Мария Анашкина
Стальная бабочка. Часть 2. Отрицание

Глава 1. 23 февраля

Ещё пять лет назад нас было в этой гостиной десять человек, теперь осталось четверо. Я, Семён, Борька да Сашка. Кого-то убили, кто-то отравился палёнкой, кто-то сел. Печальная статистика. А Сашка… Сашку, честно сказать, я не очень-то хотел видеть. Нет, я позвал его, чисто для проформы, а он всё говорил «может быть» да «может быть», и я надеялся, что он, как обычно, будет пропадать у себя на участке. Но он всё-таки пришёл. Двадцать третье февраля как-никак.

Мы допивали вторую бутылку коньяка и слушали очередную Борькину байку, но особой атмосферы веселья пока не чувствовалось. Сёмка и Сашка сидели какие-то унылые, вымотанные, с потухшими глазами. Я подозревал, что выгляжу не лучше. Один Борька, как обычно, искрил весельем.

В гостиную сунула любопытный нос Аня, мгновенно пробежалась по присутствующим цепким взглядом, зафиксировала прицел на Борьке и побежала к нему.

– Аня! – прикрикнул я и начал с трудом подниматься с места. – Ты почему не у себя? Быстро спать!

– Ну папа-а-а…

Борька, который, в отличие от меня, не страдал застарелыми травмами колена, резво подскочил и подхватил Аню на руки. Ради такого случае от даже выпустил наконец из рук рюмку.

– О-о-о, какие люди! Наша Анька-Встанька! Юрьич, не мешай нам с Анькой-Встанькой общаться, сегодня у нас праздник, сегодня мы делаем, что хотим. Хотим – допоздна не спим, хотим – в куклы играем. – И он демонстративно уселся обратно в кресло, усадив Аню к себе на колени.

– Папа, можно? Ну чуть-чуть.

Дочка смотрела на меня щенячьими глазами. Она уже успела переодеться в пижаму, светлые волосы рассыпались по плечам, щёки лихорадочно горели. К груди она прижимала неизменную плюшевую лису, которую последние полгода везде таскала с собой. Я помешкал и опустился на диван.

– Ладно. Пять минут.

– Десять, Юрьич, ну что ты за изверг, в самом деле! – возмутился Борька и тут же обратился к Ане: – Всё, я с папой договорился. Ну давай, как в старые-добрые… Эх, по кочкам, по кочкам, в ямку бух!..

И он резко раздвинул колени так, что Аня едва не шлёпнулась на пол, но в ту же секунду ухватил её под мышки. Лису она выронила, и та покатилась по полу.

– Дядь Борь, перестань! – фыркнула Аня. – Я уже не маленькая!

Сёма хмыкнул, а Сашка покачал головой, поднял лису и передал её хозяйке. Я вздохнул. Десять так десять, дольше будет спорить с этим обалдуем.

– И то верно, – усмехнулся Борька. – Подросли вы, барышня! Помнится, ещё годик-то назад полегче весом были. Лет-то сколько тебе, Ань, напомни?

– Семь с половиной! Это почти восемь! – гордо заявила Аня и маминым жестом убрала за ухо прядь волос. – А мы вот вчера мальчикам в классе дарили игрушечные танки. И конфеты. Только я не понимаю, почему мы их поздравляем, ведь они же ещё маленькие и ничего не защищают!

– Любой мальчик, Аня, будущий защитник, – заметил Сашка. – Но нужно нам об этом напоминать с раннего детства. Взращивать в нас внутреннего защитника. Понимаешь?

– Все мальчики в моём классе придурки, ну их! – строго посмотрела на него Аня. – Мои защитники – это только папа и дядя Антон!

От меня не укрылось, как при упоминании Антона Сашка слегка нахмурился. Сёма и Борька же многозначительно переглянулись, Борька даже повёл бровями, а потом подмигнул мне.

– А как же мы, Ань? – нарочито обиженно спросил он затем. – Мы разве не достойны быть твоими защитниками?

Аня внимательно оглядела всех троих моих товарищей, будто приценивалась, могут ли эти полупьяные морды претендовать на почётное звание защитников Отечества и её высочества в придачу. Затем благосклонно кивнула:

– Ну ладно, вам тоже можно. Дяде Саше точно – он же ми-ли-ци-онер, – тщательно проговорила она последнее слово. Борька с умилением заулыбался и чмокнул Аню в макушку.

– Вот, видала, Анька-Встанька, сколько у тебя защитников. Да мы за тебя любому пасть-то порвём на британский флаг!

Из пяти моих дочерей Аня была самой младшей. И кроме меня, дети в нашей компании были только у Сашки. Вернее, у него был один сын, но с женой Сашка развёлся, мальчишка остался с матерью и с отцом с тех пор не общался. Не везло моим товарищам в личной жизни, и чёрт знает, в чём тут была причина: то ли время такое, то ли сами они такие, а то ли Афган их всех проклял. Борька любил шутить, что я выполняю демографический план за всех нас. Правда, ещё он однажды схохмил, что некачественно я выполняю этот план – одни девки получаются, мол, бракодел я.

В последние годы я редко позволял себе необдуманные поступки, но в тот раз сгоряча выбил ему пару зубов, и с тех пор он на эту тему распространяться не смел. Язык у него, конечно, был без костей, особенно по пьяни, да и умом он особым никогда не отличался, но этот урок он хорошо усвоил.

Анька моя обожала находится в центре внимания, особенно если это было внимание взрослых. Вот и сейчас она сидела на коленках у Борьки, прижимала к груди лиса, взирала на нас с выражением императрицы, сидящей на троне, и рассказывала о том, как на прошлой неделе какой-то Мишка дал в глаз какому-то Ваське, и как они оба за это два урока в углу простояли. Когда она закончила эту захватывающую историю, Борька потянул лису за хвост и спросил:

– Дайте-ка посмотреть на это существо, Ань… Это у тебя хто такой-то? Лиса, что ли?

Аня выпустила игрушку из рук и, задрав голову, поглядела на него, как на идиота.

– Дядь Боря, ну ты чего, не видишь? Это лисёнок! Мальчик!

– А позвольте узнать, милая Анна, как вы определили пол этого… зверя? – Борька как бы невзначай глянул лису под хвост, и Сёма фыркнул в рюмку, расплескав на себя коньяк.

– Да, расскажи-ка нам, Ань, а то ж мы так дураками с твоим папой и помрём, – подал он голос.

В Борькиных глазах бесы плясали кан-кан. Сёма широко улыбался, глядя на мою дочку и на Борьку-клоуна, даже у вечно угрюмого Сашки заиграла на губах едва заметная ухмылка. Появление Ани и её лиса слегка разрядило обстановку в этой тусклой комнате.

– Ну ты чего, как этого можно не знать?! – широко распахнула глаза Аня. Я даже слегка забеспокоился: мало ли чего дочка могла в школе нахвататься. Но мне и самому было интересно узнать, какую мудрость она сейчас выдаст, поэтому я промолчал. – Видишь мордочку? – Она выхватила лиса и ткнула его Борьке прямо под нос. – На глазах нету ресничек! Значит, это мальчик! А ещё у него щёчки пушистее, чем у девочек. Вот!

– Так-так, понял, – покивал Борька и ухмыльнулся ещё шире. – А вот как быть, Ань? У меня ж тоже есть реснички. И у дяди Саши, и у Семёна, и, представь, себе, даже у папы! Так что же мы, тоже все девочки?

Аня тяжело вздохнула, мол, как же с вами, примитивными существами тяжело то, и терпеливым тоном учительницы сказала:

– Дядя Боря. Ну ты же человек, ты же не лис. У людей всё по-другому, понимаешь?

Сёмка вдруг загоготал, вслед за ним заржали и Борька с Сашкой, и Аня оглядывалась с искренним возмущением, явно не понимая, чем вызвано такое веселье. Я лишь заулыбался – на смех меня что-то всё никак не тянуло. Жанна, одна из моих дочек, как-то недавно сказала мне, что вообще не помнит, как он звучит.

Да я и сам, по правде говоря, не помнил.

– А как зовут-то твоего зверя, Аня? – спросил Сёма, утирая с глаз слёзы.

– Тошка.

По гостиной вновь волной пронеслось оживление, все эти сволочи опять смотрели на меня: Сёма с Борькой с многозначительным видом, а Сашка – с загадочным. Меня вдруг охватило беспокойство. Да что он мне весь вечер какие-то знаки подаёт, что он там задумал?

– Дай угадаю, – сказал Борька. – Это в честь дядюшки Антона, да?

– Да, – кивнула Аня. – Он мне этого лисёнка на день рождения подарил.

Она вдруг сморщила носик и прижала лиса к груди, словно ребёнка.

– Он тогда последний раз приезжал, в сентябре, – проговорила она жалобным тоном. – А потом совсем перестал. Я так соскучилась.

Она посидела немного в задумчивости, а потом вдруг спрыгнула с Борькиных колен и подбежала к окну.

– Аня, что случилось? – обеспокоился я.

Дочка не ответила, вместо этого отодвинула занавеску и прижала нос к стеклу. Из гостиной в свете уличных ламп виднелась часть территории нашего участка, где весной Лера сажала цветы, а я изредка жарил шашлыки, а дальше от мира нас отделял двухметровый железный забор. Но Аня смотрела в окно так, словно могла видеть, что происходит и за забором. И мне почему-то пришла в голову мысль, что она действительно видит.

– Аня! Ну всё, пора спать.

Я подошёл к дочке, но та даже не шелохнулась. Я встал рядом, переместив вес на здоровую ногу. В последнюю неделю травмированное в Чечне колено особенно сильно меня мучило.

– Дядя Антон скоро приедет! – вдруг объявила Аня, повернувшись ко мне.

Мужики в очередной раз переглянулись с многозначительным видом, Сёма глянул на меня, вздёрнув брови, Борька же, отправив в рот остатки коньяка, прогрохотал:

– Это что же, Анютка, он тебе сам сказал, что приедет?

– Нет, он мне ничего не говорил, – пояснила Аня, повернувшись к нему. – Просто мне сегодня снилось это. Вот всё как сейчас. А потом он приехал.

***

Я уложил Аню и вернулся в гостиную. Её словам я особого значения придавать не стал. Дочке и раньше время от времени снились странные сны, и Лера, моя жена, действительно верила, что они могут быть вещими. Лично я считал всё это чушью и плодами неуёмной детской фантазии. Ну с какой радости Антон вдруг без предупреждения заявится ко мне домой, тем более после нашей ссоры? Это абсурд.

В то же время в голову упорно лез Анин сон недельной давности, где Антона якобы сбила машина. Приснился он ей аккурат в ту ночь, когда мой подопечный пропадал где-то допоздна. Тогда я, поступившись принципами, полез обыскивать его квартиру. Нет, не из-за сна Ани – на то у меня были свои причины. Безумная вышла ночка, но, к счастью, ни Лера, ни мои дочки-близняшки так и не заметили моего отсутствия в два часа ночи. А Антон, вроде бы невредимый, вскоре вернулся домой.

Правда, я понятия не имел о том, как он сейчас. Где-то в самой глубине души теплилась надежда, что новый Анин сон сбудется. Несмотря ни на что я просто хотел хотя бы увидеть его. Убедиться, что он в порядке.

Коньяк всё сильнее давал о себе знать. Я понемногу расслабился, разговорился, начал, в конце концов, получать удовольствие от наших праздничных посиделок. Втянулись и остальные.

Сёма, несмотря на постигшее его недавно несчастье – его бросила очередная баба, – тоже не унывал и всё рассуждал, что не в женщинах счастье, а счастье в количестве близлежащих женщин плюс минус твоего возраста, которые ещё не в курсе, что ты беден как мышь и живёшь в однушке, которая не видела ремонта со времён московского путча.

Борька… об этом балагуре и говорить было нечего. Он и в трезвом состоянии выглядел и звучал так, будто вечно молод и вечно пьян, а тут глушил коньяк стопку за стопкой, довольно краснел, всё сильнее любил жизнь, хотя, казалось бы, куда сильнее. Он становился всё громогласнее и травил байки одну за другой, половину из которых, с уверенностью можно было сказать, безбожно выдумывал.

Сёмка умудрялся между его выступлениями влезть со своими клятвами, сводившимися к тому, что больше он никогда не свяжется ни с одной бабой, которой подавай сразу и царские хоромы, и счёт в швейцарском банке, и дачу в Кудряшах. Последняя его любовь, Танечка, как раз таки давеча и сообщила ему, что мечтает о собственном огородике и в отсутствии участка под этот самый дорогой женскому сердцу огородик отношения продолжать не намерена. В этот вечер, должно быть, её замучила икота, потому что Сёма, как ни старался, постоянно с любой другой темы перескакивал на больную.

Один Сашка сидел как на иголках и всё нервно поглядывал то на наручные часы, то на пейджер.

– Санёк, расслабься, что ты как не родной, – не выдержал Борька.

– Да не нравится мне, что я участок сегодня на ребят оставил, – вздохнув, пояснил Сашка. – Их там сейчас трое, один, считай, новенький, – только в прошлом месяце к нам поступил из Омска, ещё плохо ориентируется по адресам, да и вообще, зелень… А ночка обещает быть горячей, сами понимаете.

Мы понимали. Были помоложе, так и сами не раз кутили до утра. Борька покивал, а затем сказал:

– Да ладно, чай не мальчики они, без тебя разберутся, если вдруг чего. Пусть опыту набираются. Тебе надо же отдыхать, в конце концов, а то пашешь как вол, нянчишься со своими новенькими, как с детьми. Вон как Юрьич…

– Боря… – предостерегающе проговорил я.

– Вон как Юрьич носится со своим лисом Тошкой, только что с собой, как Анька, не таскает… – будто не слышал меня Борька. – Сашка, ты же совсем потерялся, давно в нашей компании не бываешь, не в курсах последнего кипиша-то. Да и вообще… Помнишь же Тошку Рудзинского, любимца Андрюшиного…

– Боря, давай не будем о нём, – прервал его я.

– А чегой-то? – Он налил себе ещё коньяка, тут же опрокинул рюмку и с шумом занюхал это дело кружком колбасы. – Стыдно тебе, что ль? Ну-ну. Пусть Саня тоже узнает, какие корки твой пацан отмачивает. Да и сам ты тоже хорош, любитель-взломщик. Прикинь, Санёк, Андрюха в квартиру к нему лазил.

– Борька, ты охерел? – Я кинул взгляд на Сашку и отметил, что он слегка оживился.

– Да ладно, чё ты? Не посадит же тебя Сашка, – заржал Борька. Придушить бы его, подумал я, да жалко убогого. – Такая хохма была, мы ж с Сёмкой…

– Да он его, поди, и не помнит, Антона-то… – заметил я. Очень мне хотелось съехать с этой темы. Вот Бориска, скот, удружил, лучше бы я его не звал.

Хотя, с другой стороны, а куда без него. Он единственный из моего старого Афганского взвода, кто ещё не пропустил ни одной встречи. Без него всё будет не то. Да и такими темпами мне вообще некого будет звать.

– Почему же, отлично помню, – вдруг сказал Сашка и выразительно просмотрел на меня, даже брови едва заметно приподнял.

Помнит, ещё как помнит. Была у нас с Сашкой своя тайна, связанная с Рудзинским, и хотя я не сомневался, что Саша в случае чего болтать не станет, – это не Борька, – мне действительно сейчас, в этот вечер как минимум, не хотелось говорить об Антоне.

Сашка с тех пор, как стал начальником одного из местных УВД, был не частым гостем на наших посиделках в любое время, не только на двадцать третье. Я, кажется, не видел его уже года два. А последний раз мы с ним встречались у него в кабинете. В то время он по моей просьбе собирал досье на Антона, обновлённое, персонально для меня, по старой дружбе. Обширное получилось досье, надо сказать.

Мы с Сашкой оба делали вид, что ничего особенного не происходит, что мы поверили друг другу, спустили всё на тормозах. Тем не менее теперь между нами висела какая-то напряжённость. Невысказанные слова витали в воздухе, почти что материальные, как морозный пар изо рта.

Мы делали вид. Держали хорошую мину при плохой игре, как говорится. Он делал вид, что верит моим словам о невиновности Антона. Я делал вид, что верю в его веру. Да, с тех самых пор мы не виделись с Сашкой, даже не разговаривали ни разу, и теперь я ловил на себе его взгляды, в его лице, на котором лежала тень озабоченности рабочими вопросами, нет да и проскакивала что-то цепкое и хищное, как у гончей, почуявшей след добычи.

– Года четыре назад мы были в баре, помнишь, Борь… А хотя, ничего ты не помнишь, ты ж тогда нажрался в хлам, как всегда. – Сашка заметно повеселел, даже чуть раскраснелся.

– Я-то?

– Ты-то. Девятое мая мы отмечали, – уточнил я.

– Да-да, – энергично закивал Сашка.

Сёмка смотрел на нас с интересом. Он был не местный, не Новосибирский, хоть мы и воевали все в своё время в одном взводе, – переехал он сюда только в прошлом году из Норильска.

– И Андрей тогда Антошу своего притащил, в нашу-то компанию старых пердунов. Кроме нас были Пашка, Марат, Серёга и… Влад, кажется?

– Ага, слышал же, что Пашку на даче в прошлом году застрелили. Хотя говорят, это он сам… – завёл было Борька.

– Конечно, слышал, я же сам тогда на труп выезжал, – отмахнулся от него Сашка.

– Постой, постой, и ты так спокойно об этом говоришь?! А я узнаю об этом только сейчас?! Так это, он сам или…

– Бориска, отъебись, не о том сейчас речь…

Сёмка цокнул языком и поднял рюмку:

– В этом доме не матерятся, Сань, ты забыл? Валерия Романовна на страже нашей нравственности.

– Леру я отправил на выходные на Алтай, так что можно, только тихо. – Я усмехнулся. – А то дети наверху.

Наши с Лерой отношения всё никак не ладились – хоть я и клялся и божился ей, что оставил Антона в покое, всю эту неделю она продолжала разговаривать со мной через губу. В конце концов я не выдержал и настоял на том, чтобы она съездила отдохнуть. Одна. И скорее, это мне нужно было отдохнуть от неё.

– На Алтай?! И это она ещё и девок на тебя скинула? – Борька аж подскочил, но тут же снова плюхнулся в кресло. Сёма и Сашка переглянулись, затем Сёма глянул меня, лукаво подмигнул и незаметно кивнул на Борьку. – В такой важный для вашей семьи день? Я вот чегой не пойму, Юрьич, у вас тут кто глава семьи: ты или баба твоя? Это ж ущемление по всем фронтам. Не ругнуться при ней, ни пёрнуть, ни яйца почесать! Королевна ишь ты, культура-шмультура, чай не дворяне мы тут все, все из людей простых, рабочих, заводских, можно сказать, у меня, например, прадед сапожником трудился, вот ты, Саня, кто у тебя предки-то, небось тоже менты…

– Я, Борь, прекрасно понимаю сейчас, что ты делаешь. – Сашка широко ухмылялся, и несмотря на наше немое с ним противодействие, я всё же порадовался, что он наконец отвлёкся от тяжёлых мыслей и втянулся в беседу. – Ты нам зубы заговариваешь, надеешься, что мы с Андрюхой так и забудем про тот твой позор. Избитый приём.

– Какой позор? Какой на хрен приём? Ты ап чёмвообще, Санёк? – очень искренне изобразил удивление Борька. – Да я в жизни ни в чём таком замечен не был…

– Так вот. – Сашка повернулся к Сёме, демонстративно при этом игнорируя возмущённого Бориску. – Была тогда вся наша компашка, исключая тебя, Сёмыч, а этот, – кивнул он на меня, – питомца своего притащил с собой, спасителя жизни хвалёного. Все уши нам успел прожужжать про него. Ну насколько несуразно он среди нас смотрелся, мальчишка среди дедов. Уж не знаю, похвастаться, что ли, хотел перед нами. А, Андрей?

– А почему нет? – отозвался я. – Хотел ввести парня в приличное общество. Вы бы видели, из какой грязи я его подобрал…

Взгляд Сашки говорил: он видел.

– Нет, парень интересный, что удивительно, – продолжил он. – Сообразительный, начитанный, мы с ним даже импрессионистов первых успели обсудить, но боже, какая ж пропасть между нашими поколениями, я в тот вечер сполна это ощутил. Ему ж ничего и никого не нужно, он же эту жизнь всю познал вдоль и поперёк, познал лучше, чем мы все тут вместе взятые. И мы, дураки, просрали страну ещё даже до развала Союза и оставили им, молодёжи, одни руины. Скромником парня не назовёшь, держался он нагло, смотрел на всех с высокомерием, вот, кстати, – кивнул Сашка на Борьку, – будто мы все тут крестьяне, а он – морда дворянская. Поначалу ещё держался, было видно, как он бедняга страдает, что приходится вести себя прилично, базар свой фильтровать, и это среди нас-то, вояк бывших. Мы ж тоже не то чтобы из высшего общества. Андрей его осаживал, но чем дальше тот пил, тем больше с него это вся шелуха слетала…

– Ох и поэт ты, Саня, тебе бы перед старушками выступать, рыдали бы всем собесом. – Боря потянулся за бутылкой, но я быстро схватил её и поставил сбоку от дивана.

– Хватит тебе, а то все запасы мне выжрешь.

– …Борька же у нас барный чемпион, – продолжал увлечённо рассказывать Сашка. – Никому ещё не удавалось его перепить. Он у нас посреди пустыни всегда умудрялся найти человека, чтоб местную бормотуху у него выменять. Мастер своего дела, мастер! – Он поднял палец и потряс им.

– Жаль, что за такое не платят, работа мечты, – вставил Сёмка.

– Но растёт, подрастает достойная смена! – совсем разошёлся Сашка. И правда, сцена по нему плачет, а он зачем-то в менты подался. – Питомца-то Андрюха своего хорошо натаскал в нашем деле. В смысле в культуре пития. Помнишь, Андрюх, как Борька полез к твоему пацану, мол, давай, кто кого перепьёт на скорость – полтораха пива, а кто проиграет, тот получает от победителя щелбан.

Борька вмиг стал фиолетовым, а я покачал головой:

– А ведь я пытался его отговорить. Ну куда ему с молодым организмом-то тягаться?

– Выиграл наш пострел? – хлопнул по столу Сёма.

– Влёгкую, – кивнул Саша. – А когда парень попытался наградить Борьку заслуженным щелбаном, тот развопился, что мальчишка сжульничал, и кинулся на него с кулаками.

– И получил уже не щелбан, а хороший такой фонарь и хук в челюсть, – вставил я.

– Да я просто не хотел его калечить! – взвился Борька, но Сёма с Сашкой уже хохотали.

Почему-то в этот момент меня охватила необъяснимая гордость за Рудзинского, хотя я отлично помнил тот вечер. Помнил, как я раз десять успел пожалеть, что привёл в бар Антона, который, надо сказать, мою идею воспринял без особого энтузиазма. Нет, на удивление, он практически не выходил за рамки дозволенного, зато было заметно, с каким удовольствием он выписывает за эти рамки Борьку. Антон обожал провоцировать людей, выкручивать чужие нервы до предела и наблюдать, как человек доходит до ручки, чему, как я подозревал, он научился у матери. Я и на себе это успел испытать сполна, но у меня уже давно выработался иммунитет к его подколкам, а вот впечатлительный Борька не выдержал.

– Да-да, поэтому сам морду под удары подставлял, – смеялся Сашка. Сёма аж по столу несколько раз вдарил, а я невольно подумал, что надо бы проверить, как там Аня, спит ли, не потревожили ли мы её.

– Вот вы хохочете тут, а ты в курсе, Саня, что молодой организм то ваш сторчался и чуть от передоза не сдох! – выпалил Борька.

– Боря, блядь!

Я аж вскочил и тут же скривился от боли в колене. Да уж, забег по квартире Антона недельной давности до сих пор нехило мне аукался. Кстати, виноват тогда во всём был как раз Борька и его идиотизм.

Сашка и Сёма мигом оказались по обе стороны от меня и ухватили за руки, но я отмахнулся от них, проворчав, что всё нормально. Их реакция была объяснима. Именно я и именно Борька из всей нашей компании частенько вцеплялись друг другу в глотки ещё в Афганистане, когда во мне было гораздо больше пороха, а в нём – гораздо больше отборной дури. Хоть нет, дури-то у него как раз стало с тех пор ещё больше. Этот остолоп никогда не умел держать язык за зубами, а я терпеть не мог его идиотские шуточки и легко заводился после нескольких стопок коньяка, но в своём доме я разборок устраивать всё равно не собирался. Тем более когда мои дочери наверху.

Когда все снова расселись, Сашка с опаской поглядел на меня, но всё же спросил:

– Это правда, Андрей? Антон подсел на наркоту?

Я помолчал и нехотя ответил:

– Сидел. Сейчас не знаю, я с ним уже больше месяца не общался. Давайте не будем об этом, не хочу портить вечер…

– А мне всё же интересно, – проговорил Сёма, пристально глядя на меня. – И я думаю, не только мне. Мужики, могу поспорить, тоже давно уже задаются этим вопросом.

Я напрягся и покачал головой.

– Семён, к чему ты клонишь?..

– Нет, всё-таки расскажи, по какой причине ты так носишься с этим мальчишкой? – продолжал Сёма. – Я его, конечно, не так хорошо знаю, как остальные, да и то успел о нём наслушаться всякого. И эта твоя слежка, это просто уму было непостижимо, ты знаешь…

– Слежка? – заинтересованно вскинул брови Сашка. – Так-так, Андрей, это что за новости пошли? В чужие квартиры вламываешься, за людьми слежку организовываешь…

– Да это всё его пацан! – взвился непривычно молчавший до этого Борька. – Саня, друг, ты послушай, Саня, Санёк! Может, хоть ты ему мозги вправишь?! Пацану-то последние тормоза давеча осенью сорвало, так этот с ним вообще чебухнулся, на всё забил, носится с ним, как с писаной торбой, продыху не даёт ни ему, ни людям, нас с Семёном следить за ним заставил, когда они посрались, в квартиру к нему полез, возомнил, что он там опять обдолбался до судорог, представляешь, Саня, что творилось последние месяцы, ты бы видел, сам бы всех посажал! Дурдом натурально! Ад и Израиль! Ну хочет парень откинуться во цвете лет, ну так и флаг ему в руки, большой уже, своя у него жизня, ну кто он тебе, Андрюха? Ну хотел ты сына, ну не сдюжила Лерка, ну не свезло, а этот обормот деревенский нахера тебе сдался-то?..

– Уймись, Борька, – тряхнул его за плечо Сашка. – Пока вы тут оба не передрались! Андрей, сядь, о дочках подумай! Им оно надо здесь и сейчас?

Я заметил, что я стою на ногах, до боли сжимая кулаки, а у меня на плечах висит Семён, и заставил себя расслабиться. Да, Борька до сих пор умеючи выводил меня из равновесия, Антону такое мастерство и не снилось.

– Коньяк мне отдайте, – неожиданно спокойно сказал Борька. – Тогда уймусь.

Я грохнул перед ним бутылку.

– Ещё одно слово, Проничев, и ты вылетишь отсюда, с треском, усёк?

– Ладно-ладно, Волков, сам тоже успокойся. – Семён заставил меня сесть и вновь вернулся на своё место. – И всё-таки уж нам, своим старым товарищам, расскажи, что происходит, – проговорил он, наливая себе рюмку. – Ради благополучия постороннего парня разрушать собственную семью… Да, мы много раз слышали ту историю, где Рудзинский спас тебе жизнь, – переглянулся он с остальными, – тащил тебя с этой твоей ногой через лес, хотя мог бы бросить на месте аварии на милость чехов, да-да-да, очень трогательно, но знаешь, таких историй у большинства тех, кто в пекле служил, наберётся тьма-тьмущая. Помнишь, как Борька меня из-под обстрела под Кабулом на хребте своём вытащил? Что-то я не бегаю, от алкоголизма его не спасаю, к лучшей жизни пинать не спешу. Живы мы, и слава богу… Не-е-ет, – протянул он, вновь испытующе уставившись на меня. – Тут есть что-то ещё. Что-то ты нам не договариваешь, Андрюха.

– Да, Волков, – подхватил Сашка. – Признавайся, что тебя связывает с этим парнем. Маловато, знаешь ли, одного героического поступка для такой потрясающей одержимости.

Борька тоже промычал что-то утвердительное – он с аппетитом жевал бутерброд со шпротами. Вот уж у кого никаких забот по жизни нет. Что бы ни случилось, Борька никогда не унывал и всегда быстро возвращался в колею. Когда, не выдержав его вечных запоев, от него ушла жена – ещё в конце восьмидесятых, – Борька долго не горевал и быстро нашёл себе другую идиотку, которая даже умудрялась терпеть его в течение двух лет. Так до сих пор и кочевал по жалостливым бабам, которые, в основном, были стабильно старше его лет на десять.

Я задумчиво оглядел товарищей, на мгновение задержал взгляд на Сашке – мне показалось, что он смотрит на меня как-то по-особенному, будто намекает, что он-то знает поболе остальных и при этом держит всё при себе, цени, Андрюха, цени моё молчание. И ведь у него был на меня рычаг давления, которым он не пользовался до сих пор, Сашке ничего не мешало, кроме, разве что, недостатка времени, копнуть глубже и заняться Антоном вплотную. В этом случае я бы оказался бессилен и не смог бы помочь своему подопечному, или, как они говорили, «питомцу». По крайней мере я был уверен, что Сашка так думает.

А почему бы и нет, в конце концов? Почему бы и не поделиться с друзьями? Так надоело всё это годами держать в себе…

– Что ж, ладно, – усмехнулся я. – Хотите знать правду? Я вам кое-что расскажу. Но только чтобы это осталось между нами. Даёте слово?

Все мы как-то синхронно посмотрели на Борьку, тот аж шпротиной подавился.

– Да я могила, мужики, вы чего… – прохрипел он и постучал себе по груди, чтоб прокашляться. Сашка скептически ухмыльнулся, Семён фыркнул, я же подумал, что если уж до Борьки доходят какие-то тайны, то эти тайны перестают таковыми быть уже через пару дней. Сплетник он был хуже любой бабы.

И я немедленно пожалел, что завёл этот разговор, вот только отступать было поздно. Чёртов коньяк на минуту в голову ударил – и нате вам, пожалуйста. Ладно ещё наша компания, но если эти подробности выплывут наружу, а Бориска по пьяни наверняка где-то их разболтает…

– Дядя Антон приехал!!! – разорвал напряжение вечера счастливый крик Ани, и Борька, бедняга, чуть не выплюнул содержимое только что выпитой стопки. Мимо гостиной, судя по звуку, пронёсся табун молодых жеребцов.

– Аня, а ну стой!

Я подскочил и который раз поморщился от острой боли в колене. Вот моих коней мне бы стоило попридержать.

Что ж, спасение пришло с неожиданной стороны. Той самой, о которой я больше всего беспокоился. Как бы то ни было, но с улицы раздавался приглушённый рёв мотора.

– Помянешь чёрта, как говорится, – зубасто ухмыльнулся Сёма.

Ох уж эти Анины сны. Возможно, она просто выдаёт желаемое за действительное, а приехал вовсе и не Антон.

Глава 2. Лис Тошка

– Саша, держи Борьку, – скомандовал я и, прихрамывая, вышел из гостиной.

Если это действительно Рудзинский… Ещё не хватало, чтобы эти двое – Антон и Борька – сцепились прямо у меня в прихожей на глазах дочки. Пусть даже языками. Борька уже в той кондиции, когда ему нет удержу, а Антон пребывал в подобном состоянии перманентно, ему даже пить не было нужно. Другой такой язвы я в жизни не встречал.

Любопытный Сёмка меня опередил и уже стоял в нескольких метрах от Ани, которая ловко вскрывала замки. Я снова подумал: да откуда она знает, что приехал Антон? Разглядела в окно его «Ниссан»? Сомнительно – за забором нашего участка довольно-таки темно. И куда она, собственно, собралась? Прямо на улицу в одной пижаме? Простудится же, у неё и без того здоровье слабое.

– Аня, оставь дверь в покое! С чего ты взяла, что…

Но дочка уже распахнула дверь и с порога кинулась наружу. Я хотел было крикнуть Сёмке, чтобы он завел её назад, но тут заметил на крыльце своего подопечного собственной персоной – взлохмаченного, счастливого, с огромной спортивной сумкой в руках. Повизгивающая от радости Аня висела на Рудзинском, словно обезьянка на пальме.

Я встал чуть позади Сёмы и сложил руки на груди.

А ворота он как открыл? Отмычкой?

– Тихо, тихо, Анютка, куда в одних трусах лезешь? Жопу застудишь, – насмешливо проговорил Антон, втаскивая себя вместе с моей дочкой в дом. Он захлопнул ногой дверь, на секунду замер, комично вскинул брови и широко ухмыльнулся: – То есть простите, простите, задницу, конечно, задницу. А то ж нас мамка заругает, ай-яй-яй, Анька, молчим, молчим. А «жопа» – такого слова нет, Анюта запомни, пока по ней тебе не надают за то, что ты за дядюшкой Антоном всякие гадости повторяешь! Такие дела! О, здорова, Сёмыч, ну чё, рад меня видеть-то, а, шпиён без страха и упрёка? Колымагу-то починил свою, а?

Сёма предпочёл демократично промолчать, что я мысленно одобрил. Антон немедленно потерял к нему всякий интерес, кинул сумку на пол и, подхватив Аню на руки, принялся кружить её над головой.

– У-у-у-у, Анька, какие мы с тобой стали огромные и жирные, как кабаны, у-у-у! Ты куда растёшь-то, скоро не подниму ж, чё будем делать-то с тобой, как жить?! – радостно вопил он.

Аня трепыхалась в его руках, визжала, смеялась, а Рудзинский подбрасывал её в воздух, тут же ловил, щекотал, лохматил ей волосы, в общем сам резвился, как ребёнок, – нисколько себе не изменял. Хорошо, что Леры сейчас дома нет, подумалось мне, иначе скандала было бы не избежать – такого зрелища её нежное сердце бы не выдержало. Её сердце Антона и в отрыве от детей-то едва выдерживало в последнее время.

А я… я смотрел на них, и у меня невольно теплело на душе.

По необъяснимой для меня причине Рудзинский неплохо ладил с маленькими детьми. Вернее, это они с ним неплохо ладили, потому что Антон неоднократно бурчал, что терпеть не может «этих сраных пиздюков». Но на практике я неоднократно наблюдал, как он играет с дочкой своего бывшего «шефа» Игоря Карцева и как при этом расцветает. Ненавидел он детей или нет, но Соне Карцевой Рудзинский позволял чуть ли не на шею себе садиться. Аня тоже его обожала, и я видел, как напрягается Лера, когда Анютка хватает «дядю Антона» за руку и тащит его за собой, чтобы показать новый конструктор или домик для Барби. Видел, как закатывает при этом глаза сам Антон, но всё же даёт себя увести. Он ни разу не позволил себе обидеть мою младшую дочь. Мог рявкнуть на шкодливых близняшек или нахамить старшим, когда они приезжали навестить нас с Лерой, но на Аню ни разу даже голоса не повысил.

Подумать только, я не видел его уже больше месяца. Больше недели толком и не знал, что с ним и как. И ты тут он заявляется прямо на порог моего дома. Живой, смеющийся, с сияющими глазами, в своей обычной манере мелющий языком без остановки. И эта картина разительно отличалась от той, что преследовала меня в воспоминаниях об январском кошмаре.

Меня разрывали противоречивые мысли. Что привело его сюда? Неужели пришёл мириться? Мысль была обнадёживающей, но я слишком хорошо знал Антона, чтобы в это поверить. Нет, только не он. Тут что-то другое.

Дети? Приехал к девочкам? А почему бы и нет. Что бы он там ни говорил, а дочек моих он любил. До меня вдруг дошло, что Антон даже с Семёном поздоровался, но вот меня до сих пор даже взглядом не удостоил.

Чёрт, а ведь всё могло быть иначе, если бы в январе я удержал язык за зубами. Кажется, тогда мне пришла в голову самая идиотская идея за всю мою жизнь: что Антону станет легче, если я расскажу ему правду о Карине. Вспомнил, что он ведь до сих пор не знает, куда она подевалась. Не знает, что с ней всё хорошо, что она жива и здорова. Возомнил, что жестоко дальше скрывать от него правду. Эх. Безголовый кретин. Я должен был предвидеть его реакцию. Как-то подготовить почву, а не вываливать всё с бухты-барахты, тем более пока он под кайфом. И что тогда на меня нашло?

– Рудзинский, чем обязаны такому гостю? – громко сказал я.

Ноль внимания. Сделал вид, что не слышит.

– Антон, посмотри на меня!

Даже ухом не повёл. Господи, детский сад какой-то. А ведь он всегда так делал, когда злился на меня. Демонстративный игнор. Ничего не поменялось.

Что ж, как видится, ни о каком примирении не может быть и речи. Я покачал головой. Семён покосился на меня, вздёрнул брови и закатил глаза. Я махнул на него рукой. Антон же наконец опустил Аню на пол, после чего она вцепилась в его рукав и начала что-то восторженно пищать.

– Не-не-не, Анютка, я на пять минут, буквально на пять минут, – замотал он головой на её писк. – Привёз тут вам с девчонками кое-что, кучу всего, а то за столько праздников вам задолжал ништяки, что пиздец… Ой! Бля… – Он расхохотался и потрепал Аню по голове. – Анька, это слово тоже при маме не говори… и второе тоже, да, второе даже хуже, вот так вот… А я так отвык, знаешь. Ну, от правил этих ваших. Типа не ругаться, не чихать, не пукать, изображать достойных господ и дам. Леди и дэнди, су… кхм… Отвык-отвык-отвык. Мамка дома? Что, нет? Ну и зае… ну и класс. Где сестрицы твои, чё не идут меня встречать, я не заслужил, что ли, а, Ань, разве не заслужил немного их любви, я недостоин любви этих прекрасных нимф?.. Нимфы, Анька, это такие красивые тёлки в Древний Греции были… ага-ага… потом расскажу, потом обязательно всё тебе расскажу, и про Грецию, и про нимф, и про тёлок, а ты зови своих сестриц-кобылиц, а то так и уеду, а они плакать потом будут, что упустили такое счастье в лице прекрасного меня прямо здесь прямо в этом…

И так они продолжали говорить, и говорили они одновременно, при этом как-то умудряясь слышать и понимать друг друга. Антон не умолкал и почти не делал пауз, а Аня всё скакала вокруг него, дёргала за куртку и пищала на грани ультразвука, и я не разбирал от неё ни слова с такого расстояния.

– Ну ты что, так и будешь стоять? – повернулся ко мне Сёма.

Я пожал плечами. Мне, честно говоря, не хотелось прерывать эту идиллическую сцену.

А не под героином ли он сейчас, мелькнула вдруг предательская мысль.

– Иди проверь, как там Борька. Не хочу, чтобы он тут всё испортил.

Сёма вздохнул и скрылся в гостиной. Аня тем временем побежала к лестнице на второй этаж – видимо, за сёстрами, но они уже и сами шумно спускались. Вернее, громко топоча и повизгивая, спускалась Жанна, Инна же держала лицо и шла не торопясь.

Далее повторилась бурная сцена встречи, только на месте Ани теперь была Жанна, и под её весом Антон уже слегка согнулся и нарочито громко закряхтел, сетуя на свою «старческую» поясницу и Жаннин «кобылий» размерчик, за что дочь в шутку пнула его по ноге. Или не в шутку, потому что я успел заметить, что на секунду Антон поморщился, но, к его чести, стерпел этот выверт. Инна скромно притулилась в сторонке, с каменным лицом наблюдая за развернувшейся в прихожей клоунадой, и Антон с ухмылкой подошёл к ней и притянул к себе.

– Инн, ну ты чё, ну иди обнимемся, ну сто лет же не видались, кончай батька своего пародировать. – При этих словах он сжал Инну в объятиях и, как мне показалось, впервые скользнул по мне взглядом. Его лицо на миг помрачнело, но он тут же отпустил Инну и вернулся к сумке.

На девочек посыпались подарки. Куклы, кукольная мебель, мягкие игрушки, комиксы про Микки Мауса и принцесс, фломастеры и блестящие ручки для Ани; косметика, диски с музыкой, цветастые тетради и какие-то совершенно несуразные шмотки для Жанны; и – скромненько – книги для Инны: она всю эту мишуру, которая приводила в исступление её сестру, не жаловала, но в последние пару лет увлекалась архитектурой. Одна из книг даже вырвала из неё краткий восторженный вскрик. Дорогого стоит. А Рудзинский хорошо изучил пристрастия моих дочек. Пожалуй, даже лучше меня.

– Дядя Антон, а ты не забыл про мартовский фестиваль в Барнауле? Ты обещал в прошлом году, что мы снова поедем! – заныла Жанна, примеряя на себя шарфик жуткого кислотно-зелёного цвета.

Ну уж нет, подумал я, никуда они на этот раз не поедут.

– Ой, нимфа моя, я не знаю ещё, где буду в марте… Ну, посмотрим, посмотрим ещё, – примирительно добавил Антон, заметив, как скуксилась Жанна. – До конца марта вон сколько, эй! Лучше глянь, что я достал. – Тут он жестом фокусника вытащил из сумки яркую пластиковую коробочку в целофане. – Финалочка девятая. Оригинал, на иглише, все дела, как заказывали, моя юная нимфа… Ну так это, я не понял, – шутливо нахмурился он. – А где радостные крики, где «дядюшка Антон, ты круче Деда Мороза», где вот это вот всё? Это, между прочим, то ещё испытаньице было, почти как за жар-птицей ходить, искать её хер знает где, курицу эту общипанную. Чего кислая, Жанка? Вроде ж то достал. Или нет? – Он с сомнением глянул на коробку, потом вновь мазнул по мне взглядом.

– А толку, не поиграть теперь! Папа отобрал у нас приставку, – жалобным голосом сообщила Жанна. – Забрал и не отдаёт. Хотя я почти все тройки исправила, только химия осталась эта дурацкая! Ну и черчение, но там училка – тварь!

Лицо Антона вдруг потемнело.

– И что ты от меня хочешь? – бросил он резко похолодевшим тоном, но в тот же миг, скосив взгляд на Аню, взял себя в руки и одарил меня широкой улыбкой. – Слышь, «папа», верни детям игрушку, не будь извергом… Эй! Эй, эй, нет, не подходи, стой, где стоял! – вытянул он перед собой руку. Его лицо напряглось, в глазах вспыхнул опасный огонёк. Я замер с занесённой для очередного шага ногой и попятился.

Никаких сцен, пока здесь девочки.

Жанна с Инной выглядели смущёнными, Аня тоже переводила с Антона на меня ничего непонимающий взгляд. Из гостиной слышалась какая-то возня.

– Рудзинский, хватит разыгрывать комедию, давай спокойно поговорим… – начал было я, но тут мне на плечо упала рука.

– Какие лю-у-у-ди, это ж наша звезда, а мы тебя как раз вспоминали! Ну как, всё ещё на игле? Где пропадал-то в ту ночку, а то мы с Андрюхой всё ждали, ждали…

Борька? Вот скотина! И как они вдвоём его не удержали?! Он их там убил, что ли?

Я не успел вовремя среагировать, ухватил Борьку только за рукав свитера, но он легко вырвался и, пошатываясь, двинулся вперёд, раскинув руки для объятий. Прошли какие-то секунды, но для меня время будто бы замедлилось.

Вот на лице Инны мелькает паника, она хватает не успевшую ничего понять сестру за предплечье и силой уводит в сторону. Антон напрягается всем телом, готовый к атаке: кажется, будь у него шерсть, она сейчас встала бы гребнем. И без того круглые Анины глаза делаются ещё больше, она, будто в тумане, вцепляется своей ручкой в пальцы Антона. На скулах Рудзинского ходят желваки, губы сжаты, ноздри раздуваются, правая рука резко сжимается в кулак, глаза сощурены и сверкают, как у разъярённого буйвола, и я думаю только об одном – моя маленькая дочь в эпицентре всей этой заварушки, а Антон вот-вот впадёт в режим берсерка…

– Аня!

Дёргаюсь вперёд, в глазах темнеет от боли в ноге. Едва не падаю, меня подхватывают сзади. Жду звуки ударов, крики, но… ничего не происходит. Тишина.

– Я на секунду отвернулся, а он свалил… Сашке там на пейджер пришло, он отвлёкся, звонит своим… – виновато бормотал Сёма, поддерживая меня за локоть. Я не особо слушал его и силился сквозь пелену боли рассмотреть, что творится в прихожей.

– Тоха, мальчишка, ты ж нам всем родной, ты ж наша смена! Куда ж ты себя гробишь, родненький?! – орал Борька пьяным басом. Он сжимал Антона в объятиях, всхлипывал и с шумом хлопал его по спине. Тот, к моему удивлению, так и не двинулся с места, а с лица его почти сошла маска ярости, сменившись брезгливым выражением.

– Фу бля! Борис Бухалыч, алкаш ты драный. Щас же пропитаюсь этим запахом, меня менты загребут, веришь, нет? Мне вот точно не поверят, что я не нажирался. Отвали, а.

Что? Что случилось? Никогда я ещё не видел, чтобы он так легко, с такой быстротой успокаивался – за этим бешеным взглядом всегда следовала неконтролируемая вспышка ярости той или иной степени интенсивности. Точно так же глаза Антона горели за секунду до того, как он больше месяца назад, когда я был у него дома, набросился на меня с кулаками.

Аня всё так же сжимала его пальцы на левой руке и, испуганно хлопая глазами, смотрела вверх, на его лицо. Вторую руку она прижимала к груди. А я вдруг подумал, что это очень напоминает мне те моменты с Жанной и Инной, когда первая готова вот-вот впасть в истерику, а вторая обнимает её, и буря захлёбывается, так и не успев войти в силу. Может ли быть так, что Аня… А ведь и меня нередко в последние месяцы нередко успокаивало её присутствие, когда я вот-вот готов был сорваться. Взять хотя бы тот случай в начале февраля, когда Лера привезла её поздно вечером в офис…

Да нет, что за мистическая дребедень? Я ещё готов был поверить в эмоциональную связь близнецов, но как маленькая девочка могла успокоить здорового парня одним лишь своим прикосновением?

Разве что каким-то чудом Антон сам сумел взять себя в руки, потому что не хотел вредить ребёнку. В это я ещё готов был поверить. То же самое останавливало и меня – я не хотел пугать дочь.

– Антошенька, пойдём, выпьем с нами! – тем временем со слезой в голосе орал Борька. – Кончай дурить, замирись давай с Андрюхой, он же тебе только добра желает, он же тебя почти как сына любит, да мы все, да ты ж наш сын полка, ну давай хоть в честь праздника по стопарику, Антоха!

Антон безуспешно пытался выпутаться из его пьяных и любвеобильных тисков, чему мешала в том числе и повисшая на его руке Аня. Ярость на его лице ушла уже полностью, оставив лишь раздражение пополам с брезгливостью.

– Сука, уберите от меня этого урода!

– Сёма, – с натугой выдавил я. – Уведи Бориса Бухалыча в гостевую. Помнишь же, где это? Наверх и направо, третья дверь.

– А ты… – с сомнением протянул Сёма.

– А я справлюсь. – Самообладание частично вернулось ко мне, и я скомандовал: – Инна, уведи девочек! И унесите свои подарки! Чтоб через полминуты тут никого из вас не было, быстро!

Я опёрся о стену, тяжело дыша. Колено всё ещё стреляло болью, но понемногу успокаивалось. Кажется, мне придётся расчехлить мою старую трость, но ничего, ничего, это пройдёт, я не в инвалидном кресле, и слава богу.

– Куда… куда ты меня… Я хочу, чтоб Тоха выпил с нами, не пущу, если не выпьет! – голосил Борька, пока Сёма не без труда отрывал его от Антона. Пьян Проничев был в такие сопли, словно бы за те минуты, что меня не было в гостиной, выжрал весь мой минибар. Жанна тем временем волочила сумку к лестнице, а Инна тянула за собой Аню, но та неожиданно закапризничала и принялась от неё отбиваться.

Мимо с озабоченным лицом пронёсся Сашка. Он даже внимания не обратил на творящееся безобразие, лишь обогнул всех действующих лиц и принялся спешно обуваться.

– Андрей, прости, мне пора. Ребята позвонили, у них труп, надо ехать.

– Что там? По классике: совместное распитие спиртных напитков и тэ дэ и тэ пэ? – спросил Сёма, взваливая себе на плечи Борьку, который уже успел затянуть какую-то заунывную песню.

– Нет, – бросил Сашка. – Пацан. Ребёнок.

При этих его словах Антон будто бы вздрогнул и кинул на него мимолётный взгляд, но тут же перевёл его на Аню, опустился перед ней на корточки и стал что-то тихо ей говорить.

– Я не хочу, чтоб ты уезжал!.. Когда ты снова приедешь? – услышал я её плачущий голос. Ей вторил Борька:

– Куда все собралися? А ну не пущать! Мы ещё не выпили же, мужики, ну бля…

– Ребёнок? Вот те на… – выдохнул Сёма. – Выпьем, Борь, выпьем, но позже, пошли со мной, а потом и другие подтянутся, пошли-пошли.

И он, кряхтя, потащил его вверх по лестнице. За ними ушли и девочки – все три сообща тащили сумку с подарками, даже Аня помогала, хотя, подозреваю, что она больше путалась под ногами, чем приносила какую-то пользу.

Я осторожно ступил на ногу, охнул, постоял немного, привыкая, и всё же похромал к Антону. Тот стоял и смотрел куда-то в пол, нахмурив брови и сунув руки в карманы, пока за его спиной Сашка натягивал куртку.

Теперь, вблизи, я видел, что Антон несколько посвежел со времён его бесконечных январских приступов ломки, но всё ещё выглядел бледным, осунувшимся, и эти очень знакомые синяки под глазами, будто он… Да, будто он плохо спал.

– Андрей, там ворота…

– Открыты, – буркнул Антон, не оборачиваясь. – Их даже ребёнок вскроет, ну.

Сашка окинул его тем самым задумчивым взором, которым он когда-то, два года назад, смотрел на меня, да и сегодня вечером периодически этот взгляд у него проскальзывал. На миг мне почудилось, что он хочет что-то сказать, но Сашка промолчал и протянул мне руку:

– Всё, Андрюха, бывай. Хорошо посидели. Надеюсь, скоро ещё увидимся.

– Да. Рад, что ты выбрался.

Я обхватил его ладонь и с силой сжал, несколько секунд мы смотрели друг на друга будто в какой-то безмолвной дуэли, а затем Сашка разжал пальцы и тронул Антона за плечо.

– Антон, рад был…

Рудзинский мгновенно преобразился, просветлел лицом, заулыбался, будто вынырнул из глубокой бездны и, повернувшись к Сашке, тоже протянул ему руку.

– Да-да, Сан Саныч. Тоже очень рад. И надеюсь, что мы ещё нескоро увидимся. А лучше – никогда. С праздничком тебя и приятной работы, чао рагацци, весёлой ночки.

У Сашки напряглись скулы, но он ответил на рукопожатие, кивнул мне и вышел из дома.

Наступила тишина, только время от времени слышалась возня и приглушённые голоса со второго этажа. Антон избегал моего взгляда, но и уходить не спешил, и это слегка обнадёживало.

В то же время я легко считал эту его позу. Плечи опущены, руки в карманах, взгляд куда угодно, только не на меня. И лицо. Бегающие глаза, едва заметное подрагивание губ, наморщенный лоб. Он вёл себя так, когда ему было, что от меня скрывать. Ни дать, ни взять нашкодивший мальчишка. И я подозревал, что он сам даже не понимает, как легко я его читаю.

– Антон, что ты натворил? Лучше признайся сразу.

Он вздрогнул и, вскинув голову, удивлённо, даже с испугом, уставился на меня, но в следующее мгновение вновь овладел собой и криво ухмыльнулся.

– Это я должен тебя спросить. Ты что творишь, команданте?

– Я?

– Ты, ты. Кстати. – Он перестал ухмыляться, зло нахмурился, но я всё ещё улавливал страх в глубине его глаз. – Я сменил все замки. И сигналку поставил, давно пора было, от таких, как ты. Домушник из тебя, как из жопы носорога, чтоб ты знал. Наследил, наоставлял улик, уронил вот. Узнаёшь? – Он вынул из кармана какой-то круглый предмет, в котором я тут же опознал пуговицу от своего пальто. – Всё, что мог, со своих мест посдвигал. Я ведь имею полное право на тебя заяву накатать, смекаешь? Накатаю и Саньку вон отдам. Что твой друган на такие новости скажет, а? Думал, что я ничего не пойму, что я совсем дебил? Ещё и половину города мне названивать заставил. Ты последние берега попутал, Андрюша. Хотя ты попутал их уже давно…

– Я просто беспокоился за тебя, Антон, – оборвал я его. – Да, возможно, я перегнул палку, идея со слежкой была откровенно глупой, признаю, но я не мог оставить тебя в таком состоянии, мне нужно было убедиться…

– Что? Что я всё ещё вмазываюсь? – сквозь зубы процедил Рудзинский. – И как, нашёл что-нибудь на хате-то моей? Нет? Так вот, я официально заявляю: всё, цирк уехал, команданте, я слез, сам слез, без твоей, сука, драгоценной помощи, ясно? Ты вообще мне только мешал! И у меня всё хорошо, всё просто отлично, лучше не бывает. Никогда себя лучше не чувствовал! И нет, не обольщайся, я приехал не к тебе, а к девчонкам. Они-то не виноваты, что их батя – охуевший сукин сын!

Он смотрел на меня своими голубыми глазами, такими ясными, наполненные праведным гневом и со зрачками вполне адекватного размера. Смешно сказать, но было непривычно видеть их такими. Кажется, не притворяется. Мне очень хотелось верить ему, но я вспоминал тот пакетик с порошком, который нашёл у Рудзинского в ящике письменного стола чуть больше недели назад, и эта картинка сильно мешала моей вере. Вот только… неужели он не заметил пропажи? Либо не заметил, либо…

– Слез, значит. Что ж, очень хорошо. А девчонки ушли. Почему ты всё ещё здесь? – сощурился я. – Почему просто не ушёл вслед за Сашкой?

Он помолчал пару секунд, а потом вытащил из кармана куртки сигареты и сунул одну из них себе в рот, но я тут же выхватил её и сжал в кулаке.

– Здесь не курят, ты забыл?

Его лицо вдруг перекосилось, и он, рванувшись вперёд, ухватил меня за грудки.

– Слушай ты, хромоногая тварь, просто скажи, где Карина! Куда ты её, сука, спрятал?! Больше мне на хуй от тебя ничего не надо, слышишь? Ты слышишь меня?! Вообще ничего и никогда!

– Вам пока нельзя видеться, – отрезал я и перевёл взгляд на лестницу. – Успокойся. Аня здесь.

– Да мне плевать, хоть вся её детсадовская группа! Что значит «нельзя видеться»?! Кто это решил? Ты решил, вершитель судеб, ты? Ты её хоть спросил, чего она хочет?! Про себя я уж молчу, блядь!

– Уймись! – прошипел я. – Аня всё видит.

– Как удобно-то, а, – ухмыльнулся Антон. Бросив взгляд за спину, туда, где на верхней ступеньке стояла моя перепуганная дочка, он с заметным усилием расцепил пальцы, смахнул несуществующие пылинки с моего плеча и поправил ворот моей рубашки. – Веришь, нет, – прошипел он, значительно сбавив тон, – но я до сих пор тебя не убил на хер только потому, что мне твоих детей жаль. Самому, блядь, тошно от своей мягкотелости.

– В январе тебя остановило только то, что я запер тебя в ванной и ушёл до того, как ты выломал дверь. Заметил, что ты новую поставил, молодец, – выдал я и тут же пожалел об этом – глаза Антона немедленно налились кровью. – Аня, спать, быстро! – рявкнул я и, схватив Рудзинского в районе загривка, вытолкал его наружу, на крыльцо дома.

На улице, конечно же шёл снег, и меня сразу же обдало ледяным потоком ветра, но времени и охоты одеваться у меня не было. За забором виднелся силуэт Скай – машины Антона, которую тот чуть ли не боготворил.

– Рудзинский, хватит валять дурака! – быстро сказал я, не дав Антону опомниться, и встряхнул его за плечи так, что он ударился затылком о стену дома. – Мы всё уладим, я обещаю! Я в ближайшее время договорюсь в клинике, чтобы тебе выделили место. Тебе нужно лечиться, Антон! Пойми, что сейчас ты опасен и для себя самого, и для людей, тем более для близких тебе людей, поэтому мне пришлось оградить Карину от тебя, понимаешь, только поэтому! Только потому, что я не хотел, чтобы ты причинил ей вред!

– Хватит… – прорычал Антон, отпихнув меня. – Хватит. Решать. За меня. Что мне нужно!!!

Выкрикнув последние слова, он вдарил кулаком по стене и замер, тяжело дыша. С навеса над крыльцом посыпался снег. Я ждал, хотя меня уже начало потряхивать от холода.

Быстрый вдох, долгий выдох – в точности как я его учил в своё время. Буря миновала, и на этот раз он купировал её стандартными методами. Вспышки ярости никуда не делись, и, похоже, их частота только усилилась. Ну а интенсивность… её мне уже пришлось недавно наблюдать лично.

Отдышавшись, Антон обогнул меня и хотел было уйти, но я удержал его, ухватив за шиворот, и вновь развернул к себе. Нет, да что же это такое, вдруг прострелила меня мысль, этот мальчишка взъелся на меня за то, что я пытался спасти его, егочёртовы отношения! За то, что я из раза в раз вытаскиваю его из неприятностей, а то и с того света! Да, может, я и наделал кучу ошибок в процессе, но чёрт подери, я делал всё, всё от меня зависящее, чтобы удержать этого паршивца на плаву и при этом самому с ним на дно не уйти!

Вот только пытаться его образумить сейчас – гнилая затея.

– Рудзинский, признаю, я был не прав, когда забрался в твой дом без разрешения. Признаю, понятно? И да, я был не прав, что так долго скрывал от тебя, что Карина в порядке, но пойми, глупый ты мальчишка, что всё это было только ради твоего же блага, потому что ты сам не понимаешь, как стремительно ты всё рушишь из-за своей болезни…

– Нет у меня никакой болезни! – взревел Антон.

– Нет болезни? А что с тобой прямо сейчас происходило, объяснишь? Объяснишь, что с тобой происходит последние полгода? Знаешь, что я чувствовал, когда ждал скорую тогда, в Питере, а ты умирал у меня на руках, ты можешь представить, что я тогда чувствовал?! – в сердцах выкрикнул я прямо ему в лицо, но тут он наконец вырвался и, по инерции попятившись, чуть не поскользнулся на ступеньках.

– Мне срать, – прошипел Антон, кое-как удержав равновесие. – Лучше бы я тогда сдох. Лучше бы я тебе не звонил, я уже сто раз пожалел, что это сделал. Ничего бы не было тогда. Не пришлось бы всё это терпеть!

– Антон…

– На хуй иди. Ненавижу тебя… – Мне показалось, что его голос дрогнул, но в следующее мгновение он развернулся и резво сбежал по ступенькам. – Ненавижу, слышишь? Идите вы оба на хуй, оба! – кричал он, пока бежал к воротам, и его голос эхом носился по двору. – И эта сука тоже, можешь ей передать мои слова, благодетель херов! Никто из вас мне не нужен, понятно?! Никто!

– Рудзинский!

Догонять я его не стал. Да я бы и не смог.

Глава 3. Сит и Дэнни

Денис бежал, запинаясь через каждые десять шагов на рыхлом, сером от грязи снегу. Где же тот дом, у которого Сит должен его ждать? За тем перекрёстком или за следующим? Или вообще в другой стороне? Дурацкая дырявая память!

Можно же позвонить! Точно! Зачем ему, в конце концов, выдали мобильник? Чтобы в случае чего они с Ситом могли связаться и понять, кто где находится и кому куда надо двигать. И не просто куда, а ещё и когда.

Притормозив, Денис стянул зубами перчатку и запустил руку в карман куртки, но тут мощный толчок в плечо впечатал его прямо в стенку автобусной остановки. Долбанулся он, как всегда, удачно – головой. Перед глазами замелькали звёзды. Мимо, что-то бормоча себе под нос, пронесся бородатый мужик в замызганном сером пуховике.

– Ну ты, козлина жирная! – крикнул ему вслед Денис и тут же пожалел об этом. Бородач обернулся и впился в него едва различимыми из-под жирных век красными глазками.

Пора линять.

Денис метнулся было в том направлении, откуда только что бежал, но натолкнулся на двух похожих, как сёстры-близняшки, оживлённо щебечущих девиц в одинаковых шубах и сапогах на высоком каблуке.

– Девчонки, это ваш ребёнок? – пробасил бородач, ухватив Дениса сзади за куртку.

Девицы глянули на него круглыми от ужаса глазами, обошли по дуге и ускорили шаг. Прочие прохожие даже не повернулись в их сторону.

– Пусти меня, урод! – задёргался Денис, но в ужасе замер, когда воротник куртки угрожающе затрещал.

Мама меня убьёт.

– Ты чё дерзишь, пацан?! – внезапно выкрикнул бородач прямо ему в лицо, и Денис скривился от ударивших в ноздри алкогольных паров. Кое-кто с утра пораньше уже вовсю празднует день защитников Отечества. – Ты чё мне дерзишь?! Сейчас я покажу тебе, как дерзить!..

Он уже занёс руку, и Денис зажмурился в ожидании удара, но тут знакомый голос у него за спиной прорычал:

– А ну быстро отпустил мальчишку, мурло!

Денис почувствовал, что его больше никто не держит, и открыл глаза. Бородач неловко пятился к остановке, на его оплывшей морде читался испуг. В следующую секунду рука в чёрной перчатке схватила Дениса за руку, и его потащили в тень девятиэтажного здания. Вскоре они уже бежали вдоль выстроившихся в ряд автомобилей. Денис едва успевал перебирать ногами, но Сит не останавливался ни на секунду.

– Охренеть, малявка. У тебя какой-то талант влипать в неприятности, – проворчал Сит. – Хорошо, я решил выйти тебе навстречу. По твоей милости мы отстаём от графика уже на две минуты.

– А я тут при чём? Ты же видел, он бухой, как свинья! Да он и есть свинья бородатая! – зачастил Денис, крепко сжимая его руку. – Взял и пихнул! Козлина! Я что, должен был это терпеть? А он мог бы и обойти, подумаешь, какой важный! Придурок! Козёл вонючий! Я просто не мог точно вспомнить, где мы встречаемся, поэтому хотел позвонить… остановился, чтоб найти телефон и позвонить, а он меня толкнул, этот козёл, а я не виноват, что…

– Притормози, Дэннибой, иначе завод кончится. А ключ от тебя я, кажись, забыл в другой машине.

– А как он напугался, ты видел?! – немного помолчав, не выдержал Денис. – Наверняка в штаны навалил от страха! Надо было ему ещё по морде надавать!

– Хера ты кровожадный, Дэнни.

Сит остановился у серой машины с разбитой фарой и расколотым надвое значком тойоты на капоте и протиснулся к водительской двери мимо погребённой под толстым слоем снега волги, припаркованной по соседству.

– Садись сзади.

Сит резко дёрнул на себя дверцу, та долбанула волгу по гладкому боку, оставив заметную вмятину.

– Хреново ты встал, приятель, – пробурчал он, судя по всему, в адрес хозяина пострадавшей машины.

– А где Скай? – разочарованно протянул Денис. – Что это за развалина?

– Я смотрю, ты совсем зажрался, малявка, – хохотнул Сит. – Скай – дама утончённая, ей в таких делах участвовать не к лицу.

С трудом пробравшись в узкую щель, он плюхнулся на водительское кресло и, порывшись под приборной панелью, принялся колдовать с проводками. Вскоре тойота отозвалась бодрым рычанием мотора.

– Это что, даже не твоя тачка? Ты её угнал? Угнал, да? А вдруг нас остановят? И увезут в милицию! Ты её хоть перекрасил? Перекрасил в другой цвет? Я знаю, угнанные тачки надо перекрашивать, я так всегда в ГТА делаю, когда за мной копы го…

Лицо Сита внезапно исказилось от ярости, и Денис испуганно ойкнул.

– Так! Пасть завалил и сел, живо!

Проходящая мимо девочка с собачкой на поводке побледнела и шарахнулась в сторону. Псина тут же разразилась истошным лаем и не успокоилась, даже когда девочка, стремясь поскорее оказаться подальше от страшного дядьки, дёрнула поводок на себя. Сит кинул на неё быстрый взгляд и запустил руку в карман куртки. Должно быть, искал сигареты.

Опять он злится. Что я сделал не так?

Денис поспешно забрался на заднее сидение и затих, вжавшись в угол. Лучше делать, как говорит Сит. Только бы он больше не кричал.

***

У настоящих воров должны быть тайные имена, которыми они называют друг друга между собой. Антон согласился, что это хорошая мысль, и теперь он был Ситом. Сказал, что его в армии так звали. На просьбу Дениса звать его «Росомаха», как того мужика с когтями из мультика, Сит лишь презрительно фыркал и говорил, что «до таких кликух тебе ещё расти и расти». И упорно продолжал называть его «Дэнни», «малявка» или «тупой засранец», если сильно злился.

Первое знакомство у них, конечно, не задалось: сначала Денис обворовал машину Сита, которую тот с нежностью звал «Скай» и «моя девочка», а потом Сит его за это едва не прибил. Но теперь он говорил, что между ними просто произошло небольшое недоразумение, что такое со всеми может случиться, и не стоит переживать из-за былого. А кто это былое помянет – тому глаз вон. Денис в первую секунду воспринял сказанное всерьёз, но Сит тут же расхохотался и пояснил, что это просто поговорка такая. «Не сцы, малявка, глаза больше не трону, да и вообще не трону, Скаюшкой клянусь», – сказал он.

Дурацкие у него были шутки, но Денис уже начинал привыкать. Во всяком случае, ему так казалось.

Они с Ситом работали вместе уже почти неделю, и за это время жизнь Дениса значительно поменялась. И он не мог не признать, что эти перемены ему очень-очень нравились. Это совсем не то, что ходить по морозу в поисках машины, в которой можно хоть чем-то поживиться. Хотя бы парой десятков рублей. Сит обещал суммы в кучу раз больше. И говорил, что они теперь партнёры. Напарники. Такое приятное слово: «напарники».

Сегодня они наконец выходили на самое настоящее «дело», и Дениса даже немного потряхивало от нетерпения. Скоро у него будет много-много денег! Конечно, у него ещё оставались деньги, которые он стащил из Скай, – Сит не стал их отбирать, – но чем больше денег, тем лучше! И когда Денис говорил это Ситу, тот соглашался. «Мы с тобой споёмся, Дэннибой, точно споёмся, я отвечаю», – говорил он, посмеиваясь.

За последние дни они ездили по этому маршруту уже два раза. В первый раз Сит заставил Дениса просканировать, как он это называл, квартиру на третьем этаже одной из кирпичных девятиэтажек. Денису удалось сделать это прямо из машины, и Сит не оставлял его в покое около получаса. Сколько комнат и что там находится? Сколько человек и как они выглядят, что делают? Входная дверь, из чего она? Какой замок, знаком ли механизм? И самое главное – поиск тайников, где люди прячут ценности. Проверка тех местечек, о которых Сит ему рассказывал. Сит говорил, люди дурные и следуют одним и тем же дилетантскимсоветам, услышанным по телевизору или от знакомых.

Вчера они побывали у того дома вновь, но на этот раз Сит в одиночку зашёл в подъезд, чтобы, как он сказал, «разведать обстановку». Денис тогда даже немного обиделся. Неужели есть что-то такое, чего он не может рассмотреть из машины? Или Сит просто не доверяет ему? Всё ещё не до конца уверен в его способностях?

– Мы ведь едем к тому, у которого дома рыбки?

– Да, Дэнни, да! Тебя так часто били по башке, что память отказала?

Сит покрутил ручку настройки радио, пока не поймал понравившуюся песню, и тихо замурлыкал себе под нос.

– Нервничаешь, малявка?

– Немного. – Денис высунулся между передними сидениями и стал смотреть на дорогу. – А ты?

Он и сам удивлялся царившему внутри спокойствию. Только в глубине живота что-то легонько дрожало и щекотало внутренности, но едва заметно, как стайка перьев, выпавших из пуховика.

– Вообще нет, – ответил Сит. – Эх, я так давно этим не занимался… Это жизнь, Дэнни, свобода! Представь, что ты год просидел взаперти в душном подвале и тут выбрался наконец на свежий воздух и можешь вдохнуть его полной грудью. Врубаешься, о чём я?

– Кажется… Это как впервые за год играть на компе в Диаблу, да?

Сит немного помолчал, ухмыляясь и постукивая пальцами по рулю, и вдруг расхохотался так, что Денис невольно отпрянул.

– В яблочко, Дэнни! В самое, сука, яблочко!

– Правда?

Денис смущённо улыбнулся. Он не понимал, что так развеселило Сита, но радовался, что тот находился в одном из тех своих настроений, при которых не тянет выпрыгнуть из машины на ходу.

Сегодня он и вправду выглядел как-то… наверное, это можно назвать счастливым. Если такое слово можно применить к Ситу. К Ситу скорее подходят слова бесшабашный, ядовитыйили взрывной. А вот слова, описывающие типичных взрослых – важный, скучный, озабоченный– совсем ему не подходили.

– Знаешь, Дэнни, мне этого так не хватало. Вот именно того, что сейчас происходит! Что происходит последние дни! Мозг постоянно в работе, перебор кучи вариантов и поиск того самого, идеального… Этот лёгкий, но приятный мандраж перед работой! Я ведь почти год не выходил на дело. Представляешь, целый, сука, год!

– А почему?

– По кочану, малявка. Потому что был кретином. Полнейшим, мать его, кретином! Но я потом тебе как-нибудь расскажу. Главное, я чую, что сегодня у нас с тобой всё пройдёт, как надо. А если я это чую, значит, так оно и будет. – Сит мечтательно улыбнулся. Даже в зеркале заднего вида было заметно, как горят его глаза. – Я возвращаюсь в игру, Дэнни. И отыграю назад всё, что мне причитается. А ты… – вдруг со злобой пробормотал он. – Ты мне ещё ответишь…

– Я? – с беспокойством переспросил Денис.

– Что?.. А нет, не ты. Не трясись, малявка. Это так, мысли вслух…

За эти дни Денис уже успел привыкнуть к невероятной болтливости Сита. В нём будто бы сидело сразу несколько человек, и кто-нибудь из них постоянно хотел высказаться. Как правило, он не затыкался ни на секунду, а если и унимался, то обязательно что-то бормотал или напевал себе под нос. И очень не любил, когда его перебивали. Даже если вёл какой-то странный диалог с самим собой. А вот если он замолкал дольше чем на пять минут, значит, что-то не так. Значит, жди беды. И самое противное, что никогда нельзя было заранее понять, какой именно.

Главное неудобство было в том, что Денис по-прежнему не мог читать чувства Сита. Приходилось учиться угадывать его эмоции по лицу, по жестам, по малейшим изменениям в тоне голоса. Как же это, оказывается, сложно! И как другие, обычные, люди справляются?!

– Ты ведь не подведёшь меня, Дэнни? – вдруг спросил Сит, и что-то в его тоне Денису совсем не понравилось. Какая-то лёгкая напряжённость, которой не было минуту назад.

– Нет.

– Что нет?

– Нет, не подведу.

– Хорошо. – Сит коротко глянул на Дениса через плечо и ухмыльнулся. – Учти, я надеюсь на тебя. Честно, нужно быть полным психом, чтобы брать на дело такую мелочь, как ты. Полнейшим. Кому рассказать – решат, что я окончательно спятил. Но я в тебя верю, малявка. Я надеюсь, ты внимательно слушал всё, чему я тебя учил, и не накосячишь.

– Я не накосячу. Правда! Я всё помню!

– Очень на это надеюсь. Иначе мы с тобой оба присядем, Дэнни. В соседние, сука, камеры! – При этих словах Сит вдруг расхохотался.

Денис заметил, что они уже почти у дома «клиента», и невольно поёжился. Пелена спокойствия рассыпалась, словно замок из песка, уступив место страху.

Я ему нужен. Он сам говорит. Я правда ему нужен.

А что, если у него ничего не получится? Если они попадутся в лапы ментов по его вине? Или он ещё как-то испортит всё дело?..

Не думать о плохом. Не думать о плохом!

А что, если Сит ошибается? Если он и правда спятил?

Нет… Нет-нет-нет. Сит не может ошибаться. Он столько всего знает. Может быть, даже больше, чем Ира. Они даже похожи, Сит и Ира. Ира всегда знала, как нужно поступить. И у неё всё получалось. Даже когда никто не верил в неё. Она знала заранее, что всё получится. Сит тоже знает. Нужно довериться ему. Да. Если Сит уверен в том, что делает, значит, всё хорошо.

А я должен…

…должен сделать всё, как надо. Чтобы Сит остался доволен. Хоть раз в жизни нужно сделать всё, как надо! Особенно сейчас, когда от него всерьёз ждут чего-то… такого особенного. Как от взрослого.

– Наш клиент, Дэнни.

Мне страшно!

***

Когда они подъехали к нужному дому, «клиент» – хозяин квартиры с рыбками – как раз садился вместе с семьёй в машину. Денис быстро отметил, что не хватает парня-старшеклассника, которого он несколько дней назад, когда «сканировал» квартиру, застукал за кое-чем интересным в ванной. Тогда он так испугался, что даже на некоторое время потерял концентрацию, а Сит почему-то долго смеялся, когда Денис попытался описать ему то, что увидел.

– Что мы делаем дальше, Дэнни?

Сит выключил радио и, приглушив мотор, остановился в нескольких метрах позади клиента.

– Провожаем их до второго светофора и только потом возвращаемся в рабочую зону.

– А зачем?

– Чтобы убедиться, что они точно уехали?

– Да, верно. – Сит, заметив, что клиенты тронулись с места, немного подождал и последовал за ними. – Это необязательно в нашей ситуации, как по мне, но лучше перебдеть.

Любитель рыбок сидел за рулём синего неказистого БМВ с наклейкой в виде мультяшной акулы на заднем стекле. Макс, лучший друг Дениса, наверняка сказал бы, что внешний вид не имеет значения, а главное – фирма. Фирма решает, и не важно, что бампер отваливается. Рядом с мужчиной сидела его жена, а на заднем сидении бесились две девчонки в одинаковых розовых шапочках с огромными помпонами.

Где же большой мальчик?

Денис достал телефон и, чтобы немного отвлечься, запустил «змейку». Сит что-то мычал себе под нос, постукивая пальцами по рулю. Он казался невозмутимым, но наверняка его мучает тот же вопрос. Что, если мальчик решил остаться дома? Тогда им придётся уйти ни с чем. Вот бы так и случилось. Сегодня двадцать третье февраля, папа будет праздновать допоздна, и дома можно будет даже посмотреть телевизор…

– Эй, малявка, кончай хернёй страдать.

Денис вздрогнул, и успевшая изрядно разрастись в длину змейка втесалась в собственный хвост. Он только сейчас заметил, что мотор тойоты затих. Сит припарковался в стороне от нужного им подъезда. Проще будет уехать, если нагрянет милиция. Так ведь Сит объяснял ему?

– Пробей-ка нашу хату. Есть там кто или нет?

– Мальчик?

– Он самый.

Сит наблюдал за окнами на третьем этаже, хотя с такого расстояния они просматривались с трудом. Он прекратил напевать. Сделался серьёзным. Только пальцы его правой руки всё также постукивали по рулю. За всё время с той минуты, как они сели на хвост мужику с рыбками, Сит ни разу не притронулся к сигаретам. Он совсем не нервничает?

– Как бы этот дрочунишка не похерил нам всю малину… Работай, Дэнни. Не забудь, наш подъезд – четвёртый.

Денис спрятал мобильник в карман куртки и, уставившись себе под ноги, постарался подавить разрастающуюся волну тревоги. Понимание того, что такой чёткий и предельно ясный план начинает отклоняться от прямой линии, мешало ему сосредоточиться, и он вспомнил, как Сит учил его правильно дышать.

Резкий вдох. Долгий выдох. Повторять до тех пор, пока не почувствуешь себя в нирване.

Так ведь он говорил? Интересно, что такое нирвана? Дело тут явно не в рок-группе, солист которой не умел правильно дышать и, должно быть, поэтому снёс себе башку из дробовика.

Быстро вдохнуть. Ж-жух! И выдыхать так, будто хочешь растечься по сидению, как желе. Пф-ф-ф-ф… Удивительно, но помогало. А может быть, ему передавалось хладнокровие Сита? Но ведь если Сит спокоен, значит, всё идёт как надо. За эти дни он много раз повторял: «просто чётко делай, как я говорю, малявка, и всё будет пучком».

Сам Денис не умел делать ничего сверхъестественного, а вот его невидимый двойник – Денис-номер-два – мог очень многое. Например, взлетать до третьего этажа и проникать в квартиру, минуя дверь и любые другие препятствия. Вот только его ещё нужно было позвать, а эта вредная сволочь частенько вызываться не желала. Он всегда на раз приходил, когда намечалась какая-то пакость, ну, если, например нужно было уронить противному однокласснику книгу на голову. А вот для серьёзного дела не дождёшься. Особенно если сам Денис при этом волновался.

Но всю эту неделю Денис-номер-два вёл себя на удивление смирно. Даже не бухтел и не обзывался, как он это всегда любил, довольно быстро приходил на зов и делал всё, что от него требовалось. Это казалось Денису немного подозрительным. Двойник как будто затаился. Ведь ещё совсем недавно, там, на складе, куда увёз Дениса Сит, чтобы наказать за ограбление Скай, он постоянно то выполнял команды с большой неохотой, а то и вообще делал вид, что его нет.

Но в этот раз Денис-номер-два появился быстро, тут же проник в подъезд сквозь стену и вознёсся на третий этаж на личном невидимом скоростном лифте. Как эти стеклянные трубы в фильмах про будущее – р-раз, и ты в другом конце города. А ведь прошла всего секунда. Можно было сразу нырнуть в квартиру, но Денис боялся промахнуться. Лучше проходить уровень по порядку, чтобы не запутаться.

Теперь Денис видел мир с двух точек зрения: своими глазами и глазами Дениса-номер-два. Иногда он задумывался: а как это происходит? Двойник передаёт ему картинку реальности по какому-то незримому каналу, или это он сам частично вселяется в Дениса-номер-два? Макс ставил на второе. Он вообще очень любил выдвигать всякие жутко умные научныетеории о том, как это всё работает.

Денис глянул на Сита. Тот продолжал следить за окнами. На губах его играла мечтательная ухмылка, словно он предвкушал что-то очень приятное. Интересно, о чём он сейчас думает?

Денис для надёжности вошёл в квартиру сквозь дверь и, ткнув воображаемую клавишу М, извлёк из памяти карту местности. Он никогда не был здесь физически и в то же время помнил, где что стоит, даже лучше, чем если бы жил в этой квартире всю жизнь. Ситу это казалось очень забавным. А ведь правда смешно: постоянно забывать таблицу умножения и помнить до мелочей обстановку комнат, в которые ни разу не входил.

Денис-номер-два стрелой пролетел по квартире или, как любил говорить Сит, хате, не забыв заглянуть даже в кладовку размером с коробку для холодильника, но нигде не обнаружил присутствия живого существа. Если, конечно, не считать рыбок. Но они ведь не могут позвонить в милицию, верно? Семь рыбок размером с его кулак – Денис пересчитал их ещё в первый раз. Рыбки явно чувствовали себя неуютно, ощущая присутствие чего-то непонятного, а когда их считали, и вовсе метались по аквариуму, как бешеные. А ведь люди почти никогда не замечали, что за ними наблюдает невидимый Денис-номер-два. Или они просто не подают виду? Думают, что им кажется?

– Сит…

– Что у тебя?

– Драчуна там нет, – гордо сообщил Денис. – А…

– Уверен? Везде посмотрел?

– На сто процентов уверен! – Денис обиженно надулся. – Почему ты вечно мне не веришь?.. А откуда ты знаешь, что он драчун?

– В смысле? – рассеянно отозвался Сит.

– Откуда ты знаешь, что он дерётся?

– Блядь, малявка, что за хрень ты несёшь? – повернулся к нему Сит и вдруг расхохотался.

– Чего смешного?

Денис смутился. Он явно опять сморозил какую-то глупость, но что самое ужасное – в который раз не мог понять, что именно глупо в этой глупости.

– А на хер, забей. – Сит фыркнул последний раз и распахнул дверь. – Давай, Дэннибой, выдвигаемся.

***

– А что, если он придёт? Если он просто вышел за хлебом? Что мы тогда будем делать, Сит?

Денис нервно переминался с ноги на ногу, боясь отойти от машины, и кидал панические взгляды в сторону ближайшего к подъезду угла дома. Сит, уверенно шагавший к крыльцу, остановился и со вздохом обернулся.

– Так, малявка, если дрейфишь, то говори сразу. От твоей трясущейся тушки никакого толку не будет. Лучше тогда оставлю тебя здесь на атасе.

– Я не… не дрейфлю, – пролепетал Денис. – Но правда, если мы зайдём, а он придёт через пять минут? Как мы убежим? Вдруг он нас увидит?

Редкие прохожие, казалось, посматривали на них с подозрением. Они всё знают. Они точно всё знают! Всем людям в округе известно, что вот этот парень в тёмных очках и с рюкзаком за плечами и этот мальчик в натянутой до самых бровей шапке, – шапке, которую он надел впервые за зиму, – задумали недоброе! Любому станет ясно, что происходит, если он взглянет на такую странную парочку!

– Так, малявка, харе паниковать, – прошипел Сит и вновь двинулся к подъезду. – А то накаркаешь. Нашёл, блядь, время и место. Всё, я иду без тебя…

– Нет, подожди!

Сит уже поднимался по ступенькам, когда Денис бросился его догонять, но у самой лестницы поскользнулся и повис на капюшоне, за который его ухватила рука в кожаной перчатке.

– Тихо, малявка, дом от тебя не убежит, – фыркнул Сит, рывком втащив Дениса на крыльцо. – А вот расхерачить морду о ледяные ступеньки очень больно, уж поверь моему опыту.

***

На третий этаж они поднялись без приключений. Спустя пару лестничных пролётов заработал лифт, а через несколько секунд внизу с грохотом раздвинулись двери. Некто покинул подъезд, и наступила тишина, от которой по спине побежали мурашки.

Сит за считаные секунды вскрыл дверь в тамбур, объединяющий две квартиры, и занялся замком «клиентов». Денис с интересом наблюдал, как он ловко орудует парой длинных металлических штырей, похожих на крючки, которыми мама иногда вязала носки. Было немного обидно, что Сит не позволил открыть дверь ему. Даже не предложил. Более того, с тех пор как они вошли в дом, Сит не проронил ни слова. Будто вошёл в какой-то новый режим. Режим рабочей тишины. Так боится, что их кто-нибудь услышит?

Хотя, судя по его уверенным движениям, ему совсем и не страшно. Хм… Наверняка он предусмотрел любую мелочь. Все-таки интересно, что Сит станет делать, если объявится мальчишка-драчун?

– Ты отключил злого двойника, Дэнни? – прошептал Сит.

– Да, уже давно.

– Включай и пали окрестности дома. Этот гадёныш может заявиться в любой момент. Мы должны узнать о его приходе заранее. Справишься?

– Ага.

– Хорошо. Работай, Дэнни. Главное – не думай. Думать – моя работа. Мне нужна ещё пара секунд…

Денис закрыл глаза и постарался выгнать из головы все тревожные мысли. Несмотря на растущее волнение, ему практически сразу удалось поймать нужный настрой. Их снова двое. Денис-номер-один стоит, привалившись спиной к стене, и нервно кусает пальцы в красных перчатках. А Денис-номер-два свободен и может лететь куда угодно. В любую сторону. Денис-номер-два – неистребимый шпион! Денис-номер-два – супер-бурундук, который пролезет в любую норку, и никто не сможет скрыться от него! А Денис-номер-один – всего лишь бесполезная трясущаяся тушка, которая всё время что-то грызёт, как бурундук, только не супер, а обычный…

А как же соседняя квартира? Разве там никого нет? Почему Сит не обращает на неё внимания? Он мог хотя бы заклеить глазок жвачкой. Так всегда в фильмах про бандитов делают. И всё равно, живущие там люди наверняка услышат, как в тамбуре кто-то скребётся.

А если они уже вызвали милицию?

Живот свело судорогой, и Денис едва не потерял концентрацию. Кое-как взяв себя в руки, он сделал быстрый вдох, поперхнулся слюной и закашлялся.

Главное – не думай. Ты забыл?..

Смотрите-ка, подал голос!

А ты следи за домом! – мысленно прикрикнул на двойника Денис.

– Ну всё. – Сит спрятал отмычки в карман куртки и толкнул дверь. Та распахнулась легко и без скрипа. – Идём, малявка. Времени у нас в обрез.

Глава 4. Золотые рыбки

Сит закрыл дверь, повернул замок на два оборота, сдвинул влево какой-то рычажок и скинул с плеч рюкзак. Свет включать нельзя. Сит говорил, что горящие окна могут привлечь лишнее внимание с улицы. К счастью, Денис неплохо ориентировался в прихожей, несмотря на царящий в ней полумрак, а Сит и вовсе вёл себя так, словно видел в темноте.

– Как обстановка внизу, Дэнни?

Заслышав вопрос, Денис вздрогнул и поспешно пнул Дениса-номер-два вниз, ко входу в подъезд, ощущая себя как на уроке, когда училка задаёт вопрос по теме, к которой он не готовился. Ему ведь было сказано – высматривать драчуна!

– Тебе дана задача, Дэнни. Сосредоточься на ней, – спокойно проговорил Сит, искоса поглядывая на него. – Не кипишуй. И меньше думай.

Он расстегнул куртку, снял очки и, подхватив рюкзак, скрылся в одной из комнат. Немного помедлив, Денис стянул шапку, от которой уже начинали закипать мозги, сунул её в карман и последовал за Ситом.

Он прав. Не думать, не думать, не думать.

Чем больше думаешь, тем больше всяких неприятных мелочей всплывает из глубин сознания, и начинаешь бояться каждую из них. Не думать!

Это не слишком сложно для такого тупицы, как ты…

Заткнись!

Вот ведь нашёл время действовать на нервы! Целую неделю его было не только не видно, но и не слышно. И в честь чего он опять вылез со своими комментариями?

У крыльца никого не оказалось. Для уверенности Денис прошёлся снизу до третьего этажа и обратно, затем минул стену дома и погулял по окрестностям. Даже дошёл до ближайшего угла и заглянул за него, но тут почувствовал себя так, словно пытается одновременно вызубрить десять параграфов из учебника географии, и голова вот-вот лопнет от нахлынувшего потока информации. Он немедленно дёрнул двойника обратно за угол и глубоко вздохнул, стараясь отогнать подступившую к горлу лёгкую тошноту.

Слабак. Слабак и размазня…

Денис только отмахнулся от него. А ведь странно. Ведь раньше он мог отправить Дениса-номера-два погулять по площади Ленина в разгар Дня города, и ничего подобного не происходило. А теперь мозг словно бы перегревался от переизбытка информации.

Что со мной?

Будто бы стал слабее, не справлялся с тем, что легко давалось ему совсем недавно. Что-то случилось тогда, на складе, куда увёз его Сит. Что-то случилось в тот момент, когда Сит вышел из себя и…

…тысячи чёрных уродливых птиц летят, кричат, бьют крыльями… Больно, больно…

Что?!

Двойник умолк, и Денис невольно тряхнул головой. Это были его мысли или мысли Дениса-номер-два. Что они означали? Птицы? Какие птицы?

– Эй, Дэнни, докладывай, – напомнил о себе Сит, и Денис вздрогнул.

Не думать. Не думать. Сосредоточиться!

– Там никого нет.

– Отлично. Маякни мне, если кто нарисуется. Даже если это будет не пацан. Да, ещё следи, вдруг подъедет машина с людьми, похожими на ментов. И не витай в облаках, малявка.

– Сит…

– Хм?

– Можно снять куртку? Мне жарко.

– Нельзя. Расстегнись и всё.

Денис горестно вздохнул и последовал его совету. Он решил не спрашивать, почему нельзя раздеться. Сейчас не время доканывать Сита вопросами. Тем более ему наверняка виднее, что можно делать, а что нельзя.

Хорошо бы на время прервать концентрацию, отдохнуть хотя бы несколько минут. Но Денис боялся, что если заставит Дениса-номер-два исчезнуть сейчас, то потом очень нескоро сможет вернуть его назад.

Потому что Денис-номер-два сегодня какой-то оборзевший.

– В подъезд зашла тётка. С собачкой.

– Лифт?

– Да, лифт. Нажала седьмой этаж.

– К херам суку. Обеих.

Денис замолчал. Он уже немного научился разбираться во фразочках, которыми любил кидаться Сит. «К херам» значит «забей» или «к чёрту». «На хер» чаще всего значит «скройся с глаз» или «хватит нести чепуху». А «не сцы» значит «всё пучком» или «работай». Иногда… хотя нет, довольно часто Сит позволял себе выражения и покрепче, такие, за которые дома надавали бы по губам, а то и проводом бы побили. И не всегда при этом злился. Он просто… разговаривал плохими словами так, будто по-другому и нельзя. Так даже Ира не делала. Вот она как раз ругалась плохими словами только когда сильно злилась.

– Поди-ка сюда, Дэнни. Посвети мне мобилкой.

Сит возился с ящиком широченного письменного стола, заваленного бумагами. Денис послушно вытащил мобильник, подошёл ближе и направил светящийся экран на замочек.

Именно в этом ящике хранилась часть денег, которые «клиент-с-рыбками» напрятал по квартире, как белка шишки. Пару дней назад Денису удалось отыскать целых шесть заначек: по одной в каждой из комнат, кроме той, что принадлежала девочкам, две на кухне, и последнюю – в ванной. Самым интересным оказался тайничок в зале с аквариумом. Денис особенно гордился тем, что сумел его обнаружить.

– Отлично, держи так…

Сит что-то ковырнул отмычкой внутри замка, и тот тихо щёлкнул. Сит немедленно схватился на круглую ручку и выдвинул ящик на всю глубину.

Тусклый свет, исходящий от телефона, выхватил лежащую внутри картонную коробку. Сит снял крышку, и Денис невольно ахнул.

– Вау, как много!

– Слюной не захлебнись, малявка, – фыркнул Сит. – Это не тебе.

Он сгрёб пухлую пачку денег в рюкзак, перехватил его за одну лямку и закинул на левое плечо. Куртка на мгновение задралась, и на уровне пояса мелькнуло что-то тёмное, похожее на….

Пистолет? Настоящий!

А ты думал… Он же преступник, настоящий…

– Двигаем к твоим любимым рыбкам, Дэнни, – скомандовал Сит, направляясь к двери. – На горизонте чисто?

– Кто-то поднимается на крыльцо. Какой-то мужчина с большой сумкой.

– К хер…

Квартиру прорезал громкий переливающийся звон, и Сит застыл в дверном проёме. У Дениса перехватило дыхание, связь с двойником заколебалась, как поверхность озера, в которую кинули сразу горсть камней. Мобильник выскользнул из рук и улетел в темноту.

Чёрт!

Да-да. Неуклюжее ты чмо… – с каким-то даже самодовольством прошипел Денис-номер-два.

– Спокойно, Дэнни, не сцы, – прошептал Сит, как только трезвон прекратился. – Всё хорошо. Нас здесь нет. Здесь никого нет. Поднимай мобилку и иди за мной.

Он подобно туману растворился в густой как чернила темноте прихожей, его шагов совсем не было слышно. Сит так спокоен! Даже не вздрогнул. Денис в отчаянной надежде уцепился за этот поражающий своим хладнокровием голос и чудом сумел сохранить связь с Денисом-номер-два. Мужчина у подъезда вновь обрёл четкость, как если бы кто-то подкрутил фокус у бинокля.

Неожиданный гость, поколебавшись несколько секунд, вновь начал набирать номер на панели домофона. Жал он, как назло, медленно, примериваясь к каждой кнопке, словно боялся промахнуться.

Снова звонит в нашу?!

Нет, в следующую.

Да, в ту, что этажом выше.

Нужно спешить. Сит ждёт. Сит не сможет без его помощи отыскать тайник в комнате с рыбками.

Денис осмотрелся и заметил уголок телефона, который выглядывал из-под тяжёлой портьеры, волнами падающей на пол. Сквозь щель между занавесками с трудом пробивались последние солнечные лучи. Вот-вот стемнеет.

Стараясь ничего не задеть и ступать также бесшумно, как и Сит, Денис приблизился к окну, поднял мобильник, с той же осторожностью, ступая на цыпочках, пересёк комнату и вновь оказался в прихожей.

В тот же миг мужчина с сумкой вошёл в подъезд и, проигнорировав лифт, начал подниматься по лестнице.

– Сит!

***

Стоящий посреди зала большой прямоугольный аквариум освещал пространство вокруг мягким голубоватым светом. Денис замер с открытым ртом на пороге комнаты, заворожено глядя на миниатюрный подводный мир, запертый в стеклянную ловушку. Меж тёмно-зелёных лент водорослей неспешно плавали серебристые рыбки с длинными острыми плавниками. Денис глубоко вдохнул наполненный свежестью воздух. Повеяло сочной зелёной травой и искрящимся на солнце синим морем. Правда на море ему бывать никогда в жизни не приходилось, и он мог лишь воображать, что оно пахнет именно так.

– Сит, ты здесь? – неуверенно проговорил Денис и сделал шаг вперёд.

– Да здесь я, здесь. Чего ты возишься? – прозвучало у него за спиной. – Я уже успел обшманать остальные заначки.

Денис подскочил от неожиданности и обернулся.

Как он быстро!

– Тот мужик, ему открыли, он попал в подъезд, он поднимается по лестнице… – скороговоркой зашептал Денис, но Сит прикрыл ему рот ладонью.

– Тихо. Забей на него. Почтальон это, скорее всего.

Призрачный свет слегка касался его лица, придавая сходство с каким-то сказочным глубоководным существом. Глаза светились совсем как драгоценные камни. Откуда он может знать, что это почтальон? А что, если кто-то видел их с улицы? Что, если это знакомый, которого попросили покормить рыбок в отсутствие хозяина?..

Ага, и поэтому он звонил в домофон, чтобы рыбки ему открыли…

Ещё твоего остроумия тут не хватало!

Не тупи, тупица…

Мужчина остановился на площадке с почтовыми ящиками и принялся рыться в своей огромной сумке. Денис с облегчением выдохнул. Почтальон. Сит оказался прав. Как всегда.

– Показывай, где здесь тайник, Дэнни. Пора закругляться.

***

– Вот, вот! Вот тут! Справа от аквариума! Подойди сюда! Скорее, скорее!

Пацан даже подпрыгивал от нетерпения. Вот ведь шило в заднице, так старается выслужиться, готов из штанишек выскочить. Волосы стоят дыбом, в глазах вспыхивают и гаснут одна за другой голубые искры. В ореоле лазурного света Дэнни немного смахивал на пучеглазого лягушонка. Забавный, сука, спецэффект. Суровый сибирский лохматый лягушонок в облезлой куртяхе, под которой скрывается скользкая зелёная шкурка.

И с чего вдруг в голову лезут такие идиотские образы?

Ступив на ковёр в центре гостиной, я приблизился к мальчишке и глянул в направлении, которое тот мне указывал.

– В полу, что ли?

– Да, да! Я же тебе говорил! Говорил!

Дэнни вцепился в мой рукав, как часто делал в перевозбуждённом состоянии, но я стряхнул его и отодвинул в сторону. Спокойно, я спокоен, я буддист, никаких резких движений, а то пацан перепугается, и проку от него не будет. И почему этот паршивец не может вести себя смирно? Никакого, сука, чувства личных границ, или как оно там называется. Повезло ему, что сегодня у меня настроение средней паршивости, то бишь не самое плохое: этой ночью таки удалось поспать целых шесть часов подряд, невиданная роскошь, спасибо вам, мозг, за такое счастье, блядь.

Пока всё идёт по плану даже несмотря на то, что малолетний любитель подрочить в сортире слегка спутал мне карты. Я рассчитывал, что этим вечером свалят все члены мажорной семейки, но ничего, ничего страшного. В конце концов совсем не факт, что парень заявится домой. Наверняка посасывает пивко где-нибудь во дворах со своими дружками. Знаю я таких… мажорчиков. Да и Дэнни пока что отлично справляется с ролью атасника на удалёнке. Не говоря уж о том, что он заранее наметил места с заначками, неплохо так сэкономив мне время.

– Прямо вот здесь, под аквариумом? – уточнил я, присев на корточки.

– Да, да, да!

И почему у пиздюков нет встроенного выключателя голосовой системы?

– Сбавь обороты, Дэнни.

– Чего?

– Помолчи, говорю!

Мальчишка осёкся, погрустнел и опустил глаза в пол. Его хватит максимум на пару минут, а потом опять начнётся. Плавали, знаем. Прав был наш общий друг Федя: стоит лишь пацану немного привыкнуть к тебе, и всё, его не заткнуть. Строчит порой как из пулемёта. Простая затрещина подействовала бы гораздо эффективнее, вот только вряд ли тонкая душевная организация маленького террориста сдюжит такое бесцеремонное обращение. За прошедшие дни много раз приходилось себя сдерживать, но я ведь обещался не трогать его, а обещания надо выполнять. Ну, по возможности, само собой: жизнь – штука непредсказуемая. К тому же толк от Дэнни есть, лишь пока он чувствует себя в безопасности.

Да и не в моих привычках пиздить такую мелочь, если только она меня не выводит.

Я поднялся и окинул взглядом аквариум и кованую фигурную подставку, на которой он стоял. Конструкция выглядела внушительно, но не нанимает же этот мешок сала тяжеловесов каждый раз, когда ему нужно запустить свои сардельки в тайничок.

– Много там денег, малявка?

– Я не знаю… не считал, – отозвался Дэнни. – Но там много бумажек. И какие-то вещи лежат, цепочки, кольца…

Ах вот где старик прячет рыжьё¹! Вот оно счастье, прямо под полом, бери и радуйся!

Как бы только взять?

– Приподнимешь аквариум силой мысли, а, Дэнни?

Я усмехнулся, когда мальчишка вытаращил на меня полные ужаса глаза. Ещё чуть-чуть, и заплачет.

– Но… Но я…

– Да шучу я, шучу. Ну-ка отойди.

Дэнни послушно отпрыгнул в сторону, и я навалился на стеклянную коробку всем своим весом. Рыбки заметались, как вспугнутые тараканы, со дна взметнулся песок и мелкие камешки. Чугунная ножка, на которую указывал Дэнни, легко сдвинулась сантиметров на двадцать, а в следующий миг аквариум опасно накренился.

Блядь!

Мальчишка издал придушенный писк и в ужасе закрыл глаза ладонями, но я успел схватиться за стеклянную стенку. Повезло, что загон для рыб спаян с подставкой, иначе грохот услышали бы даже на последнем этаже. На паркет выплеснулось немного воды. Ну, невелика беда, живём.

– Не сцы, Дэнни. Всё нормально.

Я аккуратно поправил съехавшую на бок крышку аквариума. Надеюсь, пацан не услышит в этой звенящей тишине бешеный стук моего сердца.

Сука! Сука! Сука!!

Проколы случаются. Случаются даже у такого гениального меня… Я просто немного потерял форму – так давно этим не занимался, целый, сука, год… Нет, дольше. Дольше года. С тех пор, как связался с этой тварью Кариной… Так, давай не будем о Карине, Тоша, не сейчас, сука, не сейчас!

Тут я заметил, что пацан как-то странно на меня посматривает, и подмигнул ему. Спокойно, Тоша. Мальчишка не мог заметить, как у тебя трясутся руки. Не в этом полумраке…

А вообще, какого хера, позвольте спросить, меня волнует мнение какого-то малолетнего засранца? Хороший вопрос, но подумаю об этом потом. А теперь проверим, осталось ли у меня ещё немного удачи в запасе. Семёрка на костях или нет?

– Как там погодка снаружи?

– Две машины мимо проехали, – немедленно отозвался Дэнни. – Заходили две тётки с собаками и одна с продуктами. И дядька в очках. Все – лифт. Я не стал говорить, я думал…

– Твою ж мать, малявка, не думай! Тебе вредно думать, сколько, сука, раз повторять?! Докладывай мне обо всём, что увидишь, а уж я сам буду решать, важно это или нет!

Мальчишка съёжился, в золотистых глазах заплескалось отчаянье. Ха, да его мысли можно на лбу прочитать: «Я опять облажался, я такой тупой и бесполезный, хнык!» Дома ему частенько напоминают, кто он и где его место, насколько я успел понять. Самооценка у пацана балансирует где-то на уровне питерской подземки, на том мне до сих пор и удавалось выезжать.

На самом деле меня мало заботили остальные жители подъезда, а тем более их псины, но пусть мальчишка привыкает чётко исполнять команды. Мелочи вроде него муштра необходима, иначе проблем не оберёшься. Со временем, если всё сложится удачно, Дэнни и сам научится отфильтровывать опасные объекты от проходных, но пока стоит держать его в постоянном напряжении.

Я мельком глянул на светящийся циферблат наручных часов и, кивнув мальчишке, чтобы тот подошёл поближе, вновь склонился над предполагаемым тайником. Двенадцать минут с начала операции, из них где-то две ушло на замки. Можно и быстрее, но для начала неплохо.

Некогда безотказное воровское чутьё, которое явно затупилось за последние полгода, неуверенно нашёптывало мне, что скоро у нас с Дэнни будут гости. Аж мурашки начали бегать по спине. Свалить сейчас? Или зря только загоняюсь? Бабла я уже насобирал достаточно: пара сотен косарей, не меньше. И это только рублями. Сколько валютой – один чёрт знает. Но в то же время я чувствовал, что самое ценное мужик доверил охранять своим любимым рыбкам.

Я ж потом себе не прощу, если хотя бы не попытаюсь вскрыть этот тайничок.

Откинув край паласа, я внимательно оглядел аккуратно уложенные паркетные доски, затем пошарил по ним рукой. В чём же секрет? Вроде бы нет никаких кнопок или замочных скважин. Идеально ровный паркет. Спросить бы телефончик мастера у хозяина квартиры. Возможно, при свете фонаря удалось бы что-то рассмотреть, но так не хотелось лезть за ним в рюкзак.

И потом, зачем, в конце концов, я притащил с собой малявку? Пусть отрабатывает свою долю.

– Там вошли дед с бабкой, с кучей пакетов, идут в лифт.

– И пёс с ними. Дэнни, случайно не знаешь, как оно открывается?

Я взглянул на мальчишку и сразу заметил, как тот просиял.

– Я не знаю точно, но могу попробовать открыть. Только…

– Только что?

– Придётся отвлечься от подъезда. Двойник один, он не сможет сразу и там, и тут…

– Даю вам с ним минуту, Дэнни. Потом сразу пинай его обратно на шухер.

Была не была, вдруг и правда откроет. Желание взломать этот заковыристый тайник захватывало меня всё сильнее. Могу поспорить, бабла там больше, чем во всех остальных нычках вместе взятых.

Дэнни коротко кивнул и, бухнувшись на колени, уставился на паркет с таким лицом, будто пытался вывести в уме доказательство теоремы Виета. Должно быть, примерно с такой физиономией он проводит время на толчке.

Не особенно надеясь на успех, я тщательно ощупал паркетную доску, попробовал надавить на неё, затем сдвинуть в сторону, но пальцы только проскальзывали по гладкой как стекло поверхности. Да в этой комнате можно на коньках ездить, если выкинуть пропахший хлоркой и тиной ковёр. Сраные рыбы…

Что-то едва уловимо зашевелилось в воздухе, и меня вдруг пробрало так, что аж вся шерсть дыбом встала. Я сам не понял, как вскочил на ноги и попятился от аквариума. Какой-то животный ужас всколыхнулся на секунду, но я тут же усилием воли затолкал его обратно. Тьфу! Какого хера? Это что такое было?

Сердце опять стучало как бешеное, а мне сейчас больше всего хотелось съебать из комнаты и закурить. Пацан вроде бы ничего не заметил – всё пялился на пол, а я подумал, что не нравится мне этот его сраный невидимый двойник. Не нравится, когда он так близко. Но ладно, сейчас ничего не буду высказывать его хозяину: пусть работает. В конце концов я сам захотел, чтобы Дэнни припёр эту свою потустороннюю сущность прямо сюда. Сам, Тоша, сам…

Краем уха я уловил возню за пределами квартиры. Послышались чьи-то возмущённые возгласы, затем глухо заскрежетал замок. Ага, соседушки по тамбуру притащили домой свои жопы, а в лифт загрузились, потому как неохота тащить на потрёпанном жизнью горбу кучи пакетов. Вот ведь суки, как не вовремя. Но ничего, прорвёмся…

Закрыл ли я дверь тамбура?..

О чём разговор: закрыл, конечно! Я ведь ещё не совсем выжил из ума. Хотя… хер меня знает. Если бы не выжил, скорее всего, меня бы здесь уже не было.

Что-то хрустнуло, половица дёрнулась раз, другой, затем сорвалась с места и взлетела на пару десятков сантиметров вверх. Страшно довольный собой, Дэнни подхватил висящую в воздухе дощечку и отложил её в сторону.

– Отлично! Двойника на шухер, – скомандовал я. – Пусть следит. Докладывай обо всём.

Пацан кивнул, а через мгновение напряжение улеглось, и я невольно расслабился. Даже дышать стало легче. Тварь ушла, в комнате её нет. Во всей квартире её нет. Я чувствовал это каждой клеточкой тела. Только тогда я решился подойти к аквариуму.

В неглубокой нише лежал пакет, под завязку набитым долларами, и чёрная шкатулка размером с кирпич. Не теряя времени, я забросил пакет в рюкзак, схватил шкатулку и высыпал содержимое вслед за деньгами. Вот они, брюлики. Главное теперь найти, кому их сбыть, и мы с Дэнни будем в шоколаде.

Мы?

– Я молодец, да?

Дэнни с надеждой заглядывал мне в глаза. Выглядел он каким-то измученным. Надо бы дать ему отдохнуть пару дней, совсем ведь загонял пацана, все пять дней он у меня работал по десять, а то и по двенадцать часов в сутки.

– Ты умница, малявка.

Я потрепал мальчишку по лохматой голове, накинул палас на образовавшуюся в полу дырку и, поднявшись на ноги, надел рюкзак на спину. Так, аквариум лучше не трогать от греха подальше.

– Ты доволен? Правда-правда?

Нашёл время, Фунтик сраный.

– Отлично сработано, Дэнни. Серьёзно. Но нам пора валить. Как себя чувствуешь?

– Хорошо…

Мальчишка сиял от счастья. Вылитый пёсик, сумевший угодить хозяину. Однако, поднимаясь с пола, он слегка пошатнулся, сделал пару нетвёрдых шагов и ухватился за мою куртку. Золотистые глаза заволокло туманом, в синеватом свете аквариума пацан напоминал восставшего из могилы лягушкозомби.

Ну пиздец…

– Дэнни, не переусердствуй.

– Но мне надо… шухер… ты сказал…

– Не надо, отдыхай. Уйдём так. Сам сможешь идти?

Вместо ответа мальчишка издал глухой стон и начал сползать на пол. Да что с ним такое?! Вот сука, а если опять кровить начнёт, как тогда на складе? Я подхватил его на руки и внимательно осмотрел лицо. Вроде бы чистое. Ещё не хватало, чтобы он всё здесь заляпал.

Рыбы, казалось, подглядывали за нами, столпившись у одной из стенок аквариума, как лемуры в зоопарке в ожидании угощения. Нормально ли вообще такое поведение для тупорылых рыб? Охренеть, конечно, логика у моего мозга: значит, люди, которыми кишит дом, меня почти что не беспокоят, но вот ебучие рыбы особо нервируют. Да зачем я вообще на них смотрю?

Нужно в срочном порядке соображать, как выбираться отсюда с полудохлым мальчишкой на руках. Соседи наверняка запалят, если буду выходить через дверь, ещё кипеш поднимут. Будь я один – вылез бы в окно, верёвка есть, невысоко, но опять же: куда девать Дэнни? Не в сугроб же кидать с третьего этажа. Насколько было бы легче без него…

А как я думал мы с ним будем выбираться в случае непредвиденной ситуации?! Да никак: почему-то я был уверен, что она не возникнет… Ну не на первом же, сука, деле!

Таки пора мне на пенсию.

Я решительно направился к выходу, прижимая к груди безжизненного мальчишку. Как бы не помер. Будет обидно. Действительно обидно. Потенциал впечатляет, не радует только ёмкость аккумулятора…

Я ещё не успел отодвинуть защёлку замка, когда Дэнни неожиданно задёргался и скороговоркой зашептал:

– Стой! Сит, стой, стой! Он идёт, поднимается, прямо сейчас… Не один!..

***

Сит застыл у двери, и Денис даже сквозь куртку ощутил, как он мгновенно напрягся.

– Наш дрочунишка?

– Да! Я… я только сейчас смог на… настро…

– Ш-ш-ш, ни звука.

Денис покорно умолк и вжался лицом в грудь Сита, стараясь побороть очередной приступ тошноты.

Ничего страшного не происходит. Ничего страшного. Сит выберется. Они выберутся. Всё будет хоро…

Он отправил Дениса-номер-два ко входу в подъезд сразу же, как только тот открыл тайник, и сначала всё шло нормально, но внезапно накатила такая мощная волна слабости, что нить связи с двойником мгновенно истончилась до предела и выскользнула из пальцев. Денис-номер-два всё ещё был где-то тут, но сам по себе. Он словно вырвал поводок и теперь носился по окрестностям, как бешеная собака. Прыгал то туда, то сюда. Всё дальше и дальше, куда-то за пределы разума. Казалось, если он захочет, то сможет улететь и в космос. Он делал что хотел. Даже, кажется, смеялся злорадно. И будто бы тянул из него силы.

Прекрати! Что ты делаешь? Прекрати!!!

Как страшно. Как жарко. Будто тонешь, только не физически. Верх и низ поменялись местами.

Мне больно! Хватит!!

Но Денис-номер-два не смог уйти далеко и вернулся. Ему тоже стало больно? А может ли этой скотине быть больно?

Только когда он приблизился, удалось ухватить поводок за самый кончик. Карусель резко остановилась, и Денису на миг показалось, что он летит в пропасть, а потом он оказался на руках Сита, ощутил, как колотится его сердце. Образ подъезда с поднимающимися по лестнице двумя мальчишками дрожал и таял, как сон.

– Стой! Сит, стой, стой!..

А потом он говорил и не слышал сам себя. Голос Сита доносился будто бы из-под воды.

Ты их упустил. Ты всё испортил…

Это ты всё испортил! Ты! Ты!

Тупица…

Денис хотел бросить поводок, но не мог – он словно приклеился к руке. А потом вдруг натянулся и лопнул.

Глава 5. Коленька

Где-то наверху залаяла шавка. Послышался раскатистый гогот, два голоса приближались, их обладатели что-то оживлённо выясняли между собой.

Твою ж мать! Я бы столкнулся с ними нос к носу, если бы малявка вовремя меня не предупредил. С каких пор я стал настолько беспечным?

Шаги. Грохот, словно в наружную дверь врезался таран. Гогот не прекращался ни на секунду. В следующий момент в тамбур, судя по поднявшемуся шуму, ввалилось стадо бешеных бабуинов.

Я краем сознания отметил, что Дэнни прекратил извиваться и безжизненно обмяк у меня на руках. Ладно, пёс с ним. Хотя бы точно будет молчать.

– Слышь, ты уверен, что твои родаки свалили?

– Уверен, уверен, не вопи, дятел, а то соседка вылезет!

– Дык она всё равно вылезет, когда остальные подвалят, чё ты! Полюбас поскачет твоему папке жаловаться!

– Да заткнись ты!

В замке завертелся ключ, дверь задёргалась, посыпался поток сдавленных ругательств. Я усмехнулся. Ага, сопляк, воспользовавшись отъездом предков, задумал устроить дома гулянку с бухлом и девочками. Дело молодое, только вот время он выбрал весьма неудачное.

В голове закружился ворох вариантов развития событий, ни один мне не нравился. Херово, что пацанов двое. Херово, что они так шумят. Херово, прям пиздец как, что у Дэнни перегорели предохранители. То ещё удовольствие таскать его вместе с рюкзаком, потяжелевшим от переизбытка бабла. Оставить пацана здесь я не могу. Да и потом его астральный двойник мог бы ещё пригодиться.

Обычно я успевал свалить с хаты до прихода жильцов, только до армии бывало, что лажал. Но со временем настолько поднаторел в этом деле, что буквально жопой чуял, когда надо съёбывать. И ведь и сейчас почуял, но не послушал свою жопу, а зря. Давненько я так позорно не прокалывался.

Ничего, доводилось попадать в заварухи и пожёстче. Выкручусь. На самый крайний случай есть ствол, но, надеюсь, до этого не дойдёт.

Очень надеюсь.

– Чё, не открывается? Сломался?

– А ты сам не видишь? Хрен знает, что с ним…

– Может, выбить?

– Дверь? Ты стукнутый? Мне отец потом голову снимет!

– Дай я попробую…

Вновь послышался скрежет, пацаны переругивались, шуршали пакеты, позвякивало что-то стеклянное.

– Колян, а может, ну его, а? Можно к Серёге пойти! Я щас всё равно ребят собирался встречать на остановке, пошли вместе…

На горизонте забрезжил лучик надежды. Да-да, малыш, отличная идея! Валите к Серёге!

– Ты соображаешь башкой своей?! К Серёге через полгорода тащиться, ещё и с бутылками! И не факт, что хата свободна!

– Ну а чё делать-то?..

– Вы здесь что устроили, скоты?! – вдруг прорезал реальность бытия женский визг. Меня аж передёрнуло. Вот ведь мерзкий голос. Терпеть не могу таких баб. Как бы на её вой весь подъезд не сбежался.

– Тётьгаль, да всё в порядке, это же я, Коля!

– Вижу, что ты! Подумайте-ка, только отец за порог, а он уже прошмандовок в дом тащит! Сейчас милицию вызову! Где телефон?..

– Тётьгаль! Ну какие прошмандовки, где вы видите прошмандовок? Это мой друг Вовка, вы ж его почти с рождения знаете…

Послышалось сдавленное хрюканье: по-видимому, друга Вовку-прошмандовку сильно веселило происходящее.

– Тётьгаль, ну не надо милицию! – залебезил Колян. – У нас просто дверь не открывается…

Насчёт милиции полностью солидарен с тобой, парень.

– А это что, водка?!

– Да какая водка, Тётьгаль! Обычная кола, вот, смотрите… Мы с друзьями тихо посидим пару часиков, фильм глянем и разойдёмся, честное слово! Только дайте, пожалуйста, запасной ключ. Вам мама ведь оставляла…

Кому ты лепишь, пацан? Фильм они глянут, ага-ага. Я бы тоже такой фильм глянул, но кто ж меня звал?

Слышалось, как баба, ворча, чем-то гремит и шуршит: видимо, искала ключ. Пора уже что-то делать. Как минимум свалить от двери.

– Если и теперь не откроется, буду звонить отцу. Не нравится мне всё это…

Закинув Дэнни на плечо, я медленно, стараясь не издать ни единого звука, отомкнул защёлку, блокирующую замок, и, запустив пальцы под куртку, проверил ствол. На месте, да и куда он денется? Окей, велкамен, ребятки, так уж и быть, заходите, деваться некуда. Лишь бы мы с вами не встретились.

Я пересёк коридор и нырнул в самую дальнюю комнату.

***

– Смотри-ка, открылась!

– Так что это было-то?

– Ой, да плевать… Спасиб, Тётьгаль! Я ключ позже верну, хорошо?

Тётьгаль что-то буркнула в ответ, но я её уже не слышал. Пацаны, шумно отдуваясь и обмениваясь идиотскими остротами, топтались в прихожей и звенели бутылками. В последнюю очередь, как я надеялся, этим салагам придёт в голову завалиться в комнату, принадлежащую мелким девкам – ровесницам малявки. Сдвинутый аквариум они не заметят – слишком возбуждены. А друг Вовка-прошмандовка вот-вот должен пойти встречать остальных бабуинов. До ближайшей остановки пилить минуты три. Пока туда, пока сюда, авось ещё и в магазин завалятся что докупить – короче, времени хватит. Главное, ухитриться уйти незаметно. Миссия повышенной сложности, господа и дамы, ставки один к тысяче, несите ваши денежки!

Дэнни не шевелился, что одновременно и радовало, и тревожило. Я уложил его на кровать одной из девок и проверил пульс. Хоть и слабый, но он прощупывался – казалось, что пацан просто спит. Хер знает, что с ним произошло и как с ним теперь быть. В больницу тащить? А как я там буду объясняться, чё кого и кто я вообще такой? Сказать, что на улице пиздюка нашёл? Так мне и поверят, ещё и ментов вызовут. Куда не ступишь – везде менты, что ж за время-то такое…

Так, стоп. Тоша. Сначала нам надо выбраться.

Я встал сбоку от двери, опустив ладонь на рукоять пистолета. Рука тряслась, сука такая. Ещё ни разу не приходилось кончать кого-то вне чёртовой войны – на гражданке я всегда успешно уклонялся от мокрухи. Стрелять по ногам или запугивать: ствол там к виску приставлять, или трясти им и орать что-нибудь по типу «Говори, сука, где деньги, а то мозги вышибу!!!» – это да, но мозги за меня всегда вышибали другие, а я всё в сторонке стоял. И я очень надеялся, что и сегодня обойдётся.

В опасной близости от детской послышались шаги, и я мгновенно напрягся. Большой палец лёг на курок. Как же я попал…

– Вовка, ты куда?

– Руки помыть!

– Ванная в другом конце коридора, дятел! Чё ты как в первый раз? И вообще, какие руки? Вали уже встречать Генку и девчонок, они уже, наверное, на остановке мёрзнут, тебя ждут.

Вали, Вовка-прошмандовка, вали. И мне проще, и тебе для здоровья полезнее.

– Иду, иду. Жди, будем минут через двадцать!

Хлопнула дверь. За ней вторая. В повисшей тишине я услышал, как кожа перчатки скрипит по поверхности ствола, слегка расслабился и усмехнулся. Меня потряхивало, в горле пересохло. Адреналинчик – это приятно, все дела, но как-то многовато сразу после такого перерыва. Это как тройную дозу герыча бахнуть и отвалиться на хрен…

От этих мыслей аж вены заныли, и я сглотнул. Нашёл о чём думать, кретин. О деле думай!

Так. Эвакуация начинается. До взрыва осталось двадцать минут.

***

Где я?

Денис лежал, парализованный страхом. Бесконечно долгие пять секунд он не мог вспомнить даже своё имя, не говоря уж о том, где находится.

Где я? Что происходит?!

Чужая кровать. Чужая комната. Почему… почему он в куртке? И в перчатках?! Жарко… Ужасно жарко. Спина, грудь, живот – всё мокрое. Почему так болит голова?

Как же я хочу… в туалет.

Это половица скрипнула?

Где-то за стенкой играла музыка. Пахло ванилью и мятой. Похоже на мамин крем для рук. И ещё на то печенье, которое мама не разрешает есть, потому что «это-синтетическая-дрянь-тебе-нельзя».

А Ира разрешала.

– Ира?

Потом он вспомнил: Ира далеко. Ира уехала. Ира не поможет. Стало вдруг так горько и одиноко, что Денис едва не расплакался, но кое-как взял себя в руки.

Так одиноко. Почему так одиноко?

Он приподнялся и попытался стянуть с себя куртку, но руки не слушались. Казалось, они ему не принадлежат, даже не соединены с телом, а просто вставлены в рукава. Да и всё остальное тело – всего лишь сон, мираж. Остался только мочевой пузырь, который вот-вот взорвётся.

И вдруг Денис всё вспомнил. Он перекатился на бок и свалился на пол, ушибив плечо.

– Сит!

Недавние события вспыхнули в мозгу яркой картинкой, по спине пробежал разряд тока, и сердце сжалось в полумёртвый комок. Сит! Он ушёл! И бросил его здесь! Как он мог так поступить?!

Потому что ты всё испортил…

– Сит!!

***

В коридоре горел свет, и я с непривычки зажмурился. Из гостиной гремела музыка, оттуда же доносился ломающийся басок, принадлежащий сынку хозяина квартиры.

Юный онанист Коленька бодренько отплясывал под задорный нигерский рэпчик и больше ни на что не обращал внимание. Дело ясное: обычно не ждёшь, что в родном гнёздышке кто-то подкрадётся к тебе сзади и ухватит за задницу.

Я скользнул в комнату. Шаг. Другой. Ещё. Море волнуется раз, волнуется два… Он не обернётся, он на кайфе, он подключился к этим вибрациям и в них живёт. Пусть живёт, я только за.

Сцепляю ладони, переплетаю пальцы между собой. Всего один точный удар в место, где шея переходит в затылок – и свидетель временно обезврежен. Главное – рассчитать силу.

– Сит!

Твою ж мать!!!

Слишком далеко. Не успею. Блядь…

Рука метнулась к пояснице. В то же мгновение Коленька резко обернулся.

Его взгляд застыл на направленном ему в лоб дуле пистолета. Глаза парня округлились, рот распахнулся, из горла вырвались сдавленные хрипы…

– Сит!!

Я чуть не застонал. Сколько же отчаянья в этом вопле. Так и хочется стиснуть ту глотку, что его исторгла.

– Ш-ш-ш, тихо, дружок. – Я приложил палец к губам. – Веди себя тихо, и тогда мы с тобой поладим. Окей?

Коленька бесшумно открывал и закрывал рот, до жути в этот момент напоминая рыбок своего папаши. На голубых джинсах медленно расплывалось тёмное пятно. Я невольно скривился.

– Ай-яй-яй, Колюнь, как тебе не стыдно? Зачем же так нервничать, а? Я ж только поговорить хочу… Эй! Коля, приём.

Парень смотрел на меня совершенно обезумевшими, пустыми глазами. Глазами раздавленной лягушки. Я несколько раз щёлкнул пальцами перед его лицом, но он даже не моргнул.

М-да, дохлый номер. У парня ступор. Хотя… может, оно и к лучшему: от этого представителя племени приматов можно не ждать сюрпризов как минимум ближайшие пару минут. До меня смысл случившегося тоже как-то медленно доходил, а я и не хотел с ним встречаться. Но придётся, сука, придётся.

Я кинул взгляд на экран телевизора, где крутили попками горячие латиноамериканские барышни. Музыка… музыка пусть играет. Show must go on, как говорится. Но я засветил свою морду, и вот это самое хреновое.

На меня самого словно бы напал ступор. Не впервые я попадал в подобную заваруху – бывало по молодости и неопытности всякое, но… Впервые некому было меня отмазать, кроме меня самого. Не на кого было больше надеяться.

Что теперь делать с парнем? Пристрелить? Собственно, для чего я таскаю с собой пушку? Именно для таких случаев… Ха. Оборжаться. Ну дерзай, Тоша, дерзай. Нужно решать, что делать, в темпе танго – вот-вот вернётся друг Вовка с пополнением.

– Сит, где ты?!

Сука. Сука. Сука! Какого хера он вообще очнулся, лучше бы и дальше валялся в невменозе!

Так, нужно успокоить малявку, пока он весь дом не переполошил.

– Идём, Колюнь.

Я ухватил выпавшего из реальности парня за плечо и, уткнув пушку ему в затылок, подтолкнул к выходу в коридор.

***

Паника окутала Дениса удушающей пеленой. Он не видел ничего вокруг. Не мог даже понять, где та кровать, с которой он свалился. Попытался встать и снова упал. Ему казалось, что если не снять сейчас же куртку, то он сгорит, сварится заживо, сойдёт с ума.

Кто-то идёт. Кто-то идёт прямо сюда! Сит его бросил, бросил одного! И теперь его точно посадят в тюрьму. Что скажет Женя?!..

Что мне делать? Что мне теперь делать?!

– Шо ж ты так орёшь, малявка? Ты мне всю, сука, рыбу распугал.

– Сит!

Дверь распахнулась, и Денис, прищурившись, различил высокий силуэт Сита и ещё какого-то человека, худого и взлохмаченного, которого Сит вёл перед собой.

– Кто ж ещё, блядь? Ты что, забыл, где находишься, малявка? – со злобой прошипел Сит.

Нашарив сбоку от двери выключатель, он зажёг свет в комнате и пихнул в спину бледного, как мертвец, светловолосого подростка. Тот по инерции пробежал чуть вперёд, споткнулся, упал, резко вскочил, затем обернулся и затравленно уставился на Сита.

– Я… я думал, ты ушёл, – пролепетал Денис.

Сит закатил глаза и витиевато выругался. Денис заворожено глядел на пистолет, который он сжимал в правой руке. Значит, не почудилось тогда?

– Это… это настоящий?

– Нет, сука, игрушечный. Мы же тут в бандитов играем, веришь, нет? – издевательским тоном протянул Сит. – Банда заводных апельсинов, блядь. Ты очухался, малявка? Ходить можешь?

Денис наконец сумел подняться, опираясь рукой о стену. Его трясло от слабости, но больше всего он сейчас боялся напрудить в штаны прямо на глазах у Сита. Тут Денис скользнул взглядом по мальчику и отметил, что тот его опередил.

– Фу-у!

Денис поморщился, и Сит искривил губы в презрительной усмешке.

Где-то в другом конце квартиры надрывался Андрей Губин. Ноздри щекотал запах мочи и едва уловимый аромат колы. Сколько времени прошло с тех пор, как появились двое больших мальчиков? И куда делся второй? Зачем Сит вообще их впустил? Может быть…

Нет, нет, нет! Не думать, не думать!

Думать вредно для здоровья. Так Ира иногда говорила. Но она шутила, а вот Сит…

Нет. Сит умный. Сит знает что делает. Он не может ошибаться.

А что, если…

…Сит уже убил второго?! Застрелил!

Светловолосый мальчишка явно силился что-то сказать, но не мог выдавить ни слова. В округлившихся от ужаса глазах стояли слёзы, и Денис ощутил лёгкий укол жалости.

– Да-да, у Колюни произошла авария. Не надо кривить нос, никто из нас от подобного не застрахован.

– Сит… – Денис судорожно скрестил ноги. От этих разговоров в туалет хотелось ещё сильнее. – Мне надо…

– В чём дело? У тебя тоже произошла авария? – подозрительно спросил Сит.

– Ещё нет! Можно я…

– Иди, – кивнул Сит. – Только быстро. В темпе танго. А мы пока перетрём с Колюней за жизнь. – Он взглянул на мальчика. – Да, Коль?

Коленька попятился и, споткнувшись о ножку стула, с размаху сел на пол.

– Как закончишь, жди меня у выхода. Слышишь меня, Дэнни? В гостях хорошо, но пора и честь знать. Я же прав, Колюнь?

Денису совсем не понравилось выражение лица Сита. И тон его голоса тоже не понравился, а точнее, то, как он сочетался с лицом. Говорит вроде бы расслаблено, шутливо, но в глазах – что-то безумное. И улыбка, та самая улыбка Гринча.

Денис выбрался в коридор и, чуть пошатываясь, поспешил в сторону туалета. Жаркая куртка перестала его беспокоить. Теперь тело сотрясал озноб.

Он так радовался приходу Сита минуту назад. Почти как в тот раз, когда Ира прибежала забрать его из садика спустя час после того, как увели всех остальных детей, и Денис уже думал, что его решили бросить. В тот раз не решили.

Сит – всё ещё Рыжий псих. Ничего не изменилось. Он несколько раз говорил, что та история про выпотрошенных детей – это шутка, но что, если это правда? Иначе зачем ему пистолет? И нож! Нож-бабочка!

Не лежит ли где труп второго мальчика с перерезанным горлом? В кладовке. Или, может, в стенном шкафу в прихожей? Вот он, только протянуть руку и открыть.

Не буду проверять. Не буду, не буду, не буду!

Они с Ситом в одной команде, верно? Партнёры. Напарники. Он открыл сложный тайник, и Сит его даже похвалил. Сит не станет обижать его.

Но я не уследил за мальчиком!

У Сита такая улыбка. Бешеная. Что, если потом Сит решит наказать его за плохую работу? Сит ведь надеялся на него, а он всё испортил.

Но Сит обещал не трогать меня больше, обещал…

Денис рванул дверь туалета. Только бы успеть…

***

У Дэнни такой вид, словно он готов не только надуть в штаны, но и обосраться. Понимает, что Коляна ожидает отнюдь не светская беседа. Лишь бы ничего не увидел. Услышать – не услышит: музыка орёт так, что весь дом трясётся.

Но сообразит ли он, что именно произойдёт…

А что произойдёт? Что мне делать с парнем?

Я смотрел на Колюню и ненавидел себя за нерешительность. В последние годы я тысячи раз прокручивал в голове подобный сценарий и возможные его исходы, но, видно, в глубине души всегда надеялся, что уж со мной ничего такого не случится.

А тут – опа! – здрасти, не ждали!

Нет, пушка точно не вариант – не хочу заливать кровью комнату девчонок. Но и оставлять парня в живых тоже нельзя. Если он сдаст меня ментам – а он сдаст, – останется разве что из города тикать. И тогда вся моя жизнь, всё, чего я добился, – пойдёт псу под хвост. А как долго я смогу скрываться? Я ещё не настолько разочаровался в жизни, чтобы провести оставшиеся молодые годы, мотаясь по деревням. Или на лесоповале, если меня таки сцапают.

А что тогда остаётся? Звонить Андрею? О да, это ж твоё любимое занятие, Тоша: кидаться старому ублюдку в ноги и рыдать, чтоб тебя опять спасли. Да и будет ли он меня спасать на этот раз? Что-то они там с Саньком на мой счёт подозревали, но как-то оно всё улеглось за последние пару лет, а тут я им такой подарочек организую. На блюдечке себя вручу с чистосердечным. Андрей небось с радостью сдаст меня Сашке на руки и вздохнёт с облегчением. Мы с Андрюхой давно друг друга заебали.

Убить парня? Ну типа да, я убивал, чего я тут сопли мотаю, хер знает… но то была война, там даже смерть пахнет иначе, всё как бы в другом мире происходит, и многим даже нравилось сносить чужие бошки, но вот я… я так и не втянулся.

И в стрелялки на компе с тех пор как-то тошно стало играть.

– Ч-ч-то в-в-вам н-н-нужно?

У Колюни подрагивал подбородок – ещё немного, и разревётся. Я убрал пушку за пояс, облизнул пересохшие губы и попытался улыбнуться, но, видно, вышло так себе, потому что парень выпучил глаза и начал отползать.

– Ну-ну, Колюнь, вставай. Всё нормально. Мы просто поговорим.

Я протянул ему руку. Поколебавшись, Коля ухватился бледными пальцами за мою кисть, и я рывком поставил его на ноги.

– П-пожалуйста, не убивайте меня! – выдавил Коля. Его подростковый басок то и дело ломался, срывался на писк, и меня это раздражало. – Хотите, я скажу вам, где отец прячет золото? Я знаю, где тайник! Пожалуйста…

– Не стоит, Колюнь, – перебил я его. – Я и без тебя знаю, где тайник.

У Коленьки задёргалась щека. Он вновь застыл, по-идиотски раскрыв рот. А я вспомнил, как будучи чуть старше этого сопляка, ходил с более опытными чуваками с должников бабки выбивать. И всё думал поначалу: чего это в богатых хатах одни наркоманы живут. А потом дошло, что они под стволом тупо связь с реальностью теряют: смотрят в одну точку, не понимают, что им говорят. Приходилось их разными способами приводить в чувство.

Эх, Коля, Коля – золотой мальчик. Могу поспорить, тебе не приходилось неделями питаться пустой картошкой. И делить комнату с тварью-сеструхой, которая тебя пиздила смертным боем. А батя наверняка способен оплатить тебе учёбу в любом университете если не мира, то уж этой страны точно. И от армии отмажет при необходимости.

А у меня не было богатого бати. Никакого не было. Только упахивающаяся на трёх работах мать и сухари на завтрак, перловка на обед и хер с маслом на ужин. Мне некогда было думать о вечеринках с водкой и девочками. Я думал только о том, как вырваться из этого порочного круга нищеты. Думал, где взять деньги. Или у кого.

Неожиданно меня накрыло жгучее желание швырнуть этого засранца на пол и пинать до тех пор, пока он не превратится в бесформенный кусок мяса. Коля тонко вскрикнул и отпрянул от меня, попятился, вжался в стену напротив, заскулил. А я неимоверным усилием воли заставил себя остаться на месте. Руки до боли сжались в кулаки, перед глазами всё покраснело. Вдох выдох, Тоша, блядь, вдох выдох, не время, не время, не время!!

– П-пожалуйста, не… не трогайте меня…

– Да никто не собирается тебя трогать, уймись уже! – прорычал я. – Мне нужны только бабки, а ты на хрен не сдался.

Коленька слегка расслабился, но всё ещё льнул к стенке. Поверил? Хотел бы я сам себе поверить! Уйти бы сейчас отсюда, в другую комнату, хоть куда-нибудь, но остальные дебилы вернутся… да хер знает, прямо сейчас, может быть!

Паника схлестнулась с яростью, они вонзили друг в друга когти, полетели клочки, мне сдавило горло, сознание поплыло. Я смотрел на свои руки – они тряслись как у припадочного. Колюня что-то ещё там скулил, но я его не слышал. Море волнуется раз, волнуется два…

А потом в голове что-то щёлкнуло. И пришла такая ослепительная ясность, будто мозги от пыли продули. Раз – и чистота. И это вроде был и я, но в то же время и не я, а будто в меня кто-то со стороны вселился. Решение пришло само собой. Мне вложили его в башку и захлопнули черепушку.

– Ладно, вот как мы поступим… – шли из меня слова. – Сейчас ты пойдёшь в свою комнату и посидишь там, пока мы не свалим. Выходи, я за тобой. Давай, в темпе танго.

Коленька тупил – пришлось подойти и потянуть его за руку, и тогда он, пошатываясь, зашагал в сторону двери. Я посторонился и, дождавшись, когда он будет ко мне спиной, обхватил его голову и резко повернул.

Раздался сухой треск, словно кто-то наступил на шишку, худенькое тело обмякло и стало оседать на пол. Я подхватил его под мышки и оттащил на одну из кроватей. Поднял свесившиеся на пол ноги и уложил их на розовое покрывало. Поправил белокурую башку, чтоб типа красиво лежала. Посмотрел на эту картину. А потом охуел.

Я тряс его, пульс потрогал на шее. Нахлынула тупая надежда, что можно это как-то исправить. Взять позвонки и склеить их обратно, на суперклей посадить. И ведь надеялся бесконечно долгую секунду, почти радовался, как в бреду был. А потом ноги подкосились, я осел на пол… Дверь же не заперта, где-то там Дэнни, он не должен узнать, не должен…

Вдалеке гремела музыка, надрывалась сучка Валерия. Перед глазами всё плясало. С плакатов на стенах мне улыбались педиковатые поп-певцы и персонажи диснеевских мультиков, на полу в беспорядке валялись журналы, разноцветный бисер и ручки с блёстками, а на второй кровати возлежал огромный как овчарка плюшевый леопард. Вдох, выдох, леопард…

Соня… она по таким зверям когда-то тащилась. Соня…. Её смех, озорная улыбка, расцарапанные коленки. Вся комната в кривомордых зверях, она любила сидеть на них верхом и изображать амазонку, одному ягуару спину аж до пуза продавила. Я там, я не здесь. Всё путём. Вот же он, леопард. Соня смеётся у меня под ухом и тащит смотреть мультик про бурундуков. Тигры, собаки, львы, пантеры, а-а, крокодилы, бегемоты, а-а, обезьяны, кашалоты. А-а, и труп подростка… Блядь.

А что скажет Андрей, если узнает?..

Мысль вынырнула откуда-то из глубин подсознания, и я вдруг обозлился. На себя. Всегда. Всегда! Стоит мне совершить дичь, как я немедленно прикидываю, а что, блядь, скажет Андрей! Хорошо же этот ублюдок привязал меня к себе. Забудь о нём, Тоша! Забудь уже об этой мрази!

Я сделал над собой усилие и поднялся на ноги. Колени были ватными, меня трясло, но здравомыслие понемногу возвращалось. Не знаю уж, что помогло больше: мысли о Соне или об Андрее. Потом, всё потом, вообще всё – сейчас нужно выбираться отсюда.

Дэнни не должен это увидеть. Не должен понять, что я сейчас на измене. Держи себя в руках, Тоша, уймись, не будь бабой! Что сделано, то сделано, в конце концов!

Думаем о Соне. Якоримся, держимся, плывём. Соня, Соня, Соня…

Я выключил свет, вышел из комнаты и плотно запер дверь.

***

Денис сидел, привалившись спиной к входной двери, и с тревогой прислушивался, не грянет ли выстрел, но время шло и ничего не происходило.

А что, если Сит снова превратится в монстра?

А тогда, на складе, Сит превратился в монстра? Или нет? Что же тогда случилось?..

Чёрные птицы, тысячи чёрных уродливых птиц…

Что? Что ты несёшь?!

Не твоё дело…

Что ты со мной сделал, урод? Ты меня чуть не убил!

Ничего я не делал, ты сам виноват… Тупица…

Денис вдруг задумался. А может, он и правда сам виноват?

Макс однажды предположил, что Денис – проводник для Дениса-номер-два в обычный мир. Как же он это называл?.. Ме-ди-ум. При чём тут медь?.. Блин, это неважно! А ещё Макс говорил, что ме-ди-умунадо быть осторожнее, потому что роль проводника для потусторонних сущностей отбирает много сил, и если увлечься, то можно сильно заболеть, а иногда даже умереть.

Вот он, наверное, и увлёкся.

Денис поёжился. Как-то неохота умирать. Не прикольно.

Да и Женя расстроится. Нельзя оставлять её одну с мамой и с папой.

Не стоит ничего говорить Ситу. Это ведь только догадки. А Сит точно рассердится. Он, должно быть, и без того на взводе, потому что всё пошло не по плану.

Из-за тебя…

Да хватит мне уже на мозги капать!

Ты всё испортил… Нефиг было орать…

Но я же не знал!

Испугался. Запутался. Идиот.

Просто ты тупица… Безнадёжный… Я бы сделал лучше, я бы всё сделал лучше…

Денис не нашёлся, что на это возразить.

Ты бесполезное чмо…

Сит рассказывал, что это очень плохо, если жильцы тебя застукают. Плохо для вора – это значит, что он облажался. Засветил лицо. Для жильцов тоже плохо – их могут и убить. Свидетелей убивают, чтобы они молчали. Так принято. Когда Денис спросил, убивал ли Сит когда-нибудь свидетелей, тот с серьёзным видом ответил: «Да, Дэнни, расстреливал толпами», – но затем расхохотался и сказал, что пошутил.

Пошутил ли?

А что теперь ждёт Коленьку?

На эмтиви крутили какой-то клип Джей Ло. Глупая старая тётка. Глупая музыка. Она била по голове. Ничего больше не было слышно. Пахло колой. Хотелось пару глотков колы. Всего парочку. В горле так сухо.

Пойди и возьми…

Нет. Вдруг Сит разозлится.

В дальнем конце коридора показался Сит. Постоял пару секунд, глядя в стену, а затем развернулся и ринулся к выходу, на ходу поправляя лямки рюкзака. Денис впился в него глазами, но не заметил ни пистолета у него в руках, ни капель крови на одежде. Он только был немного бледен.

– Подбирай слюни, Дэнни. Мы валим, – бросил Сит и прильнул к глазку двери.

– А что ты…

Он вдруг резко присел, схватил Дениса за волосы и зажал ему ладонью рот.

– Тихо!

Спустя мгновение квартиру огласила дикая какофония звуков, и Денис закричал бы, если бы мог. Но получилось только сдавленное мычание.

– Уймись, скотина! – выдохнул ему в самое ухо Сит.

Трезвон не прекращался, вдобавок ещё и сливаясь с музыкой, от этих звуков темнело в глазах. Что это? Сирены? Сигнализация? Конец света? За ними приехала милиция. Они попались. Их посадят в тюрьму…

Звон оборвался так же внезапно, как и начался. Денис тяжело сопел Ситу в перчатку, чувствуя, как тот трясётся от напряжения. Это пугало ещё сильнее. Сильнее всего остального. Сит тоже нервничает? Боится?

Нет, нет, нет!

Сита ничего не может напугать. Он сейчас придумает выход. Обязательно придумает.

Звон возобновился.

***

Дверь в тамбур была распахнута настежь. Старая сука из соседней квартиры стояла в проходе и, казалось, смотрела мне прямо в глаза. Я тут же пригнулся и зажал пацану рот. Успел только заметить, что в другой руке старуха сжимает трубку радиотелефона.

А если она видела, что в дверном глазке кто-то мелькнул? Сейчас ещё начнёт ломиться, звать Колю, а Коля-то и не ответит… Спокойно, Тоша, дыши. Без паники, без паники…

По ушам вновь вдарил трезвон, и Дэнни нервно дёрнулся.

– Не сцы, малявка, – прошептал я.

Дэнни в ответ придушенно пискнул.

Зачем этой старой суке телефон? Кому она собралась звонить? Бате Коленьки? Ментам? А если уже позвонила? Сука, и что ей дома не сидится?! Смотрела бы дальше свои идиотские бабские сериальчики или парад, блядь, в честь праздничка!

В дверь забарабанили.

– Коля! Коля!! А ну открывай, паршивец! Не прикидывайся глухим, я знаю, что ты там!!

Я судорожно вдохнул и зажмурился. Сука, всё выходит из-под контроля. И малявка сопит, как диабетик с ожирением. Она может услышать.

Блядь… Сатана, дай мне сил…

– Коля! Да что же это такое… Всё, я звоню в милицию, слышишь? Если не откроешь немедленно, я звоню в ми…

Она вдруг вскрикнула, а вслед за тем за дверью послышался грохот.

Ну что ещё случилось?..

Глава 6. Эвакуация

Сит до боли сжимал ему волосы на затылке и никак не отпускал. По-прежнему гремела музыка – теперь, кажется, Мадонна.

– Батюшки… Будто по руке ударили… Чертовщина какая-то… – причитала бабка и вертела головой, будто искала – кто же мог её ударить. Распавшийся на две половинки телефон валялся на полу – Денис видел его глазами двойника. Денис-номер-два, не спросив, наступил на одну из частей трубки. Хрустнули зелёные внутренности.

Эй, я тебе не разрешал!

Ещё на каждый чих разрешение спрашивать…– вдруг с какой-то особой злобой отозвался Денис-номер-два. – Так надёжнее…

Прекрати! Я главный!!

Уверен?..

Да он совсем обнаглел! Но Денис забеспокоился и даже пошевелил пальцами – проверил, контролирует ли он ещё своё тело.

– Учти, Коля, я буду звонить в милицию! Да как же это, аж в труху… Коля, я иду к соседям звонить! И твоему отцу позвоню, слышишь? Устроил тут концерт, ишь ты, люди отдохнуть пытаются, а он…

Бабка, продолжая что-то бурчать себе под нос, вышла на лестничную клетку и пошлёпала, хлопая тапками по голым пяткам, к тамбуру напротив, дверь которого тут же распахнулась. Похоже, любопытная соседка – такая же старая бабка – всё это время подглядывала в глазок, и ей не терпелось узнать, что происходит.

– Валя, у тебя телефон работает?

– Конечно. Заходи. А что там…

Хлопнула дверь, и продолжение разговора Денис уже не расслышал. Он хотел было последовать за старухами, но тут боль стала такой невыносимой, что связующая нить лопнула и Денис-номер-два пропал.

Сит, поднявшись, глянул в глазок и с чувством выругался.

– Вот тварь! Дэнни, что там за грохот был? Это ты учудил?

– Да, сломал телефон. Она к соседке пошла.

Денис потёр горящий от боли затылок и, не удержавшись, тихо всхлипнул. По щекам катились слёзы. Наверное, ещё немного – и Сит содрал бы с него скальп.

– Отлично, Дэннибой, ты молодец.

Сит опустился перед Денисом на корточки и схватил за плечи. Его глаза горели, как у бешеного пса, и Денис невольно сжался.

– Двойник на связи, Дэнни?

– Уже нет, – пробурчал Денис и со злобой добавил: – Он пропал, когда ты дёрнул меня за волосы!

– Ладно, прости. Больше не буду. – Сит выдавил из себя виноватую улыбку. – А сейчас слушай внимательно. Мне нужна твоя помощь. Сосредоточься! Слышишь меня, Дэнни?

Денис ошарашенно закивал и зажмурился, когда Сит резко встряхнул его.

– Быстро глянь, не идёт ли к подъезду компания пиздюков. Приятели нашего Колюни.

– Хорошо, только отпусти меня.

Сначала всё шло нормально. Денис-номер-два не стал спорить, быстро вернулся из небытия и сразу же выпрыгнул на улицу.

Крыльцо. Дорога. Посмотреть по сторонам. Заглянуть за угол. На улице стемнело, но это не пугало: Денису-номер-два свет не нужен. Пугало другое. Мимо проносились люди, на машинах, пешком, компаниями, поодиночке, так много… так много сразу. Не те, не те, нет, не они… Почему не получается направить взгляд туда, куда нужно? Их не так уж много. На самом деле немного. Но нужно найти пиз… подростков!

Крыльцо. Крыльцо! Вернись туда!!

…

Да что ты делаешь?!

Лицо Сита, только что чёткое, стало расплываться, как отражение в луже. Зато очертания заваленного снегом двора, корявых деревьев… грязных молчаливых машин… неожиданно стали слишком яркими, слишком жирными, слишком реальными…

Кто из нас я? Кто из нас главный? Я здесь… или я там?!

***

У мальчишки закатились глаза, тонкая алая струйка потекла из левой ноздри, и я подхватил его, не дожидаясь, когда он начнёт падать. Пошарил по карманам куртки, нашёл платок, вытер с лица Дэнни кровь. Пощупал пульс. Бешеный, как у перепуганного зайца.

Да чтоб тебя, самое, блядь, время!

– Дэнни? Приём, сука, ты мне нужен, Дэнни!

Я легонько пошлёпал его по щекам, он тихо застонал. Веки дрогнули.

– На крыльце… пятеро. С ними тот мальчик… второй…

– Что они делают?

– Разговаривают, курят, п-пьют что-то… Я… я не могу больше, я устал.

Мальчишка заскулил, и я с трудом удержался, чтобы не влепить ему затрещину. Спокойно, Тоша, пиздюлями делу не поможешь!

Я поднялся и в который раз заглянул в глазок. В висках долбила кровь, приглушая остальные звуки, даже сраную музыку. Шаги? Кто-то идёт? Старуха возвращается?

Меня затошнило – от нервов, видать, – и я зажмурился. Вдох выдох, Тоша. Дыши. Закурить бы, но нельзя. Да и сигареты я никогда не беру на дело, на всякий случай.

Хотелось сорваться, бежать сломя голову, но интуиция подсказывала, что торопиться нельзя. Нельзя… Нет-нет, нельзя. Но и медлить нельзя. Блядь. Что же делать?! Сраный пацан со своими обмороками, будто спецом меня изводит! В горло вгрызался давно позабытый страх – страх попасться, мозги пухли от панических мыслей. Менты, судимость, зона… да хрен бы с ними! Главный вопрос: какого чёрта меня больше всего волнует мысль, что обо всём узнает Андрей? Какого хера?!

Так, всё, хватит! Нужно действовать! Срочно! Здесь больше нельзя оставаться!

Я перевёл взгляд на пускающего слюни мальчишку. Отлично, успех операции зависит от десятилетнего засранца с комплексом неполноценности. До чего ты докатился, Тоша!

Но от этого, сука, никуда не деться!

– Очнись, Дэнни!

В ответ мальчишка что-то промычал.

– Соберись, Дэннибой! Я надеюсь на тебя, помнишь?

– Помню…

Дэнни с трудом разлепил веки и уставился на меня своими огромными глазами. Знакомый взгляд желающего угодить хозяину пёсика. Струйки крови вытекали уже из обеих ноздрей. А что, если он окочурится прямо у меня на руках? Ради чего я всё это затеял? Ради пары-тройки сотен штатовских тугриков и двух детских трупов? Стоило ли оно того?

А ведь как всё хорошо начиналось. В который раз я пожалел, что не послал к чёрту рыбью заначку. И что вообще вошёл в эту квартиру. И что…

Так, стоп, Тоша, не продолжай, а то дойдёшь до матери, которая вовремя аборт не сделала.

– Сосредоточься, Дэнни. Смотри. Мы будем играть в игру. Мы пойдем наверх, на чердак…

– П-почему на чердак?

– Не перебивай меня! Так вот, нам нужно пройти шесть этажей. Шесть уровней. И нас никто не должен увидеть. Иначе мы проиграем, понял? Ты следишь за людьми и докладываешь мне обо всём важном. Если кто-то идёт по лестнице. Едет на лифте. Стоит в прихожей и собирается выходить. Или зырит в глазок. Обо всём говоришь мне, Дэнни. Сосредоточься на людях, которые могут нас увидеть! Ты сможешь это сделать?

– А… ага.

Пацан сжал губы, глаза неожиданно загорелись азартом.

– Помни: я надеюсь на тебя, Дэнни.

– Х-хорошо.

***

– Где старуха? Видишь её?

– Да, она… в квартире напротив. Говорит по телефону…

– А дед? Муженёк её?

– Сейчас… сидит смотрит телевизор.

– Ладно. Ты понял задачу, Дэнни? Держись за меня.

Денис крепко обвил руками шею Сита, и тот подхватил его на руки. Слабость волнами пробегала по телу, перед глазами плясали мушки. Но, кажется, отпустило. Он крепко держал поводок, на другом конце которого был Денис-номер-два. И чётко осознавал, кто из них кто.

Как же хочется пить!

Сит схватил ключи со столика рядом со шкафом для одежды и два раза провернул в замке самый длинный. Наружная дверь так и осталась нараспашку – бабка забыла про неё. Она и свою квартиру не закрыла, и дверь поскрипывала на сквозняке. Кто хочешь – заходи, что хочешь – бери. А дед, похоже, был глуховат, потому что врубил сериал на полную громкость. Или он просто хотел перебить музыку из квартиры дядьки с рыбками.

Денис зажмурился и представил, что перед ним большая стена с кучей экранов, как в фильмах про секретных агентов. Он сможет уследить за каждым жильцом в этом подъезде. Сможет! Теперь всё зависит от него!

От меня, тупица…

Бабка, отчаянно жестикулируя, что-то вещает в телефонную трубку. Рядом стоит соседка. Нервно теребит передник. Слушает.

Ребята на крыльце всё ещё курят. Второй мальчик жив – это хорошо. Но он куда-то ушёл. Это хорошо? Или плохо?

– Один мальчик с крыльца куда-то делся. В подъезд не заходил…

– Хер с ним. Говори тише, Дэнни. Шёпотом.

Щёлк. Щёлк. Денис приоткрыл один глаз и увидел, что Сит запер дверь квартиры, из которой они только что вышли, и сунул связку ключей в карман куртки. Повеяло прохладой. Резко запахло жареной рыбой. Жареная рыба, фу! Такая вонь, что кажется, будто запихивают огромный кусок этой рыбы прямо в глотку.

– Меня тошнит…

– Только не смей на меня блевать.

Денис вновь зажмурился. Мир двоился и накладывался сам на себя – словно одну и ту же песню включили одновременно с двух магнитофонов. Денис попытался отгородиться от собственной реальности и сосредоточиться на том, что видит Денис-номер-два, и в этот момент что-то мягкое уткнулось ему в нос.

– Сит, что ты…

– Не отвлекайся.

Я справлюсь. Я должен справиться!

Денис-номер-два метался с этажа на этаж и нагло совал нос в каждую квартиру. Пульсирующая боль давила на глаза, ворочалась в затылке, но ничего, он выдержит. Дотерпеть до туалета было сложнее.

– Бабка ещё там. Тётка вызвала лифт на последний этаж и ждёт. И на шестом дед ждёт.

– Окей, значит, лифт отпадает, – с досадой проговорил Сит. – Нам ждать не с руки.

Никто не выходит. Никто их не увидит. Монстры прячутся по своим норам. Всего лишь такая игра. Ничего сложного. Не всегда получается проходить уровни в играх с первого раза, но сейчас у него есть особое мегаоружие – бесконечная суперсила.

Суперсила-то бесконечная, а вот ты – нет, тупица…

Денис старался не обращать внимание на колкости двойника. Решил, что разберётся с ним позже, когда это всё закончится. Лишь бы сейчас он больше не мутил воду.

Какой-то дядька в шубе зашёл в подъезд и теперь не спеша поднимался по лестнице, отставая от них на четыре пролёта. Затем это расстояние сократилось вдвое – им пришлось пережидать, пока на шестом этаже едва передвигающий ноги дед заползёт в лифт. Дядька в шубе наступал им на пятки.

Силы всё же оставляли его. Денис на секунду даже потерял контакт с двойником и успел перепугаться. Желудок сжался в комок. Голова кружилась, как после сеанса покатушек на карусели. Только бы продержаться до конца. Не подвести Сита…

Восьмой этаж. Тётка с девятого уехала на лифте. Почти пришли. Почти в безопасности.

Но… что-то не так.

– Девушка выходит из квартиры на девятом! С собакой!

Сит резко остановился и что-то злобно прошипел. Денис приоткрыл один глаз.

Они были на площадке между восьмым и девятым этажами прямо перед ступеньками, ведущими наверх. Внизу расстилалась кромешная тьма, наверху же горела тусклая лампочка, и её свет падал прямо на них. Они с Ситом как на ладони!

Сит сделал шаг к лестнице, ведущей на нижний этаж, затем в растерянности остановился.

– Стой… Там же дядька идёт! Он на седьмом!

Уже между седьмым и восьмым.

Они в западне!

Наверху возникла худенькая девушка с огромным псом на поводке. Пока она закрывала дверь, пёс с интересом нюхал воздух. Неожиданно он оскалился и разразился грохочущим лаем.

Смотрит в нашу сторону! Он нас видит!

Но девушка всё ещё ничего не замечала.

– Бася, тихо! – гаркнула она. – Фу!

Она дёрнула пса за поводок, но зверюга не унималась. Оглушительный рычащий лай сотрясал стены подъезда.

Псина чует меня. Она меня уже ненавидит!

У пса не было намордника. Если он вдруг вырвется, то…

Лучше об этом не думать!

Сит выругался сквозь зубы и маленькими осторожными шажками попятился вглубь площадки. Его сердце билось как сумасшедшее.

Он боится!

А схватиться за оружие он не побоится? Вон он уже нервно поглаживает рукоять пистолета! Свидетель – это плохо… И свидетелю плохо, если его убивают…

Заслышав лай, дядька в шубе тоже остановился. Денис видел, как он беспокойно топчется на месте, сминая в руках задрипанную шапку-ушанку.

Сит вжался в закуток между стеной и мусоропроводом и судорожно вцепился в пистолет. Если дядька, проходя мимо, повернёт голову направо, то непременно обратит внимание на некую фигуру, затаившуюся в полумраке. Денис подумал, что больше всего сейчас беспокоится за этого незнакомого мужика. Даже сильнее, чем за самого себя. Сит застрелит дядьку, а потом и девушку с собакой. И тогда они проиграют.

Неужели он это сделает?!

– Сит, не надо…

Сит отпустил пистолет и приложил палец к губам.

***

Не надо… Что не надо? О чём это он? Совсем сбрендил от страха.

Я вновь нащупал пушку. Большой палец поглаживал курок, но меня это ни хера не успокаивало. Я сам загнал себя в ловушку. Особенно меня беспокоила собака. Если деваха начнёт спускаться по лестнице, то этот волкодав точно нас выдаст.

Ну же, ну же, что на этот раз выпадет на костях? Семёрка или нет? Повезёт или нет? Как же тянутся секунды…

Чёртов мальчишка постоянно ёрзал, ворочался, пережимал мне волосы на шее, но стоило признать: без его помощи я давно так или иначе спалился бы. И держался он бодрячком. Может, рано я начал хоронить этого хомяка-убийцу? Он гораздо выносливее, чем я думал.

Сука, шавка никак не заткнётся. Ротвейлер или что-то похожее, если я ещё что-то понимаю в собачьем племени. Интересно было бы взглянуть на девчонку, которая до сих пор умудряется сдерживать такую крупную животину.

– Леночка, солнце, это вы?! – вдруг истошно закричали снизу, перекрыв даже собачий концерт. Я дёрнулся, когда ботинок Дэнни пролетел в опасной близости от моего хозяйства, и от греха подальше ухватил паршивца за лодыжки. И не теряет ведь надежды превратить меня в импотента.

А кто это орал? Тот мужик, который идёт за нами по пятам уже чёрт знает сколько времени? Как давно мы покинули хату рыбного царька? Такое ощущение, что часов десять назад.

– Ё-моё, Пётр Саныч! Вы, как всегда, вовремя! – отозвался сверху раздражённый девичий голосок. – А я-то думаю, чего Баська так разрывается! Она вас за километр чует!

– Солнце моё, я надеюсь, вы не поведёте вашего собакевича по лестнице?!

Мужик, а я-то как надеюсь!

Я заметил, что перестал дышать, и медленно выпустил воздух из лёгких. Голова кружилась от волнения. Да уж, блядь, замутил я себе кино «Миссия невыполнима», а мы с малявкой там Томы Крузы. Можно было б пойти вниз – этажей и возни меньше, но сука, у подъезда эти подростки, они сто процентов бы нас запомнили. Ещё бы, такая колоритная парочка: двухметровый рыжий мужик с мелкой окровавленной пиздюлиной на руках. Да за мной придут уже завтра, если не прям сегодня!

– Сколько раз повторять, что Баська до усрачки боится ездить на лифте! – прокричала девушка и, судя по свистящему звуку, хлестнула собаку поводком. Псина взвизгнула. – Бася, заткнись, мать твою!

М-м-м, какой темперамент. Я бы тоже тебя отхлестал, детка…

Нашёл, сука, время, Тоша!

– Леночка, ангел, прошу вас…

– Ой, ну не вопите вы, я уже кнопку жму! Задрали со своей псинофобией!

Дэнни возмущенно заёрзал. Ах да, он ведь у нас тоже питает особую «любовь» к пёсикам.

Далеко внизу загудел лифт. Блохастая тварь до сих пор ни на йоту не охрипла. Я постарался высчитать, сколько времени прошло от звонка старой суки в милицию. Конечно, она вызывала их типа на громкий музон, и, скорее всего, её там на хер с такими предъявами послали, но я бы не удивился, если бы менты были уже в пути. Менты, они как грозовые тучи в тёплый летний день, – прилетают, когда меньше всего их ожидаешь.

Хлопнула дверь, и раздался вопль какой-то другой бабы:

– Да успокой ты уже свою зверюгу, Лена!

Охуеть, новое действующее лицо подоспело. Сейчас весь дом сбежится на этот балаган.

– Это вы муженька вашего успокойте! Или научите его тыкать кнопки в лифте!

– Не хами мне, девочка! Вот пожалуюсь, куда следует, что ты водишь зверюгу без намордника! Вон в соседнем дворе недавно спаниэля сожрали. Скажешь, не твоя эта шавка была?!

– Да не моя, вы чё?! Бася при виде мелких псин сама на месте ссытся!

– Да-да, рассказывай мне тут!

Ебать, наконец-то лифт.

– Да идите вы в жопу! Бася, а ну заходи, тварь такая!

Двери лифта стукнулись друг о друга, лай оборвался, и здание сотряс душераздирающий визг, аж мусоропровод завибрировал. Либо псину располовинило, либо девчонка не преувеличивала.

Собачьи вопли стремительно удалялись, и меня пронзила мысль, что в наступившей тишине можно услышать моё дыхание, не говоря уж о напряжённо сопящем мальчишке.

– Петя, ты там? Поднимайся!

– Иду-иду, птичка!

Орнитолог хренов, чтоб тебя кондрашка хватила.

Поколебавшись, я отпустил ноги Дэнни и зажал ему рот. Какого чёрта он так громко пыхтит? Как много шума от такой, сука, мелочи.

Пётр Саныч, натужно кряхтя, неспеша поднимался по ступеням. Баба наверху нетерпеливо поскрипывала дверью. Откуда-то доносились младенческие вопли и женские причитания. Адреналин шкалил и грозил выплеснуться из ушей. Да ещё батарея за спиной нещадно жарила, и мне пришло в голову, что мужик наверняка учует запах моего пота.

Сука, поддай газку, Петюня!

Я не сразу сообразил, почему мальчишка судорожно царапает мою руку. Глянув вниз, я заметил, что зажал ему нос, и сдвинул ладонь. Мальчишка жадно втянул ноздрями воздух, и я с трудом подавил в себе порыв свернуть шею заодно и ему.

Мужик приближался. Я плотнее вжался в стену. Лежащий на дне рюкзака фонарь впился мне в спину и, как всегда, в самый подходящий момент запершило в горле. Мужик, казалось, дышал мне прямо в затылок. Покосившись, я увидел его: плешивый мужичонка лет пятидесяти в видавшей виды цигейковой шубе, в руках – облезлая шапка-ушанка. Пётр Саныч, крякнув, шагнул на площадку между восьмым и девятым этажами и остановился, тяжело дыша.

Еба-а-ать, если он сейчас повернётся…

Мужик медленно, как в, сука, тупорылых ужастиках, повернул голову направо. Я чуть не заржал, хотя внутри орали сирены. Интуиция же шептала: жди, Тоша, жди. Игральные кости ещё в полёте, но тебе повезёт, обязательно повезёт, если не будешь паниковать. Миллион раз этот внутренний голос спасал меня в Чечне, а в сравнении с тем, в какие передряги я попадал там, сейчас… да, сейчас это так, песочница. Детский сад. Вон и пиздюк имеется. Спасибо, что хоть молчит и не двигается.

Мужик рассеянно моргнул и, тяжело вздохнув, двинулся дальше, наверх по ступеням. Похоже, старый хрен подслеповат, да и свет на нас с Дэнни почти не падал. На костях опять семёрка. Моё любимое число. Но расслабляться рано.

Я облизал пересохшие губы и прикрыл глаза. Чёрт, как же всё болит. Каждая мышца затекла. Если я сделаю хотя бы шаг, то просто упаду. Ноги откажут.

– Петя, хватит себя мучить! Есть же лифт!

– Лифты вредны, птичка моя! А так я, наоборот, держу себя в форме!

Я бы придал тебе форму. Форму кучи собачьего дерьма, той, что наверняка осталась в лифте.

Хлопнула дверь. Всё затихло. Пронесло. Дверь, ведущую на чердак, как водится, я вскрыл заранее – ещё не все навыки просрал в наркотическом угаре. Дальше не должно быть никаких эксцессов. Исключено.

***

– Н-ненавижу с-собак! – пробормотал Денис, убедившись, что Пётр Саныч с его птичкой убрались восвояси. Во рту так сухо. Вся слюна испарилась.

– Я заметил, – весело отозвался Сит. – На горизонте чисто, Дэнни? Проверь-ка.

Он больше не нервничает? Значит, всё хорошо?

– Сейчас… сейчас скажу.

– Давай, последний рывок, малыш…

Последний. Мы ведь почти выбрались, правда?

Денис зажмурился. Ему казалось, что он слышит, как стонет его измученный мозг. Никогда раньше он не поддерживал связь с Денисом-номер-два так долго, никогда не заставлял его так много перемещаться, так много всего делать за раз. Оказывается, быть ме-ди-у-мом так тяжело. А он, двойник? Он устал хоть немного? Умеет ли он уставать?

– Никого… Никто не смотрит… Безопасно…

Денис слышал свой голос, но не узнавал его. А что, если ему только кажется, будто он говорит? На самом деле он ничего не сказал… На самом деле он молчит, а вместо него говорит Денис-номер-два. Звуки становились всё тише, а краски всё ярче…

– Эй, хватит трястись, всё нормально. Слышишь меня?..

***

– Отбой, Дэнни, отзывай своего демона. Можешь отдыхать.

Он не ответил. Только бормотал какую-то хрень, вроде бы что-то на немецком. Кажется, пацан упоминал, что его тётка училась на переводчика, – видно от неё нахватался.

Пригнувшись перед низким дверным проёмом, я вступил в царство многолетней затхлости и грязи. В лицо пахнуло симфонией ароматов жратвы и испражнений, и я скривился. Да уж, грязная у меня работёнка, что не говори. Иногда чересчур буквально.

Заперев чердачную дверь загодя подобранным ключом, я опустил мальчишку на засранный пол, скинул со спины рюкзак и зарылся в него. Где же этот чёртов фонарь, который мне всю почку отдавил? Расслабляться ещё рано, по крайней мере мне. Пацан пусть приходит в себя, свою задачу он выполнил…

Ага, вот этот сраный фонарь!

Включив его, я поднялся на ноги и высветил в стене по левую руку узенький лаз. В каждом подъезде свой отрезок чердака со своим набором ржавых труб и разложившихся кошачьих трупов. Всего лишь нужно добраться до другого конца дома, а дальше – совсем просто. Главное, по пути не наткнуться на трубу или кучку птичьего помёта, иначе я точно разъебу себе башку. Тут то меня менты и отыщут, а вернее, мой труп. Ещё пацан этот припадочный…

– Малявка, слышишь меня?

Я посветил на Дэнни, который с некоторых пор молчал. Пацан просто сидел, вперившись в одну точку вытаращенными глазами. Я приблизился к нему, и меня вдруг передёрнуло, по спине побежали мурашки. Похоже, мою команду к отбою он не услышал: адский двойник всё ещё здесь. Прямо здесь, на чердаке. Я его чувствовал. Сука, что он здесь делает?

– Дэнни, приём! Дэнни?

Он вдруг вздрогнул, как-то неловко поднял руку, потрогал лицо, а потом взял и уставился прямо на меня своими совиными глазами. Открыл рот, не произнёс ни слова, закрыл. Вся морда была измазана в крови. Зрачки, несмотря на свет, были огромные и неподвижные, как у сраного торчка. Я отдёрнул фонарь и невольно попятился. Это чё ещё за херня? Пацан совсем башкой поехал?

– Дэнни, убери двойника, я же сказал…

***

– Сит… помоги мне…

– Отбой, Дэнни…

Это Сит? Почему его голос стал таким далёким? Почему он говорит так медленно?

Перед глазами мелькали размытые образы. Подъезд. Чернеющие на фоне снега силуэты деревьев. Подростки на крыльце, один из них набрал на домофоне номер квартиры с рыбками. Шли гудки…

А где Коленька? Почему он не открывает?..

Посмотри, иди посмотри, ты же…

Нет!!

Прихожая квартиры Коленьки. Орала музыка, пахло колой, всё было таким реальным, таким ярким, будто они с Ситом никуда и не уходили. Денис поднялся на ноги, сделал шаг, другой, а потом глянул вниз и не увидел себя. Ни рук, ни ног. Ничего.

Что со мной?

– Дэнни, приём…

Что со мной?! Скажи мне, что со мной?! Что ты сделал со мной?!!

Денис-номер-два не отвечал. А связь не рвалась ни в какую. Двойник был где-то здесь, и он не слушался. Жил сам по себе. Делал, что хотел. Крепко держал его за горло. Они поменялись? Теперь Денис-номер-два был главным и дёргал за ниточки.

Мне страшно, Сит, помоги!

…сказал это вслух или только подумал?..

Коридор квартиры Коленьки расплывался перед глазами, будто тонул в толще воды. Это просто сон. Кошмарный сон. Только проснуться никак не выходило. Перед глазами вновь замелькали смазанные кадры. Двери в подъезде. Рыбки в аквариуме. Тёмная мостовая. Люди в куртках. Девушка с собакой Басей – обнимает её, а та скулит. Дверь в комнату, где остался Коленька… Только не туда…

Слишком яркие цвета. Слишком резкие запахи. Слишком много… мира.

Я должен вырваться!

Денис попытался закричать, но не услышал собственный голос. Денис-номер-два украл его!

Верни!! Это моё тело! Верни мне…

– … мой голос!!!

Глава 7. Чердак

Какое-то время я не решался подойти к пацану, даже фонарь в его сторону направить боялся. Просто стоял и молчал.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

(жарг.) золото

Вернуться