уничтоженной нежити, следы от огнеметов и боевых заклинаний, кучи мусора (и куда только мэр смотрит, тут не только нежить заведется). Дракон, глядя на следы былой битвы, как наяву видел разыгравшееся сражение, даже пару раз улыбнулся: хорошо тут погуляли потомки его учеников, Горни-Вудхаусы, нынче преподающие в его академии. Но никаких следов волшебных зверей он не нашел.

(Об этих событиях можно прочитать в романе «Беги, а то заколдую!»)

Миль-Авентис раз за разом просматривал записи, карту, на которой отмечал пропавших существ, их список – всех по паре: маленькие фениксы, пегасята, горгулята и саламандры, ледяные волки и так далее… создавалось ощущение, что неведомый злодей задался целью собрать все виды волшебных созданий.

– Но зачем? Для чего? – в который раз произнес дракон вслух. И снова не нашел ответа.

Иногда Миль-Авентису казалось, что мелькает на краешке сознания какая-то мысль, какое-то воспоминание из позапрошлой жизни о том, что когда-то уже были подобные похищения, но, как он ни бился, не смог его ухватить. Или ему чудилось, что он встречал, видел что-то похожее, – но память не давалась, рассеивалась дымкой, оставляя после себя легкий привкус досады.

К сожалению, долгая жизнь имеет и свои минусы, и один из них то, что из-за огромного объема информации часть знаний затирается, часть накладывается друг на друга с очень неожиданным эффектом.

Временами дракон думал, что дело пропажи вальшеров, а также еще одно, связанное с тем, что он узнал на другом краю света о драконах, – то немногое, что удерживает его на краю бесконечной скуки и неизбежного векового сна. Ну и должность ректора, которую ему так удачно подсунула королева, иногда развлекала. Как сегодня, например.

Так ничего и не добившись, он сунул бумаги в стол и задумался, что делать дальше. Лететь домой или поспать здесь, на диване?

Сюда он рванул, как только заклинание-сторож сообщило ему, что в кабинет кто-то проник, – защитный амулет целительницы отключил все, кроме сигнальной нити, выведенной за окно и реагирующей на движение. И это было очень кстати – похоже, настой, который он принимал каждый вечер, выдохся, или дозу нужно было увеличивать, потому что под утро он стал ощущать, как уходит в вековой сон.

Миль-Авентис невольно ухмыльнулся, вспомнив хорохорящуюся мэтрис Риваль. Может, стоило все-таки внушить ей желание и освежить свои воспоминания о том, каковы бывают страстные девичьи объятия?

Нет, так неинтересно.

Он подумал – и все же выпрыгнул из окна, на ходу расправляя крылья. Выпьет двойную дозу настоя и нужно все-таки поспать, а то бороться с проклятым вековым сном станет совсем сложно. А спать в своем замке куда приятнее, чем на работе, куда через несколько часов придет секретарь, и Миль-Авентису придется снова заниматься скучными ректорскими делами – организацией бурлящего безумного муравейника под названием Королевская академия магии.

* * *

Тиана под заклинанием невидимости пробиралась коридорами и лестницами к выходу из академии. Никому, тем более местным призракам, очень любящим посплетничать, не следовало знать, что она была ночью в академии, вернее, в ректорском крыле.

Дурацкий поцелуй, который оказался первым в ее жизни и на который она решилась только чтобы отвлечь дракона от возможных санкций, она с усилием выбросила из головы. Потому что альтернативой было прямо сейчас провалиться сквозь землю от стыда перед собой, своей фамилией и бесконечными славными предками Ривалей.

«И все же, – подумала какая-то новая, авантюрная леди Тиана, – раз уж решилась, надо было распробовать до конца. А то что это был за поцелуй? Недоразумение одно!»

Тут же пошли воспоминания о горячих губах дракона и веселом недоумении в желтых глазах, она снова почувствовала, что краснеет, и совсем выбросила случившееся из головы.

– Совсем, я сказала! – процедила она сердито.

Где-то между библиотекой и атриумом у неё вдруг закружилась голова и пришлось прислониться к стенке.

Так всегда бывало, когда тайная, вшитая в ауру защита ее семьи, подарок от возлюбленной одного из предков, поглощала чужие заклинания. Никто не мог воздействовать на членов семьи Риваль магией – она просто рассеивалась, не доходя до адресата. Значит, дракон наложил-таки на нее какое-то заклятье! Правда, была у семейного подарка и темная сторона, хотя, конечно, сделан он был от чистого сердца. Древняя защита поглощала абсолютно все заклинания, в том числе и полезные, – именно из-за этого так нужен был Тиане старый амулет, именно из-за этого она рискнула залезть к дракону в кабинет.

Голова наконец перестала кружиться, и Тиана рассеянно погладила амулет в виде червленой змейки на запястье, который помог ей с проникновением и обходом защиты.

– Спасибо, – прошептала она. Бабушка учила, что к старым волшебным вещам нужно относиться с почтением, как к живым. Глубоко внутри шевельнулась привычная досада: слишком мало осталось у ее семьи таких вещей, ценных и самих по себе, но и ещё более дорогих оттого, что напоминали о былом величии их рода.

Однако стоило поторопиться – ей не удалось отвоевать у бабушки право жить на территории академии в одном из домиков преподавателей, и предстояло почти полтора часа идти по старому центру города мимо королевского дворца к окраине, к обветшалому особняку герцогов Риваль. Хорошо, что есть невидимость, но она не спасет от синяков, если какой-нибудь припозднившийся гуляка или кухарка, спешащая на работу, налетят на Тиану в узком переулке. Да и оборотни вполне могут учуять ее, ежели встретятся на улице.

Она быстро прошла по широкому двору мимо главного, украшенного лепниной корпуса академии в здание библиотеки, а уже из нее через Академический переулок – в город, все ускоряя шаг. Бабушку волновать не хотелось, как и отвечать на вопрос «как можно леди ходить ночью по улицам без сопровождения».

Как будто у них были деньги на сопровождение. Как будто у Тианы от леди осталось хоть что-то кроме воспитания и имени.

Нет, если бы удалось уговорить леди Аврору продать особняк, им бы хватило и на скромный домик на окраине столицы, и на достойную жизнь, и пожизненный найм прислуги, и на возможность матери и бабушке выезжать летом на море, снимая коттедж на курорте. Но особняк был последним, что осталось у рода Риваль. Больше ничего не было – ни денег, ни мужчин в доме, способных заработать и решить проблемы семьи.

Отец Тианы, лерд Абердин, умер, когда она была совсем крошкой. Смерть была нелепой – лерд сломал шею, катаясь на мотоциклетке. А дед, муж бабушки Авроры, слишком сильно уважал не только оркский ковыльяк, но и эльфийскую амброзию, и даже такой экзотический алкоголь, как русалий ракушечник (по правде говоря, дед уважал все, что горит). Так сильно, что ухитрился ляпнуть в нескольких клубах что-то шутливо-несерьезное, но вполне себе критическое в адрес тогдашнего короля, деда нынешней королевы. А когда король на полном серьезе начал обсуждать сухой закон в королевстве, и вовсе потерял осторожность.

– Его величество определенно сошел с ума, – вещал он в окружении таких же лердов, – вот помяните мое слово, народ взбунтуется, а то и заговорщики появятся и сбросят его с трона. Виданное ли дело – запрещать благородным лердам пить?

После чего он был замечен теми самыми заговорщиками и даже неожиданно для себя вместо дегустаций чудных гномьих самогонов несколько раз попадал на их собрания. Собственно тогда его и взяла на карандаш Тайная канцелярия и тихо и незаметно препроводила в казематы. И пусть следствие доказало, что он оказался участником готовящегося переворота почти случайно, а сам герцог, протрезвев и осознав, что ему грозит, проявил чудеса памяти и сдал все, что слышал и кого видел с потрохами, король, на четверть орк, а потому покрытый весьма слабым налетом цивилизованности, сослал его с семьей на север, под Самоцветные горы. Одновременно – для вразумления подданных – отнял титул, оставив право носить бесполезное звание лерд и леди, все земли и поместья, оставив только старинный фамильный замок (и то, похоже, потому что в канцелярии что-то напутали) и построенный неподалеку особняк. А еще через пару лет король отошел к предкам самостоятельно, не утруждая бунтовщиков.

Увы или к счастью, но экс-герцог умер следом. И бабушка Аврора приняла решение ехать в столицу и просить аудиенции у его величества. Она очень рисковала – ведь ссыльным нельзя было возвращаться в Веншиц. И дело вполне могло закончиться еще более сильной опалой, а то и плахой.

Но новый король, более просвещенный, менее зубастый (в прямом смысле слова) и имеющий в женах людинку-аристократку, а в дочерях – принцессу смешанных кровей, будущую королеву Миррей, со снисхождением отнесся к бывшей герцогине с овдовевшей невесткой и крошечной внучкой на руках, ведь это сразу превращало его в глазах подданных в просвещенного и милосердного правителя. Он разрешил вернуться в столицу и объявил о частичном помиловании. Это означало, что титул, поместья и земли не возвращаются, как и право появляться при дворе. Но вести светскую жизнь разрешалось – без посещения государственных мероприятий.

Бабушка продала королевству за бесценок фамильный замок, обветшавший за пять лет и требовавший ремонта (других покупателей не нашлось), смогла отремонтировать и обставить отсыревший особняк, и долгое время они жили вполне достойно. Общество, благодаря двум старым подругам бабушки, со скрипом, но приняло семью Риваль обратно, тем более что поведение женщин семьи всегда было безукоризненным. И пусть не во все дома были они вхожи, бабушке хватало и этого. А Тиане, как и ее матери, леди Вере, это вообще не нужно было. Тиана была влюблена в науку и целительство.

Особняк, быт, одежда и еда, и хоть какая-то прислуга, подобающие людям их круга, требовали много денег, и потому средства, оставшиеся после продажи замка и ремонта, постепенно заканчивались, несмотря на то, что бабушка вложила часть в ценные бумаги гномских приисков и получала проценты. Но если бы не заработок Тианы в академии, им бы приходилось очень тяжело.

Так и жили они втроем – мирно и тихо. Тиана очень любила бабушку, которая вытащила их с мамой в тяжелые времена, несмотря на ее ворчание, наставления и попытки сделать Тиану настоящей леди. И то, что сейчас происходило с бабушкой, заставляло сердце обливаться кровью – и решаться на самые безумные поступки.

Глава 3, семейственная

«Женщина без мужа – все равно что горгулья без горба».

Народная мудрость.

Было тепло, в утренних майских сумерках город пах липами, шуршали метлами дворники, пробегали мимо ранние прохожие и проезжали экипажи и паромобили, которых в последние годы стало очень много. Над головой проплыл величественный дирижабль – именно на таком ректор Миль-Авентис с командой летал в долгую экспедицию на Лерден.

Пару раз оборотни-констебли поводили носами в сторону невидимой леди Риваль, но не останавливали – магов рядом с магической академией всегда было много, и мало ли какой волшебник под мороком спешит по своим делам.

Тиана иногда раздумывала о том, как хорошо, что далекая прабабка-драконесса подарила им нечувствительность к магическому воздействию, но не запретила воздействовать на пространство вокруг тела. Да, с одной стороны, это практически сводило на нет все преимущества такой защиты – ведь всегда можно заморозить или раскалить воздух вокруг человека, поместить в водяную каплю и придумать еще десятки способов навредить. С другой – хорошо, что прабабка не додумалась до этого, – иначе Тиана не смогла бы закончить академию и отдельные заклинания, такие, как невидимость, были бы ей недоступны.

По дороге домой у Тианы не выходило из головы то, что занимало её целиком последнее время, – самочувствие бабушки. Леди Аврора никогда не жаловалась на здоровье, её осанка была всё такой же царственной, а манеры – величественными, но нельзя было не заметить появившейся худобы и бледности, отсутствия аппетита. Узнали, что с бабушкой что-то не так, меньше года назад, когда она начала падать в обмороки и на глазах слабеть. Тиана, будучи целительницей, настояла на полном обследовании, и то, что она почувствовала руками и потом несколько раз перепроверяла, привело и ее, и всю семью в отчаяние. А затем Ти принялась лихорадочно лечить бабушку. И то она долго отнекивалась.

– Старость, дорогая моя, неизлечима, – говорила она наставительно, хотя ей не было еще и семидесяти пяти лет. – Пусть все идет своим путем.

Тиана подозревала и сильные боли, хоть бабушка ни за что не призналась бы. Но лекарства, которые оставляла ей Ти, она пила исправно, в том числе и обезболивающие. И диагноз, опухоль в легких, не оставлял никаких надежд на скорое излечение – даже если бы у них были деньги на проведение сложной хирургической операции, которая ничего, увы, не гарантировала. Или, еще лучше, если бы не один нюанс, – на приглашение сильного мага, которые давно научились спасать таких больных.

Если бы продали особняк, то хватило бы и на операцию, и на спокойное доживание в более скромном домике. Но бабушка встала стеной.

– Я рано или поздно все равно умру, – говорила она, – а операция, как сказал доктор Гильке, крайне рискована в моем возрасте и не гарантирует излечения. Девочки мои, я хочу уйти, зная, что у вас есть кров и что хоть крошечка наследия Ривалей сохранена.

Тиана, которая из-за скромности всегда тяжело заводила знакомых и почти не общалась с коллегами-магами, от отчаяния решилась попросить о помощи молодых магистров, Натаниэля и Эбигейл Вудхаус-Горни, чудесную гномо-эльфийскую аристократическую семью и одних из самых сильных магов королевства (сильнейшим был магистр Корнелиус, муж королевы). Нат и Эби учились на курс старше Тианы, затем несколько лет работали помощниками придворного мага, около трех лет назад поженились и после прихода Миль-Авентиса на должность ректора тоже стали преподавать в Академии.

Общения поначалу почти не было: гномка и эльф вели лекции всего день в неделю, а также устраивали выездные практики для студентов: Эбигейл в своей кузне – мастерской артефактов, Натаниэль – в лечебнице для животных. Затем у них и вовсе родились близнецы, и встречи стали еще реже.

Но и гномка, и эльф, обладавшие немалой силой, не раздумывая согласились помочь Тиане. Они еще со студенческих времен знали, что на Ти и членов ее семьи не действует магия, но решили попробовать спаренно, со всей своей немалой силой. Однако, поколдовав над согласившейся на процедуру бабушкой, смогли лишь подтвердить диагноз Тианы и опознать опухоль – но не вылечить ее.

Это было ожидаемо, но Тиана надеялась, что сразу два таких сильных мага смогут перекрыть старый дар… или проклятье. Не вышло. Но с тех пор она сдружилась с Эби и Натом, их очень полюбила бабушка и они стали бывать у Ривалей на ужинах, а также приглашать трех леди Риваль на светские рауты в дома своих родителей.

Это хоть как-то радовало бабушку, а Ти продолжала лихорадочно искать возможность ей помочь.

К сожалению, маги, амулеты, шаманы, заговоры, волшебные колодцы и даже далекие джинны, исполняющие желания, не могли помочь герцогине – именно из-за старого дара, доставшегося предку Ривалей. Когда-то давно один из герцогов Риваль в путешествии спас драконенка, сломавшего крыло и попавшего под атаку горгулий. А его мать, сначала чуть не сожравшая спасителя, привела его в свою пещеру и отблагодарила: наложила вечное заклятье, защищающее от любого магического воздействия, и подарила три сильнейших магических артефакта.

Уже потом между ними был короткий роман, приведший к появлению на свет полудраконицы, наследницы Ривалей, которую мать из-за того, что полукровки не умеют летать и оборачиваться, отдала на воспитание отцу. Ей и перешла защита от магического воздействия и три дара.

Один, змейка, дающая невидимость и вскрывающая любую магическую защиту, сейчас красовалась на запястье Тианы. Второй – шкатулка с домовыми духами, помогающими по хозяйству, – находилась у бабушки. А третий, Подорожник, висел сейчас на шее у дракона. Артефакт огромной целительной силы, способный поднять если не мертвого, то умирающего, излечить от любой болезни. Только бы придумать, как забрать его у этого тролльего Миль-Авентиса!

Тиана шла долго. Солнце поднялось, улицы заполнялись людьми – а она все шла, наслаждаясь прогулкой, несмотря на тяжелые мысли, – когда впереди показался особняк Алари.

Предместье Алари было когда-то частью герцогских владений. Оно и носило имя одного из своих бывших владельцев. Вдалеке, за городской чертой, среди полей и домиков фермеров на холме виднелся бывший замок Риваль, ныне подаренный короной ректору Миль-Авентису, да остатки крепостной стены. В городе же на окраине, среди домиков обычных горожан, которые стояли там, где какие-то сорок лет назад были герцогские сады, простиравшиеся до замка, возвышался двухэтажный, серого камня, особняк Алари, построенный три с лишним столетия назад.

После смерти отца Тианы мать, леди Вера, не пожелала больше выходить замуж и осталась жить в доме мужа, где хозяйкой была ее свекровь. Как говорила сама матушка, она не имела желания искать женихов, а потенциальные достойные кандидаты в мужья никогда не забредали к ним. Леди Вера была очень непрактична, витала в облаках, почти не замечала опального состояния и бедности и прекрасно обходилась без мужчин. У нее был тонкий вкус, она прекрасно рисовала, любила читать и играть на пианино. Ее не заботило ведение хозяйства и наличие денег.

Старшая леди, Аврора, вела дом, распоряжаясь мизерным доходом от вложений в ценные бумаги, поддерживала знакомства с семьями, которые принимали Ривалей. Старая леди воспитывала внучку истинной аристократкой и изо всех сил пыталась поддерживать образ жизни, достойный «их круга». Тиана до сих пор не понимала, почему нужно было есть кашу на воде с мейнского фарфора серебряной ложкой, а не продать эти ложки и купить масла и сахара. Однако вслух такие вещи говорить было категорически нельзя – бабушка выпрямлялась и строго объясняла:

– Масло быстро кончится, и у нас не будет ни ложек, ни масла, ни памяти о том, кто мы есть, ни гордости, милая.

Впрочем, бабушка вовсе не была глупа. И Тиану очень любила. Когда Ти только поступила в Академию, понадобились деньги, чтобы приобретать ей перья и тетради, кристаллы для амулетов, а также сшить форму для прозекторской, занятий боевой магией и химией. Тогда пришлось продать не только ложки, но и часть фамильной библиотеки, и второе заставило Тиану плакать: тихая и застенчивая, она всегда любила книги больше людей, а чтение предпочитала общению. Впрочем, работа со студентами вынудила ее избавиться от застенчивости и обзавестись ироничным образом мысли. Сейчас семью очень выручало жалованье старшего преподавателя и целительницы, но всё же дом требовал столько вложений…

Упомянутый дом встретил Тиану тусклым светом керосиновой лампы над входом. Каменные химеры, лежавшие на парапетах, смотрели неодобрительно, а потому Тиана затушила лампу, побыстрее отперла дверь и протиснулась внутрь, стараясь быть бесшумной и незаметной. Дом пах домом – деревом, булочками и розами, внутри было тепло и мирно. Часы в обитой деревянными панелями прихожей показывали шесть утра. Тиана на цыпочках добралась до лестницы и уже чувствовала себя в безопасности, как вдруг за спиной раздался скрипучий старушечий голос.

– А что это, леди, вы ночью колобродите? Виданное ли дело – девушка одна на улице! Да ещё заполночь. Вот я хозяйке скажу…

– Хильда! – страшным шёпотом прервала Тиана одну из домовых духов, которая выглядела как крошечная, в половину человеческого роста старушка с зеленоватой кожей, острыми ушами, клычками и коротким белым мехом на голове. – Нет! Бабушке нельзя волноваться, ты знаешь. Меня задержали на дежурстве, а лакеев, к сожалению, у меня нет. И экипажа.

– Взяли бы извозчика. Или таксо, – не сдавалась домовушка.

– Как?! Незамужняя леди ночью наедине с мужчиной?! – картинно сжала руки Тиана. – Да и я была под пологом невидимости. И для цвета лица полезно ходить пешком!

Домовушки перенимали образ мыслей хозяйки, и им было, как и бабушке, не объяснить, что времена изменились и теперь девушки могут ходить по улицам и одни, и с мужчинами, не являющимися их мужьями, и носить брюки, и даже, о Пряха, водить паромобили и курить трубки!

Пока Хильда обдумывала, что бы такого сказать, магистр, недостойно подняв юбку, козой поскакала вверх по ступеням. Если выбирать между плавностью настоящей леди и риском быть застуканной бабушкой, то выбор очевиден.

Тут в коридоре второго этажа раздался стук трости и Тиана, мгновенно сориентировавшись, развернулась и побежала обратно. Сбросила жакет на вешалку в углу, выхватила у Хильды фартук, что та не успела надеть, и поспешила в столовую, к столу. Сделала вид, что поправляет скатерть, достала из шкафа салфетки.

– Что ты суетишься в такую рань, Тиана? – раздался укоризненный голос старой леди. – Ты же знаешь, девушка…

– …должна спать не меньше восьми часов, чтобы сохранить прекрасный цвет лица и ясный взгляд. Также важны прогулки на свежем воздухе… – послушно продолжила магистр Риваль. Она любила бабушку и подыгрывала ей в ее наставлениях.

– О, об этом не беспокойтесь. Леди Тиана в прогулках себе не отказывает, – фыркнула домовушка и растворилась в воздухе.

– Что она имеет в виду? – подозрительно осведомилась бабушка.

– Я вышла собрать тебе цветов, но там все в росе, – привычно соврала «настоящая леди» Тиана. – А сейчас пойду помогу на кухне.

– Оставь, – отмахнулась старая леди. – Хильда и без тебя прекрасно справится. К тому же слишком рано для чая. Лучше скажи мне, почему ты опять в том же платье, что и вчера? Как ни скуден, увы, твой гардероб, помни: леди не должна появляться в одном и том же платье два дня подряд. Даже в твоей лекарне.

Леди Аврора уселась в любимое кресло. Хоть и было заметно, как ей тяжело, она всё также прямо держала спину и опустилась элегантно. У самой Тианы никогда так не получалось, к сожалению.

– Бабушка, ты приняла лекарство, что я приготовила? – Ти подошла ближе, взяла пожилую леди за руку. – Пульс учащенный. Где твои пилюли, в комнате? Я принесу.

– Не суетись. Я приняла и пилюли, и отвар, и все, что ты готовишь. Мне умирать нельзя, я ещё тебя замуж не выдала.

– Ну бабушка!

– Что бабушка? Ты хочешь умереть старой девой в окружении сорока кошек?

Этот разговор почти без вариаций происходил каждый день, и обе участницы знали свои реплики на зубок.

– Я не слишком люблю кошек. Их будет не больше двух, трёх в крайнем случае. Зато за количество собак не ручаюсь. И ворона заведу. Он будет точно так же строго смотреть на меня, как ты сейчас.

– И в кого у тебя такой острый язык? – подняла брови леди Аврора.

– В кого, в кого, – Тиана наклонилась и с нежностью поцеловала старушку в морщинистую щеку. Та улыбнулась и нежно погладила внучку по голове.

– Какие у тебя планы на вечер субботы? Нет дежурства?

Лечебница при академии с начала ректорства Миль-Авентиса принимала не только студентов, но и жителей города, на которых студенты с лечебного факультета могли попрактиковаться.

– Зато бесплатно, – пожимал плечами лерд дракон, когда к нему обращалась жертва целительского рвения адептов, и жертву оную собственноручно излечивал. Во избежание большого количества жертв в лечебнице каждые сутки дежурил кто-то из преподавателей кафедры целителей.

– Нет, – осторожно ответила внучка. – Кажется.

– Отлично. Мы приглашены на обед к леди Даблдэй.

– Может быть, вы с мамой сходите вдвоем? А я отосплюсь. Для цвета лица и вообще… – Тиана сидела на ручке кресла, обняв бабушку за плечи и покачивала ногой. Старая леди хмурилась, но прогонять внучку не торопилась.

– Оставь эти глупости. К Аделаиде приехал погостить младший внук, сын лерда Торндайка. Отличный молодой человек тридцати двух лет, с хорошим состоянием. Прекрасно воспитан, элегантно одевается, имеет титул барона…

– Играет на скачках…

– Холост, – словно не слыша, продолжила леди Аврора. – Как играет? Откуда ты знаешь? – тут же спохватилась она. – Или ты шутишь, по своему обыкновению?

– Бабушка, если бы ты читала плебейские газеты, ты бы знала об этом, как и весь Веншиц, – пожала плечами Тиана. – Так как, обед можно пропустить?

– Ни в коем случае, – покачала головой бабушка. – Там собирается довольно большое общество, а ты совершенно не выходишь в свет. Это недопустимо. А теперь будь умницей, иди переоденься, – и она ласково похлопала внучку по руке. – Да и любого игрока можно перевоспитать, было бы желание, а у жениха – состояние. Впрочем, об этом рано. Продолжим разговор позже.

У леди Тианы не было ни малейшего желания продолжить разговор, поскольку любая беседа в доме неизменно сводилась к замужеству. Если леди Аврора и не была одержима идеей выдать внучку замуж, то находилась очень близко к этому состоянию.

– Вам нужен достойный, серьезный и надежный мужчина, – объясняла она. – Мои дни сочтены, а ни ты, ни Вера не приспособлены к ведению хозяйства. Вы пойдете по миру, я не могу этого допустить.

С семнадцати лет Тиана отбивалась от брачных уз. Сказать по правде, она бы с удовольствием осталась старой девой и до конца жизни занималась преподаванием, целительством, разведением лечебных растений и чтением книг. Ее никогда не воспламеняли мужские взгляды, она не влюблялась в офицеров и коллег по преподаванию, да даже книжные страсти в романах воспринимались ею с недоумением и иронией. Ей казалось, что они славно живут втроем, и незачем в этот женский мир вводить какого-то мужчину, который будет устанавливать свои порядки, требовать ухода и внимания и запрещать заниматься тем, что Тиана любит. Она знала, что скучна, сера и не очень-то красива, но ее это абсолютно устраивало, ведь она жила в гармонии с собой. И еще она имела маленькие невинные секретики, которые легко можно было скрыть от бабушки, но не от возможного мужа – ведь мужья, а потом и дети, как известно, требуют всего времени женщины целиком.

Поэтому она выторговала себе обучение в магической академии, выдвинув то соображение, что древность рода не заменит полное отсутствие приданого (особняк не в счет) и титула, а потому следует компенсировать эти недостатки.

– Ведь у меня есть магический дар, – говорила она очень рассудительно. – Необходимо развить его, получить образование. Тогда любая семья захочет принять к себе магэссу. Ты же не хотела бы, чтобы я жила как бесправная приживалка? А будучи магистром, я любого заставлю уважать себя и нашу семью!

После некоторых пререканий леди Аврора Риваль признала разумность этих соображений и Тиана пошла учиться. Благословенное время! Она на целых пять лет была избавлена от посягательств на сватанье. Однако, как только обучение было закончено, бабушка удвоила напор и количество визитов в семьи с неженатыми молодыми людьми.

– Бабушка, – парировала леди Тиана. – Ты же помнишь, что при переводе на четвёртый курс у нас было совсем плохо с деньгами? За успехи в учёбе мне назначили королевскую стипендию, очень достойную. Но теперь я обязана отработать не менее трёх лет, иначе придётся возвращать деньги в казну. Мы же не будем просить об этом новых родственников? Это дурной тон.

Даже ради замужества внучки леди Аврора не могла поступиться принципами. Тиана отработала три года в королевской лечебнице. Но и эта отсрочка истекла. Тут ей, по счастью, предложили место старшего преподавателя кафедры целительства и место в госпитале при академии. Бабушка в это время гостила у старинной приятельницы на морском побережье, в чудном местечке под названием Сибай, и пропустила это эпическое событие. По приезде было много негодования и упреков, леди Риваль дала слово, что это последняя уловка и больше она не пойдёт ни на какие уступки. С тех пор магистр отдавала светский долг, когда не могла этого избежать, и тщательно собирала любую информацию о потенциальных женихах, желательно негативную.

Причина столь неприязненного отношения к институту брака была проста – у неё действительно был небольшой выбор: мало кто из достойных женихов остановится на ней. Из-за бедности семьи Риваль, бывшей опалы, слухов о проклятье – ведь когда-то многочисленный род почти угас. К тому же Тиана искренне считала себя малосимпатичной особой – слишком высокая, слишком худая и слишком занудная.

Она любила магию, травоведение и целительство, хоть дар и был очень слабеньким, и большинство сложных заклинаний она кастовать была не способна, но даже эти зачатки помогали ей с точностью ставить самый сложный диагноз, распознавать признаки скрытого недуга и лечить. А еще Пряха наделила Тиану любовью к растениям, поэтому она лично уговорила еще прошлого ректора восстановить старую оранжерею и разбить аптекарский огород, высадила в первой экзотические растения, а во втором – целебные травы, получила диплом фармацевта и жизни не могла представить без своей зелени. Бабушка бы в обморок упала, глядя, как Тиана в испачканном землей переднике высаживает какую-нибудь сонную фиалку, – леди дозволялось заниматься только декоративными растениями, на худой конец, выращивать кабачки и тыквы.

К тому же в Тиане открылся талант к преподаванию. Она с легкостью могла объяснить сложную тему, была строгой и могла внушить самому отъявленному балбесу, как важно быть ответственным перед пациентом за его здоровье. А если балбес не понимал – десяток тачек с навозом, привезенных из конюшен в оранжерею, быстро приводили его в чувство.

С коллегами, кроме Горни-Вудхаусов, она особо близко не сходилась. Разве что поддерживала добрые сентиментальные отношения с одним из архимагистров, учившим ее и сейчас помогающим в сложных ситуациях с зельями. Но ближе гномки и эльфа у нее никого не было. Тиана очень уважала их за увлеченность, они платили ей взаимностью.

Магистр Натаниэль обожал целительство, и неважно, что лечил он не двуногих пациентов, а четвероногих, дел и в преподавании, и в клинике у него было много, а магистр Эбигейл отлично справлялась с преподаванием амулетного дела, руководила собственной мастерской и была нежной супругой и прекрасной матерью.

Увы, в отличие от гномов и эльфов, замужние аристократки из людинок никогда не работали. Ни в каком качестве. Это считалось оскорбительным для мужей, а желание жены работать являлось причиной для развода. Дамы боролись со столь притесняющим их анахронизмом, и даже королева поддерживала поданные петиции, но общественное мнение менялось очень медленно и почти незаметно. А потому магистр Риваль была настроена сопротивляться замужеству столько, сколько это вообще возможно. Главное, продержаться до сорока, а там брачный вопрос усохнет и отпадет сам собой.

* * *

При строительстве особняка его создатель, по всей видимости, никак не мог отрешиться от масштабов герцогского замка. Наверное, поэтому потолки были высокими, даже слишком, учитывая ширину и длину комнат. Мама иногда шутила, что ее спальня напоминает ей бальную залу, поставленную на торец. К сожалению, это означало большие счета за дрова для каминов – ведь особняк, мебель и постели без отопления сырели и плесневели в холодные сезоны. Потом Тиана стала магэссой и научилась сама делать артефакты обогрева, а сэкономленные на дровах деньги удавалось пускать в небольшой ремонт.

Полетом дизайнерской мысли и упорством бабушки третий этаж был почти полностью отдан под картинную галерею. При том, что на первом этаже располагалась кухня, столовая, гостиная, подсобные помещения и комнаты для слуг, а на втором кабинет хозяина, библиотека, будуар хозяйки и спальни, а также маленькая мастерская матери Тианы, леди Веры, которая рисовала, мечтала и вышивала там. То есть лишнего места не было ни ярда.

По развешанным в галерее портретам можно было изучать историю рода. Рыцари в доспехах и томные бледные дамы, герцоги и герцогини в напудренных париках, бравые офицеры со множеством наград и девушки в платьях с кринолинами или в романтичном ампире. Менялись эпохи и мода, люди на портретах были разные, но одно оставалось неизменным – почти у каждого на груди был золотой амулет в виде листа подорожника с вделанным в него кристаллом – словно капля росы застыла посередине.

Предки свысока поглядывали на магистра, когда та шла вдоль полотен в маленькую комнату в конце коридора. Каким было ее первоначальное назначение, никто уже не помнил. К тому времени, как Тиане понадобилось помещение под небольшую лабораторию, там хранился всякий хлам. Теперь же там стоял большой стол и стеллаж с препаратами. Именно тут магистр готовила отвары и снадобья, крема и притирки, которые потом продавала (чем привела бы бабушку в ужас – леди ведет себя как торговка!), проводила опыты и скрывалась от бабушки.

С кремами собственного производства получилось случайно – она сделала такой для себя, мазать руки после работы в оранжерее, поделилась с коллегой, та попросила баночку, вторую, и вскоре у Тианы было по несколько заказов в неделю. Этих денег хватало на покупку материалов и ингредиентов, красок и полотен для мамы, редких трав для лекарства бабушке, а также на оплату таксо и покупку корзин с сырами или фруктами, которые, по легенде, дарили ей благодарные студенты.

Бабушка верила или делала вид, что верила.

Вот только сегодня у Тианы всё валилось из рук и ничего не получалось, как будто на ней было заклинание невидимых пут. А ведь нужно было приготовить порцию вытяжки из вирьего корня для бабушки – она останавливала рост опухоли и убирала кашель!

– Лишних ингредиентов у тебя нет, леди Тиана, – сказала она себе. – Так что заканчивай тратить время и материалы и иди завтракать.

Девушка вздохнула. Оттого, что ничего не получилось с драконом, не ладилось с лекарством, настроение совсем упало. Хотелось было поплакать, но она отмела эту мысль как негодную.

– Я обязательно верну амулет! – в который раз пообещала она себе. Слеза всё-таки покатилась по щеке и огромной кляксой упала на аккуратно записанный рецепт.

Бессонная ночь тоже сказывалась. Пришлось пить тоник для бодрости, принять ванну похолоднее. Однако к столу Тиана вышла как подобает – аккуратно причёсанной и одетой, с улыбкой. Леди Вера уже сидела у стола сбоку, леди Аврора – во главе. Тиана поцеловала обеих и уселась напротив бабушки. Не успела она занести нож и вилку над запеканкой, как мама обратила к ней бирюзовый безмятежный взор.

– Тиана, сегодня в два часа пополудни придёт портниха. Тебе к приему нужно новое платье. Этой весной модна фуксия и присборенная юбка. Ах, этот крой так гармонирует с легкой дымкой по утрам в садах Веншица!

И леди Вера мечтательно подняла глаза к небу, вероятно, видя уже акварельный рисунок этих самых садов и дам в фуксии. На самом деле картины у нее выходили такими же, как она сама – волшебными, оторванными от жизни, мечтательными, пасторальными, дымчатыми…

– Мама, – спокойно ответила Тиана, привычная к материнской рассеянности, – ты забыла, я после завтрака всегда вызываю таксо и уезжаю на работу. Да и не нужно мне никакого платья. Мне шили совсем недавно, к празднику весеннего солнцестояния. Ты настояла на ландышевом, помнишь?

– Отложи работу. Это ведь неприлично – ходить больше чем на два приёма в одном и том же наряде, – леди Вера в поисках поддержки обернулась к свекрови. – И если все будут в фуксии, а Ти в ландышевом, это будет ужасно дисгармонично.

«А в правилах этикета ничего не сказано про то, как поступать леди, если у неё нет денег на смену гардероба?» – хотелось крикнуть Тиане. Но она, конечно, не крикнула. Мама бы пропустила мимо ушей, а бабушка – расстроилась.

– Хорошо, пусть приходит, но только вечером, мама. И ведь можно не шить платье, а переделать, правда, бабушка? Купить ткань в цвет этой фуксии, изменить воротник, рукава, присборить юбку. В моду входит рациональность, даже ее величество так поступает.

Леди Аврора молчала, только вилка чуть звякнула о тарелку.

– В следующий раз так и сделаем, – сказала она неожиданно мягко. – А пока закажем новое. Гномские акции в этом месяце принесли повышенный процент, можем позволить себе лишнее платье. Ты у нас такая красавица, так много работаешь – не хочу, чтобы ты на себе экономила. А теперь давайте завтракать – всё же остынет. Тиана, расскажи нам, что твои студиозусы?

– Временами хочется превратить их в табуреты в студенческой столовой, – честно ответила магистр, радуясь смене темы. – Даже жаль, что наш ректор совсем не огнедышащий дракон. Вот, например, два дня назад двое оболтусов украли из прозекторской подопытную тушу свиньи и вместо обучения правильным разрезам нашинковали произвольно, изжарили с солью и перцем за корпусом правоведения и сожрали всем курсом.

– И какое наказание им дали? – хладнокровно поинтересовалась леди Аврора, пока мама задумчиво смотрела в тарелку, видя в брокколи и индейке то ли пейзаж, то ли натюрморт.

– Пока никакого. Ректора не было в академии. Надеюсь, на крыше нашего корпуса будет на две горгульи больше. Со свиными пятачками.

Бабушка улыбнулась, а затем сильно закашлялась – и вокруг нее все забегали. Тиана принесла лекарства и с тяжелым сердцем увидела на платочке, который прижимала к губам старая леди, кровь.

После завтрака, пока домовушка вызывала таксо, Тиана зашла к себе в комнату – взять сумочку. Из окон был виден бывший герцогский замок, в котором сейчас жил дракон, – и она на минуту задержалась, опершись локтями о подоконник и рассматривая величественное, поднимающееся башнями вверх сооружение. Она не помнила замок, но в свое время много читала о его истории и даже нашла планы внутреннего устройства, а бабушка, водя пальцем по плану, провела ей воображаемую экскурсию.

Итак, план с кабинетом провалился. Но что если забраться в замок, найти покои дракона – а она прекрасно знала, окна на каком этаже и в каких покоях загораются, когда он прилетает на крышу. Подождать, пока он уснет, и забрать амулет? Деваться некуда – бабушке за завтраком было очень плохо. А другого, более умного плана нет.

Была еще одна проблема – видимо, Миль-Авентис что-то повредил в змейке-взломщике, и сейчас, когда Тиана взялась ее, она оказалась наполовину выдохшейся. И как только продержалась на ее пути от кабинета дракона до дома! Теперь она открывала замки и запоры, а невидимость держать перестала. Придется действовать без невидимости.

Но сегодня Тиана уже не осилит еще одну бессонную ночь. Того и гляди, заснет раньше дракона.

– Решено, – пробормотала она. – Завтра вечером скажусь уставшей и уйду в свою комнату. А затем – в замок!

Глава 4, мотивационная

«Сколько дурака ни мотивируй, все равно получится мотивированный дурак».

Из частного разговора ректора Миль-Авентиса.

Тем же утром

Дракон Миль-Авентис, лениво двигая крыльями в попутном потоке воздуха, с высоты оглядывал Веншиц, столицу государства Эринетта. После ночного забавного происшествия он даже успел выспаться и теперь летел обратно в академию.

И что самое любопытное, сейчас в голове и теле не было привычных тумана и слабости, которые сопровождали его последние несколько лет и являлись предвестниками векового сна. Неужели двойная доза настоя так подействовала?

Он с удовольствием заложил вираж, ощущая наслаждение, которое давно не испытывал. Хотя полёты ему никогда не приедались. Приземленные существа, не знающие, что такое парить выше облаков, купаться во встречных ветрах, никогда не поймут крылатых.

Он предпочитал жить не в ректорском доме академгородка, а в старом неуютном замке, возвышающемся на холме на подступах к столице и пожалованном новоиспеченному ректору королевой Миррей. Впрочем, люди иногда доставали его и там, тогда он удалялся в свою пещеру в Самоцветных горах и спал на груде сокровищ. Или отправлялся на пару недель в путешествие по долинам и заповедным рощам, где жили полуразумные магические создания, вальшеры: единороги, пегасы, виверны, фениксы и горгульи, – навещая старых знакомых и помогая там, где помощь была необходима.

Эти создания, дети Пряхи, были наивны и бесхитростны, но украшали этот мир, и драконы, как старшие создания, заботились о них.

Веншиц сверху выглядел как многоцветный пирог с рыжими, красными и зелеными крышами, с зелеными же пятнами парков и кладбищ и вишенкой посередине – королевским дворцом. От него на север шел проспект с домами богатых горожан, заканчивающийся площадью у ратуши, а на юг – Академический проспект, свернув с которого в самом конце, в одноименный Академический переулок, можно было попасть в огромную Королевскую магическую академию.

Академия была городком в городе: десяток вычурных корпусов с главным, распахнувшим два каменных крыла, – в нем и находился кабинет ректора, – библиотека и ристалище, площадь, парк, оранжерея и аптекарский огород, академгородок с общежитиями и домиками профессоров. Все окружено крепостными стенами с высоченными башнями – ибо в старые добрые времена короли не всегда терпимо относились к академической вольнице, да и при нападении врага на столицу всегда была дополнительная линия обороны.

Еще крепостная стена спасала от добрых родственников студентов, которые в те самые старые веселые времена иногда приезжали целым войском узнавать, почему же кровинушка отчислен или получил двойку, и требовать пересдачи. Часто случалось, что в академии учились дети кровных врагов или соперничающих кланов, и тогда жители окрестных домов с радостью сдавали комнаты и конюшни отрядам, призванным вступиться за отпрыска. И когда детинушки ссорились, все принимались атаковать академические стены, чтобы ввязаться в драку.

Оттого Академический переулок, зажатый между стенами огромной библиотеки и такого же огромного ристалища, и был единственным известным обывателям способом попасть в академию – и пройти в нем от стены до стены мог только один всадник, два уже разъехаться не могли. Поэтому всем – и богатым, и бедным, – приходилось на проспекте спешиваться и идти своими ножками или ехать верхом, но ждать ночи и обратного движения, чтобы выехать.

Как при этом в академию доставлялась провизия и другие припасы, никто не знал. Это считалось одной из загадок заведения, и каждый студент считал себя обязанным найти тайные ворота или подземный ход, через который осуществлялась доставка.

Короче, тяжкое было это дело в старые времена – управлять академией. Да и в новые было не легче.

Дракон еще какие-то три-четыре года назад готовился отойти в вековой сон, потому что ему в очередной раз за долгую-долгую жизнь все окончательно опротивело – и не останавливало его даже то, что он оставался последним неспящим драконом на континенте. Все остальные заснули – и не проснулись, так и спали мирно в своих пещерах, некоторые уже по несколько сотен лет. А он, Миль-Авентис, на самой грани ухода был растормошен двумя гостями, потомками своих учеников пятисотлетней давности – гномкой Эбигейл Горни и эльфом Натаниэлем Вудхаусом. Они раздули в нем слабую искру интереса к их спору, да так, что он полетел посмотреть, удастся ли им исправить то, что натворили их предки, и снять свое давнее проклятье. Слетал… и остался, познакомившись с восхитительно обаятельной, деспотичной и умной королевой Миррей, ее будущим супругом, магистром магии Корнелиусом Фраем, отличным мужиком, и согласившись принять пост ректора.

Скука никуда не делась, она притаилась где-то у сердца, но изобретательные студенты и не менее изобретательная королева, которая ухитрилась произвести на свет два года назад третьего принца и стала оттого еще более непредсказуемой, все еще удерживали его интерес к жизни. Студенты – проблемами, которые порождал пытливый коллективный непуганый ум, а ее величество Миррей – изумительной стервозностью и попытками ловко манипулировать драконом.

С ее подачи он и полетел в экспедицию на Лерден, ибо был единственным бодрствующим разумным существом на Ронуэне (огромном континенте, где и располагалось королевство Эринетта), кто благодаря крыльям и мощи уже перелетал океан и бывал на чужой земле. Экспедиция обещала достойную дозу развлечений, вдобавок он хотел проведать одноплеменников, которые давно перебрались на соседний материк – а лететь туда на своих крыльях все же утомительнее, чем в комфортабельной каюте дирижабля.

Ничего утешительного он не обнаружил – и там все, и драконы, и драконицы ушли в сон. И даже те, кто давно должен был проснуться, продолжали спать под охраной своих заклинаний, как и драконы на Ронуэне.

Миль-Авентис даже проверил пещеры на предмет злого колдовства или божественного вмешательства, но все было чисто. Соплеменники казались чуть ослабевшими, но в вековом сне такое бывает. И все же их долгий сон был ненормален. Прямо сказать, было очевидно, что с ним что-то не так и какое-то вмешательство, природное или разумное, присутствует, просто отловить его не хватает сил и знаний.

И пусть Миль-Авентису давным-давно хотелось заснуть самому, сейчас при мысли, что он последний бодрствующий дракон в мире, сердце сжимало холодом. Теперь он не имел права уходить в сон, пока не разберется, в чем дело, и не разбудит соплеменников.

Он в очередной раз возблагодарил Эбигейл и Натаниэля Горни-Вудхаус, за то, что выдернули его из скуки и желания залечь в сон.

Увы, Пряха создала драконов первыми (хотя это и оспаривали эльфы), как хранителей мира, и дала им очень долгую жизнь. А в придачу, наверняка, чтобы им завидовали все еще не созданные разумные, – и изумительную живучесть, а также способность к магии: собственно, драконы целиком были источником этой самой магии, как и множество полуразумных волшебных существ, и одна драконья чешуйка могла стать настоящим амулетом для волшебника.

Но во всем самом прекрасном есть свои тяжелые стороны. Тяжело жить гораздо дольше, чем твои друзья и возлюбленные из других рас – как ни продлевай им жизнь магически, вечность ты им не обеспечишь. И дети вырастают и умирают, и внуки, и правнуки… Поэтому рано или поздно каждый дракон или драконица становились отшельниками, обустраивали свою пещеру и ложе из драгоценных металлов и камней, которое грело и давало силу.

Тяжело жить так долго, что ты успеваешь добиться высочайшей искусности во всех интересных тебе областях, стать лучшим, заскучать, бросить, создать парочку королевств, поправить ими, плюнуть, оставить трон какому-нибудь достойному разумному, отправиться по миру бродячим менестрелем или циркачом, заскучать в конце концов и там, вернуться в пещеру, пить и тупеть, заняться злобными каверзами, устроить пару войн, а когда надоест и это – снова пойти по миру помогать людям и нелюдям, обучать учеников, делать добрые дела. И все это перемежается редкими встречами с немногочисленными могущественными соплеменниками и соплеменницами – их всего-то по свету было не больше тысячи, – редкими романами и рождением детей.

Пряха, наградив драконов долгой жизнью, мудро рассудила, что ежели они будут плодиться как голуби, то через десяток лет заполонят весь мир. Поэтому рождение детей в паре у драконов было чем-то крайне редким и невероятным. А вот полукровок и имеющих долю драконьей крови по миру ходило множество, но от крылатых родителей они перенимали разве что повышенную способность к магии и пониманию волшебных полуразумных существ, да непредсказуемо – некоторые волшебные свойства типа способности видеть в темноте, горячей крови или поразительного чувства равновесия.

Проще говоря, драконы жили почти вечно, и рано или поздно им приедалось абсолютно все. И на этот случай Пряха дала им вековой сон – способность уснуть на век, чтобы проснуться слабым, беспамятным, не умеющим ничего – и учиться всему заново. О прошлых жизнях фрагментарно вспоминалось лет через пятьсот после очередного пробуждения, и казались они чем-то далеким, словно чередой старых снов, которые почему-то оставили подтверждение в реальности. Миль-Авентис родился три тысячелетия назад – два вековых сна прошел он за это время. К сну этому драконы начинали склоняться, когда впадали в чернейшую меланхолию, когда двигаться и делать что-то не оставалось ни сил, ни желания, когда хотелось только лежать и смотреть в потолок пещеры. Меланхолия Миль-Авентиса была тут как тут, когда к нему в пещеру несколько лет назад попали Эби и Нат.

Миль-Авентис опустился на ристалище – здесь он мог приземлиться, не раздавив никого из представителей славных рас Эринетты, – и, обернувшись, неспешно пошел к центральному корпусу академии.

Было раннее весеннее утро, начинались зачеты и экзамены третьего триместра и те студиозусы, кто благополучно их сдаст, уедут на летние каникулы, усердные, но неудачливые, станут готовиться к пересдаче, а особенно злостные прогульщики будут воплощать фантазии ректора. Надо, например, увеличить штат горгулий, у парадного входа посадить пару каменных грифонов-големов, наложить на прогульщиков заклятие преждевременной старости или применить уж совсем ужасное наказание – оставить на кафедре в виде учебного трактата, чтобы нерадивый студиозус знания впитывал всем организмом.

Пока же шли допуски, подготовительные семинары, и площадь и дорожки между корпусами напоминали муравейник.

Дракон шел вперед, дивясь своей бодрости, перед ним, как по волшебству, образовывалось пустое пространство, а со всех сторон слышалось: «Здравствуйте, лерд ректор. Доброго дня, архимагистр, здравствуйте!»

Подслушать, что ли, сколько народу думает: «Да чтоб ты провалился?» Хотя зачем слушать – и так понятно, что большинство.

Титул «лерд» ему обеспечила королева, заявив, что он древнее всех королевских родов планеты и уже потому имеет право на этот титул. А звания архимагистра он добился сам, когда обнаружилась коллизия – что ректором может быть только имеющий это научное звание.

Правда, для этого нужно было иметь около сотни научных работ, но дракону хватило предложить ученым мужам несколько старинных манускриптов под авторством некоего М. Авена (давно было дело, он тогда еще и учеников брал), чтобы вопросов больше не возникло.

Преподаватели тоже с ним здоровались, но без страха – дракон не позволял себе глумиться над коллегами. Более того, он даже приучил себя обращаться на «вы» к подчиненным, хотя уж по возрасту мог позволить себе обращаться на «ты» к кому угодно. Но это хорошо тренировало мозг и заставляло каждый раз концентрироваться.

Попадающиеся навстречу девы все как одна бросали на него восхищенные взгляды – даже те, кто уже был влюблен в другого. Что поделаешь, драконы всегда были привлекательны для других рас. То есть в буквальном смысле магически привлекательны. Не сказать, что Миль-Авентис был этому сильно рад. Ведь если ты живешь отшельником и выбираешься для развлечения, когда пожелаешь, это отлично. А вот когда существуешь публично и влюбленные (или расчетливые) студентки то и дело пытаются домогаться драконова тела, очень трудно не обратить кого-нибудь в кастрюлю для профилактики.

На крыльцо главного корпуса, где толпились студенты и студентки и пахло табаком и проясняющими ум заклинаниями, выскочил секретарь, русал Омиши, и замер, окидывая начальника таким взглядом, что иные девы бы позавидовали пылкости чувств. Был он, как все русалы, бледен, носил распущенными темные волосы и вольные цветные одежды с широкими шароварами и длинными рубахами с вырезом на бледной груди, сверкал перламутровыми чешуйками на скулах, лбу и руках, а также влюбленным взглядом. Впрочем, за те деньги, которые Миль-Авентис ему платил, дракон бы и сам на кого угодно смотрел, как на праздничный торт.

Русалы предпочитали жить у моря, чтобы плавать, оборачивая ноги хвостом, но и на суше чувствовали себя неплохо. Омиши хватало летних каникул, когда он навещал родное островное государство Перловицу, в котором в надводных и подводных городках оставалась родня его и жен.

А вот и первый недопущенный до экзаменов.

– Лерд ректор! – рядом, проскользнув в тяжелые двери, засеменил долговязый студент. С другой стороны дракона подпер секретарь. – Прошу вас, разрешите мне сдать экзамен. Я восстановлю курсовую! Ее сожрала горгулья моего соседа Монти! А без нее магистр Фейнс отказывается ставить допуск! Он не верит, что я ее написал!

– Когда сожрала? – рассеянно спросил Миль-Авентис.

– Так вчера же! – с досадой воскликнул студент.

– Горгульи не едят бумагу, – напомнил дракон.

– А эта сожрала, я сам видел, – упрямился студент. – Я правда написал, архимагистр! Могу пересказать вам!

– Чур меня от усыпляющих заклинаний, – отказался дракон. – Подойди-ка.

Он прикоснулся к виску студента, пролистал обратно воспоминания… Студент поморщился – даже такое легкое ментальное сканирование вызывало мигрень и головокружение. А ректор, излечив страждущего, окликнул влюбленно взирающего на него секретаря, русала.

– Омиши, записывайте распоряжения. Магистру Фейнсу. Курсовая студентом Завенсом была написана, подтверждаю, рекомендую принять экзамен без ее восстановления. Начальнику академической гвардии – назначить штраф 10 эрингов владельцу горгульи студиозусу Монти, ибо ручные горгульи могут сожрать что-то, кроме мяса, только по приказу хозяина.

– Вы так справедливы, лерд ректор! – льстиво воскликнул русал, ухитряясь одновременно стенографировать самопишущим пером в блокнотике. – Вы великий дракон!

– Безо всякого сомнения, – отозвался Миль-Авентис с усмешкой. Омиши достался ему в наследство от старого ректора и, как все русалы, был слегка жеманен и эмоционален, любил драму и сплетни. Но при этом работал как проклятый и знал все обо всем, что касалось Академии. А также с огромной охотой подхватил игру в злобного начальника и бедняжку-подчиненного.

Миль-Авентис любил нестандартных людей и нелюдей – они его развлекали, оттого с удовольствием прощал и театральность секретаря, и его желание залезть в каждую щель и вызнать каждую сплетню, и даже периодические попытки шантажа с уходом с работы. А еще каждое утро оживляла новая лесть со стороны Омиши – одна вычурнее другой. Это тоже освежало и лучше всякой критики спасало от гордыни.

Со стороны могло показаться, что русал испытывает к начальнику… экзотические чувства, но, во-первых, с такой же страстностью и велеречивостью он работал на старого ректора, а во-вторых, Миль-Авентис точно знал, что дома у Омиши три жены и с десяток детей, которые все как один гордятся тем, какой уважаемый мейз их муж и отец (а зарплатой мужа и отца особо).

(Миль-Авентис долго привыкал, что в Эринетте к благородным обращаются лерд и леди, а к людям простого происхождения – мейз, мисси и мейсис).

Через русала было идеально запускать в академию слухи. Например, благодаря ему вся академия знала, что лерд ректор особенно невыносим по утрам (посему тот нечасто прибывал в кабинет с рассветом, поскольку ненавидел ранние побудки), но его личные опоздания никак не мешают ему строго взыскивать за опоздания с молодняка. Омиши с удовольствием трагичным звучным шепотом рассказывал всем желающим о том, как, когда один из дерзких и пока непуганых студентов шепотом возмутился штрафами за регулярные опоздания, дракон невозмутимо ответил:

– Помнится, лет восемьсот назад я увлекся аскезой и не спал сто дней, стоя на вершине горы одной ногой на камне размером с носовой платок. Так что, мой юный бунтарь, свое право спать по утрам я отработал еще тогда, когда твой предок и помыслить не мог, что у него родится такой лентяй. Могу и тебе подарить это право, хочешь, отнесу на это прекрасное место?

Дарование не хотело, что было ожидаемо.

Слухи быстро разлетались по академии, и по утрам к Миль-Авентису приходили лишь самые безбашенные. Или те, у кого действительно были важные дела.

В приемную Миль-Авентис вошел на шаг впереди своего впечатлительного секретаря и обнаружил несколько особо отчаянных студентов и студенток, что дожидались его прихода.

– Лерд ректор, – встала ему наперерез фигуристая первокурсница с очень внушительными округлостями. Судя по чарующему голосу, медовому отливу кожи и слишком круглым, почти птичьим глазам, она была из сирен. – Позвольте обсудить с вами очень важный вопрос наедине?

– И мне! – встрял бледный студент-русал, прислонившийся к стенке.

– И я хочу, и я! – загомонили десятка полтора неуспевающих, решившихся на отчаянный прыжок в логово к дракону.

– Ну здравствуйте, мои милые безрассудные смертнички, – выдохнул дракон предвкушающе. – Сейчас обсудим все вопросы, отчего же не обсудить…

Народ побледнел, но не отступил.

– Как вас зовут? – поинтересовался Миль-Авентис у сирены.

– Хлоя, лерд ректор, – тягуче ответила та.

– И в чем ваш вопрос, Хлоя? – вкрадчиво продолжил он.

– Прошу перенести мне сессию на неделю, – прожурчала та обволакивающе. – У меня кризис, депрессия, я же творческая натура, – и она приложила руку к груди. – Не хватает сил учить, мотивации, понимаете?

– Мотивации, значит, не хватает, – протянул дракон. – Ну, с мотивацией я помочь могу. – Он двинул пальцами, и все непонимающе уставились на пышную грудь Хлои, которая перестала быть пышной. Прямо говоря, она теперь, скорее была слегка намеченной.

Сама сирена смотрела вниз с выражением безмерного ужаса.

– Ч-что вы сделали? – спросила она сквозь слезы.

– Мотивация, милое дитя, – с ехидством объяснил дракон. – За каждый сданный экзамен тебе будет возвращаться половинка размера. Глядишь, к окончанию академии отрастишь себе больше, чем было. А теперь – учить, творческая натура!

Девушка в слезах убежала. Дракон повернулся к шокированным студентам.

– Ну что? – нежно спросил он. – Вам тоже что-нибудь уменьшить для мотивации?

Некоторое время был слышен только топот удаляющихся ног. Дракон только выдохнул, когда вдруг раздались поспешные шаги, приближающиеся к двери, а затем в приемную влетел запыхавшийся студент-эльф.

– Лерд ректор! – он закашлялся, огляделся, схватил со стола Омиши стакан с водой и в один глоток опустошил его. И тут же закашлялся еще сильнее – судя по всему, там была совсем не вода.

– Мое успокоительное! – нервно воскликнул Омиши.

– Солнечный пропал! – выдавил эльф, моргая покрасневшими глазами. Омиши схватился за сердце и понятливо налил студиозусу из пузатой бутыли, в которой Миль-Авентис краем глаза признал свой ковыльяк. Но сейчас ему было не до этого.

Как уже говорилось, в Академии училось множество адептов из соседних государств – она считалась одной из самых сильных на материке. Поэтому были тут и русалы из морской Перловицы, расположенной к югу от Эринетты, и орки из Оркского каганата на востоке, и гномы из северного Минагора, и оборотни из соседней Минагору Весницы, и эльфы из западной Чащи.

Конкретно этого эльфа Миль-Авентис запомнил потому, что тот привез с собой подростка-единорога. Белоснежный жеребёнок с едва наметившимся рогом, золотистыми хвостом и гривой обладал весёлым и задорным нравом, носил имя Солнечный, почти всегда пасся на лужайке кампуса или бродил по полянам академического парка, любил болтать с девственницами и делиться с ними волшебной силой. Они с эльфом были очень дружны и привязаны друг к другу.

– Омиши, принесите мне кофе, – велел дракон. – И постарайтесь не оставлять больше… успокоительное на столе и не разливать его настолько щедро. Господин Сидиэль Бук, – обратился он к эльфу, который, поставив стакан на стол, сделал несколько неуверенных шагов и покачнулся, – прошу в кабинет. – Миль-Авентис щелкнул пальцами, и студент зашагал уверенней.

– Неужели вы помните, как зовут каждого студента?! – влюбленно воскликнул Омиши, пытаясь незаметно спрятать в урну бутылку.

– Кофе, немедленно, – рыкнул дракон, – иначе вы забудете, как зовут вас, Омиши! И не думайте, что я не заметил бутылку!

– Виноват, виноват! – русал картинно сжал руки и бегом бросился к каморке, где стоял нагревающий артефакт и кофейник.

– Каждое утро перед занятиями я прихожу к нему расчесать гриву, – тяжело рассказывал убитый горем эльф, расположившись на диване. – Обычно он спит на лужайке в дубовой роще, там специально для него не косят траву. Но сегодня его там не оказалось! Я тут же позвал его мысленно – мы связаны с ним, и он услышал бы меня где угодно, но он не ответил! Я пробежал по всему академическому парку, но его нет – и я сразу побежал к вам, лерд дракон!

– И вы абсолютно правильно поступили, адепт Бук, – похвалил его Миль-Авентис, уже сидевший за своим столом. – У вас есть что-то, что принадлежит Солнечному?

Эльф задумался и, кивнув, снял с руки браслет, сплетенный из золотых волос. Дракон, взяв его в ладонь, почувствовал тяжесть, как у настоящего золота.

Скрипнула дверь, Омиши на цыпочках с перекошенным от любопытства лицом зашел в кабинет с кофейником, разлил в две чашки и так же на цыпочках ушел.

– Угощайтесь, – дракон кивнул на чашку, а сам прикрыл глаза, настраиваясь на украшение, а затем разбрасывая мысленную поисковую сеть.

– Увы, – сказал он, – его действительно нет нигде на территории академии. А он не мог, например, телепортироваться за какой-нибудь симпатичной девой?

– Не мог, – серьезно сказал эльф. – Дев на свете вон сколько, а наша дружба одна такая. Мы росли вместе, мы как братья, понимаете? Он бы меня никогда не оставил, как и я его.

– Похвально, – проговорил Миль-Авентис и поднялся, направляясь к двери. – Ну что же, адепт Бук, проведите меня на поляну, где спал Солнечный, я осмотрю ее. Омиши!

Дверь тут же распахнулась, словно секретарь подслушивал. Хотя он точно подслушивал.

– Да, лерд ректор? – влюбленно воскликнул русал, красиво отбрасывая назад гриву волос.

– Вызывай стражников и охрану Академии. Похищение магического полуразумного существа. И подготовь приказ – каждый преподаватель и студиозус обязаны содействовать следствию. Если же кто-то видел что-то подозрительное, связанное с единорогом, пусть приходит ко мне, он будет награжден. Даже если сам при этом занимался чем-то незаконным.

– Будет сделано, лерд ректор, – радостно отрапортовал русал и направился к магическому визору.

Дракон в сопровождении эльфа осмотрел поляну в дубовой роще. Здесь было много ментальных следов – и самого Бука, и доброй сотни студентов и студенток.

И по всему выходило, что Солнечный пропал прямо с места, где он спал, не успев проснуться. Так, будто его похитил дракон.

Или кто-то открыл телепортационное окно прямо под единорогом. Или… с десяток возможностей можно было еще придумать, но самое главное – Солнечный отсюда ушел не сам. А значит, кто-то продолжает похищать магических полуразумных и нарушать заповедь Пряхи о том, что все разумные должны беречь ее магические создания, а не обижать их. И что любые ингредиенты для зелий и артефактов должны быть получены без ущерба созданию, а лучше с его согласия.

– Мы найдем вашего друга, адепт Бук, – пообещал Миль-Авентис, чувствуя искреннее сожаление и в то же время азарт от еще одной найденной ниточки к таинственному злодею. – Обещаю вам это.

Глава 5, компрометирующая

«Главное в дознании – не выйти на самого себя»

Из лекций по криминологии.

Усатый и важный водитель таксомотора высадил леди Тиану у Академического переулка, в обиходе именуемого Кишкой, в ту самую минуту, когда над Веншицем полился неожиданно сильный, почти летний дождь. Поскольку только что утро было ясным и непогоды ничто не предвещало, леди не взяла с собой зонтик, и вот теперь с досадой взирала на небо, с которого лило как из ведра. Щиты и купола никогда не были ее сильной стороной.

– Вот наковальня гнутая! – вспомнила магистр Риваль любимое выражение магистра Эбигейл Горни-Вудхаус, пытаясь под струями воды выстроить векторы для щита.

– О, магистр Риваль! – раздался сзади мягкий участливый говорок. – Позвольте, я вам помогу.

Над Тианой раскрылся невидимый магический полог, надежно защищая от влаги. Забавно было наблюдать, как струи сердито бьют по воздуху, пытаясь пробить невидимую преграду и вымочить девушку до нитки, и в бессилии стекают на землю.

– Магистр Бергиниус, – тепло улыбнулась Тиана невысокому кругленькому старику с всклокоченной кудрявой седой шевелюрой. – Благодарю. Вы меня очень выручили.

– А, пустяки, – махнул пухлой ручкой профессор. – Кто же откажется помочь такой красавице? Вы сегодня сияете, как хрустальная реторта.

Тиана улыбнулась. Магистр Петрик Бергиниус, заведующий кафедрой зельеварения и травоведения, работу на которой Тиана делила с работой на кафедре целительства, и сильнейший артефактор (он был в том возрасте, к которому можно успеть достичь вершин сразу в двух направлениях магической науки), был частым гостем в лечебнице, поскольку снабжал целителей снадобьями. А Тиана была частым гостем у него в лаборатории по той же причине. Они все – и Ти, и Натаниэль, и Эби, учились у него. Студенты его обожали и отзывались с большой теплотой.

Он был бездетным холостяком, добродушным, немного чудаковатым. Но когда Тиана заглядывала к нему в лабораторию, его бумаги, ингредиенты и материалы всегда были в безукоризненном порядке. Вот и сейчас он аккуратно придерживал пухлый саквояж – видимо, брал с собой какие-то образцы в домашнюю лабораторию.

– Идёмте, магистр, – поторопила леди Риваль. – Боюсь, я вас задерживаю, и студенты решат, что у них свободное утро.

– Да, нужно поторопиться, – согласился Бергиниус, прикасаясь свободной рукой к полям шляпы и пропуская Тиану вперёд. – Зайдете ко мне сегодня в лабораторию? Мне нужно сверить побочные эффекты зелья для быстрого вызревания урожая.

– Конечно, – пообещала Ти с энтузиазмом.

Старик архимагистр щедро делился с ней опытом зельеварения, давал такие знания, которые не мог дать никто другой, и Ти с большой благодарностью помогала ему с испытаниями новых зелий и их магическим анализом. С момента ее поступления преподавателем на кафедру зельеварения, заведующим которой был Бергиниус, экстравагантный старик, заметив ее искренний интерес к зельям, постоянно показывал ей то одно, то другое только что изобретенное зелье и просил найти уязвимости. Они даже с десяток совместных статей выпустили после подобных опытов. Ну как она могла ему отказать.

– Только после пар, – добавила она. – На перемене боюсь увлечься и опоздать.

– Новый ректор навел строгий порядок, правда? – проворчал старик беззлобно.

– Теперь не опоздаешь, – вздохнула Ти согласно.

– Все же со старым ректором было легче, – привычно по-стариковски ворчал магистр Петрик, галантно провожая коллегу к административному зданию. – Он более лояльно относился к нам, преподавателям. А теперь дракон. Это хорошо, так я решил сначала, ведь должна же быть какая-то польза оттого, что ректор – дракон? И что вы думаете?

– Что? – рассеянно откликнулась Тиана.

– Когда он вернулся из экспедиции, я подошел к нему и попросил пару чешуек и пробирок крови на эксперименты с зельями и артефактами. Вы же знаете, что если чешуйки иногда и находят в местах обитания драконов и продают их по бешеным ценам, то кровь дракона добыть просто невозможно! И знаете, что он мне ответил?

– Что? – уже с любопытством поинтересовалась леди Ти.

– Что пару чешуек он, так и быть, отдаст, когда сами отвалятся. А вот чтобы получить кровь, мне придется надеть шлем и доспехи, взять копье и попробовать его победить. Ибо такова традиция, а кто он, чтобы противиться традиции?

Тиана засмеялась и тут же осеклась – магистр возмущенно тряс головой и, похоже, действительно серьезно переживал шуточки драконьего начальства. Ливень ударил с новой силой.

Сожалея о том, что купол над ней не достигает брусчатки, магистр Риваль подхватила архимагистра под локоть и двинулась к Академии, рассекая лужи, как пароход.

День, начавшийся с дождя, пошёл скомкано и как-то нелепо. Студиозусы, отрастившие хвосты длиннее, чем у ректора в драконьем обличье, шлялись за ней и завывали, как призраки, умоляя допустить к экзамену и обещая взамен выучить всё невыученное завтра же! И сдать несданное к обеду следующего дня!

– Магистр! Я же написал лабораторную! – взывал, выпучивая для убедительности глаза, бородатый людин.

– Биркин, мало написать лабораторную. Хорошо бы ещё хотя бы отличать кислоту от щелочи. У вас ни одного задания верно не сделано. Что вы таскаетесь за мной, как лепрекон за горшком с золотом?

– Нет, Кирконос. Я не допущу вас до экзаменов, пока вы не усвоите, что в у́хе всё-таки есть кости. И молоточек, наковальня и стремя – не только инструменты в кузне у магистра Горни-Вудхаус. Да, я знаю, что вы гном, но это вас не оправдывает.

После первой пары она забежала в госпиталь и там на нее обрушили новости: пропал малыш-единорог Солнечный, в академии уже работает Тайная канцелярия (потому что пропажа священного спутника эльфов грозит крупным дипломатическим скандалом с соседней Чащей), и следователи пока общаются с преподавателями в кабинете ректора. Выход из академии закрыт каждому, не прошедшему допрос.

Тиана вспомнила о том, что бабушка крайне настойчиво просила ее быть на обеде дома – к этому времени приглашена модистка, которая напрочь отказалась переносить визит на вечер, ибо «сами понимаете, леди, как востребована я у по-настоящему светских домов». Ти помучилась еще пару минут, выбирая между тем, чтобы позвонить бабушке и попросить отменить примерку и походом в логово дракона, в котором она уже была сегодня (и очень подозревала, что будет краснеть и смущаться при взгляде на его хозяина) и выбрала второе. Не любила она расстраивать бабушку.

На улице она увидела оборотней-сыскарей, которые в волчьем обличье пытались взять след. В ректорском корпусе всегда было людно и не́людно, но сегодня навстречу попадалось слишком много незнакомых лиц и морд. То тут, то там шептались о пропавшем единороге.

Тиана знала о том, что в Академии живет Солнечный, но подходить к нему стеснялась – зачем на весь белый свет объявлять, что ты старая дева? Она любовалась издалека – единорог часто пасся у оранжереи или окон госпиталя, а когда Ти подходила к окнам, кивал ей прекрасной головой. Он и сам был как солнечный лучик, сияющий добротой и счастьем. Кому могло понадобиться похищать такое чудо?

Кроме того, что единороги были полуразумными – то есть обладали речью и подобием сообщества, – всем было известно, что они не живут в неволе. А значит, похищение означало для чудесного создания смерть.

Когда Тиана подходила к ректорскому кабинету, всеми силами уговаривая щеки не краснеть, а себя – выглядеть деловитой и невозмутимой, дверь секретарской распахнулась, будто сработала мышеловка, и оттуда выскочил профессор-орк Арух Варршух. Он скалился – а значит, был в гневе, его зеленоватая кожа отливала на скулах и острых ушах фиолетовым, черная коса хлопнула по спине.

– Добрый день, магистр, – поздоровалась леди Риваль, благоразумно отступая к стене. – Вы выглядите взволнованным.

– Взволнованным? – язвительно взревел Варршух, да так, что она вжалась в стену. Хотя могла бы уже привыкнуть за десяток лет работы рядом. – Да я в яр-р-рости! Меня, который пр-р-реподает здесь уже почти двадцать лет, кото-р-рый ценит магических созданий, как своих детей, допр-р-рашивали, как какого-то вор-р-ра!

Ти всё же недаром была аристократкой в четырнадцатом колене, а потому повела плечом и повернулась идти.

– Извините меня, магистр-р-р, – взял себя в руки Арух. – Я не должен был кр-р-ричать рррядом с вами, вы, людины, слишком нер-р-рвные. Но это злит почище гор-р-рького кумыса, – и он стукнул кулаком в дверь секретарской. За дверью кто-то нервно ойкнул.

Вся Академия знала о несносном характере Аруха Варршуха (который, однако, не останавливал влюбчивых студенток – особенно падки на профессора были почему-то сирены). Впрочем, у всех горных орков нрав резкий, нетерпимый, мстительный и себялюбивый. Но специалистом, несмотря на молодость (для орка пятьдесят лет – не возраст), он был хорошим и знал свой предмет – бестиологию или твареведение – просто прекрасно. Дисциплина изучала вальшеров, волшебных и полуволшебных созданий, разумных, полуразумных и неразумных, и Варршух был не только их знатоком, но и фанатом. Он выхаживал в академическом бестиарии раненых созданий, которых сюда привозили нашедшие их люди и нелюди, и затем лично отвозил их в места обитания.

Он закончил магическую академию в соседнем гномском государстве, а затем перевелся в Веншицкую – потому что был бестиологом, а бестиарий в Веншице был самым крупным на континенте.

– Если бы р-р-ректор постр-р-роил нор-р-рмальную систему охр-р-раны, этого бы не случилось! – проворчал он уже тише. – И не пр-р-ришлось бы оскор-р-рблять пр-р-рофессор-р-ров подозр-р-рениями вместо того, чтобы искать настоящих пр-р-реступников! Пр-р-ревратил академию неизвестно во что!

Арух Варршух широкими шагами удалялся прочь. Ти проводила взглядом нескладную фигуру и пошла в секретарскую, размышляя, сможет ли напроситься на допрос вне очереди. И не краснеть на этом допросе под взглядом ректора, которого она поцеловала. Поцеловала сама!

В секретарской сидел неизменный секретарь Омиши, охраняющий проход к дракону почище самого дракона, и красил ногти.

– Магистр Риваль? – удивился он, помахав перламутровым маникюром. – Вас же пока не вызывали. – Он заглянул в какие-то списки. – Вы по плану во второй половине дня со всей кафедрой целителей.

– Омиши, драгоценный Омиши, – тоном страдающей нежной леди попросила Тиана, – позвольте мне пройти вне очереди. У меня вопрос жизни и смерти!

– Кто-то умирает? – заинтересовался русал восторженно.

– Нет, – трагично ответила Тиана. – У меня через час портниха и заказ платья к приему!

Омиши понимающе вздохнул. Полюбовался на ноготочки.

– Это весомый довод. Но, видит Пряха, ректор может быть недоволен…

– С меня крем для лица для вас и ваших жен, Омиши, – не стала долго ходить вокруг да около Тиана.

– Хорошо, – взбодрился русал, пока она не передумала. – Доложу о вас, магистр.

После того как Омиши с придыханием провозгласил: «Магистр Риваль просит принять ее вне очереди, лерд ректор!», – в кабинете воцарилась тишина, а затем слегка удивленный драконий голос произнес:

– Ну что же, пусть наша отважная мэтрис проходит, Омиши. Если она сможет зайти…

Тиана, не поняв последнего примечания и от волнения сжав руки перед собой, прошла в открытую дверь. В кабинете было многолюдно. За парой столов справа, зарывшись в бумаги, и в креслах слева расположились с десяток следователей и специалистов Тайной канцелярии, а также командующий гвардией Академии маг-людин Густас Юнг, который нахмурился, глядя на нее. Хотя все они были так мрачны, что Ти сразу поняла – за прошлые допросы дело с места не сдвинулось.

Ректор сидел в своем кресле, с откровенным удивлением рассматривая ее. Затем перевел взгляд на стол и ухмыльнулся так, что щеки леди Риваль экстремально заполыхали от смущения.

– Вы пришли в чем-то сознаться, мэтрис? – спросил он вкрадчиво, при этом так сверля ее взглядом, что ей стало не по себе. Он словно что-то выискивал на ней.

– Я пришла просить, чтобы меня проверили вне очереди, потому что моя семья ждет меня на обеденном перерыве, – проговорила она с достоинством. – Если это возможно, конечно.

– Омиши, – позвал дракон секретаря, который так и застыл в проеме, изогнувшись и прислонившись к косяку, – что там магистр Бергиниус, идет?

– Да, я вызвал его ко времени, архимагистр, – ответил Омиши, – и мне доложили, что он вышел из лаборатории, но вы же знаете магистра Бергиниуса, он очень рассеян и часто отвлекается…

– Действительно, – кивнул дракон. – Старший следователь Винтерфрост, думаю, мы успеем допросить мэтрис Риваль.

– Хорошо, – чуть рычаще ответил Винтерфрост, судя по желтым глазам и серебряным прядям в волосах – волк-оборотень. – Присаживайтесь, леди Риваль. Прошу вас ответить на несколько вопросов.

И дальше Тиана, краснея и бледнея, рассказала, что осталась вечером в госпитале, а потом допоздна работала в оранжерее, там же уснула и не видела ни Солнечного, ни эльфа, ничего подозрительного. С утра, проснувшись, ушла домой, чтобы переодеться в свежее платье и показаться на глаза родным. Все время, пока она говорила, она украдкой поглядывала на дракона и видела, как он внимательно слушает, и краснела еще больше.

«Я бы сама себе показалась очень подозрительной», – думала она, подавляя желание потереть пылающие щеки.

– Что же, – проговорил старший следователь, обращаясь к дракону, – похоже, у нас первый подозреваемый, лерд ректор.

– Ч-что? – изумленно выдохнула Тиана.

– Увы, леди Риваль, но артефакт, который лежит перед вами, показал, что вы обманываете. В той части, где говорите, что уснули в оранжерее, – и он показал на спрятанный среди листов амулет в виде змеи с высунутым языком, который сейчас сиял ярко-зеленым. – Повторю вопрос: что вы делали этой ночью? Если вы снова соврете, то нам придется применить к вам ментальное чтение!

– Я не совсем спала! – в отчаянии воскликнула Тиана. – У меня была… бессоница, и я бродила… тут и там. Я не делала ничего противозаконного!

Амулет-змея укоризненно засиял еще ярче. Старший следователь едва не потирал руки.

– Отслеживающие артефакты уловили ваш след в коридорах административного корпуса, – забил еще один гвоздь в крышку саркофага глава охраны Академии Густас Юнг.

– Конечно, он там есть, – пытаясь сохранить самообладание, ответила Ти, – я здесь работаю, мейз Юнг!

– Но с утра в коридоре я четко различил ваш свежий запах, не более чем четырехчасовой давности, – добавил еще один из следователей-волков, совсем молоденький: красная форма Тайной канцелярии была ему великовата. Принюхался. – Лерд ректор, хочу сообщить вам, что в этом кабинете он тоже свежий. Особенно, – он снова повел носом и на лице его проступило удивление, – под вашим столом?

– Требую ментального чтения воспоминаний леди Риваль, – торжествующе заключил старший следователь Винтерфрост. – Или вы можете сами во всем признаться, леди!

Тиана сжала руки. Но не успела она с отчаянием взглянуть на дракона, как тот заговорил.

– Все в порядке, Винтерфрост, – сказал он с едва заметным смешком. – Вы и правда великолепный следователь. Но, дело в том, что леди Тиана действительно этой ночью была в моем кабинете. Мы проводили… любопытный эксперимент.

– Под столом? – удивленно вопросил молоденький оборотень и вдруг закашлялся. Из-за двери раздался возмущенный возглас, выдавший подслушивающего русала. Закашлялся и начальник охраны, да и вообще почти на всех в кабинете вдруг напала эпидемия кашля. Взгляды всех присутствующих скрестились на Тиане, будто пытаясь разглядеть в мэтрис заявленный задор к подстольным экспериментам. Та стойко задрала голову, думая, упадет она в обморок сейчас или после того, как бросит в начальство пресс-папье в виде грудастой сирены. Дракон был серьезен, но по глазам его было видно, что он покатывается со смеху.

– Эксперимент, значит, – проговорил старший следователь. – Понятно, кхм, понятно. Тогда вопросов нет.

– У меня есть, если позволите, капитан, – заговорил Миль-Авентис. – Мэтрис Риваль, Вы ничего не чувствуете? Отвращения ко мне, желания сбежать?

– Зачем вы так, лерд ректор? – едко укорила его Тиана, приходя в себя. – Вы, конечно, частенько невыносимы, но я леди и приучена стойко воспринимать особенности поведения других людей и нелюдей.

– У вас прекрасное воспитание, я уже понял, – глаза его смеялись. – Но дело в том, что я… ради эксперимента наложил на вас отвращающее заклинание, мэтрис Тиана. Вы не должны были даже зайти в кабинет.

– Не долетело, наверное, – высокомерно заявила леди Риваль, от смущения и возмущения даже перестав его бояться. – Разрешите идти, лерд ректор? – попросила она кротко.

– Зачем же вы так скоро нас покидаете, магистр? – радушно ответил проклятый дракон.

– Боюсь, – проговорила она, – я только что почувствовала, что меня догнало ваше отвращающее заклинание.

Он снова ухмыльнулся.

– Идите, магистр. Винтерфрост, поставьте ей метку-пропуск.

И пока ей на тыльную сторону ладони ставили невидимую печать, она ощущала на себе заинтересованные, недоуменные и оценивающие мужские взгляды. Пожалуй, леди Риваль за всю жизнь не получала столько мужского внимания, сколько за эти минуты.

Выйдя из кабинета и наткнувшись на спешащего старенького профессора Бергиниуса, который был очень взволнован, она заказала через магический визор в секретарской таксо и поспешила на улицу. Не хотелось, пройдя через насмешки дракона, чтобы не расстроить бабушку, все же доставить ей переживаний опозданием.

Она все-таки опоздала. Мейсис Кавалли ожидала её в гостиной в компании леди Авроры и леди Веры. Судя по выражению лица мамы, все темы для бесед были почти исчерпаны.

– Здравствуйте, – насколько могла приветливо поздоровалась младшая Риваль. – Мне крайне неловко за то, что заставила вас ждать, мейсис Кавалли.

– Не будем больше терять время, – не улыбнувшись, поставила чашку портниха. – Приступим.

Её помощница, ожидавшая в уголке, вскочила и пошла вслед за дамами в будуар леди Веры – снимать мерки, записывать пожелания по фасону и крою. Ти приготовилась к пыткам, жалея о том, что сегодня так и не удалось пообедать. Ей было очень неловко перед портнихой, и в то же время она прекрасно понимала, что Кавалли смеет так относиться к ним только из-за их бедности. К семьям с деньгами она наверняка никогда не приходила так, будто делает одолжение.

Что сделаешь, чтобы вращаться в высшем обществе, нужно шить у модных портних. И не дай Пряха выйти в платье, купленном в лавке, а не отшитом специально для леди! Еще одно негласное правило, сковывающее аристократические семьи.

Во время мерок Тиана мысленно продумывала план проникновения в замок. Как у всякого порядочного замка, у замка Риваль был подземный ход, надежно спрятанный в холмах от проникновения незваных гостей. Однако драконы всегда проверяют безопасность своего жилища, а подземный ход был отмечен на планах и в замковых книгах.

Но был еще один, о котором знали только члены семьи Риваль, – узкий, маленький, он выходил по крошечной винтовой лестнице, спрятанной в стене, на галерею второго этажа. А там уже и до покоев дракона недалеко. Придется, правда, поползать в грязи…

Она посмотрела на свою нательную рубашку, на платье, повешенное на ширму и, сама ужасаясь собственной смелости, спросила:

– Мейсис Кавалли, а вы не шьете для дам брюки?

В будуаре воцарилась мертвая тишина. Леди Вера осела в кресле, схватившись за сердце, бабушка, наоборот, приподнялась, перехватив трость так, будто собиралась стукнуть внучку по шее.

Портниха отшатнулась от Тианы, словно обнаружила, что в этом доме ей не то что не заплатят, но еще и кошелек отнимут.

– Брюки – не очень подходящая одежда для леди, милая, – совладав с изумлением, напомнила леди Аврора. Но в голосе ее звучала сталь, а во взгляде – предупреждение. Мол, зачем ты спрашиваешь подобное при портнихе? Завтра же все людинские аристократические дома будут шуметь, что Тиана Риваль захотела надеть брюки, как плебейка!

– Но я уже надевала их на полевую практику, – неожиданно для себя осмелилась возразить Тиана. – И ее величество ходит в брюках. И множество женщин на улицах.

– Ее величество потому и ходит, что она выше пересудов, – строго сказала бабушка. – А ты – не женщина с улицы, Тиана. Ты – леди. А леди не показывают окружающим свои ноги и то, что повыше.

– Бабушка, но леди же надевают на пляже купальные костюмы, – воззвала Ти к голосу разума.

– На закрытом пляже только для дам, милая, – напомнила леди Аврора. – И я все равно отношусь к этому неодобрительно, ты знаешь. Вот в наше время… – тут леди поджала губы кошелечком и сдержала порыв углубиться в воспоминания. – Поэтому закроем тему. Пока ты – Риваль, брюк носить ты не будешь.

Тиана не стала спорить – и правда, и так при портнихе было сказано слишком много. Да и ей самой еще нужно было возвращаться в Академию. Знала бы бабушка, что Тиана по своей воле сама никогда бы не надела брюки! Но ради здоровья леди Авроры, ради того, чтобы она жила дольше и без страданий, придется.

Сходя со скамеечки, на которой ее обмеряли, Ти точно знала, что следующий ее шаг – поход в лавку готовой одежды и покупка всего необходимого.

Глава 6, подкроватная

«Не стоит забывать, что шляпка, перчатки и помада – не только орудия патриархального давления, но и ой какая прелесть».

Справочник настоящих леди, изд. шестое, феминистическое.

Ей очень хотелось бы воспользоваться амулетом смены внешности, но, увы, проклятый дар ее семьи не позволял это сделать. Поэтому она велела водителю таксо отвезти ее сначала в любой магазинчик одежды на окраине и там, стараясь не показать, насколько ей это внове, попросила продавщицу подобрать ей приличные брюки.

Чувствовала она себя при этом так, будто выбирает костюм одалиски с надписью «позор рода» поперек груди.

Продавщица-гномка, глядя на Ти, как на чудо природы, мигом выдала ей несколько пар брюк – все они показались леди Риваль невозможно облегающими.

Дело осложнялось тем, что теперь она опаздывала на пары. За последние дни список ее грехов вырос до неприличия!

– А еще шире нет? – с надеждой спросила она, померив самые широкие и плотные из представленных.

– Еще шире только кожух на паромобиль, – отрезала гномка. – Милая, в эти брюки можно трижды обернуть даже меня, – и она сделала вокруг своей круглой фигуры еще более широкий круг руками. – Я бы посоветовала вам не страдать ерундой, а выбрать удобные.

– Я не знаю, какие из них удобнее, – чуть не плача, призналась отчаянная леди.

Гномка посмотрела на нее с жалостью.

– Смотря для чего, милая. Что вы собираетесь в них делать?

– Граб… Лазить по тайным ходам, – спохватилась леди.

Теперь гномка смотрела с уважением.

– Возьмите вот эти, – протянула она брюки из мягкой замши и подмигнула. – В них самое милое дело – куда-нибудь залезть.

* * *

Тиана, вернувшись в академию, отвела пары и занятия для практикантов в целительской, заглянула к магистру Бергиниусу, вместе с ним часок поработав над его зельем, и направилась в оранжерею. Оттуда открывался прекрасный вид на окна ректорского кабинета.

Теперь осталось понять, как долго сегодня дракон будет занят со следователями на допросе.

Леди Риваль поколебалась: чем дальше, тем больше она делала недостойных леди вещей, но все же вернулась в кабинет при оранжерее и коснулась хрустального шара – магического визора, – вызывая специальным движением секретаря ректора.

– Да, мэтрис Риваль? – раздался жеманный голос русала, и в шаре проявилась его ухоженная физиономия. Укоряющая, надо сказать, – не зря подслушивал с утра.

– Омиши, драгоценный, – сказала она, стараясь не обращать внимание на жаждущий сплетен взгляд, – я как раз делаю крем. Скажите мне, добавить в него наперстнянки для сияния? Или не менять рецепт?

– Ой, конечно же, добавляйте, – оживился русал, сменяя фокус любопытства, – я люблю эксперименты.

От слова «эксперимент» она слегка покраснела.

– Тогда завтра принесу вам несколько баночек, – пообещала она. И, выдохнув, склонилась ближе. – У вас усталый вид, неужели допрос еще длится?

– И будет длиться до поздней ночи, – громким шепотом ответил Омиши. И добавил с намеком: – Увы, отдохнуть мне сегодня не светит.

– Я передам вам флакон с восстанавливающим зельем, – поняла намек Тиана и коснулась визора, прерывая связь.

Она убедилась, что никому больше не понадобится, сделала обход в госпитале, передала изготовленные зелья в препаратную, а затем поспешила исполнить свой план. Сняла передник, в каморке поддела под юбку брюки, захватила с собой в сумке платок и красную помаду.

Сердце ее билось от волнения, и внутри кто-то жалобно спрашивал: «Зачем ты это творишь, а? Ты же леди, ты тридцать лет не делала ничего авантюрного, а теперь за пару дней стала почти преступницей».

Но она была уверена, что поступает правильно.

План был простой – пробраться в замок, дождаться, пока дракон вернется и уснет, и срезать с его шеи амулет. Неважно, что он узнает, и плевать, что он с ней после этого сделает. Здоровье бабушки куда важнее.

В пустынном переулке между домами недалеко от академии она, нервно оглядываясь, стянула юбку и сунула ее в сумку, повязала платок под шляпку, надела вместо своих обычных темные очки, сильно напудрила лицо и накрасила губы. Пусть, если ее будут искать, водитель таксо опишет ярко одетую даму в шелковом цветочном платке, смелых брюках, темных очках и красной помаде – то есть кого-то, кто максимально далек от самой Тианы. А затем подошла к скучающему на перекрестке таксомотору и максимально жеманным тоном попросила его отвезти ее в холмы к замку.

Водитель вежливо открыл пред ней дверцу, усадил, тронул с места паромобиль, очень странно на нее поглядывая в зеркало. Может быть, потому что она сидела на заднем сиденье, вцепившись в сумку, и бормотала себе под нос: «только бы получилось, только бы получилось». Как сказала бы домовушка, ничто не выдавало в ней ведьму – ни метла, ни ступа.

Высадив леди в холмах, таксист с облегчением укатил. А Тиана побрела прочь от дороги, вспоминая истории о замке, что ей рассказывала бабушка, когда она была совсем маленькой. Эти семейные предания она слушала вместо сказок, впитывая описания замка и его тайн, представляя себя на балу или прогуливающейся по галереям. Маршрута по потайным ходам в мечтах не было, но кое-что о скрытом входе из плана замка она запомнила.

Она долго блуждала по склонам в поисках ориентиров и уже думала, что ничего не найдет, когда наконец наткнулась на крошечную, почти заросшую буйными травами пещерку в холме, а заглянув в нее, увидела дверь. Змейка-взломщик открыла замок без труда, и вскоре уже Тиана шла по узкому сырому и темному коридору, поднимавшемуся вверх. Кое-где приходилось перебираться через промоины, где-то подниматься по вбитым лестничным перекладинам наверх, и каждый раз она благодарила Пряху, что все-таки догадалась надеть штаны.

Леди Риваль постояла у потайной двери, прислушиваясь. Замок был тих и спокоен. Лишь издалека раздавались голоса слуг да пахло мясным рагу и пылью. Тиана пробралась по лестнице на галерею, оттуда – на цыпочках к лестнице для слуг и выше, на третий этаж, к покоям герцога. Ей казалось, что шаги звучали так громко, что сюда сбежится весь замок. Но никто не прибежал.

Она успела возрадоваться – но пришлось прижаться к стене и затем и вовсе нырнуть за занавеску, на высокий и широкий подоконник замкового эркера, выступающего снаружи небольшой башенкой. Ибо коридор к покоям дракона был перекрыт лакеем, который, насвистывая, натирал доспехи. А доспехов в том коридоре было много…

Тиана ждала… ждала, пока не начала засыпать под мелодичный свист. Встряхнулась и решила искать другой способ.

Может, повалить одни из доспехов? Лакей будет собирать, отвлечется, и можно будет проскользнуть за его спиной.

Но на грохот точно прибегут любопытствующие, да и кто сказал, что она такая ловкая и тихая, что сможет незаметно пробраться за спиной у слуги, добежать до покоев и открыть взломщиком дверь?

Тогда ждать здесь, за шторой, пока лакей уйдет? А если прилетит дракон за это время, просто дождаться поздней ночи, так же взломать дверь и пройти в покои?

Лучше, конечно, но кто пообещает, что дверь не скрипнет и не разбудит Миль-Авентиса? И тогда он уж точно превратит ее в жабу. Или засунет в этот самый доспех и забудет навсегда. Мама очень расстроится, и бабушка возмутится попранием приличий – незамужняя девушка в доме холостяка! Пусть даже она жаба или мумия.

Но что остается делать? Спрятавшись за занавеской, леди Риваль тоскливо наблюдала за лакеем, а затем посмотрела в окно. Там медленно опускалось закатное солнце. Сколько она уже потеряла времени, часа два? И сколько может длиться допрос в академии?

Она подползла ближе к стеклу, чтобы увеличить обзор и посмотреть, не летит ли уже Миль-Авентис домой. Дракона за окном не было. Зато она увидела широкий каменный карниз, опоясывающий замок по кругу. Такие карнизы оставались со времен строительства замков, ими пользовались строители, а затем их переделывали в круговые водостоки для накопления дождевой воды – то есть у этого карниза даже был небольшой бортик!

Но третий этаж… Но возможность попасть в покои дракона, в которых всегда открыты ставни, ибо он прилетает прямо к себе в спальню! И спасти бабушку! Тут всего-то шагов двадцать до его окна!

Леди Тиана выдохнула, куснула губу с красной помадой и тихонечко приоткрыла окно.

Как она пробиралась по карнизу, она предпочла бы не вспоминать. Очень страшно было, и красная помада не придавала уверенности. Шляпка улетела и упала куда-то в конюшни.

В конце концов запыхавшаяся и ненавидящая себя леди целительница, неуклюже болтая ногами, перевалилась через подоконник и свалилась прямо в покои дракона.

* * *

Слуги дракона Миль-Авентиса любили, особенно когда его не было дома. Когда он был, создавалось впечатление, что они бросают кости на предмет того, кто в этот раз понесет ему ужин – удалой дворецкий, в котором просматривалась стать бывшего служаки, сухощавая экономка с таким скорбным лицом, будто она уже заранее скормила себя дракону, повариха – классически крупная и громогласная, которая готовила не то чтобы изысканно, но, во всяком случае, не побоялась идти к нему работать, или пара смешливых горничных, которые и не против были бы попасть на ужин к хозяину, но в том смысле, который дракона не интересовал.

Бараний окорок в мясном соусе с томленым молодым картофелем интересовал его куда больше.

Увы, когда тебе через какую-то сотню лет стукнет три тысячи (считая два вековых сна между тремя его жизнями), секс теряет свою привлекательность. Ну, можно, конечно, время от времени, но не слишком часто. Раз лет в десять-пятнадцать, и то, если девушка ну очень красивая и забавная, ибо что он там не видел и не перепробовал. К сексу ведь всегда прилагается женщина, которую надо как-то выносить и вне постели, а Миль-Авентис в принципе мог долго выносить лишь ограниченное количество людей и нелюдей.

В академии среди магистров недоумков почти не встречалось и не было ощущения, что он общается с неразумными детьми. Все же ум, любознательность, кругозор и тяга к саморазвитию – хорошие спутники взрослости.

Все это было у забавнейшей леди Риваль, но при этом она все равно была совершенно неразумной. Ибо какой разумный решит второй раз нарываться, забираясь в логово к дракону?

Запах трав и снадобий Миль-Авентис почувствовал сразу, как с первыми лучами заката залетел в спальню, и так удивился, что застыл у окна на несколько минут, принюхиваясь и думая, не почудилось ли ему от усталости. Как ни странно, усталость у него была совершенно обычной, как от долгого трудового дня, и ясность рассудка, неожиданно проявившаяся у него с утра, никуда не делась.

Леди Тиана точно была здесь. И он даже понял, где именно она сейчас прячется.

Он подошел к кровати и громко поинтересовался:

– У вас совершенно нет инстинкта самосохранения, магистр Риваль? Или вы считаете, что ваша привычка прятаться под мебелью вас спасет? Или не знаете, что входить в убежище дракона без приглашения опасно для жизни?

– Я уже поняла, что вы цивилизованный дракон, – раздался приглушенный возглас из-под кровати, – поэтому я определенно все знаю, но не сильно вас опасаюсь…

– А зря, – зловеще пообещал он. – Вылезайте, магистр.

– Не могу, – призналась леди сдавленно. – Я застряла.

Слуги во всем доме были вспугнуты громовым хохотом дракона.

– Тогда, – сказал он, усаживаясь на кровать, – у нас идеальные обстоятельства для обстоятельного же разговора. Расскажите мне, что же вы так настойчиво искали сначала в моем кабинете, а затем – в моем доме? Как вы проникли сюда? И, – он придал в голос стали, – я все же очень хочу узнать, почему на вас не подействовали мои чары отторжения? Вы должны были бежать от меня прочь и избегать мест, где я часто появляюсь.

Из-под кровати молчали.

– Я знаю сотню способов заставить вас говорить, – задумчиво проговорил дракон. – Но я не люблю причинять боль. Не хочу копаться у вас в голове или обнародовать ваш странный интерес. Но могу вынести на ученый совет вопрос о вашем соответствии должности на том основании, что вы ведете себя неподобающе вашему званию.

– Я не хотела ничего плохого, – раздалось после паузы.

– Верю, – согласился дракон с готовностью, – к сожалению, чем дольше ты живешь, тем быстрее все понимаешь о людях. Такие, как вы, могут решиться на недостойный поступок исключительно ради высоких идеалов.

– Это какие – «такие»? – возмущенно вопросили из-под кровати.

– Тихие леди, которые фанатично преданы своему делу, семье и великой идее. Смею предположить, что исток проблемы кроется где-то здесь. Итак, повторяю вопрос. Что вы искали? И почему вы просто не пришли и не попросили меня отдать то, что вам нужно? Вы же не голову мою хотели получить, надеюсь? И не хвост?

Молчание из-под кровати стало укоряющим.

– Помогите мне выбраться, – после небольшой паузы попросила леди Тиана.

– И вы расскажете мне, почему я нахожу вас то под столом, то под кроватью? – настойчиво вопросил дракон.

– Да что тут рассказывать, – сердито проворчали из-под кровати. – Это все потому, что вы, драконы, ни за что добровольно не расстаетесь с золотом. Даже если к вам попала какая-то безделица.

– Все так, – согласился Миль-Авентис, приподнимая кровать. Леди неловко поднялась, попыталась отряхнуться от пыли (придется пообещать горничным сожрать их за нерадивость), пару раз чихнула и с выражением полной невозмутимости села в кресло, будто была приглашена на пятичасовой чай.

– Итак, слушаю вас, магистр Риваль.

– Скажите, откуда у вас золотой амулет в виде листа подорожника с кристаллом голубого хрусталя? – спросила она.

– Этот? – дракон небрежно перебрал связку амулетов на груди, показал искомый. Ти тоскливо проводила его взглядом. – Купил некоторое время назад на побережье, на рынке, его продавал какой-то мутный тип. Как только я его увидел, то сразу понял, что это создано и зачаровано драконом.

– Вы правы, – согласилась она, не отводя взгляд от кулона. – Это Подорожник, фамильная ценность нашей семьи, семьи Риваль. Когда-то давным-давно наш предок… влюбился в одну из ваших соплеменниц. Наши семейные летописи сохранили ее имя – Ан-Кивериус.

– Знаю ее, – подтвердил дракон. – Она уже очень давно спит. И кажется, я даже помню эту историю, – он заинтересованно сверкнул глазами.

– Они не могли быть вместе, но у них случился короткий роман. А через пару лет Ан-Кивериус принесла на спине в замок Риваль девочку, их дочку, вместе с няней-орчанкой. Отдала моему предку и сказала, что ребенку нужно учиться жить среди людей.

– Полукровкам тяжело жить в пещерах, – кивнул Миль-Авентис, – они не умеют оборачиваться, им нужна человеческая еда и общение. Поэтому их всегда отдают родителю не-дракону.

– Вместе с девочкой Ан-Кивериус наградила предка тремя дарами. Самый ценный из них – Подорожник, целительский амулет, который, при произнесении тайного заклинания может излечить любую болезнь. Его украл у нас из дома вместе с другими ценностями нечистый на руку слуга, его так и не нашли. А год назад заболела бабушка. Все это время я работала и искала средство ей помочь, но все было зря. Она тает на глазах, ни я, ни другие маги, ни врачи не могут ей помочь из-за еще одного дара Ан-Ки. Члены нашей семьи, в которых есть кровь предка, нечувствительны к магии. Нас нельзя зачаровать, на нас не действуют ни хорошие, ни вредные заклинания.

– Понятно тогда, почему мое заклинание отторжения не сработало, – задумчиво кивнул дракон.

– А несколько недель назад, когда вы прилетели, я увидела этот амулет у вас на шее, – продолжила Ти. – И решила, что просто так вы мне его не отдадите. Но это наш амулет, и я просто хотела вернуть украденное!

– Как я и говорил, высокие идеалы. Грабь награбленное, – саркастически ухмыльнулся дракон. – Вы все правильно слышали, драконы не отдают сокровища, которые считают своими. Но, – протянул он, – мы можем их обменять.

– На что? – спросила она потерянно. – У нас ничего нет.

– На развлечение для меня, – сказал он просто.

Она покачала головой.

– Я слышала, что драконы жутко невоздержаны… в плотской страсти. Но для меня это неприемлемо. Я могу отработать любым другим способом.

– Вот почему все сразу думают о сексе? – укорил дракон. – А еще говорят, что драконы – развратники. Ай, ай, ай, – и он покачал головой. Тиана залилась краской. – Я говорил в прямом смысле. Мне скучно. У тебя есть три возможности развеселить меня, так, чтобы я получил удовольствие.

– Лерд ректор, если вы еще не заметили, то я и организация развлечений – это разные стороны мироздания, – ответила она ядовито, разглядывая пыльное пятно на колене.

– Поэтому это будет еще забавнее, – подмигнул он.

– А пока вы будете забавляться, моя бабушка будет страдать? – спросила она тяжело.

– Зачем? Я ее вылечу. А амулет отдам, если справишься с задачей.

Она вскочила, прижав руки к груди.

– Правда? Но ведь на нее не действует магия!

– Истинная правда, – торжественно поклялся дракон, но глаза его смеялись. – Только дракон и может преодолеть заклятье другого дракона. Мы ведь сами – магия, и наши силы весьма похожи.

– Я не знаю, как вас благодарить, лерд ректор! – воскликнула она, кусая губы, чтобы не расплакаться от облегчения и надежды.

– Я уже назвал свою цену, магистр.

Она потерла глаза и внимательно взглянула на него:

– То есть я могла просто прийти к вам, после того как вы прилетели, и попросить о помощи? Но откуда ж мне было знать, что вы способны обойти наш дар… если уж никто не смог.

– Могли попросить, – подтвердил он. – И я бы даже помог, отчаянная леди. Но, признаться, я очень рад, что вы не додумались до этого. Ведь теперь, после ваших возмутительных попыток выкрасть амулет, вы моя должница.

– Но зачем вам это, лерд? – спросила она недоуменно. – Это как-то… глупо, правда. У вас наверняка, как у каждого дракона, много-много золота, за которое вас бы веселили лучшие шуты мира.

– Скажем так, – проговорил он, ничуть не смутившись, – возможность испытывать эмоции – самое ценное, что у меня есть. Мне, знаете ли, очень нужно чувствовать, чтобы жить и исполнить свой долг, а это очень сложно: все уже было, все испытано, и почти все вызывает у меня равнодушие. Мне не нужен шут, мне нужен человек, который подарит мне свежие ощущения. Вы точно постараетесь, я уверен.

Тиану вдруг уколола странная жалость. Как это ужасно, наверное – быть могущественным волшебным существом, дружить с лучшими людьми и нелюдьми прошлых веков, о которых остальные только в книжках читали, прожить ещё столько же и увидеть будущее – может быть, даже полёты на другие планеты! – и терять способность испытывать радость, погружаясь в вечную скуку и апатию. Так и окаменеть можно, вздохнула Ти, и не подозревая, как близка она к истине.

Глава 7, матримониальная

«Упал, очнулся – уже женат и двое детей».

Страшная мужская байка.

«Хочешь быть главным в семье – перемани на свою сторону тещу».

Народная мудрость.

– Где вы живете? – поинтересовался Миль-Авентис.

Тиана поднялась, подошла к окну.

– Отсюда видно, – указала она на крыши особняков старой аристократии Веншица. – Вот, видите, дом с острой крышей?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.