Ольга Персиянова
Приручая сказку

Иллюстрация на обложке Анны Гайворонской

Дизайн обложки Яны Половцевой

© Ольга Персиянова, текст

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии © shutterstock.com

1

– Соколова, ты опоздала! Мало того, что отстаешь ото всех, так еще и дисциплину нарушаешь!

Запыхавшаяся и растерянная, я смотрела на след от подковы, оставленный какой-то из лошадей на песке манежа. Видеть недовольное лицо тренера Алексея Викторовича не хотелось. Я понимала, что он прав.

– Ты первая должна быть на конюшне и в седле, чтобы угнаться за остальными и чтобы я поверил, что ты хоть на что-то годишься.

Я чувствовала, как горят щеки от стыда и обиды. Другая бы на моем месте еще и заплакала, но я с детства заменяла слезы более разрушительными чувствами или действиями. Поэтому сейчас я сжимала и разжимала в руках повод и надеялась, что мне все же разрешат сесть в седло.

– Ну что ты стоишь как вкопанная! И так всю разминку пропустила… Когда теперь конь будет разогревать мышцы? Ты хоть понимаешь, что из-за недостаточной разминки у лошадей случаются травмы? А!..

Алексей Викторович махнул рукой. От недовольства и крика, потому что он стоял в середине манежа, а я – в углу, его лицо покраснело, а голос под конец тирады охрип.

– И что я с тобой вожусь? Ведь никаких данных. Еще и пришла в группу позже других.

Последние слова он пробурчал себе под нос, но у меня всегда был хороший слух. Я суетливо залезла в седло. Это давалось мне все проще, хотя ногой в стремя я все равно попала не с первого раза. Пока отшагивала коня, украдкой смотрела на остальных и невольно сравнивала себя с ними.

Бойкую и очень разговорчивую Риту поставили во главу смены. Она уверенно держалась на аллюрах и четко руководила лошадью. Я бы даже сказала, что местами нагло и бесцеремонно. А еще она была худой, невысокой и энергичной. А я?

А меня мама прочила в модели из-за моего роста. Вот только на росте все и заканчивалось. Толстой я, конечно, не была никогда, но и стройной меня не назвать. Лишние килограммы путешествовали по жизни со мной с тех пор, как мне исполнилось семь, и у меня ничего не получалось с этим сделать. Но, если говорить честно, я не очень-то и пыталась. То же самое касалось и осанки. Из-за большого роста мне все время хотелось пригнуться, чтобы быть больше похожей на остальных детей моего возраста.

А еще я была жутко неуклюжей. Если на моем пути встречались неровности дороги, не до конца открытые двери, углы столов и высокие пороги, то мое тело непременно знакомилось с ними слишком близко. Так близко, что синяки, ссадины и ушибы стали моими верными друзьями. Мама говорила: «Ну какой тебе спорт? Ты же убьешься». Хотя при этом продолжала верить, что я стану моделью.

Я и сама думала, что, возможно, спорт – это не моя стезя и я трачу время, свое, тренера, а еще и лошади – понапрасну. Но жгучее желание, которое жило под кожей и в груди, сколько я себя помню, тянуло меня к лошадям. И вот на свой двенадцатый день рождения я перестала ему сопротивляться.

Моя мама, дизайнер одежды, поклонница высокого искусства и просто творческая личность, никогда не понимала моего желания заниматься каким угодно спортом. А тем более конным. Пот, грязь, усталость, вероятность получить травму… Мама считала, что человек создан для того, чтобы наслаждаться жизнью и творить. Но когда я при всех гостях, что пришли поздравить меня с днем рождения, попросила отправить меня в спортивную группу ближайшего конно-спортивного комплекса, она вынуждена была согласиться.

Папа с лукавой улыбкой в глазах переводил взгляд с меня на маму. Его позиция в вопросе моего воспитания была проста: папа не лез в воспитание девочки, но всегда поддерживал меня, а еще он говорил: «У тебя острый ум и огромная сила воли. Ты со всем справишься сама». Видимо, в этот раз я проявила и то, и другое.

Мы с Патриотом, или, как я ласково звала его, Петей, перешли к разминочной рыси. Я все еще не очень хорошо сидела на этом аллюре, но неизменно старалась поправлять себя: пятка вниз, ноги прижать, спину ровно, подбородок выше. В интернете я каждый день смотрела видео лучших всадников мира и представляла себя на их месте, а потом на тренировках старалась сидеть так же, как они.

Мы срезали манеж вдоль короткой стенки, и я смогла посмотреть в зеркало, висящее во всю длину стены. Да-а… Представлять себя на месте именитых всадников я могла сколько угодно, но реальность сильно отличалась от желаемого. В отражении я увидела лишь карикатуру и тяжело вздохнула, вновь поправляя себя.

Пятки, ноги, спина, подбородок… локти еще согнуть. «Повторение – мать учения» и «Без крепкого фундамента невозможно построить красивый дом» – скороговоркой я твердила себе любимые присказки моей учительницы по математике Веры Васильевны и пыталась найти в них утешение. На втором кругу не без удовольствия я отметила, что смогла исправить ошибки в посадке, вот только надолго меня не хватало, и я чувствовала, как все возвращается обратно в состояние «карикатуры».

А вот Петя был великолепен. Из-за высокого роста мне подходили не все лошади: большинство были для меня мелковаты, поэтому мне достался статный мерин тракененской породы Патриот. Он выглядел элегантнее многих других учебных лошадей, а его гнедая масть на солнце пылала огненными всполохами; при этом густая грива и огромный пушистый хвост были черными, как смоль. Такими же были ноги ниже скакательного сустава и бархатный нос. Алеся, девочка из старшей группы, рассказывала, что Патриота покупали для спорта, но на одной из тренировок он получил травму и теперь не мог нести серьезные нагрузки. Зато он отлично учил новичков: таких как я.

Я засмотрелась на отражение коня и не сразу услышала командный голос тренера:

– Соколова! Катя!!! Я тебе уже третий раз повторяю: можешь присоединяться к остальным. Отрабатываем серпантин.

И правда, судя по хаосу в манеже, все отрабатывали именно серпантин, при этом мешая друг другу.

Мне удалось грамотно исполнить элемент всего пару раз, и я постаралась сделать его как можно лучше. «Пятка, ноги, спина, подбородок, согнуть локти…» – повторяла я как мантру.

Мой папа, отучившийся в медицинском и после службы работающий хирургом, всегда говорил, что для выработки условного рефлекса требуется примерно три месяца. Поэтому я терпела и заставляла себя каждый день поправлять посадку в надежде, что когда-нибудь она станет идеальной и мне не нужно будет тратить на это столько сил – все будет держаться на этом самом пресловутом условном рефлексе. Но еще папа говорил, что у каждого человека время, за которое он вырабатывается, может быть индивидуальным… Что ж, надеюсь, мое не будет слишком уж отличаться от среднестатистического.

Тренировка для меня сегодня закончилась быстро, ведь я опоздала на пятнадцать минут. Пропустить пятнадцать минут скучнейшего урока истории – счастье. Поездить на пятнадцать минут меньше на коне – горе. Я поставила Петю на развязки и стала снимать седло. Оно было тяжелым, и я пошатнулась, пока несла его в амуничник.

На выходе я столкнулась с Алексеем Викторовичем.

– Катя, если будешь опаздывать, то ничему не научишься и точно провалишь переводной экзамен в конце года. Я два раза повторять не буду. Перестань витать в облаках и начни оправдывать доверие, которым тебя наградила Юлия Федоровна.

Я поспешно кивнула и почти бегом понеслась обратно к коню: продолжать разговор не хотелось. Да и о чем тут говорить? Я была виновата на все сто процентов. Самое обидное, что на конюшню-то я пришла первая из своей группы… Как всегда, причиной послужила моя неуклюжесть. Сначала вальтрап упал в опилки и пришлось его чистить заново. Потом я слишком сильно дернула собачку на крагах, и она вылетела. Я так долго провозилась с ней, что не заметила, как вся группа ушла. Только голуби курлыкали и подбирали овес, выпавший из кормушек лошадей.

«Эх… Петя, похоже, тебе достался самый неудачливый всадник». Я погладила коня по большой мускулистой шее. Пальцы плавно скользили по мягкой лоснящейся шерсти. Это успокоило и подняло настроение.

Я протянула Пете на раскрытой ладони ровный кругляшок сладкой моркови. Его шершавые губы мигом нашли угощение, и он, прикрыв глаза от удовольствия, стоял и жевал его. А я смотрела на изящное и доброе животное и чувствовала, что ради общения с ним вытерплю что угодно.

2

В воздухе уже ощущалось морозное дыхание зимы. Огненное покрывало под ногами перепачкалось в грязи и хрустело от лопающегося тонкого стекла инея. Яркое солнце, разогнавшее тяжелые облака, почти не грело. Я, в отличие от многих, любила осень. Она казалась мне уютной и милой. А еще спокойной.

Летом все куда-то летело, гремело, цвело и отцветало. Шальные дети, одичавшие без школы, кричали под окнами. Все вечно куда-то собирались и ехали: то в отпуска, то на дачу к родственникам, то на природу за впечатлениями. Осенью жизнь сбавляла ритм и давала насладиться каждым днем, прожить его вдумчиво и успеть поймать каждое ощущение: запах прелых листьев, тихие домашние вечера с чайником ароматного чая, бесконечные беседы с подругой Таней под мурчание ее пушистых кошек.

А еще осенью был мой день рождения, отчего я чувствовала ее особую благосклонность ко мне. Чего нельзя было сказать про благосклонность ребят из группы. Я присоединилась к обучению поздно. Группы были набраны еще летом, а занятия начались с первого сентября. Но мой день рождения был четвертого октября, и еще только спустя неделю папа отвез меня в конюшню. А чтобы меня взяли в секцию, пришлось идти к директору КСК Юлии Федоровне.

Юлия Федоровна в прошлом была спортсменкой по выездке. И не просто спортсменкой. Она выигрывала всероссийские и международные соревнования, входила в сборную города и страны. У нее была стройная спортивная фигура, несмотря на возраст и оценивающий взгляд. Она так пристально смотрела в глаза, что мне, как в далеком детстве, захотелось спрятаться папе за спину. Но я заставила себя выдержать это испытание. Я твердила себе: «Ты будешь ездить на лошадях, никто тебе в этом не помешает». И Юлия Федоровна будто бы услышала мои мысли и кивнула каким-то своим.

– Хорошо. Я вижу у нее огромное желание. Пусть присоединяется к начальной группе.

Что в тот момент творилось в моей душе, словами не передать! Тысячи птиц вспорхнули разом, сердце билось о ребра, грозясь выпрыгнуть наружу. Хотелось пищать от восторга.

Сейчас восторга поубавилось, хотя упрямое желание было все еще при мне. Из-за того, что я пришла в середине октября, мне оказалось сложно влиться в коллектив. Другие ребята уже общались кружками, и никто не спешил открывать их для меня. Думаю, причина была еще и в том, что меня невзлюбил наш тренер. В любом случае после тренировок мне было тоскливо наблюдать, как другие обсуждают свои успехи или неудачи и группками идут к остановке. Хотя бархатный нос Пети, тыкающийся мне в щеку, сильно облегчал ситуацию.

Вот и в этот раз после тренировки я наблюдала, как несколько ребят собрались недалеко от денника Патриота и обсуждали последние соревнования. Почти все парни были из старшей группы, и рядом с ними, глупо хихикая и смущаясь, стояли Рита и Надя из моей группы. Нашли к кому примазываться…

Один из парней – кажется, его зовут Антон, – активно жестикулировал и почти срывался на крик при обсуждении, двое других, вроде Кирилл и Миша, поддакивали ему, но все время поглядывали на самом тихого – Артура.

Артур был звездой старшей группы. Он отлично прыгал вместе со своим боевым партнером – конем по кличке Ланселот. Я видела их на соревнованиях, и они выглядели впечатляюще. Ланселот – золотисто-рыжий мерин с большой ровной проточиной на морде и белыми носками на всех ногах. Он всегда выглядел нарядно, но, когда прыгал, от него было просто глаз не оторвать. Конь сам рвался на барьер и дышал соревновательным духом. Сказывалась его чистокровность. Такие лошади неслись по маршруту, словно вспыхнувшая комета. Но энергию Ланселота было сложно удержать, и именно это мешало Артуру.

Марк всплеснул руками и выкрикнул:

– Да ты Воронкову проиграл всего несколько секунд! В следующий раз вы с Лэнсом его порвете!

Кирилл и Миша закивали.

Артур их энтузиазма не разделил:

– Денис давно выступает на Неверморе. Они знают друг друга как облупленных. Нам до такого еще далеко… Было большой удачей составить ему достойную конкуренцию.

Но Марк не унимался. Интересно, как он сам держится в седле? Еще ни разу не видела его на коне.

– Да брось! Вы с Ланселотом тоже отлично понимаете друг друга. Чего стоила сегодняшняя тренировка!

Артур покосился на своего рыжего коня, и тот, будто почувствовав его взгляд, задиристо махнул головой.

– Все еще не так хорошо, как хотелось бы…

Удивленная тем, что Артур не стал нахваливать себя, я внимательнее присмотрелась к парню: высокий, отлично сложенный, он был воплощением истинного спортсмена. Каштановые волосы чуть отливали бронзой и красиво гармонировали с мастью его коня. Он держался спокойно и уверенно, а иногда мне даже казалось, что излишнее внимание доставляет ему дискомфорт. Пребывая в своих мыслях, я застыла и не заметила, как из рук выпала железная скребница и с грохотом упала на пол.

Вся компания обернулась на меня, а Рита и Надя противно захихикали. Я почему-то решила, что это отличный шанс блеснуть своим мнением, и выпалила:

– Невермор у Дениса берет техникой и выезженностью, он пластичный. Но Ланселот более мощный, и скорости ему не занимать.

Все уставились на меня. Мне даже почудилось, что в глазах Артура промелькнуло одобрение, но затем Марк скривился и расхохотался.

– Неучам слова не давали! Что бы ты понимала… В седле всего несколько месяцев, а уже о высоком рассуждаешь. Щетки держать научись!

Мои щеки вспыхнули, и лицо залило краской, но я нашла в себе силы буркнуть в ответ:

– Я долго теорию изучала. Чтобы заметить эти особенности лошадей, не обязательно всю жизнь в седле провести.

– Ха! Теорию она изучала! Это спо-о-орт! А не физика.

И ребята разразились хохотом. Один Артур промолчал и понес в амуничник свое седло.

А я… А что я? Было обидно, но раскисать из-за такой глупости я не собиралась. В конце концов, я пришла сюда учиться обращаться с лошадью, а не дружить. Конечно, одно другому не мешало и было бы здорово найти новых друзей, которые разделяли мою любовь к лошадям. Но если не сложится… Что ж. Нет так нет.

Из соседнего с Патриотом денника вышла Алеся. Судя по ведру с грязной водой и тряпке, с которой на пол стекала тонкая струйка, образуя небольшую лужицу, она мыла кормушку у своего Рокки. Осмотрев меня с ног до головы и остановившись на моем лице, которое, видимо, было красноречивее бегущей строки, Алеся проговорила:

– А я согласна с тем, что ты сказала. Марк дурак, раз этого не понимает.

– Ведет он себя точно как дурак…

Я старалась, чтобы мой ответ звучал безразлично, но голос звенел обидой, которую слышала даже я.

Алеся приободряюще улыбнулась.

– Не обращай внимания. Марку самому бы многому подучиться. И в конном спорте, и в физике. Его, между прочим, в седьмом классе на второй год оставляли.

От неприятностей Марка легче не стало. Но было приятно с кем-то обсудить то, что происходит в конюшне. Алеся занималась в группе Артура, она была старше и умела гораздо больше, а еще Алеся общалась открыто и честно. Она не первый раз заговаривала со мной и помогала в разных мелочах. Почему-то меня так и тянуло с ней пооткровенничать.

Набрав побольше воздуха в легкие, я на одном дыхании произнесла:

– Вообще Антон кое в чем прав. Мне еще многому нужно учиться.

Когда слова покинули мое горло, пришло осознание. В груди неприятно защемило. Грусть и страх заворочались там, напоминая о своем существовании.

– Научишься. Все же с чего-то начинали.

– Алексей Викторович не верит в меня. И мало внимания уделяет на тренировках…

От сказанных слов стало стыдно, будто я наябедничала на своего тренера. Алеся задумалась. Между ее бровей залегла складка.

– Я могу помогать тебе с тем, что знаю.

Предложение было великолепное. И я сразу обрадовалась. Похоже, я не умру в конюшне в одиночестве.

– И первое, с чего ты можешь начать: возьми повод короче. С такими километрами веревок в руках у тебя нет ни единого шанса найти контакт и улучшить подчинение.

– Я попробую. Но если… Если не получится? Вдруг Патриоту это не понравится?

Алеся загадочно улыбнулась и пожала плечами.

– Не попробуешь – не узнаешь. Но я тебе гарантирую, через некоторое время, когда тебе станет привычно так ездить, Патриоту станет удобнее, и вы выйдете на новую ступень в понимании друг друга.

Я решила, что сделаю так, как сказала Алеся, на следующей же тренировке.

3

Выполнить на первый взгляд простое наставление Алеси оказалось сложно.

Патриот, уже привыкший бегать с длинным поводом, теперь сильно ложился в руку. Кожаный повод скользил даже через фирменные перчатки, и мне приходилось тратить много времени на то, чтобы отобрать его обратно. В результате к концу первой тренировки с новым контактом я имела мозоли на безымянном пальце и мизинце, ноющие мышцы рук и недовольные косые взгляды Алексея Викторовича. Правда, он ни разу не сказал мне прекратить, и я решила: я на верном пути, а потому бросать не собиралась.

Через несколько недель постоянного самоконтроля и уговоров коня начало получаться.

Патриот перестал так сильно настаивать на том, чтобы я вернула свободу впереди, и даже слегка округлил шею. Я безумно гордилась собой, потому что для первого года обучения это было прекрасным результатом, которого, к слову сказать, не добился еще никто из группы.

Если быть до конца честной, то мне повезло, ведь Петя был выезжен хорошим спортсменом и умел то, что я неказисто спрашивала. Мне даже кажется, что в какой-то момент он просто догадался, чего я от него хочу, и помог мне. И все-таки я не могла перестать радоваться успеху. А еще я регулярно смотрела в зеркало, и теперь «карикатура» была уже не настолько смешной. По крайней мере, ее нижняя часть выглядела сносно. Что касается верхней… Я продолжала стараться изо всех сил.

Воодушевленная, я совсем забыла, что не может все идти гладко, иначе жить станет неинтересно.

Вместе с сильными морозами грянула и злополучная пятница. Кстати, тринадцатое. Все-таки приметы взялись не с потолка. За два дня до этого Патриот неаккуратно выходил из денника и случайно наступил задней ногой на край подковы передней ноги и оторвал ее. Наш коваль, как назло, был в отпуске, и пришлось ждать другого, который приехал лишь в пятницу утром.

Тренироваться на коне без одной подковы было нельзя. Он мог получить травму из-за неравномерного распределения нагрузки, и потому пришлось шагать его в руках, пока остальная группа занималась. Я была не против пообщаться с конем с земли, тем более что Петя был очень добрым и любил внимание. Он смешно залезал головой мне под руку и замирал так, будто спрятавшись. Шершавый нос тыкался и шарил по карманам, выискивая вкусняшки. Он очень любил, когда ему чесали холку и гладили по лбу. В такие моменты он прикрывал глаза и весь обращался в чувства. Мне нравилось видеть его таким и понимать, что я могу доставить коню радость.

И все было бы прекрасно, но три дня без активного движения и резко опустившаяся температура сказались на самочувствии и поведении Пети. Когда я начала его чистить, он стал нервно топтаться на месте, и я поняла: что-то не так. Но вера в коня и его покладистый характер перевесила. Я решила не тревожить Алексея Викторовича по пустякам, уверенная, что под седлом конь придет в себя.

Как же я ошибалась…

Патриот горячился. Его ноздри раздувались, он дышал быстрее обычного и часто фыркал. Любое мое движение в седле моментально воспринималось им как команда к действию. Я совсем не успевала за ним. А конь все больше возбуждался.

В тот момент, когда неконтролируемая энергия совсем затуманила ему мозг, по железной крыше манежа стал съезжать снег. Громкий звук, раздавшийся сверху, напугал многих коней, но для Пети сработал как спусковой крючок. Он сорвался с места, игнорируя повод и мои требования. От ощущения такой бешеной скорости и страха я забыла, как дышать. Тело инстинктивно напряглось, не желая падать. Тренер кричал, чтобы я заворачивала на вольт, и я слышала его как сквозь пелену. Разумом понимая, что нужно выполнить наставление, я не могла заставить онемевшее от испуга тело пошевелиться.

На нашем пути выросла Рита со своей серой Клеопатрой, Петя резко бросился в сторону, оставив меня на прежней траектории движения. Я мешком свалилась в песок под ноги Ритиной кобыле. Из легких выбило весь воздух. Я села, пытаясь понять, что произошло. Поясница ныла, на зубах скрипел песок, локоть саднило, но в остальном я была в порядке. Физически.

Эмоции закружили меня. Страх, закончив свое выступление, отходил в тень. Его место на сцене заняла жгучая обида. В первую очередь от того, что я увидела улыбки на лицах одногруппников. Кто-то пытался скрыть их, но неудачно. Кто-то без стеснения посмеивался над моим падением.

Не знаю, может, оно выглядело комично со стороны, но это все равно был не повод смеяться над чужой бедой. Больше всего злила ухмылочка Марины, которая сама упала на прошлом занятии и ревела на весь манеж. Ее утешали чуть ли не всей конюшней. В этот день она в седло больше не села. Ее не смогли уговорить ни тренер, ни подружки.

Золотое правило морали – относись к другим так, как хочешь, чтобы они относились к тебе, – явно дало сбой. Зато законы физики работали безотказно. Гравитация все-таки была неоспорима и безжалостна.

Я потерла ударенное о грунт место и медленно побрела ловить очумевшего от свободы и энергии Патриота. Надо ли говорить, что после такой тренировки домой я явилась мрачнее туч, что нависли над городом и засыпали его снегом. Я ковыряла куриную грудку, приготовленную мамой в духовке с помидором и сыром, как я любила, и думала, чем заслужила сегодняшние смешки.

– Катя, у тебя что-то случилось?

Мамин голос лучился теплом и заботой, и мне вдруг нестерпимо захотелось поделиться с ней своими переживаниями, а потом зарыться в родные объятия с ароматом розы и сандала.

– Случилось… – я подняла взгляд от тарелки и наткнулась на обеспокоенные голубые глаза мамы.

В этот момент плотину, что я выстраивала, прорвало. И я рассказала все, о чем переживала. Я говорила, говорила и говорила… А лицо мамы бледнело, бледнело и бледнело…

– Упала?! Не сильно?

– Не больно. Я же сижу за столом и ем, – буркнула я в ответ. На сцену вновь вышла обида.

Неужели из всего рассказа маму озаботило больше всего падение?

– Может, ты выберешь более безопасное хобби?

Я еле сдержала себя от того, чтобы не закатить глаза к потолку. Зря. Зря я рассказала обо всем. Ведь знала же, что маме не нравится мое увлечение конным спортом. Тем временем она уцепилась за возможность отговорить меня от мечты.

– Есть столько прекрасных занятий, где не надо рисковать шеей, потеть, стирать в кровь руки и ноги. Рисование, например. А хочешь, отдадим тебя на вокал или в музыкальную школу? На любой инструмент, какой сама выберешь. Пусть будет хоть твоя любимая электрогитара. Мне этот шум никогда не понять, но ведь вам с папой нравится.

Папа одобрительно хмыкнул с другого конца стола. Я знала, что он не будет встревать в мамин монолог. Всего на секунду, но я задумалась: мне и правда нравилась электрогитара. Но смогу ли я променять общение с лошадью на игру на инструменте? Ощущение теплого тела в движении и бьющегося сердца под тобой – на холодный гриф и струны?

Нет!

И потом, кто мешает мне позже заняться еще и музыкой? Но если я сейчас откажусь от конного спорта, то мне уже не дадут к нему вернуться. И я себе этого не прощу. Грезила лошадьми, сколько себя помню, и так легко из своей жизни я их не отпущу.

Я собрала остатки воли и скупо улыбнулась.

– Мам, все нормально. Я просто слишком остро на все реагирую. Не такая уж плохая была сегодня тренировка. Да и упала я смешно. Все же улыбались. Чем больше буду тренироваться, тем реже – падать.

– Катя… – в голубых глазах мамы блестела тревога.

– Все будет хорошо.

Неожиданно в разговор вступил папа:

– Конечно будет. У того, кто не опускает руки, рано или поздно все получается.

Точно.

Я руки не опущу.

4

Зимние каникулы, как и весь январь, пролетели молниеносно. Снег валил большими пушистыми хлопьями весь месяц. Дворники собирали его в высокие сугробы по краям дороги. Такие большие, что они на голову возвышались над моим ростом. Транспорт ходил с задержками, а на дорогах не рассасывались пробки. Раньше меня дорожные вопросы не волновали. До школы я могла дойти пешком. Но на конюшню нужно было ездить. И теперь я поняла папу, который вечно ругался на дорожные службы из-за состояния проезжей части. А еще на светофоры, дураков, столкнувшихся посреди перекрестка, и еще больших дураков, которые взялись перекладывать асфальт в зимний апокалипсис. Из-за них я регулярно приезжала впритык к тренировке, и мне очень не хватало времени, проведенного в общении с конем.

Первые выходные февраля выдались солнечными. Снег искрился под яркими лучами, словно посыпанный блестками. Я залюбовалась пейзажем за окном. Как люди живут в странах, где нет этой красоты? Радостно звякнул мой телефон на кровати, и я поспешила к нему.

«Привет. Как дела? Давай сегодня встретимся?» – гласило сообщение от моей подруги Тани.

«Привет. Обязательно! Куда пойдем?»

Ответ улетел к адресату, а я залезла в соцсеть, чтобы посмотреть, нет ли чего-то интересного вблизи нашего дома. Между постами о ярмарке меда и распродаже шуб вылезло рекламное окошечко. На баннере красовались два разных, но одинаково потрясающих коня. Один перепрыгивал гигантское, на мой взгляд, препятствие. Другой бежал высокой прибавленной рысью, красиво изогнув шею. На обоих сидели спортсмены, одетые с иголочки, с серьезными выражениями лиц.

«Зимний взрослый чемпионат России по конкуру и выездке в КСК «ГрандХорс»».

Это судьба! Конечно, это была реклама, но я решила назвать ее более поэтично. Я выскочила из комнаты и побежала на кухню, где ожидала найти папу. И не ошиблась.

– Па-а-ап, а ты занят сегодня? – начала я издалека.

– Нет. Мама просила отвезти ее в магазин за одеждой. Но мы еще ничего не решили, – при упоминании магазина с одеждой папа сник, и я решила, что это мой шанс.

Я знала, что папа любит смотреть соревнования. А еще он любит природу. КСК «ГрандХорс» находилось в Подмосковье в очень живописном месте. Там были озеро, контактный зоопарк и целый гостиничный комплекс с рестораном, спа и тренажерным залом.

– Ты не мог бы отвезти меня посмотреть чемпионат России по конному спорту?

Папа ухватился за предложение, как за спасительную соломинку, даже глаза заблестели.

– Это на весь день?

Я немного помялась.

– Думаю, да. Это за городом. Наверное, час только ехать. И выступают спортсмены до вечера, – и быстро добавила скороговоркой, чтобы заинтересовать его: – Там не только конюшня. Там каток на озере, спа есть. Пока я смотрю соревнования, вы можете с мамой отдохнуть.

Папа улыбнулся, и я поняла, что попала в яблочко.

– Прекрасная идея, Катя!

Я так же широко улыбнулась ему в ответ.

– Можно я Таню с собой приглашу?

Папа допил чай и встал из-за стола.

– Конечно. Я уговорю маму.

Тут я заволновалась.

– А она уговорится? По-моему, мама не очень любит все, что связано с конюшней.

Папа озорно подмигнул.

– Каток и спа? Мама первая в машину прыгнет. И потом, нам с ней будет здорово провести время вдвоем. Звони Тане и собирайтесь.

Обрадованная, я побежала за телефоном.

Спустя час сборов и более часа пути мы въехали на парковку КСК. Такого большого комплекса я не видела никогда. Даже мамины любимые торговые центры проигрывали этой громадине.

Мы разделились, предварительно договорившись, что все вместе поужинаем и поедем домой около семи вечера.

– Да-а-а… А я думала, кошачьи выставки проходят в больших помещениях, – протянула впечатленная Таня, то и дело вертя из стороны в сторону головой.

– Ну, лошади не кошки. Больше во много раз.

Таня хихикнула.

– Это точно. Они и поспокойнее будут.

Я вспомнила, как мне в руку вцепилась Пандора, старшая из двух британских вислоухих кошек, что жили у Тани дома, и хотела возразить, но не успела. Мы вышли на трибуну большого выездкового манежа, и я обомлела. В холле, превышающем размер манежа, где я занималась, в несколько раз, находилось идеальное выездковое боевое поле, очерченное белыми бортиками и украшенное живыми цветами. Пять судейских будок располагались на буквах B, M, C, H и E, они тоже были обрамлены цветами, а внутри сидели одетые в строгие костюмы мужчины и женщины – судьи и их помощники.

Но главное… Посреди поля летела, будто не касаясь земли длинными тонкими ногами, лошадь. Ее темная шерсть бликовала под яркими лампами. Каждое ее движение было грациозным и выверенным, а на блестящей морде были написаны сосредоточенность и полная концентрация на командах всадника. Командах, которые, к слову сказать, я даже не видела!

На первый взгляд хрупкая девушка управляла огромным животным «усилием мысли». Спортсменка сидела идеально, она была продолжением лошади… Или, наоборот, лошадь – ее продолжением? А одежда для соревнований! Ее бы оценила даже моя мама. А ведь она была дизайнером одежды. Все такое утонченное, идеально сидящее и необычное. Темно-синий фрак облегал стройную фигуру спортсменки, манишка, усыпанная камнями, сверкала, словно дорогое колье. Белые бриджи и перчатки дополняли поистине королевский образ. Мне показалось, что я попала в сказку про принцессу, которую мне читала мама, когда я еще ходила в детский сад.

Лошадь выполняла сложные элементы четко, не задумываясь и не обращая внимания на людей на трибунах… Эх, нам с Петей до такого как до луны.

– Эй, земля вызывает Катю! – Таня замахала руками перед моим лицом, и я очнулась будто ото сна.

– Что?

Таня закатила глаза к потолку.

– Ты меня совсем не слушала? Я спрашиваю, когда она прыгать начнет?

Теперь настала моя очередь смотреть на потолок. Таня совсем ничего не знала о конном спорте и, видимо, пропускала все мои восторженные рассказы мимо ушей.

– Вообще-то прыгают через препятствия в конкуре. Это другой вид конного спорта. А сейчас выступают спортсмены по выездке.

– Но ты сказала, что прыгать тоже будут… – Катя рассматривала больше сидящих на трибуне людей, чем пару, выступающую на боевом поле.

– Будут. Но в другом манеже.

Мы присели на свободные места. Я вновь увлеклась ездой всадницы. Она выполняла пируэт на галопе. Ее конь максимально собрался и подвел задние ноги под передние, а потом закружился почти на месте, поднимая передние ноги высоко, а задними описывая совсем маленький вольт. Краем глаза я замечала, как Таня безостановочно ерзает на сиденье: ей явно было скучно.

– Как она не боится ездить на таком огромном животном?

– Боится?.. – переспросила я.

Я перевела взгляд на лицо всадницы. В нем были напряжение и сконцентрированность, но глаза блестели спортивным азартом и соревновательным духом.

– Я бы испугалась на такую махину даже просто сесть… А если лошадь решит, что не хочет это все выполнять, и пойдет туда, куда ей надо? Мои кошки иногда делают так на выставках… Или, например, лошадь решит, что больше не хочет возить всадника, и скинет его?

Я вспомнила свое недавнее падение и тяжело вздохнула. Всадница тем временем выполнила финальную остановку, и ее вороной конь поставил все ноги ровно, «как по линеечке». С трибун раздались аплодисменты.

– Лошадей долго готовят к таким соревнованиям. Здесь выступают лучшие всадники страны. С ними такого не произойдет. Они отлично умеют с ними справляться.

«В отличие от меня», – прошептал внутренний голос, но я решила его проигнорировать.

Но Таня все не унималась:

– Но это ведь животное! Кто знает, что ему в голову придет? Кошки тоже большую часть дня спокойно на диване спят, а потом наступает час икс, и они начинают по потолку бегать.

Надо отдать должное, доля правды в словах Тани была. Но, смотря на идиллию на манеже, мне не хотелось соглашаться с подругой.

– Лошадь не кошка! – с жаром ответила я, но Таня не растерялась. Она будто ждала этого сравнения.

– Вот именно! Кошка тебя оцарапала, по комнате поносилась. Ну, чашку твою любимую задела и разбила. А лошадь? Что будет, если ты с лошади упадешь?

Во мне вдруг поднялась такая злость, которой я сама от себя не ожидала, и я ответила резче, чем хотела:

– А я падала! И ничего. Жива!

Таня округлила глаза и посмотрела на меня как на сумасшедшую.

– Падала? И все равно лезешь на них? Тебе голова не дорога?

Лучшая подруга начинала напоминать мне мою маму. Горькая обида обожгла язык.

– Может, мне лучше дома сидеть? На диване. С котами.

Я выразительно посмотрела на смущенную Таню. Последние слова были лишними и вырвались против моей воли. Между нами повисло неловкое молчание. Мне было стыдно за них, но еще мне было очень обидно, что лучшая подруга не поддержала меня. Если бы мы были дома, то уже бы разошлись. Таня наверняка вернулась бы домой. Но здесь деваться было некуда, и я постаралась смягчить ситуацию, позвав ее выпить кофе с тортиком в кафе около входа. Тем более что его окна выходили в другой манеж, со стартами по конкуру.

Обратно мы ехали молча. Таня все время смотрела то в телефон, то в окно. А я все думала: «Почему меня так задели слова подруги?» Ведь она не желала мне ничего плохого, а наоборот, волновалась за меня. Таня всегда была немножко трусихой. В детском саду она не хотела качаться на качелях высоко и лазить по деревьям. В школе она не любила физкультуру, особенно взбираться по канату и играть в волейбол и баскетбол. Летящий в лицо мяч заставлял ее с писком отпрыгивать в сторону. Почему сейчас я ожидала от нее другой реакции? Тем временем родители ворковали под романтичную музыку из колонок автомобиля. Вот кому эта поездка пошла на пользу.

5

После поездки на соревнования я не могла перестать представлять себя в элегантном фраке, манишке, украшенной переливающимися стразами, и в натертых до блеска лакированных сапогах. Я воображала, как мы с Петей делаем такую же идеальную остановку, как та спортсменка на вороном коне, и трибуны взрываются аплодисментами. Я жила этими мыслями. Они стали моей путеводной звездой и вытравили страх, что поселился в душе после падения.

К своему удивлению, я поняла, что восхищение всадниками такого высокого уровня здорово помогает мне на тренировках. Петя будто ощущал мою возросшую уверенность и желание добиться большего: он чутко слушал каждую команду и быстро соглашался делать то, что раньше подолгу не получалось. А еще мне казалось, что он хотел искупить вину за мое падение. Это, конечно, была совсем детская и глупая мысль. Разве лошадь способна на такие чувства? И хоть очевидный ответ был отрицательным, я все же хотела верить, что Петя испытывает значительно больший диапазон эмоций, чем все думают.

Тренировка подошла к концу. Все отшагали своих коней и готовились спешиться.

Сегодня нам удались все упражнения, что давал Алексей Викторович, с первого раза. Внутри чистым высоким колокольчиком звенела радость. Тело привыкло к тренировкам, и мышцы уже так не болели. А еще я обнаружила, что стала проворнее и быстрее. И это ощущалось не только в седле. В школе я быстро поднималась с первого этажа на четвертый не запыхавшись, перестала так часто врезаться в дверные косяки и в коридорах несколько раз очень грациозно увернулась от бегущих на меня первоклашек.

Я подобрала повод прежде, чем остановить коня, и дерзнула попробовать сделать то, что видела на тренировках у взрослых спортсменов: идеальную остановку перед зеркалом. Таким считался элемент, если лошадь ставила ровно задние и передние ноги, при этом задние ноги оставались под корпусом лошади.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.