Андрей Стоев
За последним порогом. Цена жизни. Книга 2

Глава 1

– Ну и зачем ты нас собрал, Диорит? – брюзгливо осведомился Циркон, неторопливо устраиваясь в резном кресле с символом клана Видящих на спинке. – Не знаю кому как, а мне некогда заниматься пустой болтовнёй с бездельниками.

Циркона не любили. Есть такая категория людей, которые даже время спросят так, что хочется вместо ответа дать им в морду – так вот, Циркон был очень ярким её представителем. Однако для кабинетного учёного он был на удивление крепким парнем, так что в морду-то ему давали часто, но вот побить удавалось далеко не всегда. Причём больше всего Циркона не любили его же кланеры, которым в основном и приходилось его терпеть. Несколько раз случались даже вялые попытки его сместить, но успехи Циркона как управленца были настолько для всех очевидны, что кланеры, скрипя зубами, вновь и вновь избирали его старейшиной Видящих.

– Кто здесь бездельник, ещё разобраться надо, – хмуро отозвался Диорит. – А вопрос важный, и давно уже назрел. Если раньше мы жили как один народ и всё делили по справедливости, то теперь у нас одни живут в роскоши, а другим еле-еле грибов хватает. Люди волнуются.

– А помнишь, как ты всех призывал моему клану грибную норму урезать? – с насмешкой спросил Кальцит. – Тогда ты тоже по справедливости делил?

– На то веская причина была, – после секундного замешательства твёрдо ответил Диорит.

– Так и сейчас веская причина есть, – усмехнулся Кальцит. – Только тебя почему-то не устраивает, когда веская причина тебя касается.

– Есть, есть веская причина, – с мерзкой ухмылкой подхватил Циркон.

Диорит начал постепенно краснеть от злости.

– Ты, Циркон, Маланиту задницу лижешь, и он тебе подкидывает от щедрот, вот и подпеваешь сейчас Кальциту!

– От каких ещё щедрот? – с ленивым презрением возразил ему Циркон. – Рецептуры сплавов, к примеру, взять: Формирующие откуда их берут? Это же мы всё разрабатываем, так что Маланит с нами за дело рассчитывается. А вот ты за детектор слизней всё никак с нами рассчитаться не можешь. Так кто здесь бездельник?

– Сам же знаешь, что нельзя было вниз спускаться, пока вздох Геи шёл, – мрачно сказал Диорит. Претензия Циркона совершенно очевидно была справедливой, и это сильно убавляло ему уверенности.

– А кого волнуют твои объективные трудности? – хмыкнул Циркон. – Слёз нет, сатуратов нет, экстрактов нет, искры все уже погасли… нижние мхи тоже давно кончились. Не можешь работать и зарабатывать – лижи задницы, кто-нибудь над тобой сжалится.

Диорит вскочил с кресла с налитыми кровью глазами. Циркон тоже вскочил, но Диорит оказался быстрее, и его мощный удар заставил Циркона отлететь обратно в кресло. Формованный камень в очередной раз доказал свою прочность, и кресло не пострадало. Торжествующий Диорит на мгновение потерял бдительность и сразу же за это поплатился, когда моментально оказавшийся рядом Маланит двинул ему в ухо. С другой стороны его молодецким ударом приголубил Кальцит, и Диорит поплыл. Добить его уже не успели, потому что остальные старейшины немедленно присоединились к веселью, и драка как-то незаметно перешла в беспорядочную свалку, когда каждый дрался сам за себя, а удары прилетали со всех сторон.

Наконец, драка сама собой постепенно утихла. Циркона подняли и посадили обратно в кресло – похоже, ему досталось ото всех, – а остальные смогли занять свои места сами, без посторонней помощи.

– Так что, братья, обсудим вопрос? – спросил Диорит, со страдальческим выражением лица потирая ухо. – Что бы вы там ни говорили, а в людях уже чувствуется недовольство.

– Поддерживаю, – неожиданно заявил Кальцит. – Я считаю, что пора всерьёз задуматься о том, что настало время поменять уклад. Жизнь сильно изменилась, и старый уклад уже не годится.

– Это чем тебе наш уклад не нравится? – немедленно вскинулся уже пришедший в себя Циркон.

– Тем, что не годится, – терпеливо повторил Кальцит. – Вот посмотри сам, Циркон – как мы раньше жили? Все, считай, кормились из одного котла – собрались, установили для каждого клана грибную норму, а дальше внутри кланов тоже делим всем поровну. Ну, хорошим мастерам чуть больше доставалось, но всё равно, жили примерно одинаково. Вот пока всем только-только хватало, эта система нормально работала – все ведь понимали, что соседу тоже нужно есть. А как появилось лишнее, так сразу же встал вопрос: как это лишнее делить? У меня в клане такие страсти закипели, все тут же начали выяснять, кто лучше работал, да кто больше заработал. А как это решить? Мастер сделал вещь, которая хорошо продалась – вроде всё просто, да? Он заработал, он и получил. Но он ведь и чужим трудом пользовался! Сколько из этого надо выделить другому мастеру, который ему инструмент сделал? Да хотя бы тем женщинам, которые ему обеды готовили и в мастерской убирали! Мы пробовали какой-то учёт делать по нормочасам – ничего не выходит, только скандалы пошли. Как ни подели, всё равно куча недовольных будет.

– Верно говоришь, Кальцит, – утвердительно кивнул заметно помрачневший Маланит. – Мы у себя замучились уже высчитывать, кому сколько причитается, и при этом кто только нас грязью не поливает. Вот удивительное же дело – чем лучше люди живут, тем больше недовольных. Но обратно на грибную норму никто почему-то не хочет.

– У нас труднее всего с бабами, – поддержал их Циркон. – Арди лавку открыли в Доломитном, навезли туда всякого. Наши девки будто с ума сошли, толкутся там целыми днями, какими-то тряпками трясут. Заколочки, булавочки… тьфу! Ратникам княжеским глазки строят. И только одно от них слышно: дай денег, дай денег, дай денег! Вот попомните мои слова: куда-то не туда мы идём!

– Что предлагаешь, Циркон? – с интересом посмотрел на него Маланит. – Ты же у нас слишком умный, так давай, научи: что делать-то надо? И куда идти?

– Я умный, поэтому ничего делать не собираюсь, – сварливо заявил Циркон. – Я женщин ущемлю, а они сразу и сами вой подымут, и мужчин своих против меня настроят. У нас и так народ неблагодарный, то и дело пытаются какие-то выборы против меня замутить. Если народ хочет идти в пропасть, то я никого останавливать не собираюсь. Сам на краю остановлюсь и ручкой им помашу.

– Это не они неблагодарные, это ты говнистый, – гоготнул Диорит.

– Что ты сказал? – Циркон начал угрожающе привставать из кресла.

– Ну хватит вам! – рявкнул Кальцит. – Развлеклись немного, и достаточно, давайте уже делом заниматься. В общем, мы у себя заканчиваем эту затею с учётом нормочасов, пусть народ сам решает, кто сколько заработал. Официально вам объявляю, что в самое ближайшее время клан Созидающих вводит у себя денежную систему.

– В каком смысле «денежную систему»? – все старейшины с удивлением уставились на Кальцита.

– В прямом, – отрубил Кальцит. – Начинаем использовать деньги для внутренних расчётов. Например, уборщица вымыла пол в мастерской – мастер договаривается с ней об оплате, и сам ей платит. Не хочет платить? Может не платить, тогда моет сам, или жену заставляет, или сидит в грязи по уши. Клан обеспечивает всем минимальные потребности в еде и одежде, а на остальное зарабатывай сам. То есть муку, соль, что там ещё, клан тебе даст, а если хочешь сгущёнки – зарабатывай и плати.

– А в качестве денег что у вас будет? – непонимающе переспросил Маланит.

– Так деньги и будут, – ухмыльнулся в ответ Кальцит. – Зачем придумывать то, что давно уже придумано?

– То есть гривны, что ли? – брезгливо осведомился Диорит. – И чем вы тогда будете отличаться от наружников?

– Мы много чем будем отличаться от наружников, – отрезал Кальцит. – А насчёт наружников, Диорит, я тебе вот что скажу: ты с ними не жил и ничего про них толком не знаешь, а вот из нас многие там учились. Мы все, конечно, любим говорить, что, мол, наружники дураки и всё такое, но те, кто снаружи пожил, на самом деле понимают, что у наружников можно многому научиться. Мы, как оказалось, не умеем жалкую кучку жратвы без ругани распределить, а они миллионные города нормально снабжают.

– Этак ты и в подданные князя подашься, – саркастически хмыкнул Диорит. – И налоги ему начнёшь платить.

– И подамся, – подтвердил Кальцит. – И налоги заплачу. А почему нет, Диорит? Мы с Арди говорили об этом, и он правильно сказал, что это прежде всего нам самим выгодно. Чем быть независимым и последний гриб на три дня растягивать, я лучше пойду под князя и буду жить не хуже наружников.

– И налоги платить тебе тоже выгодно будет?

– А налоги мы и так будем платить, никуда не денемся. Все наши деньги через княжеские банки проходят, вот княжьи люди и будут вычитать налог с каждой нашей продажи. Сейчас Арди договорился с князем, чтобы полностью освободить нас от налогов на двадцать лет, и наполовину ещё на двадцать, так что через двадцать лет уже начнём платить понемногу.

– Так что, ты и в самом деле собрался под князя пойти? – хмуро спросил его Маланит.

– Такое дело надо всем народом решать, а не мне одному, – пожал плечами Кальцит. – Но вообще Арди хороший вариант предложил: согражданственный союз, как у Ренских. То есть мы таким образом будем не подданными князя, а просто с ним в союзе. Прав чуть поменьше, чем у граждан, зато и обязанностей тоже меньше.

Старейшины задумались.

– Ну ладно, – недовольно заявил Диорит, прервав продолжительное молчание. – С моим вопросом что решим?

– Да поможем, Диорит, о чём речь, – махнул рукой Кальцит. – Я тебе денег одолжу, ну и на первое время продуктов каких-нибудь, а потом у Арди закупишься. А вообще нам надо и между кланами на деньги переходить. И проще, и удобнее, и сразу понятно кто кому сколько должен.

Продолжение совета вышло скомканным. Старейшины витали в своих мыслях и ничего толком не решили. Расходились все непривычно задумчивыми.

– Кальцит, постой, – негромко окликнул его Диорит. – Дело есть.

Кальцит остановился, с удивлением на него глядя.

– У меня есть две слезы. Возьмёшь?

Тот выпучил глаза, от удивления потеряв дар речи.

– Ну что ты таращишься на меня, – недовольно сказал Диорит. – Держал их в своём резерве на крайний случай. Но сейчас вздох на убыль пошёл, скоро начнём вниз спускаться, так что нет смысла их и дальше придерживать. Племя без них вполне обойдётся.

– А ещё если отдать их племени, то племя скажет тебе спасибо, но денег ты не получишь, – догадался Кальцит.

– И это тоже, – ухмыльнулся Диорит. – Но главное – не хочу быть у тебя в долгу, хотя за предложение помощи благодарю. Не ожидал. Ну так что – за сколько возьмёшь?

– Возьму по пятнадцать тысяч, – сказал Кальцит, как следует поразмыслив. – Десять дам сразу, а остальные двадцать надо будет у Арди брать, их отдам через неделю-две. Я на тебе наживаться не хочу, брат, так что это верхняя цена. Мы с Арди, конечно, на этом заработаем, но там и без слезы расходов будет очень много.

– Пойдёт, брат, – согласился Диорит, не очень умело скрыв удивление от прозвучавшей суммы. – Только про слёзы молчи, договорились? Это дело только между нами.

– Я и своим ничего рассказывать не стану, – понимающе кивнул Кальцит. – А вообще-то говоря, почему ты должен такие вещи племени даром отдавать? Надо бы сделать какой-то общий фонд, и из него платить за то, что для всего племени делается.

– Надо бы, – согласился Диорит, в задумчивости почесав затылок.

* * *

В лицо ударил стремительно несущий мелкие снежинки ледяной ветер – здесь, наверху причальной вышки, ветер ощущался особенно сильно, хотя огромная туша дирижабля, казалось бы, должна была хорошо от него прикрывать. Я посмотрел вниз – управляющий уже стоял там, отворачиваясь от ветра, и, по-моему, немного дрожал. У меня мелькнула было мысль сказать ему, что впредь встречать меня не нужно, но я прогнал её прочь. В сословном обществе очень трепетно относятся к таким вот маленьким знакам иерархии, и мой демократизм был бы просто не понят. Во всяком случае, изо всех моих предыдущих попыток ни разу ничего хорошего не вышло, так что всё, что я мог сделать – это быстрее спуститься и пройти в замок, чтобы старый Фальк поменьше мёрз на ветру.

– Здравствуйте, почтенный, – тепло приветствовал я его, когда платформа со скрипом и похрустыванием ледка, наконец, спустилась вниз. – Однако погодка нынче не радует.

– Здравствуйте, ваша милость, – поклонился он. – Погода не радует, но в замке тепло.

– Значит, идём скорее в замок, – улыбнулся я.

В замке действительно было хорошо натоплено, вкусно пахло какой-то едой, а на моём столе уже лежал отчёт управляющего. Дочка Леннарта принесла поднос с горячим чаем и свежими булочками и, кокетливо на меня поглядывая, поставила его на стол.

– Спасибо, Эрика, – поблагодарил я её. – Мужа ей ещё не нашли, почтенный? Красавица, да ещё и с хорошим приданым – женихи, наверное, каждый день у порога толпятся.

Эрика зарумянилась, а Леннарт досадливо махнул рукой:

– Что толку оттого, что женихов много, если ей ни один не нравится?

– Значит, не увидела пока никого достойного, – серьёзно сказал я, и Эрика с признательностью на меня посмотрела. – Она ещё молодая, так что спешки нет, можно выбирать не торопясь.

– Знаем мы, как они выбирают не торопясь, – хмуро ответил Фальк. – Десяти нормальным откажут, а выберут игрока и пьяницу.

– Такое, увы, случается, и не так уж редко, – с грустью согласился я. – Если позволишь дать тебе совет, Эрика: прислушивайся к мнению отца. Почтенный Леннарт хорошо знает людей и обязательно поможет избежать подобной неприятной ошибки. Ну ладно, почтенный, не будем больше смущать юную девушку, а вернёмся лучше к нашим скучным занятиям. Ваш отчёт я обязательно прочитаю, а пока просто расскажите своими словами как у нас обстоят дела.

– Да нечего особенно и рассказывать, ваша милость, – отозвался Фальк. – Всё идёт в точности как запланировали. На следующий год сможем отказаться от закупки молока и овощей на стороне. Правда, некоторые старосты размахнулись было и дальше увеличивать поголовье, но я пока запретил. У нашего молокозавода производительность ведь не бесконечная, и лучше немного недостающего купить на стороне, чем сидеть со своим молоком и не знать куда его деть. Если решим ещё одну линию ставить, тогда и поголовье под неё увеличим.

– Очень хорошо, почтенный, – с удовлетворением сказал я. – Вот что мне в вас нравится, так это то, что всё у вас всегда идёт по плану – без непредвиденных расходов и незапланированных доходов.

– А незапланированные доходы – это плохо? – удивился Леннарт.

– А что в них хорошего? Эти доходы ведь не с неба падают. Наверняка они потребуют дополнительных расходов, или перераспределения ресурсов, или ещё чего, а в результате всё планирование летит кувырком. И будет ли в конечном итоге от этого прибыль – совсем неясно. Может и убыток выйти. Ну так значит, никаких проблем у вас нет?

– Есть проблемы, ваша милость, – поморщился тот. – Мелкие, но неприятные.

– Солдаты? – сразу же догадался я.

– Совершенно верно, ваша милость. В целом они прилично себя ведут, но сброда там тоже хватает. В основном мелкие грабежи крестьян, но случается и что-то посерьёзнее. В тюрьме у нас сейчас сидит парочка – убили крестьянина, изнасиловали жену, забрали деньги. Стража их прямо на месте преступления взяла.

– А что они делают в тюрьме? – не понял я. – Суд, последнее напутствие и виселица, в таком вот порядке. Судья у нас есть, капеллан имеется, палач тоже в наличии – так в чём задержка-то?

– Задержка в графе Дамиане Коппе, – мрачно ответил управляющий. – Он требует вернуть его людей, а в случае отказа грозит разгромить Раппин. Мне пришлось ему сказать, что решить это можете только вы, так что сегодня он обязательно явится.

– Ах, вот как! Ну что же, пускай является.

Граф задерживаться не стал и вскоре действительно явился. Или, точнее говоря, ворвался. Дверь распахнулась, и в кабинет быстрым шагом вошёл высокий блондин. Он вполне мог бы сойти за образец истинного арийца, если бы не изрядно кривоватый нос. Впрочем, от природы нос мог быть и прямым, а покривился, например, в борьбе с язычниками и прочими врагами веры.

– Барон Арди? – потребовал он.

– Я-то барон Арди, а вот вы кто? – поднял я глаза от бумаг. – И каким образом вы сюда попали?

– Я сюда вошёл, как видите, – язвительно ответил он.

– Правильнее сказать, ворвались без приглашения, – поправил его я. – В вашем воспитании определённо имеются серьёзные изъяны. Однако я жду ответа на вопрос кто вы такой.

– Я – граф Дамиан Копп, командующий силами империи, размещёнными в вашем баронстве, – объявил он.

– Не могу сказать, что я так уж рад знакомству, – я, наконец, отложил перо в сторону. – Но раз уж оно состоялось… слушаю вас, граф.

Граф Дамиан начал багроветь.

– А что насчёт вашего воспитания, барон? Вас учили, как полагается обращаться к тем, кто выше вас по положению и по древности рода? – осведомился он, всем своим видом показывая презрение к моей невоспитанности.

– Древность наших родов мы с вами сравнивать не будем, – усмехнулся я. – И не думаю, что результат этого сравнения вас бы обрадовал. А вот что касается положения, то здесь следует прояснить наши с вами отношения. Вы не мой сюзерен, а просто какой-то граф неизвестно откуда. Вы здесь всего лишь гость, причём незваный и нежеланный, и я терплю вас исключительно в силу моей лояльности императору.

Я думал, что он сейчас взорвётся, но он неожиданно сумел взять себя в руки и успокоиться. Впрочем, успокоился чисто внешне – судя по его эмоциям, граф по-прежнему был изрядно зол, так что у меня всё ещё оставалась надежда, что он всё-таки совершит какую-нибудь глупость.

Граф вдруг осознал, что стоит передо мной, как подчинённый перед начальником, огляделся и, заметив стул, уселся без приглашения.

– Лояльность императору? – с изрядным ехидством переспросил он. – Или всё-таки кому-то другому?

– Этот вопрос я буду обсуждать с императором Дитрихом, а вовсе не с вами, – спокойно ответил я. – Однако если у вас есть какие-то сомнения в моей лояльности, то вы можете сообщить о них моему сюзерену епископу Дерптскому. Итак, какое дело привело вас ко мне, граф?

– Немедленно отпустите моих людей, которых вы незаконно задержали! – потребовал он.

– Вы о тех преступниках, которые сидят у меня в тюрьме? – как бы с некоторым трудом припомнил я. – Мы обязательно о них поговорим, но сначала, раз уж вы так удачно ко мне заглянули, давайте обсудим другой вопрос. Мой управляющий доложил о множественных случаях грабежей моих крестьян.

– Если мои храбрые воины и позаимствовали у вашей черни окорок-другой, это не стоит даже упоминания, – отрезал граф. – В конце концов, они защищают империю и заслуживают соответствующего уважения.

– Я решительно не понимаю, граф, каким образом они защищают империю в моём баронстве, и от кого именно они её здесь защищают. Но подобные философские рассуждения мне в любом случае неинтересны. Поговорим о практической стороне: вот моё письмо вам с приложенным счётом – прошу подписать распоряжение о возмещении убытков, причинённых вашими солдатами.

Граф уставился на меня с таким изумлением, будто я потребовал у него не банальную компенсацию, а дочку в жёны, и к ней приданое.

– Вы в своём уме, барон? – довольно грубо осведомился он. – С чего вы взяли, что я заплачу вам хотя бы пфенниг?

– Отказываетесь платить? – понимающе покивал я. – Прошу вас так и написать на счёте, – и доверительно сообщил: – Счетоводы требуют.

Тот с сомнением покрутил головой, но всё же взял ручку и размашисто написал: «В оплате отказано».

– Благодарю вас, – сказал я, бережно убирая бумаги в папку. – Теперь можно поговорить и о той парочке. Вам известно, что они преступники, и их задержали прямо на месте преступления? Суд приговорил их к смертной казни через повешение.

– Они мои солдаты, – с нажимом сказал граф, – и я не позволю какому-то барону из захолустья держать их в тюрьме, и уж тем более казнить. Если они действительно виноваты, то я накажу их сам.

Я, в общем-то, и не ждал, что он позволит мне их повесить. Если бы я действительно их казнил, то это было бы серьёзным ударом по его авторитету у подчинённых.

– И каким именно образом вы собираетесь мне не позволить, граф? Будете угрожать?

– Буду именно угрожать, – со зловещей улыбкой заявил он. – Либо вы немедленно освобождаете моих людей, либо я приду сюда с моими солдатами и освобожу их сам. А может быть, и сам повешу кого-нибудь. Вашего управляющего, например – он мне порядком надоел своим нытьём.

– Серьёзная угроза, – я откинулся на спинку кресла в раздумьях. – Но понимаете ли, граф, я не могу освободить их просто так, на основании каких-то слов. Есть установленная процедура, и мы обязаны ей следовать. Вот вам лист бумаги – напишите мне записку с вашими требованиями. Свою угрозу тоже не забудьте записать, чтобы мои люди знали, из-за чего я был вынужден освободить преступников.

– Вы вообще барон или какой-то… – он повертел рукой в воздухе, подбирая слово, – …делопроизводитель?

– Я – барон, который ведёт свои дела должным образом, и у которого они всегда в порядке, – назидательным тоном заявил я.

Граф покрутил головой в недоумении, но всё же взял ручку и написал то, что требовалось. Я взял листок и быстро пробежал глазами написанное.

– Уступаю грубой силе, – торжественно объявил я, убирая требование графа в папку и набрасывая записку палачу. – Вот распоряжение об освобождении ваших людей. Кстати, вам следует оплатить их довольствие за время нахождения в заключении. Порядок должен быть во всём!

Граф покраснел от злости, но снова сдержался. Схватив мою записку, он стремительно вылетел из кабинета не попрощавшись.

Глава 2

Зал, причём немаленький, был полон.

– Надо же, человек двести пришло, – с удивлением сообщила Лена, незаметно приоткрыв дверь и посмотрев в щёлку. – Приглашений-то мы много разослали, но я даже не ожидала, что столько откликнется. Ещё несколько минут подождём и выходим.

Росомаха нервно вздохнул.

– Страшно? – с улыбкой посмотрела на него Лена.

– Мне уже давно ничего не страшно, баронесса, – снова вздохнув, ответил Росомаха. – Но я действительно немного волнуюсь.

– Не волнуйтесь, говорить буду я, – успокоила она его. – Просто делайте лицо значительное, но в то же время доброжелательное. Больше от вас, скорее всего, ничего и не потребуется. А если к вам всё-таки кто-то обратится, изображайте добродушную улыбку и отвечайте общими фразами.

Росомаха опять вздохнул.

– И всё же, баронесса – вы действительно уверены, что заказы у нас будут?

– У вас есть какой-то повод для сомнений? – удивилась она.

– Ну, какого-то определённого повода нет, – замялся Росомаха. – Просто барон как-то рассказывал мне о создании модного дома, и там существенную роль играли разные выставки, показы, публикации в журналах, наём знаменитостей для рекламы. У нас ничего этого нет, даже вывески нет, просто бронзовая табличка у двери. Это рассказ барона был неточным, или мы действуем неправильно?

– Ни то ни другое, – отозвалась Лена. – Просто это разные вещи. Кеннер рассказал вам, как обычному человеку создать свой модный дом и продавать вещи дорого. Но Арди – это не купец Моськин. Нам ни к чему услуги актрисок-скандалисток, наше имя и так всем прекрасно известно. Мы можем позволить себе продавать наши изделия не просто дорого, а немыслимо дорого, а здесь уже надо действовать по-другому. Нам нельзя давать рекламу, потому что реклама – это признак массового производства, для которого необходимо привлекать покупателей. Наша репутация как производителя уникальных изделий от такого сразу же рухнет. Поэтому никакой рекламы, никаких показов, и бронзовая табличка вместо вывески. Наши платья вообще нельзя будет просто прийти и купить, мы будем принимать заказчиц только по рекомендации.

– И вы полагаете, что это будет работать? – с сомнением спросил он.

– Вы удивитесь, Росомаха, – улыбнулась Лена. – Однако нам уже пора, пойдёмте.

Гостей и в самом деле пришло неожиданно много. Собственно, Лена всех их знала – если и не лично, то как минимум в лицо. Случайных людей здесь не было – главы семейств с жёнами, Матери родов, – в общем, весь Золотой раздел дворянского реестра и Книга Родов в придачу. Лена издалека помахала рукой улыбнувшейся ей Алине и решительно двинулась к небольшому подиуму, вежливо раскланиваясь со встречными. Росомаха двигался за ней, фонтанируя эмоциями смущения и неуверенности. Лена грустно вздохнула про себя – впрочем, чего ещё можно было ждать от человека, который чуть ли не в первый раз выбрался из леса, и сразу в высшее общество? Вряд ли кто-то на его месте чувствовал бы себя комфортно.

– Дамы и господа! – объявила Лена с подиума, подавая знак струнному квартету, который немедленно опустил смычки. – Семейство Арди радо приветствовать вас у нас в гостях. Вряд ли кто-то из присутствующих не знает меня, но всё же позвольте мне представиться: моё имя Лена Менцева-Арди, и я жена главы семейства Кеннера Арди. Позвольте также представить нашего партнёра Росомаху, старейшину племени Вербы, – (Росомаха неловко поклонился). – Все присутствующие здесь дамы, без сомнения, знают, что такое паутинный шёлк…

– Мужья тоже знают, госпожа Лена, – послышался голос из зала. – Счета ведь приходят нам.

В зале послышался смех.

– Вы же знали, на что шли, когда женились, господин Любим, – отшутилась Лена. – А если не знали, то считайте это платой за наивность.

Теперь заулыбались и женщины.

«Удачно он влез! – подумала Лена. – Хорошо разрядил атмосферу, а то пришлось бы самой придумывать какую-нибудь шутку».

– Так вот, дамы и господа, – продолжала Лена, – специализацией племени Вербы является как раз производство паутинного шёлка. Их шёлк – лучший! Не буду рассказывать вам, как мы шли к созданию модного дома, но в конце концов мы с Вербой решили работать вместе. И у нас сразу же возник вопрос: а как же именно мы будем работать? Стоит ли нам становиться просто ещё одним модным домом? У нас их достаточно, они в целом неплохи, и присутствующим дамам прекрасно известны. И мужьям, конечно, господин Любим, их счета тоже запоминаются.

Зал опять вежливо посмеялся.

– Мы решили, что нам это не подходит. Семейство Арди известно своими неординарными изделиями, и опускаться до массового производства мы не хотим. Не сочтите за снобизм, но соперничать с простолюдинами за клиентов – это всё-таки не уровень нашего семейства. Уровень нашего семейства – это уникальные вещи, изготовленные в единственном экземпляре для каждого заказчика.

– Однако заявленные цены заставляют задуматься, – ещё один голос из зала, на этот раз женский.

– От десяти до двадцати тысяч гривен за платье, – кивнула Лена. – Вы правы, госпожа Снежана, это действительно очень дорого. Но, во-первых, в эту цену входит комплект артефактных украшений. Если заказчица предпочтёт носить платье со своими драгоценностями, то оно обойдётся гораздо дешевле, тысяч в пять-семь. А во-вторых, давайте посмотрим, как будет происходить процесс создания вашего платья, чтобы понять, чем обусловлена такая цена. Сначала к вам приедет наш кутюрье, чтобы обсудить ваши пожелания. Он также познакомится с вашим гардеробом и драгоценностями, чтобы лучше понять ваши предпочтения. Через некоторое время вы встретитесь снова, чтобы обсудить эскизы предложенных фасонов. Будут сшиты несколько пробных платьев из обычного шёлка, чтобы помочь с выбором из нескольких фасонов. После того как выбор окончательно сделан, мастера-рифы начинают работу над вашими драгоценностями, а портнихи модного дома шьют так называемое примерочное платье из специальным образом обработанного шёлка, который по своим свойствам похож на паутинный. Это платье уже точно подгоняется по фигуре, чтобы оно идеально на вас сидело, и хорошо подчёркивало то, что надо подчеркнуть. Обратите внимание на ряд манекенов слева – три платья с левой стороны – это мои пробные платья, а крайнее справа – примерочное. Ряд манекенов справа – это четыре пробных и примерочное платье сиятельной Милославы Арди. Мы с матерью послужили, так сказать, подопытными кроликами для отработки процесса.

– Лена, а вам не нужны ещё кролики? – спросила Влада Хомская с улыбкой.

– Пока нет, Влада, – засмеялась Лена. – Но если понадобятся, я обязательно о тебе вспомню.

Возле манекенов столпились женщины, внимательно рассматривая платья и щупая ткань. Мужья стояли в стороне с видом покорности судьбе.

– Позвольте мне продолжить, дамы и господа. После того как примерочное платье полностью готово, мастерицы племени Вербы начинают ткать по нему ваше платье. Оно ткётся сразу целиком и не содержит швов, за исключением декоративных или тех, которые формируют складки. Все узоры также вытканы вручную – например, если вы обратите внимание на узор из золотых желудей на подоле моего платья, то увидите, что все они чуть разные, а нити подобраны так, что создаётся впечатление, будто жёлуди немного выступают над тканью. В ткань вплетаются также дополнительные металлические нити для придания платью артефактных свойств. Правда, довольно слабых – немного добавлять комфорта, немного убирать усталость…

Дамы оживлённо переговаривались и ахали.

– Госпожа Лена, а что происходит потом с этими пробными платьями?

– Они также передаются заказчице, – ответила она. – Именно пробные платья, конечно, мало на что годятся, хотя в них вполне можно принять друзей или даже съездить в театр, а вот примерочное можно надеть и на ответственный приём. Как видите, оно пошито как раз на уровне хорошего модного дома.

– А у вас уже есть заказчики?

Когда раздался этот вопрос, разговоры немедленно стихли, и все с любопытством уставились на Лену. Она мысленно усмехнулась – до чего же люди всё-таки предсказуемы.

– Наш первый заказчик – княгиня Радмила, – с достоинством ответила Лена. – Второе и третье места в очереди также зарезервированы – я имела честь пригласить в гости императрицу Марию и герцогиню Баварскую Альму, и уже на следующей неделе её величество и её высочество к нам прибудут. Они также выразили интерес к приобретению наших платьев. У нас есть ещё несколько заказчиц, но здесь я, с вашего разрешения, обойдусь без имён. Однако очередь пока невелика, и если вы поспешите, то кто-то из наших кутюрье сможет заняться вами уже через три месяца.

На этом все вопросы как-то разом закончились, и Лена сумела, наконец, на несколько минут исчезнуть, чтобы немного отойти от напряжения.

– А знаете, Росомаха, – немного нервно засмеялась она, – я, пожалуй, неправильно вам сказала – мы ведь на самом деле тоже рекламируемся. Только нас рекламирует не певичка, а императрица, и рассказываем мы об этом не всему свету, а нашим будущим заказчицам.

– Я заметил, что ваше упоминание императрицы произвело очень сильное впечатление, – кивнул тот. – Вы действительно с ней знакомы?

– Действительно знакома, и она действительно скоро приедет к нам в гости, – кивнула Лена. – Нужно быть полным безумцем, чтобы врать о таких вещах. Но, сказать откровенно, заслуга здесь принадлежит в основном моему мужу – сама по себе я мало кому интересна.

– Барон меня часто удивляет, – признался Росомаха. – Как оказалось, я очень слабо представлял себе возможности баронов.

– Ничего удивительного, – усмехнулась Лена. – Кеннер и меня часто удивляет. Ну ладно, я должна остаться, а вы уже можете идти. Хотя, если хотите, можете ещё погулять здесь, пообщаться.

– Ох, нет, – содрогнулся тот. – Я лучше пойду.

– Идите, Росомаха, – кивнула она. – Я тоже пойду, хозяйка приёма не может пропадать надолго.

Она выскользнула из-за колонны и двинулась обратно в зал, то и дело останавливаясь, чтобы перекинуться словом со знакомыми.

– Лена, здравствуй, – приветливо улыбнулась ей Алина Тирина. – Прекрасно выступила и отлично держалась.

– Спасибо, Лина, – с чувством ответила Лена. – Я здорово волновалась, всё-таки у меня маловато опыта выступлений. Обычно я прячусь за Кеннером.

– У тебя тоже неплохо получается, – одобрительно сказала та. – А насчёт императрицы – это правда?

– Я же не сумасшедшая, чтобы о таком врать.

– В самом деле, – покивала Алина. – Высоко летает Кеннер, как бы не упал.

– Ох, не говори, Лина, сама постоянно этого боюсь. Вообще не понимаю, как у него всё это получается.

– Да я и с тобой тоже не всё понимаю, – усмехнулась Алина. – Мне казалось, что я тебя уже достаточно хорошо знаю, и вдруг такая неожиданность. Когда ты начала интересоваться пошивом платьев?

– Если семейству потребуются птички, я начну чирикать, – пожала плечами Лена. – Не смотри на меня таким взглядом, это Кеннер так всегда говорит.

– Про тебя?

– Нет, про себя.

– Ах, Кеннер, Кеннер, – вздохнула Алина. – Ты бы только знала, как я себя ругаю, что проспала развилку.

– Какую развилку? – не поняла Лена.

– Есть такие моменты, когда твои действия могут круто поменять всю твою жизнь. Для меня развилка была, когда Ольга выгнала Милославу, а Путята Хомский её не принял. У меня была мысль позвать её в род, но я решила так: придёт и попросится – приму, а если не попросится, то пусть живёт как хочет. Я просто не обратила внимания, что для меня это грандиозная развилка, хотя её вполне можно было заметить. Кеннер мог бы стать первым в истории Отцом рода. И если он сумел превратить обычную семью из трёх человек в то, что вы есть сейчас, то я даже не могу себе представить, чего он добился бы во главе сильного рода.

– Не могу сказать, что я этим сильно опечалена, – кисло усмехнулась Лена. – Если бы ты взяла их в род, то Кеннер был бы сейчас мужем Анеты, а заодно спал со всеми твоими девицами, ну а я была бы простой мещанкой.

– Да, ты права, тебе об этом жалеть не стоит, – засмеялась Алина. – Знаешь, вот я тебя послушала и тоже захотела заказать себе такое платье.

– Только не тяни с этим, – серьёзно посоветовала Лена. – Очередь не является секретной, каждая заказчица знает, кто перед ней. У меня просто не будет возможности протолкнуть кого-то без очереди.

– Хорошо, – кивнула та. – Кстати, чуть не забыла тебе сказать: Драгана прислала новое письмо.

– Да? – обрадовалась Лена. – Расскажи.

– Ну, она сейчас у ханьцев, постигает учение Будды в монастыре. Но пишет, что ей, похоже, придётся уехать, она там немного повздорила с местными.

– Слово «немного» мне кажется здесь лишним, – заметила Лена.

– Так и есть, оно лишнее, – усмехнулась Алина. – Её там сильно оскорбил один чиновник, назвал белой мартышкой, и ещё как-то. В общем, в процессе обсуждения мартышек чиновник скончался. Пользуясь терминологией Ганы, немного скончался.

– Это она здорово отчудила, – покачала головой Лена.

– Нет, это она только начала чудить, – засмеялась Алина. – Потом её вызвал губернатор провинции и потребовал, чтобы она в качестве искупления вины согласилась служить ему десять лет, а иначе пойдёт в тюрьму. Слово за слово, и губернатор тоже немного помер – Драгана у нас девушка горячая.

– Ничего себе, – ошарашенно заметила Лена. – И что теперь?

– Теперь с ней придётся разбираться императору, но если и император скончается, то это выйдет уже полное безобразие, так что она собралась уезжать.

* * *

– Я этого ждал, – сказал Родник Мудрости, неторопливо отхлебнув чая из своей любимой чашки с выщербленным краем.

Возможно, он вовсе и не был Родником Мудрости. Драгана именно так поняла довольно сложное имя, но вполне допускала, что перевела его неправильно – уровень её знакомства с ханьскими диалектами оставлял желать лучшего. Старый монах её, однако, не поправлял, но всегда добродушно улыбался, когда она называла его Родником, и она всё больше убеждалась, что с переводом всё-таки вышло что-то не то.

– Чего ждал? – непонимающе посмотрела на него Драгана.

– Тебе давно пора было идти дальше, но ты слишком с этим затянула. Никак не можешь расстаться со своим мальчиком?

Драгана промычала что-то невразумительное.

– Небесному дракону это надоело, и он подтолкнул тебя, – несколько туманно заявил Родник. – И ты должна радоваться, что он сделал это так нежно. Он редко церемонится со смертными.

– Покойный губернатор, да и тот чиновник, вряд ли согласились бы с тобой насчёт «нежно», – заметила Драгана, отпив крохотный глоток из своей чашки.

– Они были ничтожны, – небрежно отмахнулся тот. – И для Величайшего значили меньше, чем пыль. Они просто оказались рядом с тобой, и он использовал их, чтобы заставить тебя двигаться. Собственно, это то единственное, чем они оказались полезными миру.

– И чем же я менее ничтожна, чем они? – скептически хмыкнула Драгана.

– Этого не объяснить в двух словах, а ты всегда спешишь, – улыбнулся Родник.

– Куда спешить? – махнула рукой она. – Император ещё не скоро пришлёт войска.

– Сначала он пришлёт не войска, а чиновника, который расследует дело и решит, объявлять ли тебя преступницей.

– Тем более времени полно, – кивнула Драгана.

– Однако тебе всё равно лучше уехать, – серьёзно сказал тот. – Даже император не хочет связываться с такой, как ты, и если ты уедешь, он с облегчением закроет это дело, объявив, что виновная скрылась от наказания за границей. Но если ты останешься, то император будет обязан что-то предпринять, чтобы не потерять лицо, и этого чего-то ты можешь и не вынести. Ты не всесильна.

– Я это понимаю, – не стала спорить она. – Вот только куда мне лучше уехать? Обратно в Индию я не хочу, мне она как-то не показалась. Жара, антисанитария, да и обычаи местные мне не очень понравились.

– Понимаю тебя, – согласился Родник. – В Индии всё слишком, они ни в чём не знают меры. Ехать на острова тебе тоже не советую – приятных мест там мало, зато много разных болезней и паразитов. Племена довольно примитивны, хватает и людоедов.

– Меня непросто съесть, – хмыкнула Драгана.

– Зато это хорошо показывает уровень культуры. Вряд ли ты найдёшь там что-то интересное для себя. Так, что у нас ещё? – задумался он. – Ещё есть Тибет, например.

– Горы… – поморщившись, заметила Драгана.

– Там живёт далай-лама, – объяснил Родник. – Принято считать, что именно там и есть самый высокий уровень духовной культуры.

– Но ты так не считаешь, – утвердительно сказала она.

– Я так не считаю, – подтвердил он. – Но всё равно ты могла бы там многое почерпнуть.

– В горы не хочу, – вздохнула Драгана. – Надоели мне горы, вот прямо до смерти.

– Тогда остаётся только Нихон.

– А ты можешь что-нибудь рассказать о Нихоне?

– Жители его глупы, жадны, трусливы и склонны к грабежам.

– Они про себя тоже так думают? – с любопытством спросила Драгана.

– Нет, они так думают о нас, – тонко улыбнулся Родник. – Но если ты уедешь в Нихон, здесь тебя постараются забыть как можно скорее. Убийство губернатора нихонцы поставят тебе в заслугу, так что никто даже и не станет сообщать им деталей твоего дела.

– Поеду в Нихон, – согласилась Драгана. – У меня подруга там была, рассказывала, что место интересное, придурков много. Ну да ладно, боги с ним, с Нихоном этим – ты же собирался что-то мне объяснить? Открой же скорее кран родника своей мудрости!

Родник тихонько засмеялся – впрочем, разговоры с Драганой всегда приводили его в хорошее расположение духа. Чем-то его безмерно забавляла его иноземная ученица – которая, впрочем, не особо воспринимала его как наставника, чем резко выделялась на фоне других учеников, безропотно бегающих по мелким поручениям.

– Хорошо, объясню, – сказал он отсмеявшись. – Мы говорили о Небесном драконе…

– А кстати, давно хотела спросить, – вспомнила вдруг Драгана, – ваш Небесный дракон – это мужчина или женщина?

– Что? – растерялся Родник.[1]

– У нас его представляют женщиной, ну, то есть самкой, – объяснила она. – Госпожа Рассвета, вечно Летящая-в-ночь, и всё такое.

– Белые варвары, похоже, очень озабочены половым вопросом, – в полном изумлении заметил тот, покачивая головой. – Даже Небесного дракона в самки записали…

– Ну, не то чтобы так уж озабочены, – хмыкнула Драгана, – чисто формально же записали. Хотя, если подумать, есть же ещё и Сила. Может, у них там действительно шпили-вили космического масштаба.

– Может, тебе стоит прихватить с собой своего мальчика? – заботливо предложил Родник. – Тебе одной, наверное, трудно будет терпеть.

– И куда я его потом дену – так и буду за собой таскать? – хмуро возразила Драгана. – Найду другого, а не найду, так и ладно.

– Просто поразительно, как много ты дала мне для понимания своих соплеменников, – глубокомысленно заметил Родник.

– Для ложного понимания, – недовольно уточнила она.

– Чтобы достичь истинного понимания, приходится отталкиваться от ложных, – пожал плечами Родник. – Да и есть ли здесь вообще какая-то истина? Однако ты опять меня отвлекла. Так вот, для Небесного дракона все мы слишком ничтожны, и он не обращает внимания на нас по отдельности. Мы неважны. Знаешь ли ты, что такое молекула?

– У нас женщины изучают не только домоводство и игру на лютне, – язвительно ответила Драгана. – Все учатся в школе, а многие даже в университете.

– Вы, белые, всё-таки дикари, – вздохнул Родник. – Но я начал этот рассказ не для того, чтобы осуждать чужие обычаи. Так вот, воздух в этой комнате состоит из молекул, каждая из которых хаотически движется. Их движение невозможно предсказать, но при этом мы с абсолютной точностью можем предсказать поведение газа в целом.

– Ты сейчас намекаешь на то, что люди все разные и обладают свободой воли, но при этом мы можем предсказывать поведение достаточно большой совокупности людей?

– Не только предсказывать, но и управлять, – кивнул Родник. – И ты знаешь, что-то наводит меня на мысль о том, что ты знакома с этим не только теоретически.

Драгана усмехнулась и промолчала.

– Повелитель Небес не интересуется отдельными людьми, – продолжил Родник, не дождавшись ответа. – И даже отдельные государства для него слишком мелки, но, возможно, Величайший краем глаза присматривает за планетной общностью людей. В целом мы его мало интересуем – он обратит на нас внимание, если мы сумеем подняться до чего-то большего, а если деградируем или самоуничтожимся в процессе, то Вселенная без нас не обеднеет.

– У нас тоже есть похожие воззрения, – кивнула Драгана. – Впрочем, есть и отличающиеся. Поскольку Госпожа не считает нужным делиться с нами своими мечтами и планами, мы можем только гадать о её целях.

Родник задумчиво покивал соглашаясь.

– Но люди – не молекулы, – продолжил он. – Все молекулы одинаковые, а люди очень разные, и иногда среди нас появляются те, кто мог бы и желает пойти дальше. И тогда Повелитель Небес обращает на них свой взгляд. От того, кто способен пройти Путь, он не терпит равнодушия и лени – такая способность слишком важна для мира, и если такой человек останавливается, то Величайший заставляет его идти дальше. И чем дальше человек сумел пройти по Пути, тем внимательней Небесный дракон за ним наблюдает и тем большего от него требует.

– И чем такие, как мы, важны для мира? – с кислым видом спросила Драгана.

– Кто может это знать точно? – пожал плечами Родник. – Но мы верим, что Повелителя ждут другие миры, и он должен лететь дальше. Но, прежде чем он покинет нас, он обязан передать ответственность за Вселенную кому-то достойному.

– Ответственность за Вселенную – это как раз то, чего мне остро недостаёт, – пробормотала она. – То есть ты считаешь, что эта история с чиновником и губернатором произошла вовсе не случайно?

– В мире вообще очень мало случайного, – пожал плечами тот. – Может, даже совсем ничего нет. Но в любом случае, именно эта история случайной определённо не была. Ни чиновник, ни губернатор не вели себя так, как они должны были бы себя вести. Если посмотреть внимательнее, то легко заметить, что они как будто нарочно тебя провоцировали.

– А если я проигнорирую это послание и останусь на месте?

– Тогда он поторопит тебя опять, и на этот раз гораздо грубее.

– А если я всё равно останусь на месте…

– … то в конце концов умрёшь, – жёстко сказал Родник. – Ты сама выбрала этот путь, и свернуть с него уже не получится. Ты либо дойдёшь до конца, либо погибнешь. Тот, на кого упал взгляд дракона, жить спокойно уже не будет.

Глава 3

Перед Веной я решил сначала посетить своего сюзерена – император подождёт, да и кто он мне? Мои владения – это часть церковных земель, а в чём состоят мои обязательства по отношению к империи, я представляю себе слабо. Я всегда уверенно и громко заявляю, что барон фон Раппин является лояльным подданным империи, но у меня постепенно сложилось впечатление, что этим заявлением мои обязательства и заканчиваются. По крайней мере, большего от меня никто никогда не ждал. Надо бы посоветоваться с хорошими имперскими юристами – вдруг я что-то просмотрел, и какие-то обязательства по отношению к императору у меня всё-таки имеются?

В Дерпт я поехал на машине, оставив дирижабль на причальной мачте в Раппине – езды до Дерпта всего час, и доехать на хорошей машине по неплохой дороге было совсем не обременительно. Дразнить в нищей Ливонии соседей роскошным личным дирижаблем мне определённо не хотелось – они и так завидуют, а зависть очень легко переходит в ненависть. Мне лишние враги ни к чему, да к тому же скромность вообще украшает.

– Слушай, Демид, – спросил я водителя, с недоумением рассматривая проплывающий за окном городской пейзаж, – тебе не кажется, что Дерпт как-то изменился? Вроде что-то стало по-другому, и я никак не могу понять, что именно.

– Я тоже заметил, господин, – кивнул он. – И тоже не сразу понял, в чём дело. Посты стражи чуть ли не на каждом перекрёстке появились – вон те голубые будки.

– Точно! – осенило меня. – И стража не магистратская – на будках герб епископства. Стало быть, фон Херварт всё-таки сумел отобрать у магистрата право содержания своей стражи…

И не без моего участия, кстати – точнее говоря, нашего с Ленкой. Именно она была жертвой произвола магистрата; я всего лишь вовремя воззвал к епископу с просьбой о защите. А фон Херварт, очевидно, сумел грамотно раздуть дело о нападении магистратской стражи на баронессу фон Раппин. Я немного покрутил в голове мысль о том, чтобы попробовать за это получить с епископа что-нибудь ещё, но с сожалением от неё отказался. Фон Херварт расплатился сполна, дав мне рекомендацию для Скорцезе, и вряд ли чувствует себя благодарным. Тем более с попами вообще сложно рассчитывать на благодарность; они же считают, что бескорыстная помощь церкви в их лице – это святой долг каждого, включая иноверцев и язычников. Так что если не договорился об оплате сразу, то шансы получить что-то потом стремятся к нулю.

Фон Херварт мне явно обрадовался.

– Барон! – приветливо улыбнулся он, выйдя из-за стола мне навстречу. – Рад вас видеть! Давненько вы ко мне не заглядывали.

Он деликатно взял меня под локоть и бережно направил в сторону кресел у камина.

– И я рад вас видеть, ваше преосвященство, – сказал я усаживаясь. – Потому и заглянул, что давно не заглядывал.

– Предположу, что у вас образовалось ко мне какое-то дело, – проницательно усмехнулся он.

– И ошибётесь, – усмехнулся я в ответ. – Какого-то серьёзного дела у меня нет, я действительно заглянул, чтобы засвидетельствовать своё почтение. Ну и заодно решить несколько мелких вопросов, однако ничего серьёзного или срочного.

– Если мелкими вопросами не заниматься, они вскоре становятся крупными, – философски заметил епископ.

– Чайники нужно давить вовремя, пока они не выросли и не стали паровозами, – блеснул я мудростью иного мира.

– Вам не откажешь в остроумии, барон! – радостно закхекал епископ, и я вспомнил, что именно так фон Херварт и смеётся.

Почему-то из всего духовного богатства моего старого мира я смог здесь пустить в дело только несколько заезженных острот. Ни научные открытия, ни философские откровения, ни, наконец, шедевры культуры мне совершенно не пригодились. Поневоле задумаешься, отчего так – то ли со мной что-то не то, то ли тот мир не так уж и богат духовно.

– Ну так что у вас за мелкие вопросы, барон?

– Прежде всего вопрос, который наверняка волнует не только меня, ваше преосвященство, а именно проблемы с войсками императора…

– Не хочу даже слышать ничего об этом, – страдальчески сморщился фон Херварт. – Вы правы, этот вопрос волнует не только вас, но и меня, и даже монсеньора.

– И что, архиепископ Рижский не в силах ничего с этим поделать? – удивился я.

– Увы, – развёл руками епископ. – Мы уже не раз пробовали призвать их к порядку, но в ответ каждый раз получали только пустые отговорки и ничего не значащие заверения. Скажу вам больше: по нашей просьбе сам папа выразил императору свою озабоченность, и император пообещал разобраться.

– И что? – спросил я, без труда догадавшись, каким будет ответ.

– Император пока разбирается, – саркастически усмехнулся фон Херварт. – У его величества забот много, до маленькой Ливонии руки ещё не дошли. Конечно, в Дерпте и тем более в Риге всё спокойно – в городах живут только офицеры, и они больших проблем не доставляют, но вот те отбросы, которые у них по недоразумению называются войсками… Бароны буквально стонут, и всё это начинает заметно сказываться на церковных доходах. А кстати, – вдруг задумался он, – почему же тогда от баронства Раппин выплаты не уменьшились?

Я не знал, что ответить, но похоже, что епископу мой ответ и не требовался.

– Мне казалось, причина в том, что у вас этой проблемы нет, – с лёгким недоумением продолжал он, – но, оказывается, вы тоже страдаете. Однако на ваших доходах это почему-то никак не сказывается.

Догадаться о причинах такого парадокса для меня не составило ни малейшего труда, но фон Херварт и без меня не затруднился с разгадкой.

– И мать Тереза туда же, – с отвращением сказал он. – Вот уж от кого я не ожидал подобного. И это настоятельница монастыря… чего тогда можно было ждать от мирян?

– Прошу прощения, что огорчил вас, ваше преосвященство, – осторожно сказал я.

– Ах, оставьте, барон, – махнул он рукой. – Вы здесь определённо ни при чём. Что же касается вашего вопроса, то могу лишь повторить то, что уже сказал ранее: я не имею возможности помочь. И архиепископ вам тоже не поможет.

– А знаете, ваше преосвященство, вы только что навели меня на мысль, – я по мере сил изобразил выражение внезапного озарения. – Я сейчас как раз лечу к императору…

Епископ с удивлением посмотрел на меня, и на его лице тут же отобразилась работа мысли. Впрочем, я не собирался давать ему время, чтобы придумать для меня какое-нибудь использование.

– …и заодно собираюсь подать ему жалобу от своего баронства. Думаю, если вы предоставите мне материалы по другим баронствам, то это очень добавит ей веса. Одно дело, когда жалоба подаётся от единственного баронства, и совсем другое, когда она подаётся от всего епископства.

– И вы всерьёз полагаете, что сможете добиться успеха там, где его не смог добиться папа? – спросил он с ясно слышимым скепсисом.

– Просто ещё один камешек на чашу весов, – пожал плечами я. – Тем более вам ведь это ничего не стоит, все документы уже имеются. И со всем уважением должен заметить, ваше преосвященство, что вы не вполне верно оцениваете ситуацию – властители не так уж редко игнорируют недовольство церкви, но никакой властитель не может игнорировать недовольство дворянства. Иначе он может внезапно найти себя слишком лёгким[2].

– Как церковный иерарх, я нахожу ваше заявление несколько кощунственным, барон, – задумчиво заметил епископ, – но, между нами говоря, некоторая доля правды в ваших словах всё-таки присутствует. Что ж, я распоряжусь передать вам все документы, относящиеся к делу. А кстати, чуть было не забыл: мне ведь только что подали жалобу на вас.

– Жалоба? На меня? – удивился я. – Не представляю, в чём я провинился, но готов дать все необходимые разъяснения, ваше преосвященство. В чём конкретно состоит эта жалоба?

– В том, что вы отказываетесь закупать у ливонских крестьян, и покупаете в княжестве то, что прекрасно могли бы купить у нас, – он пытливо посмотрел на меня. – И тем самым наносите убытки местным крестьянам и ущерб интересам епископства.

– Ах, вон оно что, – я искренне засмеялся. – Легко могу угадать личность жалобщика: это мать Тереза Вальдфогель, не так ли, ваше преосвященство?

– Да, жалоба поступила от матери Терезы, – подтвердил фон Херварт. – Но почему вы находите это смешным? Имеются ещё какие-то обстоятельства, которые мать Тереза не посчитала нужным указать?

– Именно так, ваше преосвященство, – подтвердил я. – Именно не сочла нужным указать. История эта крайне проста: хотя мы предпочитаем закупать продукты у наших крестьян, иногда они по каким-то причинам не в состоянии поставить нужные объёмы. И тогда мы обращаемся к нашим соседям. В том случае, о котором идёт речь, необходимый нам объём продукции имелся только у матери Терезы, и как только она выяснила, что является, так сказать, монопольным поставщиком, она немедленно увеличила цену в полтора раза, мотивируя это возросшими издержками. И серьёзно просчиталась, поскольку мы закупили нужное в Пскове, где издержки почему-то не возросли.

Епископ задумчиво хмыкнул.

– В теории из этой затеи матери Терезы могло бы что-то выйти, но она забыла один важный момент: у меня есть существенные льготы в княжестве, и я вполне способен закупить нужное там, не разоряясь на налогах и пошлинах.

– Я понял вас, барон, – вздохнул фон Херварт.

– Я понимаю интересы епископства, ваше преосвященство, и при прочих равных, преимуществом будут пользоваться именно местные баронства. Но я не позволю использовать меня как дойную корову. Если мать Тереза вернёт цены к норме, мы продолжим сотрудничество с ней.

– Я понял ситуацию, барон, – повторил епископ. – У меня нет к вам претензий – ваше объяснение было вполне исчерпывающим. Господь с ней, с матерью Терезой, не судите её строго. Управлять монастырём – дело непростое, и прямо скажем, нервное. Порой она совершает не самые умные поступки, хотя, разумеется, из самых лучших побуждений.

– Ни в коем случае не собираюсь её судить, ваше преосвященство, – вежливо заметил я. – Что бы там ни было в прошлом, я всегда открыт для сотрудничества.

– И это радует, – кивнул он. – Приятно видеть, что вы всегда готовы к разумному компромиссу. Не были бы вы ещё язычником… Но оставим это. У меня есть к вам довольно деликатный вопрос: до меня дошли слухи о возможном вторжении княжества в Ливонию.

– Я тоже слышал о чём-то таком, – сказал я безо всякого интереса.

– И вас это совсем не тревожит? – с любопытством посмотрел на меня фон Херварт. – В гипотетической ситуации аннексии Ливонии княжеством вы вряд ли останетесь бароном – у Яромира владетелей-вассалов нет. И даже если война просто прокатится по нашей территории, убытки будут грандиозными.

– Совсем не тревожит, ваше преосвященство, – подтвердил я с равнодушным видом. – Именно я в виде исключения могу и остаться вассальным владетелем. Но в любом случае я абсолютно уверен, что князь Яромир возместит мне все возможные убытки с лихвой.

– Пожалуй, я могу в это поверить, – с кислым видом согласился он.

– Впрочем, я считаю, что для княжества Ливония представляет ценность весьма невеликую, а учитывая затраты на её приобретение, в итоге княжество окажется скорее в убытке. Эту мысль я и высказал князю Яромиру при обсуждении этого вопроса.

– При обсуждении! – епископ потрясённо посмотрел на меня. – Стало быть, это не пустые слухи! И что на это ответил князь?

– Он полагает, что получить прибыль всё-таки возможно. Однако вопрос прибыли здесь вовсе не главный – подобные планы появились как ответ на совершенно недвусмысленные приготовления императора. Ведь ещё Александр Македонский сказал, что лучшая защита – это нападение, а уж он-то знал толк в нападениях.

Фон Херварт молчал, с мрачным видом что-то прикидывая.

– Мне кажется, ваше преосвященство, – продолжал я, – этот вопрос лучше решать совместно с императором. Именно он может развеять опасения князя Яромира, и именно он обязан защитить Ливонию в случае нападения.

– Да-да, развеет он опасения, – проворчал фон Херварт. – И на всякий случай советую вам помнить, барон, что заступничество императора обычно обходится очень дорого.

«Вряд ли дороже, чем заступничество церкви», – мог бы сказать я, но, разумеется, промолчал.

– Церковь помогла ему взойти на трон, но непохоже, чтобы он чувствовал какую-то благодарность, – осуждающим тоном заметил епископ. – Впрочем, это неподходящее время и место для обсуждения императора. Скажу вам прямо: мы предпочли бы как-то решить этот вопрос без участия Дитриха. Вы можете в этом посодействовать, барон?

– Хм, – промычал я, всеми силами изображая глубокое раздумье. – Без ложной скромности могу сказать, что князь Яромир порой прислушивается к моему мнению, и, возможно, я смог бы найти подходящие аргументы.

– Если бы у вас получилось убедить князя Яромира отказаться от подобных планов, церковь была бы вам весьма благодарна.

Благодарность церкви – понятие довольно абстрактное, которое каждый может понимать по-своему. Во всяком случае, я абсолютно уверен, что мы с церковью понимаем его совершенно по-разному, так что этот вопрос определённо нуждался в уточнении. Поэтому я не стал спешить с проявлениями энтузиазма, а с интересом посмотрел на епископа, и он правильно понял мой взгляд:

– Мы могли бы, например, освободить ваше баронство от выплаты церковной десятины, скажем, на десять лет.

– Доля церкви неприкосновенна, – резко возразил я.

Брови у фон Херварта поползли вверх, и он уставился на меня в изумлении.

– Неуплата церковной пошлины вызовет возмущение у слишком многих, – пояснил я. – А на некоторых – я говорю прежде всего о матери Терезе, – это окажет просто разрушительное воздействие. Когда столь богатое баронство, да ещё и принадлежащее нехристианину, уклоняется от уплаты церковных взносов, это выглядит крайне дурно в глазах общественности.

– Пожалуй, вы правы, барон, – неохотно согласился епископ.

Разумеется, я прав. И мне отчего-то кажется, что сам фон Херварт прекрасно понимал, к какому результату приведёт освобождение от церковных выплат. Вполне возможно, что идея как раз и состояла в том, чтобы впоследствии отобрать у меня эту льготу, мотивируя это общественным возмущением.

– Было бы гораздо разумнее ограничиться мелкими льготами, которые не будут бросаться в глаза, – предложил я. – Например, нас интересует право закупки янтаря в определённом объёме и беспошлинный его вывоз. Я хотел бы получить также право беспрепятственного рыболовства в Чудском озере – сейчас наши суда туда просто не пускают. И, наконец, мне нужен иммунитет от заградительных пошлин, установленных указом архиепископа Рижского от восемь тысяч сто шестьдесят четвёртого года.

– В принципе, всё это возможно, – после некоторого раздумья сказал епископ. – Хорошо, баронство Раппин получит эти права на десять лет.

А ведь кое-что из запрошенного в компетенцию епископа Дерптского совершенно не входит. В частности, торговля янтарём полностью контролируется архиепископом Рижским. Но при этом епископ без раздумий раздаёт обещания за монсеньора, и это наводит на разные мысли. Например, о том, что разговор со мной планировался, и архиепископ выдал фон Херварту серьёзные полномочия для торговли. Похоже, попы здорово всполошились от перспективы войны на ливонских землях.

– Я предпочёл бы немного расширить эту договорённость, ваше преосвященство, – вкрадчиво сказал я. – Например, пусть эти права будут даны на тридцать лет с возможностью продления, а взамен я готов выплачивать церкви двенадцать процентов вместо обычной десятины.

– Четырнадцать, – фон Херварт заинтересованно посмотрел на меня.

– Тринадцать, и мы договорились, – отрезал я.

– Вы умеете убеждать, барон, – с удовлетворением заметил он.

– Лучше всего будет сделать это непубличным указом архиепископа Рижского, – предложил я, и епископ согласно кивнул. – И ещё в дополнение к подписи монсеньора я хотел бы получить и ваше письменное согласие.

– То есть от человека уходящего папы, и от человека будущего папы? – понимающе усмехнулся фон Херварт. – А вы предусмотрительны, барон.

– Мне также кажется, ваше преосвященство, что настало время поговорить и о более глобальных вещах. Не пора ли начать понемногу приводить к норме отношения Ливонии и княжества? Те неприятные события в Пскове случились почти тысячу лет назад. Я понимаю, что сразу убрать всё накопившееся невозможно, но почему бы не начать с малого? Не стоит пока трогать разного рода идеологические ограничения, чтобы не тревожить непримиримых, а вот торговые препоны можно и начинать понемногу убирать. Выгоду от этого все мы получим большую и сразу, а в глаза такие послабления особенно бросаться не будут – разумеется, если снимать ограничения постепенно. Дополнительно замечу, что и князю Яромиру в этом случае гораздо проще будет отказаться от конфронтации.

– Допускаю, что это действительно назрело, – задумчиво сказал епископ. – Разумеется, я не вправе говорить что-то определённое до того, как посоветуюсь с монсеньором.

– Я бы предложил такой вариант, ваше преосвященство: пусть наши специалисты встретятся с вашими – например, у меня, в Раппине, – и наметят несколько вариантов снятия торговых барьеров. С оценкой возможных экономических и политических последствий.

– Неплохое предложение, – кивнул фон Херварт. – Так и сделаем. Но в дополнение мы всё же хотели бы получить от князя Яромира письменное обязательство о ненападении.

– Не вижу препятствий, – улыбнулся ему я.

* * *

Лена кивнула равнодушно взглянувшему на неё охраннику и прошла на территорию. Асфальтированная дорожка вильнула, уходя к Дому собраний, а Лена привычно свернула на тщательно расчищенную тропинку, уводящую влево. Через пять минут ходьбы по тихому зимнему лесу тропинка привела её к особняку Матери – довольно причудливому, но выглядящему в этом заснеженном лесу на удивление гармоничным.

Замка в двери не было, так что стучаться Лена не стала – да особой нужды в этом и не было. Алина её почувствовала уже давно – собственно, в тот самый момент, когда она только подошла к воротам. Даже самое ничтожное событие в поместье не могло произойти незамеченным для Матери рода, а уж посещение поместья чужаком в категорию ничтожных событий никак не попадало.

Алина выглянула из двери гостиной и приветливо ей махнула.

– Лена, здравствуй!

– Привет, Лин, – отозвалась Лена, аккуратно расправляя на вешалке песцовую шубку. – Занята?

– Уже нет, – махнула рукой Алина. – Всё равно день потерян. Ко мне сегодня неожиданно приехал этот ваш кутюрье, полдня меня мучил. А кстати, почему он так быстро приехал?

– Получилось продвинуть тебя вперёд, – объяснила Лена. – Там одна из заказчиц отказалась, вот я и поставила тебя вместо неё.

– А почему отказалась? – с любопытством спросила Алина.

– Не знаю, она не сказала, – пожала плечами Лена. – Скорее всего, не сумела объяснить мужу, что за такое платье это совсем недорого.

– Ну да, ну да, – засмеялась Алина. – Некоторые мужчины настолько тупые, что им невозможно объяснить даже самые элементарные вещи. Знаешь, я всё никак не могу привыкнуть к мысли о том, что ты открыла модный дом. В моей голове это с тобой как-то совсем не вяжется.

– Я что, плохо одеваюсь? – с обидой спросила Лена.

– Нет, одеваешься ты хорошо и со вкусом, но для меня ты всё равно никак не ассоциируешься с модным домом. Вот если бы ты открыла магазин оружия, то я бы совсем не удивилась.

– Почему-то никто, кроме тебя, не находит в этом ничего странного, – недовольно заметила Лена.

– И это тоже удивительно, – согласно кивнула Алина. – Тебя и в самом деле все считают обычной блондинкой, у которой на уме только тряпки. Поразительно, насколько хорошо у тебя получается дурить людей, причём это выходит у тебя само собой, без малейшего усилия. В точности, как у Кеннера, прямо узнаю его стиль. А кстати, куда он исчез?

– Извини, Лина, – развела руками Лена.

– Не хочешь обсуждать мужа?

– Нет, мужа я вполне могу с тобой обсудить. Я не могу обсуждать главу семейства.

Алина кивнула с понимающим видом.

– Мне как-то сложно это принять, – пожаловалась она. – Никак не могу воспринимать мужчину в качестве главы.

– С главами дворянских семейств ты же общаешься, – с удивлением посмотрела на неё Лена.

– Это другое, – махнула рукой Алина. – Если есть полномочия говорить от имени семейства, то мне этого достаточно. И неважно, кто это – да хоть говорящая лошадь. Мне для себя трудно представить мужчину в роли главы.

– И Кеннера не можешь представить? – с любопытством спросила Лена.

– Кеннера? – она задумалась. – Не знаю… Так-то Кеннер всегда мил и обаятелен, но временами в самом деле может сильно надавить. Знаешь, иногда из него прямо лезет Кеннер Ренский, а вот того кем угодно можно было представить.

– Ты просто ограничиваешься одарёнными, а из них действительно сложно выбрать кого-то приличного. У нас на боевом их и нет, нормальных-то мужчин. Разве что Иван уже более-менее, девчонки его здорово пообтесали.

– Ладно, что это мы вдруг взялись сплетничать о мужчинах, – недовольно сказала Алина. – У нас, вообще-то, занятие. Или ты за чем-то другим приехала?

– Нет, у нас занятие, – подтвердила Лена. – Закончили сплетничать, работаем.

– Скажи мне, – проницательно посмотрела на неё Алина, – ты не замечала в последнее время в себе какое-нибудь изменение восприятия мира?

– А знаешь, замечала, – подумав, ответила та. – Но там какая-то дурацкая картина. Довольно неприятная, и я стараюсь так не смотреть.

– Давай, рассказывай, – живо заинтересовалась Алина.

– Ну… – протянула Лена, подбирая слова. – Мы же видим Сияние как множество светящихся нитей, так?

– Очень упрощённо, и в целом не совсем верно, – с сомнением сказала Алина. – Так видят в основном низкоранговые Владеющие. Но если не вдаваться в детали, то можно сказать и так.

– Вот эти нити у меня начали складываться в паутину, по которой мы все перемещаемся. Она прогибается под нами, пружинит, постоянно вибрирует. Она вибрирует вообще от всего – достаточно бросить камешек, чтобы по ней пошли волны. И вот от этого бесконечного колыхания у меня очень быстро начинает кружиться голова.

– Это действительно неприятно, – согласилась Алина.

– Нет, неприятно не поэтому, – покачала головой Лена. – Если присмотреться, то где-то наверху угадывается тень огромной паучихи, которая наблюдает за всем, что копошится в её паутине. Я просто чувствую её холодный взгляд, и это действительно жутко.

– Какой необычный образ Госпожи Рассвета, – восхищённо сказала Алина. – Никогда не слышала о такой интерпретации. И давно у тебя это началось?

– После того как получила эссенцию, – грустно сказала Лена.

– И ты теперь хочешь избавиться от эссенции, – предположила Алина.

– Не думаю, что это поможет, – покачала головой Лена. – Похоже, что этот образ будет всегда со мной. Но избавиться от эссенции я действительно хочу.

– Так это просто сделать, – хмыкнула Алина. – Просто полетай день-другой, вся эссенция на это и уйдёт.

– Нет, это не самый лучший вариант, – усмехнулась Лена. – Если у тебя есть ненужная, но очень ценная вещь, ты же её не выбрасываешь, а меняешь на что-нибудь полезное, верно? Вот и я хочу избавиться от этой эссенции с пользой, а не просто так пустить её на ветер.

Глава 4

Я окинул грустным взглядом роскошно отделанный коридор – в одиночестве вся эта роскошь меня совершенно не радовала. И ведь это, по сути, всего лишь начало путешествия, а что же будет в конце? Наверное, совсем озверею. «Всё-таки надо было лететь вместе, – в очередной раз подумал я. – Открыли бы этот самый модный дом чуть позже, ничего бы не случилось». Немного покрутил эту мысль в голове и со вздохом двинулся к неприметной двери в конце коридора.

За дверью открылся маленький тамбур, а за ним – узкая винтовая лестница из какого-то упругого пластика. С виду этот пластик выглядел почти как металл, и его легко можно было бы с металлом перепутать, если бы лестница не находилась в постоянном движении – изгибалась, снова выпрямлялась, скручивалась, как пружина, и тут же раскручивалась обратно. Здесь сразу становилось понятно, что спокойствие пассажирской гондолы совершенно искусственное, а на самом деле воздушный океан сейчас изрядно штормит.

Я кое-как преодолел лестницу, цепляясь за ледяные перила, которые постоянно норовили вырваться из рук, и, наконец, достиг второго тамбура. В основной гондоле качка тоже была заметной, но по крайней мере, здесь пол не пытался выскочить из-под ног и убежать куда-то в сторону. Несколько коротких коридоров, ещё пара лесенок, и я, наконец, оказался в главном коридоре, по которому и двинулся в сторону рубки, изредка прижимаясь к стене, чтобы пропустить матросов, пробегающих мимо с озабоченным видом. Судя по моему опыту, если работник напускает на себя очень озабоченный вид, то это обычно означает, что он сачкует, но возможно, у воздушников всё иначе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Notes

1

Здесь стоит вспомнить, что в китайском языке полностью отсутствует понятие рода. Если, к примеру, в английском можно понять род хотя бы по местоимению, то в китайском это невозможно.

Вернуться

2

Кеннер здесь намекает на историю из ветхозаветной Книги пророка Даниила про таинственную надпись «мене, текел, фарес» (взвешен, измерен и признан легковесным), которая появилась на стене во время пира вавилонского царя Валтасара. Епископ, разумеется, намёк прекрасно понял.

Вернуться