Алёна Рогозинская
Тайны города S. Клад темного атамана

Пролог

Крупная темная птица кружила над спящим лесом, сужала круги, выбирала подходящее дерево. Наконец, канула в сплетение ветвей, повозилась, устраиваясь. Нахохлилась и замерла недвижимо.

Октябрьский лес наполнен ожиданием, особенно ночью, когда луна висит круглым блином над линией горизонта. В ее ровном свете тени деревьев выглядят темнее и глубже. Они прорисованы в светлых просеках строками книги, написанной на неведомом языке. Если долго вглядываться в эту скоропись, то неосторожному наблюдателю покажется, будто граница между фантазией и явью размывается, а прошлое накрепко переплетается с настоящим.

Лунный свет заливает свежие просеки, сделанные на скорую руку. Птице сверху видны неуклюжие фигуры людей, которые прячутся в тени леса. Но есть и другие, которые не таятся, а споро шагают по серебристой лунной дорожке. Крепкие, бородатые люди. На самые брови надвинуты суконные шапки, за плечами покачиваются небольшие сундуки на ременных петлях.

– Стой, кто идет? – густой бас наполняет лесное пространство.

– Свои, Михалыч, – отзывается первый. Он идет налегке и по голосу ясно, что он здесь главный. – Ты снова в дозор?

– Пусть молодые спят, мне-то уже и не хочется по стариковскому делу, – отвечает с усмешкой бас. – Помочь нужна, атаман?

– Справимся. Ты пост стереги, Михалыч, – голос атамана тает среди деревьев. Его спутники с поклажей уже миновали просеку и скрываются в густом кружеве древесных теней.

Михалыч провожает их взглядом. Не шибко хорошо идут дела у атамана Харитонова, и давно не слышно никаких вестей от Степана Тимофеевича Разина. Говорят, ранен он сильно в бою под Симбирском. И здесь, в лесах Пензенской губернии, идет за боем бой. Выматывающая война, в которой мужики гибнут десятками и сотнями. Придется, видно отступать, только вот куда? В сторону мятежного Корсуня, в котором, по слухам, опять собирается войско для штурма Симбирска? Или идти в сторону Пензы, чтобы и дальше поднимать казаков да крестьян?

Говорят, что в соседнем Темникове объявилась атаманша, и отряд у ней чуть ли не в тысячу душ. Эх, ударить бы вместе, всеми силами. Оружие куют в кузнях крепости для мятежного войска. Есть и припасы, заготовленные впрок. Неужто все зря?

Михалыч покрутил головой и усмехнулся. Нет, так просто мужичков не возьмешь, а Михаил Харитонов – самый смелый и удачливый из разинских атаманов. Любят его люди, идут с ним в самую горячую сечу. Уважают не только за отвагу, но и за ум. Вот и сейчас, наверняка, что-то задумал. Ишь, подался в сторону темных оврагов, да еще и ночью. Туда местные и днем-то не ходят, говорят, что место проклятое. А ему хоть бы что, одно слово – атаман!

Словно подслушав мысли старика, птица неслышно соскользнула с дерева, ушла в ночное небо. Может быть, хотела разглядеть нечто, не предназначенное для чужого недоброго глаза?

…Михаила Харитонова одолевали мрачные мысли. Разин с товарищами рассчитывали на быстроту восстания, да поначалу все так и шло. Приходили в село с четырьмя казаками, а уходили с полусотней новобранцев. Но потом отряды Степана Тимофеевича увязли в боях, а неудачная осада Симбирска едва не стоила жизни самому Разину. Не удалось, как задумано было, прорваться к сердцу России, чтобы пламя восстания заполыхало в Курске, да на Брянщине, а там уже и Москва недалеко. У него самого, Михаила Харитонова, тоже сначала дело пошло на лад. Саранская крепость не сопротивлялась, хлеб-соль восставшим поднесла. Да только все труднее отражать удары войска воеводы Барятинского – воина жестокого и умелого. Сил остается все меньше, теряются они в изматывающих местных боях.

Из тяжких дум Харитонова вывел шум воды. Через несколько сотен шагов открылся вид на реку. Темные овраги да могилы старого народа остались в стороне. Местные избегали этих безлюдных мест. Кому хочется связываться с нечистью бесплотной, когда и на земле бед хватает?

Путники углубились в лесную глушь, с трудом продираясь сквозь оголенные, перепутанные ветки. Вскоре один из его спутников сделал знак остановится.

– Ты уверен, Григорий? – Харитонов с сомнением оглядел неширокий овраг, больше похожий на ложбинку.

– Смотри, атаман – вместо ответа тот, к кому обращался Харитонов, ловким движением соскользнул в овраг и как будто пропал. Как ни вглядывался атаман при свете луны, не мог обнаружить присутствия человека. Через несколько минут Григорий снова показался на глаза, появившись, словно из неоткуда. Один из спутников атамана украдкой перекрестился.

– Там полость в земле, как пещера. И стены каменные, для наших мест большая редкость. Места, чтобы укрыть сундуки хватит. Вход привалим камнем, я уже приготовил. Ввек никто не догадается.

Харитонов махнул рукой спутникам и начал спускаться вниз.

Через пару часов все было готово. На востоке уже начал заниматься прозрачный и холодный рассвет. Атаман спросил:

– Ты место найдешь?

– Хоть через триста лет. Приметы верные – вон три сосны из одного корня растут, а справа лысая опушка, потому как там пласт каменный выходит на поверхность, не зарастает это место никогда. Да и карты я нарисовал – одна пусть у тебя будет, другую сам сохраню.

Харитонов огляделся. Действительно, вон она, каменная проплешина. Камень красный, и вроде как светится. Тьфу, напасть какая, почудится же такое. Харитонов снова поглядел на собеседника.

– Смотри, Григорий, никому не звука. Тебя за казну атаманскую на куски порвут.

– Не пужай, давно уразумел тайность дела.

Они помолчали. Харитонов наклонился к Григорию, и, понизив голос, заговорил:

– Если придется уходить, ты останешься в крепости?

Григорий кивнул:

– Кто к кабатчику пристанет? А пригляд нужен. Вон, в кузнях оружие – куда девать его? Тоже, поди, придется укрывать. Да и сундуки не оставишь. Им быстро другой хозяин найдется?

– Это кто же? Местные нос сюда не кажут, да и Стенька сказывал, будто договор у тебя особый есть, не дастся золото в руки более никому.

– Тут и без человека есть кому позариться на клад заговоренный, будь спокоен. – Григорий усмехнулся, а у атамана внезапно холодные мурашки пробежали по спине.

Харитонов поднялся. Чистая ли, нечистая сила – выбирать союзников не приходится. Больше они не разговаривали до самой реки. Там они разделились, Григорий ушел путаными лесными тропами в крепость, атаман с помощниками – в лагерь восставших у деревни Зарубенки.

Через месяц воевода Барятинский взял Город С.

Атаман Харитонов с несколькими казаками ушел на Пензу. Схваченные мятежники были допрошены, пытаны люто и казнены.

Во всех кабаках крепости пили стрельцы за свою победу. Больше всего народу собиралось в крепком бревенчатом строении на берегу реки Саранки, где хозяйничал веселый и скорый на руку Гришка-кабатчик, известный всей крепости своим сбитнем и пирогами с зайчатиной. На его могучей шее всегда висела ладанка из зеленоватой кожи нездешней выделки, но вопросы досужих любопытствующих быстро пресекались:

– Батина вещица, из дальних краев привезенная. От отца к сыну у нас в семье передается.

И не соврал ведь, хитрый лис Гришка. Передал ладанку сыну, а тот своему сыну вместе с семейным делом Девятаевых.

Кабак превратился в трактир, затем в ресторан. Кожаная ладанка будто сгинула и следы ее затерялись в извивах семейной истории. Осталась только легенда об атамановом кладе, а через триста лет и легенды этой не стало, только эхо старинных и жутких историй о проклятом золоте можно найти в городских архивах.

Кому интересно копаться на пыльных полках провинциальных библиотек? Уж точно не 14-летнему москвичу, живущему в XXI веке. Но единственный телефонный звонок вот-вот запустит загадочный механизм, которые некоторые люди называют судьбой.

Наследство
Глава 1. Григорий Девятаев убеждается, что самые интересные истории начинаются довольно скучно

Григорий Девятаев-младший был не слишком высокого мнения об интеллектуальных способностях окружающих, и, особенно, взрослых. Возможно, правы те, кто говорит, что каждое поколение умнее предыдущего. Ясно было одно – даже любимые родители иногда демонстрировали совершенно безответственный подход к важным вещам. Чего стоили только их вымирающие профессии: мама – менеджер, а папа – маркетолог. Гришка считает, что будущее за инженерами, программистами, военными, а особенно – учеными!

Неудивительно, что мама уже несколько месяцев не может найти работу после того, как «шарашкину контору», как она сама называла свою работу, прикрыли за ненадобностью. Отец же все время боится попасть под сокращение. Родители об этом каждый вечер разговаривали на кухне, и, дойдя до этого места в рассуждениях, мама начинала плакать. В последнее время разговоры сменились ссорами по пустякам, и с каждым днем Гришка Девятаев укреплялся во мнении, что нужно что-то предпринимать.

Но что можно сделать, если тебе лишь 14 лет, и ты заканчиваешь 8 класс самой обычной московской гимназии? Мрачные размышления посещали Григория ежедневно, но особенно сильно беспокойство одолевало по воскресеньям. Родители были весь день дома, и это означало только одно: продолжительность скандала увеличивалась.

Сегодня было как раз воскресенье. С кухни доносился аромат подгоревшей яичницы и раздраженные голоса родителей.

«Началось» – с тоской подумал Гришка. А ведь он составил такой отличный план на сегодняшний день! Сначала совместная прогулка. Затем хитрыми и коварными вопросы Гришка хотел подтолкнуть маму к приготовлению какого-нибудь очередного ужасающего фирменного блюда и активно помочь ей в этом. По заверению психологов из сети, совместная готовка сплачивает семью. Но сейчас в мамином голосе крепли истерические нотки. Кажется, его план откладывается на неопределённое время.

Григорий Девятаев старался воспитывать в себе силу воли и не опускал руки от неудач. Получалось не очень хорошо. Он давно составил себе индивидуальный график обязательных занятий, но следовать ему не спешил. Всему виною современные технологии. Кому захочется корпеть над занятиями, когда нужно успеть посмотреть рилсы, пробежаться по интересным каналам, и ответить на десяток сообщений?

Но сейчас нужно проявить присутствие духа и постараться сделать вид, что ничего особенного не происходит. Григорий по опыту знал, что так проще всего погасить начинающийся конфликт. Поэтому он сделал несколько вдохов и выдохов, переоделся и отправился в ванную комнату. Покончив с умыванием, на секунду остановился в коридоре, чтобы придать лицу нейтральное выражение. Мелодия отцовского мобильного из кухни прозвучала резко и почему-то тревожно. Вспоминая потом этот момент, Гришка готов был поклясться, что именно в этот миг он почувствовал – что-то должно случиться.

Голос отца раскатился по всему пространству небольшой квартиры:

– Да, слушаю…Да, я Девятаев Евгений Павлович…да, есть родня там. Что? Зачем?.. Вы уверены, что это необходимо?.. Хорошо, записывайте адрес…

Через несколько секунд тишины отец позвал:

– Гришка, иди сюда, ты же в коридоре стоишь, я слышу.

Девятаев-младший зашел на кухню, коротко пожелал родителям доброго утра и выжидательно уставился на отца. Тот выглядел озадаченным.

– Гриша, Таня, сейчас к нам придет один человек. Адвокат. Говорит, что у него для нас есть сообщение и документы, вроде как, от моего двоюродного деда, который в Городе С. живет. У него там заведение смешное, кофейня в старинном стиле. Помнишь, Гриша?

Конечно, он помнил старое двухэтажное здание с мансардой, с разноцветными чердачными окошками. Помнил и деда – большого, неуклюжего, совершенно седого. Удивительно было смотреть, как управляется он с маленькими кофейными чашками, которые тонули в его огромных жестких ладонях. Они ездили в Город С. почти каждый год, пока Гришка не пошел в среднюю школу, и каждый раз Гришка заново открывал для себя своего огромного деда.

– Конечно, помню, – отозвалась и мама. – Она улыбнулась сыну:

– Ты знаешь, что именно ему ты обязан своим именем? Когда ты родился, он специально приехал в Москву. Даже из роддома меня встречал, вместе с папой. Как тебя увидал, маленького, долго молчал и, кажется, даже прослезился. У него своих-то детей нет. Сын единственный с внуком и невесткой погибли лет двадцать назад, а жена умерла, не вынесла горя. Больше он не женился. А после того, как папа остался один в 14 лет, Григорий Семенович опеку над ним оформил.

Дед и попросил назвать тебя Григорием. Говорил, мол, семейное имя, нельзя ему прерваться. А нам понравилось, красиво же – Григорий Девятаев. – Мама снова улыбнулась каким-то своим мыслям.

Папа тоже что-то хотел сказать, но не успел – послышался сигнал домофона. Загадочный адвокат прибыл быстро, видно, был неподалеку. Его внешность Гришку сильно разочаровала. Он представлял себе импозантного мужчину в строгом черном костюме и, может быть, с тростью. Гость оказался тщедушным, но бровастым. Одет был в джинсы и джемпер, который казался ему велик. Зато портфель у него был шикарный – кожный, с латунными замочками и уголками, с солидным золотым тиснением.

После первых осторожных приветствий гостя проводили на кухню, служившую и гостиной. Он аккуратно вынул из своего великолепного портфеля несколько бумаг, откашлялся и негромко заговорил.

Первая новость была печальная. Двоюродный дедушка скончался. Мама, услышав это, расплакалась, а Гришка почувствовал, как в груди что-то противно заныло. Он еще ни разу не чувствовал смерть так близко. Мамины родители были живы и вполне здоровы, а папины умерли еще до рождения внука, поэтому потеря кого-то родного и знакомого впервые отозвалась в сердце ледяным холодом.

Адвокат был сух и деловит, и не дал родственникам долго горевать. Выждав несколько минут, он снова вернулся к бумагам.

– Не имея других родственников, Григорий Семенович назначил Вас, Евгений Павлович, своим наследником.

– Наследником? – недоуменно свел брови отец. – Что за ерунда, у деда и не было ничего, по-моему.

Адвокат искоса посмотрел на главу семейства и усмехнулся.

– Ну, может, по меркам столицы, и не было, но по меркам нашего города Ваш предок был довольно обеспеченным человеком. Я ознакомлю Вас со списком имущества чуть позже, но, если коротко – наследство исчисляется восьмизначной суммой.

– Это как? – растерянно спросил папа. Гришка только вздохнул. Вот они, издержки гуманитарного образования.

– Это значит, не меньше 10 миллионов, – просветил он родителей.

– А точнее, ближе к ста, – дополнил адвокат.

– Ста чего? – тупо спросил отец.

– Миллионов, – терпеливо пояснил адвокат. – Сумма на банковском счету и двухэтажный дом в центре города, с крупным земельным участком и действующей кофейней. Такие дома называли раньше доходными.

– Подождите, получается, этот большой дом, в котором у деда была квартира и кофейня – он весь его?

– Ну, конечно. Это капитальное строение, один из самых старых домов в городе. Вашему деду его разрешили выкупить еще в 90-ых годах. Я вижу, Вы не слишком знакомы с семейной историей?

– Ну, понимаете…– замялся отец.

– Как-то случая не было, – мама выглядела растерянной и даже виноватой.

– Да Вы не беспокойтесь, Татьяна Ивановна. – Адвокат вдруг тепло улыбнулся. – У Вас будет отличная возможность очень тщательно изучить семейные архивы.

– Почему Вы так думаете? – удивилась мама.

– Потому что в наследство вы сможете вступить после выполнения некоторых условий…

Конечно, есть гораздо большие состояния, которые исчисляются миллиардами, но для Девятаевых озвученная сумма показалась гигантской. Их поймет любая обычная семья, выплачивающая кредит за машину, проживающая в арендованной двушке и мечтающая о своем жилье в столице.

Мама опустилась на стул, папа не отводил взгляд от адвоката. Григорий готов был поспорить на что угодно, что после суммы в 100 миллионов, они больше не слышали ничего. И пункт о каких-то загадочных условиях прошел мимо их сознания. Пора было брать дело в свои руки.

Он спросил, стараясь, чтобы голос звучал солиднее:

– И какие же условия мы должны будем выполнить?

– Спасибо, что поинтересовались, молодой человек. Ваша семья должна будет поехать в Город С., и прожить там ровно год. Вы будете заботиться о доме и управлять кофейней. По условиям завещания вы не можете получать средства из других источников. Проще говоря, вам нужно будет жить за счет ведения семейного бизнеса.

Адвокат вздохнул и добавил извиняющимся тоном.

– Видите ли, Григорий Семенович очень хотел убедиться, что семейное дело находится в надежных руках.

Папа забегал по кухне.

– Но как же моя работа? Мне что же, все бросить надо?

– Да, – адвокат был сама доброжелательность. – Тем более, мы с Вами знаем – финансовое положение Ваше далеко не блестяще. Вы уже дважды брали заем, и это я не считаю невыплаченного кредита за машину.

– Вот, кстати, а как я должен отдавать эти кредиты, если уйду с работы? – Отец забегал еще быстрее.

Мама выглядела озадаченной: – Женя, ты же говорил, что мы рассчитались по всем долгам? Адвокат поспешил успокоить начинающуюся бурю, помахав в воздухе очередной бумажкой:

– Согласно распоряжениям покойного, все ваши долги перед отъездом будут оплачены. Вам нужно только написать заявление об увольнении.

– А как же Григорий? У него школа, ему же учиться надо? Где он в этом Город С. учиться будет, это же глухая провинция! – Мама пошла в наступление, ей явно не хотелось срываться с места.

– Все-таки город республиканского значения, тоже в некотором смысле столица. К тому же, в Городе С. находится один из лучших лицеев страны. Второе место в федеральном рейтинге. Правда, туда еще поступить нужно, – адвокат с сомнением оглядел Гришку. – Требования там серьезные.

– Мой сын отличник, – мама гордо выставила вперед подбородок. – Неужели Вы думаете, что ученик московской гимназии не справится с программой провинциального лицея?

– Не знаю, – в голосе адвоката звучало явственное сомнение, которое Гришку даже задело. Может, он и не был гением, но уж точно не последним учеником в гимназии. Гришка гордился своими успехами и тем, что уже определился с будущей профессией. Получить ее было непросто, но Гришка все рассчитал. И первой ступенькой в его списке значилось успешное участие в олимпиадах. Оно сулило хорошие льготы при поступлении и даже денежное вознаграждением. И теперь весь тщательно распланированный график летит к чертям? Ему придется теперь потерять целый год. Нельзя же рассчитывать на олимпиадную подготовку в провинциальном лицее.

В разговор вмешался папа. Прекратив попытки поставить рекорд по бегу в отдельно взятой кухне, он спросил:

– Итак, мы должны поехать в Город С., поселиться при кофейне и управлять ею в течении года? А после этого наследство станет полностью нашим, и мы сможем поступать так, как захотим?

– Абсолютно верно, – кивнул адвокат. – Хотите – продавайте все вместе или по отдельности каждую квартиру в доме, хотите – сносите…

– Что будет если мы не справимся? – поинтересовалась мама.

– Вы потеряете все. И дом, и кофейню.

– И деньги на счету? – спросил бдительный Гришка.

– И деньги на счету. Все это уйдет распорядителю по завещанию, который организуется продажу имущества и передачу денег по своему усмотрению.

– Нам нужно будет обеспечить работу дедовой кофейни, так? Но кто будет определять, как это правильно выразиться…качество нашего управления?

– Я, – ответил адвокат. – Позвольте представиться – Борис Андреевич Херсонский, друг и распорядитель по завещанию покойного Григория Семеновича. Мы теперь будем видеться чаще. Я, знаете ли, живу по соседству. Человек я холостой, поэтому завтракать и ужинать привык в кофейне.

Не давая опомниться Девятаевым, адвокат вытащил очередную порцию бумаг и спросил:

– Перед отъездом мы должны закрыть некоторые финансовые вопросы…

Оставив взрослых разбираться в скучных делах, Гришка неслышно покинул кухню. Что чувствует мальчик, который в один миг превратился из обычного человека в наследника настоящего семейного состояния? Григорий Девятаев точно знал – печаль и усталость. Ему вдруг стало безумно жаль деда. Он-то никогда и ни с кем не ссорился. Гришка вспомнил, как они гостили в Городе С., и он, Гришка, совсем малыш, прибегал к деду со своими маленькими заботами – колесо велосипеда спустилось, рубаха порвалась, с мальчишками подрался. Дед внимательно слушал его жалобы, потом ерошил волосы на макушке и говорил:

– Беда бедой, а еда едой, – и давал ему яблоко или пряник, а потом помогал с велосипедом или пришивал пуговицы, ловко латал прорехи и учил, как договариваться с соседскими мальчишками. Одного из них, рыжего долговязового Славку, Григорий помнил до сих пор. Славка однажды угнал его дорогущий новенький велосипед и катался на нем весь день, а вечером обнаружилось, что руль погнут и колесо «восьмерит». Гришке стыдно было признаваться, что прошляпил велик, поэтому он молча стерпел наказание за испорченного двухколесного друга.

Гришка вдруг вспомнил, какое раздолье в летнем Городе С., как приветливо шелестят за окном старые липы, как приятно пахнет в зале кофейни – ванилью, корицей и нагретой древесиной. Ему захотелось увидеть деда, и стало невыносимо стыдно, что в последние годы он избегал звонить старику, отделываясь формальными поздравлениями на новый год и день рождения. Даже когда дед освоил скайп, Гришка часто не принимал вызов, отговариваясь тотальной занятостью. Он даже застонал от острого чувства вины и уткнулся головой в подушку. Глаза щипали непрошенные слезы, но самое болезненным было понимание того, что исправить уже ничего нельзя.

Сожаления постепенно уступили место более практичным размышлениям. Гришка вдруг понял, что его родители не слишком молоды – обоим уже за сорок, и наступит время, когда и они… как дед…Даже в мыслях не нашлось места для страшного слова. Он решительно сел на кровати и пообещал сам себе стать самым внимательным и добрым сыном на свете. Григорий Девятаев не любил терять время даром и тут же отправился выполнять обещание. На кухне, не обращая внимания на адвоката, он обнял отца, а потом и мать.

– Ты что, сынок? – Мама встревожилась. Таких проявлений внезапной нежности от своего ершистого сына она давно не видела. Гришка смутился своего порыва, а тут еще неприятный комок подступил к горлу. Поэтому он позорно ретировался в свою комнату, сдерживая слезы.

– Не волнуйтесь, Татьяна Ивановна, – голос адвоката дал внезапную трещину. – Мальчик встретился с горем, ему нужно время, чтобы освоиться. – Адвокат помолчал и добавил. – Григорий Семенович был прав. Ваш сын очень похож на него.

– Таня, а когда мы будем завтракать? – вдруг спросил глава семейства.

– Ой, и правда, вы же голодные все! – Татьяна Ивановна вытерла заплаканные глаза, и захлопотала, закружилась по кухне. – Зови Григория, сейчас быстренько покормлю всех.

Минут через десять, сидя за накрытым столом, Гришка только вздохнул, глядя на увядшую яичницу и бледные котлеты-полуфабрикаты, на скорую руку разогретые в микроволновке. Ему пришло в голову, что получить наследство будет не так уж и легко. Он поймал взгляд гостя. Адвокат явно размышлял на схожую тему, поскольку вид у него был озадаченный. Несколько секунд они смотрели друг на друга, потом гость решительно взялся за вилку. Девятаев-мледший вдруг понял, что ужасно голоден и тоже принялся за еду.

Смутное время
Глава 2. Григорий Девятаев разочарован суетой и бессмыслицей происходящего

Следующие дни прошли как в каком-то тумане. Гришка грустил по деду, а потом радовался, что их жизнь изменится. И дело было даже не в деньгах, Григорий сразу понял, что выполнить условия завещания будет непросто – папа с мамой не имеют никакого понятия о реальной жизни, к которой точно относится управление провинциальной кофейней. Папа не дружит с финансами, а мама – с кулинарией. В этой точке размышлений Гришке становилось тоскливо.

К тому же, ужасно не хотелось ломать планы, которые он так долго лелеял, и которые только в этом году стал воплощать в жизнь. Нельзя сравнивать столичную гимназию с провинциальным лицеем, а это означает, что готовится к олимпиадам придется самому. При мыслях о новой школе Гришке представлялась затрапезное здание, как на дореволюционных картинах. От мыслей, что придется учиться в такой дыре, он чувствовал тоскливое отчаяние.

Зато появился шанс исправить что-то в пошатнувшихся отношениях родителей. Они почти перестали ссориться. Мама, правда, плакала несколько раз, наверное, из-за деда. Зато и смех ее все чаще слышится, и даже пару раз она запела, а пения ее года три как они с папой не слышали.

Гришка приходил к выводу, что придется смириться. Всегда можно заниматься самостоятельно или записаться на удаленные курсы. Слушать лекции, решать задачи. Ну, потерпит он год, а там они вернутся в Москву не как понаехавшие, а с деньгами. Купят квартиру, обустроятся. Да и с чего он взял, что на новом месте все так плохо? Сам же не любил московское высокомерие, от которого натерпелся в младших классах, пока не научился давить противников интеллектом и резким левым хуком. Этому приему его, кстати, тоже научили мальчишки в Городе С.

Если честно, то Гришка немного завидовал тем ребятам, с которыми он играл на каникулах. У них была своя компания, они знали город и могли бегать, где угодно. Они выходили из дому утром, и только изредка звонки от родителей загоняли их обедать или ужинать, а потом они снова собирались все вместе и шли смотреть закат или бежали кататься на великах с горки или взрывать пистоны на пустыре. Гришку тоже приняли в это братство, хоть и не сразу.

Случилось это как раз после истории с велосипедом. На следующий день после взбучки, которую мужественно вытерпел Гришка, виновник его бед – рыжий Славка – привел отца. Тот посмотрел велосипед, дал Славке леща, забрал машину и вернул только вечером, зато полностью отремонтированной, а на руле висел подарок – велосипедный шлем. Это были извинения. После этого Гришку приняли в компанию…

– Сын, ты что, оглох? – Мама зашла в комнату. Гришка снял наушники и посмотрел на мать. Он пошел в отцовскую породу: высокий, плечистый, со светлыми волосами и резкими скулами. От мамы ему достался курносый нос и ярко-голубые глаза.

– Гриш, помоги мне кухню собрать, а то нам же все это пригодится. Наверное.

– Сейчас приду. – Ему всегда нравилось возиться на кухне, поэтому предложение не встретило никаких возражений.

Татьяна Ивановна, Гришкина мама, обожала кулинарию. Проблема была в том, что к приготовлению блюд она подходила слишком творчески. Папа, аккуратно выуживая из борща консервированную кукурузу, или обнаруживая в запеченной курице начинку из свеклы и пшенной каши, осторожно интересовался:

– Танечка, а что это за рецепт? – Мама в ответ всплескивала руками:

– Тебе опять не нравится? Женя, ну нельзя же быть таким консерватором!

Каждая ошибка и неудача ее огорчала почти до слез и на какое-то время эксперименты прекращались. Они переходили на полуфабрикаты и папину жареную картошку. Но постепенно неудачи забывались, и мама с удвоенным пылом принималась за кулинарное творчество. В перерывах между приступами вдохновения Татьяна Ивановна утешалась тем, что покупала кухонную утварь. Поварские ножи, наборы ступок, каких-то охладителей и нагревателей, венчиков и шинковок – Гришка не знал и половины названий. Сейчас все это громоздилось на столах в ожидании упаковки. Глядя на это богатство, Григорий подумал, что с такой мощной технической поддержкой их проект даже имеет шансы на успех. Мама, войдя вслед за ним на кухню, лишь вздохнула:

– Не представляю, как мы будем управляться там, в кофейне, но я не прощу себе, если не попробую.

После работы Гришка все же нашел сайт лицея, про который рассказывал адвокат. Полученная информация слегка примирила с необходимостью распрощаться на год со столицей. По всему выходило, что физику и, главное, астрономию, там преподавали очень неплохо, а Гришка собирался заниматься именно этой наукой.

Вечером Гришку ждал сюрприз. Вернувшись к планшету после ужина, он обнаружил новую заявку в друзья. На профиле гостя хмурилась рыжеволосая девушка. Ее звали Кира, и в городе проживания значился Город С.

Сердце Гришки почему-то забилось чаще. Он был довольно популярен среди женской части класса – высокий, спортивный, подтянутый, он общался с девочками подчеркнуто вежливо, невзирая на их внешность и положение в иерархии. В средних классах такая линия поведения позволила ему выгодно выделиться среди ровесников, а в старшей школе стала удобным щитом, который позволял игнорировать насмешки одноклассниц над его упорным нежеланием найти себе подружку.

Не то, чтобы Гришка не мечтал обзавестись дамой сердца, но ему хотелось, чтобы потенциальная пассия могла поддержать разговор, а не ограничивать круг интересов наиболее выгодными ракурсами для селфи. Но знакомые девчонки то ли были, то ли умело притворялись редкостными пустышками.

Интересно, что от него нужно рыженькой Кире?

«Привет! Ты внук Григория Семеновича? Есть дело» – Неизвестная Кира явно не собиралась тратить время на светские условности.

«Привет. Да. Какое?» – отстучал Гришка. И, как зачарованный, уставился на бегающий карандашик, обозначающий, что барышня пишет ответ. Но тут его позвал отец, вернувшийся с работы. Григорий быстро набросал: «Я сейчас уйду, но ты пиши, что за дело. Как вернусь – отвечу».

Мама и папа сидели на кухне с необычайно торжественным видом. Папа начал:

– Григорий, ты уже взрослый парень. Сам знаешь, нам выпал шанс, и мы с мамой, – он коротко глянул на жену, и та едва заметно улыбнулась, – да, мы решили, что просто обязаны попробовать. Мы никогда не работали в кофейне, но не боги горшки обжигают, верно? В конце концов, главное – что? Хороший маркетинг! – папа приободрился, оседлав любимого конька. – Дать людям те услуги, которые отвечают требованиям целевой аудитории. Кстати, Тань, а какая у нас целевая аудитория? – спохватился папа.

– Видимо, жители города, – ответил за маму Гришка. Он вздохнул и решился слегка открыть родителям глаза на реальную жизнь, где мало теории, зато есть настоящие живые люди:

– Ма, па, в городе чуть больше двухсот тысяч живет. Меньше, чем в одном нашем районе. Там с маркетингом все просто – хорошо, вкусно и недорого – вот и весь маркетинг. Думаю, нам нужно уметь приготовить хороший кофе и… – он запнулся –…какую-нибудь еду. Надо узнать, что там готовил дед, как все было заведено и вообще… Нам же не с нуля начинать, так что предлагаю концепцию определить на месте.

– Ты думаешь? – папа нахмурился. – И что ехать вот так, без плана?

– План на месте выработаем, пап. Мы же даже до сих пор не знаем даже как выглядит наше наследство. А для плана нужна хоть какая-то исходная информация.

– Ну да. Получается, просто собираемся и едем?

– Получается, да.

– Какой-то авантюризм. А как же твоя школа? – вдруг спохватился Евгений Павлович.

Тут слово взяла мама.

– Женя, все просто. Через месяц ты пишешь заявление об увольнении, через два Григорий заканчивает учебу, и мы едем. Я уже говорила с директором нашей гимназии. Как только получаем личное дело на руки, на следующий день грузим вещи и едем.

– А куда грузим-то? – всполошился папа.

– Закажем машину и грузчиков. Ночью того же дня будем на месте.

– А там…

– А там Борис Андреевич поможет, я с ним тоже уже договорилась. Он сказал, что в кофейне есть жилые комнаты, где нам всем будет удобно. На месте изучим дела и поймем, совсем мы с тобой спятили, или есть еще шанс.

– На что?

– На то, чтобы закончить свои дни подальше от добрых докторов с галоперидолом!

Папа помолчал.

– Знаешь, что Тань?

– Что? – голос мамы мгновенно налился металлом.

– Ты чудо! – улыбнулся отец и поцеловал ее в нос.

Потом они пили чай и болтали о пустяках. Впервые за долгое время. Гришка слушал их и все было почти, как он мечтал. Но сообщение от Киры не выходило из головы.

Он пришел к себе почти сердитым из-за глупого беспокойства, которое испортило ему такой долгожданный семейный вечер. Ну что важного может написать девчонка из Города С.?

Раздраженно ткнув в экран, он открыл личку. Прочитав сообщение, растянулся на кровати во весь рост, положил руки под голову и закрыл глаза. Он с самого начала знал, что визит адвоката – лишь первая страница какой-то запутанной истории. Вот что писала рыжеволосая.

«Когда ты гостил у дедушки в последний раз, то однажды притащил во двор одну книгу. Это были какие-то записки, типа дневника, только написанные странным языком. Там какая-то история о восстании Разина, об атамане Михаиле Харитонове. В этой книге рассказывалось о каком-то договоре, о Хранителе и старинном кладе. Там много было написано, я не помню всего. А потом твой дедушка увидел, что мы эту книгу читаем и очень рассердился. Как я сейчас думаю, книга была старой, но не старинной. Может быть, кто-то переписал современным русским языком старые записи из какого-нибудь исторического источника. Мне очень важно найти эту книгу, я летом буду проводить исследования по этой теме. Борис Андреевич сказал, что вы скоро приедете. Сообщи, когда ты будешь здесь.»

Зеленый значок возле аватарки говорил о том, что Кира все еще в сети.

Надо как-то отвечать.

«Привет еще раз. Я, к сожалению, не помню случая, о котором ты рассказываешь. Вернее, очень смутно. Всегда думал, что мне это приснилось. А ты тоже была на этих «чтениях»?»

«Ну да, вместе с братом, со Славкой. Я была совсем мелкая тогда и за вами постоянно таскалась, как хвостик».

Надо же, оказывается, у рыжего Славки была еще и сестра.

«А как выглядела книга, ты помнишь?»

«Конечно. Коричневая кожаная обложка, мягкая, но плотная. На обложке вытеснены буквы переплётные, типа вензеля. Наверное, чьи-то инициалы».

«Не помню, но мы поищем. Мы приедем через два месяца, примерно, в середине июня. Так что приходи в гости.»

«А можно и Славка придет?»

«Если хочет – пусть приходит».

Славку видеть он совсем не хотел, но как-то надо же вливаться в местное общество.

«Ладно, тогда до встречи!»

«Подожди. Ты где учишься?»

«В 12 гимназии».

«Про Федеральный лицей слыхала?»

«Кто же про этих умников не слышал».

«Чего так иронично?»

«Да так. Уж больно они зубрят. И задаются».

«А ты многих оттуда знаешь?»

«Да так».

«Откуда тогда инфа?»

«Неважно. А ты тоже умник?»

«Не знаю еще, а что, умным быть плохо?»

«Лучше быть богатым, как по мне. Ладно, мне пора. Приедешь, поговорим. Сам все увидишь».

Гришка отключился от диалога и внезапно ему стало тоскливо. Современные девушки везде говорят на одном языке, и в Москве, и в провинциальном Городе С. «Лучше быть богатым», видишь ли. Внезапно Гришка подумал, что вряд ли многим известно об условии завещания деда. Может быть, она думает, что едут наследники. Большой дом в центре города – не этим ли объясняется интерес бойкой Киры? Тут Гришке стало стыдно. Пожалуй, ей и правда книга нужна, а он уже и надумал всяких глупостей. Просто энергичная девушка. Наверное, нелегко было написать незнакомому парню. Вот ему, Гришке, сложно дается первый контакт с противоположным полом.

Сумбурный поток мыслей прервала мама, постучавшая, чтобы пожелать сыну доброй ночи.

Глядя на небо, которое никогда над Москвой не бывает по-настоящему темным, Гришка вдруг понял, что мысль о разлуке с этим городом не вызывала у него грусти. Не то, чтобы он не любил Москву, но он все время чувствовал себя здесь лишним, неуместным, неловким. Как будто занимал чужое место – тесное, неудобное, не по мерке. Чего ему не хватало в огромной и блестящей Москве, в центре планов и устремлений миллионов людей?

И уже в полудреме, он услышал над ухом отчетливый голос: «У каждого есть свое место в жизни». Голос был знакомый, и Гришка не испугался. Он только согласно улыбнулся во сне. Ты прав, дед, но как найти это свое место?

Переезд
Глава 3. Григорий Девятаев убеждается, что старая дружба не ржавеет

У Гришки заканчивалось терпение. Все семейные разговоры последних недель сводились к внезапному наследству. Отец часто вспоминал двоюродного деда, рассказывая все больше подробностей о собственном детстве. Мама жонглировала коробками и коробочками, которые то появлялись, то исчезали. Они множились, увеличивались в размерах и снова сжимались. Но вся эта суета казалась просто игрой, завесой, за которой не скрывалось ровным счетом ничего. Гришке казалось, что они никуда не едут, а просто играют в переезд.

А тут еще и провал на Московской астрономической олимпиаде.

Гришка твердо рассчитывал в 9-10 классе успешно выступить на заключительном этапе Всероссийской олимпиады школьников, обеспечив себе будущее поступление в университет.

Пока же он пробовал силы на других интеллектуальных состязаниях, тренируясь перед ответственным 9 классом. Полем приложения усилий он выбрал астрономию. Ее только обещали включить в школьную программу, поэтому шансов выиграть в астрономических олимпиадах было больше. Его расчет частично оправдался. Он довольно легко прошел в заключительный тур Московской астрономической, где все и произошло.

Сначала его внимание привлекла команда из Города С, из того самого Федерального лицея, о котором говорил Херсонский. И тут его самолюбию был нанесен серьезный удар. Он собирался произвести впечатление на потенциальных одноклассников и не сомневался, что его московская подготовка обеспечит победу. Но спокойные пацаны из провинции методично разгромили в пух и прах и москвичей, и питерцев, собрав богатый урожай медалей. И если бы только пацаны.

Гришка сразу приметил тоненькую фигурку в компании широкоплечих варягов. Ее звали Дашка, а точнее, Дарья Дудинская. Короткая стрижка и длинная улыбка заворожили его, а независимая манера держаться добавляла девушке очарования в его глазах. Однажды он оказался за одним столиком с ней и еще парой ребят. Как понял Гришка, вся компания была между собой давно знакома, и его легко приняли в общую беседу. Но попадаться на язык Даше было опасно, ее язвительные замечания всегда били в цель. Она никогда не делала селфи и не кокетничала, зато с ней было интересно и весело так, что у Гришки даже дыхание перехватывало.

На Олимпиаде она стала призером, а Гришка позорно провалил тур. После объявления результатов он заметил Дашу в уголке актового зала. Девушка сухими глазами смотрела в окно, губы сжимались в тонкую полоску. Ему вдруг захотелось ее подбодрить.

– Даш, чего ты расстраиваешься, ты же призер. Это круто. Я вот даже близко не попал.

Девушка секунду внимательно смотрела ему в лицо, потом опустила ресницы и ответила:

– Хорошая попытка, но я не нуждаюсь в твоей жалости. – Подхватив рюкзак, она легко спрыгнула с подоконника и затерялась в толпе снующих школьников.

– Бро, ты с ней аккуратнее, – Гришка повернулся на голос и увидел парня из команды Федерального лицея. Он посмотрел на Гришку и добавил:

– Дашка – девчонка гордая, не терпит снисходительности.

– Серьезно?

– Ага. В нашем классе из 20 человек только две девочки. Сам подумай, какой характер нужен, чтобы держаться на одном уровне с пацанами?

– Говорят, у вас какие-то особые условия подготовки? Поэтому ваши так и рванули вперед за последние годы.

– А ты приезжай к нам, все сам увидишь! – Паренек хитро прищурился. – Или боишься, что не потянешь, Москва? Ладно, бывай! – Собеседник поправил медаль, сверкнувшую победным золотом, и зашагал к выходу.

С тех пор Гришка не мог найти себе места. Как ни крути, а он оказался слабее ребят и даже девчонок из провинциального Города С. А еще и эта Даша воображает из себя невесть что – а что там воображать? Худенькая, длинная, в очках, ямочки на щеках и лисья улыбка. Гришка даже нашел ее аккаунт в сети, но девушка не расположена была выставлять напоказ личную жизнь, и аккаунт был закрыт. Он целые вечера проводил над ее страницей, не решался щелкнуть кнопку «добавить в друзья», и страшно злился на себя.

Пока он переживал провалы на всех фронтах, над их будущим сгущались тучи. Папа все увереннее намекал, что готовка – не мамин конек, а значит, нет никакой уверенности, что они смогут выполнить условие завещания. Потом пошли разговоры, что Гришка потеряет год из-за безусловной слабости провинциальной подготовки. Но окончательно катастрофа начала оформляться в один из весенних вечеров.

Гришка сидел над раскрытой страницей профиля Саши и прислушивался к обрывкам весьма разговора:

–…опротестовать. Или как-то договориться. Если бы не было этого завещания, дом бы и так нам достался, ты же единственный наследник!

– Я тоже думаю, нельзя туда ехать. Стоит нам принять правила этой неведомой игры, и назад уже дороги не будет! Я тут проконсультировался с Судаковым, ты же помнишь его? Так вот он говорит…сейчас, погоди, дверь закрою, нечего малому наши разговоры слушать… – папа отодвинул стул, послышался звук закрываемой двери.

«Можно подумать, через эту фанеру хуже слышно будет!» – зло подумал Гришка. Судакова он тоже знал – это был папин приятель. Гришка его терпеть не мог – маленький, беспокойный, весь какой-то масляный, он разговаривал с мальчиком приторным лживым голосом, будто Гришке было три года.

А главное, Гришка видел, как однажды Судаков, воровато озираясь, спрятал в карман маленькую золотую ложку – подарок деда на Гришкино крещение. Случилось это с полгода назад, и после этого Гришка возненавидел вора со всем пылом юности. Что Судаков мог насоветовать наивным родителям – неведомо никому.

И что делать? Если отец закусил удила, никого слушать не будет, и уж точно не сына. Гришка даже знал, что скажет Евгений Петрович на его робкую попытку вмешаться: «Не лезь во взрослые дела! Мал еще отцу указывать!».

Нет, тут надо хитрее действовать. Жаль, что Гришка не юрист, вон как ловко управился со своим поручением Херсонский-адвокат. И тут Гришку озарило. Он неслышно вышел в коридор, нашел в узком секретере визитницу и с ней шмыгнул обратно в комнату.

Как он и думал, визитка Херсонского лежала на первой странице, в прозрачном кармашке. Он набрал адрес электронной почты и на минуту задумался. Пальцы привычно легли на клавиатуру, буквы на удивление быстро сложились в слова:

«Здравствуйте, Борис Андреевич. Пишет Вам Григорий Девятаев (младший). У нас, кажется, проблемы. Мама с папой уверены, что не смогут работать в дедовой кофейне, хотя мне кажется, что у нас неплохие шансы. Но они ищут способы, чтобы не ехать, хотят опротестовать завещание, и даже думают нанимать юриста для этого. Пожалуйста, позвоните им, чтобы они не наломали дров. Вообще-то, у нас почти все готово. Через три недели мы можем выехать. Родителей нужно правильно мотивировать, а я не знаю, как.

С уважением, Григорий Девятаев (мл.)».

С чувством исполненного долга Гришка закрыл окошко почты и нырнул под одеяло. Но еще до того, как он заснул, раздался тихий сигнал – на почту пришел ответ от Херсонского. Гришка даже удивился, он-то ожидал известий на следующий день.

«Добрый вечер, Григорий. Спасибо, что поставил в известность. Ты прав, нам нужно объяснить твоим родителям, что у них прекрасные шансы справиться. Скажу тебе по секрету – глаза боятся, а руки делают, и у вас в Городе С. будут хорошие помощники. Я чувствую ответственность за точность исполнения воли Григория Семеновича, поэтому завтра же поговорю с твоими родителями. А ты ложись спать и не волнуйся, утро вечера мудренее. С уважением, Херсонский Б.А.».

Григорий Девятаев, прочитав ответ, уснул почти мгновенно спокойным и радостным сном.

На следующий день после возвращения из школы, его поджидал хмурый отец и взволнованная мать. Они снова были заняты упаковкой вещей. Видимо, у адвоката нашлись аргументы для того, чтобы поторопить их отъезд.

Проглотив остывший обед, Гришка пошел собираться. Мама принесла пустые коробки, велела не набивать их под завязку, написать на каждой, где верх и какие вещи в них лежат.

Три недели до переезда пролетели мгновенно. В гимназии пришлось разгребать невесть как накопившиеся тройки, чтобы получить приличный аттестат. Необходимость вкалывать отодвинула на задний план размышления о прекрасных дамах, таинственных книгах и предстоящем переезде.

Наступление дня Икс оказалось до ужаса будничным.

Они позавтракали на скорую руку. Мама кинулась упаковывать какие-то дополнительные вещи. Папа с квартирной хозяйкой спорили насчет поломанного выключателя. Приехали рабочие и начали перетаскивать коробки в крытый кузов грузовика.

Гришке вдруг стали названивать его одноклассники, желавшие попрощаться. Он даже растрогался, и в душе зашевелился верткий червячок сомнения: а как там будет, на новом месте?

Здесь все знакомое, привычное, даже сколы асфальтовых дорожек в парке почти родные. Григорий Девятаев вздохнул и мужественно сжал губы. Хочешь двигаться вперед, надо уметь покидать зону комфорта. Эту фразу ему попалась недавно и совершенно очаровала. Он даже попробовал произнести ее перед зеркалом, чтобы отработать холодный и надменный прищур глаз, но пришла мать и отправила на помощь к отцу. Тот уже закончил препираться с хозяйкой квартиры и присоединился к рабочим. Гришка принялся ему помогать.

Нехитрое дело – подхватывать коробки и тащить к машине, но мальчишку захватило это занятие. Встречаясь на лестнице с отцом, они переглядывались, как заговорщики, хранящие великую тайну. Было очень приятно выходить в свежий и умытый двор, где распускалось московское лето, слышать подбадривающие возгласы рабочих, которые помогали закинуть коробку в машину. Они хлопали его по плечу и смеялись – «Силен ты, парень!».

Загрузив последние вещи, они отдали ключи хозяйке. Грозно заклокотал мотор грузовика с вещами, который уехал первым. Пришла пора и им отправляться в дорогу Папа сел за руль, мама устроилась рядом. Гришка завладел всем задним сидением. Машина тронулась с места. Оглянувшись на выезде со двора, Девятаев-младший увидел, как квартирная хозяйка машет им платочком, а над ее головой склоняется ветка цветущей рябины. «Как в кино», – мелькнула мысль.

Отец вывернул на шумную московскую улицу и маленькое синее авто затерялось в потоке разноцветных машин, словно птица в небе.

Дорога оказалась длинной, с массой маленьких, но приятных приключений – обед в компании настоящих дальнобойщиков, чаепитие в придорожном лесу, в обществе каких-то общительных птах, которые храбро охотились на булку. Встреча с длинной змеей спортсменов-велосипедистов, которых сопровождали машины с мигалками. Шутки отца, смех матери, споры о самых востребованных профессиях будущего – Гришка понимал, что так предки проводят профориентирование. Отец упирал на заработки программистов, мать – на социальные гарантии военных. Гришка тактично помалкивал, не желая расстраивать родителей. Он уже решил, что будет астрофизиком.

Под вечер он задремал на заднем сидении, строго наказав разбудить его при въезде в город. Ему приснился странный сон. Будто сидит он на берегу реки, и наблюдает за огромной птицей, которая копошится рядом. Птица что-то выковыривает из песка и травы, сердито подпрыгивает, косит на Гришку блестящим глазом, а потом срывается с места и бесшумно исчезает, тает среди ветвей. Гришку, как магнитом тянет к месту ее поисков. Он подходит к разрытому птицей участку. В песке что-то светлое. Кажется, краешек какого-то листа. Гришка вытягивает находку из песка. На куске плотной кожи что-то нарисовано. Резкие линии никак не желают складываться в изображение. Тут появляется рядом человек, лысый, невысокий, но крепкий, в темном плаще или накидке. Он смотрит на Гришку, тянет к нему руки, Гришка хочет отпрянуть, но оступается и катится кубарем вниз, к черной воде…

Он открыл глаза, спросонок не понимая, где находится. Через несколько секунд удалось собрать разбегающиеся мысли, и он увидел, как машина мягко тормозит перед ажурными воротами, за которой – мягко освещенный то ли двор, то ли палисадник. Почему-то шепотом он спросил:

– Мы приехали?

– Ага, – таким же шепотом ответил отец.

Словно испуганные дети они притихли в машине, которая сейчас была их прибежищем, уютным и знакомым. За дверями таилась неизвестность. Может быть, прекрасная и блестящая, но – неизвестность. Перед ее лицом каждый из них подумал, как хорошо, что они вместе, что есть кого взять за руку в этот момент между прошлым и будущим.

– Ну что, семейство, готовы? – Отец первым стряхнул непрошенную робость и открыл дверь.

Они вышли из машины, встав поближе друг к другу, инстинктивно ища опору. Перед ними высилось старомодное двухэтажное здание. Судя по скату крыши и скошенным окнам, имелся и третий, мансардный, этаж. На фасаде вырисовывался прямоугольник входа, над ним светилась винтажная вывеска: «Кофейня». Прилегающая территория ожидаемо была оформлена в стиле ретро. Кованые фонари, невысокие металлические оградки палисадника с вензелями-завитушками, скамейки из толстых досок на железных лапах, старомодные кресла с широкими подлокотниками.

Девятаевы стояли на дорожке из мелких камешков, которые собирались в причудливую, кажется, цветную, мозаику. Окна кофейни темнели, словно полыньи на пруду. Только из крайнего окошка, глубоко утопленного в стенах толстенной кладки, лился теплый леденцовый свет.

Послышались шаги и голоса. Девятаевы настороженно вглядывались в темноту, откуда приближались звуки. Нарастающее напряжение разрядил знакомый голос:

– Я так рад, что вы, наконец, добрались! – Возглавлял группу подошедших Борис Андреевич Херсонский. Он радостно улыбался и выглядел гораздо приветливее, чем во время памятного первого визита. Он принялся жать руки родителям и представлять им каких-то людей. Гришка не разобрал, кто именно это был. Его внимание привлекли двое ребят, которые держались поодаль. Они заметили, что Гришка обратил на них внимание, и подошли ближе.

– Привет. Я Кира. – Говорившая стянула с головы капюшон толстовки. Рыжие кудри блеснули в искусственном свете. Она решительно протянула Гришке руку, он растерялся, но ответил крепким рукопожатием. Секунду девушка рассматривала его, затем удовлетворенно кивнула.

– А это мой брат, Славка. – Парень сделал шаг вперед. Гришка подумал, что узнал бы его, даже без помощи Киры. Рыжие волосы, решительный подбородок, худощавое лицо со впалыми щеками, на которых мгновенно загорались и гасли пятна румянца. Славка протянул руку и усмехнулся:

– Ну, привет, москвич! Ты вроде подрос?

– А ты все такой же тощий и рыжий, – Гришка вдруг почувствовал себя легко. Он с удовольствием пожал руку своему давнему знакомцу и почувствовал, как по лицу расплывается широкая улыбка.

– Надолго к нам? – Голоса брата и сестры тоже были похожи: тягучие, с обстоятельными нотками людей, которым не нужно никуда торопиться.

– Как пойдет, – сдержанно отвечал Гришка.

– Вы сейчас устраиваться будете, тебе не до нас. А завтра, после обеда, мы к тебе забежим. Надо же тебе все тут показать. Держи! – Кира протянула пакет, который держала в руке.

– Что это?

– Поесть вам с дороги надо? Пока вы еще найдете магазины да приготовите. Не бойся, не отравлю, – усмехнулась Кира.

– Бери. Кирка знатно готовит, – поддержал сестру Славка.

– Спасибо. – Гришка почувствовал себя смущенным. Надо было хоть какие-то сувениры из Москвы привезти, запоздало подумал он. Но за его спиной раздался мамин голос:

– Я вижу, Григорий уже друзей нашел? – Она вышла на свет, пригляделась внимательнее и вдруг ахнула:

– Славочка, ты ли это? Как вырос! А это малышка Кира? Совсем взрослая! – Гришка оторопел. Он не ожидал, что мама помнит ребят из летних каникул его детства.

– Тетя Таня, здравствуйте! – Кира была явно обрадована. – А я Вас тоже помню! И кукла Ваша у меня цела!

– И я помню, Вы нам всегда конфеты привозили, – судя по голосу, Славка улыбался.

– Приятно слышать, что не забыли! Я и сейчас вам гостинцы привезла. Знаю, что вы уже большие, но ничего не могла с собой поделать! – Мама рассмеялась. – Ничего особенного, конфетки там, да всякое такое…– Мама вручила Кире довольно увесистый сверток. Гришка удивился, когда только она все успела?

– Спасибо, мы пойдем, а вы устраивайтесь. Дядя Боря все покажет.

– Дядя? – Мама заметно удивилась.

– Да нет, он нам не родня, просто с детства знаемся, – пояснил Славка и отчего-то заторопился. – Пойдем мы, поздно уже.

Он протянул Гришке руку, прощаясь, наклонился к его уху и быстро шепнул:

– Ты только на чердак один не лезь, нас подожди. И поосторожнее здесь по ночам.

Они ушли, перескакивая из одной лужицы света в другую.

Гришка протянул маме сверток.

– Что это?

– Не знаю, Кира дала. По-моему, там еда.

– Да? Надо же, как мило с ее стороны. Я и правда не знаю, чем вас кормить.

Борис Андреевич вынырнул откуда-то из-за угла, огорченно всплескивая руками:

– Ну куда вы подевались, там Ваш супруг нервничает. Боится, как бы Вас привидения местные не похитили.

– А здесь есть привидения? – с замиранием сердца спросил Гришка.

Борис Андреевич с напускной строгостью посмотрел на него:

– Молодой человек, этому дому более двух столетий. А еще раньше здесь стоял трактир, а еще раньше – кабак. Девятаевы исстари людей кормили. При такой древней истории стыдно было бы не обзавестись парой-тройкой фамильных призраков, как Вы считаете?

– Ой, лучше без них, – Татьяна Ивановна зябко повела плечами. – Меня и без того морозит.

– Это от усталости. Идемте, я покажу ваши хоромы. – Борис Андреевич жестом пригласил их пройти вперед. Когда Гришка поравнялся с ним, адвокат тихо сказал:

– Семейная история может быть очень странной. Хорошо, что не все поступки наших предков нам известны. Иначе кто знает, с каким грузом нам пришлось бы жить.

– А я бы не против узнать о предках побольше. Только как это сделать?

– Ищите, да обрящете… – непонятно сказал Херсонский, а потом добавил.

– Как правило, самые страшные тайны всегда хранятся в старых сундуках. У Вас, Григорий Девятаев-младший, будет достаточно времени, чтобы заглянуть в них. Но вот хватит ли смелости? – и адвокат заспешил за Татьяной Ивановной.

Гришка подумал, что манера местных разговаривать загадками несколько раздражает. Но, возможно, здесь будет интересно!

Старые истории
Глава 4. Григорий Девятаев делает важные открытия.

Гришка стоял посередине огромного зала и думал: «Вот мы и переехали!». Слово-то какое – пе-ре-ехали! Похожее на шлагбаум, который опускают между «там» и «здесь».

Первое, что его поразило – огромность пространства полутемной кофейни. Казалось, что стены зала теряются в туманной дымке, а в темных углах открываются проходы в новые измерения. Столпившиеся у стены столики щетинятся углами. Звуки шагов легко отскакивают от плит пола. Кажется, дед любил каменную мозаику. Тропинки вокруг дома переливаются диковинными разноцветными камушками, а пол в кофейне выложен крупными плитами, чуть сбитыми по краям. Это живо напоминало итальянскую тратторию, в которую они всей семьей ходили в Москве.

Гришка заглянул на кухню. Его встретил слабый запах специй и чистящего средства, глубокая чернота многоконфорочных плит, объемистые раковинами и невиданные изгибы высоких водопроводных кранов. Почувствовав себя лишним, он смущенно ретировался.

Побродив по залу, остановился возле широченной барной стойки. Вопреки современной моде, она была сделана из дерева. И блестела так, будто ее столетиями полировали рукава бесчисленных посетителей. От стойки веяло стариной, не той, которую создал модный дизайнер, а самой настоящей, в которой ощущается течение времени.

Взрослые о чем-то беседовали, довольно оживленно и громко, а Гришка все крутился возле стойки. Память услужливо подбрасывала воспоминания. Вот дед ловко управляется с огромной кофеваркой, а в его толстых, негнущихся пальцах каким-то невероятным образом удерживаются крохотные чашечки эспрессо. Маленький Гришка с замиранием сердца следит, как дед ставит их на поднос. Кажется, неловкие пальцы вот-вот упустят ненадежную посуду. Дед подмигивает ему и следующим движением ставит перед Гришкой чашку побольше, в которой дымится какао.

Он прижал ладонь к стойке, словно пытаясь ощутить тепло от той чашки. Рядом на стул присел отец. Гришка почувствовал, что и ему не по себе в этом месте, в котором не было ничего из знакомого, привычного отцовского мира.

– Знаешь, я все думаю, как он тут работал. Готовил кофе. Пек пироги. Варил морсы. Беседовал с людьми. Вел свой знаменитый дневник. А теперь… – отец замолчал и отвернулся. Гришка забеспокоился.

– Дневник? Дед вел дневник, он был блоггером? Знаменитым, то есть, известным?

Отец рассмеялся.

– Нет, он вел самый обычный дневник, на бумаге. Записывал свои мысли, события, всякое-разное. А знаменитым мы его называли, потому что дед любил о нем говорить. Дескать, все Девятаевы почитали своим долгом вести записи и хранить документы, поэтому из семейного архива можно составить настоящую летопись со времен Разина. Дед особенно гордился каким-то очень редкими книгами. Вроде, прижизненные издания Пушкина, евангелие, изданное Иваном Федоровым и даже апокриф, который был признан еретическим и все экземпляры были уничтожены, кроме того, который сохранился в нашем семейном архиве. Ну, так он рассказывал. И что-то про древние карты сокровищ или кладов, я не очень помню. В общем, обычные легенды старого рода.

Гришка вдруг с изумлением понял, что он помнит, что такое апокриф – это неканоническое Евангелие. В памяти всплыл рассказ деда о проклятой книге, которой объявил войну всесильный собор. «Деда, а что такое собор?» – спрашивал маленький Гришка. «Это, внучек, самые главные священники собираются и решают всякие важные вопросы свои».

А отец продолжал:

– Дед и сам вел дневник. В какой-то мере, он повлиял на выбор моей профессии.

Гришка удивился:

– Ты стал маркетологом из-за деда?

– Нет, маркетологом я стал уже позже, после переезда в Москву. По образованию я историк. Закончил истфак МГУ. Здесь и с мамой познакомился.

– Да-да, я помню, вы встретились в МГУ, поженились и решили остаться в Москве.

– Если честно, не совсем так. Наш МГУ находится здесь.

– Где здесь – в кофейне? – Гришка на мгновение решил, что отец сошел с ума от переживаний.

– Нет, конечно. «Здесь», означает «в этом городе». МГУ – Местный Государственный Университет имени Герцена.

– Но вы же мне говорили…

Отец развел руками:

– Знаешь, это глупо, но мы с мамой все время стеснялись своего провинциального прошлого. Синдром такой есть у новоявленных москвичей – они стремятся быть большими жителями столицы, чем коренные обитатели. Вот как-то и придумалась сама история про учебу в Москве.

Но тут отцу пришлось прерваться. Мама звала к столу. Гришка только головой покрутил – какие глупости занимают взрослых. Неужели он тоже будет таким, когда вырастет? Исключено. Он будет самим собой, хотя бы для того, чтобы больше не чувствовать себя на чужом месте!

Стол накрыли здесь же, в кофейне. Вместе с Девятаевыми за него сели Херсонский и пожилая женщина.

– А это сынок Ваш, Татьяна Ивановна? – она разглядывала Гришку довольно бесцеремонно.

– Я – Григорий Девятаев-младший, приятно познакомиться! – Женщина хлопнула себя руками по бокам и расхохоталась:

– Какой кавалер! – Мама пояснила Гришке: – Сынок, это Нина Трофимовна, наш добрый ангел.

Разговорчивая Нина смущенно замахала руками:

– Скажете тоже, Татьяна Ивановна. Это Вы для меня настоящее спасение. Работу найти в моем возрасте трудно, да и к кофейне я привыкла, а уж с Григорием Семеновичем мы почти с детства дружили! – Она снова повернулась к Гришке:

– Похож ты очень на деда своего. Прям одно лицо! Наследник, что еще скажешь, девятаевская кровь – она лихая! – Она собиралась еще что-то добавить, но Херсонский закашлялся, и Нина затихла.

Адвокат постучал по стакану вилкой:

– Товарищи, хватит уже церемоний, давайте ужинать, время позднее, а завтра полно дел!

Ужин получился сумбурный, шумный, но веселый. Нина с Херсонским наперебой рассказывали смешные истории, случавшиеся в кофейне.

Потом все пили чай с вкуснейшим пирогом. Нина спросила:

– Кто выпечку делал?

– Кира, подружка Гришина. – Ответила мама, а Гришка почти и забыл о свертке, который вручила ему Кира.

– Выросла Кирка, однако. Ничего, сгодится пирог, – после некоторого молчания отрезала Нина.

Гришка хотел было обидеться за стряпню девушки, пирог ему понравился, но Херсонский разулыбался и поблагодарил Нину за комплимент. Потом наклонился к Гришке и пояснил:

– Тетя Нина – отменная повариха, ей угодить трудно!

После чая гости засобирались домой. Все вместе убрали со стола, а Нина, не слушая возражений, споро перемыла всю посуду.

Херсонский взялся показать им квартиру.

– А вещи наши? Надо порядок навести, разложить их хотя бы! – спохватилась мама.

– Татьяна Ивановна, душенька, завтра разберете. Пойдемте хоромы посмотрите, и отдыхать. Я завтра в девять утра уже буду здесь с документами. Нам нужно за три недели подготовиться и на 8 июля назначить открытие.

– Так скоро? – ахнула мама.

– В этот день начинается большой спортивный фестиваль. Со всего Поволжья гости съедутся. Дворец спорта в пяти минутах ходьбы, под горкой, а на горке – что? Ваша кофейня. Вот и будете руку набивать на приезжих. А пока – прошу в закрома.

Херсонский открыл почти незаметную дверь, замаскированную в стеновой панели. Девятаевы миновали широкий коридор, отделанный резными панелями темного дерева, и остановились перед тяжелой дверью. Адвокат потянул дверь на себя, щелкнул выключателем. Медленно разгорелись лампочки в старомодной люстре под потолком. Гришка успевал выхватить отдельные детали обстановки – пианино с открытой крышкой, два низких столика в окружении кресел, диван с валиками, тяжелые шторы до пола. Судя по их количеству, в комнате было несколько окон.

Гришка не помнил этого помещения. Отец тоже удивился:

– Надо же, а раньше здесь кладовые находились. Никогда не думал, что из задней части дома можно жилое помещение сделать. Мы-то с дедом наверху жили.

Херсонский недовольно сдвинул брови, как будто воспоминания Евгения Павловича были ему неприятны. Коротко ответил:

– Здесь, действительно, раньше кладовые находились, а незадолго перед смертью Григорий решил обжить это помещение. Я бы предпочел устроить вас удобнее, но весь второй этаж нужно в порядок приводить. В последние годы Григорий Семенович его полностью законсервировал.

Мама ответила:

– Мы здесь прекрасно устроимся, только…а где же мы спать будем? – Татьяна Ивановна растерянно оглядела комнату.

Херсонский откинул одну из портьер, за которой оказалось не окно, а проход. Он первым прошел внутрь, жестом пригласив следовать за ним. Проход оказался коротким. В него выходили несколько дверей. Одна из них вела в просторное помещение с огромным письменным столом, который смутно напомнил Гришке о музее какого-то писателя. Узкая кровать пряталась в нише. В комнате было два окна, каждое почти до пола. По периметру комнаты крепились стеллажи с книгами. Они выглядели непривычно. Через минуту Гришка понял, в чем причина. Стеллажи представляли собой чередующиеся треугольники. Одни были обращены вершинами к потолку, другие – к полу. Получалась своеобразная мозаика. Была и вторая странность: стеллажи крепились непривычно низко, так, что в поле зрения оказывались только верхние полки. Чтобы взять книгу с нижнего уровня, пришлось бы нагибаться почти до пола.

– Бывший кабинет Григория Семеновича. Мы поставили сюда кровать, надеюсь, Григорию понравится здесь. – Борис Андреевич повернулся к родителям: – А для вас соседняя комната.

Пока родители разглядывали место их будущего проживания, Гришка подобрался поближе к Херсонскому, который остановился в коридоре.

– Дядя Боря, а где бумаги деда? – Херсонский приподнял брови, то ли его удивило обращение «дядя Боря», то ли вопрос.

– Здесь, в его кабинете, и часть на чердаке.

– А дневник?

– Какой дневник?

– Ну такой, в коричневой кожаной обложке, с вензелем.

– Который ты однажды стащил? – Херсонский иронично усмехнулся.

– Ну…да…

– Об этой книге тебя Кира спрашивала?

– Нет, мне самому интересно, – соврал Гришка, и тут же покраснел. Что поделать, умение ловко и красиво выходить из положения никогда не было его сильной чертой. Врать он попросту не умел.

– Давай, Григорий, договоримся. Я много лет был адвокатом Григория Семеновича. Адвокат – это как доктор, с нами можно только откровенно. Для всех будет проще и лучше. Так вот, я могу тебе кое-что пояснить, но с условием – ты не будешь предпринимать никаких самостоятельных действий. Ты не роешься в бумагах деда, не лезешь на чердак без взрослых, не врешь мне, и главное – не веришь дурацким слухам, сколько бы столетий им не было. Договорились?

Гришке оставалось только кивнуть.

– Отлично, тогда на днях мы с тобой обсудим все, что касается дневника твоего дедушки.

Потом Херсонский увел родителей показывать их комнату. Гришка остался в одиночестве.

К своему огромному удовольствию он обнаружил, что в комнате была отдельная ванная и полупустая кладовка, со множеством полок, на некоторых стояли покосившиеся коробки, и лежали стопки старых газет и журналов. Надо бы здесь поискать следы семейного архива!

В простенке между окнами висел потемневший портрет какого-то сурового бородатого человека.

Вернувшиеся родители зашли к нему пожелать спокойной ночи. Гришка заверил, что сразу ляжет отдыхать.

После душа, нырнув под одеяло, он сонно разглядывал стеллажи с книгами. Что-то на полках притягивало взгляд, цепляло, как заноза. Он встал, подошел к полкам, провел рукой – ничего необычного. Снова лег, и уже пристально стал вглядываться в ряды книг. Ага, вот оно. Одна книга чуть выступала из общего ряда, как будто что-то мешало ей встать на место. Григорий приметил нужную полку и снова подошел к стеллажу. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он не только обращен вершиной к полу, но верхние отделения были шире, чем нижние. Поэтому с высоты человеческого роста не было заметно ничего необычного. Выдвинутую книгу можно было обнаружить только при взгляде под определенным углом, например, с кровати.

Гришка с минуту глядел на полки, чувствуя себя героем какого-то квеста, потом вынул книгу и сунул руку в образовавшийся проем. Проем оказался глубоким, как будто прорезанным в стене. Гришка тянулся изо всей силы, пытаясь достать до задней стенки ниши.

Вдруг пальцы наткнулись на небольшой предмет, и Гришка чуть не закричал от неожиданности. Но пальцы среагировали быстрее, чем включился разум – аккуратно потянули предмет на себя и Гришка увидел небольшой сверток. Он был завернут в старую плотную и гладкую бумагу. Сердце его даже не билось, а летело галопом. Он снова исследовал выемку, но она была пуста. Он замер, боясь дышать, боясь развернуть сверток.

В дверь постучали.

– Григорий, ложись и свет гаси. Завтра вставать рано.

– Хорошо, мама! Спокойной ночи!

– Спокойной ночи, сынок.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.