Лисавета Челищева
Звериная страсть

Прими же тьму внутри себя, ибо она – защита от тех, кто хочет воспользоваться твоим светом.

Ночь нечисти и ведьм

Летний воздух был хрустящим и ароматным. Я стояла на вершине поваленного дуба, его древние ветви тянулись к небу. Утреннее солнце окрасило опушку в золотистые оттенки, заливая теплым светом окружающий меня пышный зеленый лес. Я закрыла глаза, чувствуя под босыми ногами мягкий мох, и начала свою утреннюю молитву.

– Приветствую тебя, Солнышко! Благослови Дух, Душу и тело мое, чтобы в здоровье и благодати пребывать. – прошептала я, и мой голос унесло легким ветерком. – Велес Батюшка, путь дорогу мне освяти, прибудь со мной, береги меня свой невидимой рукой.

Открыв глаза, я услышала шелест листвы берёзок неподалёку. Должно быть, сам Могучий Велес осыпал меня своими благословениями.

Поклонившись три раза, я оставила корзинку с наливными яблоками на пеньке, возлагая требу. Я не могла не отдать лесному Богу дань уважения, ведь именно Велес благословил мою бабушку Озару священными знаниями ведизма и познания природы.

Я жила вместе с бабушкой-ведуньей в нашей скромной деревянной избушке, расположенной на окраине леса около деревни, где я родилась.

Восемнадцать лет назад, когда я была еще четырехлетним ребенком, меня отдали на попечение бабе Озаре – лесной знахарке. Мои родители, до сих пор живущие в деревне, сразу поняли, что мне суждено познать священные искусства природы с детства. Под мудрым и строгим руководством ведьмы, я глубоко погрузилась в тайны леса, научилась использовать его силу и превращать ее в целебные снадобья.

Каждый день, как только солнце поднималось в небо, я со своей наставницей отправлялась в чащу. Мы ходили по заколдованным тропкам и болотам, собирали травы и растения в определенные часы, обладающие целебными и защитными свойствами. Баба Озара рассказывала сказки из древнего фольклора наших предков, прививая мне глубокую любовь и уважение к Матери природе и сверхъестественным существам, обитающим в тени.

Лес был моим домом, где я могла общаться с духами земли-матушки и набираться опыта травницы. Совершенствуясь в этом искусстве, я открывала для себя диковинные растения, ягоды и грибы, способные излечивать как обыденные, так и магические недуги. Я научилась языку деревьев и трав, понимая их шепот и секреты, которыми они делились с ветром. Животные, чувствуя мое родство с их отцом Велесом, подсказывали и помогали мне в моих начинаниях.

– Шурка! Где ты ходишь, баламошка этакая! – раздался в глубине леса суровый голос бабы Озары, срочно призывая меня.

Нежно держа в руках серебряный букет полыни, я поспешила по извилистой тропинке к ней.

– Да, бабушка? – улыбка появилась на моих устах, когда я завернула за угол валежника и увидела сгорбленную фигуру старушки, прислонившейся к входу избы.

Заплетенная в косу грива серебристо-серых волос обрамляла обветренное временем лицо, изборожденное морщинами мудрости и строгого характера.

– Не называй меня "бабушкой"! – огрызнулась ведунья, и ее хриплый голос прорезал тишину, как пронизывающий ветер, пронесшийся по роще. – Я тебе не родня твоя человеческая!

Ее ледяной взгляд внимательно изучил меня, выискивая признаки непокорности.

– Не серчай на меня, Баба Озара, – с искренним раскаянием произнесла я. – Принесла ли я то, что ты наказала мне?

Я осторожно полезла в свою плетеную сумку, доставая горсть маковых зерен в мешочке, собранных в поле на рассвете.

– Дай взглянуть, – приказала старушка, в ее тоне слышался оттенок нетерпения.

Я протянула руку, предлагая ей сверкающее чёрное сокровище. Морщинистые пальцы выхватили у меня мешочек и быстро скрылись в тускло освещенной глубине избы.

Я хорошо знала назначение этих редких семян не понаслышке. Полнолуние приближалось к своей последней фазе, в нашем лесу происходила глубокая трансформация. Среди доброжелательных существ, называвших этот лес своим домом, как и мы, появлялась нечисть, поклявшаяся в верности первозданной тьме.

В эти непростые времена мы с бабушкой трудились не покладая рук, создавая арсенал защитных оберегов для деревни, которая всегда находилась под покровительством таких как баба Озара – ведьм и ведунов.

Путем тщательной алхимии трав и семян, взывания молитвами к Роду и духам Вещего леса, возлагая им различные сладкие требы и угощения на опушках, мы пытались отразить надвигающуюся угрозу завершения полнолуния и сохранить народ деревни от нечистой силы.

С наступлением сумерек бархатное небо распахнуло свое полотно, украшенное оркестром мерцающих звезд. Луна, наделенная силой, одаривала нас неземным сиянием.

По мере того, как мы углублялись в чащу, сам воздух становился тяжелым от древних чар, пульсировал энергией леса и его тайнами.

Под руководством мой мудрой наставницы, я приступила к выполнению задания, следуя ритуалам, передававшимся из поколения в поколение.

Ветки полыни были искусно сплетены в венки, пропитанные освященной водой и солью. Каждый шаг, каждое движение выполнялись с точностью, шепот заговора слетал с моих губ и смешивался с дыханием самого леса.

Когда последние песчинки заскользили по песочным часам сумерек, наступил назначенный час. Полночь.

Баба Озара вышла из тени елей, в ее серых глазах сверкали решимость и благоговение. В руках мерцало пламя котелка, отбрасывая на лицо танец теней.

Мы рассыпали семена священного мака с солью на границе леса и деревни, выписывая на плодородной почве замысловатые узоры-обереги. Эти семена, тронутые небесной благодатью, обладали силой отгонять злые силы нечисти и вызывать благосклонных духов, обитающих среди древ и водоемов природы.

После, я развесила венки из полыни на березках возле нашей избушки. Сквозь темную завесу деревьев зазвучала ночная симфония сверчков. Туман окутывал лесную подстилку из мха, а под ветвями старинных ёлок шептались забытые чары. Ночное зверьё, завороженные нашими ритуалами, выглядывали из своих потайных логовищ, их мордочки блестели любопытством и трепетом.

Когда опустилось последнее семя мака на околицу, в лесу воцарилась тишина. Воздух потрескивал от электрического заряда ритуала, снимая тяжесть обыденного мира и приоткрывая скрытую завесу между Явью и Навью.

Мы с бабушкой Озарой стояли, связанные гармоничным единством, преодолевая разрыв между смертной плотью и нетронутой магией леса. Взгляд ведьмы смягчился, когда она посмотрела на меня, в ее старческих чертах мелькнуло тепло.

– Ты славно поработала, дитя, – прохрипела она. – Этой ночкой деревня будет спать спокойно.

Внезапно спокойствие чащи пронзил ужасающий крик. Звук эхом разнесся по деревьям, по моей спине пробежали мурашки. Страх охватил сердце, и я вцепилась в серебряный оберег Велеса у меня на шее, ища защиты у древнего божества.

– …Что это, бабушка? – я вздрогнула от очередного леденящего душу крика, голос был едва слышен.

Глаза старушки диковинно впились в меня, наполненные беспокойством.

– Ступай домой и запри скорей двери и ставни, Шурка. Никому не открывай. Даже мне. – настоятельно наказала она.

– Но, бабушка, как же…

– Я сама открою, если понадобится! Свои руки и разум имеются ещё.

Я поспешно кивнула, и невольно содрогнулась, увидев, как баба Озара исчезает в непроглядной темноте чащи.

Заперев на засов скрипучую дверь, я поспешно захлопнула ставни окон и зажгла свечи из восковых сот, пытаясь отогнать надвигающуюся темноту и тревогу.

Поставив на плиту чайник, чтобы успокоить нервы, я чуть не обронила чашку. Из-за двери послышался слабый стук.

У меня перехватило дыхание, я вся напряглась, прислушиваясь к ночным шорохам. В тишине раздались еще два стука – более настырных. Затем ещё один, но на этот раз он донёсся из-за закрытых ставней.

– …Чую твой дух, голубушка. – прошептал снаружи хрипловато-тихий голос. – Чую, молода ещё, незамужняя… Открой, девица-душечка… Я здесь…жду. Жду, жду!

Плотно закрыв глаза, я искала утешения в своих мыслях о светлом. О семье и младшей сестрёнке, Милавушке…

И все же, я ощущала, что за дверью притаилось нечто зловещее, что кружит вокруг дома, ожидая моего разрешения войти.

– Шурка, ставь кипятить воду! – голос бабы Озары ворвался в мою дремоту, резко прервав мои тревожные сны.

От неожиданности я вскочила с лавки и увидела, что бабушка заносит раненого незнакомца на своей сгорбившийся спине. Окровавленная рука свалилась с ее плеча, сигнализируя о серьезности ситуации.

Старушка осторожно положила раненого на покрытую льном и ароматными вениками для бани, скамью, тяжело выдохнув.

– Очисти его раны, Шурка. Я пока приготовлю лекарство, – с решимостью на лице распорядилась она.

Судорожно закивав, я поспешила к незнакомцу.

Мужчина лежал неподвижно, его дыхание было затруднено и наполнено болью. На разорванной рубахе виднелись следы звериных когтей, а лицо было скрыто под грязной мантией.

Взяв мокрую тряпку, я осторожно стерла с его широкой груди и шее слои грязи и запекшейся крови, открыв молодое лицо, от которого у меня перехватило дыхание. Оно оказалось удивительно красивым: высокий лоб, прямой аккуратный нос, острый подбородок, густые ярко-рыжие волосы. Такие гармоничные тонкие черты лица… Этот юноша казался прекрасным видением, способным своей чарующей внешностью заманить ничего не подозревающую душу любой девы в глубь леса.

Любопытство взяло верх, и я наконец-то обратилась к наставнице.

– Что с ним случилось, бабушка?

Озара, старательно останавливая кровотечение на его растерзанных запястьях мазью из крапивы, мрачно произнесла.

– Мальчишка – охотник. Его дружина заблудилась в лесу. Видимо, старый плут Леший вдоволь с ними поиграл… В полночь их вынюхали упыри и решили устроить себе знатный ужин. Этот был единственным, кого я успела скрыть и забрать. Остальным семи повезло меньше.

У меня задрожали руки, когда я начала обрабатывать его раны на ключице, тщательно очищая кровавые рубцы.

Я взглянула на вечно спокойную ведьму, ища ответа в ее мудрых глазах.

– Кто-то в дверь и ставни стучал, пока тебя не было, бабушка. Я не открывала, как ты и наказала.

Глаза ее сузились, пристально посмотрев на меня. Старая ведунья кивнула, на ее губах заиграла лукавая улыбка.

– Конечно, не открыла! Если б открыла, ты бы сейчас тут со мной слово не молвила, баламошка этакая… Упыри только этого и ждут, чтобы такие как ты, им приглашение в гости раздавали.

Упыри… Живые мертвецы – это мерзость, возникающая из трупов умерших или тех, кого по несчастью укусил другой упырь. Эти существа питаются плотью живых и распространяют свое проклятие, как чуму. Из-за их ненасытного голода были уничтожены целые деревни в округе.

Я горько сглотнула, взглянув на чистое лицо спящего парня. Вблизи его черты были еще более завораживающими, что резко контрастировало с теми ужасами, которые он пережил этой ночью. Однако, я знала, что не стоит поддаваться на такую пленительную притягательность, как внешность. Тем более, я уже давно пообещала себе никогда не поддаваться на соблазн любви и привязанности.

Баба Озара хихикнула, прервав мою задумчивость.

– Ты что, Шурка? Неужто приглянулся молодец? – озорно поблескивая глазами хмыкнула она.

Мои щеки сразу запылали, и я поспешно направилась на кухню, чтобы помочь приготовить необходимые травы и зелья.

– Отчего ж такая робкая сделалась, девонька моя? – продолжала моя наставница, в ее голосе прозвучала игривость. – Все твои сверстники, голубчики, давно уже успокоились, остепенились, а ты все бродишь со мной по лесам, да по болотам. А коли и в твоей жизни появится суженый-ряженый, когда времечко придет? Бросишь меня, небось?

Я сразу же запротестовала: – Не могу полюбить ни одного молодца я, бабушка! Не позволю себе такой слабости! Обещаю, всегда оставаться здесь, рядом с тобой. Это – долг мой земной. Стать ведуньей, и, как и ты, оберегать деревню нашу.

Ведьма ехидно захихикала, сверкнув по-лисьи очами своими. Вскоре, она удалилась в свою маленькую горницу, оставив меня разбираться со своими противоречивыми чувствами.

Забравшись на печь, где были мои извечные покои, я зашторила занавески. Мысли все еще терзались угрозой упырей, пытавшихся проникнуть в наш дом, и о прекрасном юноше, которого чудом удалось спасти…

Постепенно погружаясь в сон, я тихо молилась о безопасности моей бабушки и деревеньки моих родителей. Поклялась я, что никогда не буду терять бдительности своей, ведь тьма, угрожавшая нам – детям света, уже маячила за порогом.

Зааркань меня, коли сможешь

Я сидела на скамейке, мое сердце бешено колотилось, пока я любовалась незнакомцем. Лицо было точеным, а волосы – яркого рыжего оттенка, который, казалось, танцевал огнём в лучах солнца. Я все еще не могла поверить, что он не плод моего воображения, не полуночный сон, от которого я скоро проснусь.

Невольно тяну руку, чтобы поправить выбившуюся прядь его волос, мои пальцы дрожали от благоговения и трепета. Но не успела я и прикоснуться к нему, как звуки бабушкиной прялки, доносившиеся из соседей горницы, испугали меня.

Я быстро отдернула руку, и смущение, румянцем, залило мои щеки. Понимала я, что должна отступить, спрятаться от этого незнакомца, так сильно завладевшего моим любопытством.

Я выскользнула во двор и скрылась за избой, стараясь, чтобы мои шаги не выдали моего присутствия, разбудив его. Раздумывая, что делать дальше: подходить или нет, опасаться или же нет, я погрузилась в работу на огороде.

В отличие от деревенских мужиков, знакомых и предсказуемых, этот молодец казался другим. Он выглядел и благоухал миром, который я не могла себе и представить. Заморским миром…

– Гой еси, наш гость полуночный! – услышала я характерный голос бабы Озары, вошедшей в клеть.

Навостряю уши, пытаясь расслышать их разговор, но голоса затихали, слова уносило ветром. Все, что я смогла уловить, – это теплоту в голосе ведуньи, которую она проявляла к этому таинственному гостю.

– …Оклемался уж небось?

Я тяжело сглотнула, любопытство быть ближе к этому незнакомцу почти пересилило. Но я оставалась в тени елей на задворках, не зная, как вести себя на неизведанной территории в разговоре с таким, как он.

Внезапное предложение бабушки вывело меня из внутреннего раздумья.

– Мёд стоялый будешь? – спросила она с озорной усмешкой в голосе.

Паника охватила мое сердце, осознав, что последует, если незнакомец согласится. Мне придется встретиться с ним лицом к лицу, общаться с ним в совершенно непривычной для меня манере!

– Шурка! Подь сюды! И медовуху прихвати из погреба! – каркнула ведунья, ее властный тон не оставлял и места для колебаний.

Я прикусила губу, смирившись с неизбежностью предстоящей встречи. Набравшись смелости, я достала из погреба пряный медовый напиток, стараясь не пролить ни капли.

Войдя в клеть, невольно нарушаю их оживлённый разговор, принося с собой тишину.

Глаза незнакомца встретились с моими, их орехово-зеленые глубины были напряжены и наполнены чувством любопытства, которое взволновало что-то и во мне. Руки слегка дрогнули, когда я ставила поднос на стол.

– Благодарю, красна девица, – проговорил незнакомец, и его голос мелодичной каденцией успокоил мои расшатанные нервы. – Не стесняйся меня, милая, не обижу.

Баба Озара разразилась хохотом, и ее скрипучий смех заполнил всю маленькую избушку.

– Моя Шурка? Стесняться?… Знаешь, может, любая другая деваха деревенская и дрожала бы от трепета пред молодцом таким заморским! Но моя девка – именно та, которую должны опасаться такие хлопцы, как ты!

Я натянула вежливую улыбку, скрывая смущение. Незнакомец, ничуть не обеспокоенный шуткой старушки, тепло улыбнулся в ответ.

– Понимаю… Трудно представить, что за таким светлым ликом, аки солнце зимнее, может скрываться что-то, кроме мягкости.

Его слова пролились мёдом на душу мою, успокаивая неуверенность, которая еще несколько минут назад терзала меня. В тот же миг я почувствовала прилив смелости, которой и не знала раньше. Мне захотелось завязать с этим добрым незнакомцем беседу, раскрыть историю, скрытую в этих пленительных глазах.

– Как нарекли тебя, красавица? – спросил молодец, изучая меня с нескрываемым интересом.

– …Шура, – тихо представилась.

Улыбка незнакомца расширилась, в его взгляде сверкнула игривость.

– А мое имя, знать, не спросишь?

– А на кой пень ей твоё имя сдалось, касатик? – вмешалась Озара, ее голос был острым, как острие кинжала. – Ты нам лучше поведай, как оказался в наших краях дремучих? Помнишь ли ты, хоть, что вчера произошло?

Лицо парня изменилось до бледного оттенка, в глазах мелькнул страх.

– …Пропали други мои. Да? – голос его был едва слышен.

Посмотрев на его состояние, суровое лицо Озары смягчилось.

– Повезло тебе, касатик рыжий, что подоспела я вовремя. Иначе, с твоими остальными, ты бы сейчас мавок в болоте кормил.

– И то правда, – вздохнул молодец, в его голосе слышалось облегчение и благодарность. – Век буду обязан вам за это!

– Тю век! Век не век, а наш народ несколько веков живет. Условия способствуют. – усмехнулась старая ведьма.

Я снова встретилась глазами с незнакомцем и хотела было отвести взгляд, но он вдруг мягко улыбнулся.

– Лукьяном меня зовут.

Я попытался улыбнуться в ответ, и тут же ускользнула, чтобы разлить медовуху по кружкам.

Баба Озара продолжила расспрашивать его, ее любопытство разгорелось как пламя.

– Откуда сам будешь хоть?

– С Карпатских гор, хозяюшка. Оттуда и буду!

Лукьян продолжил следить за моими движениями у печи, его взгляд притягивала каждая мелочь.

– Ну, явно не отсюда, – фыркнула бабушка.

Лукьян посмотрел на нее с недоумением, растерянность проступила на его лице.

– А что, так очевидно?

– Так бороды нет совсем. – объяснила старуха. – Рыло у тебя скобленое!

Гость был ошарашен таким заявлением. Я с улыбкой повернулась к нему, надеясь успокоить.

– Не серчай на бабушку мою, она всегда как думает, так и говорит. Пророй, не замечает, как слова ее других задевают.

Парень благодарно посмотрел на меня, в его глазах отразилась признательность.

– Ах, ты, вяжихвостка, сплетничать обо мне удумала? – воскликнула ведьма.

– Да разве сплетни – то, что при тебе сказано, бабушка? – я поставила перед ними две кружки с медовухой, надеясь сменить тему.

– Не зови меня бабушкой своей, сколько раз талдычить тебе это, подлиза этакая! – зашипела она, забирая кружку и уходя обратно к своей прялке.

Лукьян тоже взял напиток и сделал глоток, тепло медовухи разлилось румянцем по его щекам.

– …Вижу ладно вам живётся вместе. По-семейному. – сказал он, обводя глазами нашу скромную избу.

– И не говори! – хихикнула я, пытаясь разрядить повисшее в воздухе напряжение.

Я уже собиралась уходить, как вдруг он вскочил, ухватив меня за запястье.

– Погоди, краса, а что это у тебя на шее? – он осторожно прикоснулся к моему амулету Велеса, в его глазах засветилось любопытство.

– Это? Амулет, – спокойно объяснила я, стараясь, чтобы его прикосновение не повлияло на меня. – А это… никто не имеет права трогать! – хлопаю его по руке, которая держит мое запястье, и отбегаю в сторону, защищая свое самое заветное богатство – оберег Вещего Леса.

– …Не серчай на меня. Совсем озверел я во время долгого странствия своего. Ласки женской не видал давно. Не ведаю, как уже слово молвить с людьми… Да еще и с красой такой! А камень этот адский… Жизнь мне спас, – признался Лукьян, кивнув на мой амулет. – От волков, видать, отвадил. Только потерял я его где-то в чаще…

– Серебро, адским камнем зовёшь?

– У нас на Родине так его нарекли, – пояснил он, погрузившись в раздумья.

Вдруг молодец осознал, что он наполовину гол, и рваные остатки кафтана свисают с его широкой груди.

– Прости за вид непристойный, хозяюшка! Кушак-то мой, весь искромсался… Волки подрали, небось, когда напали… – Лукьян присел обратно на скамью, сморщившись от боли в боку.

– Не бирюк это. Нет… – неожиданно возникла баба Озара.

– Что, простите?

– Бирюк – это зверь дикий. – прошептала я, пытаясь пролить свет на загадочные слова старухи.

– Не волки это, нет. Упыри тебя так подрали, касатик! – заключила старушка, с кривой ухмылкой допивая свою медовуху.

Лукьян уставился на нас.

– А не кошмар ли это был? Я-то думал…

– Нет, видел ты упырей не в бреду, милок. А наяву.

– …А что же вы тут? Неужто одни совсем живете?! – недоумевал он, все еще пытаясь осмыслить события, бросившие его на наш путь.

– За околицей деревни смотрим мы. Охраняем от нечисти всякой. – разъяснила я.

Выросла я на историях наших предков, на легендах о нашем наследии Древлян, и защита народа родного долгом была, который по венам струился моим.

Бабушка хмыкнула, собирая свою дорожную сумку, готовясь к очередной болотной вылазке.

– Не сиди с миной такой кислой, касатик! Авось до свадьбы заживет! Шурка-то, подле тебя все ночь до зари просидела, листья крапивы все прикладывая к ранам твоим кровоточащим. Заживет! – хихикнула она, выходя из дома пружинистым шагом. – Шурка, отведи гостя нашего в деревню! – крикнула ведьма напоследок, и ее голос разнесся по лесу.

***

В самом сердце чарующего леса я без труда пробиралась среди возвышающихся древних елей, пока Лукьян следовал за мной. Его слова эхом разнеслись по опушке.

– Одного не понимаю я… Как же ты можешь жить здесь?

– …О чем ты?

– Это же грех истинный – скрывать красу такую редкую за брёвнами избы да за лесным буреломом!

Я усмехнулась, приостановившись, чтобы немного облегчить ему путь-дорогу.

– Красота – это лишь миг мимолетный. А вот знания и мудрость ведическая – это на всю жизнь и больше!

Лукьян прислонился к березе, его дыхание перехватило, пока он внимательно наблюдал за мной.

– Понимаю твое искреннее желание стать ведуньей, помогать людям и все такое… Но разве не бывает тебе одиноко в этом уединенном месте?

На моем лице заиграла снисходительная улыбка.

– Одиночество никогда не гостило в сердце моем. У меня есть моя мудрая бабушка, и ее присутствия достаточно, чтобы наполнить дни мои общением и заботой.

В медовых глазах парня появился хитрый огонек, с любопытством он склонил голову.

– Необыкновенная ты, Шура… В отличие от других девиц, кого за жизнь повстречать успел, вижу, обладаешь ты особым светом внутри.

Его яркие рыжие волосы блестели в лучах утреннего солнца, а диковинный наряд, который накинул он на себя в избе, из своей уцелевшей походной сумки, чудно контрастировал на фоне леса. Несмотря на необычную одежку, его природная красота была неоспорима. Я невольно прикусила щеку, на мгновение отведя застенчивый взгляд.

Мы шли дальше молча, пока не добрели до небольшого родника, спрятанного в глубине леса, который нам предстояло пересечь. Ранним утром вода в нем была ледяной, и я вздрогнула, погрузив босую ногу в хрустальную глубину. Лукьян внимательно следил за каждым моим движением.

Набравшись храбрости, я шагнула в родник, шипя от окутывающего меня колкого холода. Только я собралась окунуть и вторую ногу, как сильные руки парня неожиданно притянули меня к себе, без труда подхватив меня, аки драгоценную ношу.

Звучно выдохнув от неожиданности, я так и застыла в его объятиях, а он лишь мелодично рассмеялся.

– Душа моя, мы так с тобой хлеба не испечём! Быстрее будет так и приятней! – по-лисьи усмехнулся Лукьян.

Совершенно ошеломленная, я почти не двигалась, опьяненная успокаивающим ароматом хвои от его тела и сладких цветов, витавших в воздухе.

Достигнув берега, стало очевидно, что парень не собирался отпускать меня так рано. И пронёс на руках ещё несколько аршин вперёд. Эти мгновения, растянувшиеся в сладкую вечность…

И только когда на моих щеках запылал румянец, я легонько подтолкнула его локтем в грудь, призывая опустить меня на землю.

– Каюсь, мог бы нести тебя так вечно! Так легка и грациозна ты, голубка лесная, – забвенно прошептал он, наконец-то позволив мне встать на ноги.

С раскрасневшимися щеками я поправила сарафан и сделала шаг назад.

– Не просила помощи я твоей! И сама могла бы перебраться через родник тот, – пробормотала я, пытаясь вернуть самообладание.

Лукьян лишь ухмыльнулся, продолжая наш путь.

– Что сделано, того не воротить… А если бы и мог, не пожелал бы отроду!

Покачав головой в недоумении, я жестом указала на видневшееся вдали селение.

– Деревня ждет тебя вон там!

Перед границей леса, Лукьян внезапно подбежал ко мне, и его сила удивила меня вновь: он легко поднял меня на руки и закружил вокруг себя, заразно смеясь при этом.

Сначала я пыталась сопротивляться, но завидев его искреннее веселье, улыбка отразилась и на моих губах.

Устав кружиться, парень крепко прижал меня к себе, его прикосновение разожгло тепло внутри.

Наши лица были всего в нескольких вершках друг от друга, и я чувствовала его теплое дыхание, нежно ласкающее мои губы.

– Ей-Богу… Все бы отдал, лишь бы попробовать на вкус эти сладкие уста, – прошептал Лукьян, опустив взгляд.

На какой-то миг я покачнулась, соблазненная приятным чувством, витавшем в животе. Однако внезапное осознание настигло меня, и я поспешно оттолкнула его, проворно, как белка, маневрируя за березку.

– Ай, да краса! Любо – дорого смотреть! – усмехнулся парень, медленно приближаясь ко мне. – Бабушка твоя поведала, что завтра в деревне праздник у вас какой намечается… День Стрибога? Придешь? – он прислонился к дереву с другой стороны, не сводя с меня взгляда.

Я замешкалась, пристально изучая его черты.

– …Может, и приду, а может, и нет.

– Приходи, Шура! Я там буду. Сможем отпраздновать вместе, – молодец очаровательно улыбнулся, и ямочки на его лице ожили.

Слегка ухмыльнувшись, я гордо вскинула голову.

– Посмотрим, смогу ли я найти время для таких праздников!

Его рука осторожно приблизилась к моей на березовом стволе, кончики пальцев робко прикоснулись к моим. Между нами будто проскочила солнечная искра, согревая все мое существо. Лукьян горячо заглянул в мои глаза.

– Пожалуйста, Шура. Приди.

Убрав руку, я ловко отпрянула обратно к тропке, оставив его одного средь берёз.

– Завтра посмотрим, – прошептала я, растворяясь в тени елей.

И когда на древний лес опустились сумерки, я не могла не размышлять о событиях, которые могли ожидать меня в День Стрибога завтра. Пришлось молча признать, что моя душа непреодолимо тянется к полуночному гостю – Лукьяну, пробудившего в моем сердце весну.

День Стрибога

С первыми лучами солнца, окрасившими небо в золотые оттенки, начался грандиозный праздник в честь Стрибога, почитаемого повелителя всех ветров. В этот день древляне собирались, чтобы отдать дань уважения и принести требу в знак почтения. Подносили зерно и хлеб, прося снисхождения для обильного урожая и защиты крыш над головой в наступающем году.

Желая внести свою лепту, я поднялась ни свет ни заря, чтобы приготовить свежую ковригу, и ее манящий аромат сразу наполнил воздух избы.

Вернувшись из леса с корзиной, наполненной спелыми ягодами морошки, взгляд бабы Озары упал на мое пшеничное творение, только что появившиеся из печи.

– Ты что это, к празднику готовишься иль в мечтах опять витаешь с утра пораньше? – проворчала она, пробираясь на кухню.

– Не знаю, бабушка, – отозвалась я, отвлекаясь от моего изучения ведических рун. – Хочу лишь поднести нашу требу на капище сегодня.

Озара пренебрежительно махнула рукой и проковыляла ко мне.

– Ступай, Шурка, потом на гулянье тоже! Этот рыжик карпатский ждать будет прихода твоего и, ясен пень, изнемогает сейчас весь от предвкушения встречи вашей, – поддразнила она меня.

– Лукьян?! Да быть не может, бабушка! – воскликнула я, негодуя. – В нашей деревне полно красных девиц, наверняка он уже нашёл кому уши услащать своими речами медовыми!

Старая ведунья неожиданно возникла передо мной, руки уперев в бока.

– Так! Не придумывай тут сказки, баламошка! Ты обладаешь умом и красой, равной которой нет во всем крае нашем! Ступай на гулянку. Развейся!

Тяжелый вздох вырвался из моих уст, взгляд отвлекся на окно, за которым звучал на ветру мелодичный хор утренних птиц. Баба Озара, воспользовавшись случаем, озорно ухмыльнулась.

– А коли скажу, что приворожила его к тебе пока спал он вчера? – прохрипела она, повергнув меня в оторопь. – Тогда решишься пойти на праздник-то?

– Да как можно, бабушка?! Любовь не может быть приворожена колдовством! Она должна быть рождена светлой лишь волей душ, иначе это и не любовь вовсе, а иллюзия рабская!

Фыркнув, старушка отмахнулась от моего бурного протеста.

– А что любовь твоя эта, Шурка? Смесь ребячества да гормонов поганых! Люди здравые, обремененные молодостью, так и не находят порой в ней утешения своего. К счастью, этот морок наивный быстро проходит!

– Почему же наивный? – возразила я, наморщив лоб. – Разве любовь не является синонимом света и благости? Рождение детишек, продолжение Рода…

Баба Озара сделала паузу, ее морщинистые руки были заняты разборном ягод от листьев.

– Тьфу на тебя! Это удел баб и молодок – рожать и пеленать младенцев!… Что касается тебя, баламошка, то коль хочешь ты идти по пути ведической волшебы, то знание и мудрость – хлеб твой будущий! – заявила она. – А на праздник сходи, повеселись с сестрой своей хоть. Да и родителей повидаешь, гостинцев лесных передашь! А я тебя провожу. Со старостой переговорить мне надобно.

Невольно соглашаясь, я вздохнула, и улыбка украсила мое лицо.

В порыве радости, я приблизилась к ведьме и заключила в теплые объятия. Ее негодование выразилось в недовольном карканье.

– Прекрати выходки свои телячьи, поганка этакая!! – воскликнула она, в уголках ее глаз промелькнула родственная забота. – Ишь чего удумала, пигалица!

Хихикая, я распустила объятья и бросилась в свою горницу на чердаке, с волнением открывая сундук и тщательно подбирая наряд, соответствующий предстоящему празднику.

***

Я не могла избавиться от чувства стеснения, наблюдая за собой в зеркале, как мне казалось, в сотый раз.

– Неча на зеркало пенять, коли рожа крива! – пробурчала баба Озара, промелькнув мимо моей горницы.

– Да разве кривая, бабуль?!… Очень даже не кривая. Я же знаю… – пробубнила я обиженно.

– А коли знаешь, на кой черт рожицы в зеркало корчишь битый час уже? – донесся ее голос из кухни.

– Кто? Я?!

– Знаю, знаю, что сомневаешься в красе своей. – вздохнула ведунья. – Не на то мне третий глаз невидимый дан, конечно, но и это вижу тоже!

Вздыхаю, бросая последний взгляд на свое отражение. Толстая коса темно-русых волос каскадом спускалась до талии, подчеркивая белый сарафан, украшенный яркой красной вышивкой. Вместо украшений я вплела в косу белые полевые цветы, создавая неземной и волшебный образ.

– Бабушка, расскажи мне про упырей, – попросила я, когда мы сели отобедать.

Старая ведьма нахмурила брови.

– И почему в твою башку пришла мысля такая за столом?

Опустив взгляд на щи в тарелке, я тихо ответила: – Я просто… Ничего о них и не знаю толком, кроме того, как защищаться самой и других защищать.

Озара отложила деревянную ложку и вздохнула, поняв, что мое любопытство проигнорировать будет сложно.

– А что еще нужно знать о нечисти этой поганой-то?.... Ладно. Расскажу, что знаю. – хитро прищурившись, она продолжила: – При свете дневном упыри эти прячутся в своих норах глубоких, а как ночь наступает, передвигаются стаями, охотясь по кровь свежую. Вожак стаи – матка упырей. Матриархат у них, Шурка, и все упыри подчиняются каждому приказу матки, связанные с ней неразрывной связью жажды крови и похотью ненасытной от укуса ее. Укус упыря неизлечим для человека. В деревнях бедовых, бросают их в могильные ямы, закапывают и оставляют подыхать от голода, пока укушенные не превращаются в самих упырей и не иссыхают без кровушки.

Я в ужасе уставилась на ведьму, аппетит мгновенно пропал.

– Ужас-то какой, бабушка!

Озара многозначительно приподняла бровь.

– Вот! – гаркнула она. – Будешь знать, как за едой такие разговоры заводить!

***

В самом сердце благоухающего распустившейся липой леса, я шла с ведуньей по направлению к нашей шумной деревеньке, где уже вовсю проходило гуляние.

Мелодичная симфония птичьего пения доносилась сквозь листву, завораживая слух. Средь гармоничного хора в воздухе раздался отчетливый крик кукушки.

Не в силах сдержать любопытство, я тихонько прошептала: – Кукушка-кукушка, поведай, долог ли мой путь?

Песня птицы отчего-то резко затихла сразу после одного “ку-ку”.

Бабушка что-то горячо бормотала рядом со мной на давно забытом древнем языке волхвов, но услыхав мою речь с птицей, нахмурилась.

– Баламошка и есть баламошка, и будет ей всегда! – строго гаркнула она. – Что, так будущее знать невтерпёж?

Я смущенно затеребила свою косу, поджав губы.

В глазах Озары, окинувшей взглядом величественный лес, блеснула некая тревожность.

– Помни, Шурка, что качество нашего путешествия гораздо важнее его продолжительности!

Ее избитые временем слова нашли отклик во мне. Но я не могла не высказать своего разочарования от столь короткого предсказания кукушки.

– Грустно мне, что кукушка не слышит людей… Ведь ее бесконечное "ку-ку" приносит многим утешение, – вздохнула я, устремив взгляд ввысь, на качающиеся верхушки деревьев.

– …Да все она слышит.

– Как же слышит, бабуль?

Но в ответ Баба Озара лишь напела какую-то старую мелодию, ее шаги повторяли грацию лесного существа.

Когда мы приблизились к окраине леса, перед нами открылся удивительный вид на всю деревню.

Там с самой зари уже кипела жизнь: жители в белых праздничных рубахах собирались у священного капища в березовой роще, неся туда различные сладкие подношения в честь богов и прося их благосклонности. На амарантовых полях волхвы общины причудливо плели свои магические ритуалы, испрашивая благословения и защиты у Стрибога, божества всех ветров.

Обычно по окончании всех утренних обрядов древляне собирались за общим столом, пирствуя весь день до заката. Так и будет сегодня.

Веселье охватывало деревню, возвещая о наступлении грядущего торжества.

Спустившись к первым избам, ведьма кивнула в сторону величественного дуба.

– Сестра твоя, глазопялка, вон там прячется! Сходи, проведай, а я пока требу нашу поднесу. – со знанием дела распорядилась она.

Проследив за ее взглядом, я заметила свою младшую сестрёнку Милавушку, ее присутствие ярко украшало общий гобелен веселья.

– Милавушка! Как поживаешь, сестричка дорогая? – радостно воскликнула я, бросаясь к ней в объятия.

Смех заплясал на ее губах, девушка нежно взяла меня за руку и повела в сторону безмятежной яблоневой рощи.

По дороге мы любовались кружащимися и хихикающими девицами, головы которых были украшены тщательно подобранными цветочными венками.

Вскоре эти молодки должны будут спустить свои заветные цветочные творения по течению реки – обряд, наполненный не только древнейшим смыслом, но и весельем. Если юноше удавалось словить девичий венок, то сама стихия воды и ветра одобряла их союз, а значит, и сама Мать природа.

Отчего-то мысли мои стали совсем аки необузданные, когда в голове заплясал образ Лукьяна. А что, если в его руках окажется чей-то венок?…

Милава с тревогой поделилась своими опасениями, утомлённо прислонившись к яблоньке.

– Боюсь я, Шур. А вдруг мой венок не в те руки попадет? – ее вздох пронесся по роще, вызвав во мне сестринское сочувствие.

Я игриво встряхнула плечами, наслаждаясь спонтанностью несдержанных слов.

– Не бойся, сестричка! Коли жених не по нраву будет, дай ему крепко в рыло чуть приставать начнет! И все!

– Шура! Я – не ты! Мне это с рук так просто не сойдёт!

– А мне, значит, сойдёт, считаешь?… Это из-за того, что прославили меня как лесную дикарку? – озорно хихикнула я с укором.

Молчание Милавы порядком затянулось, и сестрица виновато отвела взгляд.

– Шурка, ты сама знаешь, какие слухи о тебе по деревне ходят…

Легкомысленно усмехнувшись, я решила развеять ее смущение.

– Да знаю я! Не глухая чай!… Прекрасно ведаю, какие байки плетут втихаря обо мне и бабушке Озаре. Но, сестрица милая, коли я ношу имя неупокоенного духа леса, то все шалости свои на меня списать можешь! Мне не в обиду будет.

Милава просветлела, ее взгляд встретился с моим в заговорщицком блеске.

– Кстати, о шалостях!… Там какой-то молодец бросает взгляды в твою сторону, Шурк. Ах, как же у этого рыжеволосого незнакомца глаза горят искрой! Взгляни же!

От ее откровения, на мгновение впадаю в растерянность, а в душе аки вихрь лесной пронёсся до легкого озноба.

Оглянувшись через плечо, вижу группу задорных молодцев, бредущих по ячменному полю со стороны леса, в голосах их звонких отражалась радость от предстоящего гуляния.

А среди них – Лукьян с его яркой копной, излучающий диковинное очарование одним своим заморским видом среди наших русаков и беляков.

Наши взгляды неожиданно сплелись, его лучезарная улыбка растянулась, и молодец приветственно помахал рукой в мою сторону.

Поспешно отвожу глаза, игривая улыбка невольно прокрадывается на мое лицо.

Его присутствие, разжигающее пламя в моем сердце, казалось, выходило за рамки всего разумного, что должно было быть во мне.

– Ох, кто же этот прекрасный молодец??? – ахнула сестра. – Да и, похоже, знает тебя, Шурк! Откуда?!

– Он гостем нашим был вчера. Бабушка подлечила его после неблагостной охоты… Медведь подрал. – призналась я, утаив существование упырей в рассказе, дабы не запугать сестренку мягкосердечную.

С ее уст сорвался горестный вздох, сочувствующий невыразимым трудностям охотника.

– Бедненький! Подумать только, что его раны после тяжелой охоты были залатаны грубыми руками бабы Озары… А не твоими белыми ручками! – захихикала она.

Мы вскоре пришли на берег реки и присоединились к девицам, предвкушавших живительные объятия воды.

Милава задорно поинтересовалась у меня: – Шур, а почему бы тебе тоже не спустить свой венок по течению вечером? Уверена я, что твой огненноволосый друг с охотой ярой бросится за ним в воду!

Фыркнув, я подтолкнула ее плечом, осуждающе сверкнув глазами.

– Милава, сестрица моя, балакать ты мастерица!… А ты лучше попробуй, догони меня!

С этими словами мы бросились вдоль берега, погрузившись в легкое соревнование забавы ради. Наш смех чинно гармонировал с ласковым шепотом летнего ветерка, разносясь эхом по реке.

***

Пиршество представляло собой грандиозный праздник жизни и всех ее сопутствующих благ. Вся деревня собралась вместе, каждый вносил свой вклад в изобилие, переполнявшее столы. Аромат изысканных блюд наполнял воздух, маня чувства и побуждая вкусовыми чарами предаться пиршеству.

Среди этой суматохи и мы с сестрой вносили свою лепту, неся подносы со свежим амарантовым хлебом и бочонками с различными соленьями из богатого погреба нашего тяти.

Когда мы пробирались через оживленную деревню с дарами, смешки и разговоры разносились по ветру, смешиваясь со стуком деревянных кружек и чарующей мелодией гуслей.

Дойдя до застолья, мы расположились среди веселящейся компании молодых ребят и девиц, жаждущих поскорее принять участие в празднике.

Дымка от костра, где жгли различные благостные травы, окутала нас, голоса и смех слились воедино.

Но стоило мне устроиться на лавке, как до меня донесся знакомый аромат. Он отличался от запаха жженой полыни и зверобоя, что сейчас тлели в костре. Этот запах был свежий и навевал воспоминания о елях и луговых травах, радуя мой нюх больше всего.

Слегка повернувшись, краем глаза примечаю что-то алое по левой стороне от себя. Сразу догадываюсь, кто это может быть.

Рядом со мной ловко занял своё место Лукьян.

Он оживленно беседовал с другим жителем деревни, но его глаза время от времени посматривали на меня, что не могло остаться незамеченным со стороны всех моих родных.

Милава, всегда проницательная, легонько подтолкнула меня локтем в бок, радостно мне улыбнувшись.

– Почему же ты все на меня смотришь-то? – не удержалась я, наконец спросив его после выпитой кружки медовухи. – Вон какие красоты и угощения вокруг! Глазу честному есть куда и покраше взирать.

Лукьян осмотрел мое лицо, примостив щеку о кулак, словно любуясь, и затем довольно расплылся в улыбке.

– Краса ненаглядная твоя все глаза ослепила! – произнёс он хрипловатым голосом. – Смилуйся, Шур, не мучай парня неженатого!

Чувствуя румянец, я отвела глаза, качаясь на волнах приятного смущения.

Меткий толчок коленкой от Милавы послужил хорошим напоминанием о необходимости взять себя в руки и не вестись на его сладкие речи. Языком мелить всякий горазд!

Поджимаю губы и стараюсь не обращать боле внимания на изречения охотника по мое сердце. Хотя его слова меня и интригуют, и забавят лестно…

– Да как хороша ты, когда стесняешься! – все продолжал он с озорным блеском в опьяненных глазах. – Прошу лишь о милости твоей, краса, ибо я всего-то молодец зелёный, а манящая сила твоя девичья грозит искусить меня сверх всякой меры. Негоже так поступать!

Не могу не вздохнуть, разрываясь между тем, чтобы сдержать свой шуточный ответ и принять участие в этом балагане в мою честь.

В конце концов любопытство взяло верх, и я решила потакать его попыткам завоевать мое внимание.

Это была, ох, забавная игра! Танец искусных слов, за легким фасадом любованием друг другом, за коим могли скрываться и искренние чувства.

Вечер прошел в восхитительном обмене мнениями, каждое слово было ярким штрихом кисти в замысловатой картине нашей расцветающей дружбы.

Лукьян, обладая остроумием и природным обаянием, рассказывал мне об отважных случаях на охоте и чарующих пейзажах вечнозелёных Карпат, перенося меня в мир, где переплетаются моя фантазия и его дивный сказ.

Когда бледно-серебристое сияние полной луны начало заливать деревню неземным покровом, в воздухе раздался легкий ропот предвкушения средь народа.

Древляне, сердца которых переполняли надежды и желания, целеустремленными шагами поднимались на величественный холм подле поселения, пробираясь сквозь густой подлесок к священному месту ежелетнего сбора.

Среди толпы Лукьян, шествующий рядом со мной, с широко раскрытыми глазами оглядел движение, и вопросил: – Почему же мы должны забираться так высоко?

– Надобно так! Легенда гласит, что именно в эту ночь завесы между мирами сплетаются, позволяя нам просить Стрибога, повелителя всех ветров, об исполнении наших самых заветных желаний. – пояснила я, поднимая взгляд к чистому небосводу ночи.

– Ах, вот как!

Глаза юноши возбужденно заблестели, и он ускорил шаг, оставляя меня позади.

Обойдя первых зевак, которые остановились, чтобы высказать свои пожелания ветру, он помчался на самый вверх по склону холма, раскинув руки в стороны, а затем подняв их к небу, остановившись.

– Влюбился я без памяти, батюшка Стрибог!! Молю тебя, О Могучий повелитель ветров, сделай так, чтобы моя любовь была взаимной, чтобы не увял я от мук безответных чувств своих! – его громогласное восклицание, эхом раскатившееся по лесной долине, вызвало всеобщее удивление и интерес окружающих.

Среди зрителей за Лукьяном во все девичьи черные очи наблюдала Беляна, пленительная дочь старейшины деревни. Ещё на застолье проявила она интерес особый к иноземному гостю их деревушки, заинтригованно наблюдая за ним, как за птицей дивную.

– Что же ты делаешь?! – полушепотом обратилась я, поравнявшись с парнем. – Нельзя делиться так желаниями своими со всеми! Желания-то сокровенные, с ними обходительно надо, по кону обряда! Шепотом только с ветром поделиться, а потом лишь визуализировать в голове с предельной ясностью. Вот как!

– Истина, Шур! Истина! – вмешалась Милава, присоединившись к нам. – Нужно держать свои желания близко к сердцу и направлять силу Рода своего на их исполнение. Род всегда подсобит!

Во время неспешного обряда под луной взгляд Лукьяна все с особой нежностью устремлялся на меня.

– Что, опять краса моя глаза твои ослепила? – съязвила я, оборачиваясь к нему, когда заметила, что он уже минут с десяток вглядывается в лицо мое в профиль.

Парень кивнул, улыбнувшись с оттенком тоски во взоре.

– Желание своё визуализирую как надобно!

Хихикнув, в который раз убегаю от него взглядом, чувствуя, как блаженно разливается тепло в груди.

Похоже, взаимная тяга между нами, уже неоспорима.

Молодки, украшенные цветочными венками, спустились по белоснежно-песчаной кромке берега к реке – их прекрасные дары предназначались в качестве подношений воде.

Одна за другой они отпускали свои венки, внимательно наблюдая за тем, как их уносит течение, а молодцы поскорее старались спрыгнуть в воду и выловить каждый по венку от полюбившейся девы.

В порыве чувств и я решаюсь опустить свой венок из тысячелистника и ромашки в реку.

Конечно, догадывалась я, что Лукьян, охваченный непредвиденным порывом решимости, нырнет в воду с головой за моим цветочным подношением.

Вода заблестела в холодном лунном сиянии, когда парень протянул руку, и кончики его пальцев коснулись краев моего венка.

Но тут, непредвиденно вмешалась сама судьба, и на шею Лукьяна обрушился чей-то роскошный венок из кипрея, на мгновение ослепивший его.

Дезориентированный, он ослабил хватку и позволил капризному течению унести мой венок дальше по быстрой реке.

В этой суматохе я мельком замечаю Беляну: в ее глазах вспыхнуло крайнее недовольство, когда Лукьян снял с себя и небрежно отбросил ее мешающий венок в сторону.

Вероятно, Беляна тоже положила на него глаз, пленившись мужским обаянием и заморской привлекательностью. Это и неудивительно: Лукьян обладал всеми качествами идеального жениха, призванного пленять девичьи незамужние сердца.

Решив, что задерживаться у реки стало бесполезно, я присоединилась к остальным, оставляя позади зрелище всплеска воды и смеха, обрушившееся на берег реки Убороть.

Деревня, охваченная плясками и ликованием, праздновала молодую любовь и единение под мерцающим пламенем кострища в поле.

Пока древляне раскачивались в славных хороводах, смех перекатывался гармоничными волнами, молодожены обнимались, некоторые даже целовались на публике, наслаждаясь горячими взглядами и улюлюканием зрителей.

– Люби жену, как душу, тряси ее, как грушу! – кто-то выкрикнул из толпы, позабавив всех.

– А я как медовуху люблю! Как ме-до-ву-хуууу! – вторил кто-то, присвистывая от куража.

Толпа взорвалась от радости, когда очередные возлюбленные на глазах у всех скрепили свою любовь поцелуем на фоне огненных искр, подтвердив свою верность друг другу на века.

Озорной голос неожиданно прошептал возле уха моего: – Удалось мне все-таки венок твой достать. Неужели поверила ты, что потерплю я неудачу? – промурлыкал Лукьян, его теплое дыхание обдало мою щеку волной мурашек.

– Не думала я, что плаваешь ты аки рыба в воде! – рассмеялась я, разворачиваясь ему на встречу.

Крепко взяв парня за руку, я потянула его к собравшимся, призывая принять участие в народных плясках и утехах разных.

С каждым кружащимся поворотом в танце наша связь все крепчала, вплетая нас в чарующий гобелен возможностей.

В эйфорическом танце я покачивалась в ритме мерцающего огня, оказавшись в жарких объятиях прекрасного молодца.

От волнения не замечала я обжигающих прикосновений рук мужских к тонкой ткани сарафана на талии моей.

Незаметно для остальных Лукьян увел меня с торжества, и наши быстрые шаги синхронизировались с гулкой мелодией флейт и бубнов позади.

Через залитое лунным светом поле он подхватил меня и понёс уже на руках, как тогда через ручей.

Я смеялась заливистым смехом, не замечая ничего вокруг. Лишь медовые глаза и волосы цвета красной зари.

Взволнованные и запыхавшиеся, мы прислонились к тюкам из сена, смех смешивался с задыханием.

– С ума сводишь меня, Шур! Аль не видишь, что со мной творишь? – слова Лукьяна отвлекли мое внимание от окружающего нас легкомыслия.

Я откинула голову назад, устремив взор к звёздам и мысли мои поплыли, а язык развязался.

– Слова твои чаруют, но что скрывается за ними? Сколько девиц уже попало под чары твои?… Сколько сердец было в твоём плену? – шепчу я. – Не поверю, что ни одно.

Парень шумно вздохнул и неожиданно притянул меня к себе за талию.

Какая-то непреодолимая сила заставила меня поддаться и расслабиться в объятиях его, и я с готовностью подчинилась.

Ощущения были пьянящими, успокаивающими.

– …Хочешь, лишь твоим буду? Телом и душой? – пробормотал Лукьян, задерживая пылкое дыхание на моей шее. – Дай мне только проблеск своей привязанности. Избавь меня от мук неопределенности, душа моя! Лучше сразу скажи, коль не по нраву тебе мой пыл и напор ярый…

Он нежно провел кончиками пальцев по моей щеке, легкими, как дуновение ветерка.

– Больно уж полюбилась ты мне, Шура. С первого взгляда в душу запала! Никто другой не будоражил мою сердце так глубоко, как ты…

Я глубоко выдохнула, погружаясь в негу из речей его сладких, и мои веки сомкнулись.

– Трудно мне поверить в это, – тихо вздохнула я, чувствуя исходящий от груди его жар.

Лукьян склонил голову, поймав мою ладонь и положив ее прямо на сердце своё.

– …Чувствуешь, как горячи и сильны чувства мои к тебе? – прошептал он, заставляя мое сердце учащенно забиться.

Прижавшись чуть ближе к молодцу, я почувствовала, как к моему животу прижалась какая-то тёплая твердь, и это открытие застало меня врасплох.

Я замерла, не зная, как и поступить.

Лукьян, уже готовый прильнуть к губам моим и нежно направить к стогу сена, неожиданно встрепенулся, когда я в последний момент отвернула своё лицо от него.

Руки мои твердо уперлись в широкую мужскую грудь.

– Неправильно это! Прости меня, Лукьян! Не могу я так! – воскликнула я, высвобождаясь из его объятий. – Нельзя быть нам вместе!…

Убегая в спешке в сторону родного леса, по щеке моей скатилась одинокая слеза.

Не в силах открыть ему всю истину, взяла я на себя бремя тайны, ведь это баба Озара приворожила его ко мне забавы ради!

Глубина чувств Лукьяна угасла бы так же быстро, как и зародилась – лишь остатки чар, которые померкнут с рассветом, если я не выполню древний ритуал и не скреплю нашу связь поцелуем сейчас.

Не хотела я подвергать его привороту этому любовному. Было бы несправедливо – так играть с сердцем человеческим. Не такой я была… И становится не хотела. Лучше сразу на месте сгину, ежели чужими чувствами и судьбами когда-либо воротить стану.

Коляда, коляда

– А она балакает все о своём! Все уши мне прожужжала вчера, старая трупёрда! – жаловалась за завтраком баба Озара, будучи в ярости из-за сплетен местной ткачихи на вчерашнем празднике.

У меня пропал аппетит, и я почти не притронулась к еде. Все, о чем могла думать – как сильные руки Лукьяна чувственно прижимали меня к себе вчера, а шёпот бархатный согревал мой слух под луной…

Если бабушка и заметила резкую перемену в моем настроении, то решила этого пока не показывать.

Собрав на рассвете травы все нужные, мы отправились в деревню на утреннюю молитву к Роду.

Проходя мимо пшеничного посевного поля, я приметила на дальнем холме группу охотников. Возможно, Лукьян был там с ними…

– Шурка, подь сюды! Послухай, что баять буду. – подозвала меня к себе Озара во время песнопения Перуну.

– Девка вон та, дочь старейшины. Зуб на тебя заточила. По энергии ее враждебной на тебя направленной вижу!

– …Беляна? Да нет, бабушка, показалось тебе. Нет между нами вражды никакой.

– Карпатского хлопца ты у неё из-под носа увела. Поняла? Остерегайся ее. – хриплым шепотом заключила ведьма. – Коварная дивчина.

Я печально качнула головой, устремив взгляд в землю.

– Это не важно уже… Отпугнула я Лукьяна от себя. Сказала, что не можем быть вместе мы. Теперь он и не захочет со мной слова молвить.

Ведунья колко покосилась на меня.

– …Это почему же?

– Не могу я обманывать его и заставить полюбить себя через приворот любовный, бабуль.

Старушка раздраженно зарычала: – Чушь не городи, баламошка! Не ворожила я ни капли! Сам он на тебя так вешался, как котяра мартовский. Не слепой поди!

Теперь уже я вытаращила глаза от удивления.

– Как не ворожила?… А зачем же ты мне сказала тогда?

– Чтобы ты, коза-дереза этакая, на гулянку молодецкую пошла! Как ещё заставить-то тебя вылезти из норы нашей и стеснения твоего? А приворот – шутовка моя! Поверила, что ли, дуреха?

– Ой…

– Вот тебе и ой! – всплеснула руками ведьма. – Наигралась во взрослую жизнь? С таким успехом, ты и правда, на моей шее до дряхлости просидишь. Беги, отыщи жениха своего заморского поскорее! Пока другие тетехи, как Беляна эта, не заарканили твоего рыжика! – шикнула она на меня.

Взволнованная, я бросилась бежать опрометью, оставив березовую рощу и капище позади, помчавшись по тропинке в сторону деревни.

Вдали показалась фигура статного рыжеволосого молодца у лесной околицы. Сердце бешено заколотилось, аки заячье, дыхание перехватило.

– Лукьян!! Постой! – прокричала я, побежав ему на встречу через маковое поле.

Парень, ища, кто его так отчаянно кличет, растерянно обернулся.

Завидев меня в поле, он вскинул брови, встревоженно всматриваясь мне в лицо.

– Нравишься!!… – запыхаясь выкрикнула я, несясь сквозь цветочную преграду. – Нравишься ты мне! Очень!

Заслышав слова мои, парень бросил лук и стрелы вместе с охотничьей сумкой своей и кинулся ко мне.

Он ловко словил меня под руки и закружил в своих объятьях крепких.

Я залилась смехом, а Лукьян так заулыбался, что в уголках глаз его появились морщинки.

Не успела и опомниться, как его губы встретились с моими в пылком порыве нежности.

Зажмурилась я, не веря, что это происходит сейчас со мной. То, о чем я и думать не смела, пока служила ученицей у ведуньи лесной. То, что думала я уж не произойдёт со мной никогда.

Жгучие поцелуи охотника, обрушившиеся на мои щёки и лоб, были настолько желанны и торопливы, что я и запамятовала, как дышать-то. Ладони его нежно обхватили пылающие щеки мои, одаряя прохладой и хвойным шлейфом от рубахи его.

Избранный мой любовался моим ликом так, словно никогда не сможет наглядеться вдоволь.

– Знаю… Богосуженая ты мне, Шура. – благовейно зашептал Лукьян мне в висок. – Знаю я это. Чувствую.

Молодец бережно обхватил меня за плечи, прижимая к свой неистово вздымающейся груди, словно боясь, что вновь убегу от него.

***

– Когда же ты воротишься ко мне? – вздохнула я опечалено, узнав, что возлюбленному моему надо обратно в края свои родные родных проведать.

Лукьян мягко улыбнулся и взяв мою руку в свою, поцеловал ладонь, прежде чем начинать по одному загибать пальцы мои.

– Вот смотри, – он загнул первый палец. – Сейчас вот серпень, август то бишь по-новому. Потом: вересень, листопад, грудень и в конце студня я и обернусь пред тобой, душа моя. Прям в Коляду и вернусь! – он снова поднёс к своим пылающим губам мой кулачок, обхватив его полностью в своей широкой ладони. – Солнечное Рождество вместе уж справим!

Он нехотя отпустил мою руку, и я почувствовала на пальце безымянном что-то прохладное.

В тусклом свете сеновала живо засияло маленькое серебряное колечко на моей руке, переливаясь холодным отблеском.

Я ахнула от восхищения, а Лукьян притянул меня к себе и зарылся лицом в мои волосы, жадно вдыхая воздух.

– Вернусь и свадьбу сыграем! Дождись меня только, любовь моя… – прошептал он, проведя рукой по моей распущенной косе.

И я ждала, считая луны и часы, до того дня, когда возвратится мой милый из краев далеких и сделает меня своей перед взорами Богов наших Рóдных и всей деревни.

***

Четыре месяца пролетели незаметно. Всю осень я провела подле ведьмы, работая и обучаясь знахарству и различным видам защитной магии. Световые дни были наполнены усердной работой и учебой. Но ни одна тёмная ночка не проходила без воспоминаний о моем Лукьяне. Каждый раз сердце срывалось в счастливый полет от одной только мысли, что скоро я уже увижу его и заключу в свои объятия.

И вот наступил конец студня – время, когда мой суженый обещал вернуться. Я не знала, в какой день, иль час, но душа радостно трепетала, как весенняя птица, при виде дороги лесной.

С зари баба Озара была в плохом настроении. Она серчала на старейшину деревни за то, что тот начал воротить заборы да капканы расставлять вокруг огородов и посевных полей, чтобы животину дикую славливать, которых она прикармливала.

Позавтракав и замесив тесто для праздничного каравая на Коляду, мы отправились в деревню, чтобы совершить свой обычный обход, ухаживая за больными, исцеляя их травами и различными снадобьями наговоренными.

Пройдя немного по поселению, я заметили, что в воздухе витает ощущение беспокойства. Глаза древлян нервно метались, их оживленный шепот разносился по ветру.

– Мухоблудите опять? Без дела на печи сидите, штаны просиживаете! – гаркнула бабушка на беседующих мужиков на лавке у избы собраний.

Я еле сдержала хихикание, следуя за ней по пятам.

– А ты чего ржешь аки конь за спиной моей? – фыркнула на меня баба Озара, остановившись около входа в избу. – Ходишь пыней теперь по деревне, Шурка! Недоступная, гордая птица! А коли твой рыжик карпатский не вернётся?

Лукавый прищур ведьмы пробрал меня до мурашек.

Я стиснула зубы, непокорно мотнув головой.

– Вернётся! Любим мы друг друга очень… Кольцо его на мне! – гордо продемонстрировала я колечко на пальце своём.

– Побрякушка эта? Тьфу, а не обещание! – усмехнулась она. – Обещание крепкое через церемонию, обряд совершают иль… через кровь хоть!

– Не надо нам кровопролития попусту, бабушка! Верю я ему и так. Вернётся он! Знаю это. – запротестовала я, засовывая оледеневшие руки в овечью шубку.

Старушка вздохнула, натянув мне на голову платок потеплее.

– Гляди, Шурка, коли всех женихов деревенских от себя не отвадишь, чтобы потом шишки не грызть!

Я лишь вяло улыбнулась, проходя вслед за ней в избу.

– Чужеяд этакий! – зарычала ведьма на старосту, восседающего во главе стола за распитием самовара. – Ишь чего удумал-то! Где это видано, чтобы родичи заборы вокруг хат своих ставили друг от друга?! Клетки из домов люда хочешь налепить? Ишь чего удумал! Не позволю!! – ударила дубовым посохом Озара об пол, и, казалось, что даже ставни пошатнулись от ее негодования.

– Да ты в деревне-то и не живешь вовсе! На кой тебе дело, старча лесная? – запротестовал мужичок, отставляя кружку в сторону.

– А кто каждое полнолуние упырей отваживает, мавок и бесятину всякую поганую рыла к вам не совать? – старая ведьма презрительно окинула взглядом просторную парадную избу.

– Все равно, слово за мной будет! – топнул сапогом мужчина, приподнимаясь со скамьи.

– За тобой, за тобой, черт ты веревочный! – сплюнула старушка. – Загубишь деревню всю и связь с Родом нашу! Помяни слово мое!

– Попрошу так со мной не выражаться! – залился краской от возмущения староста.

– Проси, курощуп! – фыркнула бабушка, уперев руки в боки.

Лукаво мне подмигнув, она вышла из избы, и я поспешила за ней.

– Что?!! – раздалось у нас за спинами, но я уже выскользнула на мороз.

Ведьма обернулась на пороге в последний раз.

– Оглох что ли? Орать и напрягаться так будешь, слух весь пропердишь! Нюх и совесть уже где-то посеял у черта на куличиках…

Проводив ведьму до домов других старейшин на переговоры, я оказалась в самом сердце заснеженного села, средь белоснежных пейзажей.

Решив занять себя чем добрым, я направилась к дому своей родни.

Пронизывающий холод трепал меня по щекам, пока я сжимала в руках мешочки, наполненные целебными снадобьями, предназначенных для моих племянников.

Когда я наконец-то поспела к родовой избе, из трубы лениво потянулся дым, сливаясь с белыми оттенками неба. Звуки смеха ребятишек и сладкий аромат свежеиспеченного хлеба заполняли воздух даже в палисаднике.

Внутри Милава встретила меня с распростертыми объятиями, ее глаза засияли теплом.

– Сестра! Ты пришла как раз вовремя! – воскликнула она, коротко обняв. – Детвора захворала, и твои травяные сборы – наше одно спасение и надежда!

Мы уселись у потрескивающей печки, окруженные успокаивающим ароматом высушенных трав, и стали рассказывать друг другу накопившиеся истории за прошлые недели. Милава поведала мне о заботах своих и заигрываниях соседского молодца, а я с интересом слушала речи ее за согревающей кружкой кипрея.

Через некоторое время солнце начало садиться, заливая деревню теплым золотистым светом. Мы с Милавой присоединились к жителям в приготовлениях к предстоящему празднику Коляды.

Улицы были все увиты красными лентами, вплетенными в заборчики и ветви деревьев у домов, а воздух был пропитан веселыми разговорами и звоном украшений из колокольчиков.

Мы работали бок о бок, наши пальцы проворны, завязывая ленты на ветках и украшая дверные проёмы ягодами рябины и елью.

Деревенские смеялись и распевали колядки, передававшиеся из поколения в поколение, голоса гармонично сливались с гулким биением сердца общины.

День плавно перешел в вечер, и народ собрался у кострища.

Чувствуя усталость сестры, я настояла на том, чтобы взять на себя ее обязанности с остальным украшением и предложила ей отдохнуть. Она благодарно улыбнулась, ее взгляд задержался на мне, прежде чем исчезнуть в толпе.

Оставшись одна, я осторожно поднялась по деревянной лестнице у избы советов, чтобы продолжить развешивать гроздья ярких ягод рябины – их пунцовый оттенок символизировал защиту дома от любого недуга.

Увлекшись работой, не заметила я, как заледенелая ступенька расшаталась под ступнёй моей. Нога соскользнула, и я полетела вниз, вскрикнув, готовая встретить объятия сугроба холодные.

Но прежде чем мой спуск завершился, подхватили меня чьи-то руки ловкие прямо перед встречей с заснеженной землей, огородив от неминуемого удара.

Отгоняя остатки страха, взглянула я в лицо своего спасителя. Улыбка его широкая развеяла все тревоги мои разом, заставив сердце бешено скакать, а мысли спутаться.

– Лукьян… – одними губами прошептала я, зарываясь носом в мягкую меховую подкладку его одеяния. До меня донесся уже знакомый запах хвои не наших лесов, уже давно позабытый, но так горячо хранимый в сердце.

Я распахнула глаза, испугавшись, не сон ли это часом. Но встретилась с его взглядом медово-луговых глаз – таким светлым и пронзительным.

Нет, не сон… А коли сон, то согласна я спать вечность целую!

– Вернулся я к тебе, душа моя! – мелодично рассмеялся он, и его голос унесло морозным ветром.

Слезы наполнили мои глаза, и я нежно обхватила лицо молодца руками, утопая в глубине чистых глаз его.

– Наречённый мой, я так ждала тебя… Боялась, что позабыл обо мне ненароком.

Лукьян слабо улыбнулся, оглядев мое лицо.

– Шура… Как же без тебя я буду-то? Ты – свет, который ведёт меня домой даже в самой темной чаще, единственная душа, которая дополняет мою.

Казалось, время приостановилось, когда мы обнялись, и заснеженный мир вокруг нас стал уже не таким значительным.

***

С наступлением нового дня жители деревни начали готовиться к ежегодному обряду очищения в бане. Вчера не успела я провести с Лукьяном время как следует, так как сразу его охотники местные с собой утащили распивать медовуху по старой дружбе и слушать истории его новые с дороги дальней. Сильно тосковала я по обществу жениха наедине, но не подавала виду при нем.

Отдельно от мужиков бабы собрались в бане общей – просторном бревенчатом домике, приютившемся на фоне снежного пейзажа лесного.

Баба Озара осталась, наблюдая за приготовлениями к предстоящим ночным колядкам в общинной столовой, а мы с сестрой присоединились к собравшимся в бане.

В парилке, сидели все погрузившись в думы свои, и слово не молвя. Но стоило бабам выйти в предбанник, как волна смеха и радостных рассказов оживила крохотное помещение за самоваром и баранками.

Потерявшись в этом шумном гаме, решила я охладиться на воздухе морозном в сопровождении Милавы.

Сестра, не выдержав такого жгучего холода, быстро вернулась обратно, оставив меня любоваться красотой падающих снежинок в одиночестве.

Не знала я, что в этот момент безмятежный ждет меня встреча неожиданная.

Лукьян, облаченный лишь в полотенце одно, обмотанное вокруг стройной талии, вылетел из бани мужской через дорогу которая, вместе с другими мужиками.

Тело его полуобнаженное, от пота блестевшее, и пар, все еще поднимавшийся от широких плеч его, застали меня врасплох.

Щеки раскраснелись от смущения, но никак не могла я взгляд от молодца отвести.

Его глаза мгновенно округлились от удивления, едва только остановились на моей едва прикрытой фигуре в рубахе тонкой, все еще влажной от обливания.

Взгляд парня переместился медленно с бёдер моих плотно тканью мокрой обтянутых, на грудь округлую, и, так и застыл он на месте.

Я тоже застыла не в силах и пошевелиться.

Не выдержав напряжения данного, Лукьян резко развернулся и порывисто залетел обратно в предбанник, захлопнув дверь за собой так, отчего с крыши каскад снега посыпался.

От хлопка такого вздрогнув, наконец обрела я дар речи и поспешила прикрыться поскорее ближайшим платком на скамье оставленном.

Когда остальные мужики показались из бани, увлеченные разговором, я невольно услышала их речи с заливистым хохотом смешанные.

– Видал, какое у карпатского паренька крепкое возбуждение от нашей баньки-то!! Аж три ведра с ледяной водой на себя опрокинул за раз! – хохотнул один мужичок. – Вот заморский карась какой! Не то, что вы, репы дремучие!

– Небось у них баньки-то справной и нет вовсе в их Закарпатье! Вот и возбудился он так от радости помыться наконец-то! – вторил ему другой мужичок.

Охватило меня чувство стыда и неверия легкого. Неужто тело мое в рубахе мокрой так на Лукьяна повлияло?

От осознания этого впала я в приятный ступор, глаза мои блуждали мечтательно по заснеженным дорожкам, а лёгкая улыбка украсила лик раскрасневшийся.

***

Рано стемнело и появились первые звёздочки на небосводе белом.

Старая ведьма, появившись из неоткуда, окликнула красноголового молодца, когда тот шёл после бани с остальными молодыми к общинной избе.

– Подь сюды, милок рыжий! Покумекать надобно. – позвала она, голос ее одновременно добр и властен. – Вижу, Шурка моя приглянулась тебе, не слепая чай, хоть и стара, как пень трухлявый!

Лукьян заулыбался, слегка смутившись от слов ведьмы.

– Да что вы, бабушка! Не стары вы вовсе…

– Ооо! Твое бы слово, да люду в уши! – застонала Озара. – Да глухи они нынче, только поступки видеть могут. А твой поступок, милок, должен быть решительным. Обряд сделать надобно!

– …Обряд? – парень силился понять ее намеки. – Изъясняетесь вы, бабуль, немного мне иноязычно как-то…

– А то я не вижу, что аки баран на новые ворота на меня вылупился! – гаркнула она, забавляясь. – Жениться на Шурке моей тебе надобно и увезти ее отсюдава подальше. Ухаживания твои словно мёд на душу ее. Расцвела девка моя… Но смотри мне, коли ты просто воду баламутишь вокруг красы, так я твои баламутки с корнем тебе повыдираю! А коль удумаешь с три короба наобещать и удрать к себе восвояси!

Парень цокнул языком, твёрдо качнув головой на упреки.

– Люблю я ее, бабушка Озара. Не лукавил я никогда с ней. Как увидел – пропал сразу. Сердце мое давно уже для неё только бьется, а очи с утра открываются, чтобы хоть мельком увидеть ее наяву.

Ведьма сощурилась на юношу с неким подозрением.

– Не брешешь? Знавала я таких как ты…

– Не знавали. Я ради нее на все готов!

– …Ох, и подкинула же судьбинушка нам такого жениха заморского! – всплеснула руками Озара. – Ну, смотри, коли брешешь и скользким будешь, карасик…

– Жена мужу пластырь, а он ей пастырь. – хмыкнул Лукьян, подбоченившись. – У нас так в роду принято!

Старуха приподняла бровь, причмокнув.

– Переиграть меня в словечки мудреные надумал?

– Никак нет! Всего лишь учусь говорить, как народ ваш, – мудрено.

– Сей народ – не я. И не Шурка даже. Хоть и родилась она в деревне, но не одна из них она. Не деревенские мы. Не древляне. – голос ведьмы охладился на лад. – Лес – дом наш! А язык леса ты уж точно не осилишь.

– Это почему же?

– Чаща страха не терпит. Не будет разговаривать с тем, кто ее темноты боится. – объяснила ведьма.

– …А я боюсь разве?

– А мне почем знать, милок? Мое дело – обозначить.

За внезапной мягкостью ведуньи пряталась тревога, да переживания за ученицу свою. Неспокойно на душе ее нынче было. Чуяла беду надвигающуюся старушка Озара, да не знала, откуда ожидать ее и как Шурку свою уберечь.

Шура

Когда застолье шумное за общинным столом на сотню человек подошло к концу, я почувствовала, как Лукьян осторожно касается руки моей под столом.

На губах его заиграла согревающая душу улыбка, и, не раздумывая, я вышла за ним на улицу.

Луна висела низко в небе, отбрасывая мягкое сияние на заснеженные палисадники, когда шли мы мимо них рука об руку.

Чувствовала я, как нарастает предвкушение в груди моей трепетно, пока мы продвигались на окарину к старому сеновалу.

У входа заснеженного Лукьян зажег маленькие лампадки, которые свисали со стропил. Душистый запах сена смешивался с мягким мерцанием свечей, создавая чарующую атмосферу.

Мы устроились на мягком сене, прислонившись к тюкам, и смотрели в маленькое отверстие в крыше, где звезды рисовали наше совместное будущее.

Проговорили мы, небось, несколько часов, делясь своими надеждами и мечтами. Речи Лукьяна были прошептаны в мое ушко с такой нежностью, что, казалось, будто они ласкали сам воздух у моего лица, как колоски летнего посева.

Пока он говорил, кончики пальцев его выводили узоры на тыльной стороне руки моей, вызывая отклик трепетный по всему телу.

В разгар разговора взгляд парня стал более пристальным, смесью тоски отчего-то наполненным.

Не в силах сопротивляться боле, Лукьян наклонился и прижался губами своими к моим, распыляя меня до истомы в медленном поцелуе.

Поцелуй этот был нежным и сладким. Растаяла я в уютных объятиях мужских, чувствуя, как между нами расцветает любовь.

Но как бы сильно я ни желала его, понимала я, что дальше не можем мы зайти. Еще предстояло нам сыграть свадьбу летом, и поэтому, хранила я добродетель свою и невинность девичью в строгости, так ожидая дня заветного того всем сердцем и душой.

С тщательно скрываемым сожалением в глазах Лукьян понял мою робость и колебания.

С тихим вздохом он отстранился, заглянув мне в лицо.

– Выходи за меня, любовь моя, хоть завтра! Свяжем наши жизни вместе поскорее, ибо знаешь и ты, и я, что созданы мы друг для друга лишь!

Я не могла не улыбнуться и не рассмеяться его нетерпению ярому, догадываясь, почему торопится он так.

С нежностью беру его лицо в ладони свои, подыскивая слова нужные.

– Знаешь, любовь моя, сердце мое замирает каждый раз лишь от одно взгляда твоего, но давай не будем торопиться, Лукьян… У нас есть время, чтобы набраться мудрости побольше и обучиться ремеслу разному, прежде чем объединимся мы в единое целое и займёмся семьей нашей.

Глаза парня блеснули далеким пониманием, а лицо смягчилось от восхищения и глубокой привязанности.

Взял он руки мои и нежно прильнул к ним губами.

– Ты права, краса моя! Настоящая любовь терпелива, и будем мы дорожить каждым мгновением ее, ведая, что союз наш будет ещё крепче, ещё прекраснее, когда время придёт.

Мы оставались в объятиях друг друга, глядя на звезды, пока ночь медленно клонилась к рассвету.

Я укуталась в овчинный тулуп потеплее, улыбнувшись, ощущая мерное дыхание жениха на шее своей.

– Месяц мой ясный… Ты же не покинешь меня, когда солнышко взойдёт? – прошептала я и погрузилась в сладкую негу грёз.

Жертвоприношение

Утро началось с какофонии криков и суматохи, доносившихся с улицы. Мы с Лукьяном вскочили на ноги одновременно, не совсем понимая, что происходит.

Спустившись по лестнице, я оказалась в его бережных объятиях. Янтарные глаза парня по-заботливому засветились, и он нежно поцеловал меня в лоб.

Мы вышли на встречу студёному утру, Лукьян прикрывал меня краем своего полушубка от снежных потоков, пока пробирались мы через заметённую деревню к центру разгорающихся волнений.

Деревенские бабы горячо спорили, в их голосах звучали страх и смятение. Они громко восклицали, вещая о жуткой находке, сделанной на окраине леса ранним утром.

С часу того назад найдено было тело безжизненное, разодранное на части с жестокостью особую. Все вокруг кровью залито было.

Древляне единодушны были в том, что дело рук это вурдалаков окоянных, которые с хладнокровием редчайшим с несчастными в чаще заплутавшими расправились образом таким.

– Стой, бабы!! Не галдеть!

Толпа внезапно расступилась, и в нее ворвалась ведунья разгневанная.

Послышались перешёптывания недовольные. Некоторые обвиняли ее в том, что именно она не смогла защитить деревню своими защитными ритуалами.

– Загузасткам слова не давали! Цыц!!! – огрызнулась баба Озара с неимоверной яростью в глазах.

Но это не сработало и перешёптывания лишь усилились.

Тогда выступила в защиту бабушки я, заявив, что ее обряды защитные должны были сработать с полнолунием новым вновь, иначе не спасали бы они деревню от тьмы все эти лета.

Но тут выступила дочь старейшины деревни, Беляна, и заявила неожиданно, что видела меня на окраине деревни этой ночью, тем самым уличив меня.

Гнев и все подозрения древлян молниеносно переключились на меня.

Лукьян сразу заслонил меня от их взору, заявив о моей невиновности при всех, но признаться не решался, что ночь мы всю вместе провели. По обычаям местным, если бы известно стало, что девица незамужняя ночь наедине с молодцем провела, запятнало бы это честь девичью. Ой, запятнало!

Благодарность за то, что теперь он – зашита и опора моя, согревала меня, но деревенские по-прежнему враждебно взирали на меня и Озару.

Я сжала кулаки, с досадой наблюдая, как Беляна насмехается надо мной, от толпы удаляясь.

Вспыхнуло во мне непреодолимое желание погнаться за ней, но бабушка схватила меня за руку, удерживая на месте.

– Окстись! Не дури, Шурка!

Она шепотом предупредила меня, что никто в деревне мне уже не поверит, и лучше будет, коли буду я просто молчать.

Когда отошли мы от бушующей толпы, почувствовала я, как во мне разгорается чувство несправедливости колкое. Перешёптывания и осуждающие взгляды древлян казались невыносимыми, но любовь и поддержка Лукьяна и бабушки сдерживали дух мой от отчаяния полного.

Поклялась я правду раскрыть о чудовищном происшествии, чтобы очистить имя наставницы и восстановить справедливость.

***

– На заседание придёшь сегодня, скажешь, что Шурка всю ночь с тобой была, что суженная твоя теперь! Чтобы эти мордофили, кто на неё бочку покатил с обвинениями, лукошки свои завалили. – заговорщически пояснила ведьма, пристально наблюдая за кутерьмой древлян издалека.

Лукьян вздохнул, прикрыв глаза на мгновение, обдумывая план.

– А разве сама она уже не сказала люду, что не имеет к этому никакого отношения?

– А кто ж ей поверил-то?! Сколько ведьмам добра не делать, деревень людских не оберегать – все равно по суждениям да по поверьям Чернобога судить будут, чего где загорится!

Шура

Во второй половине дня старейшины созвали собрание, чтобы обсудить, как еще более защитить деревню от вурдалаков. Баба Озара тоже была приглашена на совещание это, хотя многие старейшины были и против ее присутствия.

– Что мне законы: мне все судьи знакомы! – фыркнула ведьма, подливая чая с шиповником в блюдце. – Но сходить придётся. Чую, что надобно мне проследить за их языками непутёвыми.

Я радушно попрощалась с бабушкой перед тем, как она избу нашу покинула после обеда.

Наводя порядок в горнице, я случайно наткнулась на зеркальце заговорное.

Сквозь водянистую поверхность зеркала я постепенно разглядела слабое отражение избы советов. Я слышала отголоски разговора их, будто бы они происходили прямо за окном моим, наяву.

Баба Озара молча стояла в углу избы, прислушиваясь к горячим спорам мужиков.

Старейшины утверждали, что ритуалы ее и заклинания не помогают боле защитить деревню от сил тьмы. Обвиняли они ее в неспособности держать вурдалаков на расстоянии от люда.

Баба Озара, мудростью своей и силой ведической известная, всегда была хранительницей деревни, но в сердца древлян начали закрадываться червивые сомнения, едва стоило горю случиться.

Один из старейших предложил вдруг возродить ритуал древний, жажды вурдалаков умиротворения кровавой, который уже века три как не проводился из-за жестокости его.

– Ты что, ирод! Да как можно-то?! На аршин борода, да ума на пядь! – вырвалась к центру горницы ведунья, других локтями оттолкнув.

Предложение это потрясло всех, и напряжение возросло только.

Бабушка напутствовала их, предупреждая о последствиях и клянясь проклясть любого, кто заставит юных дев страдать из-за ритуала этого древнего.

Но мольбы ее остались без внимания.

– Жертвоприношение – единственный способ защитить деревню, родичи! – грозно вещал старейший. – Предки наши поступали по кону во времена тёмные, чтобы мы сейчас во свету жили! А теперь и наш черёд по кону поступать для рода нашего будущего!

Я слышала одобряющие возгласы собравшихся на призыв этот дикий.

– Чёрен мак, да бояре едят… – тихо сплюнула ведьма, покачав головой.

Раздосадованная, она вышла из избы, с громким стуком захлопнув за собой дверь.

Как только баба Озара ушла, связь моя с заколдованным зеркалом оборвалась, и я погрузилась в раздумья.

Решение давило на меня тяжким грузом. Деревня всегда обращалась к моей бабушке за защитой, но теперь беспомощность и страх помутили их рассудок.

Я вернулась к прялке, и мысли мои запутались вконец, как и пряжа в руках.

Прошло несколько часов, и солнце начало садиться, заливая лес багровым оттенком. Ночь скоро принесет свою тьму, а древляне всё оставались со своей собственной в сердцах.

***

С наступлением полуночи ведунья с тяжелым выражением лица переступила порог нашего скромного жилища.

Без лишних объяснений произнесла она слова, от которых у меня по спине мурашки побежали: – В умах старейшин поселились черти, Шурка. Думают они, что пожертвовав одной душой – спасут все остальные. Не гадают малодушные, что всю деревню в жертву вурдалакам приносят этим ритуалом!

Не нужны мне были дальнейшие объяснения высказывания этого: насмотрелась я уже вдоволь за зловещими махинациями общины в зеркальце.

Покончив с ужином в одиночестве, я погасила свечи и забралась на печь, поглощенная мыслями о Лукьяне.

Он отправился с утра на охоту с остальными мужами в Сосновый Бор, расположенный в пяти часах ходьбы от леса нашего. Я утешала себя тем, что никаких злых духов там отродясь и не водилось. Но как же ждала возвращения его!

Внезапно ночную тишину леса пронзили жуткие звуки бубнов и охотничьих рожков.

Испугавшись, я соскочила с печи и напрягла слух, пытаясь уловить вдалеке лай собак и возгласы нарастающие.

Что-то было не так… Зачем собакам бродить по лесу в час такой темный? Может – охотники?

Совсем скоро вновь воцарилась тишина.

Я уже хотела было лечь обратно, но раздался настырный стук в ставни.

Входная дубовая дверь со скрипом отворилась, и взору предстала исхудавшая фигура старейшины деревни, на лице которого лежала тень бесчисленных лет.

– Сохраним родную деревню! – вспыхнула разгневанная толпа людей сзади него, и с каждой секундой голоса их становились все громче.

Я обеспокоено наблюдала, как баба Озара вылетает из горницы своей, грозно взирая на незваных гостей.

– …Бабушка, чего хотят они от нас? – прошептала я ей.

Выражая насторожённость, ведунья наказала мне оставаться в укрытии избы пока выйдет она к ним на переговоры.

Звуки ропота неистового и возгласов становились громче все, проникая меж брёвен хижины.

Я покорно ожидала возвращения своей наставницы, поглядывая в заледенелое окошко на кухне.

– Не позволю, ироды поганые! Из ума совсем выжили?!! – послышались слова бабушки.

В этот момент дверь распахнулась, впустив орду деревенских, помешанно пытающихся предназначение своё выполнить.

Разъярённые, они ввалились внутрь, крича и требуя присутствия моего; Озара пыталась растолкать их, глаза ее яростью наливались.

– Пошли вон, проклинаю вас, отродье человеческое!!! – разразилась она, и голос ее зазвучал с древней силой, оглушая всех на миг.

Мужички некоторые бросились к ней, чтобы схватить, но устояла она на ногах, зарычав аки зверь загнанный.

– Ее кровь не послужит спасением вашим! Жаждете вы лишь власти над народом, да над Навью, последствий необратимых не понимая! Да поглотит вас тьма!!

Слова ее волной гнева ощутимые, повисли в воздухе, как предвестники беды.

Почувствовав кратковременное отвлечение толпы, бабушка метнула на меня взор свой.

Едва заметно кивнув, указала она на дверцу около печки в погреб ведущую, откуда можно выскользнуть наружу было.

Не раздумывая, я вскочила на ноги, сердце заколотилось в груди бешено.

Незаметно выскользнув из избы, услышала я, как позади меня хаос начался.

Толпа, направившая гнев свой на проклинающую их Озару, шанс давала мне мимолетный на спасение.

Ночь окутала меня, и я скрылась в глубине родного леса.

Лунный свет проникал сквозь древа высокие, отбрасывая сияние потустороннее на тропу впереди.

Страх сковал меня, но решимость оказалась достойным спутником, когда погрузилась я в неизвестность.

Пока бежала по чаще непроглядной, мысли мои метались, осмыслить пытаясь масштаб произошедших событий.

Слова толпы эхом отдавались в моем сознании, каждый слог отпечатывался в памяти. Неужели жертвой ритуала чёрного меня выбрали? Как же я теперь…

От одной мысли о жертвоприношении у меня потемнело в глазах и тошнотворно стало. А ведь на моем месте могла быть и другая невинная во всех смыслах дева…

Я осторожно пробиралась сквозь густой подлесок, а сама неустанно все думала о семье моей и Лукьяне.

Знала я, что не смогу избежать ритуальной участи этой, но единственное, что могла – способ отыскать и пережить роковую ночь эту, чтобы к любимым вернуться домой.

Внезапно тишину нарушил хруст веток валежника, и я замерла на месте.

Звук все приближался, сопровождаемый лаем собак.

Похоже, деревенские полны решимости словить меня тотчас. Нужно действовать быстро, чтобы выиграть хоть немного времени и сестре все поведать.

Я начала пробираться меж елей густых, молясь Велесу батюшке, чтобы темнота эта скрыла присутствие мое.

Собравшийся народ судорожно искал меня, их факелы мерцали в ночи.

Двигалась я как лисица бесшумная, крадучись по покрытому снегом мху.

Наконец добралась до окраины леса и проскользнула по тропке в деревню, где стоял домик родни моей.

Осторожно подойдя, заглянула я в замерзшее окошко и поскреблась ногтем, как делала в детстве, чтобы не разбудить остальных.

Дверь открыла Милава, в глазах ее читалось одновременно облегчение и беспокойство.

– Шура! Скорее заходи внутрь, – прошептала она, затягивая меня в безопасное пространство избы.

Я поспешно наставляю сестру, чтобы та не позволила родителям бросать вызов общине и старейшинам по судьбу мою. Сетуя на то, что у меня нет другого выбора, кроме как согласиться на ритуал этот.

Пришлось горячо заверить ее, что не сдамся на милость смерти и найду способ вырваться из лап вурдалаков. И коли кости мои к утру не найдут на другом берегу реки у омута, куда меня переправят на лодке ритуальной ночью этой, должны знать они, что жива я ещё и вернусь, дабы спасти их из пут проклятой деревни этой, как время будет.

На прощание прошу я Милавушку передать Лукьяну, что люблю его сильно и согласна выйти за него сразу после моего возвращения благополучного. Умоляю сестру помешать ему отправиться на поиски мои, так как не безопасно это.

Не успела я и договорить, как кто-то из деревенских хватает меня за локоть, и другие руки, словно железные тиски, обхватывают запястья мои.

Сестра вскрикивает, оттащить их от меня пытается, но без толку все это.

Деревенские тащат меня на площадь, где уже ожидает загнанная в петлю собственного страха, толпа, готовясь к ритуалу Чернобога.

Меня наряжают в яркие одежды и обмазывают лицо скота убитого кровью – с намерением привлечь нечистых духов на берегу другом проклятом.

Связанную и с кляпом во рту, помещают меня на борт узкой лодки, и только тут замечаю я, как запыхавшаяся Милава сует мне что-то впопыхах в ладошку. Шепчет мне на ушко, что от бабы Озары это.

Маленький теплый предмет, завернутый в холщовую ткань, быстро согревает мне руку.

Благодарно киваю сестрице, пряча горячий камушек в рукаве.

Лодка отправилась в путь, скользя по незамерзающей быстротечной речке под пристальным взглядом луны ясноликой.

Жуткие звуки бубнов волхвов и рога охотничьего долго ещё эхом отдавались в ночи.

От страха лютого потупились все остальные чувства разумные, сковав тело мое цепями незримыми.

Лодка плыла вниз по течению реки Убороть, скороспешно унося меня все ближе и ближе к владениям Чернобога и нечисти – омуту чёртову.

Спустя, казалось, вечность целую, прибыло судёнышко к излучине – месту, которого боялись все живые. Поговаривали, что даже животина лесная проклятого омута этого стороной обходит.

Лодку резко крутануло на повороте, чуть не опрокинув меня в воду ледяную, но пологий песчаный берег смягчил приговор мой горестный. А вот от деревянного судна моего остались лишь развалины да щепки.

Пока тишина кромешная была единственным звуковым фоном у реки, изо всех сил попыталась я освободиться от сковывавших меня уз верёвок затянутых.

С трудом освободив руки, я погрузилась в воду на коленях стоя.

Пришлось сцепить зубы от лютого холода, пока смывала с себя всю кровь ритуальную.

Выйдя из воды на запорошенный берег, я прислушалась, чутко уловив неподалеку низкое рычание.

Неужто вурдалаки поспели уже уловить запах мой так скоро?!!

В отчаянии я сбросила с себя всю испачканную кровью, намокшую одежку, оставив на себе лишь сарафан лёгкий.

Платок и полушубок оставила у кромки леса в надежде, что это послужит ложным следом для моих преследователей.

Хватая воздух ртом, я рванула в противоположную сторону чащи, моля Богов всех Родных, чтобы начавшаяся метель замела позади следы все мои.

Выбившись из сил уже через несколько минут бега по высоким сугробам, я упала на четвереньки, утопая в мягком снегу.

Горячие слёзы обожгли мои заледенелые щёки.

Это был бы конец мой, если бы желание выбраться из этого кошмара ночного и вернуться к моему Лукьяну не было сильнее.

Прикусив губу до крови, я приподнялась и уверенно двинулась сквозь надвигающуюся вьюгу.

Нога внезапно соскользнула куда-то, увлекая все тело за собой.

Схватившись за сук пня, я еле выкарабкалась из неизвестности этой, напугавшей меня до звона в ушах от барабана сердечного.

Оказалось, что наткнулась я на пустующую нору лисью под снегом у дуба могучего.

Недолго думая, забираюсь внутрь и сворачиваюсь клубочком среди затхлого запаха листьев сухих и мха, загородив вход в нору ветками еловыми.

Непроизвольные всхлипывания пришлось прекратить и закрыть себе рот ладошкой, ибо уже через несколько минут наблюдала я из своего укрытия, как мимо ловко проносятся высоченные скрючившийся фигуры вурдалаков с остекленевшими от голода глазами и оскаленными рылами. Метель и сугробы были им нипочём.

Сердце сковало от страшного осознания, что в любой момент они меня вот-вот учуют.

Я забилась как можно глубже в нору, молясь, чтобы нечеловекоподобные твари навьи, учуявшие мое присутствие, не смогли обнаружить, где прячусь я.

Снаружи пара вурдалаков переговаривалась меж собой, их рычащие голоса разносились в ночи: – Чую плоть человеческую, но слыхом не слыхать, видом не видать ее!… – прошипел один из них, глаза его сузились от голода.

– Да… Молодая, аппетитная! Близко, но не могу я вынюхать место… где мясо наше. – надрывно вторил другой.

Возбужденные и оголодавшие по крови людской, нечисть все больше и больше разъярялась, их пыл разлился в жаркий спор.

Я настороженно прислушивалась, сердце затаив, когда один из них споткнулся и рухнул на четвереньки прямо возле входа в нору мою из-за склочной драки сородичей.

Вурдалак принюхался к воздуху, его уродливое сморщенное лицо с иссохшей серой кожей исказилось от предвкушения.

– Человечина поблизости! – сипло рыкнул он. – Мы должны найти мясо, а не перебить друг друга!

Затаив дыхание, я неподвижно сидела в тесноте укрытия своего, боясь и пошевелиться.

Наконец, спустя час мучительный тишины вокруг, решила я, что пора покинуть убежище и бежать. Если бы задержалась, кровопийцы наверняка бы проследили шаги мои и обнаружили убежище это к рассвету после вьюги.

Осторожно выбравшись из норы, я огляделась и не успела ступить и шага, как замерла на месте.

Это была ловушка.

Вурдалаки сидели высоко на деревьях и покорно ожидали, когда я покажусь и выдам местонахождение своё.

Паника забурлила в жилах моих, когда все твари навьи бросились ко мне, их дыры глазные загорелись алым, а серый раздвоенный язык был высунут.

В отчаянии кинулась я бежать сквозь метель, ледяной ветер кусал кожу, мчалась я быстрее рыси лесной, но мои преследователи были неумолимы.

Думай, думай, Шурка! Как жизнь свою спасти?!!

В момент отчаяния и изнеможения, я споткнулась об бревно и упала, ободрав колени.

Слёзы застыли в глазах превратившись в льдинки острые и во мне вспыхнул гнев первородный.

Как могу я быть слабой такой и ничтожной перед силой нечистой?! Ведь я хочу жить! Я – душа Богом сотворенная, имею право на жизнь! И никто не оборвёт мою нить судьбы на ее рассвете самом!!! Никто!

И тут, словно ведомая мерцающим воспоминанием, я потянулась в карман сарафана и обнаружила там два маленьких кремнёвых камушка завёрнутых в плотную ткань льняную – подарок последний бабушки.

Сердце радостно аукнулось, когда поняла я, какой потенциал дар этот в себе таит.

Задыхаясь, я собрала все сухие палки и листья, которые только смогла отыскать на опушке, и разложила их по кругу вокруг себя.

Дрожащими руками ударила камушки друг об друга и вспыхнули искры моментально, образовав защитное кольцо огня красного.

Подоспевшие упыри неистово зарычали, их яростные взгляды были устремлены на окружающее меня пламя.

Боялись они единственного, что могло меня спасти – света.

Когда один из упырей сделал безрассудный прыжок в сторону мою, я снова ударила по камешкам и еще больше искр упало на ветки сухие.

Мгновенно пламя стало более высоким и ярким, осветив всю темноту вокруг.

Вурдалаки завопили от разочарования, не в силах прорваться сквозь огненный барьер.

Один из них, недобро оскалившись, призывал остальных набраться терпения, полагая, что огонь в конце концов угаснет, оставив меня беспомощной снова.

Страх охватил меня от мысли этой. Нечисть была права… Свет не будет вечно спасть меня от тьмы!… Должна я и сама себя спасти.

Я стала обдумывать свои дальнейшие действия, ища способ вырваться из их когтей заострённых. Должно же быть хоть что-то, что сможет помочь мне!

С приливом вновь обретенной храбрости я зажмурила глаза свои и сосредоточилась на шуме протекающей неподалеку реки.

И тут, будто с шепотом вьюги, услышала я голос бабушки, напомнившей мне, что нечисть всякая плавать-то не умеет и воду живородящую на дух не переносит.

Звуки реки взревели в ушах моих, маня к спасению.

Во мне вспыхнула решимость, я собрала последние силы свои, и с криком бросилась в круг огненный.

Сарафан мой загорелся сразу, и ветки, подготовленные в руках, последовали примеру тому же, сотворив пылающий факел защиты на некоторое время.

Упыри зашипели, отскакивая с пути моего – их голод не пересилил страха над огненным даром Семаргла.

Они взирали, не в силах и дотронуться до меня, пока я пронеслась мимо так быстро, как только могли унести меня мои оледеневшие ноги.

Но в самый разгар моего бегства один из упырей, – что был быстрее и крупнее всех остальных, бросился на меня, вонзив когти в мою лодыжку.

Я стиснула зубы от пронзающей боли, инстинктивно бросая горящие еловые ветки в морду нечисти, на время ослепляя его.

Тварь взвыла в агонии, прекращая погоню.

Наконец добралась я до источника спасительного звука и обнаружила жестокий поворот судьбы – крутой обрыв, который я по неосторожности пропустила из виду и отступилась.

Неудержимо кувыркаясь в полёте вниз, несколько раз ударилась я головой о склон земной.

Тело болело, но мягкое снежное покрывало смягчало падение мое долгое, и вскоре оказалась я погружённой в удивительно теплую воду.

Собрав все силы, я заставила свои изможденные конечности плыть к другому берегу, пытаясь вырваться отчаянно из лап настигающей меня нежити.

Когда я лежала на заснеженном берегу, все еще наполовину в воде, уловила я яростное шипение вдалеке – раздумья тварей пересечь реку, и правда ли такая добыча худая оправдывала их усилия.

Застонав от агонии всепоглощающей, я попыталась переползти на возвышенность, но тело не поддавалось. Что-то сломано было во мне… А может и не что-то, а все.

И тут, где-то сверху раздалось низкое раскатистое рычание.

Я с трудом подняла голову, распахнув глаза от ужаса.

Упыри тоже сразу замолкли и отпрянули, завидев то, что возвышалось надо мной.

Огромный белый волк – один, как пять упырей взятых.

Шерсть его блестела, как свежевыпавший снег, а кроваво-красные глаза напряжённо взирали на меня в темноте. Рычащий лик предупреждал, чтобы все – кто рядом были, убрались подальше, коли жизнь дорога.

Не в силах и пошевелиться, я притворилась мертвой, надеясь, что волк не воспримет меня как угрозу.

Вурдалаки тем временем попятились обратно в чащу, их уверенность была подорвана присутствием величественного существа.

Неспешной поступью волк приблизился ко мне, остановившись всего в нескольких вершках.

Лежа на спине, я приоткрыла один глаз и чуть не закричала от ужаса неимоверного.

В последний момент показались острейшие клыки, нависшие над лицом моим, а огненное дыхание зверя обдало лоб и щеки.

Сознание мое ускользнуло, оборвав суровую предсмертную реальность от боли и изнеможения.

Исход кошмара

Я потихоньку отхожу от своего бессознательного состояния, мои глаза болезненно привыкают к тускло освещенной комнате.

Интерьер гостиной оформлен в темных тонах, подчеркнутых мерцающим пламенем камина. В воздухе витает чарующий аромат трав, доносящийся из соседней комнаты, наверное, кухни.

Пытаясь собраться с мыслями, слышу тихие голоса, доносящиеся из-за закрытых парадных дверей неподалёку.

Мой разум затуманен, и я не могу сосредоточиться на их диалоге. Однако боль, пронзившая ногу, быстро возвращает мое внимание к себе.

Осторожно пытаюсь пошевелиться, но по телу прокатывается волна агонии. Лодыжка распухла и плотно перевязана, под повязкой все еще видны кровоточащие рубцы от когтей.

Морщусь, вспоминая неустанную погоню упырей за мной, где поджигаю себя в отчаянной попытке отогнать их. Спасла меня лишь река, протекавшая неподалеку, воспоминания о том, как цапнуло меня одно из чудовищ, осталось жуткой вспышкой на памяти.

Ожоги на руках и пальцах предстают пред глазами болезненным напоминанием от кончины, которую я едва лишь избежала.

Пока я тихонько стону, пытаясь приподняться, голоса на кухне затихают.

Внезапно огромные двери распахиваются, и в проеме появляются три мужские фигуры.

Моргая от неверия, пытаюсь понять, что за неземная красота стоит передо мной. Каждый из парней – портрет непревзойденной изысканной внешности. Неужели это галлюцинация моя?… Или я всё-таки сгинула и в Навь угодила?

Один из них, высокий и худощавый парень с растопыренными пепельными волосами, подходит ко мне с нежной улыбкой. Его голос сразу успокаивает.

– Прошу, не бойтесь, прекрасная госпожа. Мы не желаем вам зла, лишь хотим вам помочь.

Он устраивается в кресле напротив дивана, где я лежу.

– Меня зовут Кирилл, а это мои старшие братья – Агний и Юргис.

Я отрываю взгляд от завораживающего юноши с его странными волосами седого цвета и беззастенчиво изучаю остальных двух.

Самый высокий из троицы, Агний, со светлыми локонами, с извиняющейся улыбкой ставит передо мной стакан с водой.

Меня сразу завораживает его грация и галантная манера поведения. Почему-то начинаю испытывать непреодолимое желание побыть ещё немного ближе в его согревающем присутствии.

Тем временем Юргис, рыжеволосый молодой человек с небольшим шрамом на щеке около глаза, ехидно хмыкнул, прислонившись к шкафу с фарфоровыми фигурками.

Наши взгляды встретились и по моей спине пробежал лёгкий холодок от скрытой угрозы в его зелёных хищных глазах.

– Юргис, ради всего святого, не смущай нашу гостью! – тихо взмолился Кирилл.

Но огненноволосый парень не обратил на него никакого внимания. Его полный насмешки взгляд по-прежнему был изучающе устремлен на меня. Или… на мое тело?

На периферии своего зрения замечаю движение возле дверного проема.

Там прячется небольшого роста парнишка с темно-каштановыми волнистыми волосами, его глаза скрыты за густой челкой. Он разглядывает меня с безудержным детским любопытством. Похоже, он самый младший среди братьев.

– Мы обнаружили тебя вчера в прихожей поместья. Ты была сильно ранена и находилась на грани замерзания, – деликатно объясняет Агний. – Как ты себя чувствуешь сейчас?

Он опускается передо мной на корточки и с добротой протягивает руку.

Завороженная его необычными глазами, один из которых темно-карий, а другой небесно-голубой, я трепетно протягиваю ему свою ладошку.

Он сдержанно улыбается, проверяя мой пульс и температуру лба.

– Как твоё имя?

– Вопрос в том, братец, способна ли она вообще говорить! – огрызается Юргис, вызывающе скрестив руки.

Бросаю на него холодный взгляд в ответ.

– …Говорить? Смотря с кем. – отвечаю, не обращая внимания на его язвительную ухмылку.

Агний выпрямляется во весь рост, молчаливо обращаясь к брату.

Ах, жаль, что он повернулся спиной и не могу я увидеть его лица. Ибо то, как рыжеволосый фыркнул, отталкиваясь от места, чтобы смиренно уйти – говорит о многом.

Бросив напоследок мрачновато-любопытный взгляд в мою сторону, Юргис исчезает в тени коридора.

– Ты помнишь, что с тобой случилось? – спрашивает Кирилл, на его лице отражается искреннее беспокойство.

Я вздыхаю, пытаясь собрать воедино разрозненные воспоминания.

– За мной погнались упыри, загнав в глубину чащи… А потом я наткнулась на удивительно тёплую речку, перебралась на другой берег… И после этого все как в тумане, – вспоминаю я, морщась от головной боли.

Кирилл еле заметно нахмурился, и прочистив горло, покосился на брата.

– Мы о тебе теперь позаботимся, – успокаивает меня Агний. – Телу нужно время, чтобы восстановиться.

Опустив взгляд, чувствую недоумение от приятного аромата, который окружает его шлейфом – смесь свежей мяты, мыла и чего-то смутно-лекарственного. Может, это Агний обработал раны мои и забинтовал ожоги?

Отмороженные щеки вспыхивают жаром, вводя меня в смущение.

– Ты можешь быть нашей гостьей столько, сколько того потребуется для твоего полного восстановления. – заключает он, прерывая мою робость.

– Для вас уже приготовлена гостевая спальня наверху, милая госпожа. – вмешивается Кирилл, в его тоне звучит некая неловкость, когда он бросает взгляд на мою травмированную ногу. – …Однако с вашей сломанной ногой и нашей лестницей…

Не успевает он и закончить фразу, как Агний наклоняется ко мне и безо всякого труда поднимает на руки.

У меня перехватывает дыхание от удивления, когда он проносит меня через гостиную так, словно я ничего и не вешу.

Совсем не глядя на мое изумленное лицо, парень несет меня в сторону коридора и через тёмную прихожую, оставляя растерянного Кирилла позади нас.

Когда мы достигаем подножия просторной дубовой лестницы, он останавливается и кротко улыбается.

– Надеюсь, это было не слишком дерзко с моей стороны… – шепчет он, бережно прижимая мое тело к своей груди.

Отвечаю ему улыбкой на улыбку, не в силах подобрать слова, чтобы выразить, как благодарна я ему за доброту и помощь.

– Меня Шура зовут…

На какое-то мгновение его взгляд ещё больше смягчается и в нем появляется глубина мудрости и печали, которая разжигает мое любопытство.

Агний относит меня в самую дальнюю комнату на втором этаже – уютное и тускло освещенное помещение, украшенное тяжелыми шторами и множеством мерцающих свечей.

Он бережно укладывает меня на мягкую кровать с балдахинами, наши глаза ненадолго пересекаются, прежде чем я робко отвожу взгляд.

– Хорошенько отдохни, Шура, – тихо произносит он, проверяя взглядом мои травмы.

Если бы Лукьян только знал, где я и что жива… Наверное, страдает сейчас, переживает за судьбу мою. Суженый мой, как надеюсь я вернуться к тебе поскорее…

Измученная как физически, так и душевно, я сразу же погружаюсь в глубокую дремоту в роскошной спальне, которую мне предоставили.

В ушах раздаются удаляющиеся шаги Агния, затем мягко закрывается дверь. Комната погружается в мирную тишину, окутанную мягким мерцанием догорающих свечей.

тем временем

Просторная столовая внизу была тускло освещена, отблески языков пламени в камине отбрасывали танцующие тени на лица четырех парней, сидевших за большим дубовым столом. В воздухе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь звоном столовых приборов о фарфоровые тарелки, когда они заканчивали свой поздний ужин.

Юргис, известный своим развязным характером, откинулся на стуле, на его губах заиграла зловещая улыбка.

Он поднял свой фужер, в котором плескалась какая-то багровая жидкость, и сделал затяжной глоток, после чего отставил его, удовлетворенно причмокнув губами.

– Лично меня не заботят жизни человеческих отродий! – заявил он, его голос был таким же холодным, как и зимние ветра за окном. – Единственное, что стоит сделать в данной ситуации, – так это повеселиться с девкой вдоволь и вышвырнуть ее туда, откуда явилась!

Кирилл, юноша более благого нрава, зыркнул на Юргиса из-под бровей.

– Ты такой же ужасный, как и те упыри, от которых бедняжке чудом удалось спастись! – в голосе седовласого юноши звучало презрение.

Юргис искренне захохотал, не обращая внимания на оскорбление.

– Я гораздо хуже всех кровососов вместе взятых, и ты это прекрасно знаешь, братец!

– Ты мне не брат. Ты – зверь без совести и нрава, не заслуживающий моего уважения. – рыкнул Кирилл, закатив глаза от отвращения.

Агний, самый спокойный из всех, с громким стуком опустил свою кружку с чаем, специально привлекая внимание остальных.

– Девочка останется здесь, пока не поправится. – дремотно заявил он, прикрыв уставшие глаза.

– Но мы даже не знаем, кто, черт побери, она такая, откуда взялась и каким макаром ей удалось удрать от упырей целой и невредимой!! – разразился рыжеволосый с негодованием. – И вы, волки позорные, собираетесь позволить человеческому отродью остаться в нашем доме?! Вы что, шизанулись где-то одновременно, а меня позвать забыли?… Моран вас всех задерёт, когда вернется! – добавил он с истерической ухмылкой, наливая себе еще вина.

– Перестань орать, как козел перед убоем, Юргис. Ты пугаешь Ратишу. – высказался Кирилл, кивнув в сторону маленькой фигурки, примостившейся на подоконнике.

Ратиша, самый младший в группе, крепко обнял себя за колени и робко взглянул на собравшихся за столом, а затем быстро перевел взгляд на окно, за которым начиналась усиливающаяся метель.

– Я бы хотел, чтобы она осталась… – прошептал он себе под нос, и в его пасмурных глазах промелькнула надежда.

Юргис поднял бровь и перевел взгляд на парнишку, как будто только заметив.

– Думаешь, кому-то здесь есть дело до твоего мнения? – насмешливо цокнул он, отмахнувшись от слов мальчика взмахом руки.

Кирилл измученно вздохнул, собрал всю грязную посуду со стола и направился на кухню.

– Трое голосов за против тебя одного, Юргис! – бросил он напоследок, свысока окинув того взглядом. – Значит ли это, что на самом деле, никому здесь нет дела до твоего мнения?

Агний тоже поднялся из-за стола, его солидная фигура приковала к себе внимание всей комнаты.

– Значит, решено. – объявил он непоколебимым тоном. – Шура останется нашей гостьей. И если кто-то из вас хоть пальцем тронет ее за время пребывания, мы решим судьбу этого дикаря вместе. Милосердия не будет. И главное помните, что мы не те, кем нас называют. Мы не бесчеловечны.

С этими словами Агний покинул столовую, оставив Юргиса и Ратишу обдумывать его слова в тишине.

Судьба спасённой Шуры, уже не висела на волоске, но четверка приютившая ее уже боролась со своими демонами, прошлым, и теми проблесками человечности, которые еще теплились в них.

***

Я пробудилась от глубокого, но беспокойного сна, когда почувствовала легкое прикосновение к ногам сквозь тяжелое одеяло. В комнате царила кромешная тьма, все свечи догорели. Должно быть, все ещё была глубокая ночь.

Сердце пропустило удар, когда я услышала, что кто-то приближается к моей кровати.

– …Кто здесь?

Я попыталась отодвинуться, но боль от ран не давала мне покоя.

– Ш-ш-ш-ш! Не бойся. Это всего лишь я, – сладко проговорил нежный голосок.

Со звуком чиркающей спички на моем прикроватном столике зажглась свеча.

Сквозь мерцающий свет я разглядела незваного гостя.

Это был тот застенчивый мальчик, который прятался за дверным косяком, пока разглядывал меня.

– Я принес тебе поесть, – прошептал он, кивнув в сторону серебряного подноса, поставленного на мое одеяло.

Тяжело сморгнув испуг, я коротко кинула, все еще немного удивленная.

– Спасибо…

– Ратиша. Предпочитаю, чтобы меня называли здесь так. Но ты можешь звать меня – Рати. Могу сделать исключение лишь тебе. – сказал он, миловидно улыбаясь.

В уголках его глаз образовались морщинки. И когда я присмотрелась, мальчик показался мне не таким уж маленьким, как я думала. Может, он даже и мой ровесник, но одетый в мешковатые брюки и длинный вязаный свитер, скрывающий руки, он казался намного младше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.