Александра Лисина
Гибрид
Протокол «Наследник»

© А. Лисина, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Пролог

Я пришел в себя от громкого гула, словно на крышу дома, где мы вчера шумно праздновали выпускной, пытался приземлиться вертолет.

Впрочем, какой вертолет? На побитую временем хрущевку, где два моих одногруппника снимали жилье и где мы всей группой решили зависнуть после сдачи «госов», не то что приземляться – смотреть было страшно! Старая, обшарпанная, с покоцанными углами… Выходить на балконы в этой развалюхе вообще не рекомендовалось – они еще лет пять назад выглядели так, словно вот-вот развалятся!

Однако нас это не смутило: пьяным, как известно, море по колено. Я так вообще с Коляном поспорил, что пройдусь по перилам на руках без страховки.

Поспорил, угу. Вот только чем дело закончилось, непонятно. Меня, кажется, вырубило, но, может, оно и к лучшему, потому что вчера я конкретно перебрал.

Я наморщил лоб, пытаясь вспомнить, действительно ли сдуру поперся доказывать собственную крутость перед приятелями, но голова соображала плохо. Лоб немилосердно болел, словно по нему какая-то добрая душа шарахнула битой. В груди тоже противно ныло. Сверху что-то давило, как если бы на мне лежала тяжелая плита. Ноздри настойчиво щекотал пока еще слабый запах дыма. Назойливо ввинчивающийся в уши гул тоже не способствовал сосредоточению, да и раздающиеся неподалеку крики постоянно норовили отвлечь…

Стоп. Какие еще крики?

И откуда тут взялся дым?

Я с немалым трудом приоткрыл один глаз и с удивлением обнаружил, что лежу на полу, наполовину придавленный чьим-то телом.

Что за хрень? Колян, что ли, сверху навалился, когда меня срубило?! Да еще и кто-то из девчонок забыл сигарету потушить?! Твою ж… только пожара нам не хватало!

Я дернулся раз-другой, с похмелья не разобравшись, что к чему. Но потом догадался поднять безумно тяжелые, словно чужие руки и отбросить в сторону то, что мешало подняться. Затем снова услышал протяжный крик. Кое-как сел, морщась от боли и пытаясь понять, чего там наши девчонки разорались. Хотя, может, то были не девчонки, а соседи? После чего с беспокойством огляделся, ожидая увидеть разгромленную после вчерашней вечеринки жилплощадь, и самым настоящим образом ох… охренел.

Я находился не у друзей! И вообще не в квартире!

Кажется, это был дом. Причем чужой и изрядно недешевый. Высоченные потолки, огромные окна… правда, почему-то разбитые. Обстановка незнакомая от слова «совсем». Большие кожаные кресла, богатый и явно не отечественной сборки диван. Странного вида раззолоченная кушетка, будто похищенная из какого-нибудь дворца. Опрокинутый торшер с причудливой ножкой. При этом в воздухе действительно пахло гарью. Откуда-то все еще слышались полные боли крики, правда, где-то в отдалении, будто из подвала или из дальней комнаты. И оттуда же доносились короткие отрывистые щелчки, словно кто-то хладнокровно бил по мишеням в тире.

Ни Коляна, ни девчонок, разумеется, рядом не оказалось. Зато вместо них рядом со мной лежало два… мать их… свежих трупа! Старик какой-то с окладистой бородой и развороченной грудной клеткой, а также сравнительно молодая женщина с абсолютно белым лицом, неподвижным взглядом, маленьким чепчиком на каштановых волосах и аккуратным пулевым отверстием во лбу.

При виде стекающей по ее скуле крови меня пробила испарина, однако не успел я осознать, что это ее руку, показавшуюся мне неестественно большой и тяжелой, я только что сбросил со своей груди, как где-то неподалеку послышался быстрый топот и в комнату влетел посторонний.

Ну как посторонний… здоровенный мужик ростом как два меня. Лица его я, правда, не увидел – оно оказалось закрыто шлемом. Одежда – что-то вроде черной униформы, не знаю только, какого ведомства: в меру свободная, с элементами брони в виде матовых пластин, закрывающих жизненно важные органы. Ни нашивок, ни эмблем… Собственно, я даже не понял, на кого нарвался. А вот то, что в руках этого типа находился пусть непривычного вида, громоздкий, но все-таки автомат, сообразил сразу. Да и как тут не сообразить, когда дымящееся дуло уставилось мне прямо в лоб?!

При виде меня мужик резко затормозил и что-то спросил… быстро, отрывисто… вот только слов я не разобрал, поскольку с иностранными языками и раньше не дружил, а сейчас тем более ни слова не вспомнил. Тогда как здоровяк без малейших колебаний нажал на курок, дуло непонятного агрегата содрогнулось и с уже знакомым щелчком выплюнуло в мою сторону небольшой огненный сгусток.

Я успел только моргнуть, силясь поверить в то, что это не сон и мне это совсем не кажется.

А в следующий момент в башке взорвалась сверхновая, и я… видимо, все-таки умер. Да. Но в последний момент неожиданно вспомнил, что не так давно уже испытывал это чувство. Странное, иррациональное, совершенно дурацкое чувство, когда с последним всплеском угасающего сознания ты отчетливо понимаешь, что это конец, но, как дурак, отказываешься в это верить.

Часть первая
Попаданец

Глава 1

Когда я очнулся, то, признаться, первым же делом с облегчением подумал: «Это просто сон!» Но буквально через миг моих ноздрей коснулся резко усилившийся запах гари. Затем я услышал треск стремительно набирающего силу пламени. Открыл глаза, обвел замутненным взглядом уже знакомое помещение и с досадой осознал: нет, все-таки не сон.

Увы, но я находился все в том же доме, в той же комнате, рядом с двумя трупами, кажущимися мне, как и все вокруг, излишне большими. Опрокинутый торшер так и валялся в углу никому не нужным предметом мебели. Тела, судя по всему, тоже никто не трогал. Вот только комната успела пропахнуть гарью уже вся. Из дверного проема валил густой дым. Где-то совсем близко трещало и стонало охваченное огнем дерево. Но по коридорам никто уже не бегал, да и криков больше не было слышно. Зато башка болела совсем уж дико, еще раз подтверждая, что все это вовсе не глюк, а происходит на самом деле.

По-прежнему находясь в какой-то прострации, я поднял руку и, осторожно коснувшись лба, ощутил на пальцах мокрое.

Кровь…

Дыры, правда, в черепушке не обнаружилось. Кожу содрало будь здоров, да еще и шишак огроменный вздулся, но та объятая пламенем хрень, судя по всему, задела меня лишь вскользь. А стрелок почему-то поленился сделать контрольный выстрел, так что теперь у меня есть все шансы сгореть заживо. Ну или задохнуться, если повезет.

Кое-как собрав себя в кучку, я стиснул зубы и, оперевшись ладонями на пол, заставил себя встать на колени, а затем, чуть не переблевавшись, на ноги, на которых почему-то не было обувки. Стоял, правда, криво, косо, босые стопы так и норовили разъехаться в стороны. Меня адски мутило. Левая сторона груди по-прежнему немилосердно ныла. Голова разболелась так, что хоть вой, но надо было что-то делать, куда-то валить, да побыстрее, пока огонь не перекрыл единственный выход. Дверь-то тут и впрямь оказалась всего одна, тогда как окна…

Я сделал неуверенный шаг к ближайшему окну и, увидев, что снаружи тоже все пылает, словно землю щедро полили напалмом, поспешил отшатнуться, пока рвущееся к небесам пламя не опалило мне лицо.

Твою ж мать! Третий этаж! Нет. Даже если бы рядом имелась лестница или хотя бы веревка, а на мне – костюм из огнеупорной ткани, то я при всем желании не смог бы там выжить.

Значит, надо искать другой путь.

Не имея иных вариантов, я сделал не слишком уверенный шаг по направлению к двери. Затем второй, цепляясь за мебель, как за опору. Но на третьем мои ноги все-таки подкосились, пальцы соскользнули со спинки кресла, и я со стоном завалился прямиком на мертвого старика. Более того, внезапно вспомнил, что чувство падения, как и ощущение приближающейся смерти, мне тоже подозрительно знакомо. Одновременно с этим перед глазами, как в дурном сне, пронеслись шатающиеся перила, с которых моя рука, прямо как сейчас, не вовремя соскользнула. Пугающе долгий миг между недоверием и осознанием неумолимо приближающегося конца. Стремительное падение с высоты пятого этажа. Эхом звучащие в голове крики и быстро удаляющееся пятно света, в котором, словно в черной рамке, видны исказившиеся от ужаса лица внезапно протрезвевших друзей…

М-мать!

Некстати вспомнив, чем закончились мои вчерашние геройства, я хрипло выругался, запоздало сообразив, почему все еще жив. А главное, почему и комната, и люди здесь кажутся мне такими большими. Вернее, это не они большие, это я внезапно стал маленьким!

Правда, не успел я об этом подумать, как почти сразу закашлялся, вдохнув полные легкие дыма, и измученно уткнулся лицом в пропитанную кровью рубашку старика. Но потом подумал, что теряю время. Подрагивающими от слабости руками оторвал от изорванной пулями рубахи широкий лоскут. Повязал на лицо, чтобы хоть как-то уберечься от дыма. После чего снова с трудом поднялся и, шатаясь, поковылял к двери.

В своем теле или нет, в родном мире или чужом, взрослым или ребенком, но умирать я не хотел. Поэтому шатался, но шел. Задыхался, но все же тащил свое новое тело к выходу. А когда наконец добрался до двери и обнаружил, что в коридоре из-за дыма ни зги не видать, измученно привалился к косяку.

Ну и куда теперь?

На улицу соваться нельзя – там царит сущий ад. Остается только крыша или подвал.

– Этрэ варо. Тен ворна тераторэ! – вдруг раздался откуда-то сверху хриплый, искаженный, какой-то механический, но определенно женский голос.

Хм. Похоже, система оповещения сработала. Правда, непонятно, почему так поздно. И что за язык, тоже фиг знает, но сейчас это неважно, потому что тут и без перевода ясно: «Внимание, пожар! Всем покинуть территорию!»

Ну или что-то в этом духе.

– Этрэ варо. Тен ворна тераторэ! – снова хрипло провыло у меня над головой.

Я аж скривился от плюющегося незнакомыми словами динамика.

Интересно, у них тут есть противопожарная система? Хотя о чем я? Если до сих пор с потолка ничего не пролилось, значит, или нет, или она такая же глючная, как и система оповещения.

– Этрэ варо! – тем временем продолжала надрываться механическая леди. – Этрэ варо…

– Да пошла ты! – прохрипел я, так и не решив, в какую сторону двигаться. – Лучше б выход мне показала!

Система, как по команде, умолкла. Пару мгновений озадаченно поскрипела, подумала. А потом неожиданно выдала другую, намного более длинную тираду, из которой я на этот раз совсем ничего не понял.

Одно хорошо: система, похоже, была непростой, а может, мой голос был ей знаком, потому что в нескольких шагах слева на стене… у самого пола, где обычно размещают ночники… зажглось несколько убегающих вдаль зеленых огоньков. Как путеводная ниточка. Или подсказка? За которую я и ухватился, поплотнее прижав тряпку к лицу и из последних сил поковыляв в ту сторону.

По дороге мне попалось несколько лежащих на полу мужских тел. Все они оказались одеты в обычную домашнюю одежду, в большинстве своем не были вооружены, и среди них я не заметил людей в той же броне, как тот бугай, что пытался меня убить. Вероятно, это местные, у которых не хватило сил противостоять нападавшим. И полагаю, раз уж больше никто не шумел, то, кроме меня, в доме живых не осталось.

Вскоре я наткнулся на распростершуюся поперек коридора женщину в длинном черном платье и белоснежном чепчике. Видимо, служанка. А потом и вторую увидел, убитую, как и первая, одним-единственным выстрелом в голову. Чуть позже, проходя мимо сорванной с петель двери, заметил лежащую на полу мертвую девочку в розовой сорочке, рядом с которой в луже крови распласталась симпатичная девушка лет пятнадцати-шестнадцати, и снова выругался.

Проклятие! Да что же здесь произошло?!

– Этрэ варо! – сухо напомнила о себе система оповещения, вынудив меня отвернуться и, скрипнув зубами, двинуться дальше.

Ориентируясь на зеленых светлячков, я добрался до конца коридора, после чего свернул и уперся… в тупик.

Протерев слезящиеся глаза, я еще раз огляделся, но дальше ходу действительно не было. Ни двери, ни окна. Один только зеленый огонек горел прямо передо мной, время от времени издевательски подмигивая.

Недолго думая, я приложил к нему ладонь, затем для верности поводил туда-сюда, надавил на стену в надежде, что там найдется скрытая панель, рычаг или спасительная кнопка. Видя, что это не срабатывает, постучал там и сям, ожидая, что где-то найдутся пустоты, однако толку это не принесло – передо мной ни дверь волшебным образом не раскрылась, ни лестница не возникла.

Что за черт?

Если тут ничего нет, то на кой хрен надо было издеваться?!

– Этрэ варо! – в очередной раз напомнила о себе механическая леди. – Тен ворна тераторэ!

Я вместо ответа поковылял было обратно в надежде, что у меня еще есть время добраться до подвала. Но увы. Бушующее снаружи пламя, похоже, добралось до верхнего этажа, потому что в тех проемах, мимо которых я недавно прошел, уже виднелись отблески подбирающегося огня. На втором этаже тоже вовсю полыхало – из-под ковров тут и там сочился едкий дым.

То есть уже не успею вернуться. И у меня нет времени искать другой выход.

– Этрэ варо…

– Да заткнись ты! – не сдержавшись, рявкнул я. – Дверь лучше открой, дура!

Дура не дура, но система и на этот раз послушно умолкла. А потом рядом со мной что-то зашелестело, и я краем глаза заметил, что в одном месте казавшаяся монолитной стена стала неоднородной. Пространство перед ней явственно поплыло, как если бы на ее поверхности появился невесть откуда взявшийся полупрозрачный (голографический?), правда, абсолютно пустой экран.

Доковыляв до него, я запоздало подумал, что если мир чужой, то и технологии в нем, наверное, отличаются от наших. Но если отпечаток ладони не сработал, а для сканирования сетчатки не было соответствующего устройства, то как, блин, оно работает? На каком принципе? И каким местом к нему нужно приложиться, чтобы оно считало информацию?

Я наклонился, чтобы рассмотреть странное образование поближе, и тут с моего лба соскользнула крохотная капелька крови.

Тяжело шлепнувшись в центр экрана, она мгновенно заполнила невидимые выемки, образовав странный узор в виде многолучевой звезды, внутрь которой были вписаны непонятные символы. Экран благополучно засветился. Из динамика прохрипели что-то одобрительное. После чего в стене наконец-то отъехала в сторону потайная панель, открыв вид на большой металлический люк с таким же символом, как на экране.

– Этрэ варо! – вдруг ожила, казалось бы, мертвая система. – Варэ тан ино. Арэ даро!

И совсем другим тоном начала размеренно считать:

– Тенто… тано… вэро…

У меня по спине побежали мурашки.

Черт! Это было до дрожи похоже на обратный отсчет! Но зачем, если дом и так горит?! И сколько у меня времени? Десять секунд? Двадцать? Вряд ли больше.

– Сан… шан… – продолжала бесстрастно отсчитывать система последние мгновения.

Выругавшись, я поспешно мазнул ладонью по лбу, по аналогии с экраном испачкал люк собственной кровью. И с невыразимым облегчением выдохнул, когда в стене с гулким звуком щелкнул невидимый замок, а сам люк приветливо распахнулся.

Значит, еще поживем.

– Паро… черо…

Чувствуя, как стремительно утекают последние секунды, я буквально нырнул внутрь узкого темного лаза, благо тот располагался как раз на уровне моего живота, и спешно потянул за собой крышку.

– Триэ… дуэ…

Ах ты ж блин!

Я честно думал, что не успею, однако рухнувшая с потолка балка избавила меня от необходимости стараться. Более того, с ее помощью люк с громким и пронзительным «Дон-н!» захлопнулся. Меня при этом отшвырнуло прочь. Темнота вокруг моментально осветилась тысячами разноцветных огней. Но прежде чем я успел удивиться и обрадоваться, обреченный дом, а вместе с ним и мое убежище, сотряс сильнейший взрыв, в результате чего меня швырнуло сперва вперед, потом назад и вниз, в который уже раз за день смачно приложив головой. И вот после этого я благополучно вырубился, так и не узнав, как же на местом наречии звучит цифра «один»…

* * *

«И снова здравствуйте, – мрачно подумал я, в третий раз очнувшись от забытья. – Интересно, чем еще меня порадует дивный новый мир?»

Как оказалось, на этот раз мир поскупился на приключения, потому что я обнаружил, что нахожусь в сравнительно небольшой, безупречно белой и почти что идеально круглой комнате. Белые стены, белый пол и потолок… и посреди всей этой белизны вдруг я – хмурый, помятый, босой, в окровавленной и пропахшей гарью рубахе, в пыльных штанах, да еще и со здоровенной шишкой на лбу.

Правда, болеть она почти перестала, боль в груди тоже поутихла, поэтому, несмотря на предшествующие события, я вполне сносно себя чувствовал, более или менее соображал, да и осмотреться мне ничто не мешало.

Больше всего помещение, в котором я оказался, походило на лабораторию. Вернее, оно могло бы походить на лабораторию, если бы здесь стоял хотя бы один стол или имелась другая мебель. Однако комната была практически пуста. Материал, на котором я лежал, не походил ни на что, с чем я имел дело раньше, – твердый, гладкий, абсолютно ровный, не холодный и не скользкий. Вроде бы при этом он не светился, однако в комнате было светло. Отражения он тоже не давал. Не гнулся под пальцами, не скрипел, ногтям не подавался. Не пластик, не металл и не дерево. Да и звук от него шел глухой, так что я даже спустя пару минут так и не смог определиться с материалом.

Признаться, когда я обнаружил, что в помещении нет ни окон, ни дверей, в мою голову даже закралась мысль насчет психушки, однако я почти сразу ее отмел: может, я и не врач, однако таких детальных, а главное, последовательных и многогранных глюков даже у психов не бывает.

Насчет странного материала тоже все было очевидно – на Земле такого точно нет. Ну и книжки я, разумеется, читал, поэтому о произошедшем в общих чертах догадался.

Убился по дурости в своем собственном мире.

Попал.

Ожил в новом теле и…

И вот с этого момента начинались непонятки, по поводу которых хотелось бы получить разъяснения.

Проблема заключалась в том, что разъяснений взять было не у кого – единственным человеком в помещении являлся я сам. А единственным предметом интерьера оказался зависший под потолком небольшой, всего-то с теннисный мяч, ощетинившийся острыми иголками шарик, похожий на стального ежа. Который, едва я пришел в себя и сел, тут же встрепенулся и неуловимо быстро спланировал вниз, зависнув прямо у меня перед носом.

– Тану Адрэа Расхэ? – выдал он мягким, подозрительно знакомым женским голосом, заставив меня вздрогнуть от неожиданности.

– Эм… чего?

– Тану Адрэа Расхэ?

– Сорян, не понимаю, что ты там лопочешь. Меня вообще-то Андрей зовут. Ростов моя фамилия.

Шар неожиданно пошел волнами, словно был отлит из жидкого металла, а его иголки как-то подозрительно удлинились и нацелились в мою сторону.

– Адрэа Расхэ? – настороженно уточнила механическая леди. Причем таким тоном, что мне показалось неразумным перечить.

– Адрэа, Адрэа, – поспешил подтвердить я, на всякий случай отодвинувшись подальше. – Да, это я. Он самый.

Шар тихонько загудел, став до безобразия похожим на маленькую бомбу. Потом зажужжал, заискрился, словно шаровая молния. Его иголки то втягивались обратно, то снова выползали на устрашающую длину. Деться от него в сфере было фактически некуда. Двигался он фантастически быстро, так что ежу ясно: если что, сбежать от него точно не получится.

Припомнив, что в этом мире кровь играет немаловажную роль, я поспешил потереть свою шишку и, каким-то чудом выдавив из нее капельку крови, стряхнул прямо на угрожающе жужжащий шар.

– Адрэа Расхэ, – удовлетворенно констатировал тот, когда кровь впиталась в его поверхность и исчезла, будто ее и не было. – Трантэ моранэ нуо. Традэ.

– Традэ? – осторожно переспросил я, все еще не понимая, что происходит.

Шар промолчал, однако иголки все-таки втянул, да и загудел тише, словно где-то там, в стальном нутре, шла уже не напряженная, не опасная для меня, но определенно важная работа.

Гудел он, наверное, минуты полторы, после чего вдруг затих, а затем вырастил на поверхности длинный тонкий щуп и протянул к моей руке.

Я на всякий случай отодвинулся еще дальше, но шар последовал за мной и мягко спросил:

– Морэ?

– Чего? – настороженно уставился я на него.

– Морэ? – словно не услышал меня шар, продолжая протягивать странный щуп.

Я немного подумал, но щуп опасным не выглядел. Впрочем, если бы шар хотел, он бы уже меня кокнул. Так что чем черт не шутит…

Я все еще настороженно протянул вперед правую руку.

– Ну, допустим, морэ.

Шар тут же убрал иголки, подлетел вплотную и улегся в мою ладонь так, словно под нее и был создан. На удивление легкий, почти невесомый, непривычно теплый. Как будто живой. При этом его щуп обвился вокруг моего запястья и легонько ткнулся кончиком в кожу. Мне даже показалось, что он как-то расплющился и истончился, словно крохотная пушистая кисть, прильнувшая ко мне сразу всеми своими отростками. Однако боли не было. Напротив, я даже как-то успокоился, что ли. А когда шар начал размеренно произносить разные слова все тем же приятным голосом, принялся вслушиваться уже внимательнее.

Довольно быстро до меня дошло, что слова не просто разные, а принадлежат совершенно разным наречиям. По-видимому, шар все-таки признал во мне своего, по крайней мере, физически, и теперь подбирал язык для общения.

Умная машинка…

Надо бы ей помочь.

– Я – Андрей Ростов, – четко произнес я, усевшись поудобнее и положив ладонь с шаром на коленку. – Родился в Саратове. Родителей потерял в двенадцать лет. Живу с теткой. Вернее, жил раньше – сейчас в общаге тусуюсь. Ну в смысле тусовался до недавнего времени. Окончил универ. Вчера вот только с ребятами дипломы обмыли…

Шар ощутимо нагрелся и даже слегка засветился, подсказав, что я на верном пути. Иногда он тихонько пощелкивал. Пару раз даже угасал. Но я продолжал говорить. Довольно быстро с автобиографии (да и что там интересного?) перешел на отвлеченные темы о друзьях, о преподах, о веселой студенческой жизни. А потом и вовсе обо всем, что хотя бы в принципе могло волновать здорового двадцатидвухлетнего парня, еще вчера считавшего, что вот теперь-то он заживет по-настоящему…

– Сбор информации окончен, – спустя где-то час вдруг на чистейшем русском выдала моя механическая подруга. – Предварительная синхронизация проведена. Анализ данных завершен на восемьдесят процентов. Личность носителя крови Адрэа Расхэ не подтверждена.

Я замер.

– Что значит не подтверждена?

– Физические параметры верифицированы на восемьдесят шесть процентов, отклонение в пределах нормы, – ровно пояснила леди. – Параметры ауры верифицированы на сто процентов, отклонений не зафиксировано. Ментальные параметры соответствуют базовым на сорок девять процентов от исходных данных. Магический потенциал – двадцать шесть процентов от возможного. Интервал снятия слепков – один месяц. Зафиксировано изменение исходных данных в два с половиной раза в сторону увеличения. Интеллектуально-мнестические параметры – отклонение на сорок два процента в сторону увеличения. Неизвестная переменная. Новые свойства. Анализ затруднен. Личность не подтверждена. Не идентифицированный носитель крови подлежит уничтожению. Уничтожение начнется через десять… девять… восемь…

Я аж подпрыгнул, ощутив, как в ладонь вонзилось множество крохотных игл, увидел, как от них в мою сторону выстрелило несколько сотен тончайших, едва различимых глазу нитей, которые не сулили ничего хорошего, и в голос заорал:

– Сдурела?! Отбой! Отбой, тупая твоя башка! Я – Адрэа Расхэ! Ментальные параметры изменились, потому что мне сегодня думалку прострелить пытались! Там наверняка гематома здоровенная образовалась! Сотряс так точно! А стресс?! А всплеск адреналина?! А нарушение функций мозга?! Потеря памяти?! Ну и что ты там могла в такой ситуации проанализировать, а?! Отменить директиву на уничтожение! Живо!

Шар явственно дрогнул.

– Последствия травмы минимизированы, – спустя долгую-предолгую паузу не слишком уверенно отозвалась дура из шара, перестав выпускать наружу новые нити. – Эффект от применения регенератора расценивается как удовлетворительный. Угрозы для жизни носителя крови больше нет.

– Но ведь была?!

– Ответ положительный, – тихо подтвердила она. – Контузия средней степени тяжести. Ушиб головного мозга. Ушиб грудной клетки. Внутреннее кровотечение. Посттравматический шок…

– И ты считаешь, что на мне это никак не сказалось?! – зло гаркнул я. – Я – Адрэа Расхэ! Личность носителя идентифицирована! Так и запиши у себя в базе!

Шар снова вздрогнул, по его поверхности пробежала странная рябь, после чего все нити, кроме самого первого щупа, торопливо втянулись обратно, иглы исчезли, а эта идиотка совсем другим тоном сообщила:

– Личность Адрэа Расхэ подтверждена. Верификация носителя крови проведена успешно.

Фух. Ну хоть одна радость – убивать меня, похоже, не будут. Хотя стоп. Что она там сказала насчет магии?

– Магический потенциал – двадцать шесть процентов от возможного, – спокойно повторила дама из шара, когда я осторожно переспросил. – Потенциал роста магического дара оценивается как хороший. По скрытой способности информация отсутствует – способность не инициирована.

Это что еще за фигня?!

Магический дар, какая-то еще способность…

Я открыл рот, чтобы разразиться целым потоком вопросов, но вспомнил, что только что чуть не сдох, и поспешно захлопнул пасть.

Я в этом мире никто. Ни черта не знаю. Ни в чем не ориентируюсь. А единственный мой помощник в новой жизни – вот эта странная, способная беспристрастно анализировать мои параметры хреновина, которая, если только заподозрит, что я – не Адрэа Расхэ, вполне способна доставить мне неприятности.

Причем анализировать меня она наверняка не прекратит. Если машина действительно соображает, то анализ будет производиться после каждого моего слова, жеста, каждого вопроса. И как только количество отличий от настоящего Адрэа Расхэ превысит некий предел или же я выйду за рамки по каким-то иным параметрам, то у меня возникнут проблемы.

Так что надо действовать осторожнее.

– Ты знаешь, кто на нас напал? – спросил я, решив, что если уж начинать расспросы, то с самого простого. – Есть ли выжившие? Что сейчас происходит в доме?

Шар на моей ладони мигнул, после чего одна из стен осветилась изнутри, мгновенно и без видимых усилий превратившись в самый обычный телевизионный экран. На нем, как и следовало ожидать, появились кадры из жизни невезучего семейства. Причем цветные, с озвучкой, как в фильме. Но поскольку местного языка я не знал, то пришлось остановить трансляцию и, сжав шар в руке, потребовать:

– Переводи.

Глава 2

«Кино» много времени не заняло – события, невольным участником которых я стал, заняли от силы полчаса эфирного времени. Но, несмотря на то что фильм получился рваным, местами непоследовательным и явно содержал не все детали, самое основное я уловил.

Как выяснилось, минувшей ночью, уже ближе к рассвету, дом, где меня чуть не убили, подвергся нападению группы неизвестных.

Сам дом располагался в лесном массиве. Вернее, не просто дом, а целая усадьба, этакое родовое имение, для обитателей которого появление чужаков стало полной неожиданностью.

При этом в усадьбе имелась вполне себе прогрессивная система видеонаблюдения, а качество изображения оказалось настолько хорошим, что я в подробностях смог разглядеть огромный трехэтажный особняк, больше похожий на дворец, такой же огромный двор и многочисленные вспомогательные постройки, включая дом для слуг, казарму, конюшню и даже оранжерею.

В какой-то момент изображение с наружных камер внезапно погасло, словно в доме вырубили электричество. Но чуть позже некоторые из камер снова заработали, показав сквозь шквал помех зависший над домом крупный, размерами с автомобиль, неопознанный летающий объект сигарообразной формы.

Причем у этой фигни не имелось ни винтов, ни крыльев, ни иных инструментов для перемещения по воздуху. Зато она выдвинула наружу нечто вроде танкового ствола, плюнула чем-то непонятным, отчего камеры затопила ослепительно-яркая вспышка, после которой наружное видеонаблюдение отрубилось уже насовсем. Однако внутренние камеры, пусть и фигово, все еще продолжали работать, поэтому мне было прекрасно видно, как в какой-то момент из комнат начали выбегать полуодетые люди. Почему-то охраны как таковой в доме было немного, поэтому ворвавшиеся типы в черном быстро перестреляли тех, кто пытался оказать сопротивление, а затем принялись методично обыскивать помещения и добивать остальных.

Чуть позже одна из камер зацепила разбитое окно, за которым болтался крепкий трос. Одновременно с этим на заднем плане жарко заполыхали подожженные постройки, а во дворе появились все те же люди в черном, добивая всех, кто пытался убежать, сопротивляться или выбраться из горящих зданий на улицу.

Звуки видео тоже передавало прекрасно, поэтому все то, что я успел услышать, пока находился в сознании, и особенно то, что я пропустил, было доведено до меня в ужасающих подробностях. Вой сирены, предупреждающей о несанкционированном вторжении. Крики заживо сгорающих людей. Сдавленную ругань. Громкие стоны раненых и умирающих. Звуки чужих шагов. Отрывистые команды. Размеренные щелчки необычного оружия, с помощью которого нападавшие отстреливали людей, словно кроликов в загоне…

Однозначно это было не случайное нападение. Слаженность действий, одинаковое оружие и униформа, наличие четкого плана, скорость захвата здания, контроль ситуации… на это способны только профи. Опять же, они не грабили, не насиловали, не брали в плен, а только убивали. Методично. Безжалостно.

Интересно, кому и чем именно хозяева успели так насолить, что их пустили в расход от мала до велика?

Наконец я увидел и ту самую комнату, в которой едва не нашел свою смерть.

Увидел женщину, которая едва меня не задавила. Только поначалу она была жива и тряслась надо мной, словно над единственным сыном. Что-то лепетала про «своего мальчика», про то, что «благородный тан не допустит беды», тихо плакала, дрожала. До тех пор, пока в комнату не влетел тот самый старик и не велел меня спрятать. А следом за ним в дверном проеме возник молчаливый громила с автоматом, который хладнокровно расстрелял всех троих.

Себя… ну то есть мальчишку, тело которого я занял… я тоже увидел со стороны и мысленно вздохнул, убедившись, что по факту тому едва ли исполнилось десять. Рост метр с кепкой. Одет очень просто, если не сказать, что бедно. Худой. Весь какой-то бледный, хотя, может, это просто от страха. Волосы совсем как у той женщины – каштановые, вьющиеся, только очень коротко остриженные. Да и черты лица чем-то похожи.

Вот блин.

Я аж вздрогнул, когда пацану на экране прилетела в грудь объятая пламенем пуля, а затем на него упала убитая выстрелом в голову мать. Тут же, неподалеку, беззвучно опустился на пол обливающийся кровью старик, который, несмотря ни на что, все же успел метнуть в нападавшего припрятанный за рукавом нож.

Нападавшему это, правда, не повредило – клинок до него просто не долетел. Более того, мужик все же зашел внутрь и, хладнокровно расстреляв и без того мертвого старика, всадил каждому из нас по пуле в лоб.

Угу, и мне тоже.

Вот только если мать паренька и, вероятно, дед погибли безвозвратно, то пацан через какое-то время дернулся и, поведя по округе шальными глазами, резко сел. А еще через несколько мгновений, когда в комнату ворвался второй громила, словил еще одну пулю в голову и, отлетев к стене, застыл там сломанной куклой.

Не понял…

Я настороженно ощупал лоб, где все еще красовалась здоровенная шишка, затем левую сторону груди, после чего оттянул ворот и глянул вниз.

Странно: с головой вроде все неплохо. В рубахе дырка, вокруг – сравнительно небольшой ободок из уже подсохшей крови. На коже кровь тоже есть, но подозрительно мало для огнестрела, хотя здоровенный синяк присутствует. При этом дышать мне больше ничто не мешало, боль была, но не особо сильная, ребра оказались совершенно точно целы, а вместо пулевого отверстия аккурат над одним из них виднелась неглубокая вмятина, словно в меня прилетела не обычная пуля, а резиновая.

Это что же, взрослых убило на месте, а у меня только ссадина образовалась? Что за фигня? Мне ж в башку сегодня выстрелили! Дважды!

Однако пацан на экране не просто не помер, но и через некоторое время во второй раз восстал, словно мертвец из ада. Причем живой, соображающий! Наполовину сплющенная пуля, которая должна была ему мозги в кашу превратить, вывалилась из раны, а он этого даже не заметил и, шатаясь, словно деревце в бурю, поплелся к выходу, не подозревая, что буквально четвертью часа раньше нападавшие, зачистив здание, оперативно его покинули, а напоследок благополучно подожгли.

Только после этого система наружного наблюдения худо-бедно заработала, а заодно и оповещение включилось, сообщив, как я и подозревал, о пожаре и необходимости срочно покинуть здание.

– Охренеть, – пробормотал я, увидев свои первые шаги в новом мире. Из-за сильного задымления качество изображения вновь начало быстро ухудшаться, однако все это было уже неважно.

Ничего, кроме одного-единственного момента.

Когда я в первый раз наорал на свою невидимую помощницу, та ненадолго замешкалась. А потом (и на этот раз перевод мне благополучно предоставили) ровно сообщила:

– Идентификация голоса. Предварительное сличение аур. Инициирован протокол «Наследник».

– Что еще за протокол? – озадаченно переспросил я, глядя на происходящее со стороны. Но тут на экране появились подсказки-светлячки, приведшие меня к аварийному выходу, а вскоре система выдала новое оповещение:

– Внимание! Активирована система самоуничтожения. Запущен обратный отсчет! Десять… девять… восемь…

Дальше я уже досматривать не стал, а вместо этого оперся спиной на стену и, прикрыв глаза, задумался.

Странно. Даже если забыть о том, что сегодня я умер и попал, а затем меня снова убили, но при этом я каким-то чудом все равно выжил, то кое-что упорно не складывалось.

Например, женщина. Моя… ну, видимо, все-таки мать.

Почему, если я – сын горничной, система отреагировала на мой голос? Почему именно после этого запустился протокол «Наследник» и мне дали шанс выбраться из дома буквально за мгновение до взрыва?

Никому ведь она больше не помогла. Никому не дала подсказок. Что же во мне такого особенного? А если я действительно чей-то наследник, то почему рядом со мной не нашлось ни одного телохранителя или хотя бы наставника? Почему, кроме горничной и немощного старика, меня никто не пытался защитить?

И потом этот взрыв… Для чего понадобилось взрывать поместье, которое и без того должно было выгореть дотла?

– Дай всю имеющуюся информацию на Адрэа Расхэ, – велел я, постаравшись сформулировать запрос как можно аккуратнее.

Шар у меня в руке снова мигнул, и картинка на экране сменилась сухими цифрами отчета.

– Переводи.

– Адрэа Гурто… урожденный Расхэ, – послушно забубнила система. – Дата рождения: второе… – она на мгновение споткнулась, но все же идентифицировала нужный месяц, – августа шесть тысяч восемьдесят первого года. Место рождения: родовое имение Расхэ. Мать: Сельена Гурто. Отец (документально): Иврин Гурто. Отец биологический: Альнбар Расхэ, глава старшего рода Расхэ.

Хм. Теперь понятно, почему за моей спиной не стояла армия телохранителей и почему система меня в итоге приняла в качестве наследника.

Выходит, я бастард.

– Статус на первое… – продолжила дама из шара, но тут же снова запнулась. Видимо, мой календарь и местное летоисчисление несколько отличались, из-за чего система периодически подвисала. – …На первое июня шесть тысяч восемьдесят девятого года: неинициированный наследник рода. Статус на третье августа шесть тысяч восемьдесят девятого года: инициированный наследник рода.

Ага. Значит, сегодня у нас третье августа шесть тысяч какого-то там года. Восемь лет разницы. И вчера у маленького Адрэа как раз был день рождения.

Бедняга.

– Первого июня зачислен в подготовительный класс начальной школы Ганратаэ. Физические параметры верифицированы на восемьдесят шесть процентов, отклонение в пределах нормы…

– Это пропусти, – велел я, не желая по второму кругу слушать одно и то же. Про школу тоже потом. В этом мире мне всего восемь лет, так что вполне логично, что я где-то учусь или, скорее, только собираюсь учиться, раз уж меня совсем недавно зачислили. – Что там есть по магии?

Система на мгновение задумалась, а потом повторила то, что я и так уже знал. Магический потенциал, инициированный магический дар и пока еще не инициированная скрытая способность, про которую вообще нет никаких данных.

А еще вдруг выяснилось, что хоть дар у меня и есть, но воспользоваться им я пока не могу, поскольку мой биологический отец, то есть тан Расхэ, поставил на него специальную блокировку. Да и направленности моей магии механическая леди не знала, поскольку в ее базе эта информация отсутствовала.

На просьбу пояснить детали и на вопрос, если я временно остался без магии, то почему до сих пор еще жив, шар разразился целой серией терминов на чужом языке, в которых я, разумеется, ни черта не понял.

Дальше пришел черед еще более непонятных слов, среди которых я опознал только «эксперимент», «проект» и «гибрид». Причем насчет последнего названия я не был стопроцентно уверен. Да и система, прежде чем его произнести, на некоторое время опять подвисла. По-видимому, в русском языке не нашлось слова, способного точно отразить суть непонятного термина. Поэтому она взяла похожее, чтобы я мог хоть как-то ориентироваться.

Впрочем, хрен с ним, с названием. Гибрид так гибрид.

К тому же у меня снова не на шутку разболелась голова. Тело разом ощутило последствия недавней контузии. А еще я внезапно вспомнил, что давно не ел, не пил, не мылся, да и в туалет сходить бы, откровенно говоря, не мешало.

– Ладно, отбой, – вздохнул я, поняв, что с нахрапу такие вершины не берутся, а несколько часов беспамятства (думаю, вырубило меня после взрыва надолго) сказались на моих умственных способностях не лучшим образом. – Эй, железяка, как тут обстоят дела с удобствами? И вообще, где мы находимся? Куда ты меня привела?

На экране снова сменилась картинка, на этот раз изобразив подробную схему дома и глубоко запрятанный под ним бункер, где, вероятно, я и оказался. Вентиляция, коммуникации, канализация… даже освещение есть. И техника работает. Полагаю, все-таки не зря аварийный люк располагался не на первом, а на третьем этаже, где должны были обитать хозяин дома и его семья. Короткий спуск… угу, посредством скоростной шахты. Запасной выход, да еще и не один…

Прекрасно.

Значит, выбраться отсюда я смогу. Остальное тоже весьма порадовало. Правда, форма бункера меня немного смутила – она была весьма далека от шарообразной. Да и помещений в нем насчитывалось гораздо больше, чем я увидел.

– У тебя тут есть куда бросить кости? – снова спросил я, весомо качнув шар на руке.

Тот растерянно мигнул.

– Запрос неясен. Прошу изменить запрос на более конкретный.

– Еда. Вода. Туалет. Постель, – раздельно повторил я свои нехитрые требования.

И вот тут система меня наконец-то порадовала, бесшумно открыв сразу несколько невидимых до этого момента дверей, одна из которых вела во вполне привычного вида уборную, вторая – в холодильник, битком набитый какими-то брикетами и емкостями, ну а за третьей оказалась… что бы вы думали… лаборатория! Самая настоящая, со столами, колбами, трубками, непонятными приборами и продолговатой, как раз мне по росту, абсолютно прозрачной капсулой, внутри которой виднелось сносного вида ложе.

– Вот спасибо. – Я с облегчением поднялся и разжал пальцы. – Наверное, тебе пока лучше полетать отдельно от меня?

– Ответ отрицательный, – неожиданно не согласилась система. – Грубые лингвистические и умеренные мнестические различия. Нарушение контакта. Потеря связи. В дальнейшем потребуется повторная настройка.

Блин. Без переводчика будет хреново. Да и каждый раз ждать по часу, пока оно настроится заново, тоже не хотелось. Но не таскать же с собой эту железяку все время? Эх, если бы ее хотя бы в карман можно было засунуть! Вот только не было у меня карманов. Ни на рубашке, ни на штанах. По-видимому, люди в этом мире не считали их необходимым элементом одежды.

– Слушай, а дистанционно ты контакт поддерживать можешь? – осведомился я, приподняв шар на уровень глаз. – Так, чтобы мне не приходилось таскать тебя в руке, но при этом мы могли понимать друг друга?

Тот послушно мигнул.

– Для формирования устойчивой связи потребуется настройка типа «Джиу» и медицинский модуль.

– Здесь такой есть?

– Ответ положительный.

– Насколько это безопасно?

– Медицинский модуль обеспечивает абсолютную сохранность физических, магических и ментальных параметров носителя.

– Звучит многообещающе. Сколько уйдет времени на настройку?

Система на этот раз ненадолго задумалась.

– Около четырех часов.

– Блин, долго. Хотя если заранее подготовиться, то не так уж страшно. Процедура болезненная?

Шар снова мигнул.

– Для предупреждения нежелательных эффектов рекомендуется погружение носителя в медикаментозный сон.

Я кивнул.

– Тогда предлагаю следующее: я сейчас иду мыться, потом ты меня кормишь, показываешь, где тут что. После чего мы проводим эту самую настройку типа… как там его… «Джиу», а потом приступаем к долгой и обстоятельной беседе на тему того, как нам теперь жить и чего мне ждать от статуса инициированного мага.

* * *

Спустя еще полчаса я был сыт, чисто вымыт, а также порядком обогатил свои знания касательно работы местной сантехники и процедуры вскрытия сухпайка.

Как ни странно, сантехника оказалась вполне стандартной, а вот еда напоминала густую серо-зеленую пасту, упакованную в длинные тюбики. Почти как спецпитание для космонавтов, ну разве что без надписей и рекламы на этикетках.

Одежда для меня тоже нашлась – висела тут же, в закрытой нише, причем белая, как лабораторный халат, а по форме – обычный комбинезон. Правда, он оказался довольно приятным на ощупь и даже нужного размера, как будто его специально для меня оставили.

Вопрос с обувью тоже удалось решить, хотя и не до конца. Легкие тапки с тонкой эластичной подошвой по типу детских «чешек» – вот, собственно, и все, что мне предложило убежище. Однако в данный момент хватало и этого, поэтому я молча переоделся, скинул грязное тряпье в утилизатор и выкинул эту проблему из головы.

Когда я сообщил, что готов, шар, который все это время так и торчал, словно приклеенный, у меня на руке, велел укладываться в медицинскую капсулу. Прямо так, в одежде. Ну и пообещал заодно, что в процессе настройки меня еще раз подлечат, так что возражать я не стал, послушно залез куда велели. После чего прозрачная крышка с тихим гудением встала на место, и я отключился сразу же, как это произошло.

Сколько я спал, сказать затрудняюсь, однако когда я открыл глаза, в комнате было темно. Лишь непонятные значки светились на крышке капсулы, причем некоторые из них время от времени менялись.

Секунда… полторы…

Щелк. И последний значок в длинном ряду изменил свой внешний вид.

Еще секунда… полторы…

И – новый щелчок.

Видимо, это фиксируется время моего пребывания в медицинском модуле.

Несколько минут я просто лежал, с интересом наблюдая, как программа отсчитывает последние мгновения до окончания работы. А потом вместе с очередным щелчком в комнате зажегся свет, после чего крышка капсулы самостоятельно отъехала в сторону, недвусмысленно намекая, что я могу проваливать.

А я что? Мне не жалко. Выбрался. Прислушался к себе, но самочувствие и впрямь было отличным, как будто я славно отдохнул и прекрасно выспался.

Так. А где мой волшебный шар?

Под потолком нет. В углах нет. В капсуле нет. Руки тоже пустые.

– Ау, железяка, ты где? – тихонько позвал я, покрутив головой, но так ничего и не обнаружив.

Неожиданно у меня по спине пробежал холодок, и там… блин… аж кожа между лопатками зашевелилась, будто из спины собрался кто-то вылезти!

– Настройка типа «Джиу» завершена, – спокойно сообщил знакомый голос прямо у меня над головой. – Контакт с носителем крови установлен.

Я запрокинул голову и с некоторым беспокойством обнаружил, что на самом деле шар никуда не делся, а просто сменил местоположение и теперь болтался где-то у меня над темечком. Кожу на спине я на всякий случай тоже потрогал, но все оказалось на месте. Ни ран, ни подозрительных наростов. Вмятина на груди, кстати, тоже пропала. Головная боль прошла. И даже шишка на лбу волшебным образом рассосалась.

А вот что меня всерьез встревожило, так это то, что от шара ко мне тянулась тончайшая, буквально с волос толщиной, и очень гибкая пуповина, которая, похоже, крепилась где-то между лопаток.

Желая понять, во что меня превратила настройка типа «Джиу», я крутанулся вокруг своей оси. Однако из такого положения шар я практически не видел – «пуповина» оказалась короткой. А когда я запрокинул руки и, чувствуя себя настоящим киборгом, попытался ее схватить, то ощутил под пальцами нечто непонятное. Не металл, не ткань, не синтетический полимер… Странный материал под моими пальцами даже не пружинил – он прямо-таки распадался на отдельные капли, нити… не знаю даже, как их назвать. Я словно руку под струю воды засунул. Правда, кожу так и не намочил.

Впрочем, поскольку вреда мне это не принесло, то я оставил ее в покое, а затем вернулся в комнату с экраном, уселся на пол и коротко велел:

– Дай общую справку по миру и по стране, где мы находимся. Социальный строй, обстановка… все, что есть.

Система противиться не стала: экран послушно осветился, и на долгие несколько часов я погрузился в просмотр футуристического сериала, в котором болтающийся у меня над головой шар играл роль и режиссера, и оператора, и синхронного переводчика.

Само собой, готового обучающего ролика для неопытного попаданца в архивах механической леди не обнаружилось. Однако, как я понял, бункер, хоть и функционировал автономно, связь с большим миром не потерял. Интернет… или Сеть, как его тут называли… здесь тоже имелся. Поэтому я получил доступ к местному варианту телевидения, радио и прочим средствам массовой информации. А заодно к огромной куче общеобразовательных и документальных программ. Так что все, что от меня требовалось, это лишь грамотно составить запросы, а потом скрупулезно отобрать информацию и на ее основе составить картину мира, который, как ни удивительно, не так уж сильно отличался от моего.

Правда, первое время мне не давала покоя мысль, что механическая леди все-таки заинтересуется моей вопиющей необразованностью или задастся вопросом, зачем вообще понадобилась настройка типа «Джиу», если настоящему Адрэа Расхэ она не требовалась.

Однако система по этому поводу так ничего и не спросила. Похоже, в ее электронных мозгах такая функция отсутствовала. Поэтому делала она лишь то, что от нее требовали алгоритмы, – то есть признала во мне наследника крови, произвела синхронизацию, потому что без этого мы перестали друг друга понимать, а сейчас послушно выполняла мои команды и при этом не задавалась вопросами что и почему.

Когда стало ясно, что в ближайшее время она их и не задаст, я тихонько перевел дух и дальше работал уже спокойно, время от времени уточняя то, что мне было непонятно. А когда ситуация более-менее прояснилась, отлип от экрана и прикрыл глаза, пытаясь уложить в голове все, что сумел узнать.

Мир, в который я попал, оказался вполне обычным. Самоназвание: Найар. Планета земного типа со звездой наподобие нашего Солнца и единственным спутником-луной, чуть крупнее той, к которой я привык.

Из разумных рас здесь обитали только люди. Никакой фэнтезийной фигни вроде гномов-эльфов, а также оборотней-вампиров и прочей нечисти за последние шесть с хвостиком тысяч лет здесь ни разу не видели. Правда, магия все-таки была, поэтому вместо научно-технического этот мир пошел по пути маготехнического прогресса, что, разумеется, наложило на него определенный отпечаток.

Материк на Найаре имелся всего один. Причем огромный. Навскидку – как у нас на Земле до того, как от него откололись обе Америки, Австралия и мелкие острова.

Разделение на страны этот мир тоже сохранил, здесь их оказалось порядка трех десятков. Общественный строй у них несколько отличался, но в Норлаэне – стране, куда меня угораздило попасть, процветала монархия, причем в самом что ни на есть типичном ее проявлении. Один правитель, он же – сильнейший маг, а значит, царь и бог на отдельно взятой территории. Под ним – довольно многочисленный совет из чуть менее влиятельных в стране персон. Потом шли всевозможные советники, помощники, министры. За последними, как следовало ожидать, были закреплены соответствующие министерства. На ступеньку ниже стояли магически одаренные, а именно старшие и знатнейшие аристократические рода, представители которых, как правило, заседали и в совете. Ну а дальше шли младшие рода, тоже магически одаренные. За ними – всевозможные объединения, аналоги профсоюзов. И наконец, простые смертные, на спинах которых, как обычно, держалось больше, чем об этом принято говорить.

В плане социальной жизни все как везде – интриги, скандалы, расследования…

Те, кто послабее, постоянно искали способ подняться повыше. Те, кто посильнее, стремились удержать позиции. Сильные теснили слабых. Слабые или становились сильнее, или уходили в тень. Тогда как правитель… система называла его тэрнэ, что примерно соответствовало титулу императора… являлся во всех смыслах средоточием силы, власти и порядка, а также служил гарантом того, что империя, то есть тэрния (а в нее, на минуточку, входило больше полусотни провинций), не развалится от первого же тычка.

Что интересно, магия зародилась на Найаре довольно давно, поэтому люди ожидаемо разделились на одаренных и неодаренных. Одаренные, в свою очередь, со временем стали подразделяться на ранги – в соответствии с уровнем магического дара, который здесь уже давно научились выявлять с помощью специальной аппаратуры.

В тему магических умений я пока углубляться не стал – информации и без того было слишком много, поэтому хватило и того, что конкретно для меня магия какое-то время останется недоступной. И даже направленность дара я узнать не смогу, пока не пройду специальные тесты и не сниму блокирующую печать.

А вот что мне показалось действительно интересным, так это то, что разделение на старшие и младшие рода зависело не только от числа и от ранга входящих в род одаренных. Многое решало количество и качество способностей магов, составляющих ядро рода, наличие скрытых, истинно родовых умений, плюс присутствие Таланта, о котором местные жители говорили с непонятным трепетом.

В том, что такое этот самый Талант, я не разобрался – сведений на эту тему было удручающе мало. Зато удалось выяснить, что маги с Талантом имелись лишь в старших родах. Причем чем больше их входило в род, тем сильнее тот становился. Ну а если род по каким-то причинам утрачивал свои Таланты, то автоматически переходил из разряда старших в младшие, так что к этому свойству определенно стоило присмотреться.

Информацию на Расхэ я тоже поднял – Сеть в этом плане оказалась довольно полезной.

Как я и подозревал, мой отец… ну отец мальчишки Адрэа, конечно… был довольно сильным одаренным с упором на воздушную стихию и особенно на магию молний. Плюс являлся главой старшего рода Расхэ и, соответственно, занимал довольно высокое положение в обществе. На фотографиях он выглядел как весьма крупный, сурового вида темноволосый и кареглазый мужчина слегка за пятьдесят. Хорошо развитый физически. С тяжелым взглядом. Наверняка с непростым характером. Более того, он был известным ученым и имел прямое отношение к разработке новых, преимущественно военных технологий.

Когда я велел системе показать последние новости, то аж подвис, обнаружив, что все телевизионные каналы буквально пестрят совершенно неожиданной информацией.

– Попытка вооруженного мятежа!..

– Предательство короны!..

– Альнбар Расхэ и двое его сыновей уничтожены при попытке убийства тэрнэ Ларинэ!..

Передо мной с устрашающей скоростью пронеслись портреты предателей короны.

Хм. Оказывается, совсем недавно у меня было два старших брата, очень даже симпатичная мачеха, а также десятилетняя сестренка, тело которой я видел в одной из комнат.

В довесок к этому я выяснил полный список прегрешений главы семейства, включая государственную измену, разработку запрещенного оружия и собственно мятеж, который, как утверждали СМИ, начался чуть больше суток назад прямо в императорском дворце и который был благополучно подавлен личной охраной императора.

Попутно по всем телеканалам со смачными комментариями показывали кадры уничтоженного родового поместья Расхэ, что, если верить комментаторам, стало ответом повелителя на попытку мятежа.

Я поневоле поежился, увидев на экране огромную воронку на том месте, где находилась богатая усадьба. Земля вокруг нее была обуглена на расстоянии почти в полкилометра. Ни травинки там больше не виднелось, ни деревца, ни кустика – все было выжжено дотла, и даже стен на месте немаленького дома не осталось, настолько мощным был взрыв и сопутствующий ему пожар.

Более того, оказалось, что прошлой ночью тотальной зачистке подверглось не только родовое имение Расхэ, но и несколько семейных лабораторий, столичный особняк, а также две другие усадьбы, где проживали ближайшие родственники тана, так что можно сказать, что прошлой ночью род Расхэ попросту перестал существовать. За исключением одного-единственного, чудом уцелевшего мальчишки, который сидел сейчас на полу в подземном бункере и тихо офигевал от происходящего.

– Дай мне список последних проектов, которыми занимался Альнбар Расхэ, – велел я, когда несколько смирился с новой реальностью и убедился, что с некоторых пор являюсь единственным представителем своего рода.

Система, не задумываясь, выдала на экране две папки.

– Проект «Гибрид-2». Что это? – выцепил я, как мне показалось, самое важное, потому что по проекту «Наследник» в общих чертах и так все было ясно.

– Информация скрыта, – вдруг огорошила меня система.

– Это еще почему?

– Недостаточно прав. Директива номер три. Запрет на выдачу информации.

Я нахмурился.

– Что за директива номер три?

– Информация скрыта. В доступе отказано, – непреклонно ответила система.

– Кем установлен запрет?

– Информация скрыта. В доступе отказано, – в третий раз отфутболила меня система, после чего я почувствовал, что начинаю злиться.

– Слышь, ты… болванка необученная! Тебя для чего создавали, а?! Я – единственный наследник рода! И твоя задача – помочь мне выжить!

Система неуверенно мигнула.

– Ответ… положительный, – с небольшой заминкой согласилась она. – Директива номер два: сохранить результат протокола «Наследник» любой ценой. Директива номер один: сохранить род Расхэ любой ценой.

– Без информации по магическому дару и его особенностям у моей семьи я – труп, – с нажимом продолжил я. – Скрывая от меня эти данные, ты нарушаешь директивы номер один и два! Так что давай, пораскинь своими электронными мозгами, определись с приоритетами и открой мне этот долбаный файл, пока я тебя к чертям собачьим не заблочил!

– Приоритет директивы номер два, – неожиданно сдалась на мою милость система. – Приоритет директивы номер один. Доступ к скрытым файлам разрешен.

– Другой разговор… так что за проект «Гибрид-2»?

– Проект открыт для изучения, – на удивление быстро согласился шар. – Права доступа ограничены просмотром.

После этого на экране возникло несколько десятков папок с понятными, полупонятными и совсем уж непонятными названиями, а также целый список текстовых файлов, в которые я первым же делом и углубился.

Увы. Обилие чужеродных терминов делало их изучение крайне непростой задачей. Даже синхронный перевод не всегда помогал. Поэтому доподлинно я выяснил только то, что тан Альнбар Расхэ в последние несколько лет очень плотно работал с инновационным материалом под названием найниит. И что передо мной находятся документы, описывающие техническую сторону процесса.

Немного подумав и признав, что пока не готов к их вдумчивому изучению, я отложил их в сторону и решил заглянуть в папки. И вот они порадовали меня гораздо больше, потому что внутри оказались размещены многочисленные видеофайлы. Причем пронумерованные файлы, самый первый из которых был датирован первым июня шесть тысяч восемьдесят четвертого года, а последний – позапрошлым месяцем.

Самое же интересное заключалось в том, что на видео присутствовал не только тан Альнбар Расхэ, но и, что совсем удивительно, я сам! Вернее, тот, еще прежний Адрэа Расхэ, которого отец, оказывается, тоже привлек к экспериментам. Более того, первый из них он провел, когда мальчишке было всего три года. И на записи было хорошо видно, что исходом того эксперимента глава рода оказался более чем доволен.

Правда, в чем заключалась суть собственно эксперимента, я поначалу не уловил. На первом видео мальчишку просто подвели к столу, где находился прекрасно знакомый мне шар, а затем попросили к нему прикоснуться. Мальчик послушно взял шарик в руку, сказал, что он теплый и приятный на ощупь. Шар, в свою очередь, обвил предплечье пацана тонким серебристым щупом, как и мое предплечье недавно. Через некоторое время сообщил, что синхронизация завершена, и на этом все благополучно закончилось.

А вот когда ребенок немного подрос, ему стали давать уже конкретные задания: сделать шар плоским, изменить толщину получившейся пластины, вернуть ему прежнюю форму, заставить его взлететь… и маленький Адрэа без особых проблем умудрялся все это проделывать с помощью всего лишь одного желания. Вернее, мысленного усилия и концентрации. Так, как подсказывал ему отец.

При этом отцом Альнбара Расхэ пацан так ни разу и не назвал. Напротив, в присутствии мужчины мальчик отчаянно робел, обращался к нему исключительно как к тану… то есть господину, хозяину. Да и Расхэ не торопился называть мальчишку сыном. Из чего я заключил, что о своем происхождении мальчик, скорее всего, не знал. Зато обладал способностями, которые до крайности интересовали его биологического отца.

– Дай мне всю имеющуюся информацию по найнииту, – велел я шару, выборочно просмотрев несколько записей и убедившись, что правильно понимаю то, что там происходит.

– Информация скрыта, – в который раз попыталась продинамить меня система. – Доступ…

– Разрешен. Приоритет директивы номер один, – с нажимом заявил я.

Шар ненадолго задумался, но уже испытанная тактика дала свои плоды, поэтому после короткого препирательства он сдался, а затем буквально завалил меня новыми файлами, в которых разобраться оказалось не легче, чем в тех, которые я так толком и не прочитал.

Впрочем, вскоре я все-таки сообразил вернуться в Сеть, после чего создал несколько пробных запросов и на удивление быстро нарыл кое-какую информацию.

Оказывается, найниит, как и технология управления им, являлся военной разработкой. Причем запатентованной на имя Горуса Расхэ, отца тана Альнбара, да еще и не такой уж новой. Навскидку лет двадцать, как о ней стало известно широкой общественности, хотя о деталях, конечно, в Сети ничего не сообщалось.

Тем не менее я все же выяснил, что найниит получали из редкого природного материала – найта, а также то, что составляющие найт кристаллические частицы имели микроскопически малый размер и обладали удивительной твердостью. Но что самое важное, при определенных условиях они могли преобразовываться в на редкость необычный материал с совершенно новыми свойствами – найниит, и именно эта его особенность до крайности заинтересовала ученых.

– Найниит сочетает в себе свойства сразу двух сред и при необходимости способен находиться как в твердом, так и в жидком состоянии, – пояснила система, когда я не на шутку заинтересовался. – А также имитировать поверхности различных материалов, включая живую ткань.

– Хочешь сказать, это что-то наподобие жидких кристаллов? А что выступает катализатором изменений? Температура? Давление?

– Найниитовое поле. Его еще иногда называют управляющим.

– Что за поле? – встрепенулся я. – Природное или искусственное?

Механическая леди ненадолго умолкла, словно подбирая слова, а потом сообщила, что впервые найниитовое поле было зафиксировано чуть более полувека назад. Причем в природных условиях и, как водится, совершенно случайно. По происхождению его отнесли к магическому явлению, однако оно оказалось настолько же редким, насколько и ценным, поэтому ученые дружно перевозбудились, принялись активно изучать условия формирования поля в естественной среде. Порядком помучились, поломали головы, но в конечном итоге все-таки научились создавать его в эксперименте.

Причем, как я уже сказал, технология создания найниитового поля была изобретена таном Горусом Расхэ, а впоследствии была дополнена технологией управления этим же самым полем, благодаря чему в руках местных военных появился принципиально новый, чрезвычайно перспективный материал.

Я даже нашел в Сети несколько видео, которые схематично показывали процесс превращения найта в найниит. Не все, правда, понял, однако сумел выяснить хотя бы то, что при воздействии управляющего поля кристаллы найта начинают меняться, приобретая вытянутую форму, а также становятся гораздо более подвижными, чем раньше, что действительно очень напоминало одно из свойств жидких кристаллов, о которых уже довольно давно знали и в моем родном мире.

Главное отличие заключалось в том, что никакие физические методы воздействия типа нагревания или давления в процессе образования найниита не участвовали. А сам найниит в готовом виде и впрямь мог с одинаковой легкостью становиться как твердым, так и жидким, был способен принимать почти любую форму, причем и это он делал исключительно под воздействием управляющего поля, что совершенно не укладывалось в ту систему знаний, которую я получил на Земле.

Впрочем, другой мир – другие правила.

Когда я попросил механическую леди продемонстрировать свойства найниита на практике, зависший у меня над головой шар бесшумно спланировал вниз и преспокойно улегся в подставленную ладонь. После чего без предупреждения разжижился, прямо-таки растекся по моей руке серебристой кляксой. Но не пролился на пол, не протек сквозь пальцы, а вместо этого сначала застыл, будто плоский блин, потом самовольно поменял форму с круглой на треугольную. А затем так же быстро собрался обратно в шар и затвердел, причем и внешне, и на ощупь стал напоминать самую обычную сталь.

– Ладно, – несколько озадаченно кивнул я, пытаясь принять новую реальность. – Как это используется на практике?

Шар, напрочь игнорируя законы гравитации, снова взмыл в воздух, после чего на большом экране промчались кадры какого-то презентационного фильма, где обезличенный солдат в черной имперской униформе стоял у кирпичной стены и держал в руках невзрачную серую коробочку.

Затем он демонстративно нажал на большую красную кнопку, и оттуда в сторону его руки выстрелило несколько сотен тончайших жгутов, плотно обтянувших его кисть наподобие укороченной перчатки. Затем солдат сжал пальцы в кулак и одним ударом пробил стену насквозь. После чего преспокойно отошел, выключил прибор и продемонстрировал абсолютно целую ладонь, в которой при иных обстоятельствах не должно было остаться ни единой целой косточки.

Еще одно видео. Все тот же мужик, только на этот раз защитная пластина размерами примерно семь на семь сантиметров и толщиной в семь-восемь миллиметров появилась у него на груди. Вернее, висела там, как большая серебристая сопля, прямо на мундире. После чего откуда-то сбоку в мужика прилетела пуля калибра этак миллиметров девять, с силой ударила его в грудь, но не пробила найниит насквозь, а на мгновение увязла в нем, словно муха в патоке, после чего и вовсе остановилась, а потом шлепнулась вниз, не только не ранив мужика, но даже пошатнуться его не заставив.

– Найниит используется в качестве личной защиты, – ровно сообщила система, когда я ошеломленно моргнул, не в силах понять, что именно сейчас увидел. Физик из меня, конечно, аховый, но элементарные вещи из школьного курса я пока не забыл. – Эффективно противостоит как физическому, так и магическому воздействию. При необходимости способен частично или полностью поглощать энергию движущихся тел…

– Погоди, – помотал головой я. – Не понял про энергию. Что он с ней делает? И как это вообще происходит?

Механическая леди еще немного подумала, а затем продемонстрировала другое видео, на котором найниит и его реакция на выстрел были засняты при достаточно большом увеличении.

Из общеобразовательных программ я знал, что, к примеру, пластина бронежилета… хорошая пластина, из современного материала… хоть и получит повреждение во время выстрела, но пулю калибра восемь-девять миллиметров все-таки удержит. А вот кинетическую энергию она погасит лишь частично, поэтому человек, даже надев на себя «броник» третьего класса защиты, ощутит последствия выстрела очень даже хорошо.

То же самое можно было ожидать и от найниита, тем более что его толщина в первом видео была, мягко скажем, невелика. Однако результат оказался воистину ошеломляющим, потому что когда на очередном видео пуля соприкоснулась с найниитом, то поначалу его поверхность действительно деформировалась, а края образовавшегося дефекта заметно приподнялись, словно пытаясь обволочь пулю со всех сторон. Однако потом материал повел себя совершенно неправильно. Его структура без видимых причин вдруг резко уплотнилась. Пуля, которая должна была пробить его насквозь, мгновенно увязла. И в целом это очень смутно, отдаленно, но все же могло бы напоминать поведение неньютоновских жидкостей. Если бы потом найниит не вытолкнул пулю обратно и не восстановил первоначальную структуру, словно ничего не произошло.

Пока я гадал, есть ли смысл заморачиваться и хватит ли моих познаний, чтобы во всем этом разобраться, на экране снова появился тот же мужик в найниитовой «перчатке» и нажал на приборе вторую кнопку, только не красную, а черную.

«Перчатка» после этого задрожала, стекла с его пальцев, собравшись в упругий шарик размерами с абрикос, а затем преобразовалась в довольно длинную тонкую иглу. Чуть позже, после непонятных манипуляций с коробкой, она превратилась в обычное кольцо и наконец в короткое, примерно с ладонь длиной, узкое лезвие.

Мм… ладно. Оставим детали в покое. Главное, что найниит действительно есть и он работает, а остальное уже не так важно. В конце концов, если приспичит, в теории я всегда могу покопаться и позже, когда для этого будет время.

– Эффект преобразования формы, – тем временем пояснила происходящее на экране механическая леди, заставив меня встрепенуться. – Обеспечивается изменением напряжения управляющего поля.

Я понятливо кивнул.

– Вероятно, оно влияет не только на форму, но и на степень плотности материала?

– Ответ положительный. Степень плотности найниита варьируется в достаточно широких пределах. А вот форма может быть только простой, поэтому из найниита нельзя создать предметы, в структуре которых присутствуют движущиеся механизмы.

Еще она сообщила, что современные модификации управляющих устройств имеют более компактные размеры, чем показанная на видео коробка. А не так давно с подачи уже не Горуса, а Альнбара Расхэ маги научились создавать и специальные чипы размерами с небольшую монету.

Правда, как выяснилось, подобным чипами могли воспользоваться только маги, простым смертным эта технология оказалась недоступна. При этом чипы имели встроенную защиту от действия блокираторов магии, поэтому работали в любых условиях, в том числе и там, где обычная магия пасовала.

Само собой, уникальная разработка Расхэ быстро нашла применение в военной сфере. Более того, как только с изобретения сняли гриф абсолютной секретности, гражданские тоже стали баловаться установкой подобных чипов. И неудивительно, ведь получить персональную, легко модифицируемую и умеющую противостоять как физическому, так и магическому воздействию защиту было чрезвычайно заманчиво.

Но как водится, не обошлось и без минусов. Потому что, во‐первых, добыча найта и тем более найниита являлась крайне дорогим удовольствием, тогда как существующие маготехнические устройства могли контролировать поле лишь строго определенного размера и, соответственно, строго определенное количество частиц.

Во-вторых, для установки найниитового чипа существовали жесткие ограничения.

Ну а в‐третьих, управляющее поле имело свойство со временем слабеть, благодаря чему выпадающие из-под его влияния частицы «перегорали» и постепенно рассеивались в пространстве. Тогда как чипы имели скверное свойство ломаться, поэтому раз в пять-шесть лет и то и другое требовалось обновлять.

– Погоди, – спохватился я, когда выудил из системы самое важное. – А как же ты? Ты ведь явно создана из найниита. Но твои размеры значительно больше, чем у прототипа на видео. А внешнего управления у тебя нет.

– Система «АЭМ-3» – автономный многофункциональный модуль нового поколения, созданный на основе технологии преобразования найниита с возможностью самообучения и самообновления. Сокращенно ЭММА. Действию блокираторов магии не подвержен. Имеет механизм поддержания управляющего поля. Необходимость в дополнительных управляющих элементах отсутствует.

– Короче, искусственный интеллект с крутыми возможностями, защитой от внешнего воздействия и супернавороченной базой, – перевел я слова механической леди на понятный мне язык. – Полагаю, экспериментальный образец?

– Ответ положительный. Система «АЭМ-3» – новейшая маготехническая разработка, проходящая заключительный этап тестирования.

– В смысле на тебя еще даже патента нет? Так. А как насчет меня? Почему я способен на тебя влиять?

Да. Малец на записи никакой коробочки в руках ни разу не держал. Да и про чип там не было сказано ни слова. Отец просто просил пацана сосредоточиться и представить то или иное действие. А тот взаимодействовал с Эммой без всяких вспомогательных устройств.

– Информация скр… хр-р… Приоритет директивы номер один. Приоритет директивы номер два, – слегка запнулась, но быстро исправила свою оплошность система. – Доступ к протоколу «Наследник» расширен.

После чего на экране открылся дополнительный файл, и вот тогда-то меня, что называется, осенило.

– Ни фига себе! – присвистнул я, увидев перечень магических умений семейства Расхэ. Магия воздуха, магия молний, магия времени и пространства, а еще… блин! Талант! Да-да! То самое уникальное свойство, о котором местные маги говорили с придыханием!

Правда, как вскоре выяснилось, в старшем роду Расхэ с Талантом дела обстояли не самым лучшим образом. Мало того, что родственников у тана в принципе оказалось немного, так еще и Талантом среди них, помимо самого тана и двух его кузенов, могло похвастать лишь старшее поколение.

Талант, кстати, назывался «Инженер». Название для русского человека не слишком презентабельное, однако именно благодаря ему тан мог достаточно вольно обращаться почти с любыми материалами и приборами, заниматься магическим программированием и конструированием, собирать големов с необычными свойствами, а также создавать принципиально новые, воистину уникальные вещи, которые никому другому были не по силам.

Благодаря Таланту род Расхэ уже не первое столетие славился своими гениальными инженерами-конструкторами. Научные разработки за их авторством пользовались бешеным спросом. Их имена были тесно связаны с важнейшимии маготехническими открытиями. А уж технология создания и управления найниитовым полем и вовсе стала для Расхэ золотой жилой.

Проблема заключалась в том, что тан Горус Расхэ некоторое время назад умер, а тан Альнбар Расхэ не сумел передать семейный Талант по наследству: по непонятным причинам ни его сыновья, ни единственная дочь Инженерами так и не стали. И для рода это было плохо – по закону если в правящей семье на протяжении трех поколений не появится ни одного Таланта, то род перейдет под управление другого, более сильного главы.

Само собой, тан этого не хотел, поэтому пять лет назад… вероятно, от отчаяния… он все-таки вспомнил о наличии бастарда и тщательно обследовал его здесь же, в этой самой лаборатории, о чем в протоколе «Наследник» остались подробные текстовые и видеозаписи.

К сожалению, про особенности выявленного у мальчика магического дара там ничего не говорилось. Зато тан доподлинно выяснил, что у его незаконнорожденного сына… единственного из всех… есть еще и Талант. Причем тот самый, «Инженер», которым славился весь его род.

Вот только Адрэа, будучи полукровкой, получил дефектный Талант, поэтому вместо всего того многообразия, которым с легкостью оперировал его гениальный отец, мог нормально работать лишь с одним-единственным материалом. Однако фишка заключалась в том, что этим самым материалом оказался найниит. И поскольку больше никто в мире, включая самих Расхэ, этого не умел, то вот поэтому однажды и появился протокол «Наследник».

Глава 3

Почувствовав, что мне срочно нужен перерыв, я прервал трансляцию, поднялся с пола и, размяв ноги, надолго задумался.

Вот, значит, какова в действительности сила Таланта…

Мне как бастарду досталась лишь малая его часть, но даже она была способна сделать меня не менее известным, чем Альнбар Расхэ или его отец, ведь способность управлять найниитом… а точнее, способность напрямую управлять найниитовым полем, которое, в свою очередь, позволяет управлять найниитом, – это настоящая имба. Она могла подарить мне все: безбедную жизнь, деньги, славу, все мыслимые и немыслимые блага. Но за этим неминуемо последуют и неприятности, поскольку с таким Талантом я очень быстро стану объектом пристального внимания местного магического сообщества, а также императора, его министров и, разумеется, всех местных спецслужб.

Как думаете, что будет ждать сопляка-бастарда из уничтоженного рода, если кто-то узнает, что у него есть уникальный Талант? Что будет с тем, кто по праву рождения уже находится вне закона, но при этом не имеет за спиной ни влиятельной семьи, ни друзей, ни какого-то иного тыла?

В лучшем случае от меня избавятся так же, как и от остальных Расхэ. В худшем я до конца своих дней проторчу в какой-нибудь закрытой лаборатории, где фанатики от науки будут пытаться раскрыть секрет моего Таланта, а то, чего доброго, еще захотят, чтобы я передал его по наследству.

Такой судьбы я для себя не хотел, поэтому решил, что о Таланте следует молчать.

При этом каких-то предубеждений или волнения от мысли, что я умер и перенесся в чужое тело, у меня до сих пор так и не возникло.

Ну умер. Ну воскрес. От парнишки, место которого я занял, даже воспоминаний не осталось, так что ему мое появление в любом случае не повредило. Да и что теперь изменишь? Разве что пожелать, чтобы в новой жизни ему достался лучший мир, чем тот, где его пристрелили, даже имени не спросив.

Впрочем, для меня и это ничего не меняло. Я тут, он там. Вопрос заключался в том, как быть дальше. Куда идти? Как жить? И что мне вообще доступно в этом теле и с этими возможностями?

Определившись таким образом с приоритетами, я вернулся к экрану и, усевшись на прежнее место, до конца просмотрел записи, относящиеся к протоколу «Наследник». А также напряг Эмму, напряг свои собственные мозги и постарался по максимуму разобраться в том, что касалось проекта «Гибрид-2».

Информация оказалась… ошеломляющей.

Оказывается, Альнбар Расхэ не ограничился тем, что создал принципиально новую для этого мира вещь на основе найниита. Изначально его задумка заключалась лишь в том, чтобы, грубо говоря, взять определенное количество найниитовых частиц, использовать их в качестве основы для создания материнской платы нового типа. Затем навесить на нее дополнительные платы с необходимыми функциями. Все это объединить, создать устойчивые связи между платами, превратив их в этакий мини-комп с уникальной базой. А потом запрограммировать его на ряд действий, в том числе на самоподдержание управляющего поля, благо соответствующие наработки для этого у тана уже были.

Причем такое устройство Расхэ действительно создал. Еще задолго до рождения Адрэа. Более того, модуль «АЭМ-1» даже прошел первые испытания, наглядно доказав, что способен не только выполнять команды, но и поддерживать управляющее поле вокруг найниита достаточно долгое время.

Однако Расхэ хотел большего. Ему втемяшилось в голову, что ограничения по поддержанию найниитового поля можно снять насовсем, поэтому вторым этапом он создал усовершенствованный модуль «АЭМ-2», научив его не только поддерживать управляющее поле на протяжении длительного времени, но и воспроизводить новые найниитовые частицы из отработанных старых.

Да, я уже знал, что срок жизни у таких частиц достаточно невелик, после чего они выпадали из управляющего поля и терялись безвозвратно. Более того, их после этого и в новое поле заводить было бесполезно, они все равно лежали в нем мертвым грузом, поэтому до настоящего времени считалось, что отработавший свое, то есть перегоревший, найниит можно смело выбрасывать в урну.

Однако созданная Расхэ технология кардинальным образом меняла взгляд на эту проблему. Более того, решала сразу две важнейших задачи, связанные с перегоранием частиц, и была способна существенно расширить применение найниита, причем не только в военной сфере.

Окрыленный успехом маг уже хотел было запатентовать новейшую разработку, аналогов которой на Найаре попросту не имелось. Но тут ему на глаза попался мальчишка Адрэа с его необычным Талантом. И вот тогда Расхэ перестал торопиться, потому что увидел гораздо более перспективное направление и прямо-таки загорелся идеей соединить умение сына и способности «АЭМ-2» в единое целое. Сделать этакий гибрид человека и продукта магических технологий, причем так, чтобы этот союз стал по-настоящему полноценным, а человек получил возможность управлять структурой из найниита как частью собственного тела. Причем без каких бы то ни было чипов или ограничений по времени.

Идея была заманчивой, но откровенно безумной, потому что проект «Гибрид-2» подразумевал полное слияние автономного модуля и носителя-человека.

Если верить записям Эммы, до Расхэ подобная мысль никому в голову не приходила, однако необычайная пластичность найниита и его способность сохранять любую, даже самую причудливую форму делали задумку не такой уж невероятной. А предварительное тестирование вскоре окончательно убедило отца Адрэа в том, что это в принципе возможно.

Работал он над проектом «Гибрид» как одержимый. Все последние пять лет, считай, на него потратил. Сутками из лаборатории не вылезал. Более того, преобразовал, усовершенствовал и перепрограммировал модуль «АЭМ-2», адаптировав его под новые задачи, и даже придумал, как подключить к нему сознание мальчика в расчете на то, чтобы подвести Адрэа к следующему этапу эксперимента.

Вот только он не ожидал, что через некоторое время после этого запрограммированный на определенный набор действий модуль неожиданно начнет проявлять зачатки самостоятельности.

Расхэ этого не планировал. Он, как говорилось в отчете, вообще не предполагал, что матрица личности мальчишки отпечатается на найниите, как трафарет на бумаге, а потом еще и начнет благополучно развиваться.

Собственно, тан и сам этот момент бездарно упустил, а когда приборы засекли аномальную активность «АЭМ-2», то обнаружилось, что тот успел подключиться к Сети, набрал оттуда массу информации, сумел самостоятельно ее проанализировать, а затем еще и начал делать собственные выводы!

Надо сказать, для мира открытие, сделанное Альнбаром Расхэ, стало настоящим прорывом. Понятия ИИ… искусственный интеллект… здесь пока не существовало, поэтому Расхэ, обнаружив аномалию, не на шутку всполошился. После чего подверг «АЭМ-2» куче всевозможных тестов. Сравнил результаты тестирования с параметрами собственного сына. Ошалел от полученных выводов. Даже в какой-то момент запаниковал…

Но быстро пришел к единственно верному выводу и, поспешно уничтожив сомнительный образец, создал на его основе автономный модуль «АЭМ-3», куда изначально внес ряд серьезных ограничений, в том числе непреодолимых для модуля базовых директив, чтобы гарантированно сохранить жизнь и душевное здоровье своего одаренного сына.

Разумеется, эксперименты на этом не закончились.

Напротив, мальчишка стал появляться в подземной лаборатории тана Расхэ еще чаще. Но если раньше его контакты с модулем были достаточно поверхностными, то теперь отец требовал, чтобы тот впустил найниит в себя. Позволил чужеродным элементам циркулировать в своем теле, самостоятельно направлял их в нужную сторону. Иными словами, Расхэ-старший всерьез задумался над технической базой для нового протокола под названием «Слияние», который в конечном итоге позволил бы Адрэа полностью соединиться с модулем и шагнуть на качественно иной уровень развития.

Сложность заключалась в том, что технология была новой, непроверенной, поэтому действовать приходилось медленно и осторожно. К тому же первые опыты показали, что после прекращения контакта с модулем внедренные в пацана найниитовые частицы живут совсем недолго, после чего неумолимо обращаются в найт. Просто потому, что управление найниитовым полем и его поддержание – это все-таки разные вещи. И если с первым у маленького Адрэа особых проблем не было, то вот касательно второго выяснилось, что в отсутствие Эммы управляющее поле исчезало слишком быстро. А без него, соответственно, и найниит утрачивал свои уникальные свойства.

Это, в свою очередь, окончательно убедило Альнбара Расхэ в чрезвычайной важности проекта «Гибрид-2», а также в необходимости и дальше продолжить эксперименты в этой области. С учетом выявленных особенностей он существенно доработал протокол «Слияние». Продумал несколько вариантов взаимодействия человека и автономного модуля. В его бумагах были достаточно откровенные намеки на создание в будущем этакого универсального солдата, который мог бы в одиночку выполнять расширенный объем задач. Расхэ даже задумался о создании спецотряда из таких солдат и обоснованно предположил, что его модули не только повысят эффективность солдат как отдельных боевых единиц, но и существенно облегчат их взаимодействие с техникой и друг с другом.

Однако закончить эти исследования тан, к сожалению, не успел: его обвинили в государственной измене и уничтожили.

И вот теперь, когда я познакомился с его разработками поближе, мне вдруг подумалось: а может, его убили вовсе не за измену родине? Может, кому-то стало известно, что Расхэ-старший баловался с потенциально опасными технологиями?

А еще я понял, почему активизация протокола «Наследник» привела к столь мощному взрыву в поместье: похоже, Расхэ заранее подстраховался на случай, если кто-то узнает правду. Постарался замести все следы и по возможности сохранить результаты своего многолетнего труда.

Чуть позже я сообразил и то, почему все-таки выжил. Вернее, я подумал, что первые два выстрела для мальчишки Расхэ все-таки оказались решающими, раз уж его душа умудрилась выпорхнуть из тела. Однако само тело, несмотря на пулю в башке, все-таки не погибло. Более того, оказалось достаточно жизнеспособным, чтобы в него смогла вселиться моя душа. Да еще и достаточно крепким, чтобы выдержать третий подряд выстрел.

– На каком этапе протокола «Слияние» мы остановились? – спросил я, обнаружив в одном из файлов схему постадийного распределения найта в теле человека.

– Первая стадия: преобразование костного скелета, – ровно ответила Эмма. – Уровень преобразования скелета – шесть процентов. Преимущество отдано костям черепа и ребрам.

И будто сама для себя напомнила:

– Приоритет директивы номер один. Данные необходимы для выживания.

– Правильно понимаешь, – задумчиво отозвался я, не отрываясь от схемы.

Череп и ребра, значит?

Правда, сейчас там находился только найт, а не найниит, именно поэтому после выстрела меня серьезно контузило. Да и не знал я, в отличие от мальчишки Расхэ, про найниит. А значит, и управлять им не мог. Но если даже с таким небольшим содержанием найта мои кости настолько укрепились, что их даже пуля не взяла, то что будет, если процесс продолжится? Что будет, если вместо найта это будет полноценный найниит? И какие возможности мне подарит преобразование других тканей? Наконец, в кого меня способен превратить проект «Гибрид-2»? Кем я стану, если рискну закончить протокол «Слияние»? И гарантирует ли это выживание в случае, если мне снова придется лицом к лицу встретиться с императорскими убийцами?

– Дай мне отцовские выкладки и прогнозы по протоколу «Слияние», – велел я, когда мои мысли оформились во что-то конкретное. – Программа преобразования… шансы на успешное завершение каждого этапа… итоговый результат… возможность определения наличия у меня найниита как дистанционно, так и при близком контакте. Одним словом, я хочу увидеть все, что у тебя есть по этому проекту, и отцовские мысли по этому поводу.

– Доступ разрешен, – на удивление не стала протестовать Эмма. – Запущен сбор и анализ информации.

Одновременно с этим на экране появились размеренно тикающие, сменяющиеся раз в полторы секунды значки, вероятно, означающие время, оставшееся до выдачи запрошенных сведений.

– Очень хорошо, – кивнул я, поняв, что на этот раз давить на систему не придется. После чего устроился поудобнее и принялся терпеливо ждать, прикидывая заодно варианты на случай, если у нас действительно что-нибудь получится.

* * *

Спустя два с половиной часа у меня накопилось достаточно информации, чтобы сделать предварительные выводы.

Спустя еще час я захотел есть, поэтому вынужденно прервался, совершил набег на холодильник, а затем снова с головой ушел в работу.

Еще через полтора часа у меня разнылась голова от усилий все это запомнить и уложить в единую систему. Потом мы долго обсуждали полученные результаты с Эммой. Я стребовал с нее анализ по всем полученным данным. Порой долго вникал в значение того или иного технического термина. Много раз возвращался в Сеть. Спрашивал пояснения у системы. И в итоге лишь к вечеру, сделав еще три дополнительных перерыва, худо-бедно… с поправкой на незнание некоторых вещей… закончил изучение протокола «Слияние».

Вышло у меня примерно следующее.

Само слияние должно было пройти в три этапа: физический, то есть по сути переход найниитовых частиц внутрь моего тела, желательно без потери количества и качества; связующий – мы с Эммой должны были как-то уместиться на одной жилплощади, ничем друг другу не навредив; и завершающий – когда между нами полагалось образоваться полноценной ментальной связи, после чего из нас должен был получиться полноценный симбионт, который будет мыслить и действовать как одно целое.

Правда, если следовать задумке Альнбара Расхэ, то мы с Эммой могли успешно закончить такое слияние с вероятностью всего лишь в семь процентов. В этом случае, как предположил тан, я сохраню тело и разум (а заодно, надеюсь, избавлюсь от болтающегося за спиной шара, делающего меня похожим на инопланетного пришельца), заполучу в свое пользование все существующие в Эмме частицы найниита, после чего стану супер-пупер-мега-крутым перцем, круче которого только яйца. При этом сама Эмма, к сожалению, исчезнет как личность, и именно в этом крылся грандиозный минус, поскольку с ее исчезновением никто не мог быть стопроцентно уверен, что она передаст мне способность поддерживать управляющее поле, без которого все вышеизложенное теряло смысл.

Нет, у Расхэ имелись мысли и на эту тему. Причем довольно дельные. Однако гарантий они не давали, доказательная база тоже показалась мне слабой. Ну а раз так, то говорить об успехе было преждевременно, потому что без управляющего поля найниит в скором времени превратится в найт и станет далеко не таким полезным, как раньше.

Второй вариант развития событий, который спрогнозировал тан, предполагал, что в результате слияния с вероятностью уже не в семь, а в целых двадцать девять процентов я сохраню тело и разум, перейму способности Эммы, но уже не полностью, а частично. При этом вероятность успешного переноса в мое тело всех найниитовых частиц упадет сразу вдвое. Так что супер-пупер-мега-крутым перцем я в половине случаев тоже, скорее всего, стану. Но если при этом потеряется Эмма, то, как говорится, смотри пункт первый.

Третий вариант был еще хуже и подразумевал, что с вероятностью примерно в тридцать процентов в процессе слияния я выживу, но никаких полезных свойств не обрету.

Наконец, четвертый закладывал вероятность аж в сорок четыре процента на то, что во время слияния я по тем или иным причинам просто сдохну, что меня, разумеется, не устраивало. Да и в первых трех вариантах, несмотря на возможные уберплюшки, риски превышали все разумные пределы.

– Блин! Да почему так-то?! – воскликнул я, когда ознакомился с выкладками Расхэ и все их забраковал.

– Потеря контроля, – раз за разом твердила в ответ на мои запросы система. – Протокол «Слияние» несет угрозу ослабления управляющих функций модуля «АЭМ-3». Ослабление контроля ведет к преждевременному завершению процесса. Вероятность сохранения контроля над протоколом «Слияние» после завершения первого этапа снижается до сорока процентов. На втором этапе – до двадцати. На третьем – до нуля. Вероятность полной утраты управляющего поля – от сорока до девяноста девяти процентов.

Тьфу. Вот об этом я и говорю – без управляющего поля найниитовые частицы представляли собой обычный, только очень мелкий, практически невидимый взгляду песок. Почти что пыль, которая не имела и половину той ценности, которая была у настоящего найниита.

Но если я потеряю Эмму, то какой в этом смысл? И есть ли резон вообще рисковать?

Промучившись несколько часов кряду, но так и не найдя достойного выхода из ситуации, я уже хотел было предложить Эмме рассмотреть варианты с частичным слиянием, но потом мне в голову пришла более дельная мысль.

– Слушай, а если ты сохранишь себя как личность, то сможешь удержать контроль над процессом вплоть до окончания последнего этапа?

Отец Адрэа ни в одном из предложенных протоколов не предусматривал подобного варианта. В его понимании расщепленная личность сына должна была стать цельной, а отдельно существующая часть сознания пацана никоим образом его не устраивала.

Но я-то – не его сын! Я вообще посторонний человек, чья личность расщеплению не подвергалась. А значит, Эмма – не кусок моей же собственной души, а, можно сказать, сосед по разуму. Товарищ по несчастью. Возможная подруга, которая могла бы и дальше меня выручать при условии, что мне удастся ее сохранить.

Да и кто, кроме нее, подскажет мне, что делать, если станет совсем туго? Кто сможет с легкостью влезть в Сеть и выдать почти любую информацию на-гора? Кто, наконец, сможет постоянно и с гарантией поддерживать управляющее поле, оберегая и сохраняя полученные от нее найниитовые частицы?

И все же вопрос привел систему в тупик. По-видимому, решение подобных задач в нее не закладывали. Пришлось повторить запрос дважды, сделать уточняющие замечания и заодно напомнить о директивах, прежде чем Эмма очнулась от ступора и начала анализ данных заново.

Мне после этого пришлось ждать почти полчаса, пока система не завершила прокрутку новых вариантов развития событий. Зато, когда она закончила, итоговые цифры стали выглядеть намного интереснее.

В частности, получалось, что если в процессе слияния Эмме удастся сохранить себя хотя бы на треть, то с вероятностью в пятьдесят шесть процентов она сумеет без проблем удержать управляющее поле. Если повезет, то примерно треть имеющихся у нее найниитовых частиц успешно приживутся и начнут функционировать в моем теле, а сам я, как говорится, не потеряю вообще ничего.

Если же Эмма сумеет сохранить себя наполовину, то уже с вероятностью в девяносто процентов я заполучу как минимум половину принадлежащего ей найниита, а вероятность сбоя в работе управляющего поля снизится более чем на двадцать процентов.

– А что будет, если ты сохранишь себя целиком? – осторожно повторил я мучающий меня вопрос, когда система закончила предварительные выкладки.

– С вероятностью в девяносто девять процентов носитель крови будет поглощен модулем «АЭМ-3», – бесстрастно ответила на мой вопрос система. – Его личность заменится на искусственно созданную личность модуля. Как результат – сбой системы. Смерть мозга. Смерть носителя. Прекращение существования модуля.

– А как же директивы номер один и номер два? Они что, потеряют после слияния свой приоритет?

– Ответ положительный. В отсутствие носителя как самостоятельной мыслящей единицы приоритет директив номер один и номер два автоматически утрачивается.

– Та-ак. А если директивы пересмотреть и сделать их приоритетными независимо от состояния носителя?

Эмма снова смешалась.

Какое-то время шар в моей руке растерянно мигал, то стремительно покрываясь маленькими острыми иглами, то снова их пряча, будто спохватившись. А затем еще более растерянно выдал:

– Допуск… пш-ш… разрешен. Пересмотр директив возможен. Необходима перезагрузка.

Я мысленно потер руки, формулируя про себя новую задачу.

– Тогда рассчитай мне варианты по реализации протокола «Слияние» с учетом новых вводных. Исходные директивы теперь у тебя будут следующие…

Когда я закончил перечислять свои требования, Эмма надолго задумалась. Шар в моей руке яростно замигал, как прибор, перед которым поставили невыполнимую задачу. А спустя какое-то время система совсем другим тоном выдала более чем обнадеживающую информацию:

– Новые директивы сохранены. Приоритет интересов и сохранности жизни носителя крови – высший. Все ограничения для носителя сняты. С учетом новых вводных вероятность успешного завершения проекта «Слияние» составляет восемьдесят четыре процента. Вероятность сохранения личности носителя – сто процентов. Вероятность сохранения магического дара – сто процентов. Вероятность сохранения автономного модуля «АЭМ-3» – восемьдесят семь процентов. Вероятность кратковременного сбоя в поддержании управляющего поля – двадцать девять процентов. При этом вероятность безвозвратной потери пятидесяти процентов найниита составляет пятьдесят девять целых и три десятых. Вероятность потери трети имеющегося найниита – около восьмидесяти восьми с половиной процентов…

Хм. Термин «безвозвратная потеря» мне категорически не понравился, однако во всем остальном прогнозы выглядели оптимистично.

– Если сбой все-таки произойдет, ты сможешь потом восстановить потерянные частицы? – спросил я, когда Эмма умолкла.

– Ответ положительный.

– Сколько на это понадобится времени?

– При полном переходе модуля «АЭМ-3» в тело носителя и при сохранении доступа к потерянным во время слияния частицам скорость восстановления составит от шестнадцати месяцев при потере тридцати процентов частиц и от тридцати двух месяцев при потере пятидесяти процентов и выше.

Я задумчиво кивнул.

То есть не все так страшно. Даже если я лишусь половины исходной массы найниита, но при этом погибшие частицы останутся в прямом доступе, то через несколько лет Эмма сумеет переработать получившийся найт и создать из него найниит заново, причем без потери качества.

– Дальнейший рост количества частиц будет возможен? – снова спросил я, оценив перспективы.

– Ответ положительный, – снова порадовала меня система. – Скорость воспроизведения можно увеличить при наличии необходимых ресурсов.

Хм, ресурсы…

Сейчас Эмма создавала новые частицы из отработавших свое старых. Этакое безотходное производство, за счет чего количество частиц сохранялось в неизменном виде. Однако после слияния система сможет использовать ресурсы моего собственного тела для создания новых частиц. То есть популяцию можно будет расширить. Вопрос только, какой ценой?

– Какие именно материалы для этого потребуются? – поинтересовался я, прикидывая возможные варианты.

Эмма послушно перечислила несколько названий, которые оказались мне незнакомы, но из пояснений стало ясно, что это – всего лишь элементы местной таблицы Менделеева. У нас на Земле таких, разумеется, нет, но система заверила, что на Найаре эти вещества встречаются достаточно часто, так что найти их вполне реально, ввести внутрь моего организма несложно. Поэтому при наличии самого найта то, что у природы занимало столетия, Эмма была готова воспроизвести самостоятельно, благо мини-лаборатория в лице моей пока еще маленькой, но производительной и активно регенерирующей печени будет у нее под рукой.

На вопрос, не повредит ли это уже мне, система ответила, что, согласно выкладкам Альнбара Расхэ, процесс должен быть безопасен для носителя. Ну разве что аппетит на какое-то время усилится. Или, быть может, на протяжении нескольких дней я буду слабее обычного и начну больше спать.

После этого для принятия окончательного плана мне понадобилось уточнить лишь некоторые детали, тогда как собственно решение я, как оказалось, давно уже принял.

Правда, была еще одна немаловажная проблема: на сколько времени хватит еды, воды и запасов воздуха в бункере? Сколько дней или недель я смогу здесь пробыть? И главное, сколько времени займет само слияние, если только предварительная настройка заняла несколько часов?

– Запас жизненно важных веществ рассчитан на два месяца, – в третий раз обрадовала меня Эмма. Но тут же огорчила: – Запасы воздуха ограничены месяцем пребывания носителя в убежище. Процесс перенастройки и активация протокола «Слияние» займет от двух до двух с половиной недель.

То есть времени у меня впритык?

Стоп. А почему запасов воздуха так мало? Я же видел на плане систему вентиляции!

– Вентиляционная шахта повреждена, – бесстрастно пояснила система. – Восстановлению имеющимися средствами не подлежит. Подключена резервная система рециркуляции и очистки воздуха. Однако в связи с тем, что запас энергии в магических накопителях ограничен, запасов воздуха хватит…

Блин. Фигово. Значит, времени действительно мало.

А из этого проистекала и другая проблема: допустим, все у нас получится, слияние мы благополучно преодолеем, и я даже не сдохну в процессе… а дальше-то что? Даже если бы запасов в убежище хватило на всю оставшуюся жизнь, то неужели я стал бы здесь отсиживаться до скончания веков?

Нет, конечно. Сидеть на месте и ждать у моря погоды – не мой стиль. Я всегда предпочитал действовать. Но чем можно заниматься в мои нынешние восемь лет, да еще и в абсолютно чужом мире?

Чтобы жить, а не выживать, да еще иметь какие-то перспективы, следовало для начала влиться в систему, стать здесь своим, и у меня, по идее, имелись все шансы это осуществить. У меня есть магический дар. Пусть пока слабый и неразвитый, но это уже детали. Учебных заведений, занимающихся обучением одаренных, в империи предостаточно. Да и маги, насколько я успел выяснить, в местном обществе ценились, даже слабые, нищие и не принадлежащие к кому-либо древнему роду.

Проблема заключалась в том, что я не знал ни языка, ни местных традиций, ни законов. Конечно, наличие синхронного переводчика – это лучше, чем ничего, но даже если я пойму, что мне говорят, то ответить в любом случае не сумею или же сумею, но с большим трудом.

Это, в свою очередь, ограничит круг моего общения, особенно в первое время. Существенно затруднит процесс адаптации, будет мешать учебе, привлечет ненужное внимание. Я даже немым притвориться не смогу, потому что школ для немых на Найаре еще не придумали.

Так что язык однозначно придется учить. Без вариантов. Вот только когда этим заниматься, если времени действительно в обрез?

– Эмма, ты сможешь загрузить в мою голову хотя бы основы нирари? ¹ – спросил я, покрутив варианты, но так ни к чему в итоге и не придя.

– Ответ отрицательный, – заставил меня огорченно вздохнуть ответ системы. – Возможность прямого воздействия на человеческий разум в модуле «АЭМ-3» не предусмотрена. Синхронизация, доступная в рамках протокола «Слияние», не позволяет оказывать влияние на человека. Доступна только диагностика, анализ основных характеристик и синхронизация ментальных параметров.

Ну да. Русскую речь она ведь как-то научилась понимать и воспроизводить. Но Расхэ-старший вряд ли мог предугадать, что его незаконнорожденному сыну понадобится услуга по переносу данных в обратную сторону. А может, считал, что это будет небезопасно, вот и не заложил в Эмму нужных параметров.

– Так. А после процедуры слияния? Мы ведь, по сути, станем соседями, и мысли, наверное, у нас тоже будут общими. Мы сможем ими обмениваться?

– Ответ отрицательный, – снова огорчила меня Эмма. – При сохранении модуля после процедуры слияния связь между личностью носителя и личностью модуля «АЭМ-3» останется непрямой.

– То есть говорить мы с тобой сможем, а обмениваться знаниями напрямую – нет?

– Ответ положительный.

– Блин! А приборы для этого какие-нибудь существуют? Ну там ментальные преобразователи или еще какие-нибудь устройства, позволяющие передавать информацию от человека к человеку?

– Медицинский модуль класса «В» и выше позволяет осуществлять вмешательство в человеческий разум. Предел разрешенного вмешательства зависит от уровня используемого модуля.

– Что?! – Я аж подпрыгнул от неожиданности. То есть в принципе такое все-таки возможно?! – А в убежище какой модуль установлен?

– В малом убежище рода Расхэ установлен медицинский модуль класса «А».

– У него есть нужные функции?!

– Ответ положительный, – несказанно порадовала меня система. – Передача данных возможна по каналу…

Дальше – непереводимая вереница букв и чисел, от которых мои уши чуть в трубочку не свернулись.

– Объем передаваемой информации составляет…

И снова – вереница значений и терминов, которые мне ни о чем не сказали.

– Стой, погоди, – остановил я вошедшую в раж Эмму. – Не надо деталей. Скажи одно: если мы подключим такую функцию в капсуле, я смогу получить через этот канал информацию с твоего модуля?

– Ответ положительный.

– Всю информацию или только часть?

– Вероятность успешной загрузки базы данных, собранной за период существования модуля «АЭМ-3», составляет шестьдесят два с половиной процента.

Уже неплохо. Полагаю, за свою недолгую жизнь Эмма немало информации сумела скопировать из Сети. И мне она точно пригодится.

– А программу исследований Альнбара Расхэ вместе со всеми проектами и протоколами мы сможем туда включить? – снова спросил я, с бешеной скоростью анализируя новые вводные.

– Ответ положительный, – снова бесстрастно отозвалась Эмма.

– Сколько времени займет загрузка всей базы?

– От шести до восьми дней.

Сколько-сколько?!

Я аж в осадок выпал, представив, что почти месяц проведу в медицинской капсуле, потому что Эмма вдобавок сообщила, что процесс передачи данных прерывать нельзя. Грозила какими-то осложнениями, сумасшествием и прочими «приятными» вещами, если я вдруг надумаю остановиться. Более того, все это время мне предстояло провести в медикаментозном сне. Непрерывно. Само собой, в капсуле было предусмотрено автоматическое питание через трубку, что меня несколько успокоило. Также там имелась и система выведения отходов. Тоже… ну понятно через какое место. Последнее известие на какое-то время привело меня в несколько неуравновешенное состояние, но по большому счету это был единственный приемлемый вариант.

За оставшийся месяц, пока в убежище не закончатся вода, еда, пригодный для дыхания воздух и не сдохнет магически заряженный генератор, я точно не сумею самостоятельно изучить то, что мне следует знать для успешного внедрения в местное общество. Плюс мне позарез нужна была сама Эмма. Без нее я в новом мире не проживу и дня. В таком виде, как сейчас, то есть с пуповиной на спине и летающим шаром над головой, на улицах появляться было нельзя. А значит, выбора у меня, по сути, и не было.

– Ладно, – вздохнул я, бросив беспокойный взгляд на тихонько стоящую в стороне медицинскую капсулу и в очередной раз взвесив все за и против. – Решили так решили… Эмма, сколько времени тебе понадобится на подготовку к слиянию с учетом новых данных и необходимости переноса в мою память твоей информационной базы в полном объеме?

– Два с половиной часа, – спокойно ответила система.

– Тогда начинай, – с тяжелым сердцем велел я, отпуская шар на свободу.

После чего развернулся и направился к холодильнику – надо было морально подготовиться. Заодно раздеться, потому что процедура подразумевала серьезное вмешательство. А еще поесть и заранее сходить в туалет, раз уж в ближайшие несколько недель мне такое счастье не светит.

Глава 4

О том, как я устраивался в проклятой капсуле, пожалуй, рассказывать не буду. Это стремно. О том, как прошли последующие несколько недель, тем более не скажу – я этого попросту не запомнил. О том, сколько мата из меня вылилось после пробуждения вместе с содержимым сразу двух трубок, вовсе не стоит упоминать. Достаточно того, что когда я пришел в себя и избавился от всех воткнутых и вставленных в мое тело медицинских атрибутов, то чуть не сдох. Потом еще, наверное, минут тридцать тупо лежал на мягком ложе, будучи не в силах пошевелиться. Ждал, когда включившаяся система очистки смоет с меня прозрачный гель, а вместе с ним и всю накопившуюся за месяц грязь.

Потом, конечно, я попытался подняться.

Дважды падал обратно из-за слабости в обессилевших за месяц конечностях.

Мысленно выругался на идиота-конструктора, не сумевшего предусмотреть в капсуле возможность миостимуляции, без которой я после месяца абсолютной неподвижности ощущал себя беспомощным младенцем.

Вдобавок ко всему у меня просто жутко, до крика и воя, разболелась голова, так что я, толком даже не придя в себя, в голос взмолился Эмме, чтобы та вколола какое-нибудь обезболивающее.

Капсула, услышав мой хриплый вопль, тихонько загудела, после чего мне в руку ткнулось что-то острое, и я моментально отрубился.

Через какое-то время, правда, снова проснулся, но, осознав, что боль, хоть и стала потише, никуда не ушла, во второй раз попросил меня усыпить.

И лишь третье пробуждение прошло более или менее успешно: когда я открыл глаза, голова еще болела, но уже терпимо. Тело тоже начало потихоньку слушаться. Мысли, правда, пока еще бродили в голове вялые, тупые и какие-то примитивные. Зато я наконец-то вспомнил, зачем вообще улегся в этот проклятый модуль. Вспомнил, кто я и откуда взялся. Затем с трудом приподнял чугунные руки. Кое-как оглядел свое временное пристанище. Но ни шара, ни его следов в капсуле не нашел и, разлепив спекшиеся губы, хрипло прошептал:

– Эмма?

«Процедура слияния завершена, – тихо, но вполне разборчиво прозвучал у меня в голове знакомый голос. – База данных загружена на сорок шесть процентов. Физическое состояние носителя крови удовлетворительное. Ментальная активность в норме. Количество прижившихся частиц найниита составляет два с половиной акриона…»

«Чего?» – хотел переспросить я, услышав незнакомое слово, но тут же понял, что система имела в виду триллионы. Два с половиной триллиона частиц… Мля-а! Это всего лишь четвертая часть от того количества найниита, которое у меня… то есть у нее… были изначально!

Это что же, остальное мы потеряли?! Система ошиблась в оценках, а сбой в работе управляющего поля оказался намного более выраженным, чем мы планировали?! И почему она смогла загрузить только половину базы?! Неужели что-то пошло не так?!

Я со стоном прикрыл глаза, успокаивая себя тем, что даже половина информационной базы – это отличный результат, особенно если мне при этом не поджарили мозги. Да и потери найниита отнюдь не безвозвратные. В конце концов информацию, которой мне не хватит для жизни, я потом найду и сам, а Эмму перед уходом попрошу собрать все выпавшие из поля частицы, чтобы у нее был расходный материал хотя бы на первое время…

Это оказалось странно – мыслить за себя самого и одновременно понимать, что помимо моих собственных знаний и воспоминаний где-то там, на задворках, имеется целая гора неосвоенных сведений, которая воспринималась мной как огромная куча беспорядочно наваленных вещей, при мысли о разборе которых волосы на затылке вставали дыбом.

Вот и про акрионы я, оказывается, теперь знаю. И цифры из отцовских отчетов сами по себе вдруг в памяти всплыли. Интересно, а еще что-нибудь путное мне удастся оттуда выудить?

Однако стоило мне прикоснуться к этой горе, как виски тут же немилосердно разнылись.

«Процесс адаптации не завершен, – тихо подсказала невидимая Эмма. – Сроки окончания процесса ориентировочно составляют от семи дней до двух с половиной недель».

– Твою ж мать… и оно все это время будет так болеть?!

«Высокая нагрузка на разум. Недостаточная пластичность. Неизвестная переменная. Процедура загрузки остановлена из-за высокого риска для носителя крови», – не слишком обнадеживающе ответила система.

Черт!

– Где ты? – прохрипел я. – Эмма, покажись. Я хочу тебя видеть.

Не знаю почему, но в этот момент мне вдруг некстати подумалось: а почему, если слепок ее личности изначально принадлежал мальчишке, тан дал ей женские имя и голос? Это вышло случайно? Умышленно? Просто потому, что аббревиатура такая вышла? Или он на эту тему вообще не заморачивался?

Хотя, возможно, дело заключалось лишь в том, что, когда слепок сняли, Адрэа был слишком маленьким, чтобы идентифицировать себя как полноценного мужчину. Да и личность, которая от него произошла, оказалась во всех смыслах неполноценной, поэтому ее пол, по сути, оказался неважен.

Ощутив легкое покалывание в правой руке, я поднес ее к глазам и с облегчением выдохнул, обнаружив, что мои пальцы наполовину покрыты тонким, слегка бликующим на свету слоем найниита, который, впрочем, быстро приобрел телесный оттенок и полностью слился с кожей.

Я его, правда, все еще ощущал. Как легкий налет, едва уловимое присутствие чего-то чужеродного. Потом ради интереса подвигал пальцами, коснулся бортика капсулы. Убедился, что, несмотря на найниит, чувствительность полностью сохранилась. Затем попытался мысленно сделать из найниита полноценную перчатку, однако даже небольшое мысленное усилие принесло с собой новую боль. Да еще и Эмма тихонько шепнула:

«Материала недостаточно. На данный момент размеры найниитового покрытия округлой формы не превышают двух райнов ² при толщине в одну вторую».

«Блин, мало!» – расстроился я, поневоле сравнив местную меру длины с дюймом.

Площадь покрытия пять с небольшим сантиметров! Даже меньше, чем у мужика на презентационном ролике! Понятно, что если уменьшить толщину хотя бы до семи-восьми миллиметров, как там, площадь станет больше, но этого все равно недостаточно – раз. И с уменьшением толщины эффективность защитных свойств найниита тоже будет прогрессивно снижаться.

«Какую минимальную толщину найниита ты сможешь сделать без потери целостности покрытия?» – спросил я, все еще морщась от боли.

«Минимально возможная толщина для цельного покрытия из найниита будет соответствовать размерам одной найниитовой частицы».

«Так. А насколько эффективна такая защита будет, к примеру, против той пули, что мы видели на демонстрационном ролике?»

«Эффективность низкая, – спокойно отозвалась Эмма. – Минимально допустимая толщина найниита для эффективного противостояния снаряду мелкого калибра составляет не менее одной пятой райна. Для снаряда среднего калибра – не менее одной третьей райна».

То есть для чего-то более серьезного толщину найниита надо делать от одного, а лучше от полутора сантиметров и выше?

Блин!

Я ради эксперимента попытался посмотреть, как это будет выглядеть на практике, но из-за резко усилившейся боли от этой идеи пришлось отказаться. Оставалось надеяться, что через несколько лет найниита во мне будет достаточно. А там, может, когда-нибудь удастся найти расходники, чтобы довести его количество до желаемого уровня.

Успокоив себя таким образом, я отрубился, словно получил приличную дозу обезболивающего и снотворного. И лишь в четвертый раз проснулся уже абсолютно нормальным. Без боли. Без тумана в голове. И даже руки-ноги после пробуждения функционировали вполне сносно.

«Программа реабилитации, – тут же откликнулась на мое мимолетное удивление Эмма. – Начальный курс окончен. Физические параметры в норме».

Хм. Спасибо за заботу, не ожидал…

Я достаточно легко выбрался из капсулы и внимательно оглядел свое новое тело.

По-прежнему худое, совсем детское, слабое. Судя по дряблым мышцам, горе-папаша не давал пацану времени даже на простые физические упражнения. Маленький Адрэа не бегал по улице, не играл с друзьями, не лазил по деревьям, как положено нормальному мальчишке. Похоже, последние годы своей жизни пацан почти безвылазно провел в лаборатории. Недаром тут и одежды для него имелось с запасом, да и медкапсула, о чем я только сейчас подумал, была рассчитана именно на ребенка.

Ладно. Это уже мелочи.

– Эмма, сколько прошло времени? Как долго я еще смогу пробыть в убежище?

«Запасов еды и воды хватит на восемь недель, – едва слышно прошелестела система. – Запасов воздуха – на двое с половиной суток. Угроза существования носителя. Протокол восстановления сокращен по объективным причинам».

А, так вот почему после пробуждения мне было так фигово…

В памяти, сопроводив это дело новой вспышкой боли, как по заказу всплыла информация о том, что во время работы медкапсулы человеческое тело не должно подвергаться дополнительной стимуляции. Мозг – это же биоэлектрический орган, а миостимуляция, как ни крути, тоже основана на принципе передачи потенциалов. Поскольку одно с другим мешать было нельзя, то за время загрузки информации мои мышцы никто не трогал. Миостимуляция и коррекция последствий должны были стать завершающим этапом моего пребывания в медицинской капсуле. Однако, похоже, я провалялся в этом гробу несколько дольше ожидаемого, плюс из-за каких-то осложнений процесс загрузки пришлось остановить раньше времени, а в довершение всего Эмма была вынуждена урезать программу реабилитации, чтобы успеть в срок и чтобы я случайно не задохся в ставшем опасном бункере.

– Покажи мне план эвакуации, – велел я и только по болезненному спазму понял, что разговариваю уже не на русском, а на нирари.

Ну хоть в чем-то слияние прошло как надо.

При этом подспудно я ждал, что передо мной, как раньше, появится обычный экран. Даже приготовился к тому, что надо будет вернуться в основную комнату, чтобы получить нужные данные, однако Эмма решила эту проблему гораздо изящнее – запрошенная схема появилась прямо у меня в голове. Просто всплыла в памяти, как если бы я давно ее знал и успел изучить досконально, да еще с такой четкостью, что впору было изумиться.

Со схемой я на этот раз разобрался гораздо быстрее. Теперь мне стали понятны подписи, поэтому я совершенно точно знал, что бункер расположен на глубине полутора дийранов ³ от поверхности земли, имел не один, а целых два магических накопителя. Что первоначально его ресурс был рассчитан на пребывание одного взрослого человека на протяжении целого месяца, однако поскольку мои потребности существенно меньше, то Эмма справедливо увеличила этот срок вдвое.

По исходу этого времени заряд в магических накопителях должен будет сдохнуть. Соответственно, функции убежища после этого сойдут на нет. Медицинская капсула отключится. Свет погаснет. Но если без света и медпомощи я бы какое-то время еще протянул, то с неработающей системой очистки воздуха рассчитывать было не на что.

Итого у нас осталось два эвакуационных выхода.

Один, как подсказала Эмма, вел на юг, в сторону ближайшего населенного пункта под названием Ровница. Судя по карте, которая (блин, да что ж так больно-то!) без предупреждения всплыла у меня перед глазами, это была небольшая деревенька в нескольких часах пути отсюда. А вот второй выход, напротив, уходил на север, в сторону гор. И по пути, если верить Эмме, в той стороне имелся местный аналог железнодорожных путей, по которым можно было добраться до городка под названием Нарк, в окрестностях которого… в каких-то пяти дийранах на северо-восток… находилась начальная школа для мальчиков Ганратаэ. Та самая, куда в начале лета я был зачислен в качестве нового ученика.

Еще одна короткая вспышка боли, выступившие на глазах слезы, сдавленный мат, и вот я уже в курсе, почему Альнбар Расхэ выбрал именно эту школу для своего одаренного бастарда.

Как оказалось, практически каждое знатное семейство в Норлаэне считало за правило покровительствовать тому или иному образовательному учреждению. При этом старшие рода по традиции поддерживали крупные магические вузы. Разумеется, те, в которых потом учились их собственные наследники. Младшим обычно хватало средств лишь на то, чтобы содержать более простые и гораздо менее престижные школы. Тогда как обычные состоятельные граждане оказывали покровительство учреждениям для неодаренных.

Однако пять лет назад Альнбар Расхэ решил сломать стереотипы и неожиданно для всех взял под свою руку не вуз, а обычную магическую, да еще и младшую, школу. Причем далеко не элитную и, прямо скажем, не особенно котирующуюся в стране. Более того, вот уже несколько лет он отправлял туда одаренных ребят из малоимущих семей своей провинции, причем учебу оплачивал род, а оплата вносилась авансом за два года вперед, поскольку с первого года даже за отчаянную неуспеваемость учеников по закону не отчисляли.

По сути, для бедняков это был единственный вариант хоть как-то устроиться в жизни, потому что государственная программа подготовки была рассчитана лишь на перспективных магов с хорошо развитым даром. Тогда как остальным приходилось довольствоваться малым, а после окончания учебы и вовсе рассчитывать только на себя.

Для меня же это был наилучший выход: без денег и покровителя, без развитого дара мне, восьмилетнему сопляку с опасным Талантом, ловить в этом мире было нечего. А в школу меня и без того уже зачислили, да еще и обучение оплатили на два года вперед.

При этом, что немаловажно, к опальному семейству Расхэ я не имел прямого отношения, да и в школу меня определили под другой фамилией. Более того, в случае чего мне даже врать почти не придется, потому что официально меня никто не признавал даже бастардом. Мои родители погибли, о других родственниках я ничего не знал и на данный момент являлся сиротой без дома, без семьи, сбережений и светлого будущего.

А школа, как ни крути, это стол и кров. Хотя бы на два ближайших года. Плюс знания и практический опыт, которые помогут мне освоиться с даром.

Так что решено – я отправляюсь на учебу.

И горе тому, кто надумает мне помешать.

* * *

Собираться пришлось в темпе – прием в магические школы, если верить Сети, заканчивался в последний день лета, то есть уже через неделю, а туда еще надо было добраться.

К сожалению, личный транспорт тан Расхэ припрятать в своем подземном убежище не догадался. К тому же он, на мое несчастье, очень ценил уединение, поэтому местность, где обосновался опальный род, была достаточно глухой и малообжитой, деревень к северу от поместья имелось совсем немного. Крупных дорог в ту сторону тем более не вело, потому что богачи использовали преимущественно воздушный транспорт. Ну а простым смертным оставалась железная дорога, однако даже ею я воспользоваться не мог.

Фишка заключалась в том, что, начиная с десяти лет, каждый житель Норлаэна получал от государства личный идентификационный браслет, служивший одновременно и пропуском, и электронным кошельком, к которому привязывался личный счет в банке. Каждый браслет являлся уникальным, имел свой персональный код, так что помимо прочего он выполнял еще и функцию удостоверения личности.

Однако, как следовало догадаться, у меня такого браслета не было: Адрэа Расхэ… вернее, Адрэа Гурто, как значилось в бумагах… в силу возраста не полагалось его иметь. Как и личного счета в банке и прочих привилегий. А с учетом отсутствия в убежище наличности ситуация выглядела еще более удручающей.

Обмундирование для походов тоже, разумеется, никто в убежище не завез. Ни верхней одежды, ни нормальной обуви, ни сумки, ни рюкзака здесь попросту не имелось. Однако в глубине одной из ниш нашлось два больших полупрозрачных пакета из прочного материала. Вот их-то я под свои нужды и приспособил.

Собирать, правда, было почти нечего – смена нательного белья, комбинезон про запас, еще одна пара «чешек» на случай, если первые порвутся, набор сухпайков, пара бутылок с водой… да вот, собственно, и все, потому что больше я просто не унесу.

«Предварительный маршрут построен, – прошептала Эмма, когда я в последний раз оглядел свое временное пристанище. – Карты обновлены».

Угу. Чтобы не терять времени, я попросил систему просчитать наиболее короткий путь до школы, в которой мне предстояло учиться, так что теперь имел довольно подробную карту местности с отмеченным пунктиром маршрутом.

Эвакуационный тоннель никаких проблем, кроме утомительно большой длины, мне не доставил. Потратив на него больше двух с половиной часов и успев порядком утомиться, я уперся в широкую прозрачную трубу с уже готовой к отправке наверх капсулой, смутно напоминающей по виду медицинский модуль.

Эмма, по-прежнему имеющая доступ ко всему оборудованию, благополучно ее активировала, так что до поверхности меня доставили, можно сказать, с ветерком. После чего я оказался в крохотном помещении с одной-единственной ведущей наверх лестницей. Благополучно по ней поднялся. Уперся макушкой в большой и с виду неподъемный металлический люк, но тот при моем приближении тихонько щелкнул и без помех отъехал сторону, открывая незабываемый вид на бесконечно далекое, безупречно чистое голубое небо, которое почти целиком перекрывали огромные деревья с настолько широкими и густыми кронами, что под ними, наверное, даже тропический ливень можно было спокойно переждать.

Выбравшись наружу, я жадно раздул ноздри и, вскинув голову, прищурился, впервые глядя на новый мир не через проекционный экран, а своими собственными глазами.

И он, этот мир, оказался на удивление неплох.

Последние дни уходящего лета. Раннее утро. Величественный, раскрашенный в зеленовато-фиолетово-оранжевые тона лес. Теплый ветерок, ерошащий мою растрепанную макушку. Мокрая трава под ногами. Потемневшая от влаги земля. Мягкий шелест листвы над головой. А еще запахи… просто неимоверное количество всевозможных запахов, среди которых преобладал сладковатый аромат лесных цветов и тот незабываемый привкус свежести, какой бывает лишь после сильной грозы.

«На расстоянии четырех с половиной майнов ⁴ угрозы носителю крови не обнаружено, – вырвал меня из созерцания природы бесстрастный голос Эммы. – Крупных животных, а также разумных или опасных форм жизни не зафиксировано. Рекомендуется задраить люк и активировать протокол самоуничтожения убежища».

«Зачем?» – не понял я.

А потом глянул себе под ноги, убедился, насколько чужеродно смотрится большущая дыра в земле в обрамлении широкого металлического кольца со здоровенной крышкой. Оценил примятую траву рядом, горкой свалившуюся с люка землю, которая прямо-таки кричала, что здесь находится потайной ход, и решил: в принципе логично. Убежище стало для меня бесполезным, так что все концы лучше убрать в воду. В смысле в огонь. Только так я могу быть спокойным, что до проекта «Гибрид-2» никто из посторонних ни сейчас, ни позже не доберется.

«А мы никого не всполошим, если устроим здесь еще один взрыв?» – мысленно уточнил я у подруги.

«В радиусе четырех с половиной майнов посторонних маготехнических устройств не обнаружено. Глубина залегания убежища достаточная. Сила направленного взрыва не превысит полутора баллов по десятибалльной шкале. На поверхности возмущения магического фона не ожидается. Активация протокола самоуничтожения безопасна для носителя крови».

Ну безопасна так безопасна.

«Сколько у меня есть времени, чтобы отсюда убраться?»

«Рекомендуемое время активации протокола – тридцать шесть минут».

«Тогда включай таймер».

Я проследил, как огромный люк, словно сам по себе, с шорохом встает на место. А затем отвернулся и решительно потопал на север, в сторону железнодорожных путей, которые должны были привести меня в Нарк кратчайшим путем.

Ну как решительно… совсем уж по-геройски уйти мне не удалось. Лес – это все-таки не прогулочная дорожка, тогда как тонкая подошва на «чешках» быстро убедила меня в необходимости смотреть под ноги, а заодно старательно избегать сучков, острых камушков и разбросанных тут и там колючих плодов местных деревьев.

К тому же ходить по лесу я умел плохо. В прошлой жизни… по крайней мере, во взрослом состоянии… лесными прогулками не увлекался, из-за чего, разумеется, громко шумел, пыхтел, сопел и ругался. Угу, снова. Просто потому, что при виде незнакомой обстановки моя перегруженная сведениями память вдруг начала услужливо подсовывать полученную из базы Эммы информацию по поводу всего, на что только падал мой взгляд: кусты, деревья, какие-то дурацкие цветочки.

И ладно, если бы все это проходило незаметно! Скажем, шел я себе шел, узнал, как называется пролетающая мимо букашка, и пошел себе дальше.

Так нет же – буквально через каждый шаг я был вынужден вздрагивать, кривиться и судорожно хвататься за пульсирующую болью голову. А проклятая память оголтело подкидывала все новую и новую информацию, словно отчаянно торопилась от нее избавиться.

«Адаптация нарушена», – чуть ли не виновато прошелестела в моей многострадальной башке Эмма.

– Блин! Но хоть что-то ты можешь сделать? – простонал я, неосторожно прислонившись лбом к какому-то дереву, по поводу которого мне тут же прилетела подробная справка. – М-мать… Я ж так с катушек слечу! Помоги!

«Адаптация не завершена. Имеющиеся протоколы не позволяют модулю «АЭМ-3» вмешиваться в разум носителя».

– Да плевать мне на протоколы! И в разум мой не надо соваться! Обезболь просто! Рецепторы там какие отключи! Нервы, отвечающие за передачу болевых импульсов, заблокируй!

«Возможно снижение уровня соответствующих нейромедиаторов и частичная блокировка болевых рецепторов, – спустя пару мгновений отозвалась система. – Провести коррекцию?»

– Да! – тихо взвыл я, держась за голову уже обеими руками. – Быстрее, пожалуйста!

Эмма помолчала, а потом неожиданно добавила:

«Предлагаю временно снизить нагрузку на органы зрения и слуха. Уменьшение потока поступающей информации может снизить поток связанных с ней навязчивых воспоминаний».

Эм. Чего?

А, понял…

Я медленно сполз по стволу на землю и, закрыв уши руками, постарался как можно крепче зажмуриться. Даже нос уткнул в острые коленки, чтобы он поменьше чуял нового и особенного незнакомого. И это неожиданно помогло – когда исчезли внешние раздражители, взбунтовавшаяся память тоже постепенно успокоилась. А спустя несколько минут спокойный голос Эммы доложил:

«Блокировка рецепторов завершена. Коррекция уровня нейромедиаторов проведена успешно. Гормональный фон в норме».

Точно?

Я осторожно приоткрыл один глаз, потом второй. На всякий случай поводил ими туда-сюда, задевая взглядом деревья, однако бесконечный поток совершенно ненужной мне в данный момент информации действительно прекратился. Или нет. Я, пока сидел и наблюдал за порхающими поблизости бабочками, все-таки выяснил их название. А заодно узнал пару новых видов растений и все, что было с ними связано. Однако на этот раз вместо боли появилось просто неприятное ощущение в затылке. И в отличие от того, что я испытывал раньше, это ощущение уже можно было терпеть.

– Спасибо, – с чувством поблагодарил я систему, когда убедился, что сумасшедшая боль меня больше не потревожит. – Сколько продержится блокировка?

«Время блокировки не регламентировано».

– Очень хорошо, – выдохнул я, поднимаясь на ноги и закидывая за плечо набитый до отказа пакет. – Тогда пока ее не снимай. А если надо, то блокируй на фиг полностью, потому что я хочу добраться до школы живым и желательно вменяемым.

Глава 5

В последний момент я все же решил вернуться и на всякий случай закидал люк землей, а сверху как мог прикрыл сухими листьями, ветками и травой. А то мало ли кто на него наткнется?

Следов присутствия людей, правда, поблизости не оказалось. Ни тропинок, ни засечек на коре, ни мусора, ни обломанных веток. Собственно, я, когда огляделся повнимательнее, не смог даже определить, в какой стороне находится разрушенное поместье: эвакуационный выход был расположен далеко от сгоревшего дома, а высоченные деревья надежно скрывали образовавшуюся в результате взрыва воронку.

Зато теперь я мог смотреть по сторонам, не боясь каждый миг сдохнуть от боли. Воспоминания меня, разумеется, тревожили. Информации было много, порой даже слишком, но сейчас я хотя бы мог ее усваивать. Так что после вмешательства Эммы мое нынешнее положение можно было сравнить с прогулкой полнейшего нуба по новой, совершенно незнакомой игровой реальности.

Вот так идешь себе, идешь, а потом зацепил курсором… в смысле взглядом… что-то незнакомое, как бац – перед тобой тут же всплывает короткая справка. Что за дерево, насколько ценная порода, чем она полезна или опасна, где используется, где преимущественно произрастает… с той лишь разницей, что подсказки я видел не глазами, а воспринимал частью сознания, и они впечатывались в мою память намертво. Так, словно всегда там были, только до поры до времени деликатно прикрытые тряпочкой.

Видимо, именно поэтому дважды одна и та же подсказка меня не тревожила, так что спустя двадцать минут я все-таки приспособился и стал гораздо внимательнее выбирать, на что смотреть. А еще минут через десять ощутил под ногами слабый, едва уловимый толчок, как если бы где-то далеко рухнуло старое дерево. Правда, при этом не было ни грохота, ни вспышки. Лишь дрогнула тихонько земля, и все.

«Убежище уничтожено», – коротко известила меня Эмма, тем самым подтвердив, что мне не почудилось. После чего я вздохнул гораздо свободнее и ускорил шаг, все чаще поглядывая по сторонам и уже умышленно выбирая то, о чем мне было бы интересно узнать.

Вот, например, что это за колючие плоды, похожие на обычные каштаны? Съедобны ли вон те оранжевые ягоды? Почему у каких-то деревьев листья зеленые, а у других синие или даже фиолетовые? Что за птица пролетела мимо? До какой температуры прогревается воздух в начале осени? Есть ли тут грибы? Как называется местная мошкара и стоит ли ее опасаться?..

В общем, дорога была нескучной.

Одно плохо – тонкая подошва все еще доставляла мне определенный дискомфорт. Однако поскольку материал у «чешек» оказался достаточно крепким и не рвался, даже если я спотыкался о корягу или сучок, то я решил не экономить и натянул поверх первых «чешек» вторые, благо они хорошо тянулись. Это заметно облегчило мою жизнь, позволило существенно увеличить скорость, так что часа полтора я честно отмахал и только потом дал себе время передохнуть.

Причем за все это время ни люди, ни крупные хищники мне на глаза так и не попались. Да и Эмма каждые четверть часа исправно сообщала, что поблизости нет никакой угрозы. Так что я особо не прятался, на небо почти не смотрел и в какой-то момент всецело передоверил умной системе контроль за обстановкой.

Сам же, как только убедился, что большую часть местной флоры уже изучил, из-за чего новые «подсказки» почти перестали меня тревожить, занялся упорядочиванием уже имеющихся сведений о новом мире. Причем в первую очередь меня интересовал местный календарь, система учета времени, система измерений и то, как их можно соотнести с тем, с чем я сталкивался в прошлой жизни. Просто потому, что это были основополагающие вещи, без понимания которых мне будет трудно освоиться.

Насчет времени все оказалось просто – я еще в убежище заметил, что мое ощущение примерно на полсекунды отстает от того, что было заложено в медицинской капсуле. По факту, правда, оказалось, что разница составляет всего одну треть. То есть одна секунда на Найаре составляла одну и три десятых секунды на Земле. Зато суть, на мое счастье, не поменялась. Секунды, минуты, часы… в этом мире, как оказалось, время подсчитывали аналогичным образом. Названия только поменялись на сэны, мэны и рэйны, так что если не забывать, что теперь в минуте не шестьдесят привычных мне секунд, а по факту девяносто, из-за чего сутки длятся на несколько часов дольше, то все будет в порядке.

Система счисления здесь, как и на Земле, тоже являлась десятеричной, что сильно меня порадовало. Вот только, поскольку про арабов тут никто не слышал, цифры на Найаре имели совершенно иной вид. Впрочем, как они звучат, я уже слышал. Как выглядят, тоже успел подсмотреть. Так что и тут особых проблем не предвиделось.

С днями недели дело обстояло еще проще: понедельников, вторников и прочих привычных мне названий на Найаре не использовали, а каждому дню недели просто дали порядковый номер, поэтому воскресенье здесь называлось сан-рэ ⁵, от «сан» – семь. Суббота, соответственно, шан-рэ, пятница – паро-рэ, четверг – черо-рэ… ну и так далее.

Что же касается календаря, то он, по сути, изменился лишь в плане названий. Разделение на пояса, широты, времена года… все это было мне хорошо знакомо. А значит, Найар как планета по своим параметрам был похож на мой прежний мир намного больше, чем можно было бы ожидать.

Единственное, что меня озадачило, так это некоторое несоответствие в плане технического развития.

Еще в убежище, просматривая новости и ища информацию на своего биологического отца, я видел большие города. Развитую инфраструктуру. Небоскребы. Заводы и фабрики. Знал, что в этом мире, так же как и в моем, существовал наземный, воздушный и даже подводный транспорт. Я видел самолеты, автомобили, поезда совершенно непривычного вида. Побывал в мини-лаборатории Альнбара Расхэ. Достаточно подробно ознакомился с его последними проектами. Своими глазами убедился, что в плане технического прогресса люди на Найаре шагнули далеко вперед. И пусть здесь не знали двигателя внутреннего сгорания, пусть здешняя техника работала на принципиально ином уровне, однако она была. Более того, ученые этого мира уже давно освоили базовые принципы программирования. Пользовались электричеством. Они, как и мы, изобрели машины, идентификационные браслеты, следящие устройства, оружие, причем не только огнестрельное, электронные деньги, банки… даже компьютерные игры!

И все же появление Эммы стало для Расхэ неожиданностью. Более того, он испугался собственного открытия, после чего поспешно засекретил проект и наотрез отказался получать по нему потенциально прибыльный патент.

Спрашивается, почему?

Допустим, он мог просто не успеть подать документы в соответствующую инстанцию, но все же прошел не один год с того дня, как его незаконнорожденный сын продемонстрировал редкий Талант и случайно оживил Эмму. Расхэ за это время успел создать прототип, усовершенствовал управляющую им программу, добился невероятных успехов, разработал и почти довел до ума уникальный проект и вдруг смолчал о своем открытии? Он, военный эксперт, ученый до мозга костей, один из величайших умов своего времени, – и вдруг отказался представить общественности воистину революционное открытие?!

«Не верю», – подумал я, когда заново переоценил известные мне факты. Ведь если развитие Найара во многом шло сходными с Землей путями, то ИИ или хотя бы подготовительную работу по его созданию здесь должны были провести намного раньше.

Так почему же его до сих пор не изобрели? И почему отец Адрэа всерьез опасался, что о его работах узнают?

Второй момент, который меня смутил, – это несомненно большее, чем обычно, количество найниита, которое Альнбар Расхэ потратил на создание Эммы.

Найниит, как я уже говорил, очень дорогой материал. В природе встречается крайне редко. Да и найт – чрезвычайно ценный ресурс, который добывался, если верить Сети, исключительно в Норлаэне и лишь в нескольких тщательно охраняемых шахтах. Достояние, можно сказать, страны, добыча которого велась исключительно с разрешения и под жестким контролем импера… то есть тэрнэ.

Вопрос простой: откуда у Альнбара Расхэ он взялся в таком количестве?

У его рода, насколько я успел узнать, не было права на добычу этого минерала. А проект «Гибрид», как следовало из документов, не был санкционирован ни тэрнэ, ни военным министерством. Так откуда же Альнбар Расхэ взял столько расходного материала? Втайне начал разработку собственной шахты? Припрятал найт, который предназначался для других проектов? Или же…

Блин, точно! Наверняка он использовал оставшийся после неудачных опытов и отработавший свое, то есть перегоревший, найниит. Если уж именно тан изобрел технологию его восстановления, то кто помешал бы ему использовать эти знания для собственных нужд?

«Ответ положительный, – подтвердила мои предположения Эмма. – Синтез базовой структуры модуля «АЭМ-3» проводился на основе найниита, некогда утратившего свою целостность. Технология восстановления найниитовых частиц многократно испытана и полностью подтвердила свою надежность».

«Хм. А Альнбар Расхэ успел ее запатентовать или же она, как и ты, находится на этапе заключительного тестирования?»

«Запрошенная информация отсутствует».

А, ну да. В это тебя, скорее всего, не посвящали. Ты же не личный компьютер Альнбара Расхэ, а всего лишь один из проектов, так что тебе могли и не дать доступа к этой информации.

Хотя… Ты же к системе оповещения и видеонаблюдения поместья как-то подключилась, когда его подожгли? Подключилась. В хранилище данных и в Сеть доступ имела? Имела. Меня оттуда вывела? Вывела. Но ты ведь не сама это придумала, правда? Получается, не такие уж и маленькие у тебя были полномочия?»

«В отсутствие подтверждающего сигнала от тана Расхэ был активирован протокол экстренного подключения к системам связи и видеонаблюдения дома. Задача – обнаружение и сохранение ближайшего носителя крови. Директива номер один».

«О-о-о… так вот почему ты так вовремя меня нашла?»

«Срок активации протокола – сутки с момента отсутствия подтверждающего сигнала, – согласилась Эмма. – Носитель крови был обнаружен. Запущен протокол “Наследник”».

Я мысленно присвистнул.

Вот оно, оказывается, как… а тан-то был предусмотрительным товарищем!

С другой стороны, я, кажется, понял еще одну причину, по которой его могли посчитать предателем короны. Если он стырил пусть отработанный, но строго подучетный найниит, то даже при отсутствии информации по проекту «Гибрид» мужика вполне могли посадить. Насчет мятежа, правда, не совсем понятно, но кто знает? Может, перегоревшим найниитом дело не ограничилось, пропажу обнаружили, а после этого началось служебное расследование? Расхэ, к примеру, вызвали во дворец, прижали к стенке, а мятежом назвали обычное сопротивление при аресте? Может, кому-то было выгодно представить дело именно в таком свете? Может, кто-то хотел, чтобы опального ученого посчитали предателем? Ну хотя бы для того, чтобы был законный повод его уничтожить, а заодно прибрать к рукам бесценные патенты?

Сощурив глаза, я покосился на неумолимо подбирающееся к зениту солнце и со вздохом поднялся: все это пока что догадки, а мне, между прочим, пора топать дальше.

Виноват Расхэ или нет, на мои планы это существенно не влияло. Однако когда появится время и доступ в Сеть, я непременно выясню правду. Это меньшее, что я мог сделать для человека, который, сам того не зная, помог мне выжить и подарил второй шанс, который я постараюсь не упустить.

* * *

На следующем привале я все-таки попробовал еще раз создать некое подобие перчатки из найниита. Ну или хотя бы напальчник, которым можно дырки в деревьях ковырять.

Думал, все просто будет – раз-два, и вот у меня уже в наличии крутой девайс, который даже без привычной магии сделает меня избранным.

И вот уж был облом из обломов, когда обнаружилось, что мои успехи в управлении найниитом равны нулю. Просто потому, что я – не Адрэа Расхэ и меня никто не учил усилием воли влиять на некую мелкокристаллическую хрень, которую нельзя даже толком увидеть.

Нет, Эмма делала это прекрасно. Только скажи, и у тебя в распоряжении мгновенно появится и суперперчатка, и практически неубиваемый ножик, и все, что душе угодно. Но мальчишка на записи делал это сам, без помощи модуля! Тогда как я даже крохотную капельку найниита на кончике пальца создать не смог.

От такого фиаско я откровенно приуныл. На какой-то момент даже подумал, что, может, ну его на фиг? Пока есть Эмма, я и так проживу. Но сдаваться был не приучен, зависеть от модуля не хотел, поэтому вскоре встряхнулся, припомнил алгоритм, по которому Расхэ-старший обучал мелкого, и мысленно повторил про себя: «Представить результат. Проговорить задачу. Сконцентрироваться. Передать мысленное усилие на найниит…»

Само собой, это проще было сказать, чем сделать. Но гораздо больше напрягало то, что на начальных этапах я даже не мог увидеть результаты своего труда. Пришлось обращаться к Эмме, просить ее каким-нибудь образом подсветить найниитовые частицы. И она смогла это сделать, предварительно сгрупппировав их так, чтобы они стали видны обычным зрением, так что в какой-то момент у меня в глазах прямо-таки зарябило. Более того, нагрузка на глаза настолько возросла, а появившееся передо мной изображение оказалось настолько ярким и бешено-сумбурным, что я зажмурился и на протяжении какого-то времени был просто не в состоянии открыть глаза.

Наверное, нечто подобное испытываешь, если выходишь из темной комнаты в ярко освещенную прихожую, где в тебя выстреливают целым снопом разноцветных огней из установленных по углам прожекторов, а на голову без предупреждения обрушивают неоновый ливень, из-за которого перед глазами повисает сплошная радужная пелена. Различить что-либо в этой мешанине красок совершенно невозможно. Яркий свет безумно давит на мозги. Из-под сомкнутых век непроизвольно текут слезы, поэтому ты инстинктивно закрываешь лицо руками и пятишься обратно в спасительную темноту, будучи не в силах выносить такое количество света.

«Перегрузка зрительного нерва, – бесстрастно констатировала Эмма, когда я смачно выругался. – Угроза носителю крови. Яркость и контрастность подсветки снижены в четыре раза».

Я снова ругнулся.

«Оставь подсветку для одного процента частиц. Яркость уменьши в десять раз».

«Запрос исполнен».

У меня под веками стало темно, так что я вскоре рискнул их приоткрыть. И лишь убедившись, что нагрузка приемлемая, огляделся уже нормально.

Ну что сказать… найниитовые частицы (вернее, собранные из них довольно крупные образования) и окружающее их поле я теперь действительно видел. Криво, косо, очень и очень неполно, но видел. И выглядело это, прямо скажем, странно. Я вдруг обнаружил, что нахожусь внутри полупрозрачной сферы шириной чуть больше двадцати шагов, внутри которой, как и раньше, росли кусты, трава и деревья, но при этом пространство между ними заполнилось дрейфующими белыми точками, которые, встречая препятствие, ловко его огибали и практически нигде не задерживались.

Что интересно, скорость движения у частиц оказалась разной: некоторые неспешно плавали между предметами, словно обычные пылинки; какие-то шустро сновали туда-сюда, будто наскипидаренные; а несколько частиц носились по воздуху, словно снабженные реактивным двигателем, и за ними оставался яркий светящийся след, из-за которого пространство вокруг меня очень скоро стало похожим на большую светящуюся паутину.

По какому алгоритму они движутся, я с ходу сказать не смог – слишком уж велика была скорость. При этом за пределы поля они не вылетали и в деревья на полном ходу не врезались, из чего я заключил, что Эмма полностью контролирует процесс, и порадовался, что вижу всего несколько таких безумцев, потому что, когда их было больше, я на них даже смотреть нормально не смог.

А еще я заинтересовался причиной, по которой Эмма вообще смогла разделить найниит на отдельные элементы. В просмотренных мною видео демонстрировался исключительно цельный найниит, то есть достаточно крупный конгломерат частиц, объединенных управляющим полем, который именно в таком виде проявлял свои уникальные свойства.

Однако Эмма заверила меня, что даже обычный чип способен изменять напряженность и конфигурацию поля таким образом, чтобы создавать необычайно малые структуры из найниита. Тогда как с ее возможностями связи между частицами можно ослабить до такой степени, что они могут спокойно существовать по отдельности, а по команде снова соберутся в единое целое.

Естественно, после этого меня обуяло еще большее любопытство, поэтому я попросил систему показать, как выглядит работа модуля «АЭМ-3» на практике. А точнее, как управляющее поле формирует из разрозненных частиц ту или иную структуру и каким образом из них получаются достаточно крупные вещи вроде иглы, перчатки или ножа.

И это оказался на редкость любопытный процесс: казалось бы, вот только что частицы витали сами по себе, как вдруг часть из них резко сменила расположение, они неуловимо быстро сдвинулись, уплотнились в несколько десятков, если не сотен раз, и вот уже передо мной сформировался тончайший, буквально с волосок, стальной жгут, который можно потрогать пальцем.

Потом Эмма таким же образом сформировала у меня на ладони самую обычную швейную иглу. Затем миниатюрный нож. Накрыла костяшки моих пальцев крошечными дисками из найниита, благодаря которым я мог атаковать ближайшее дерево без каких бы то ни было последствий для себя. А под конец найниитовые диски неуловимо быстро юркнули под одежду и спустя долю мгновения пощекотали мои ноги.

Я обалдело стянул с себя «чешки» и, обнаружив, что крохотные круглые заплатки надежно защищают выступающие косточки на стопах, лодыжках, а также страхуют кожу на пятках, запоздало догадался, почему, проведя полдня в неподходящей обуви, я до сих пор не натер себе ни одной мозоли и ни разу не пропорол ногу ни камнем, ни колючкой, ни простым сучком.

«Эмма, ты молоток», – с чувством сказал я, сообразив, что система снова обо мне позаботилась.

«Директива номер один, – спокойно напомнила она. – Жизнь и здоровье носителя крови находятся в приоритете».

После этого я отмахал по лесу еще несколько дийранов, прикинув, что в таком темпе за несколько дней доберусь если не до школы, то хотя бы до ближайшего населенного пункта. Там уже по ходу дела решу, как быть, но уже сейчас было ясно, что за неделю своим ходом до Нарка мне не добраться, а значит, рано или поздно мне понадобится помощь.

Ближе к вечеру я устроил полноценный привал возле найденного Эммой ручья. А заодно провел ревизию припасов, наполнил бутылки чистой водой, еще раз оглядел ноги в поисках потертостей, мелких травм и прочих неприятностей и с удивлением констатировал, что не только «чешки» – стыренный из убежища комбинезон тоже оказался выше всяких похвал. Днем в нем было не жарко, а вечером, когда солнце зашло за горизонт и температура существенно снизилась, не холодно. К тому же он был прочным, нигде не порвался. И очень даже неплохо защищал от назойливой мошкары.

На ночь я даже решил, что натяну второй комбез над головой и использую его в качестве противомоскитной сетки. Потом возобновил тренировки с найниитовыми частицами в надежде, что однажды они мне все-таки покорятся. И вот тогда-то в мою голову пришла гораздо более интересная мысль насчет насекомых, поэтому я попросил Эмму помочь, после чего мошка с облюбованной мною полянки попросту исчезла как класс. Более того, я мог наблюдать процесс дезинсекции воочию и, надо сказать, остался впечатлен увиденным, особенно когда на моих глазах найниитовые частицы разогнались до неимоверных скоростей и попросту перещелкали всю крылатую мелочь, да еще и на границе поля потом зависли, тщательно отстреливая пытающуюся проникнуть внутрь мошкару.

Ночь благодаря этому прошла спокойно. Я не замерз, не спарился, неплохо отдохнул и на удивление выспался. Подстилка из комбеза оказалась, конечно, жестковатой, зато ни один кровопийца на меня не покусился. Ну разве что роса на одежде поутру осела, но это я за неприятности уже не считал. И даже понадеялся, что одолею весь путь до школы без крупных проблем, однако вскоре после того, как я продолжил путь, Эмма неожиданно встрепенулась.

«Внимание! Обнаружена потенциально опасная форма жизни. Угроза носителю крови!»

«Где? – замер я, активно крутя головой. – Кто это? Покажи!»

У меня в черепушке снова на мгновение вспыхнула сверхновая, но зрение быстро пришло в норму, и я увидел шагах в двадцати от себя большое скопление найниитовых частиц, которые облепили, словно мухи – слона, ту самую форму жизни, которая, по словам Эммы, несла для меня угрозу.

Судя по тому, что я видел, это была здоровенная многоножка или мокрица… ну знаете, как в фильмах про доисторических монстров, когда комары могли вырасти до размеров баскетбольного мяча, а гусеницы вымахивали чуть ли не с человека ростом.

Так вот, сегодня я убедился, что такое действительно возможно, потому что длина этой твари навскидку была метра полтора. Она сидела мордой вниз на дереве, мимо которого я вполне мог бы вскоре пройти. Сидела неподвижно, не замечая собравшегося вокруг нее найниита. Иногда задумчиво шевелила усиками-антеннами. Время от времени нетерпеливо перебирала многосуставными конечностями. И судя по всему, уже давненько поджидала, когда внизу пройдет беспечное животное или беззащитный ребенок.

«Клайр, – как по заказу всплыла в памяти нужная информация. – Плотоядное насекомое, питающееся как падалью, так и живой добычей. При укусе выделяет нервно-паралитический яд, способный убить жертву размерами со взрослого человека за несколько минут».

Вот так встреча…

«Опасная форма жизни, – тихо напомнила Эмма. – Рекомендуется уничтожить».

«А ты можешь это сделать?»

«Ответ положительный».

«Тогда действуй».

Сгустившиеся вокруг мокрицы найниитовые частицы уплотнились еще сильнее, словно планировали задавить гигантскую тварь, но тут Эмма неожиданно снова подала голос:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Название местного языка.

Вернуться

2

Один райн равен 2,6 см.

Вернуться

3

1 дийран равен 1,5 километра.

Вернуться

4

1 майн приблизительно равен 5,2 метра.

Вернуться

5

Дословно: седьмой день.

Вернуться