Сергей Протасов
Нам бы день простоять, да ночь продержаться!  : роман

Кровью залиты мокрые сопки
Канонада с утра до утра
Кто нам врал, что японец сдается?
Кто сказал, что боится штыка?

Слова из песни

Серия «Военная фантастика»

Выпуск 273

© Сергей Протасов, 2025

© ООО «Издательство АСТ», 2025

Глава 1

Лейтенанту Белавенецу довольно долго не удавалось перевестись со своего разоружаемого броненосца береговой обороны «Адмирал Сенявин» на любой другой воюющий корабль флота. Должность старшего артиллерийского офицера, и вообще единственного артиллерийского офицера на корабле, оставшегося в строю после Сасебского дела, не позволяла, пока не закончили дефектовку и демонтаж артиллерии. Лишь перед самым «Великим походом» он получил, наконец, назначение на его собрата «Ушакова».

Потом было относительно спокойное месячное плавание, начавшееся в военном, уставшем, осеннем Владивостоке и громогласно финишировавшее у берегов Японии. При этом попутно посетили продуваемые океанскими ветрами, только что отбитые и спешно обживаемые Курилы и райский уголок совсем рядом с экватором на островах Бонин. Кстати говоря, тоже японских, временно и тихо занятых русским флотом.

Но больше всего из этого «турне» ему запомнились первые горячие дни в «гостях» у самураев. А в них тот момент, когда он со своей сводной десантной ротой поднялся на крутолобую сопку возле небольшой крестьянской деревушки Токатори. Там высадившиеся накануне войска и моряки еще вчера успели развернуть сигнальный пост. Хоть их тогда и оказалось на японском берегу гораздо меньше запланированного, продвинулись они дальше, чем ожидалось. Более того, даже смогли отстоять часть занятых ключевых позиций в течение всего дня, а потом и самой страшной ночи с 24 на 25 ноября. Да еще и продержались до подхода второй волны, которую из-за штормовой погоды удалось доставить на берег уже только на следующий день.

Когда отряд Белавенеца добрался до места, как раз началась новая японская атака. Пост, расположенный на самой восточной из небольших гор, образующих срединный хребет полуострова Миура, и господствующий над всей округой, уже почти пал. Только внезапное появление моряков позволило деблокировать его. К тому моменту из всего персонала и пехоты, оборонявшейся на горе, в живых оставалось 12 человек. Из них 11 тяжелораненых в бессознательном состоянии. Укрепления и укрытия, сооруженные из валунов и остатков деревьев, переломанных взрывами снарядов, были сплошь изъедены пулями.

Вокруг небольшой расщелины на крохотной площадке под самой вершиной находилась последняя оборонительная позиция поста. Ниже по склонам, среди искромсанных тычин, оставшихся от деревьев и кустов, всюду лежали убитые. Большей частью в форме Токийской охранной дивизии или полицейского полка. Сама площадка плотно усеяна стреляными гильзами, а в дальнем конце виднелись восемь сложенных из камней холмиков с крестами из сучьев, смотанных обрывками телеграфного провода.

В глубине расщелины, как позже выяснилось, лежал телефон, сломанный гелиограф и даже радио (правда, не полностью укомплектованное). Там же находились и раненые, в том числе начальник поста мичман Эймонт.

У входа стоял человек в нашей пехотной форме, разодранной до пояса, сжимавший в руках трофейную «арисаку». Чуть в стороне лежало больше десятка убитых японцев и «мосинка» с расщепленным ложем. Еще две «арисаки», тоже совсем непригодных, были брошены неподалеку. У одной обломился приклад, другая с перекошенным затвором и вся испачкана кровью. Боец тоже в крови. За его спиной, уже во входе в укрытие, виднелись еще японские винтовки и патронные подсумки, просто сваленные в кучу.

Он стоял, широко расставив ноги, и молчал, буравя пришедших тяжелым, мутным взглядом. Увидев моряков, тряхнул головой, словно прогоняя морок, быстро смахнул пот с лица, проморгался, торопливо огляделся еще раз, а потом осел всем телом, со стоном выдавив воздух из легких.

Сначала решили, что ранен. Кликнули санитара, споро срезавшего остатки гимнастерки и нательной рубахи. Оказалось что кровь не его. Из бумаг, извлеченных из лохмотьев, выяснилось, что это вольноопределяющийся Илья Гуцук. После осмотра солдата напоили водой, умыли, одели в чистое, и он, совершенно неожиданно, заплакал. Но быстро успокоился и немного пришел в себя.

Илья оказался совсем молодым парнем с хорошо сложенной атлетической фигурой и ростом за шесть футов. Из ранений на теле были лишь многочисленные синяки, ссадины да царапины. Он понимал, о чем спрашивали, но не отвечал. Просто устало кивал головой и смотрел в одну точку перед собой. Только когда лейтенант чуть не силой влил в него граммов сто коньяка из своей фляжки, парня явно начало «отпускать».

Его пока оставили в покое, спешно поправляя потрепанные укрепления. После того как здоровенный детина из кочегаров «Ушакова» положил рядом с входом в расщелину большущий мешок, глухо звякнувший металлом, он взглянул на него и задумчиво сказал:

– Бомбочки? Это хорошо! А у нас еще до вечера вчера все кончились. А жалко.

Заметив его шевеление, кочегар достал из кармана сверток, в котором обнаружился ломоть хлеба, кусок сала и луковица. Положив это на плоский камень, сказал участливо:

– Оклемался малость? Ничего! Ты поешь, сразу полегчает! Теперь-то уж, поди, все хорошо будет! Вон какая силища за нами стоит!

С этими словами ткнул, не глядя, пальцем за плечо, где перед бухтой, в ней самой и рядом дымили десятки труб транспортов, буксиров, броненосцев и чего-то еще помельче. Потом принялся выкладывать из валунов бруствер вокруг будущего пулеметного гнезда.

Глядя на то, как матросы размещают в нем на треноге притащенный с собой пулемет Максима, смотрящий тупым рылом вниз, на Йокосуку, Илья быстро съел все, потом встал и спросил, где командир. Ему объяснили.

Едва найдя Белавенеца, Гуцук принялся диктовать номера квадратов и названия целей, которые запомнил еще со вчерашнего дня, когда пытался передать это все по телефону, пока линию не перерезали. Потом показал все это на карте и на местности, осторожно высовываясь из-за камней. Лейтенант, не мешкая, распорядился вызвать сигнальщиков и поручил его им. Сведения сразу начали передавать на корабли в гавани уже развернутым? притащенным с собой сигнальным гелиографом.

Илья еще совсем недавно был студентом Горного института, посещавшим электротехнические классы. Когда в мае во всех газетах раструбили про триумф русского оружия при Цусиме, он вместе с еще четырьмя друзьями бросил учебу, уехал во Владивосток и записался добровольцем.

Узнав про электротехнические классы, его направили в только что сформированную специальную роту связи при штабе 117-го Ярославского полка. Потом вместе с полком он высадился в проливе Цугару, а затем попал и в Токийский экспедиционный корпус. Вчера утром в первой волне десанта оказался вместе со штабом и своей совсем недавно полученной полевой станцией искрового телеграфа в Тагоэ.

Оттуда с частью станционного обоза и приданной морской сигнальной командой выдвинулся к Токатори. Все доставить не смогли, поскольку половину лошадей у них забрали для срочной переброски артиллерии. Несмотря на это, радио начали разворачивать по всем правилам, хоть оно еще не могло работать. Ждали оставшуюся часть обоза с бензодинамо, батареями и цинковыми листами заземления. Пока же пользовались гелиографом, спешно разматывая телефонный провод до Дзуси. Едва успели, как начались атаки.

Сколько могли, пользовались телефоном, потом гелиографом, вызывая подкрепления, которых после подхода Цугарского полка, потом артиллерии и еще кое-чего россыпью больше не подходило. Второй караван с радиотехническим имуществом к ним так и не пришел, так что беспроводная связь была только светосигнальная. А их окружили, сразу обрезав провода. А потом шальным осколком разбило и зеркало с линзами у гелиографа.

Между тем японцы наседали все сильнее. Из-за сильных обстрелов, трижды повреждавших антенное хозяйство, некомплектный аппарат искровой связи пришлось разобрать, укрыв в одной из расщелин, куда перенесли и телефон с поломанным гелиографом и фонарями. Гуцука назначили старшим над всем этим хитромудрым хозяйством.

Когда вечером флот атаковал Йокосуку, со штабом в Тагоэ уже не было вообще никакой связи, а все моряки оказались убиты или ранены. Но на пост прорвался капитан-артиллерист из поселка, управлявший огнем полевых батарей Токатори по фортам. Ему помогал последний из сигнальщиков, еще способный передавать семафоры. Потом и его убило. Но батареи продолжали стрелять по уже пристрелянным целям без поправок, пока не кончились снаряды. Капитан, матерясь, уполз обратно к своим пушкам. Совсем скоро они снова открыли огонь. Должно быть, перетащили к последним уцелевшим орудиям остатки боезапаса с уже разбитых позиций.

Гуцук видел серые клочья нашей шрапнели, распускавшиеся над фортами, и тусклые проблески от разрывов осколочных гранат, мерцавшие в поднятой пылище вокруг бетонированных орудийных двориков, а иногда и прямо в них. Видел и моргание морзянки с кораблей, но ответить не смог. Тот сигнал, что он запомнил, удалось передать лишь наполовину, после чего единственный остававшийся исправным фонарь разбило пулей или осколком. А может и камнем, которые в изобилии расшвыривало часто лопавшимися вокруг шимозными гранатами.

Забившись в какую-то трещину, Илья выпустил просто в небо обе найденные сигнальные ракеты. А потом снова отбивал вместе с уцелевшими японские атаки. Связистов из его роты выбило всех, так что как теперь развернуть станцию, когда придет оставшееся оборудование, он не представлял. Сам пост связи, оказавшийся самым безопасным местом, быстро заполнили ранеными, которых смогли лишь кое-как перевязать. Из парусиновых тентов и бамбуковых звеньев антенн соорудили дополнительное укрытие от пыли и мелких камней.

Чуть постонав, раненые затихли. Живы иль уже умерли, он точно не знал. После каждой атаки проверяя свой аппарат, бережно закинутый чехлами, и телефон, подсунутый туда же, вглядывался в замотанные окровавленным тряпьем тела, надеясь поймать хоть малейшее движение. Но тщетно. Хотя вроде дышали.

Патроны кончились к ночи. Тогда самые отчаянные, пользуясь темнотой, начали ползать вниз к убитым японцам и таким способом притащили семнадцать трофейных винтовок и много патронов. Этим отбивались почти до полудня следующего дня, когда патроны снова кончились.

К тому времени пост был полностью отрезан от остальных окруженных частей, но взять его японцы так и не смогли. Во время последней атаки нескольким из них, в том числе офицеру, удалось прорваться на саму позицию. В рукопашной схватке их всех перебили, но на ногах из защитников остался только Гуцук. Остальные восемь стрелков погибли. Потом была долгая пауза, воспользовавшись которой, он заложил тела товарищей камнями прямо на площадке, а мертвых самураев сбросил вниз.

Атак на его гору больше не было. Зато теперь активно обстреливали и штурмовали позиции почти добитого полка западнее. Но про пост, как вскоре выяснилось, азиаты не забыли. Небольшой отряд смог скрытно подобраться по склонам с противоположной стороны, прячась в кустарнике, и внезапно напал. Илья просто проглядел их, увлекшись наблюдением за боем. А может быть, и задремал. Всю прошедшую ночь поспать возможности не было, и вымотался он страшно. А тут сомлел под выглянувшим из-за туч солнышком.

Услышав за спиной чужие голоса, оглянулся и обмер. Сразу четверо японцев оказались на его позиции. Они уже перелезали через бруствер, что-то гомоня по-своему! Забыв про все, бросился защищать вход в расщелину, где лежали раненые, его обожаемое разобранное радио и стоял дорогой немецкий телефон, за сохранность которого он теперь тоже отвечал.

Противники появлялись постепенно. Сначала первые четверо, потом еще двое и уже после них еще пять человек. Орудуя пустой трехлинейкой, как дубиной, Илья успешно отбивался, пока одной из выпущенных в него пуль не расщепило деревяшку под стволом. Тогда начал драться винтовкой, выхваченной у нападавших. Но она тоже быстро сломалась. Взяв другую такую же, он успел даже выстрелить один раз, после чего снова бился врукопашную.

Являясь поклонником борца Поддубного, Илья к своим 20 годам был хорошо развит физически, благодаря регулярным занятиям гимнастикой Миллера и гирями. К тому же, большую часть жизни проведя в интернатах и приютах, получил богатую практику в драках, как правило, один против толпы. Так что сильно уступавших в комплекции японцев раскидал вполне успешно.

Когда враги кончились, он даже немного удивился, что снова удалось отбиться. Осматривая тела в поисках оружия и боеприпасов, обратил внимание на двоих из убитых, бывших совсем еще мальчишками. Ему почему-то захотелось похоронить их, но как это делается у японцев, он не знал, поэтому просто оттащил всех в сторону, чтобы не пострадали при следующей схватке.

Приходилось торопиться! Снизу из-за бруствера снова доносились голоса. Собрав оружие и патроны, начал чистить свою трофейную винтовку, но обнаружил трещину на ложе, а когда попытался вынуть затвор, чтобы достать патроны, его перекосило и заклинило намертво. Отложив ее в сторону, выбрал из кучи другую, тщательно прочистил, перезарядил. Хотел так же подготовить еще одну, но понял – незачем. Выстрелить все патроны даже из этой все равно не успеть. А голоса слышались сразу с трех сторон. Обложили! Теперь уж не отбиться. Свалил все целые «Арисаки» себе за спину, чтоб под ногами не путались, и стал ждать, готовясь к смерти. Но пришли наши моряки.

К концу рассказа окончательно пришедшего в себя вольноопределяющегося слушало уже чуть не дюжина моряков и солдат, столпившихся вокруг. Илья хотел сказать что-то еще, но тут снова начался обстрел, а следом японская атака. Едва ее отбили, снова обстрел и атака. Гуцук отстреливался вместе со всеми, подтаскивал короба с пулеметными лентами и разносил по позициям бомбочки из мешков, сложенных в его расщелине. Туда же оттаскивал раненых, которых становилось все больше и больше.

Уже вечером, когда начался второй штурм Йокосуки, зацепило и его самого. Скорее всего, камнем, отброшенным взрывной волной, ударило в затылок. Пожилой унтер, осмотревший рану, спросил:

– Ты правда добровольцем сюда попал?

Получив утвердительный ответ, только хмыкнул в усы. На вопрос: «Что с головой?», буркнул:

– Мозгов не видно!

И принялся сноровисто рвать на ленты свою чистую нательную рубаху, едва слышно ворча себе под нос о полезности порки в детском возрасте.

После перевязки кровотечение быстро остановилось, но голова сильно болела и кружилась. Пару раз даже вырвало. И на ногах Илья стоять совсем не мог. Появившийся откуда-то санитар всыпал ему в рот какой-то порошок, дав запить тремя глотками воды из фляги. Больше там не было. Боль сразу стала стихать, и в глазах уже не так сверкало.

Кое-как он отполз к остальным раненым, оказавшись рядом с матросом-сигнальщиком с очень бледным лицом, перебитой рукой и перевязанной грудью. И без того не высокий, тот в таком виде казался совсем мелким. Но упрямые вихры, торчавшие из-под бескозырки, и твердый взгляд живых карих глаз располагали.

Оба, несмотря на свистевшие кругом осколки и пули, противно визжавшие при рикошетах от скал, добрались до края, высунулись из-за камней и смотрели, как с другой стороны полуострова, где был уже Токийский залив, дымили серые букашки кораблей, окутываясь временами дымными всполохами залпов.

Матросик объяснял Гуцуку, где там кто, перечисляя фамилии адмиралов и командиров, но ему было все равно, крейсера это или броненосцы. Он слышал его слова словно откуда-то издалека. Немного южнее, с тяжелым шелестом раздвигая воздух своими многопудовыми тушами, уходили к фортам снаряды главных калибров броненосцев Небогатова, бивших из бухты у них за спиной прямо через перевалы по целеуказаниям того лейтенанта, что привел сюда моряков, теперь тоже раненного. А в голове у Ильи крутилась фраза кочегара, что накормил его хлебом с салом и луком. «Не боись! Это же флот! Все образуется как-нибудь!»

Теперь он понял, что в ней показалось тогда странным с самого начала. Его «не боись» и сразу за тем: «образуется как-нибудь». Какая-то смесь дремучей деревни и «книжно-литературного» языка. И это из уст здоровенного детины с мозолистыми руками, с детства привычными к труду и ничего более не знавшими. В его полку солдаты так не говорили. Похоже, что-то меняется в этом мире!

Потом он, наверное, уснул, и снилась ему Полина, младшая дочка инженера Епифанцева с механического завода. Он подарил ей отрез японского шелка, который та прижимала к груди, гладила рукой, но губки поджимала. Обижалась за то, что не хочет сказать, как по правде называется тот город, возле которого его ранили. Говорила, что название Йокосука наверняка в казарме какой-нибудь выдумали, потому что оно матерное, и честным девушкам такие слова говорить неприлично.

* * *

Эта история, уже после заключения мира с Японией многократно перепечатанная на всех языках, дойдет до штаба первой ударной группы только к вечеру 25 ноября. Фактически на исходе второго дня боев. Утром же 24-го там все «стояли на ушах», пытаясь решить не решаемое.

Мало того, что погода оказалась совсем не подходящей для задуманного, так еще и японцы нас ждали. Судя по показаниям пленных, даже располагая точными сведениями о дате начала атаки. Если б не шторм, наверняка еще на подходе бы встретили.

Как такое могло случиться – никто не понимал. Напрашивалось слово «Измена!». Повторялось то, что уже было у Цусима-зунда несколько жарких месяцев назад. Опять флот с приданным неповоротливым обозом оказался на грани провала поставленной задачи. Только теперь все было еще сложнее и запутаннее. Но снова пятиться некуда. Поздно! Безнадежно поздно!

Глава 2

Основная ударная группа, направлявшаяся в Токийский залив, как и корабли Небогатова, столкнулась с непредвиденными трудностями, еще не добравшись до противника. И они точно так же оказались вызваны в первую очередь погодой.

Чтобы не вылезти всем скопом на опасные рифы, в изобилии раскиданные вдоль береговой черты, вперед группы заранее выдвинули подсвеченную, как и прорыватели, пару судов-маяков, подготовленных специальным образом на Хатидзе. За время последней стоянки они избавились от содержимого своих трюмов, благодаря чему имели минимальную осадку. Их задачей было первыми разглядеть берег, о чем и сообщить. Затем определить по его контурам свое место, после чего найти искомый ориентир и держаться рядом с ним с зажженными на носу и корме прожекторами, обозначая себя.

Вероятность того, что это обнаружение завершится ударом подводной скалы в днище, признавалась высокой, поэтому, учитывая, что пародинамо в этом случае работать будет совсем недолго, в твиндеках впереди и позади надстройки соорудили большие костры, которые следовало запалить при таком развитии событий. Имелись и сигнальные плоты с подобными кострами, если сам «маяк» слишком быстро уйдет на дно.

Но в положенное по штурманским прокладкам время не удалось обнаружить искомый ориентир – приметную скалу Нодзимазаки с маяком на ней. Она торчала на самой южной оконечности полуострова Босо, являвшегося восточным берегом пролива Урага. Приступать к боевому развертыванию планировалось, точно определившись с местом именно по этому маяку. От нее же и начинать пробивать проход в сам Токийский залив. Так казалось проще и безопаснее.

Сбиться с курса в шторм, в промокшей и насквозь продуваемой тьме было вполне реально. Последняя обсервация проводилась еще вечером по вершине вулкана Ояма, что на Миякедзиме. С тех пор ни в небе, ни по горизонту уже давно не видели ничего, что позволило бы уточнить координаты. Поэтому имелся риск, и не малый, в любой момент выкатиться прямо на мины в проливе или под стволы береговых батарей.

После недолгих сомнений решили снизить скорость, погасить почти всю иллюминацию, а следом за судами-маяками пустили еще и разведывательную пару прорывателей. В отличие от всех остальных, только они одни не гасили огней. При этом все средства противоминной защиты привели в полную боевую готовность. Точнее говоря, честно попытались это сделать.

На одном из пароходов-тральщиков волны, бешено налетавшие с кормовых углов, перекосили левую защитную решетку на раме, не дав опустить ее на всю глубину. А подпоясаться тралом удалось только с третьей попытки, загнув задействованную в операции грузовую стрелу и «спалив» обслуживавшую ее лебедку.

Но и на этом проблемы не кончились. Шторм, догонявший едва ползшие суда, опасавшиеся воткнуться в берег, не давал расправиться тросам, постоянно швыряя поплавки под корму. В итоге на правом фланге они захлестнулись друг за друга, образовав провисшую петлю и сузив проверяемую полосу чуть не на целый кабельтов. Хорошо еще на винт все это хозяйство никому не намотали.

С сомнением наблюдая за такими «антраша», следом за ними занимали позиции репетичные миноносцы, а потом и остальные корабли тральной партии, становясь в два эшелона. Их противоминное вооружение пока просто держали в готовности к применению. Вся ударная группа поотрядно сформировала боевой порядок позади них.

Ее построение представляло собой простую как лом длинную колонну. Вот только управляемость высокобортных броненосцев и океанских пароходов на предписанных восьми узлах (два из которых обеспечивались парусностью корпусов и надстроек и почти попутной волной) оказалась не очень. Потому колонна сразу начала извиваться, как змея. Курса не меняли, опасаясь в таких условиях совсем развалить строй.

Так и пробирались вперед, буквально кожей чувствуя, как утекает время. Лишь спустя полтора часа после расчетного срока впереди наконец показалась полоса прибоя. Кроме пенных шапок разбивавшихся о скалы волн, с наших головных судов еще ничего не видели, зато их самих и светившиеся за их спиной пароходы-тральщики с берега, судя по всему, разглядели достаточно хорошо. Настолько, что сразу открыли огонь.

Только-только вышедшие к нему «маяки» даже не успели толком разглядеть контуры. Оказавшись под обстрелом из современных скорострельных орудий, в том числе и довольно крупного калибра, все четверо вынуждены были метнуться в сторону. При этом прорыватели замешкались под огнем, пытаясь избавиться от носовых противоминных решеток, окончательно заклиненных перекосами на рамах от резкой перекладки руля и потому не поднимавшихся, но сильно затруднявших маневрирование. Связывавший их трал оборвался, опасно скользнув под корму «номеру четвертому» (бывшему «Де-Грассу»). Но в последний момент его все же отшвырнуло вскипевшей кильватерной струей.

Свалившись в левую циркуляцию, ходовых огней ни тральщики, ни «маяки» все так же не гасили, что растянуло их выход в безопасную зону. Но темнота и дождь все же затрудняли береговым артиллеристам определение расстояний, так что обошлось без попаданий и прочих повреждений. Зато в ходе уклонения от обстрела с мостиков пароходов успели разглядеть, что западнее позиции батарей белая кайма прибойной пены тянется к северу, о чем и сообщили через репетичные миноносцы начальству.

Новости озадачили штурманскую группу штаба. На скалы Нодзима это место оказалось совсем не похоже. Насколько удалось определить с головных в отсветах вспышек дульного пламени, открывшийся берег был тоже холмистый, но выдававшегося в море языка самой скалы с маяком нигде поблизости не наблюдалось. Так же, как и останков двух пароходов, выбросившихся там на камни еще вначале лета при посещении этих мест Небогатовым. Да еще и эта полоса прибоя, уходившая на север?!

Решили, что боковой снос от ветра оказался меньше расчетного, соответственно, вышли к скале Дондон, что всего в двух милях западнее намеченной точки. Там тоже есть поворот береговой черты на север. Если это так, вход в пролив Урага находится чуть левее, примерно в шести – семи милях на северо-западе. Правда, смущало наличие в этом месте столь мощных укреплений. Особого смысла в них тут не было. Но во всем остальном выглядело это логично, потому сразу последовали необходимые распоряжения.

Пришлось разворачивать громоздкую и неуклюжую колонну на запад, чтобы по большим глубинам, наверняка свободным от мин, обогнуть выкинутый в море скалистый полуостров, заканчивавшийся мысом Суно. Попутно предстояло окончательно определиться с астрономическим местом, снова высылая рискованную разведку к берегу. И все это, теряя драгоценное время. А до рассвета оставалось уже не так и далеко.

С параллели мыса Суно, по планам атаки, следовало лечь на курс к мысу Фуцу и одним броском проскочить до линии между мысами Сенда на западном берегу пролива Урага и Миогане на восточном. Именно на этом рубеже предполагалось наличие первой нити главного оборонительного минного поля. Сразу за стометровой изобатой. Форсировать его без шума вряд ли удастся, но это и к лучшему. Нас будут искать в темноте, в том числе и с берега, облегчив дальнейшее ориентирование.

Едва легли на новый курс, по колонне передали «к повороту вправо на два румба» и почти сразу «исполнительный». Начальство спешило, даже тралы ставить не велели. Время!!!

Все начали чуть забирать к северу, чтобы кратчайшим путем втянуться в пролив, судя по курсу, буквально «облизав» Суно, но все же, за границей видимости с него. Еще не вся растянувшаяся колонна довернула вправо, как головные тральные суда, по-прежнему несшие все ходовые огни, наткнулись на два больших боевых корабля.

Сначала их приняли за японские крейсера, что вызвало большой переполох. Разведка резко метнулась под берег, начав гасить свои огни. Прочие прорыватели, сохранявшие свою позицию впереди общего строя двумя развернутыми эшелонами, бросились в разные стороны. Головные транспорты пятились, жались бортами друг к другу, рискуя прободать, промять, завалить ближайшего соседа. Шедшие за ними колонны штурмовых отрядов и десантного конвоя наступали им на пятки. Пароходы с гвардией, чтобы избежать столкновения с этим затором, дружно положили лево руля и вовсе выкатились из строя, быстро пропав в дождливой ночи.

Очень повезло, что паника быстро улеглась, так толком и не начавшись. Даже стрельбы удалось избежать. В том была заслуга «маяков», ушедших для разведки севернее. Они в одном из встреченных кораблей по сундукообразному силуэту и уникальной комбинации труб, к своему удивлению, узнали нашего «Наварина». Учитывая важность, решились нарушить режим светомаскировки и сразу мигнули об этом ратьером начальству.

Поскольку доклада от них ждали с нетерпением, сигнал, несмотря на уже начавшуюся сумятицу, сразу увидели и разобрали, сыграв «отбой». А от встречных запросили доклада: «Кто? Куда? И самый сакраментальный – какого х…?!!»

Ответы не радовали. Это на самом деле были самые крупные боевые корабли из группы Небогатова. Вторым оказался «Николай», пострадавший от столкновения со своим же аварийным прорывателем. С его опознанием произошла заминка, поскольку он шел кормой вперед. «Наварин» сопровождал. Они оба сейчас направлялись к Осиме, чтобы попробовать починиться там.

Поскольку шли броненосцы с север-северо-востока, где по предположениям штурманов должна быть земля, но они ее не видели, поняли, что пытались пробраться в залив Сагами, а вовсе не в Токийский. Это в полной мере объясняло такое расхождение по времени. Значит, нащупанные батареи стоят на острове Дагашима, что на южной оконечности полуострова Миура, а не Босо. То есть совсем с другой стороны пролива Урага. Вот там-то такие калибры как раз на месте.

Снова пришлось разворачивать едва занявший свое место в ордере тральный обоз, меняя курс на 16 румбов. Заводить тралы пока не стали. Хоть глубины и позволяли, но нарваться здесь на мины признавалось крайне маловероятным. Однако огни на части пароходов-тральщиков, и даже на транспортах, назначенных ведущими в своих отрядах, снова зажгли. Иначе рисковали развалить строй, не закончив маневра.

За всей этой возней никто даже не заметил, когда и куда метнулись суда великих князей, быстро и тихо растаявшие в ночи. Лишь после завершения разворота с «Анадыря», замыкавшего теперь колонну, передали фонарем, что транспорты с гвардейскими полками пропали из вида еще в самом начале суматохи и до сих пор не появились. С других кораблей их тоже не видели.

Пароходы «Владимир», «Киев», «Воронеж», «Сент-Кулдо», «Свеаборг» и «Силурним», оторвавшись от своей ударной группы, пытались обнаружить ее западнее и северо-западнее точки расставания. Но время шло, а итогом затянувшихся поисков вместо главных сил флота стало обнаружение покалеченного «Николая» и охранявшего его «Наварина», сильно страдавшего от встречной волны.

Узнав от них о своем истинном месте и уходе второй ударной группы на восток, великий князь Кирилл приказал следовать вместе с броненосцами к северному берегу Осимы, назначенному пунктом сбора «потерявшихся» отрядов и кораблей. Он справедливо рассудил, что каравану транспортов, отставших от своего эскорта в зоне действия плотных ближних патрулей противника, явно не стоило слоняться без охраны. Начавшаяся вскоре на востоке частая стрельба подтвердила верность его решения.

После полудня к Осиме подтянулись и оставшиеся корабли, и транспорты первой ударной группы, не сумевшей высадить больше половины своей пехоты. С этого момента гвардейский конвой перешел в подчинение контр-адмиралу Небогатову.

У адмирала Йессена не было ни времени, ни свободных сил, чтобы искать отставших гвардейцев. Надеялись, что им удастся добраться до района ожидания, куда направлялись и броненосцы. Так что, можно считать, что защита им обеспечена. А группа должна продолжать выполнение своей задачи. И без того все сроки начала форсирования заграждений уже пропустили.

Тот факт, что еще до серьезного контакта с противником сухопутная составляющая главных сил заметно сократилась, не радовал. Теперь как минимум на первом этапе предстояло обходиться без гвардии, а потом еще и прорабатывать варианты объединения с ними.

Но это после. Пока же выше крыши хватало ежеминутных забот. Продолжали движение к входу в Токийский залив, отправив на северо-восток и восток-северо-восток суда-маркеры и обеспечивавшие их пароходы-тральщики для нащупывания берега и точного определения своего места.

Совсем скоро прорыватель № 07 из состава разведки снова угодил под обстрел с уже известной батареи. Но в этот раз, выйдя на нее с запада и сразу погасив собственную подсветку, он и сопровождаемый им пароход-маяк успели разглядеть, что она действительно располагалась на небольшом скалистом острове, которым мог быть только Дагашима.

Обнаружился и маяк. Но это сооружение было идентично такому же на Нодзиме, поскольку строилось в одно и то же время и имело того же автора[1]. А с западных румбов да в такую погоду выступавшая в море скала с невысокой башней неработающего маяка вполне могла показаться и островом, так что сомнения еще оставались. Но японцы быстро их развеяли.

Чтобы лучше разглядеть, с кем имеют дело, они пустили несколько осветительных ракет, чем больше помогли нам, а не себе. В их белом дрожащем свете открылось самое главное отличие – отсутствие, пусть хиленьких, но все же, гор в глубине побережья. За спиной у Нодзимы, так же как и у скал Дондон, они круто вставали на 300–500 футов менее чем в полумиле, а тут в мокрых отсветах ракет поблескивали только довольно пологие склоны, убегавшие вдаль гораздо дальше. И никаких серьезных возвышенностей. Это была уже конкретика, но все еще нуждавшаяся в уточнениях. И они последовали.

Вторая пара разведчиков, изначально забиравшая правее, поначалу благополучно избегала обнаружения. Видя сквозь дождь вспышки залпов и ракеты слева от себя, так же отметив пеленг на тычину маяка, они продолжали осторожное продвижение, пока и сами не уперлись в берег, где были сразу освещены брандвахтой и обстреляны с другой батареи, гораздо меньшего калибра, но тоже скорострельной. С них также смогли разглядеть контуры побережья и единодушно опознать их как мыс Кен. Другой такой скалы, похожей на пень, как мхом подернутой кустами сверху и со стороны берега, нигде больше не было.

Счастливо избежав повреждений и навигационных аварий, все разведчики благополучно вернулись к эскадре, отчитавшись о результатах. Теперь уже сомнений не оставалось. Флот находился примерно в пяти милях к юго-западу от полуострова Миура, то есть в двадцати милях северо-западнее изначально предполагаемого и желанного места.

Это уже не то что не радовало, а очень даже огорчало. Вместо планируемого входа в Урагу с востока, вдоль малозаселенного и плохо укрепленного берега полуострова Босо, предстояло втягиваться в его опасные воды с запада, под прицелом новых мощных батарей, с которыми уже успели познакомиться. А потом от мыса Кен править на мыс Исоне, что прямо напротив грозного мыса Каннон. А нас уже ждут. При этом слева, совсем рядом, окажется бухта Канега, в которой укрываются многочисленные миноносцы, охраняющие таможенный отстойник.

План атаки опять пришлось перекраивать на ходу. Поскольку ждать больше было нельзя, получив наконец более-менее надежную привязку к берегу, откорректировали курс, даже не думая замедляться. Хорошо хоть значительная ширина входа в пролив позволяла вести прокладку с довольно большим допуском.

Как только по счислению миновали мыс Кен, флот повернул с восточного курса на северо-восток. Ход продолжали набирать, вскоре разогнавшись до 10 узлов. Это уже позволяло обгонять волны и удерживать тросы на заданной глубине и положении, так что сразу принялись перекидывать тралы с корабля на корабль.

Но теперь, вместо целого часа относительно спокойного продвижения до линии заграждений, чего гарантированно должно было хватить на полноценное развертывание трального каравана, предстояло изготовиться к прорыву минных полей менее чем за полчаса, и, скорее всего, под пристальным вниманием противника. Так что готовились еще и к отражению атак, возможных уже в самое ближайшее время.

Пока еще находились в районе с глубинами, превышавшими сто метров, так что, учитывая совсем недавний уже повторный контакт с береговыми укреплениями, больше опасались нападения миноносцев. По этой причине затеяли перестроение в более раздвинутый ордер. В таком виде предполагалось и прорываться через первые линии заграждений.

Все пароходы с тральным вооружением начали разворачивать впереди в один слой клином. Они должны были образовывать полосу проверенной воды, чистой не только от мин, но и от кораблей противника, шириной почти в полторы мили. Впрочем, чистой весьма относительно. Гарантировать полную безопасность такая завеса, естественно, не могла, зато снижала навигационные риски. По ютовым огням прорывателей, едва тлевшим и различимым лишь с близкого расстояния в небольшом секторе обзора, по мысли штаба предстояло ориентироваться остальным. За тральщиками предполагалось разместить все «Невки», в готовности развернуть и свои тралы, чтобы перекрыть брешь в завесе при ее появлении, а также «Украинцев» и «Финнов» с «Донским», готовых прикрыть в случае нападения, или снять экипаж с любого из судов головной завесы при фатальном подрыве. И только уже за ними вести в пролив колонны всех остальных.

Но едва начатые перестроения почти сразу смешались. Темнота и непогода заставляли командиров и капитанов головных затененных судов осторожничать, что негативно сказывалось на общем маневрировании. Лишь главные силы и десантная группа почти справились. Так в частично бесплодных хаотичных эволюциях и приблизились к стометровой изобате. Ладно, хоть с противоминным оборудованием, работая на забрызгиваемых раскачивавшихся палубах почти на ощупь, успели разобраться.

Получив доклад штурманов о приближении к опасному рубежу, от затеи отказались, поспешно выстроив головные прорыватели в классический тральный караван и более-менее подровняв основные колонны. Ход немного снизили, поскольку суда авангарда, закончив сцепляться в пары тросами и опускать носовую защиту, принялись глубоко пахать волны, уже не вытягивая предписанные узлы на максимальных оборотах. Остальные суда из группы обеспечения прорыва, пока без тралов, но с опущенными защитными решетками, и оба судна-маяка заняли позиции по внешним кромкам проверяемой полосы, охраняя фланги.

Внутри этой коробочки, следом за завесой из эсминцев, занятых ее прикрытием, шли броненосцы и броненосные крейсера в двух крайних колоннах, а между ними вереница оставшихся транспортов и вспомогательных крейсеров. Отряды Матусевича и Андржиевского держались под бортами прорывателей, помогая прикрывать уязвимые бока, а оба бронепалубника защищали хвост колонны главных сил. Миноносцы «Громящий» и «Видный» маневрировали позади общего походного ордера, пресекая попытки слежки и защищая от возможных атак с тыла. К появлению хозяев готовились со всей возможной серьезностью.

Японцы, причислявшие себя к вежливым, культурным нациям, долго ждать не заставили. В начале третьего часа ночи на левом краю головной завесы вспыхнула частая стрельба из малокалиберных пушек, и сразу фонарем передали сообщение об обнаруженном четырехтрубном большом миноносце. Спустя несколько минут все стихло. Ни с нашей стороны, ни со стороны нападавших видимых результатов не наблюдалось.

Минута тянулась за минутой. Уже решили было, что на первый раз обошлось, но тут прорыватель № 06 содрогнулся от мощного взрыва под левым бортом, прямо в середине корпуса. Машинно-котельное отделение быстро затопило. Электричество погасло. Судно встало, все больше валясь набок. С большим трудом, хоть и достаточно быстро, шедший следом № 08 снял с него экипаж.

Была это мина или торпеда, никто не мог сказать. Однако мину должны были поддеть решетки. Но и пенного следа никто не видел. В принципе, учитывая условия видимости и состояние моря, удивительного в этом ничего не было. Но тот факт, что сам атаковавший миноносец тоже не попался на глаза многочисленным наблюдателям, настораживал. В палубах прошелестело:

– Подлодки! Прямо на них вышли! Теперь амба, братцы!

Но на мостиках в этом сильно сомневались. Пусть, чисто теоретически, виденный миноносец и мог вывести ее на цель на буксире, но с практической точки зрения погода для такой атаки явно не та. Тем не менее последовал приказ: «Усилить сигнальные вахты! Следить за морем, в том числе и под бортом, а не только за горизонтом!»

Больше никто ничего пока не видел. Но вскоре с «Богатыря» сообщили о трех низких тенях, безмолвно мелькнувших за кормой и ушедших на юг. Медленно тянулись минуты, однако против ожидания, других контактов не было. В 02:29, в направлении оставленного дрейфовать тонущего «ноль шестого» послышались два мощных взрыва. Видимо, японцы нашли и добили его.

Солдатики в трюмах, и без того приунывшие от качки, заволновались. Морячки бегают, гремят каблуками по железу, матерятся. Потом стрельба, хоть и отдаленная, зато повторяющаяся. Да еще вертимся туда-сюда. Теперь вообще что-то бабахнуло, совсем рядом. Потом еще и еще, но уже дальше. И болтанка какая-то другая стала. Резкая. Блевотная. Вода плещется о борта вообще где-то над головой, кажется, все выше и выше. А пароход, он ить, как и утюг, из железа сделанный. Ну как булькнется на дно?!! А в стальных утробах транспортов духота и полумрак, потому как светомаскировка. Ох, Царица Небесная!

По мере углубления в пролив волнение начинало слабеть, но ветер все еще оставался резким. Небо плотно закрывали дождевые тучи, пряча висевшую где-то за ними луну. Боевое соприкосновение с противником однозначно было установлено. Он теперь знает – где мы. И к встрече наверняка готовился. Пришло время удивлять. Прорыв начался!

Глава 3

После первой стычки с японскими миноносцами, закончившейся потерей прорывателя № 06, Йессен приказал всем минным отрядам при обнаружении противника активно контратаковать. Для упрощения опознавания в темноте между первыми трубами эсминцев опять растянули белые парусиновые тенты. Вероятность подрыва для них считалась минимальной, так как минные заграждения наверняка ставились на большую глубину, чем осадка этих вертких корабликов. Уверенные действия японских истребителей это косвенно подтверждали.

Одновременно снова было начато перестроение флота для форсирования минных заграждений. Это касалось, в первую очередь, прорывателей, в полном составе начавших стекать в голову походного ордера, где они образовывали две тральные полосы. Главную из трех пар и резервную из оставшихся четырех пароходов. Крайние суда в головной завесе начали сбрасывать в воду слабо светящиеся буи, обозначавшие протраленную полосу. Чтобы не облегчать для противника наши поиски, эти буи имели запас плавучести всего на полчаса.

Кроме двух линий прорывателей, в голове каждой из колонн судов держалась пара «Невок», также сцепившихся тралами, на всякий случай. Хотя в проливе высота волны была заметно меньше, управляться с громоздкой оснасткой им все еще было тяжело. С большим трудом удавалось просто удерживать свое место в строю. Ни о каком маневрировании не могло быть и речи.

Перестроение, отработанное еще на Титидзиме, успели закончить в относительной тишине. Но сразу после этого в 02:55 в трале между прорывателями № 12 и 13 взорвалась мина. Почти одновременно такой же взрыв разнес правую решетку у 11-го, шедшего правее. Остатки бамбуково-деревянной конструкции обрушились в воду спустя полминуты, вырвав из палубы свои крепежи и тросы лебедки, обслуживавшей все устройство. А следом, одна за одной, разлетелись такие же решетки у державшихся на левом фланге 14-го и 15-го. Причем 15-й потерял их сразу обе, сбитые подрывом, произошедшим прямо перед форштевнем.

Словно в доказательство именно минного, а не торпедного происхождения всех этих взрывов, за тралами в слабых лучах катерных прожекторов, размещенных на высоких носах пароходов-тральщиков, разглядели сразу четыре всплывшие мины. Тут же захлопали винтовки и затрещали митральезы с резервной линии, спеша загнать на дно всплывшую угрозу. Затем с той же целью дважды хлопнула 47-миллиметровая пушка с «Амура». Второй ее выстрел почти слился с еще одним сильным взрывом, слева по носу от вспомогательного крейсера. После этого подрывы и обнаружения сорванных с якорей мин прекратились. На мостиках, а еще больше в железных потрохах всех участников, вздохнули с облегчением. Похоже, первую линию преодолели вполне успешно.

Но затишье было недолгим. Спустя всего четверть часа «концерт» возобновился. Стало ясно, что флот достиг второй полосы заграждения, и она не менее плотная, чем первая. Ее форсирование стоило подрыва еще одного трала, одной решетки и двух прорывателей, уже до этого, еще на первой линии лишившихся части своей превентивной защиты с носовых углов. Кроме потерь оснастки и судов в поредевшей и обедневшей главной тральной полосе, разнесло две решетки и два трала еще и в резервной.

К счастью, повреждения, несовместимые с пребыванием на поверхности воды, получил только прорыватель с несчастливым номером тринадцать, а пять мин, всплывших за группой прорыва заграждений, своевременно обнаружили и расстреляли с эсминцев. Им вообще довелось изрядно пострелять, в основном из пулеметов. Кроме самих мин, приходилось добивать еще и мотавшиеся по волнам остатки разодранных взрывами тралов, пока те не сдрейфовали кому-либо под винты.

После очередного периода грохота, заливаемого ружейно-пулеметной трескотней и шумом опадающей воды, подрывы опять прекратились. Видимо такой немалой ценой удалось пройти и эту линию мин. Но двигаться дальше, фактически лишившись всего специального вооружения трального каравана, стало уже невозможно. Сколько впереди еще таких плотных заградительных полос, никто не знал, но что они точно есть, не сомневались. К столь стремительному «стачиванию» своего специального авангарда флот оказался не готов.

Плюнув на все увеличивающееся отставание от графика продвижения, застопорили ход и начали срочное переформирование группы расчистки пути. Корабли, потерявшие оснастку, уходили за линию, образованную позицией двух последних пар с уцелевшими тралами. Одновременно готовили к установке запасные носовые ограждения взамен потерянных и скидывали с кормы резервную «сбрую». Ее монтажные концы сразу перекидывали на соседа и вытравливали канаты до главных тросов лебедками.

Воспользовавшись остановкой, «взмыленным» «Невкам» приказали передать свои тралы на прорыватели. Как показала практика, толку от них на волне да в такой толкотне все равно не было. Не вытягивали, только путаясь под ногами. А как полноценные эсминцы вполне могли пригодиться уже скоро. Едва управились. Голова колонны дала ход, не дожидаясь окончания перевооружения, потянувшись за сохранившимися с самого начала двумя парами и примкнувшими к ним еще двумя прорывателями, успевшими заменить все, что требовалось.

Одновременно вперед тральщиков выдвинули суда-маяки, поскольку по счислению приближались к отмелям восточного берега пролива Урага. После возобновления движения их задачей стало своевременное обнаружение мыса Исоне, не доходя которого предстояло повернуть на восемь румбов влево, чтобы обогнуть утыканный пушками мыс Каннон, не задев обширных отмелей вокруг мыса Фуцу.

Хозяев уже точно разбудили. Справа по борту за стеной дождя периодически мелькали тусклые отсветы. Это могли быть только лучи боевых прожекторов, обшаривавших пролив. Где-то в том направлении высились скалы мысов Сенда и Томозаки с их батареями. До них было около двух миль, так что имелись все шансы и под их огонь угодить, несмотря на непогоду и ночную пору.

Пока головные медленно втягивались во вновь пробиваемый канал, остальные «нервно курили» ожидая своей очереди. При этом ежесекундно ждали начала обстрела и новой атаки. И дождались того и другого, причем довольно скоро, еще до того, как тоже дали ход. Первыми подверглись нападению прорыватели № 12 и 11, уходившие левым разворотом на замену трала. Их обстреляли с западных румбов. Видели три или четыре четырехтрубных истребителя, работавших по высокобортным судам артиллерией. Но пусков торпед отмечено не было.

Все произошло так быстро, что ни один из наших пароходов даже не успел ответить. Японцы слишком быстро пропали из вида. А потом почти сразу застучали частые выстрелы миноносных пушек уже в стороне конвоя.

Спустя минуту эти прорыватели, все еще продолжавшие разворот, снова увидели своих обидчиков, едва подсвеченных только что раскрывшимися осветительными ракетами. Белесый свет люстр, выпущенных с наших эсминцев, буквально вяз в слишком насыщенном влагой ночном воздухе. К тому же их парашюты быстро сносило в совсем невыгодном для нас направлении. Этот чертов ветер явно подыгрывал самураям, загоняя «светильники» в самую гущу зажатого минами каравана. Тем не менее с высоких палуб и мостиков смогли разглядеть, что японцев оказалось не четыре, а целых шесть.

Сразу обозначилась и еще одна серьезная угроза. Судя по всему, эти «светлячки» в мрачном небе разглядели и с берега, откуда донесло скороговорку современных скорострелок (в том числе и среднего калибра), а чуть погодя и тяжкий рокот залпа чего-то весьма серьезного. Почти сразу прилетели и снаряды, к удивлению многих, с жутким грохотом начавшие баламутить воду довольно далеко на юго-западе. Всплесков даже не видели, но интенсивность огня весьма впечатляла.

И это явно было только начало. Пристреляться, учитывая настильность траектории современных патронных пушек, наличие судов для корректировки под боком и близость берега, много времени не займет. В любом случае, это будет быстрее, чем удастся сдвинуть с места всю нашу смешавшуюся армаду.

Спеша достать совсем близкого противника до того, как нас тут всем скопом накроют и перетопят, оба парохода дружно открыли частую стрельбу, хлестко обдав мелкими, но многочисленными снарядами замыкавшую пару, тут же рыскнувшую вправо и скрывшуюся в ночи. Остальные были отбиты эсминцами и «Богатырем», показавшимся с юго-запада, и также не смогли завершить атаки.

Дальше перестрелки с японскими миноносцами вспыхивали одна за одной то тут, то там. При этом вполне могло быть, что русские корабли порою стреляли и в белый свет, радуясь, что можно больше не таиться. Доклады о появлявшихся миноносцах поступали и со стороны только что форсированного заграждения. Это подтверждало версию о значительном углублении перекрывавших пролив мин.

И все под тяжелый аккомпанемент крупнокалиберных залпов и разрывов пожиже. Они продолжали бухать по одному или сразу целыми сгустками слева за кормой, но не приближались, как того боялись на кораблях, постепенно, один за одним, все же передвигавших ручки машинного телеграфа на «малый вперед», а потом и дальше.

На пристрелку с внесением поправок происходившее совсем не было похоже. С завидной методичностью каждые четыре-пять секунд бабахало в одном и том же месте, перекрывая не прекращавшиеся «переливы» более мелких прилетов, ложившихся куда-то туда же. А миноносцы продолжали мелькать вокруг. Их видели даже там, где противник ставил эту свою стену заградительного огня, что было уже совсем невероятно.

Вскоре после того, как возобновили движение, «Громящий» и «Видный», державшиеся позади средней колонны вспомогательных крейсеров и пароходов, тоже вступили в бой. Они и до этого стреляли во все, что видели, или считали, что видят. Но без результата. Явного успеха удалось добиться только когда перехватили одиночный японский истребитель. Тот не успел сразу скрыться и словил нескольких достоверных попаданий, после чего начал травить пар и замедлился. Да и отвечал только из двух орудий.

Преследуя его в границах своей позиции, эсминцы выскочили к «Богатырю», как выяснилось, только что отбившему атаку. Его комендоры все еще пылали азартом, а оба наши эсминца имели четыре трубы, как и напавшие на него японцы. При этом оказались от крейсера всего в трех кабельтовых, а их потенциальная добыча почти в пяти. Ее с бронепалубника даже не видели.

Прежде чем успели показать опознавательный, лучше всех видимый «Громящий» угодил под кучный залп. Пока до командовавших стрельбой на крейсере дошло, что он свой, особо ловкие пушкари успели пальнуть и по второму разу. В итоге помимо прочего, бедолага получил снаряд в третью кочегарку, осколок которого пробил главный паропровод. Отсек быстро заполнился горячим паром. Оттуда смогли выбраться живыми только двое кочегаров, а корабль потерял ход.

Шедший следом «Видный» сразу метнулся в сторону, прервав преследование. Этим тут же воспользовался подбитый японец, плюнувший торпедой по сконфуженно замолчавшему «Богатырю». На нем заметили характерную пороховую вспышку и резко перекинули руль на борт, уходя от мины, что свело на нет усилия наводчиков, жаждавших поквитаться и реабилитироваться. Все снаряды ушли в молоко, лишь вынудив «Видного» ретироваться еще дальше и позволив недобитку ускользнуть.

Только показав из темноты свой позывной и получив ответ со своего большого напарника, оказавшегося таким «психованным», второй эсминец решился подойти к «Громящему», чтобы взять его на буксир. На нем к той поре уже успели разобщить котлы и, охладив горячий отсек из брандспойтов, накладывали бинты на поврежденный паропровод.

Разглядев его сигнал, что в помощи не нуждаются, крейсер двинулся дальше, нагонять остальных, а эсминцы так и держались вместе, пока подранок не дал ход. К этому времени, в дополнение к медленно уползавшим за корму глухим раскатам продолжавшейся стрельбы и взрывов, с той стороны, куда ушел флот и конвой, уже тоже слышалась серьезная канонада. В том числе и с использованием крупных калибров. Она расходилась в ширину, из-за чего начинало казаться, что гремит все вокруг. Там явно завязался серьезный бой.

Но принять в нем участие «Громящий» с «Видным» не успели. Почти догнав главные силы, они услышали совсем рядом слева по курсу частые хлопки миноносных пушек. Довернув туда, с ходу ввязались в перестрелку с парой больших японских истребителей, уже обменивавшихся любезностями с тремя нашими. Бой сразу перерос почти в рукопашную, но наши корабли и их противники быстро потеряли из вида друг друга.

Тем временем в голове русской штурмовой колонны прямо на ходу заканчивали переформирование трального каравана. Суда-маяки с погашенными огнями скрылись из вида. Все ждали сигнала от них, чтобы начать поворот влево. Но вместо мерцания фонарей увидели три низкие тени, скользившие поперек курса.

Вопроса с их принадлежностью не возникало, поскольку между тычинами труб ничего не белело. Вся первая тральная шеренга моментально озарилась светлячками мелкого скорострельного дульного пламени, торопясь заклевать противника раньше, чем тот нападет сам. Похоже, удалось. Японцы, вяло отбиваясь, поспешили скрыться, даже не пытаясь выйти в атаку по всем правилам. Но радоваться было рано.

Едва отогнали этих троих, с носовых углов на авангард резво выкатились два двухтрубных миноносца. Их первый наскок тоже отбили плотным огнем с самих прорывателей. Поняв, что без потерь не пройти, нападавшие повернули к востоку, яростно отстреливаясь и пытаясь сигнализировать ракетами. Провожая их, считай, и прозевали вторую атаку.

Воспользовавшись отвлечением внимания, два других миноносца смогли пробраться в глубь строя. Они шли тихо. Почти не дымили, воду форштевнями резали мягко, без бурунов и брызг (не считая тех, что от волн). Обнаружили их уже только, когда они, незаметно миновав тральный караван, выбирали себе цели.

Удачливые японцы, скрываясь в ночи, дожде и дыме из наших же труб, изловчились незаметно проскочить даже под кормой обоих «Финнов», после чего вышли прямо на среднюю колонну главных ударных сил. Разглядев что-то явно крупное перед собой, они начали разворачиваться для атаки.

Объектом их внимания стали головной «Александр II» и «Амур», возглавлявший колонну пароходов. Эсминцы Андржиевского, прикрывавшие правый фланг флота и в этот момент затеявшие перестрелку с двумя японскими истребителями, эту пару тоже не заметили. Но с резервной шеренги пароходов-тральщиков все же смогли разглядеть у себя за кормой низкие чужие тени, скользившие в сторону броненосцев.

С прорывателей № 15 и 16 сразу открыли огонь, тут же поддержанный опростоволосившимися «Финном» и «Эмиром Бухарским». Только после этого совсем близкую опасность, хорошо обозначенную белыми всплесками снарядов, разглядели с «Амура», а потом и с «Александра», и даже с шедшего за ним второго корабля отряда, «Славы». Борта всех троих тут же озарились вспышками залпов.

Начавшийся обстрел, хоть и не смог предотвратить залпа, но не позволил японцам выпустить свои торпеды прицельно. В итоге все они прошли мимо. Их даже не видели с наших кораблей, хотя вспышки, сопровождавшие выброс мин из аппаратов, четко обозначились в темноте. Они заметно выделялись среди крапинок дульного пламени 47-миллиметровых пушек. Окруженные всплесками, оба вражеских миноносца, заполошно частя из своих орудий, дружно отвернули и, прорезав строй первого ударного отряда, быстро вышли из боя.

В этот момент, когда казалось, что опасность уже миновала, броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», замыкавший правую колонну второй ударной группы, содрогнулся от сильного взрыва под правой скулой. Поскольку рядом никого не видели, решили, что он наскочил на мину, пропущенную в общей суматохе.

Но уже через три минуты сигнальщики шедшей впереди него «Славы» разглядели низкую четырехтрубную тень всего в двух кабельтовых справа по борту чуть впереди траверза. Она выделялась на фоне дождя, уже начинающего светлеть на востоке, и быстро обгоняла броненосную колонну. Никакой парусины между труб не было, а на запрос позывного обнаруженный корабль не ответил.

Зато позади него, примерно в полумиле, из черной дождевой пелены проявился другой распластанный по волнам силуэт, тоже с четырьмя трубами. Он показался точно в такой же проекции, словно для сравнения – вот наш, а вот японец. На нашем бросалось в глаза штормовое ограждение мостика из щитовых и тентовых укрытий, изготовленных из парусины с обширным остеклением. Эта объемная легкая конструкция казалась уродливой и громоздкой на низком узком корпусе, но жизнь облегчала значительно. А в подтверждение принадлежности, откуда-то из этих обвесов мигнул опознавательный «Грозного».

Немедленно дали сигнал тревоги сиреной и открыли огонь по чужаку. Тут же разглядели японский флаг, что развевался над ним. Да и он сам начал отвечать, окончательно подтвердив свою принадлежность. Но прежде чем удалось добиться попаданий, противник растаял в темноте.

Еще долгие две минуты, почти не дыша, ожидали результата этого визита, но обошлось. Опасались немедленного появления кого-нибудь еще, однако тоже напрасно. Вместо противника увидели впереди условный сигнал с судна-маяка.

Два размытых световых пятна открылись впереди, почти сливаясь друг с другом. Это значило, что обнаружен мыс Исоне. По примерным прикидкам до них было не более шести – восьми кабельтовых. Судя по тому, что источники света чуть расходились, «маяк» ворочал на северо-запад. Или это его разворачивало на мели догонявшими волнами.

Повинуясь сигналам с флагмана, тральный караван начал плавно загибать свой курс влево. А за ним тянулась и вся штурмовая колонна, придерживаясь канала, обозначенного едва видимыми огоньками буйков. Воспользовавшись небольшим замедлением, старались подровнять строй, насколько это было возможно в темноте. Бешеный свист ветра в рангоуте, гул вентиляторов, пыхтение машин и шум толкавшихся под бортами волн теперь казался тишиной.

Но эта тишина снова продержалась не долго. Спустя всего пять минут после обнаружения сигнала в той стороне началась стрельба, а потом докатились звуки двух сильных взрывов. Сотни пар глаз, без того усердно сверлившие сырую ночную хмарь вокруг, напряглись еще больше. Навались японцы большими силами именно сейчас, беды точно не миновать. Загнутая дугой длинная колонна, пробирающаяся среди мин, а теперь еще и мелей, особенно уязвима. Но они, похоже, спешили сначала окончательно разделаться с маяком.

Там снова что-то рвануло, зачастили мелкие пушки и пулеметы. Фонари погасли, сменившись расплывающимся из-за дождя и расстояния рыжеватым мерцающим заревом. А потом его на несколько секунд перекрыло неясной высокой тенью, сразу обозначившейся опознавательным второго судна-маяка.

Когда этот пароход приблизился, разглядели два больших моторных катера, волочившихся за ним на буксире и отчаянно скакавших на волнах. Первый был «спасательным жилетом» для его команды, а второй, вероятно, уже исполнил свой долг. Он вскоре отделился от сцепки и скрылся в глубине колонны, частя едва заметным огоньком пиронафтового фонаря, а пароход, не входя в протраленную полосу, обогнал флот, снова уйдя вперед. Учитывая повышение уровня воды от прилива и штормовой нагон[2], ему, имея всего 12–14 футов осадки, мин можно было не бояться.

По полученным с вернувшегося катера сведениям получалось, что голова колонны сейчас находится примерно на середине глубоководной части пролива Урага между мысами Каннон и Фуцу. То есть в самом опасном месте. Уж здесь-то точно мины есть. Что и подтвердилось незамедлительно.

Когда «маяк» обходил с правого борта передовую тральную завесу, «антракт» закончился. Мощным подводным взрывом разнесло защитный экран левого борта крайнего правофлангового прорывателя, завалив его обломками весь полубак. Но пока еще было непонятно, мина это или торпеда?! Никого вокруг не видели.

Все сомнения разрешились за следующие две минуты. В тралах, одна за другой, бахнули сразу три мины, фактически обезоружив головную завесу. Пришлось снова проводить рокировку. Пароходы немедленно дали полный ход и начали разворот, чтобы уйти за вторую полосу тральщиков для перевооружения. В этот момент их опять атаковали миноносцы, словно того и ждавшие.

Сначала два небольших корабля появились со стороны мыса Фуцу. Их стелившиеся над волнами силуэты смогли разглядеть лишь после минного залпа. Поэтому обстреляли только на отходе и, судя по всему, безрезультатно. А вот они результата добились. Спустя всего полминуты или чуть больше, «шестнадцатый» получил одну из их торпед под свою корму и потерял ход. Но главным было то, что мы снова показали свое точное место.

Еще не стихла стрельба на правом фланге перестраивающейся тральной завесы, как в редеющем дожде прямо по курсу обозначилась быстро накатывающаяся шеренга из больших миноносцев и истребителей. Частый огонь с пароходов их не задержал ни на секунду. Стреляя в ответ, они ворвались в сломанный строй авангарда, быстро пройдя его насквозь и торпедировав еще два судна.

Шедшие следом «Украинцы» и «Финны» начали набирать ход, расходясь в стороны, чтобы не перекрывать сектора стрельбы броненосцам и вспомогательным крейсерам, встречая атаку бортовым огнем. Из больших кораблей первым начал стрелять «Донской». Затем подали голос шестидюймовки броненосцев и «Амура», перекрывая частые хлопки противоминных калибров. А завершающим аккордом стал рев носовых башен сразу с четырех броненосцев, метнувших свои тяжелые фугасы в сторону противника в упор.

Нападавшие теперь были довольно прилично освещены прожекторами и ракетами с прорывателей. Дождь слабел. Вдобавок японцы явно преждевременно обозначили себя еще в схватке с тральным караваном, а сейчас как раз только миновали его. Причем наши суда расчистки пути позади них очень кстати разошлись вправо и влево для ротации. Так что многочисленные русские пушки били по хорошо видимым целям без опаски задеть своих. Били часто и точно.

Будь у самураев больше сил, все равно закончилось бы это плохо для нас. Даже несмотря на то, что под таким огнем атакующая шеренга смешалась. Кто-то спешил скорее избавиться от торпед, резко меняя приоритеты в выборе целей, другие пытались просто успеть выйти из-под огня на остатках давления пара в поврежденных магистралях. Но были и те немногие, кому не изменила выдержка. Они продолжали рваться вперед, хоть их нещадно слепил яркий свет и летевшие в лицо осколки и брызги.

В итоге на торпеду нарвался только еще один прорыватель, а два других, безоружных, пострадали от подрывов на минном поле, которое флот как раз форсировал во время этой атаки. Боевые корабли благополучно избежали касания якорных мин и, небольшими перекладками руля и реверсами машин, успешно уклонились от пенных дорожек самоходных мин, даже сумев удержаться в границах протраленной полосы.

В жуткой тесноте удалось избежать и серьезных столкновений, ограничившись несколькими ударами по касательной без сколько-нибудь значимых последствий. Но при этом более-менее ровные колонны безнадежно смялись, наложившись друг на друга, поскольку задние напирали, а передние тормозили. Вдобавок одна из торпед, уже на пределе дальности, все же воткнулась в левый борт «Анадыря», шедшего почти в самом хвосте строя. Надо сказать, до тех пор еще в относительно спокойном хвосте.

Ее взрыв вздыбил высоченный столб воды впереди мостика, когда подрывы от мин и торпед уже прекратились, и даже стрельба в голове процессии начала стихать. Решили, что это начало новой атаки, но не могли понять, с какой стороны. У кого-то слева, видимо, сдали нервы, и в небо ушла ракета, залившая белым светом промежуток пролива между мысом Каннон и длинной кишкой растянувшейся эскадры. А может, вовсе и нет. И пустили ее не наши. Уж очень она пришлась к месту. Так или иначе, на левом траверзе флагмана расползлось предательское световое пятно.

Именно в этот момент справа сверкнули неожиданно яркие вспышки дульного пламени. И почти сразу вокруг головных судов и на борту одного из прорывателей с грохотом обозначились места падений снарядов, всего через две-три секунды, дополненные докатившимися перекатами изрыгнувшего их залпа. Их было четыре. Судя по размерам всплесков и силе разрыва, калибром в пять или шесть дюймов, никак не больше. Один дал попадание, а три других легли с минимальным недолетом, что было неудивительно, учитывая малую дистанцию и выгодные условия по освещению.

Вероятно, это был залп лишь пристрелочной батареи, так как следом в той же стороне протяжно полыхнуло гораздо ярче, чем в первый раз, озарив разом полгоризонта. В этих отсветах сквозь остатки дождя и предрассветную хмарь совсем рядом на правом траверзе разглядели невысокую плоскую скалу.

Прежде чем успели отдать хоть какие-то команды, долетел тяжелый грохот этого второго залпа, и только после этого его снаряды, вспенившие воду вокруг форштевня «Александра III». Это мог быть только форт с номером один, стоявший в самом проливе на искусственном насыпном островке недалеко от мыса Фуцу.

При этом, как выяснилось, флот находился неприятно близко от него. Дистанция явно не превышала одной мили. И теперь оттуда, считай в упор, били японские пушки. И их было много. Помимо начавшегося частого мерцания скорострелок, славших снаряд за снарядом беглым огнем, только больших всплесков от первого залпа его главного калибра насчитали восемь штук. Они плотно окружили носовую часть старого гвардейца, и без того исполосованного «недолеченными» шрамами больше всех остальных.

А потом снова сверкнуло с форта, на этот раз дружно, одновременно из нескольких явно крупнокалиберных стволов, опять залив ярко-рыжим заревом монументальное сооружение настолько ярко, что никто не понял, сколько пушек выстрелило на этот раз, и каких.

Прежде чем успели дать первый ответный залп, на форте открылся боевой прожектор, сразу упершийся лучом в плотную шеренгу высоких серых бортов перед ним. Это позволило крепостным артиллеристам не снижать качества и скорости стрельбы и после того, как злосчастная осветительная ракета слева догорела и погасла.

Меньше чем за минуту, кроме тяжелых бомб, вокруг головных судов правой колонны, а большей частью непосредственно на их бортах и надстройках разорвалось больше десятка среднекалиберных снарядов, что окончательно рассеяло сомнения относительно наличия скорострелок, что на этапе планирования разведкой однозначно отрицалось. Долетел и второй тяжелый залп, на этот раз из шести чемоданов. Снова без попаданий. Замеры времени между вспышками и их падением свидетельствовали о крутой траектории. Следовательно, хотя бы сведения о вооружении форта 14-ю тяжелыми гаубицами изготовления Осакского арсенала, а не 270- или 240-миллиметровыми пушками (что было бы гораздо хуже) полностью подтвердились.

А впереди уже обозначился условный сигнал от нашего «маркера». Судя по всему, он отыскал один из строившихся фортов и теперь показывал его место. Там тоже началась пальба. Надо же! Совсем недалеко! Вряд ли дальше, чем до плюющихся огнем батарей справа. И это все меньше чем за минуту!

Токийский залив встречал главные силы вторжения со всеми положенными почестями. Грех было жаловаться.

Глава 4

Командующий морским районом Йокосука адмирал Иноуэ был уверен, что, опираясь на форты и заграждения пролива Урага, нападение русского флота удастся отбить. В последнее время под его руководством система обороны Токийского залива была значительно усилена. Причем все работы по строительству новых и реконструкции уже имевшихся батарей велись исключительно с учетом накопленного опыта боев береговых укреплений с русским флотом, полученного в последние месяцы.

Начиная со второй половины августа, помимо большого количества малокалиберной скорострельной артиллерии, он получил в свое распоряжение 17 пушек калибра 152 мм и 22 – 120 мм завода Армстронга. Это позволило достаточно хорошо прикрыть минами и пушками бухты Минамибосо, мыс Миогане и район Миура – мыс Кен. Существенно усовершенствовать береговую оборону у бухты Курихама и мыса Сенда южнее Ураги. Таможню перенесли из Курихама в Цуруги севернее мыса Кен, под защиту современных орудий и подальше от нового оборонительного минного поля. На острове Дагашима установили наиболее сохранившиеся два – 203-мм и три 152-мм орудия с крейсера «Токива». Еще четыре пушки с него поставили на насыпном форте № 1, заменив ими устаревшие картузные стодвадцатки на скрывающихся лафетах. Сам крейсер из-за отсутствия необходимых броневых плит и орудийных стволов, еще не доставленных из Англии, похоже, надолго застрял в доке военного порта Куре, куда перешел после временного ремонта и разоружения.

Помимо работ на берегу должное внимание уделили и охране водных районов. Были усилены обычные брандвахты у мыса Кен и появились новые у мысов Сенда и Томозаки, а также на противоположном берегу пролива Урага у мыса Миогане и прилегающих акваториях севернее его.

Кроме того, в Токийском заливе и его окрестностях постоянно базировались вспомогательные крейсеры из состава патрульных сил с кораблями поддержки «Такао», «Ямато» и «Мусаси», а также все оставшиеся трофейные китайские канонерки, перевооруженные на малокалиберные скорострелки, и не менее двух отрядов истребителей. А к концу октября в залив были стянуты вообще почти все оставшиеся миноносные силы империи.

Полностью запретили любое ночное судоходство, а днем все суда встречались еще на подходе и проводились через проходы в заграждениях под охраной (на случай срыва мин). Был в этом обязательном эскортировании и еще один скрытый смысл.

Разрешенные фарватеры впритирку огибали мыс Каннон, словно демонстрируя мощные сооружения его тяжелых батарей. Зато пролегали максимально в стороне от строившихся в проливе Урага двух новых насыпных островов-фортов, которые держали максимально загороженными мелкими судами и щитами из циновок и кусков парусины от всех, проходивших мимо[3]. И это не случайно. Там силами флота подготовили два хороших сюрприза для желающих войти в залив без приглашения.

Отсыпку острова морского форта № 2 закончили еще в 1899 году и сейчас на нем заканчивались работы по кладке стен подвальных помещений и бункеров. По сути, он представлял собой сплошную стройплощадку, что не позволяло разместить артиллерию серьезных калибров. По этой причине армейцы не проводили там никаких мероприятий по вооружению, даже несмотря на неблагоприятный поворот событий в ходе войны.

Однако его расположение обеспечивало контроль за северной и восточной частью верхнего устья пролива Урага. Что не давало покоя флотскому руководству, принявшему ряд мер по своей линии. Начиная с середины июля среди грузовых лихтеров и барж в его гавани постоянно находились три специальные шхуны, вооруженные минными аппаратами.

Рукотворный остров морского форта № 3 еще не успели закончить. Сроки его готовности резко отодвинула сильная буря, накрывшая столицу и ее окрестности в июле 1902 года. Тогда уже отсыпанную щебнем большую часть постройки, даже укрепленную бетоном, во второй раз сильно размыло волнами[4]. Настолько, что пришлось начинать все почти заново, первым делом отгородившись от океана полутора сотнями тонн бетонных блоков.

На данный момент восточная часть острова, обращенная на выход из пролива Урага в Токийский залив, более-менее сформировалась. Но осмотревшее его крепостное начальство пришло к выводу, что возводить бетонные или каменные сооружения там еще нельзя, а потому включать его в общую систему обороны мысов Фуцу и Каннон, куда уже входил морской форт № 1, пока еще рано.

Зато представители флота изыскали на его песчаных отсыпях место для целых четырех скорострельных армстронговских шестидюймовок. Их снабдили развитыми бронированными щитами, укомплектовали опытными расчетами и назвали получившееся укрепление флотской фланкирующей батареей. Был большой соблазн устроить что-либо торпедное и там, но отсутствие полноценных волнозащитных сооружений при сильных приливно-отливных течениях, не говоря о штормах, не позволяло обеспечить должную безопасность.

Две эти новые оборонительные позиции, несмотря на скромность вооружения, существенно повышали общую устойчивость и опасность для нападающих всего укрепленного района Каннон. В общем и целом считалось, что мощные, в том числе и современные, береговые батареи, плотные минные поля, перекрывшие пролив в несколько линий, и довольно многочисленные отряды миноносцев и истребителей взаимно дополняли друг друга и обеспечивали абсолютную неприступность портов внутри залива.

В Главной квартире были уверены, что, получив жесткий отпор с самого начала, командование русского флота откажется от повторных попыток штурма. Тем более что союзники прозрачно намекали на действенную поддержку при возникновении малейшей угрозы непосредственно для Токио. Правда, как обычно, не уточняя, в чем она будет выражаться.

Предполагалось, что отказавшись от штурма, противник постарается обосноваться южнее и попытается ввести плотную блокаду побережья. Основной его целью станет любой ценой не допустить подхода подкреплений из Латинской Америки. Выжидательная позиция где-нибудь в архипелаге Идзу[5] или чуть южнее, при наличии достаточных сил и желания, позволяла пришлым вполне надежно перекрывать все возможные маршруты, как в Йокосуку, так и в Куре, единственные сохранившие полную боеспособность японские военно-морские базы.

Это было предсказуемо, и меры приняли заранее. Все купленные в Бразилии и Аргентине корабли, по заверениям адмирала Ноэла, идут к Японским берегам под английскими флагами. А последний переход от Гавайских островов совершат вместе с американскими крейсерами, отправляемыми для усиления отряда контр-адмирала Трена на Филиппинах, так что напасть на них может только полный безумец.

Торговая же блокада ни в коем случае не может стать поводом для катастрофы. Перекрыть абсолютно все пути подвоза все равно нереально. К тому же долго на этих островах русским не просидеть. Их география такова, что полноценное базирование там просто невозможно. Особенно в преддверии зимних штормов. Непогода и постоянные ночные вылазки легких сил из Токийского залива быстро вынудят отступить. И в штабе русского наместника это, наверняка, прекрасно понимают.

Исходя из этих предположений, в Главной квартире склонялись к мысли, что возможное нападение русского флота на столицу империи может носить лишь демонстрационный и кратковременный характер. Тем не менее к его отражению готовились очень серьезно.

* * *

20 ноября после объявления боевой тревоги по морскому району Йокосука береговую оборону Токийского залива и прилегающих районов привели в полную готовность. В бухту Канега был отправлен 4-й отряд истребителей для ведения постоянной разведки на ближних подступах к проливу Урага. Там, бросив якорь у скалы Окиносима, миноносцы приняли уголь и воду с брандвахты, пополняя запасы до полных, и приступили к патрулированию.

Никого перехватить не удалось, но ситуация менялась стремительно. С появлением армады транспортов и боевых кораблей противника у Хатидзе этот отряд и все остальные минные силы сдернули с дозоров и мест стоянки, так же как и отряды вспомогательных крейсеров. Началось сосредоточение для превентивного удара. Вскоре пришел приказ на атаку, назначенную на ночь с 23 на 24 ноября.

Уничтожить столь мощное соединение противника наличными силами флота признавалось нереальным, поэтому возможность высадки крупного десанта все же не исключалась. Активно готовились к бою и на берегу. Полевые батареи из резервов охранной дивизии Токийского гарнизона заняли заранее подготовленные позиции в районе Саконишита, Дзуси, Отова и Миура. Полицейский полк и первая бригада охранной дивизии выдвинулись к Иокогаме, а школу механиков в Йокосуке поставили под ружье и включили в состав гарнизона базы. Развернули мобилизацию ополченцев на полуострове Босо, в самом Токио и его окрестностях. Уже на вторые сутки три первых батальона ополчения прибыли в казармы Токатори и Миура. Кроме того, из районов Наойецу и Нагоя по железной дороге начали перебрасывать дополнительные войска из состава формировавшихся там резервных дивизий.

Из-за свежей погоды в ночь на 23 ноября часть выдвинутых для удара минных сил пришлось вернуть в Токийский залив. В том числе и 4-й отряд, сразу вставший на бункеровку в Цуруги. Некоторые наименее мореходные суда внешних морских дозоров также были вынуждены покинуть свои позиции. С немногими оставшимися в море с трудом удавалось поддерживать более-менее регулярную связь, так что о сохранении полного контроля за прилегающими к проливу Урага водами говорить не приходилось.

Но это не вызывало большой тревоги, поскольку считалось, что начинать вторжение в условиях надвигавшегося шторма никто не осмелится. Однако утром 23-го с Хатидзе сообщили, что русские покидают стоянку. В то, что они просто уходят, не верилось. Около полудня проводная связь с Хатидзе тоже оборвалась. А условия работы для телеграфа без проводов становились все хуже.

Несмотря на продолжавшую портиться погоду и неблагоприятный прогноз синоптической службы флота, дозорные линии начали насыщать судами, отправляя в море все, что могло пережить такой шторм. Одновременно приступили к реализации плана противодесантных мероприятий.

Около полуночи из бухты Тотеяма сообщили в штаб морского района Йокосука, что пришедший туда дозорный вспомогательный крейсер «Миябара-мару» слышал звуки артиллерийского боя юго-восточнее Осимы два часа назад. Ближе всех к этому району оказался 4-й отряд истребителей, находившийся на назначенной ему стоянке. Котлы на всех его кораблях держались под парами, а машины периодически проворачивали, так что он в полном составе мог немедленно выйти в море.

Однако посылать низкобортные миноносцы туда, откуда вынужденно ушел вспомогательный крейсер, все же не решились. Ограничились приказом о поддержании готовности к действиям. Ждали недолго. Когда с форта Дагашима пришло сообщение об обнаруженных на юге подозрительных судах, отряд немедленно бросили на перехват.

Не доходя мыса Кен, с миноносцев услышали стрельбу впереди, а на юго-западе небо озарили яркие отсветы. Ход увеличили, надеясь успеть разглядеть противника. Но пальба почти сразу прекратилась. Проходя мимо мыса, истребители получили с брандвахты последние сведения о подозрительных судах, только что пытавшихся войти в пролив Урага с запада.

Начальник отряда совсем недавно вернулся из госпиталя на свой отремонтированный «Марусаме» и жаждал мести. Предположив, что противник решил проникнуть в Токийский залив, воспользовавшись непогодой, и обстрелянные корабли – это его разведка, Кобояси, совсем недавно за заслуги повышенный в чине до капитана второго ранга, повел свои корабли на юго-восток в направлении бухты Татеяма на противоположном берегу устья пролива. Постепенно набирая ход и не обращая внимания на встречные волны, постоянно заливавшие мостики, истребители продирались сквозь шторм.

Из-за сильного слеминга ход пришлось снизить. Перестроились в левый пеленг, максимально разойдясь в стороны, чтобы только не терять из вида друг друга. В 02:05 замыкающий в отряде «Сиракумо» обнаружил слева крупный пароход, двигавшийся на северо-восток. С него тоже заметили истребитель и немедленно открыли огонь. Попав под накрытия, он вынужден был уйти к западу, так и не выпустив торпед, после чего стрельба прекратилась.

Оба корабля, шедших впереди «Сиракумо», с началом перестрелки заложили крутой разворот через правый борт и вскоре также вышли к этому пароходу, догоняя его. Но на этот раз их не видели.

Скрываясь в темноте за дождевой завесой, они сблизились до 600 метров, разглядев еще какие-то смутные тени дальше за ним, и выпустили по одной торпеде, тут же уйдя в сторону. Взрыв, прогремевший через минуту с небольшим, показал, что атака оказалась успешной.

Удачно найдя в дожде и ночи свой «Сиракумо», Кобояси полным составом двинулся к мысу Кен, чтобы доложить об обнаруженных кораблях и их курсе в штаб морского района, так как связаться по радио возможности не было из-за грозовых разрядов. После чего снова вернулся в пролив, продолжив поиск. Крупная волна и порывистый ветер били в правую скулу его истребителей, осложняя ведение наблюдения.

Находясь примерно в трех милях юго-восточнее мыса Кен, с головного «Марусаме» сквозь дождь снова увидели слева по курсу силуэт большого судна. Известив об этом шедшие следом корабли, Кобояси опять повел отряд в атаку. Прикрывшись непогодой и не встречая противодействия со стороны противника, удачно отстреляться торпедами удалось всем трем миноносцам. Услышав на отходе два взрыва, Кобояси развернул отряд, чтобы еще раз осмотреть район атаки и, по возможности, взять пленных с торпедированного корабля.

Приближались осторожно, опасаясь встретиться с русскими, скорее всего, спасающими сейчас своих людей. Подорванный пароход заметили почти сразу. Он уже явно тонул, сильно свалившись набок. Но он был один. Рядом плавали только перевернутые волнами либо разбитые шлюпки и прочие обломки. Людей на воде уже не видели.

Решив, что в двух атаках он разгромил русскую разведку, Кобояси отправил «Сиракумо» найти и добить пароход, подбитый первым, а «Марусаме» и «Асасио» вплотную приблизились к сильно накренившемуся и быстро садившемуся носом в воду судну под Андреевским флагом. Но на палубе тоже людей не увидели. Судя по всему, уцелевших из экипажа сняли раньше. Получалось, что только что был повторно атакован пароход, уже подорванный около получаса назад и после этого брошенный противником.

Подав сигнал сиреной, чтобы призвать к себе «Сиракумо», Кобояси двинулся дальше на юго-восток, снова развернув истребители в поисковую цепь. Но никого больше так и не нашли.

Исходя из расчета времени, резонно было предположить, что если русские главные силы тут и были, то, потеряв скрытность, они развернулись и отказались от попытки прорыва. Казалось совершенно невозможным, что противник мог решиться без предварительного прощупывания маршрута вломиться всем что есть в густо минированные и хорошо охраняемые воды.

Однако с докладом о произошедшем стоило поспешить. Добравшись до мыса Суно на западном берегу полуострова Босо, новых контактов не имели, что окончательно уверило Кобояси в верности своих предположений. Через сигнальный пост отправили сообщение в штаб и вошли в бухту Татеяма, застопорив машины на рейде одноименного поселка в «тени» острова Окиносима.

Там, скрывшись от волны, шедшей с океана, занялись перезарядкой минных аппаратов и исправлением повреждений, преимущественно штормовых. Прямых попаданий не было, только осколочные на «Сиракумо». Сразу отправили шлюпку на берег для налаживания постоянной связи со штабом морского района Йокосука по телеграфу.

Стоянка оказалась недолгой. Уже в начале четвертого часа утра с пристани замигал фонарь. Сообщали, что на линии заграждения между мысами Сенда и Миогане, что почти в десяти милях севернее, то есть уже в глубине пролива Урага, слышали несколько подрывов мин. Это значило, что русские, разминувшись с искавшими их истребителями, все так же идут в Токийский залив. Четвертому отряду приказано немедленно обнаружить и атаковать врага.

Гребной катер уже спешил обратно на «Сиракумо», а с истребителей доносились звуки работавших шпилей. Рубить канаты, оставляя якоря на дне, в такую погоду не решились. Но тут выяснилось, что в аппараты еще не успели запихать запасные торпеды, а без главного оружия идти в бой на миноносцах было бессмысленно.

Хотя мыс Суно и скалистый островок закрывали рейд поселка от катившихся с юго-запада волн и ветра, качка оставалась довольно чувствительной и здесь. Поэтому, работая изо всех сил, максимально используя скудную механизацию процесса, с этим делом чуть запаздывали. Только спустя еще четверть часа отряд бросился догонять ускользнувшего от него противника, уже на ходу окончательно восстанавливая свою боеспособность.

* * *

К середине осени в Токийский залив вернулось и самое свежее соединение торпедных кораблей – 2-й ударный минный отряд. После активных действий в проливе Цугару всем истребителям требовался кое-какой ремонт, занявший от недели до 20 дней. После этого приступили к интенсивным учениям. Серьезно обновленные из-за понесенных потерь экипажи еще не были готовы к боям, поэтому дальше Токийского и Сагамского заливов они не выходили. Только во второй декаде ноября их включили в состав сил прикрытия ближних дозоров.

До получения сообщения об обнаружении крупных кораблей у входа в пролив Урага отряд стоял в бухте Курихама в получасовой готовности к выходу в море. Сразу после стычки 4-го отряда с подозрительным судном был получен приказ о выдвижении на охрану прибрежного фарватера между новым минным полем и мысом Сенда.

Заняв предписанную позицию, через брандвахту держали постоянную связь со штабом укрепленного района Курихама, размещавшимся в мощных бетонных казематах нового форта мыса Томозаки. Его шесть 280-миллиметровых осакских гаубиц уже взяли на прицел хорошо пристрелянную узкую полоску воды между мысом и заграждением. Именно они в связке с прожекторами и многочисленными скорострелками мыса Сенда должны были обеспечить неприступность судоходного фарватера.

Планом боя предполагалось, что миноносцы вступят в бой только после того, как батареи выбьют несколько крупных кораблей противника и вынудят его начать отступление. Восемь шестидюймовок и дюжина 76-миллиметровых пушек новых батарей мыса Сенда должны были нащупать цели, а гаубицы проломить их защиту. На случай ночного боя имелись целых две прожекторных батареи. Кроме того, противника обозначат начавшиеся пожары. И вот тогда придет час славы для миноносцев. Их атака должна превратить отступление ошеломленного врага в бегство.

Нападения ждали в полной готовности. После первых взрывов в районе главного заграждения открылись прожекторы световой батареи Сенда. Но мощные лучи электрического света беспомощно вязли в потоках воды, хлеставшей с неба. Видя это, капитан первого ранга Обана, новый, уже третий командир 2-го ударного отряда, передал на форт, что идет в разведку, и повел все шесть своих истребителей в сомкнутом строю на пересечку предполагаемого курса русской колонны.

Судя по всему, она шла напролом, прямо через мины, так что ориентироваться помогали непрекращавшиеся взрывы. Это было дальше, чем могли достать прожекторы, поэтому Обана рассчитывал показать место противника береговым артиллеристам своей атакой, после чего отойти и снова атаковать уже по итогам их работы.

В 03:12 обнаружили два парохода, направлявшихся на юго-запад, словно уже покидавших залив. Пройдя у них под носом и обстреляв артиллерией, двинулись по счислению вдоль линии внешнего минного поля, держась примерно в полумиле от него со стороны залива, в надежде обнаружить и добить подорванные русские корабли и тех, кто оказывает им помощь. Но почти сразу наткнулись на два больших трехтрубных миноносца незнакомого силуэта с возвышенным полубаком, стоявших без хода. С них тут же выпустили осветительные ракеты и открыли точный огонь, а с юга японцев атаковали еще три русских эсминца.

Полагаясь на свое огневое превосходство, Обана ввязался в бой, рассчитывая успеть выйти на дистанцию торпедного залпа по неподвижным трехтрубным целям, которые посчитал поврежденными. Но в этот момент открыли огонь скорострелки с берега, а потом и батареи форта, положившие первые свои залпы гораздо ближе к японским истребителям, чем к русским кораблям. Вдобавок рывок на противника был встречен неожиданно плотными огнем с атакуемых, а потом и с кормовых углов из многочисленных скорострелок. Прежде чем успели разглядеть, с кем имеют дело, что-то увесистое прилетело еще и справа, что окончательно сорвало атаку.

Столь сильный перекрестный огонь и слепое служебное рвение крепостных артиллеристов вынудили 2-й ударный отряд поспешно отойти. Да и сообщить поправки для следующих залпов на батареи нужно было срочно, пока противник стоит на месте и представляет собой прекрасную площадную цель.

Вернувшись к мысу Сенда, Обана передал на брандвахту сведения об обнаруженных пароходах и прикрывающих их больших миноносцах, высказав предположение, что за ними скрываются пострадавшие на минах крупные корабли, потерявшие ход. Поэтому батареям следует бить не по пристрелянному ими проходу, а почти на милю восточнее. Чтобы закидать снарядами район между внешним и главным заграждениями, примерно на середине пролива. А он, воспользовавшись обстрелом, возьмет противника в клещи.

Едва передав все это, не дожидаясь ответа, он сразу двинулся обратно в надежде быстро снова найти свои цели. Планируя атаку, он предполагал, что нападающим известно о крепостном минном поле между мысом Каннон и насыпным фортом, не доходя до обоих еще строившихся, и они в данный момент как раз готовятся к его форсированию. Но о новых заграждениях русские, судя по всему, информации не имели и потому налетели на мины, будучи к этому не готовы. Если это так, то сейчас они спешно исправляют повреждения или спасают экипажи уже тонущих обреченных судов, стоя на прежнем месте. А раз так, атаковать нужно немедля.

На этот раз он решил разделить свои силы. Три истребителя повел сам. Они должны были выйти на уже знакомого оппонента от мыса Сенда и заставить его выдать свое место для трех остальных. А те, описав широкую дугу, атакуют колонну с носовых углов от мыса Каннон на большой скорости. При этом все пушки укрепленного района Курихама начнут стрелять только после его контакта с противником.

Но с самого начала все пошло совсем не так, как он планировал. Началось с того, что крепостные артиллеристы даже и не подумали переносить огонь дальше от берега и продолжали бесполезно глушить рыбу на фарватере, как отрабатывали много раз на учениях. Это не только затрудняло ориентирование ударной группе, но и вынудило его отвлекающую тройку широко обходить опасный район, теряя время.

В итоге к моменту выхода на исходные рубежи для атаки колонна противника, судя по всему, успела снова дать ход. Это привело к тому, что группа, по плану атаки отвлекающая внимание, судя по всему, проскочила за кормой противника, найдя только уже почти затонувший довольно крупный пароход и множество плавающих обломков на самом заграждении и за ним.

Зато атакующая тройка, еще только выходя на середину пролива для атаки, неожиданно оказалась прямо перед авангардом русской эскадры, идя поперек ее курса. Она тут же была обстреляна сразу с нескольких судов, что вынудило торопливо и бесполезно выпустить торпеды по второстепенным целям с острых носовых углов. При этом «Камикадзе» получил снаряд в машинное отделение и вышел из боя, ковыляя под одной левой машиной к мысу Исоне под охраной «Хатсусио» и «Кисараги».

Обана услышал эту стрельбу, уже безрезультатно миновав намеченный для поиска район. По направлению, откуда доносились звуки боя, он понял, что за упущенное им время русские успели выйти вплотную к мысу Каннон. Не раздумывая, он бросился в погоню. Флагманский «Ненохи», а за ним «Усио» и «Яйей» дали полный ход, развернувшись на север, где быстро набирала силу канонада.

Но стрельба довольно быстро резко оборвалась. Спешили, чтобы опять не потерять ориентир. Спустя еще несколько минут уверенного ускорения японцы вышли на трехтрубный корабль с башенной артиллерией, открывшийся на несколько секунд в просвете меж струй дождя. До него было не больше семи – восьми кабельтовых, и на нем пока не видели японцев.

Не сбавляя оборотов на винтах, быстро нагоняли его с кормовых углов, разворачивая минные аппараты для залпа. Когда уже начали различать весь силуэт своей цели, опознанной как крейсер «Богатырь», их заметили. Башня на высоком юте дрогнула, двинув стволами навстречу, а корпус покатился вправо, пересекая курс. Там, похоже, уже были готовы к бою и открыли огонь сразу всем правым бортом.

Но атака продолжалась. Поскольку к началу стрельбы японский отряд шел почти на 15 узлов быстрее, сближение получилось стремительным. Полагаясь на это, Обана надеялся, что все же избежит тяжелых повреждений и успеет дать залп минами. Также положив право руля, «Ненохи» и «Усио» проскочили перед носом своего опасного противника. А «Яйей», не меняя курса, у него под кормой.

Русский очень хорошо стрелял. Вдобавок угрозой тарана вынудил «Усио» сойти с боевого курса. В результате из всех троих только головной и замыкающий корабли группы успели выпустить по одной торпеде, но оба промахнулись. Вся стычка длилась всего три минуты, но оказалась лишь первым эпизодом целой череды перестрелок для всех ее участников.

Подрезавший корму «Яйей», едва разминувшись с крейсером, сразу угодил под огонь двух истребителей, навалившихся с носовых углов. Они вынудили его отвернуть к западу, а затем к югу, влепив пару снарядов в корпус. А головная пара, едва выскочив из-под накрытий, ввязалась в перестрелку на расходящихся курсах с тремя другими русскими четырехтрубными миноносцами и отступила к восточному берегу пролива. Там почти сразу они наткнулись на отходящую первую тройку.

Опознавшись, запросили о повреждениях. Получив ответ на запрос и на ходу переформировав отряд, Обана решил атаковать снова всеми кораблями, сохранившими боеспособность. Тем более что с японских истребителей ясно слышали продолжавшееся солидное буханье шестидюймовок с уже давно пропавшего из вида за кормой «Богатыря».

Считая, что какие-то другие японские миноносцы продолжают попытки достать его, Обана спешил увести три оставшихся у него истребителя, способных нанести вред противнику, на звуки боя. Дырявые либо израсходовавшие все торпеды «Яйей», «Хатсусио» и «Камикадзе» отправились в бухту Урага для перезарядки и необходимого ремонта. Но пока он раздавал распоряжения, стрельба снова резко оборвалась, что осложнило его дальнейшие действия.

Маневрируя какое-то время в проливе, он не имел контактов ни с чужими кораблями, ни со своими. Потом повернул на север и вскоре снова услышал перестрелку. Она быстро разрасталась по громкости и в ширину. Похоже, в дело вступил уже мыс Каннон и форты мыса Фуцу. Судя по продолжавшей нарастать громкости, идя прежним курсом, истребители уверенно догоняли противника.

А перестук отдельных выстрелов впереди, хоть порой и довольно частых, уже перерос в сплошной грохот с использованием даже самых главных калибров. Порою стало видно размытое дождем разливавшееся над водой зарево, то ли от залпов, то ли от пожаров. Похоже, там разгорелся настоящий бой. Это заставляло спешить.

Но принять в нем полноценного участия остаткам 2-го ударного отряда снова не позволили назойливые русские миноносцы, встретившие японцев раньше, чем те увидели цели, достойные своих торпед. Стреляя и маневрируя, пытались все же прорваться сквозь их заслон, но безуспешно. Русских оказалось неожиданно много. Они не только встречали, но и нападали со спины. Казалось, они были уже всюду.

Глава 5

Угодив под кинжальный огонь с насыпного форта № 1, русская вторая ударная группа сразу оказалась в очень тяжелой ситуации. Настолько сближаться с мощными батареями при разработке плана вторжения в Токийский залив не планировалось. По крайней мере, всей толпой.

Моментально подавить угрозу возможности не было ввиду монументальности сооружения. Кроме того, его главный калибр состоял из 280-миллиметровых гаубиц, спокойно выплевывавших свои гостинцы по крутой траектории, даже не высовываясь из-за толстенных бетонных брустверов.

А наши отряды, еще во время предшествовавшей обстрелу атаки, явно умышленно совпавшей с форсированием очередной полосы мин, сломали строй. Что исключало нормальную организацию массированного ответного огня.

Адмирал Дубасов для лучшего обзора незадолго до этого поднялся в артиллерийскую рубку. И теперь в тесноте небольшого помещения, толкаясь плечами со старшим артиллеристом флагманского «Орла» и штатной артиллерийской вахтой, с высоты своего положения (во всех смыслах) озирал тревожную панораму внизу.

Хоть света пока было и немного, его хватало, чтобы понять, что все очень нехорошо! Авангард уже потихоньку начинал гореть и сбился в беспорядочную кучу, мешая стрельбе и дальнейшему движению. За кормой что-то загорелось у носовой башни «Александра III», в очередной раз накрытого тяжелыми гаубицами. Неужто попали?! Фланговые и тыловые дозоры, как доложили снизу, с мостика, оказавшись втянутыми в свои бои, к тому времени покинули предписанные позиции и не могли закрыть подопечных дымом. Только три эсминца Матусевича, по странному стечению обстоятельств так до сих пор и не встретившиеся с противником, безмолвными тенями дисциплинированно топтались на противоположном от разгоравшейся дуэли с берегом левом фланге, как и в самом начале прорыва.

И весь этот бедлам творился в пределах видимости с мощного форта, уже пустившего в дело всю свою артиллерию. Сейчас перед ним скопилась целая толпа целей, гарантированно перекрывающих друг друга в несколько рядов. Бей прямой наводкой в кучу, точно не промахнешься ни разу. Он и бил. Вдобавок сыпал тяжелыми бомбами, тоже успешно. А вокруг сновали японские миноносцы.

В таких условиях требовалось срочно возобновить движение вперед, чтобы как можно скорее миновать самое узкое и опасное место пролива Урага. При этом максимально поспешно снимать людей с обреченных судов и оказывать помощь тем, кого еще можно спасти.

А впереди, где четко обозначился условный сигнал от судна-маркера, тоже вспыхнул бой. Хоть и частили там пока только мелкие калибры, на нервы это давило изрядно, и скребло леденящим холодком в предчувствии чего-то худшего. И это худшее сразу последовало, точнее, повалило со всех сторон.

К частым залпам шестидюймовок справа добавились сначала еще такие же с носовых углов слева. Откуда-то совсем рядом. Судя по пеленгам, это «оголосился» форт № 3, по имевшимся сведениям, все еще далеко недостроенный и совершенно безоружный. Но с него, вопреки всему, стреляли, и чертовски точно, поскольку прекрасно видели свои цели! Еще бы! Ведь прежде, чем японский прожектор с форта погас, скорее всего, просто выключенный и убранный в укрытие, русские колонны оказались подсвечены начавшимися на прорывателях пожарами.

И снова в полный рост встал так и не проявивший себя в Сасебо, но изрядно давивший на всех до сих пор призрак японских береговых торпедных батарей[6]. Места для них лучше, чем на отнесенном подальше от прочего берега искусственном острове, трудно придумать. Так же как и ситуацию для их максимально эффективного использования.

А ситуация продолжала развиваться стремительно. И отнюдь не в нашу пользу. Обезоруженный тралящий караван, угодивший под кинжальный перекрестный огонь, совершенно утратил организованность и управляемость. Из и без того немногих, сохранивших боеспособность после преодоления минных полей, кто-то замер на месте, беспомощно травя пар через только что образовавшиеся отверстия в магистралях, не предусмотренные конструкцией, кто-то рванул в сторону, освобождая дорогу или надеясь успеть отступить за спину тяжелых кораблей и укрыться, пока те не прикончат опасные скорострелки. А кто-то дал полный ход, в бесшабашно смелом порыве проверяя дорогу для шедших следом своими корпусами.

Эсминцы их прикрытия также рванулись вперед, чтобы упредить и предотвратить возможную новую атаку, учитывая продолжавшийся перестук мелких скорострелок, наиболее вероятную именно оттуда. После череды накрытий упорно катившего строго вперед «Александра», впритирку у левого борта уже обогнавшего флагмана, пытался закрыть собой «Сисой». Но безуспешно, поскольку на полубаке гвардейца ярко горел порох из распоротых осколками гильз трехдюймовых кранцев первых выстрелов. В этом огне сверкали вспышки детонаций разбитых патронов, не позволяя тушить, и он продолжал притягивать к себе явно избыточное внимание. Однако пострадавший броненосец и сам уже бил в ответ, успокоив докладом, что попаданий нет, и вполне адекватно реагируя на посыпавшиеся запросы.

Действовать требовалось быстро. Хотя еще никто не знал, куда сейчас лучше бежать, с флагмана тускло замигали затененные ратьеры с запросами о состоянии и наблюдаемой обстановке. Едва в ответ пошли светограммы с докладами о потерях, повреждениях и видимом противнике, с «Орла» ушла ввысь серия ракет цветного дыма, означавшая сигнал для всех «готовиться ворочать вправо последовательно».

Многие на мостиках тяжко вздохнули, поминая недобрым словом начальство, устроившее иллюминацию в столь неподходящий момент. У пушек же и в палубах, все, кто это видел, тихо матерились, готовясь теперь к самому худшему.

В штабе эскадры тоже были не рады, но иного выхода просто не видели. Приходилось жертвовать остатками скрытности в угоду управляемости огромной массы судов и кораблей, зажатых между мин, торпед и батарей в слишком быстро меняющихся обстоятельствах. Иначе, казалось, уже не вывернуться.

Сразу выяснилось, что накрытый гвардейский броненосец не может управляться. От мощных сотрясений вышел из строя привод руля, хотя прямых попаданий в него до сих пор не было. Он так и буровил воды пролива строго по прямой. Правда, заметно скинув обороты на винтах. Его курс, с трудом поддававшийся корректировке, вел чуть южнее второго форта. Туда, где только что прошли метнувшиеся вперед налегке прорыватели. Всеми стволами правого борта он проводил тщательную «дезинфекцию» строившегося укрепления. Главный же калибр и все остальное молотило по вспышкам скорострелок слева чуть впереди траверза.

Тральная партия после преодоления очередной полосы мин (предположительно крепостного заграждения, что раскинулось по линии между мысами Каннон и Фуцу), считай, осталась без оснастки. Уцелел только единственный большой трал из шести, но один из его буксировщиков получил торпедную пробоину и потерял ход. Хоть пока и не тонул, но теперь точно был вне игры. И вообще, благодаря усердию и квалификации японских канониров, обслуживавших скорострелки, неповрежденных прорывателей не осталось вовсе. Хорошо, что из соображений остойчивости их бортовые угольные ямы у ватерлинии поверх кокосовой стружки забили мешками с песком, в котором сейчас и завязло несколько особо опасных снарядов, так и не добравшихся до котлов и машин.

Невезучий «Анадырь» принимал воду через большую пробоину, но ход сохранил, пока держался на плаву и строй не покидал. На нем делали все, что могли для локализации затоплений, и вполне успешно. Добротная постройка судна позволила избежать критических повреждений.

Все прочие, кто был на виду, выглядели вполне прилично. Но из общей колонны вывалился подорванный «Нахимов». По словам тех, кто его видел, он получил крен вправо и дифферент на нос, после чего ушел в направлении мыса Фуцу и пропал в ночи еще в самый разгар боя с миноносцами. Потерялись и два эсминца из арьергардного охранения, ненароком угодившие под снаряды с «Богатыря». Потом их еще видели, на ходу и стрелявших, но где они сейчас и что с ними – никто не знал. Хорошо, хоть ни один из отрядов не пропал целиком, как гвардейцы.

Подводя итог, получалось, что уже сейчас идти штурмовать Йокосуку, сразу после того, как вырвемся отсюда, как это планировалось, не получится. Никто не мог сказать: все линии минных полей остались позади или нет. А продолжать сплошное траление было уже некому. Оставалась только теоретическая возможность вести осторожную разведку эсминцами с тральной оснасткой. Но обеспечить безопасную полосу необходимой ширины они не могли. Средства борьбы с якорными минами оказались явно недостаточны для форсирования пролива Урага. Встретить заграждения такой плотности на оживленных судоходных путях никак не ожидали. Даже если не будет новых потерь, придется сначала повозиться с капитальным переформированием группы прорыва заграждений и боевых порядков штурмовых и десантных групп. Не обойтись и без кое-какого ремонта.

Но плохие новости, как оказалось, еще не кончились. Впереди взлетел вверх целый букет осветительных ракет. Их россыпь ярко озарила воды между эскадрой и вторым фортом, тем, что нашел последний наш «маяк». Именно он и оказался автором этого фейерверка. Теперь и сам пароход стал хорошо виден. С него мигал «придушенный» фонарь, но разобрать послание с основных сил никому не удавалось.

Зато уже почти добежавшие до него эсминцы и самые отчаянные из прорывателей прочитали и даже приняли меры. Они открыли частый огонь куда-то правее парохода, нелепо раскорячившегося на мели совсем рядом с искусственным островком. Почти сразу там сверкнула яркая вспышка, озарившая небольшие парусные посудины, расползавшиеся из-за недостроенного укрепления. Их и обстреливали эсминцы. Туда же принялись часто долбить своей мелочовкой и стегать плетями очередей митральез еще и оба головных парохода-тральщика.

Хотя все хорошо видимые сейчас чужие лохани издали казались безобидными, что-то же среди них рвануло?! Да и за каким, спрашивается, чертом, их потащило на восток, когда удобнее и безопаснее драпать на север или северо-запад?!

Понимая, что сейчас важнее всего подавить огонь с фортов и вывести транспорты из-под обстрела и возможного минного залпа с берега, Дубасов решил рискнуть. Он приказал ближайшим эсминцам слепить батареи на форту своими прожекторами, а двум броненосцам первого штурмового отряда связать их боем. Слишком броского из-за своего пожара в носу «Александра III» также пришлось «попросить задержаться» здесь. Всем же остальным, не столь приметным, предстояло прорываться поотрядно на север между искусственными островами фортов № 1 и 2. Там, если верить картам, глубины были почти в пять фатомов[7] в малую воду, что сейчас, почти на пике прилива, гарантировало безопасное прохождение всех. Тем более с учетом добавки от шторма.

Это направление прорыва, изначально предложенное Йессеном, в данной ситуации казалось самым нелогичным, и потому безопасным, так что после короткого обсуждения возможных вариантов исполнительный к правому повороту последовал незамедлительно.

Все опасное, что могли приготовить для нас японцы у своего рукотворного острова за номером два, уже выметали пушки нашего авангарда, так что шансы проскочить впритирку к нему, не нарвавшись на неприятности, признавались достаточно высокими. Этот же маневр позволял благополучно уклониться и от самоходных мин, которые могли выпустить с обоих стреляющих сейчас фортов. Он же максимально быстро выводил в тыл самой мощной и опасной из артиллерийской позиций, проявившихся до сих пор. Быстро подавить ее можно было только так. Очень хотелось верить, что здесь, так же как и у Осаки, пушки стоят за несокрушимыми брустверами, но с «голым задом».

Вырвавшимся вперед миноносцам приказали осмотреть намеченный маршрут на предмет наличия заграждений. При этом частью сил следовало сразу атаковать форт № 1 с севера, обеспечивая давление на него до подхода крейсеров капитана первого ранга Егорьева, уже получивших приказ идти за ними, срезая угол. Они, благодаря меньшей осадке, могли миновать первый форт, буквально под самыми брустверами его скорострельной батареи, размещавшейся на западном, совсем коротком крыле. Остальным же головным миноносцам, выйдя из зоны видимости с японских укреплений, предписывалось максимально поспешно продвигаться на восток и осмотреть бухту Кисарадзу на западном берегу Токийского залива, уже значительно севернее низменного мыса Фуцу. Где-нибудь там надеялись встать на «перекур» всеми силами.

К этой новой цели предстояло двигаться в сторону, почти противоположную от первоначально намеченного и уже, вероятно, понятого противником маршрута, поэтому очень надеялись, что даже при всей неповоротливости обоза удастся сбить с толку преследователей и затеряться в дожде, хотя бы ненадолго. Да – это было очень похоже на отступление! Но необходимое и, все надеялись, что временное.

Прорываться на север решили без предварительного траления. Времени на это не было. К тому же легкие тралы эсминцев по причине свежей погоды не обеспечивали полной безопасности на новом маршруте. Максимум, на что можно было надеяться, обнаружить мины, если они окажутся на пути, так что риск подрыва все равно сохранялся, при этом скорость продвижения снижалась вдвое. А минная опасность на тот момент признавалась все же меньшей угрозой, чем снаряды, постоянно сыпавшиеся теперь с обоих бортов и во все больших количествах.

Сильнее всех раздражал самый близкий, но мощный насыпной форт № 1. Поэтому оказавшейся не у дел троице миноносцев Матусевича приказали занять позицию восточнее этого залитого бетоном рукотворного острова и быть готовыми передавать поправки для облегчения пристрелки.

Это оказалось опаснее, чем предполагалось. Едва миноносцы приблизились, по ним начали часто бить две небольшие скорострелки с самой восточной оконечности острова. Потом еще одна с круглого выступа в его средней части. Эсминцы отвечали из всех стволов, поочередно открывали свои прожекторы, сменяя друг друга, и постоянно маневрировали. Результаты прилетов неустанно «морзили» фонарями на стрелявшие корабли, но уверенности в том, что при такой частой «долбежке» там понимают, чей залп и когда прилетел, ни у кого не было.

Между тем в бой уже вступили и батареи мыса Каннон. Хотя до них было немногим менее двух с половиной миль ночных вод пролива, и оттуда точно не могли разглядеть нас сквозь дождь, первый же залп «пушечного мыса», снова из скорострелок, кучно лег вокруг замыкавших транспортов. Это стимулировало их к увеличению числа оборотов на винтах. Весьма своевременно, стоит заметить. Уточнив расстояние еще парой залпов и внеся необходимые поправки в соответствии с таблицами согласования, грозный мыс показал всю свою силу.

Однако до того, как на выходе из Ураги, прямо среди еще не размытых волнами кильватерных струй русского каравана, разом встало множество всплесков самой разной высоты, прошло почти три минуты. Благодаря этим самым минутам форменный ад, очерченный немаленьким эллипсом рассеивания многих разнокалиберных снарядов, выпущенных из разнотипных систем, разверзся всего на полкабельтова, но уже позади основных транспортных колонн, успевших протиснуться в промежуток между группами эсминцев, обеспечивавших действия вступивших в бой броненосцев. Так что эффект для их пассажиров, и без того впечатленных всем происходящим больше всякой меры, получился преимущественно моральным. Повреждения же только осколочными.

Хоть разброс японских залпов оказался весьма приличным, попади десантные транспорты под такое накрытие, неизвестно, чем бы все закончилось. Даже если бы все это легло просто в воду, но рядом, вполне могло получиться, что пехотные офицеры не удержали бы в душных низах своих подчиненных. А их появление на палубах именно в этот момент, мягко говоря, было нежелательным. Экипажам и без того было чем заняться.

* * *

Зато прикрывавший всех с тыла «Урал», занявший место бронепалубников, угодил как раз в самую гущу вздыбленной воды. Не обошлось и без попаданий, смачно впечатавшихся в стальную тушу в двух местах. От их ударов и толчков бившейся в борта и днище воды от близких разрывов, сопровождавшихся укусами раскаленных осколков, огромный корпус дрожал и скулил, словно от боли. Из-под второй трубы выбросило султан дыма, шлюпочную палубу засыпало обломками разбитых баркасов, а потом сразу затянуло горячим паром, плотно повалившим из светового люка левой машины. Фок-мачту обдало жаром разрыва тяжелого снаряда, ударившего в палубу перед мостиком. Тросы лебедок оборвало, как гнилые веревки, после чего грузовые стрелы рухнули на настил бака.

Командира парохода-крейсера капитана второго ранга Паттон-Фантон-де-Веррайона зацепило в плечо и ногу. Досталось и остальным. Из всех офицеров, находившихся на мостике, он один остался на ногах. Случайно оказавшийся тут же судовой священник иеромонах Поддубный бросился к штурвалу, помогая рулевому Ушмоткину удерживать покатившийся влево крейсер на курсе. Сам матрос с трудом мог стоять, постоянно стирая рукавом кровь, обильно заливавшую правую сторону лица из длинной раны на лбу. То ли разбитом стеклом, то ли осколком задело.

Не будь на ходовом мостике выгородки из котельного железа вокруг компаса и штурвала с машинным телеграфом, обозначавшей импровизированную боевую рубку, «Урал» сейчас бы точно потерял управление. Это железо и спасло от поголовного уничтожения всех, кто здесь находился. А вот тонкую сталь настила палубы осколки рванувшего ниже и впереди снаряда прошили успешно. И сейчас в этих дырах начинали играть отсветы разгоравшегося пожара.

Но оттуда уже доносились команды боцмана, категорически не намеренного терпеть подобное безобразие в своем хозяйстве. Скоро к запаху горящей ткани от разбитой в штабном салоне мебели, добавилась тяжелая вонь жаркого сырого дыма, перемешанного с горячим паром, а яркие рыжие отсветы померкли и потом вовсе погасли. Аварийная партия уже размотала рукава и сбивала пламя из брандспойтов.

В этот момент часто застучали и свои пушки «Урала», бившие куда-то за корму, больше под правый борт. На мостике все невольно напряглись, поскольку имелся приказ, разрешавший открывать огонь только в случае возникновения прямой опасности. Неужто снова миноносцы? Что же за фанатики такие нашлись, под такой убийственный огонь своих же батарей лезть? Эко же их припекло-то!

Почти сразу последовавший доклад по телефону от марсового Кончина подтвердил подозрения. С мачты углядели миноноску или катер совсем рядом за кормой. По ней сейчас и частили все орудия, комендоры которых ее видели, невольно обозначая позицию крейсера для пушкарей на фортах и берегу.

Де-Веррайон уже собирался отправить пришедшего в себя младшего артиллерийского офицера лейтенанта Кедрова на ют для выяснения и прекращения, но стрельба вдруг заглохла так же внезапно, как началась. Хотя с марса оба дежуривших там наблюдателя, и Кончин и Арискин, в один голос твердили о подозрительном небольшом судне на острых кормовых углах правого борта в опасной близости. Контузило их там обоих, что ли, или дыма успели надышаться?!

Ясность внес запыхавшийся старший комендор Исаев, вбежавший на мостик. Его прислал с докладом командир кормового плутонга.

– Так что, в-в-аше благородие, мы это… с-с-вою же шлюпку обстреляли. Ее с талей по правому б-б-борту осколками сбило. А она, тварь такая! Нет чтоб потонуть! Ну вобчем… з-з-за корму сдрейфовала и на конце размотавшемся волочится. Щас обрезали. А п-п-п-ушку то мою – в хлам!

Комендор чуть заикался и немного раскачивался в стороны во время своего сбивчивого доклада. Видимо контузило одним из попавших снарядов. Не став дослушивать, командир отправил его обратно, а горниста Голощапова послал в машину, узнать, как там дела. Ни по телефону, ни через переговорные трубы докричаться туда не удавалось.

А проклятые батареи били и били! Правда, самые ближайшие японские позиции на насыпных островах теперь сцепились с броненосцами Чухнина и ни начавшие склоняться вправо главные силы с конвоем, ни ставшего отставать от них из-за падения давления пара, уже подстреленного парохода-крейсера уже не могли охватить своей «заботой». Зато пушечный мыс, совершенно невидимый в дождливой ночи на юго-юго-западе, казалось, целиком сосредоточился именно на этой охромевшей, жирной, высокобортной цели.

После первой, самой дружной и большой вспышки общего залпа в стороне мыса Каннон там сверкнули еще несколько, гораздо тусклее, но все же достаточно внушительных, чтобы пробить сплошную завесу гонимой ветром сырости. Это вдогонку за остальными швырнули свои чемоданы чуть замешкавшиеся пушкари. А потом всполохи дульного пламени начали мигать уже не столь зрелищно, зато ритмично. Видимо, только со скорострельных позиций, раз в минуту или еще реже, дополняясь чем-то крупным.

Всплески вокруг «Урала» вставали волнами. То чаще, то чуть реже. Первое время продолжались и попадания. Но после того, как собственную стрельбу задробили, а едва начавшиеся пожары задушили в самом начале, его все же потеряли из вида. Несмотря на то, что аэростатоносец уже едва полз вперед, правя прямо на второй форт, японцы мазали все больше.

Видимо решив, что первую жертву прикончили, они резко сменили прицел и теперь словно пытались нащупать скопление пароходов, маячившее впереди по курсу «Урала», укладывая залп за залпом с пошаговой переменой углов возвышения и поворота по горизонту. Но такая крупная и желанная для них цель оставалась пока еще недоступной. Значительное число стволов и заранее пристрелянный фарватер все же не могли компенсировать потерю визуального контакта.

Тем временем на мостике замыкавшего строй крейсера-аэростатоносца получили доклад прапорщика по машинной части Коноплинных о повреждении осколками главного паропровода в левом машинном отделении и двух котлов во второй кочегарке. Стармех сейчас боролся с их последствиями. Утечку пара перекрыли, и давление уже растет, но левая машина практически не работает. Это чувствовалось и по поведению крейсера, норовившего вильнуть влево, из-за чего приходилось все время крутить штурвал в другую сторону. Появился и постепенно увеличивался крен на подбойный борт. В действии оставалась всего одна динамо-машина, что затрудняло откачку хлеставшей через пробоину воды.

С восстановлением нормальной подачи электричества быстро справилась аварийная партия минного кондуктора Шилкина. Но при этом из-за короткого замыкания в поврежденных цепях получили удар током гальванер Сиботарев и минеры Клочков и Авдеев. Радиостанции от вызванного этим скачка напряжения не пострадали благодаря мерам, заранее принятым минерами Добатом и Бледнюком.

Получив доклады о повреждениях, де-Веррайон понял, что его крейсер, в сущности, довольно легко отделался. Учитывая количество и вес того, что рвалось вокруг, могло быть и гораздо хуже. А так, еще побарахтаемся.

Вскинув бинокль и оглядевшись вокруг, он пришел к выводу, что и общая ситуация начала выправляться. Насколько удалось разглядеть в отсветах наших и японских залпов, большая часть второй ударной группы, оставляя слева от себя остатки тральных сил, а за ними не подававший больше признаков жизни второй форт, все еще освещаемый непонятно чьими ракетами, начала набирать ход и последовательно ворочала вправо, медленно и осторожно покидая простреливаемый район. Назвать это полухаотичное осторожное движение маневром язык не поворачивался, но двигались без истеричного дерганья и в нужную сторону. За кормой у них оставались на прежнем курсе первый штурмовой отряд, уже ввязавшийся в бой, и гвардейский «Александр», видимый лучше всех из-за демаскирующего пожара в носу. К этому времени «Урал» отстал от всех, но яркая мерцающая точка этого костра привлекала внимание даже его наблюдателей с почти полутора миль.

Сам пароход-крейсер, спрямляя курс, вскоре протиснулся через проход значительно дальше многих от второго форта последним из прикрываемых судов. Именно протиснулся, поскольку и без того солидная его осадка увеличилась из-за крена и уже обозначившегося дифферента на нос еще больше. Настолько, что он вспахал стыком форштевня и киля скат отмели, на котором японцы отсыпали свои острова. Кроме заметного, правда не слишком резкого, толчка, при этом что-то неприятно скрежетнуло по левой скуле.

* * *

Из артиллерийской рубки флагманского броненосца адмирала Дубасова это отступление на север было видно гораздо лучше. По докладам от сигнальщиков с мостика знали, что вперед основной группы, после всех маневров по зачистке окрестностей от подозрительной мелочовки, вышли «Украинцы». Правее них поспешали «Богатырь» со «Светланой», своими бортами закрывавшие от скорострелок форта хрупкий обоз. Их трехтрубные силуэты адмирал даже видел сам.

Рисковал, конечно, Егорьев. Пара снарядов в упор, и любой из его крейсеров мог охрометь или вовсе лишиться хода. Но риск был оправданным. Японцы, сидевшие за бетонными брустверами, успели чуть раньше попятнать «Александра II», вызвав на нем возгорание в помещениях под палубой в корме, и сейчас увлеченно пытались развить свой успех, не обращая внимания на все остальное.

Следом за этим легким авангардом, растянутым в ширину почти на весь прогал между фортами и старательно обнюхивавшим путь, тянулись неровным фронтом «Орел» с «Бородино», «Сисой» и «Донской», а потом оставшийся десяток транспортов и вспомогательных крейсеров.

Заметно отставший «Урал», замыкавший строй с востока, отделяло от общей колонны все еще периодически встававшими рядами всплесков. Хотя сам крейсер-аэростатоносец, резко замедлившись, сумел выйти из-под этих снарядов, судя по всему, методично выбрасываемых из пушечных стволов мыса Каннон. Из-за этого он теперь явно запаздывал, но хотя бы уже не горел и уверенно тянул в нужную сторону, хоть и клонился мачтами влево.

С запада отход прикрывался всеми остальными новыми минными крейсерами. Они, похоже, попутно занимались спасением экипажей безнадежно покалеченных судов из группы прорыва заграждений и парохода-маяка, продолжавшего подсвечивать найденный им остров будущего второго форта.

В белесом химическом свете, обильно лившемся с неба, на этом куске земли, отвоеванной трудолюбивыми японцами у моря, хорошо различались облепленные лесами, сложенные из красного кирпича почти законченные стены подвалов, будущих погребов боезапаса, казематов и бог знает чего еще[8]. Они занимали почти всю площадь. Их пока не засыпали привозным грунтом, так что будущие потроха мощной крепости, раскинувшейся разлапистой галочкой больше чем на два кабельтова с запада на восток, непристойно оголились. Когда ветром снесло дым от разрывов, а дождем прибило выбитую из всего этого кирпичную пыль, стало видно, что они уже изрядно поглоданы нашими снарядами.

Просматривалась также гавань с каменными волноломами в самом изломе северного берега, в которой чадно коптила пожаром небольшая паровая посудина, и торчало несколько мачт разбитой и затонувшей парусной мелочи. Основательное кирпичное складское строение на причале развалило сильным внутренним взрывом. Там явно не строительный инвентарь хранили.

Света ракет, уже догоравших надо всем этим, вполне хватало, чтобы разглядеть еще и немногие уцелевшие прорыватели, уже кое-как сбившие свои пожары и сейчас почти собравшиеся вместе. Они формировали арьергард и перемещались с явным намерением прикрыть конвой с тыла. Для улучшения маневренности некоторые из них даже задрали по-походному носовые решетки.

А южнее них, кабельтовых в восьми от «Орла», может чуть больше, сверкали залпами корабли отряда Чухнина и приданный им «Александр III», почти застопорившие машины и часто бившие на оба борта. Тонувший в дожде где-то строго на юге ощетинившийся батареями мыс Каннон они не трогали, целиком сосредоточившись на двух оставшихся ближайших, достаточно хорошо видимых целях.

* * *

К тому моменту, когда основные силы второй ударной группы наконец восстановили управляемость и начали уходить вправо, оба броненосца 1-го штурмового отряда адмирала Чухнина уже давно миновали траверз первого японского форта. Еще до этого, чтобы скорее получить возможность подавить его пушки, Григорий Павлович приказал принять влево, пропуская остальных на север. В результате этого маневра форт оказался у него почти строго за кормой.

Как только транспорты ушли с линии огня, началась пристрелка. Ход скинули до малого и повернули на запад, чтобы усилить нажим. Теперь он обстреливался с западного фланга всеми правыми бортами и кормовыми главными калибрами «Славы» и «Александра II» А левым бортом и носовыми двенадцатью дюймами они начали крушить недостроенный третий форт.

Все еще горящий «Александр III», исправляя привод руля, смог довернуть машинами влево и теперь медленно двигался на запад-северо-запад, оказавшись правее и чуть впереди этого отряда. Удовлетворившись погромом, учиненным им на «стройплощадке», к которой он теперь был ближе всех остальных, броненосец начал бить влево по траверзу по скорострелкам на середине пролива, и под острыми углами вправо назад по бетонному «прыщу», едва он открылся за тушами миновавших его транспортов.

Слева вскоре обозначился явный успех. Цель, находившуюся фактически на расстоянии прямого выстрела, быстро накрыли все трое, после чего задавили беглым огнем. Но против уже полностью готового укрепления, что торчало из воды северо-восточнее, даже использование главных калибров не особо помогало. Боковые брустверы там, похоже, были не тоньше фронтальных.

Японский форт вообще казался неуязвимым. Со всех троих участников боя с нашей стороны прекрасно видели в ярком электрическом свете, как крупные снаряды либо бессильно рвались на камне и бетоне, либо уходили за него рикошетами и минимальными перелетами. Шрапнель на такой короткой дистанции не действовала, а от 75-миллиметровых чугунных гранат и бронебоев, чуть ли не сотнями клевавших крутые скаты и толстые стены, появлялись только мелкие оспинки, едва различимые в мощную оптику.

Тем не менее что-то все же залетало куда надо. Это подтверждалось сухими цифрами. Между первым и вторым залпами находившихся там тяжелых гаубиц прошло всего три минуты. Это было еще до того, как броненосцы начали отвечать в полную силу. Сейчас же вспышки залпов над брустверами вставали заметно реже. Ухудшилась и точность.

Однако некоторое снижение эффективности вряд ли являлось действительной заслугой комендоров линейных кораблей. Скорее обеспечивавших их миноносцев, что дерзко лезли прямо под брустверы, буквально заливая сверкавшие вспышками дульного пламени верки электрическим светом и стараясь не перекрывать директрисы стрельбы.

Но даже и с таким комбинированным противодействием японцы изловчились всадить сразу три шестидюймовых снаряда в адмиральский салон и офицерские каюты старичка «Александра II». Там теперь разгорался серьезный пожар, выбрасывавший веселые рыжие языки из иллюминаторов жилой палубы, дверей и окон балкона. Ютовая восьмидюймовка, заклиненная на погоне, прекратила стрельбу, так же, как и ближайшая к ней пара трехдюймовок, расчеты которых начали задыхаться в дыму. Но пламя пока удавалось удержать под палубой, так что с возглавлявшей колонну флагманской «Славы» этого пока даже не видели.

А японцы снова отличились, опять накрыв гаубицами. На этот раз стена воды вздыбилась вокруг старшего из «Александров», только начавшего исполнять распоряжение о перестроении уступом влево. Один из восьми снарядов дал попадание. Он разорвался, проломив верхнюю и жилую палубы позади грот-мачты. От сильного сотрясения выбило золотник рулевой машины, заклинив руль в положении 8о влево, из-за чего пострадавший броненосец сразу повело в сторону японского берега.

Пытались править машинами, но то ли ветер и волны мешали, то ли сноровки не хватало. В общем – выходило плохо. Старичок завилял, продолжая гвоздить только трехдюймовым калибром, и то с большим разбросом по целику. Все остальное просто не успевали наводить на батареи, метавшиеся взад и вперед в секторах стрельбы. В конце концов командир броненосца капитан первого ранга Эбергард приказал остановить машины. Иного способа немедленно возобновить огонь всеми калибрами просто не было.

Японцы тоже увидели шатания подбитого корабля, а потом и его остановку. Должно быть, решив, что этот уже стреножен и никуда не денется, они перенесли огонь на «Славу». Но успели дать всего пару безвредных пристрелочных залпов. Порезвиться вволю им не дали наши легкие силы, зайдя с тыла.

С флагмана разглядели волочившийся за ведомым жирный шлейф дыма, только когда он неудержимо покатился влево. Поскольку в общей суматохе ранее о повреждениях Эбергард ничего не докладывал, решили, что это результат только что произошедшего накрытия. Для одного попадания коптил он явно слишком. Уж не до погребов ли добрался злосчастный снаряд?!

С тревогой наблюдали, как дым выбросило и из кормовых восьмидюймовых казематов. Хоть это сразу и прекратилось, прислуге орудий пришлось их покинуть. Причем комендоры, видимо, задраив двери изнутри, выбирались через амбразуры на кормовой срез, откуда принялись помогать тушить пожар. Прежде чем успели отмигать запрос, с «погорельца» доложились, что повреждения не столь страшны, как это выглядит, успокоив и обещав все починить как можно быстрее.

Из-за своих вынужденных виляний на курсе «Александр II» оказался южнее и гораздо ближе остальных к третьему форту, который теперь усердно и «окучивал», причем намного успешнее товарищей. В отличие от них, он хорошо видел свою цель даже без прожекторов и бодро частил всем бортом. Точнее, тем, что там осталось. Он так и добивал этот чертов остров, стоя без хода, как калоша в луже, в любой момент ожидая торпеду под киль, чем вызывал немалую тревогу у Чухнина.

Должно быть, вспышки его залпов разглядели с батарей западного берега Ураги. Они прекратили бесполезное перепахивание выхода из пролива и принялись нащупывать их автора. Ориентируясь только по направлению, стреляли залпами от четырех до шести орудий за раз. Судя по большому разбросу всплесков, результатов своей стрельбы японцы не видели.

Между тем пожар на «Александре» удалось взять под контроль, а сам броненосец после первых же японских пристрелочных залпов стрельбу прекратил, поскольку все насыпные укрепления уже молчали. Действие рулевого привода на нем восстановили за полчаса. Плотный, но не слишком точный огонь с мыса Каннон, чьей единственной целью скоро стал неподвижный броненосец, изрядно подгонял в работе.

Оба «Бородинца» все это время бродили поблизости, периодически постреливая в сторону пушечного мыса. Хоть как-то навредить даже не надеялись, просто пытались сбить с толку вражеских наблюдателей. Это удавалось. Разрывы тяжелых снарядов метались по проливу, не достигая целей.

В итоге снова дав ход, подранок присоединился к остальным, и три броненосца со всем возможным достоинством в остатках ночи безмолвными тенями проскользнули всего в полукабельтове к востоку от недостроенного, а теперь уже и недоразрушенного второго форта. Постепенно набирая ход, они быстро скрылись на северо-западе.

Все время маневрирования между фортами опасались нарваться на торпеды. Если от атак миноносцев хоть как-то прикрывали эсминцы, вертевшиеся где-то рядом, то от залпа с береговой минной батареи защиты не было никакой. Но обошлось. То ли все они мимо прошли, то ли этих чертовых береговых минных аппаратов здесь вообще не было. По крайней мере ни с одного из троих броненосцев, дольше всех маячивших под огнем, никаких пенных дорожек среди волн так и не увидели.

* * *

К моменту разворота «Александра II» на курс отхода самая мощная островная батарея западнее мыса Фуцу уже явно утратила боеспособность. Ее строения полностью скрыло бурым дымом от многочисленных разрывов наших снарядов на брустверах и прямо в орудийных двориках.

Это бронепалубники, зайдя с тыла и стреляя из всех стволов в упор, пытались выметать огневые позиции, как предполагалось, традиционно имевшие с той стороны защиту гораздо меньшей высоты и толщины. Но вышло совсем не по плану!

Первой под их удар попала скорострельная батарея. Когда крейсеры и подоспевшие миноносцы еще только огибали западное крыло форта, стало видно, что оба ее «двухместных» орудийных дворика не имели даже тонкой кирпичной стенки у себя за спиной. Только земляной вал сразу за темным «провалом» галереи, уходившей вниз к погребам. Правда, вал, имевший приличную ширину и почти доходивший по высоте до фронтальных брустверов.

Но разглядеть это могли только марсовые, а из боевой рубки и от орудий казалось, что он даже выше. Наводчики различали только вспышки пламени, четко очерчивавшие контуры самых верхушек широких бетонных амбразур, куда и целили. Но снаряды в подавляющем большинстве либо уходили минимальными перелетами, либо без особого эффекта взрывали северный скат форта.

По мере дальнейшего охвата искусственного острова показались со спины и семь тоже парных двориков главной тяжелой батареи восточного крыла с небольшой круглой бородавкой командного поста позади каждой позиции. К большому огорчению, они вообще имели круговые то ли каменные, то ли бетонные брустверы. Хоть с тыльной стороны это кольцо и оказалось немного ниже, попасть в такой узкий зазор с палубы на ходу… А по-другому никак! И попасть было очень надо!

Над брустверами на фоне побеленных с внутренней стороны более высоких передних стенок хорошо просматривались шевелившиеся кран-балки, с помощью которых подавались снаряды с зарядами, и короткие бутылкообразные стволы осакских гаубиц, периодически изрыгавшие столбы огня.

Но было и кое-что еще, уже из приятного. У самой пристани в центральной части сооружения открылся за скатом встроенный в насыпной склон небольшой каземат с широкими воротами посередине, двумя дверями по бокам и несколькими небольшими окнами-бойницами. Кирпичная кладка этой стены не выглядела внушительно, а прямо за ней уже должны были находиться нежные потроха всего укрепления.

Совсем скоро этот его «голый зад» открылся во всей красе. Ударивший прямо в такое непотребство луч боевого прожектора со «Светланы», а следом и град снарядов, сначала фугасных, а потом и бронебоев, чтоб засадить поглубже, сразу возымел действие. Кирпичную пыль вперемешку с дымом выбросило из галереи скорострельной батареи, потом из-под купола наблюдательного поста, стоявшего на круговом банкете в стыке позиций. Потом даже сверкнуло огнем, но уже непонятно откуда, поскольку всю центральную часть быстро заволокло тяжелыми клубами.

Однако гаубицы стояли вдоль восточного крыла, более длинного, чем куцее западное, и погром в средней части на них не особо влиял, так что пришлось перенести огонь некоторых пушек, преимущественно трехдюймовок, левее. Разность в высоте бруствера, принципиально улучшавшая защиту орудий с фронта, в данном случае сыграла роль снарядоуловителя.

Но, учитывая небольшой размер, попаданий было не много. До тех пор, пока к волнолому гавани форта не подошли два наших эсминца. Они легли в дрейф прямо за спиной у тяжелых гаубиц и принялись прицельно выбивать дворик за двориком. Никакой качки для них уже не было, так что мишени поражались достаточно эффективно.

Часть еще самых первых залпов с крейсеров, ушедших перелетами по скорострелкам, причинила первые «неудобства» гаубицам. Потом давил на нервы, порою пуская кровь, обстрел крейсеров после осознанного переноса их огня восточнее по фронту. Но только с обстоятельным подходом к делу миноносцев удалось наконец создать достаточно невыносимые условия и для главного калибра японской крепости. После небольшого пожара на позициях тяжелой батареи, сопровождавшегося несколькими фейерверками разлетавшихся от орудий и рвущихся в воздухе неиспользованных боеприпасов, искусственный остров замолчал.

Тем не менее по нему еще продолжали долбить с тыла и с фасада, пока мимо медленно проползали транспорты и главные силы эскадры. А когда колонны флота вторжения скрылись в ночи, и это прекратилось, рядом остался «Донской». Старый крейсер назначили в надзиратели за подавленной батареей, а заодно и брандвахтой на западных подступах к новой импровизированной стоянке.

Он, уже не опасаясь шальных перелетов, подошел к самой отмели за фортом, встав в четырех кабельтовых с севера от него. Хотели подобраться ближе, но – увы! Мели кругом. Горизонт на востоке уже явно серел, тьма отступала. На проступившей из дождливого сумрака плоской скале еще что-то горело. Правда, уже неохотно. Взрывы прекратились, пыль прибило дождем, и никакого шевеления видно не было.

* * *

По всем признакам, выгоревший изнутри первый форт угрозы больше не представлял. Но наблюдатели на осветительных постах и позициях малокалиберных скорострелок, смотревших в пролив, от бомбардировки вряд ли сильно пострадали. Они могли видеть отход группы прикрытия. Поэтому, пока за дождевыми разводами не перестали различать зарницы разрывов и пожаров, сверкавшие в дыму и пыли, а также едва возвышавшийся над волнами холмик недостроя под номером два, украсившийся свежими зазубринами на прямолинейных контурах кирпичных стен, Чухнин придерживался северо-западного курса. Это было не прямо на Йокосуку, что снижало вероятность нарваться на мины, но определенно в том направлении, что должно было ввести в заблуждение противника.

Его флагман «Слава» в этом бою вообще не пострадал, на «Александре III» успешно задавили все внешние очаги горения, так же как и на самом пострадавшем «Александре II», все еще дымившем из-под палубы в корме. Где-то впереди, совсем недалеко, палили из малокалиберных пушек. Но без азарта. Кто там упражняется – не знали и потому нервничали. Как только посчитали, что силуэты броненосцев с пройденных оборонительных рубежей более не видны, сразу повернули на север.

Пару раз рыскнув в обе стороны, чтобы проверить, нет ли погони, вскоре встретились с миноносцами своего прикрытия, все это время оберегавшими их от возможного нападения со стороны совсем близкой японской базы. Мельком обменявшись с ними опознавательными, с удивлением насчитали пять вымпелов охраны, вместо назначенных трех. Убедившись, что двое «приблудных» точно наши, приняли еще больше вправо и дали максимальные обороты на винты, поспешно покидая опасный район.

* * *

Матусевич со своими тремя миноносцами все время боя держался недалеко от первого штурмового отряда. Когда отпала нужда подсвечивать им цели, ушел западнее, чтобы отбивать возможные атаки японских собратьев. Но их не последовало, несмотря на периодически звучавшую подозрительную стрельбу в той стороне. Углядев, что броненосцы прекратили стрельбу, все три эсминца эскорта двинулись к ним, наткнувшись на отставшую пару «Громящий» и «Видный».

Те, будучи уже битыми своими, приближаясь к водам, где только что стихла стрельба, предусмотрительно держали под ходовыми мостиками зажженные приронафтовые фонари, обозначавшие по своду межэскадренных сигналов наличие повреждений и условный запрос о помощи.

Разглядев их слабый свет, с «Безупречного» запросили: «Какая помощь нужна?» В ответ мигнули опознавательные, а фонари сразу погасли. А когда сошлись вплотную, капитан второго ранга Балкашин, командир «Громящего», пожаловался на нечаянную «грубость» «Богатыря», чем и объяснил свое странное поведение. После этого все вместе пошли к броненосцам, чьи силуэты уже угадывались на фоне сереющего востока.

Еще издали показали опознавательные, что уберегло от недоразумений. Чухнин словно только их и ждал. Едва получив доклад о результатах поиска, убедившись, что все пятеро свои, не теряя ни минуты, он вместе с разросшимся эскортом спокойно и организованно двинул на северо-восток.

Занявшего свой пост «Донского» опознали раньше, чем его сигнальщики разглядели приближавшийся отряд в темной западной части горизонта. Сначала решили, что он подбит, и запросили, нужна ли помощь. Но получив успокаивающий ответ, благополучно отошли к Кисарадзу, на всякий случай оставив рядом с крейсером обоих приблудных миноносцев.

* * *

Три эсминца Андржиевского, эпизодически, но безрезультатно участвовавшие в боях этой длинной ночи, к моменту начала схватки с фортами чуть отстали. С началом большой стрельбы метнувшись на свою позицию, появились на поле боя в самый напряженный момент. Сигналом с флагмана их сразу отправили на запад с задачей: «постараться отвлечь внимание от основных сил».

Быстро пройдя позади конвоя и обогнав едва ползший первый штурмовой отряд вместе с приданным ему горящим гвардейским усилением, они скинули обороты до малого, и осторожно пробирались по штормовому заливу примерно в направлении Йокосуки, а потом Иокогамы.

Пока броненосцы и форты мерялись калибрами за их кормой, двигались зигзагом и вели активный поиск дозорных судов и миноносцев противника. Хотя ни одного так и не нашли, периодически открывали стрельбу из своих пушек в воду, выманивая их на себя, но японцев все равно не видели. И это казалось очень странным, учитывая накал совсем недавних атак. Так не должно было быть.

Подобное поведение обороняющейся стороны тревожило начальника отряда все больше и больше. Начинало казаться, что столь примитивную уловку нашего штаба, уже не единожды использовавшуюся ранее, коварные самураи раскусили с самого начала и теперь готовят очередную пакость. Если не отвлекающему и прикрывающему отрядам, то главным силам и конвою, что еще хуже. В любом другом случае хоть какие-то, хотя бы дозорные средства на наиболее вероятном направлении нашего прорыва уже обязательно должны были встретиться.

Напряженно вслушивались в дождь, ожидая атаки или, не дай бог, начала пальбы где-нибудь у себя за спиной. Тем не менее выполнение поставленной задачи не прекращали. Лишь миновав по счислению траверз мыса Нацушимато, милях в трех-четырех от берега, шумную демонстрацию прекратили и, заложив правую циркуляцию, развернулись на восток, начав разгоняться. Все так же настороже, но уже молча, на 12 узлах ушли к светлеющему горизонту, так и не имея контакта с противником.

Глава 6

Японский четвертый отряд истребителей продолжал кружить вокруг русской эскадры, даже после израсходования всех своих торпед. Не имея возможности нанести вред врагу, Кобояси все время провоцировал противника на открытие гоня, чем облегчал его поиск для остальных отрядов.

Когда в дело вступили уже островные форты, располагавшиеся на самом выходе из Ураги в Токийский залив, и мощные пушки мыса Каннон, он решил, что сделал все, что только мог, и приказал отходить в Йокосуку для перезарядки аппаратов. При этом встретили «Араре», потерявшего ход из-за повреждений.

Оставив «Сиракумо» рядом с ним для оказания помощи, с остальными кораблями отряда полным ходом двинулся к маяку Канонзаки. Но там угодил под обстрел с японских же батарей. Суматошный ночной бой был в самом разгаре, так что все палили во всех. Отчаянно сигналя прожектором, пришлось отвернуть и укрыться в ночи.

Отойдя примерно на милю, куда снаряды уже не долетали, снова начали подавать световые сигналы. Так, все время показывая свои позывные, осторожно вернулись к маяку. От него вдоль мыса под самыми фортами пробрались на запад, постоянно работая ратьером, чтобы заранее обозначить себя для всех на артиллерийских и торпедных батареях.

Часто останавливаясь для получения положенного отзыва, миновали проход между берегом и едва торчавшим над водой справа фортом № 3. Стрельба почти стихла. Как всем показалось, слишком быстро для полного разгрома атакующих. Вероятно, их главные силы просто отступили, не выдержав удара. Только разведка, судя по редким хлопкам мелких пушек, продолжала блуждать где-то на северо-западе.

Оставшийся путь до гавани военного порта истребители проделали большим ходом. Еще приближаясь к острову Сару, снова заранее обозначили себя, благодаря чему пальбы не произошло. Уже от острова смогли разглядеть впереди зажженные по их запросу входные навигационные знаки, едва тлевшие, но все же заметные. Ориентируясь по ним, легко проскочили в бухту Йокосука, сразу ошвартовавшись у минного арсенала и приступив к заряжанию опустевших аппаратов. Вне бухты из-за свежей погоды это сделать было бы затруднительно.

Хотя командир четвертого отряда истребителей оказался первым из атаковавших, кто добрался до самой базы, горячие новости, доставленные им, уже успели устареть, а общая ситуация не имела ничего общего с его представлениями о ней. Все потому, что имелось несколько факторов, о которых Кобояси не мог знать до того, как его корабли ошвартовались в гавани.

Во-первых, русские все же прорвались. Во-вторых, они ударили сразу в нескольких местах. Ну и еще кое-что по мелочи, ставшее известным чуть позже.

Оказывается, сегодняшняя атака с самого начала в корне отличалась от всех предыдущих. Одновременно с попыткой форсирования пролива Урага, в безуспешном отражении которой участвовали в том числе и истребители 4-го отряда, в эти ранние часы нападению подверглось и побережье соседнего залива Сагами, где ни военных, ни крупных промышленных объектов не было.

У штаба морского района уже имелись достоверные сведения о появлении большой группы чужих судов у Саконошиты и западнее. Затем они же или уже другой отряд атаковал гарнизон в бухте у деревни Тагоэ недалеко от железнодорожной станции Дзуси на западном берегу полуострова Миура. Но точных данных о том, что там происходит именно сейчас, еще не поступало. Телеграмма из Дзуси получасовой давности, сообщавшая о множестве судов, маневрирующих у входа в гавань, и начале их перестрелки с противодесантными батареями, явно устарела.

Удара по суше оттуда никто не ждал и к отражению большого десанта в заливе Сагами не готовились. Но штормовая погода позволяла надеяться, что высадка как минимум затянется, следовательно, времени для уже начатого подтягивания резервов для отражения еще и этого неожиданного нападения будет достаточно. Небольшие расстояния и наличие железнодорожных путей позволят быстро перебросить войска в атакованные районы. В данный момент пехота, артиллерия и отряды ополченцев из Токатори уже подняты по тревоге и выдвинуты к Тагоэ, чтобы успеть сбить русских в море раньше, чем они успеют «зацепиться» за берег.

Тревоги, по крайней мере во флотских штабах, это направление не вызывало. Гораздо больше беспокоила ситуация прямо под боком. Слишком много оставалось еще непонятного. По всем разработанным планам обороны Токийского залива, противник никак не должен был столь быстро достичь главного оборонительного рубежа. Как такое могло получиться – требовалось срочно выяснить.

Многочисленные сигнальные посты и большинство фортов в условиях дождливой ночи не смогли внести ясность в произошедшее. Они оказались слишком далеко от места основных событий. Все, кроме морского форта № 1 и еще незавершенных искусственных островов с номерами 2 и 3, совсем недавно занятых флотом.

Толком обосноваться на этих островках еще было негде, тем не менее их уже включили в систему обороны. Причем вполне обоснованно. Несмотря на строительный развал, царивший на втором форте, там удалось подготовить торпедный сюрприз, которым перекрыли северную часть прохода, куда с трудом доставали совсем недавно развернутые флотские плавучие торпедные батареи, размещенные в подбрюшье пушечного мыса. А на острове форта № 3, пребывавшем еще в минимальной степени готовности, приготовили сюрприз артиллерийский.

Именно в эти эрзац-укрепления и уперся флот вторжения после того, как невероятно быстро и успешно преодолел все линии заграждений. При этом напыщенные индюки, сидевшие в тепле и сухости в своих укреплениях, залитых толстым слоем бетона, расположенных вдоль пролива Урага, так и не сумели их остановить. Командиры многочисленных батарей крепости Токийского залива даже не снизошли до того, чтобы принять во внимание сведения, добытые с риском для жизни минными отрядами, имевшими непосредственный контакт с противником. Хотя те своевременно докладывали о его перемещениях.

Если бы с самого начала русского прорыва крепость и флот действовали согласованно, простым переносом огня на указанные районы, возможно, удалось бы предотвратить форсирование самого мощного минного поля между мысами Сенда и Миогане, что еще на полпути к главному рубежу обороны у мыса Каннон. Тогда все могло повернуться иначе. Теперь же приходилось признать, что крупное корабельное соединение, понеся серьезные потери, все же смогло прорваться в Токийский залив.

Следующей странностью стал выход на остров строящегося второго форта большого парохода, сразу обозначившего свое место прожекторами. Это произошло примерно в то время, когда русские еще только достигли крепостного минного поля между мысами Фуцу и Каннон, на котором предполагалось дать им главный бой с использованием большей части артиллерийской мощи крепости в сочетании с минным ударом легких сил флота.

Почти сразу этот же пароход осветил ракетами все окрестности. Это вызвало заметное замешательство среди защитников и имело печальные последствия для гарнизона второго форта, в итоге уничтоженного раньше, чем успели применить его грозное оружие. Кроме того, одновременной атаки и массированного артналета не получилось. В полную силу смогли участвовать только островные укрепления. А угодив под все это поочередно, русские смогли отбиться.

После чего предотвратить прорыв действиями одной только артиллерии морского форта № 1, единственного видевшего свои цели, вполне ожидаемо не удалось. В итоге не менее трех десятков океанских транспортов и больших военных судов, правда большей частью поврежденных, охраняемых многочисленными миноносцами, все же прошли сквозь все рубежи обороны в направлении Йокосуки – Иокогамы. Но в окрестностях этих портов они до сих пор не объявились.

Сейчас связь с недостроенными укреплениями № 2 и 3 в проливе, атакованными большими отрядами противника, пропала, а новый мощный форт № 1 у мыса Фуцу оказался окружен вражескими силами, расстрелявшими его мощные бастионы с минимальной дистанции с фронта, фланга и тыла. Батареи получили повреждения и имеют тяжелые потери в расчетах. А русский флот скрылся в дожде и предрассветном сумраке.

После предварительного анализа собранных сведений о противнике командующий военно-морским районом Йокосука вице-адмирала Иноуэ видел два наиболее возможных варианта его дальнейших действий.

Либо он, не теряя времени, с рассветом попытается атаковать Токийскую бухту и саму столицу, практически не прикрытую за главными рубежами обороны. Но это будет иметь чисто пропагандистский эффект и равносильно самоубийству, поскольку штурмовать с моря полуторамиллионный город, который защищает гарнизон и полицейские части вместе с ополчением, дело безнадежное. И десант в Тагоэ тут никак не поможет.

Другой вариант – перегруппироваться и нанести удар по портовым и промышленным объектам Йокосуки и Иокогамы, легко доступным для корабельной артиллерии из залива, что гораздо безопаснее для нападающих и намного перспективнее в военном плане. В этом случае цель высадки войск в заливе Сагами очевидна.

Существовала еще крайне невысокая вероятность того, что русские попытаются сразу же вырваться обратно, пока не пришли в себя оглушенные ими островные форты, не прекратился дождь, закрывший их от пушек мыса Каннон, и снова не перекрыли минами пробитый ими такой высокой ценой проход в заграждениях. Но тогда смысла во всех их действиях не оставалось вообще никакого.

Исходя из всего этого, в штабе морского района Йокосука считали, что в ближайшее время следует ждать начала бомбардировки укреплений, защищающих непосредственно главную базу и расположенный недалеко от нее большой порт, забитый судами с ценными грузами, с возможным штурмом с запада через полуостров Миура. И только после всего этого обратного прорыва. К отражению такого нападения и готовились. Разворачивали дозорные силы для поиска противника, а также начали реализацию остальных пунктов плана оборонительных мероприятий.

Непосредственно в окрестностях морской базы Йокосука чужих кораблей пока не видели, хотя звуки стрельбы еще недавно слышали совсем недалеко. Несмотря на реальную опасность, минный заградитель «Миябара-мару» приступил к установке дополнительного заграждения к северу от острова Сару. Береговые батареи и крепостные минные поля вокруг Йокосуки также привели в повышенную боевую готовность. Оборонительное заграждение перед Иокогамой подключили к источникам тока еще с момента объявления тревоги, а сейчас минзаги, дежурившие в этом порту, под охраной сторожевых судов и катеров, страшно рискуя, ставили дополнительные минные поля южнее линии старых фортов в Токийской бухте. Только так можно было хоть на время задержать возможное нападение и на столичную гавань.

Однако в штабе крепости думали иначе. Там решили, что удар со стороны залива Сагами – отвлекающий, а главной целью вторжения станет именно Токио. Поэтому требовали организовать поиски гораздо севернее намеченных рубежей, чтобы вскрыть боевые порядки нападающих еще на этапе развертывания и нанести по ним упреждающий удар всеми имевшимися силами флота и совсем недавно начавших комплектоваться отрядов «Кокутай».

Подчиненное армии положение флота, сложившееся в последнее время, фактически не оставляло выбора. Но адмирал Иноуэ был абсолютно уверен в правильности своих предположений, а потому пытался их отстаивать, упирая на здоровый рационализм, которым руководствовалось командование русского флота даже в самых отчаянных своих акциях. В то время как атака Токио раньше разорения Йокосуки, остающейся у атакующих в тылу, по меньшей мере, легкомысленна.

В разгар междуштабной телеграфной полемики с морского форта № 1 по телеграфу сообщили, что русский большой крейсер и два миноносца находятся у него за спиной в готовности открыть огонь. С этой позиции он может и окончательно прикончить батареи. В связи с этим запросили срочных пополнений обученными артиллеристами, чтобы восстановить боеспособность. Потом сообщили, что миноносцы приближаются.

Прежде чем успели дать ответ, прямая связь с ним, а через него и с восточным берегом пролива Урага оборвалась. Вполне могло оказаться, что этот форт уже захвачен. Никаких противодесантных сил там не было, а пришвартоваться к его пристани с северной стороны не только шлюпки, а даже миноносцы, хоть и с определенными трудностями, вызванными теснотой гавани, вполне могли.

Это было похоже на расчистку района предстоящего боевого маневрирования перед началом бомбардировки, а заодно и подготовку пути отхода. Пытались связаться с укреплениями мыса Фуцу, используя телеграфную линию, проходившую через порт Кисарадзу. Он располагался всего в пяти с небольшим милях к северо-востоку от него, но ответа на отправленные запросы пока не было.

Уже совсем рассвело, однако дождь все еще не давал ничего разглядеть вокруг дальше полутора миль. Не стреляли уже довольно давно. Минные отряды по мере готовности отправлялись на север, для поиска в районе Иокогамы и самого Токио, но найти никого пока не удавалось. Русские затаились в обширном Токийском заливе где-то в этом дожде, готовясь нанести удар. А со стороны залива Сагами свою высадку они уже начали.

В штабах царило смятение. Никакими планами обороны подобное развитие событий не предусматривалось. Поток распоряжений, противоречащих друг другу, усугублялся извечной конкуренцией армии и флота. Оба ведомства крайне неохотно делились скудной информацией, упрекая друг друга в необъективности.

В Иокогаме спешно разворачивались полевые батареи для отражения десанта, казавшегося теперь неизбежным. Никакой береговой обороны, кроме минных полей, этот порт не имел и потому был сейчас чрезвычайно уязвим. Но мощность и надежность этих тыловых заграждений на порядок уступала тем, что уже прошли русские. Если их десантные транспорты доберутся до причалов, высадку крупных сил пехоты будет просто нечем отбить. А железная дорога там идет почти по причалам, так что подвоз подкреплений из столичного гарнизона к Йокосуке по рельсам окажется невозможным. Так же как и к самой столице с западного направления.

Токио тоже готовился к обороне. Но сухим путем до него еще добраться надо. А из-за мелководья Токийской бухты вероятность высадки именно там считалась гораздо меньшей. К тому же линия старых фортов, вооруженных сейчас пусть устаревшей артиллерией, представляла собой хоть какую-то боеготовую защиту. К тому же ее можно быстро усилить полевыми пушками и гаубицами.

В самый разгар приготовлений со стороны насыпного форта № 1, считавшегося уже потерянным, снова послышалась стрельба из тяжелых орудий. Вероятно, мимо него пытался прорваться очередной отряд русских кораблей. Судя по направлению, откуда доносились звуки залпов, и их частоте, в бой вступили и батареи на мысе Фуцу. Но спустя полчаса все снова стихло.

Отправить туда на разведку оказалось уже некого, все вели поиск севернее, радио все так же плотно фонило, а прямые телеграфные линии, обеспечивавшие оперативную связь через пролив с восточным берегом залива, не работали. Чтобы развернуть часть поисковых сил в восточном направлении для прояснения обстановки, отправили посыльные суда к Иокогаме, однако не успели. Все разрешилось.

* * *

Вскоре после девяти часов утра в Йокосуку пришел паровой катер, с боем прорвавшийся через все русские заслоны от восточного берега пролива Урага. В его бортах зияли пробоины, через которые мог пролезть кулак. Из пяти членов экипажа трое были ранены, один убит. Как сообщили из порта, имелся один пассажир, обладавший очень важными сведениями.

Этот катер обслуживал брандвахту у мыса Миогане, а с началом боя был отослан в устье реки, что впадала в бухту Каная немного выше по берегу. Когда по медленно смещавшейся на север канонаде стало ясно, что русские идут в залив, его отправили за инструкциями к маяку Канонзаки, поскольку после объявления общей тревоги никаких других распоряжений, несмотря на запросы, не поступало. Возможно, снова повредило совсем новую телеграфную линию, работавшую ненадежно с самого начала.

Командир катера мичман Курасава при неясной обстановке не решился пересекать пролив Урага в такую бурную погоду да еще и в темноте. Вместо этого он двинулся на север к мысу Фуцу, где была береговая батарея и форт.

Когда туда добрались, стрельба совсем стихла, и уже чуть рассвело. Он запросил инструкций с батареи. Оттуда сообщили, что на данный момент не имеют прямой связи с западным берегом. Даже телеграф в Кисарадзу не отвечает. Островной форт, вместе с двумя другими пытавшийся задержать русских, поврежден и имеет большие потери в прислуге орудий. Сами пушки уже почти починили. С батареи сообщили, что с форта нужно забрать офицера с донесением, для дальнейшей переправки его на мыс Каннон.

Когда суденышко, нещадно мотаемое волнами, двинулось дальше вдоль отмели, в разводах тумана наткнулись на крупный военный корабль, стоявший без хода у самой оконечности мыса Фуцу. Он был явно сильно поврежден, так как сидел в воде глубже ватерлинии и с заметным креном. Но, судя по тому, что из его единственной трубы валил дым, котлы все еще держали под парами.

Серая пелена дождя размывала силуэт, так что опознать его и оценить степень боеспособности не удалось. Но зато благодаря ей катер с него не видели. Курасава понял, что это русский. Опасаясь, что он может починиться и спастись, он приказал приблизиться и выпустить сигнальную ракету, чтобы обозначить цель для артиллеристов на насыпном форте и батарее на мысе.

Так и сделали, но этим выдали свое место. По катеру сразу открыли огонь, а потом его еще и атаковали сразу две паровые шлюпки, вероятно до этого занимавшиеся установкой пластыря. Они быстро отрезали путь к берегу, так что пришлось уходить в штормовой пролив.

Но катера преследовали практически безоружного японца, с трудом отбивавшегося из единственного пулемета. Когда и он заклинил, решили, что пришел конец. Однако с большим трудом от погони все же удалось оторваться. Отвратительная видимость не позволила загонщикам добить свою жертву.

К этому времени обнаруженный корабль уже находился под обстрелом крепостной артиллерии, так что раненый мичман, быстро слабевший от большой потери крови, с удовлетворением слушал звуки боя, оставшегося за кормой. Но прежде чем потерять сознание, он распорядился не только забрать посыльного с форта, но и вообще обойти все островные укрепления для сбора сведений о противнике и выяснения реальной степени боеспособности их самих.

От прибывшего на этом катере артиллерийского офицера с форта № 1, из-за ранения в голову потерявшего возможность видеть и потому отправленного в госпиталь, стало известно, что мощная защита первого форта вполне успешно защищала людей и пушки, пока их не атаковали сзади. Русский крейсер и миноносцы до сих пор находятся на позиции севернее форта, контролируя все передвижения на нем.

Катер с них не видели только благодаря туману и дождю, да тому обстоятельству, что к гавани, где располагалась пристань, он не пошел, забрав пассажира с прожекторной галереи прямо из-под брустверов с другой стороны, что при такой волне было очень опасно.

Со слов другого раненого, из обслуги батареи на форте № 3, еще далеко недостроенного, их позиция полностью разбита. Ее легкие деревоземляные брустверы, даже усиленные камнем, не выстояли под огнем броненосцев, так же, как и все, что находилось рядом со вторым фортом. Русские уверенно ориентировались, очевидно, располагая хорошими картами глубин. Большая часть их кораблей выскользнула из огневого мешка, пройдя между островами фортов 1 и 2. Этот проход доступен для крупнотоннажных судов только в большую воду и потому минами не перекрывался. А они, судя по всему, об этом знали.

Совместными усилиями островных батарей удалось тяжело повредить два броненосца, один из которых даже на время потерял ход, и несколько прочих более мелких кораблей и транспортов. Особо отмечалось, что у атаковавших много больших океанских пароходов. С фортов хорошо видели, что минимум один затонул, а еще несколько ушли с пожарами, креном или дифферентом. Скорее всего, еще до этого получили сильные повреждения в результате атак или от подрывов на минах при форсировании заграждений. Возможно, именно это и вынудило их прекратить дальнейшее продвижение в глубь залива.

И дальше шло самое неожиданное. Прорвав мощную оборону пролива Урага и хоть и не сумев с ходу прорваться к Йокосуке, русские настолько обнаглели, что решились встать для проведения необходимого ремонта в бухте Кисарадзу, высадив десант. Об этом сообщил прибывший оттуда посыльный, едва успевший проскочить через рыбацкий поселок Китагава. Это селение расположено гораздо ближе к мысу Фуцу, но к тому времени уже было занято противником. В самом порту и его окрестностях тоже свозятся на берег многочисленные штурмовые отряды.

По его словам, в бухте и возле нее замечено не менее пяти броненосцев, а также почти два десятка больших пароходов, забитых войсками. Охраняют их миноносцы и вспомогательные суда. У самой Китагавы тоже стоит большой военный корабль, с которого перевозят шлюпками десантную партию, в том числе и вверх по реке Които.

В штабе военно-морского района, получив эти сведения, не на шутку встревожились. На обычный набег это было совсем не похоже. Слишком большая площадь охвата, что неизбежно вызовет задержки с обратной эвакуацией высаженных войск. Скорее на обустройство тыловой базы.

Отсюда следовал вывод, что противник, вполне возможно, готовится к приему пополнений, после чего намерен продвигаться к Токио вдоль восточного берега залива в обход всех мощных укреплений мыса Каннон и района Йокосуки. А атака на Йокосуку и Иокогаму, если и будет, то, скорее всего, отвлекающей. И большей частью тоже с суши. И именно войска, а не флот, станут основной ударной силой на этот раз. Только этим можно объяснить такое большое число десантных судов и настойчивость, с которой они все еще пытаются высаживаться у Тагоэ. И это, вопреки всему, им удается!

Всю информацию, вместе со своими предварительными выводами, немедленно передали в штаб крепости, а также в Главную квартиру, куда стекались вообще все сведения и где имелось гораздо больше возможностей для общего анализа ситуации. А в Йокосуке занялись проработкой вариантов возможных контрмер с учетом того, что первоочередными целями противника для атаки из залива, кроме самой базы и Иокогамы, теперь может стать еще Чиба или даже бухта Фунабаши. От нее до Императорского дворца менее пятнадцати миль по суше! И никаких укреплений! Зато есть прекрасная железная дорога. Нельзя теперь было исключать и высказанную генералами мысль о возможной высадке десанта прямо в Токийском порту. А оттуда вообще всего полчаса не торопясь пешком! Или на трамваях.

Глава 7

Броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» во время прорыва через пролив Урага шел в хвосте правой колонны боевых кораблей, сформированной из броненосцев первого ударно-штурмового отряда и «Донского», шедшего впереди. С него хорошо слышали перестрелки наших легких сил, постоянно вспыхивавшие вокруг, наблюдали всполохи залпов, а порою и осветительных ракет, но противника довольно долго не видели.

Без происшествий миновали несколько линий минных полей, провожая напряженными взглядами уходившие за корму справа буйки. Это была граница прохода, расчищенного тралами и артиллерией головных судов. Где конкретно находятся – имели самое приблизительное представление. Знали только, что так ни разу и не выстрелив, благополучно приближаются к северному устью пролива Урага.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Маяки Надзима, Дагашима, Каннон и Синагава строили в шестидесятых – семидесятых годах XIX века одновременно с военным портом и арсеналом в Йокосуке под руководством французского инженера Франсуа Леонса Верни, работавшего в Японии более 12 лет.

Вернуться

2

В Токийском заливе и ведущем в него проливе Урага в случае шторма с южным ветром, что бывает чаще всего, наблюдается повышение уровня воды, достигающее 1,2–1,5 метра выше максимальных приливных значений. Подобное явление наблюдается в любых закрытых акваториях, куда загоняет волну с моря, оно называется штормовым нагоном.

Вернуться

3

Насыпные форты в проливе Урага начали строить одновременно с первыми тремя батареями мыса Каннон. К моменту начала Русско-японской войны боеспособным был только форт № 1, сооруженный на конце песчаной отмели, идущей от мыса Фуцу. Два других, по мнению многих иностранных специалистов, вообще были авантюрными проектами, так как возводились на больших глубинах и в районе с сильными приливно-отливными течениями. Да вдобавок были подвержены мощному ветро-волновому воздействию от частых тайфунов. В реальной истории к 1905 году имелись сведения только о вооружении форта № 1, где по проекту стояли 14 осакских короткоствольных 280-миллиметровых гаубиц. На втором еще только заканчивали кирпичную кладку внутренних помещений, которую предстояло обсыпать песком и залить бетоном, а третий, строившийся в самой середине судоходного канала, ведущего в Токийский залив на глубине в целых 39 метров, представлял собой небольшой искусственный риф, истерзанный штормами. О наличии на обоих этих незаконченных рукотворных островах какого-либо вооружения никому ничего за пределами Японии известно не было.

Вернуться

4

Форт под номером три начали строить в 1892 году. Отсыпку конуса проводили щебнем и бутом. Выше уровня воды сразу укрепляли бетоном, засыпая внутреннюю часть песком. В октябре 1899 года недостроенный остров сильно пострадал от тайфуна. Проект начали пересматривать. После ряда консультаций с зарубежными специалистами работы продолжились, но в сентябре 1902 года недостроенный остров снова размыло. Для защиты от волн дополнительно уложили 100–150 тонн бетонных блоков со стороны океана. В годы Русско-японской войны в реальной истории на отсыпанной части разместили четырехорудийную фланкирующую батарею, вооруженную флотскими шестидюймовками и укомплектованную личным составом флота. Только в 1907 году закончили отсыпку всего острова, приступив к сооружению подземных помещений. Но в июле 1911 года объект снова серьезно пострадал от тайфуна. Тогда для защиты от штормов с южной стороны его оградили массивными бетонными блоками, установленными на подводном основании. В итоге закончили стройку только в 1921 году, вместо планового 1912 года. Это был, можно сказать, трудовой подвиг, обошедшийся стране в колоссальную по тем временам сумму 1,15 миллиарда иен! Цифра, сопоставимая со всеми затратами на Русско-японскую войну, которые составили 1,7 миллиарда иен. Но уже в 1923 году форт оказался разрушен землетрясением и на три четверти ушел под воду. В данный момент даже остатки его насыпной части срезали, чтобы они не мешали судоходству. Однако часть бетонных сооружений перенесли в Йокосуку и установили на берегу, где они экспонируются в качестве музея.

Вернуться

5

Острова Идзу расположены цепью почти строго в южном направлении от входа в Токийский залив. Ближе всех к Токио Осима (примерно 100 км), а самый дальний Аогасима (350 км).

Вернуться

6

В реальной истории вход в Токийский залив, помимо крепостных и обычных минных полей с береговыми артиллерийскими батареями, защищали также и береговые торпедные батареи. Но об их расположении (и даже о том, что они вообще есть) тогда ничего известно не было. Ходили слухи, что для этого закупили в Англии две станции управляемых торпед Бренана (вид управляемого оружия, разработанный австралийским изобретателем Луи Бреннаном в 1877 году. Представляла собой механическую торпеду, приводившуюся в действие расположенной на берегу паровой машиной, выбирающей тонкие тросы с расположенных внутри торпеды катушек, которые через редукторы вращали винты. Сама торпеда несла сигнальную мачту с флажком и могла менять курс, наводясь на цель при помощи двух проволок, управлявших рулевой машинкой. Дальность хода ограничивалась длиной проволоки (1800 метров), а скорость – ее прочностью. На последних моделях ее довели с начальных 20 узлов до 27. Заряд 200 фунтов (91 кг), глубина хода 3,7 метра). Но это были лишь слухи, до сих пор не подтвержденные документально. Японцы всегда умели хранить свои секреты. Скорее всего, на вооружении реально развернутых береговых торпедных батарей стояли дальноходные мины Уайтхеда калибра 450 мм и длиной 6,5 метра. Их специально закупили для береговой обороны. Они оснащались 3-цилиндровой машинкой и имели резервуар сжатого воздуха объемом в 510 л с рабочим давлением 130 кг на см². Благодаря чему были способны пройти на 22 узлах до 3000 ярдов (2743 метра), 2000 ярдов на 26 узлах и 1000 ярдов на 30 узлах. Учитывая, что расстояние между островами-фортами с первого по третий и от третьего форта до батарей мыса Каннон было всего около 2,5 км, это позволяло простреливать с указанных позиций под водой достаточно узкую судоходную часть северного устья пролива Урага насквозь, теоретически создавая непреодолимый заслон для любых сил вторжения.

Вернуться

7

Фатом – он же морская сажень. Мера длины, равная 6 футам, 2 ярдам или 72 дюймам. В метрической системе примерно 1,83 метра. Поскольку насыпной форт № 1 был построен на самом конце косы, отходящей от мыса Фуцу, и глубина у его западного края около 4 метров в малую воду, а форт № 2 сооружен на глубинах от 8 до 12 метров, в нашем случае, учитывая прилив и штормовой нагон глубина в проходе между фортами в это время получается от 7 до 11 метров.

Вернуться

8

Технология строительства фортов-островов совершенствовалась от объекта к объекту и на первых двух была следующей. Сначала из бутового камня, песка и щебня, возимого небольшими деревянными сайпанами, отсыпалась отмель, на которой в отлив начинались работы по укреплению прибойной зоны. Для этого использовался очень прочный камень андезит, из которого выкладывался скат. При строительстве первого форта блоки из него лишь подгоняли друг к другу. На втором они уже вытесывались по единому стандарту в виде куба с длиной граней примерно в 1 метр. Потом на одной из сторон получаемого блока, смотрящей в глубь будущего острова, снимались фаски в половину длины. После этого их доставляли на место и укладывали на угол, из-за чего торчавший к волнам блок выглядел ромбом. Так они зажимали своей массой друг друга, образовывая монолитную кладку с рассекавшими волну стыками плит, образовывавших наклонную поверхность. Едва сам остров начинал немного возвышаться над водой, выполнялась внешняя обваловка и приступали к кирпичной кладке внутренних помещений, которые потом засыпались новыми слоями песка. Все наружные сооружения (брустверы орудийных двориков, основания башен, прожекторные и наблюдательные посты) выполняли из бетона (на первом форте частично из искусственного камня – чисто японского ноу-хау, чуть уступавшего в прочности). О трудоемкости процесса красноречиво говорят сроки строительства. Форт № 1 с 1881 по 1890 год. При этом его стоимость составила почти 380 тысяч иен. Сам остров был готов к 1887 году. Форт № 2 с 1889 по 1914 год. Он обошелся в 791 тысячу иен. Остров был готов к 1899 году. Из-за более сложных систем вооружения (пушки 150 и 270 мм в бетонных брустверах, закрытых бронированными колпаками-башнями) достраивался дольше. Хотя к 1908 году основные строительные работы закончили, доводка артиллерии и прочего оборудования продолжалась еще несколько лет.

Вернуться