Виктория Авеярд
Оллвард. Разрушитель судеб

© Федотова А., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление.

«Издательство «Эксмо», 2025

* * *

Посвящается тем, кто бродит в темноте, но все же не теряет надежды, а также четырнадцатилетней мне, пытавшейся отыскать эту историю.

Наконец-то я ее нашла.

Глава 1
Оставшиеся позади
– Чарлон —

Падший жрец называл своих богов по именам, взывая к каждому из них.

Сайрек. Лашрин. Майра. Прайан. Иммор. Тайбер.

С его губ не сорвалось ни звука, но это не имело значения. Боги все равно услышат его. «Вот только захотят ли прислушаться?»

Еще во времена служения в церкви Чарли часто задавался вопросом, существуют ли боги на самом деле. Правда ли, что за пределами Оллварда все еще есть другие миры, затаившиеся по ту сторону запертой двери?

Теперь ему был известен ответ, и он вызывал приступ тошноты.

«Боги реальны, а далекие миры – вот они, прямо здесь».

Веретено Миэра открылось в пустыне, затопив оазис. У храма образовался проход в Пепельные земли, из глубин которого явилась армия мертвецов.

А сейчас у него на глазах целый город сгорал в пламени Инфирны.

Зачарованный огонь плясал на фоне черного неба, несмотря на беснующуюся среди дыма метель. Пылающий мир пожирал Джидаштерн и грозил поглотить их армию вместе с ним.

Чарли наблюдал за бушующим пламенем с тем же немым ужасом, что и другие воины, оставшиеся от их истерзанного отряда. Древние и смертные, джидийские налетчики и трекийские солдаты. Даже Соратники не стали исключением. На каждом лице отражалось одно и то же: страх.

Тем не менее они неслись вперед, и их боевой клич прорезал пелену дыма и снега, эхом разлетаясь над землей.

Все они скакали вперед – к Веретену, городу и разверзшемуся там адскому пламени.

Все, кроме Чарли.

Он подвинулся в седле, принимая более удобное положение. Теперь езда на лошади давалась ему легче, но его тело все равно ломило, а в висках стучало. Он жалел, что не способен расплакаться – слезы принесли бы ему облегчение. «Интересно, они бы замерзли или, напротив, закипели у меня на щеках?» – подумал он, наблюдая за тем, как рушится мир вокруг него.

Бушующая метель, пламя пожара. Боевые кличи Древних и джидийцев, слившиеся воедино. Пение стрел бессмертных и скрежет трекийской стали. Топот копыт двух сотен лошадей, мчащихся по пустынному полю навстречу полыхающим вратам Джидаштерна.

Чарли хотел закрыть глаза, но не мог.

«Я должен хоть что-то сделать для них. Если я не способен сражаться, по крайней мере, могу смотреть, как они идут в бой».

У него сперло дыхание.

«Я могу смотреть, как они умирают».

– Боги, даруйте мне прощение, – прошептал он.

Седельная сумка, висевшая сбоку, вдруг показалась ему слишком тяжелой. Там хранилось его истинное оружие – перья и чернильницы, вот только они сейчас были абсолютно бесполезны.

Поэтому он обратился к единственному оружию, которое по-прежнему было ему доступно.

В этот раз слова молитвы вспоминались медленно – как будто ему приходилось вытаскивать их из давно позабытых уголков прошлой жизни.

«До того, как я оказался в той дыре в Адире. До того, как бросил вызов всем королевствам Варда и поставил крест на своем будущем».

Пока слова срывались с его губ, перед внутренним взором проносились острые, словно ножи, воспоминания. Его мастерская «Длань жреца». Запах пергамента в темной каменной каморке. Петля, затягивающаяся вокруг шеи. Чарли подумал о Гарионе и вспомнил их последнюю встречу. Мысли о ней до сих пор причиняли боль – эта рана так и не затянулась до конца.

– О, Фириад Избавитель, – продолжил он, взывая к богу Инфирны. – Пусть пламя твое очистит нас и выжжет все зло из этого мира.

Молитва ощущалась горькой на вкус. По крайней мере, это было хоть что-то. То немногое, что он мог сделать для друзей и для своего мира.

«Единственное, на что я способен», – с горечью подумал он, глядя, как его отряд приближается к городу.

– Я, жрец, посвятивший себя богу Тайберу, но служащий всему пантеону, взываю к каждому из богов – да услышат меня они, как слышат собственные…

В это мгновение по воздуху пронесся, словно раскат грома, рокочущий вой, и лошадь под Чарли вздрогнула.

Городские врата на другой стороне поля заходили ходуном, словно в них что-то билось изнутри. Что-то огромное и мощное – не одно существо, а множество, вопившее точно стая призрачных волков.

Чарли вдруг осознал, что это предположение близко к истине, и его охватила новая волна ужаса.

– Боги их подери, – выругался он.

Соратники, не сбавляя хода, единым строем мчались вперед – навстречу пламени и чудовищам, которые в нем скрывались. В этот момент врата рухнули, рассыпавшись на части и выпустив адских демонов, подобие которых Чарли видел лишь на религиозных манускриптах.

Пылающие огнем хребты, пепельные тени.

– Адские гончие, – выдохнул Чарли.

Чудовища без толики страха бросились на отряд Соратников. Их тела полыхали пламенем, извергавшимся прямо из шерсти. Слишком тонкие лапы были черными как уголь. Снег шипел, попадая на их огненные шкуры, и в воздух поднимались облачка пара. Глаза светились, как раскаленные угли, а из их раскрытых челюстей вырывались волны жара.

«Наяву они гораздо страшнее, чем в манускриптах», – вяло подумал Чарли.

На страницах старинных церковных книг адские гончие изображались маленькими угловатыми и искаженными существами, которые полыхали пламенем. На деле же они оказались смертоносными волками, превосходящими по размеру лошадь. Их клыки были черными, а когти – острыми.

На этом неточности в манускриптах не заканчивались.

«Адскую гончую можно убить», – понял Чарли, наблюдая за тем, как удар меча Домакриана обращает демоническое существо в пепел.

Лучик надежды, хоть и совсем крохотный и неказистый, забрезжил в душе падшего жреца. Чарли затаил дыхание, глядя, как Соратники сокрушают гончих, чтобы проложить путь в горящий город.

И бросить Чарли наедине с эхом сражения.

Это было сродни пытке: вглядываться в пустоту, где раньше находились городские врата, и пытаться хоть что-нибудь увидеть.

«Удалось ли им найти Веретено? – думал он. – Отправились ли адские гончие его защищать? Таристан все еще в городе или мы снова упустили его?»

«Неужели все погибнут и спасать мир придется мне?»

Последняя мысль заставила его вздрогнуть. В таком случае ничего хорошего не ждало ни его самого, ни нуждающийся в спасении мир.

– Нет, это однозначно не вариант, – вслух произнес Чарли.

Лошадь заржала в ответ.

Чарли погладил ее по шее.

– Спасибо тебе за доверие.

Он еще раз обвел взглядом Джидаштерн – многотысячный город, превратившийся в пылающее кладбище. И, возможно, ловушку.

Чарли прикусил губу, зажав зубами тонкую кожу. Если они не ошиблись и Таристан действительно был здесь, то что станется с Соратниками? И как там Корэйн?

«Она так юна, но уже держит на своих плечах весь мир, – со злостью подумал Чарли. – А я, взрослый мужчина, стою и гадаю, выживет она или нет».

Его щеки загорелись, но не из-за тепла от пожара. Он всем сердцем желал вытащить Корэйн из жерла битвы. Сожаление о несделанном пронзило его грудь ножом, и он поморщился.

«Ты никак не мог бы спасти ее».

Со стороны города донесся пронзительный гортанный вопль – человеческий и потусторонний одновременно, словно исходивший из множества глоток разом. Звук походил на похоронный звон, и Чарли уже доводилось его слышать – рядом с храмом у подножия холма. Но тогда его извергало из себя бесчисленное войско оживших трупов.

«Веретенная армия в сборе, – с ужасом осознал он. – Сюда пришли мертвецы Пепельных земель, личная гвардия Таристана».

Внезапно для себя самого Чарли изо всех сил вцепился в поводья и сжал их ловкими пальцами.

– Будь проклят огонь, будь прокляты адские гончие и мертвецы, – пробормотал он и откинул мантию, чтобы она не стесняла движений, а потом потянулся за коротким мечом. – И будь проклят я вместе с ними.

Он резко натянул поводья, и лошадь галопом понеслась вперед. Сердце Чарли колотилось в груди, вторя ритму копыт, ударяющихся о покрытую пеплом землю. Снег, красный от всполохов пламени, кружился в воздухе. Весь мир словно превратился в ад, и Чарли скакал прямо в его разверзшуюся пасть.

Сквозь оставшуюся на месте городских врат дыру виднелись горящие улицы. Теперь беглый жрец скакал по дороге, манившей его за собой.

«По крайней мере, хуже уже не будет», – подумал он.

Затем по небу, где-то за тучами, пробежала волна пульсации, словно колыхнулось чье-то гигантское сердце.

Чарли показалось, что его позвоночник обратился в лед.

«Вот дерьмо».

Рев дракона всколыхнул воздух с яростью землетрясения.

Лошадь испуганно заржала и встала на дыбы, беспомощно молотя воздух передними ногами. Чарли пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы удержаться в седле. Его меч упал, тут же затерявшись среди пепла и снега, но Чарли по-прежнему смотрел в небо, не в силах оторвать от него изумленный взгляд.

Словно в огненном танце, огромное чудовище пронеслось сквозь сгустившиеся над городом темные тучи. Его мощное тело, покрытое красно-черной чешуей из блестящих самоцветов, изогнулось в воздухе. Этот дракон был рожден богом Тайбером на просторах искрящегося мира Ирридас. «Его называют Сияющим миром», – вспомнил Чарли слова писания. Ирридас – место, где царит жестокость, где полно золота, драгоценных камней и жутких существ, погрязших в жадности.

Из пасти дракона вырывались языки пламени, а его когти сверкали, словно черная сталь. Над стенами завывал горячий ветер, смешанный со снегом, пеплом и кровавым, гнилостным драконьим зловонием. Чарли оставалось лишь наблюдать за тем, как Веретенное чудовище изливает свой гнев на город, разрушая башни и шпили колоколен.

Перу Чарли не раз доводилось выводить очертания дракона: пламя и чешую, когти и клыки. Крылья летучей мыши и змеиный хвост. Но, как и в случае с гончими Инфирны, реальность оказалась гораздо более ужасающей.

В целом мире не существовало меча, которым можно было бы замахнуться на подобного монстра. Ни одному смертному не хватило бы сил сразиться с драконом из иного мира.

Даже герои не сумели бы выжить, встретившись с этим существом.

Вероятно, и злодеев постигла бы та же участь.

«А меня и подавно».

Горло сжалось от стыда с такой силой, что Чарлону Армонту показалось, что он вот-вот задохнется.

И все же он не смог заставить себя сдвинуться с места – ни ради Варда, ни ради всех миров, вместе взятых.

Из глаз брызнули долгожданные слезы, горячие и ледяные одновременно. Дернув за поводья, он развернул лошадь и направил ее прочь от города, прочь от Веретена, прочь от Соратников. Прочь от начала конца света.

Оставался лишь один вопрос.

«Насколько далеко я успею ускакать, прежде чем конец света настигнет и меня?»

* * *

За двадцать три года жизни Чарли никогда не чувствовал себя таким одиноким. Даже пока он стоял у виселицы, мир не казался ему настолько мрачным.

Наступила ночь, когда он наконец-то выбрался из метели и пепельного тумана. Однако запах дыма задержался на его коже, словно позорное клеймо.

– Я заслужил, – пробормотал Чарли себе под нос и снова провел рукой по лицу, чтобы вытереть давно высохшие слезы. Его глаза покраснели и саднили, как и его разбитое сердце. – Я заслужил каждое мгновение ужаса, который со мной происходит.

Лошадь начала тяжело дышать, а от ее боков исходил пар, отчетливо видимый в зимнем воздухе. Она так устала, что замедлила шаг, и Чарли осторожно потянул за поводья, чтобы остановить ее, а потом неуклюже соскользнул с седла. Затекшие ноги ощутимо болели.

Чарли знал карту Варда не так хорошо, как Сораса или Корэйн, но он все-таки был беглецом, а не глупцом, и разбирался в ней получше многих. Поморщившись от боли, он достал из седельной сумки карту, начертанную на пергаменте, и, прищурившись, развернул ее. От Каслвуда его отделяло несколько миль; впереди простирался могучий лес, закрывая собой горизонт. При серебристом свете луны он напоминал черную стену.

Чарли мог и дальше скакать на восток, лелея надежду, что вековые деревья скроют его от погони. Однако Адира располагалась в противоположном направлении – далеко на западе, прямо через вражескую территорию. Чарли вспомнил свою мастерскую, скрытую под разрушенным храмом. Пространство, заполненное перьями и чернильницами, штампами и восковыми печатями.

«Там я буду в безопасности. – Это Чарли знал наверняка. – До самого конца. До гнили завоеватели добираются в последнюю очередь».

К сожалению, путь в Адиру проходил слишком близко к Аскалу. Тем не менее Чарли не знал, куда еще ему идти. Перед ним простиралось слишком много дорог.

– Не знаю, что мне делать! – пожаловался он своей лошади.

Но та успела уснуть и никак не отреагировала.

Чарли состроил гримасу, глядя на нее, а затем свернул пергамент в трубочку и потянулся к седельным сумкам, в которых лежали вещи и еда. «Этого хватит, – отметил он, проверяя запасы. – Хватит, чтобы добраться до ближайшего города, и даже останется».

Он не стал разводить костер – слишком рискованно. Да и попытайся он это сделать, не факт, что у него бы получилось. Будучи беглецом, большую часть времени он скрывался в городах, а не в дикой глуши. Неподалеку всегда находились какая-нибудь захудалая таверна или погреб, где можно было переночевать, а фальшивой монетой или поддельным документом Чарли всегда мог обеспечить себе ночлег.

– Я ведь не Сораса, и не Эндри, и не Дом, – пробормотал он, отчаянно желая, чтобы кто-нибудь из Соратников оказался сейчас рядом с ним.

Он бы обрадовался даже Сигилле, которая за мешочек золота лично затащила бы его на виселицу.

И даже Корэйн, хотя в этом безлюдном зимнем лесу от нее было бы не больше толку, чем от него самого.

Сердитым движением он плотнее запахнул мантию. От нее несло дымом, но за этим зловонием по-прежнему можно было различить запах Воласка. Запах качественной шерсти, пролитой гожки и жаркого, потрескивающего пламени в каминах трекийского замка, оставшегося далеко позади.

– Здесь я ничем не могу быть полезен. – Как только слова повисли в воздухе, он испытал облегчение, пусть говорить было не с кем. – Возможно, они меня слышат, – добавил Чарли, печально глядя на звезды.

Они словно насмехались над ним. Если бы он мог сбить их с небосвода одну за другой, то сделал бы это незамедлительно. Но он лишь ударил мыском сапога по земле, расшвыривая по сторонам камешки и палые листья.

На глаза снова навернулись слезы. В этот раз он подумал не о звездах, а о Соратниках. Корэйн, Сораса, Дом, Сигилла, Эндри. Даже Вальтик. Все они остались позади. Все они сгорели дотла.

– Теперь они стали призраками, – прошипел он, вытирая глаза.

– Уж лучше быть трусом, чем призраком.

По его позвоночнику словно пробежала молния, и Чарли с трудом удержался на ногах, не веря своим ушам.

Чарли знал этот голос так же хорошо, как свои перья или печати, которые кропотливо вырезал собственной рукой. Он звучал мелодично и напевно, а в словах, произнесенных на Верховном языке, едва угадывались нотки мадрентийского акцента. Однажды Чарли сравнил этот голос с шелком, скрывающим кинжал. Он был мягок и опасен, а также невероятно прекрасен, пока его обладателю этого хотелось.

Чарли моргнул и мысленно поблагодарил лунный свет, пронзавший ночной мрак. Он окутывал мир серебристым сиянием, отчего бледные щеки Гариона были похожи на фарфор. Ему на лицо спадали каштановые пряди с красноватым отливом.

Убийца стоял в нескольких ярдах от него и даже не пытался сократить безопасное расстояние. На его поясе висела знакомая Чарли рапира, легкая и предназначенная для быстрого обмена ударами. Но настоящую опасность представлял бронзовый кинжал, спрятанный под туникой Гариона. Каждый убийца-амхара носил такой при себе, поскольку он был символом принадлежности к самой лучшей и смертоносной Гильдии во всем Варде.

Чарли едва ли мог дышать, не то что говорить.

Гарион сделал шаг вперед. Его размашистая походка таила в себе уверенность и смертельную угрозу.

– Но я не считаю тебя трусом, – продолжил Гарион, приподняв затянутую в перчатку руку. – Ты весьма отважен, когда того захочешь. Сколько раз ты побывал на виселице? Трижды? – Он посчитал на пальцах. – И при этом даже ни разу не обмочился.

Чарли не смел пошевелиться.

– Ты мне привиделся, – прошептал он, молясь, чтобы мираж не исчез.

«Даже если это игра воображения, надеюсь, он задержится».

Гарион лишь улыбнулся, обнажив белые зубы, и подошел еще ближе. Его темные глаза сияли в ночном мраке.

– Умеешь же ты обращаться со словами, жрец.

Чарли медленно выдохнул, ощущая, как к его ледяным рукам возвращается чувствительность.

– Я понял. На самом деле я никуда не сбежал. Я зашел в город и сгорел вместе со всеми ними, так ведь? Я умер, а ты…

Убийца склонил голову набок.

– Значит ли это, что я могу принести тебе рай?

Чарли поморщился. Его щеки покраснели, несмотря на холод, глаза жгло от подступающих слез, а мир перед ними расплывался.

– Прости за прямоту, но ты ужасно некрасив, когда плачешь, – произнес Гарион. Его силуэт терял четкость и слегка дрожал.

«Он ненастоящий. Вот уже и исчезать начал. Это лишь сон внутри сна».

От этих мыслей слезы потекли еще сильнее, и Чарли не перестал видеть даже луну.

Однако Гарион не исчез. Чарли чувствовал исходящее от него тепло, затем ощутил, как шершавая перчатка касается его лица. Не думая, что делает, он схватил руку Гариона. Он узнал бы ее из тысячи, хоть сейчас ее и скрывали несколько слоев выделанной кожи и меха.

Медленно моргнув, Чарли снова посмотрел на Гариона. При свете луны тот выглядел бледным, но его темные глаза сияли, как живые. Настоящие. В этот момент мир остановился. Даже ветер перестал шевелить ветви деревьев. Даже призраки, населявшие память Чарли и Гариона, застыли на месте.

Покой длился недолго.

– Где ты был? – хрипло спросил Чарли, отпустил руку Гариона. Он сделал шаг назад, пытаясь сохранить остатки достоинства и не шмыгнуть носом.

– Сегодня? – Гарион пожал плечами. – Ну, сначала я наблюдал за тобой, хотел узнать, ринешься ли ты в объятый пламенем город. Кстати, спасибо, что не стал этого делать, – ухмыльнулся он. – Пусть теперь ты герой, по крайней мере, здравый смысл еще при тебе.

– Герой, как же, – горько сказал Чарли, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слезы. – Будь я героем, зашел бы в Джидаштерн.

Улыбка слетела с лица Гариона, как стертая с грифельной доски надпись.

– Будь ты героем, то встретил бы там свою смерть.

«Я бы умер вместе со всеми». Чарли поморщился от стыда, пронзившего его внутренности, словно нож.

– А где ты был до сегодняшнего дня? – спросил Чарли. – Где ты был последние два года?

Щеки Гариона вспыхнули, но он не сдвинулся с места.

– Может, я просто устал снимать тебя с виселицы.

– Как будто для тебя это так сложно.

Чарли прекрасно помнил свою последнюю несостоявшуюся казнь. Помнил тяжесть накинутой на шею грубой петли и деревянные доски эшафота под босыми ногами. Люк, готовый открыться в любую секунду. И Гариона, ждущего среди толпы подходящего мгновения, чтобы его спасти.

– В последний раз меня пытались казнить на убогом форпосте. Местные солдаты были тупее ослов, – пробормотал Чарли. – Ты даже не вспотел.

Убийца пожал плечами, явно гордясь собой.

Его реакция распалила Чарли еще сильнее.

– Где ты все-таки был?

Его отчаянный вопрос повис в холодном воздухе.

Гарион опустил взгляд, сосредоточившись на начищенных ботинках.

– Я заглядывал в Адиру каждый раз, когда представлялась возможность, – тихо и сердито произнес он. – Между заказами, когда позволяли ветра и погода. Ты бы знал, сколько раз я стоял на мостовой, ведущей в город. И я всегда следил за новостями. Я не… исчез из твой жизни.

Чарли судорожно втянул холодный воздух.

– Для меня ты исчез.

Гарион поднял взгляд, и его лицо внезапно напряглось.

– Меркьюри сделал мне предупреждение. Дважды он не повторяет.

Упоминание имени лорда Амхара, одного из самых опасных людей в этом мире, отрезвило их обоих. Теперь наступил черед Чарли рассматривать обувь, и он принялся неловко ковырять мыском землю. Даже он понимал, что переходить дорогу лорду Меркьюри или рисковать навлечь на себя его гнев – это плохая идея. Гарион рассказал ему достаточно историй о падших амхара. И Сораса была живым тому подтверждением. На ее долю, судя по всему, выпало милосердное наказание. Ее всего лишь отвергли, посрамили и сделали изгоем. Не пытали и не лишили жизни.

– Но сейчас я здесь, – прошептал Гарион, сделав неуверенный шаг вперед.

Чарли вдруг показалось, что Гарион стоит слишком далеко от него, но в то же время слишком близко.

– Значит, проснувшись завтра утром, я не обнаружу, что ты исчез? – спросил Чарли, едва дыша. – Не пойму, что все это было…

– …сном? – со смешком закончил Гарион. – Повторю еще раз: это не сон.

Никчемная, но упрямая надежда снова затеплилась в душе Чарли.

– Как по мне, все это больше походит на кошмар, – пробормотал он. – У нас тут конец света и все такое.

Улыбка Гариона стала еще шире.

– Конец света может подождать, Церковный Мышонок.

Старое прозвище разожгло в груди Чарли огонь, и ночной воздух вдруг стал обжигающе горячим.

– Лис, – не задумываясь произнес жрец в ответ.

Убийца сократил расстояние между ними, двигаясь легкой, изящной походкой, которую не назовешь ни медленной, ни быстрой. И все же Чарли опешил, когда Гарион приблизился к нему.

Но ничего не длилось вечно. Момент прошел, как заканчивается все на этом свете.

Чарли медленно отстранился от Гариона. Они смотрели друг на друга, и каждый из них пытался подобрать верные слова.

– Меркьюри будет тебя преследовать? – наконец спросил Чарли дрожащим голосом.

– Хочешь услышать честный ответ, мой друг?

Чарли не колебался с ответом:

– Я готов обменять израненное сердце на живого друга.

– Ты всегда любил красивые слова. – Гарион беспечно улыбнулся, но его взгляд похолодел.

– И что нам теперь делать? – прошептал Чарли, качая головой.

К его недоумению, Гарион рассмеялся.

– Эх ты, дурачок, – усмехнулся он. – Теперь мы будем жить.

– Вот только сколько нам осталось? – фыркнул Чарли, отпуская его руки, и перевел взгляд в темноту – туда, где остались горящий город и сорванное Веретено.

Гарион обернулся через плечо, чтобы проследить за его взглядом, но не увидел ничего, кроме черноты ночи и тоскливого холода лунного света.

– Ты искренне веришь в него, да? – мягко спросил он. – В конец этого мира?

– Разумеется, я в него верю. Я его видел. Знаю, что он наступает, – сердито ответил Чарли.

Хоть этот разговор раздражал его, ссориться с Гарионом было в какой-то степени приятно. Его колкие ответы лишь доказывали, что он не безупречная галлюцинация, а реальный человек с изъянами и несовершенствами – такой, каким Чарли его помнил.

– Позади нас горит город. Ты сам видел.

– Города сгорают постоянно, – ответил Гарион, разрезая рапирой воздух.

Чарли приподнял руку, и убийца замер, опустив легкий меч.

– Сейчас все иначе, – сказал Чарли со всей настойчивостью, на которую был способен. Он хотел, чтобы Гарион прислушался к нему, почувствовал владевший им ужас. – Гарион, наступает конец света. А вместе с ним закончимся и мы.

Глубоко вздохнув, Гарион засунул клинок в ножны.

– Умеешь же ты испортить момент. – Он погрозил Чарли пальцем. – Дело в чувстве религиозной вины, которое испытывают все жрецы, или у тебя просто такой характер?

Чарли пожал плечами.

– Возможно, и то и другое. Не могу позволить себе ни мгновения счастья, да?

– Ну, если только одно-единственное.

В этот раз Чарли не вздрогнул. Время не остановилось. Ветки над их головами раскачивались от холодного ветра. Очередной порыв забрался ему за воротник, а в нос ударил запах гари.

Поморщившись, Чарли отступил назад и нахмурил брови.

– Мне понадобится другой меч, – сказал он, бросив сердитый взгляд на пустые ножны, висевшие на его поясе.

Гарион покачал головой и устало вздохнул.

– Ты не герой, Чарли. Равно как и я.

Не обращая внимания на слова убийцы, жрец снова достал карту и разложил ее на земле.

– Но кое-что в наших силах.

Гарион присел на корточки рядом с ним и с заинтересованным видом спросил:

– И что же?

Чарли рассматривал пергамент, проводя пальцем воображаемую линию через лес. Мимо рек и деревень, в самую глубь чащи.

– Я придумаю, – пробормотал он, продолжая чертить линию за пределами леса. – Рано или поздно.

– Тебе известно, как я отношусь к Каслвуду, – раздраженно сказал Гарион. Его губы изогнулись от отвращения и немного от страха.

Чарли едва сдержался, чтобы не закатить глаза. Из уст в уста передавалось множество историй о живущих в лесу ведьмах, рожденных среди отголосков оставшихся Веретен. Однако они, Веретена их побери, были сейчас наименьшей из его проблем. Губы Чарли медленно растянулись в улыбке, и он почувствовал, как холодный воздух коснулся его зубов.

– Поверь мне, я убежал от дракона не для того, чтобы сгинуть в котле какой-нибудь мерзко хихикающей старушенции, – сказал он. – А теперь помоги мне проложить путь, который не приведет к смерти.

Гарион усмехнулся.

– Сделаю все, что в моих силах.

Глава 2
Смерть или кое-что похуже
– Эндри —

«Блаженны те, кто сгинул в пламени».

Слова старинной молитвы эхом отдавались в голове Эндри. Он помнил, как мама читала ее перед очагом в их покоях, простирая смуглые руки к искупающему грехи богу.

«Я не чувствую никакого блаженства», – подумал он на бегу и, снова вдохнув дым, закашлялся. Он держал за руку Вальтик, которая вела их через весь город; ее костлявые пальцы казались холодными и на удивление сильными.

За ними по городским улицам гналась армия мертвецов Таристана. В основном это были скелеты со сгнившей плотью – порождение расколотого мира Пепельных земель. Но некоторые воины выглядели свежими. Погибшие жители Джидаштерна теперь сражались на стороне Таристана. Подданные его собственного королевства обратились в мертвых солдат. Их судьба была настолько ужасна, что ускользала от понимания.

«И эта армия будет пополняться». Эндри в этом даже не сомневался. Он подумал о солдатах, прискакавших в Джидаштерн. О телах, оставшихся позади. О джидийских налетчиках. О Древних. О трекийском военном отряде.

А еще он думал о Соратниках.

О Сигилле.

О Доме.

Эти два исполина остались прикрыть отступление Корэйн и выиграть для нее хоть немного времени. Эндри молился, чтобы их жертва не была напрасной.

А Сораса смогла защитить Корэйн в одиночку.

От этой мысли Эндри поморщился.

Они бежали через город, превратившийся в адский лабиринт, по которому рыскают чудовищные гончие, ожившие мертвецы, Таристан, его красный маг, да еще и проклятый дракон в придачу. Кроме того, сам Джидаштерн теперь представлял угрозу: дома вокруг полыхали и рушились.

Однако Вальтик как-то удавалось находить безопасный путь. Она вела Эндри прямо к городским докам.

В гавани осталось лишь несколько небольших лодок, потому что все корабли уже устремились к морю. Некоторые солдаты бежали по мелководью, другие ныряли с пристани, пытаясь залезть на любое судно, хоть как-то державшееся на плаву. Их доспехи и лица покрывал слой пепла, за которым не было видно ни эмблем, ни цветов, указывающих на принадлежность к тому или иному королевству. Трекийцы, Древние, джидийцы – сейчас Эндри едва ли мог отличить их друг от друга.

«Когда наступает конец света, все становятся похожими».

И только Вальтик каким-то чудом избегала пепла, заполнявшего воздух вокруг них. Ее простое, свободное платье было все таким же белым, а босые ноги и голые руки – чистыми. Она остановилась, вглядываясь в объятый огнем город, по улицам которого эхом разносились звуки смерти. Сквозь дым просматривались тени, нетвердым шагом приближавшиеся к гавани.

– За мной, Вальтик! – хрипло произнес Эндри, взяв Вальтик под локоть.

«За мной». Традиционный боевой клич галлийских рыцарей вернул немного силы в его ноги. Смесь надежды и страха овладела Эндри. «Может быть, мы выберемся или же встретим свою смерть здесь».

– Когда солнце и звезды скрываются, путь красен, путь рассыпается, – пропела ведьма себе под нос.

Рука об руку они бросились к рыболовному судну, которое уже подняло парус и пришло в движение. Пожилая женщина, ни секунды не колеблясь, сделала шаг в пустоту и оказалась на палубе. При этом у нее даже не растрепались волосы.

Прыгнув вслед за ней, Эндри приземлился чуть менее грациозно.

Хотя он ударился о палубу, собственное тело вдруг показалось ему удивительно легким. Когда небольшой корабль, на борту которого они находились, покинул горящую гавань, оставив позади кишащий мертвецами берег, в его венах запульсировало облегчение.

Корабль не превосходил размерами речную баржу и вмещал не больше двадцати человек. Однако он подходил для мореплавания, и этого было достаточно. На палубе собралась разношерстная толпа: солдаты, налетчики и бессмертные – они делали все возможное, чтобы корабль как можно скорее оказался в открытом море.

По воде стелился дым, черными пальцами тянувшийся к горизонту. Но над морем виднелся тусклый солнечный луч – он напоминал, что их мир еще не полностью обратился в этот ад.

По крайней мере, пока.

Обернувшись, Эндри бросил мрачный взгляд на обращенный в руины город.

Джидаштерн полыхал, столбы дыма поднимались до самого неба, представлявшего собой инфернальное зрелище. Красные отблески и черные тени словно спорили между собой, пока пепел падал и устилал все вокруг подобно снегу. Внизу раздавались крики, собачий вой, треск горящей древесины и раскалывающихся на части камней. Откуда-то из туч слабо доносилось судорожное биение гигантских крыльев. Этот звук нес в себе смерть или кое-что похуже.

– Корэйн, – прошептал Эндри имя, словно молитву. Он надеялся, что боги услышат его. Надеялся, что она уже далеко отсюда. Что они с Сорасой и последним Веретенным клинком в безопасности. – Она спаслась? – Он обернулся к Вальтик. – Скажи мне, она в безопасности? Она жива?

Ведьма отвернулась, скрывая от него лицо, и ничего не сказала.

– ВАЛЬТИК! – Его собственный голос звучал будто издалека.

Перед глазами Эндри поплыли черные точки, но затуманенным зрением он все же видел, как Вальтик идет на нос корабля. Она уперла руки в бока, свернув пальцы так, что они стали походить на бледные когти. Ее губы двигались, образуя слова, но Эндри не мог понять, какие именно.

Холодный ветер раздувал парус у него над головой, и корабль, набирая ход, плыл навстречу ледяным объятиям Зоркого моря.

* * *

По небольшому пруду во внутреннем дворе плавали фиолетовые рыбки, и от их плавников по воде шла рябь. Эндри наблюдал за ними, дыша полной грудью. Кругом пахло жасмином и прохладой. Он никогда не бывал здесь, и все же этот двор казался ему знакомым. Он находился в Нконабо, в доме Кин Кианэ – семьи его матери. На другом берегу Долгого моря, вдали ото всех угроз и опасностей.

С противоположной стороны пруда ему улыбалась мама. Ее знакомое смуглое лицо светилось энергией куда сильнее, чем он помнил. Она, одетая в простое зеленое платье, сидела в кресле без колес. Родина шла Валери Трелланд гораздо больше, чем северные края.

При виде матери сердце Эндри затрепетало. Ему хотелось броситься к ней в объятия, но ноги словно приросли к камням, не позволяя сдвинуться с места. Он открыл рот, чтобы заговорить, но не смог выдавить ни единого звука.

«Я так скучаю по тебе! – хотел крикнуть он. – Я надеюсь, что ты жива».

Мама лишь улыбнулась в ответ, и от уголков ее зеленых глаз лучиками разлетелись морщинки.

Он тоже улыбнулся ей, чувствуя, как по телу пробегает холодок. Аромат жасмина стал слабее, постепенно сменяясь резким запахом соленой воды.

«Это всего лишь сон».

Эндри проснулся так резко, словно его ударила молния. Несколько мгновений он приходил в себя, пытаясь понять, где находится. Волны, раскачивающие небольшой корабль, твердая палуба под спиной. Тонкое одеяло, накинутое на тело. Холодный воздух на щеках.

Вместо дымного зловония запах морской воды.

«Мы живы».

Над ним нависала приземистая крупная фигура, освещенная светом луны и фонарей, свисавших с канатов. «Принц Трекии», – узнал его Эндри и вздрогнул еще раз.

– Не знал, что галлийским оруженосцам разрешается спать на посту, – сказал принц Осковко с мрачным весельем.

– Я больше не галлийский оруженосец, – ответил Эндри, заставляя себя сесть.

Ухмыльнувшись, принц сделал шаг в сторону. Свет фонарей упал ему на лицо и осветил синяк под глазом, а также заляпанное запекшейся кровью кожаное одеяние. Не то чтобы Эндри смущало это. Все на этом корабле знавали лучшие времена.

Осковко медленно протянул руку. Не задавая вопросов, Эндри взял ее и поднялся на пошатывающиеся ноги.

– Шутить тоже не разрешается? – поинтересовался Осковко, хлопнув Эндри по плечу. – Рад, что тебе удалось выжить.

Эндри стиснул зубы. Хотя принц держался непринужденно, в его глазах читались злость и страх.

– Многим повезло меньше, – добавил он, бросив взгляд в сторону берега.

Однако позади не было ничего, кроме тьмы. Там, где они оставили горящий город, не виднелось даже тусклого света.

«Нет смысла оглядываться», – знал Эндри.

– Сколько людей у вас осталось? – резко спросил он.

Его тон явно застал Осковко врасплох. Принц побледнел и обвел рукой палубу. Бегло осмотрев корабль, Эндри насчитал двенадцать пассажиров, включая Вальтик и его самого. Остальные выжившие – как смертные, так и бессмертные – выглядели не лучше Осковко. Налетчики, Древние и солдаты. Кто-то был ранен, кто-то забылся во сне. Но всех их обуревал страх.

Позади кормы корабля, равно как и перед его носом, ритмично мелькали крошечные огоньки. Прищурившись, в свете луны и фонарей, похожих на спустившиеся с неба звезды, Эндри различил на воде темные силуэты.

Другие лодки.

– Сколько ваших людей выжило, милорд? – спросил Эндри еще суровее, чем прежде.

Люди и Древние начали оборачиваться и прислушиваться к их разговору. Вальтик осталась стоять на носу корабля, обратив лицо к луне.

Осковко фыркнул и покачал головой.

– Какая тебе разница?

– Разница есть не только для меня, но и для всех нас. – Несмотря на холод, щеки Эндри вспыхнули. – Нам нужен каждый солдат, способный сражаться…

– Я уже предоставил их вам. – Принц взмахнул усеянной синяками рукой, рассекая воздух подобно ножу. Его лицо исказилось от печали и отчаяния. – И посмотри, куда это привело нас. Нас обоих.

Эндри не отступал, пусть перед ним и стоял принц Трекии. Дни, когда он служил при дворе, остались в далеком прошлом. Он уже не был оруженосцем, и правила приличия больше не имели значения. Сейчас его волновали лишь Корэйн, Веретенный клинок и судьба этого мира. Он не мог позволить себе сдаться.

– Поешь и напейся вволю, Трелланд, а потом перевяжи раны, – наконец произнес Осковко, вместе с выдохом выпуская из легких злость. На смену ярости пришла жалость; его взгляд потеплел, а лицо приняло выражение, которое Эндри терпеть не мог. Осковко медленно положил ладонь ему на плечо. – Ты молод. Раньше тебе не доводилось видеть битвы, подобные этой, и ты не знаешь, какую цену за них приходится платить.

– Я видел больше, чем вы, – пробормотал в ответ Эндри.

Принц лишь печально покачал головой. Всю злость, которую он испытывал, затмила боль.

– Тебе будет сложнее добраться до дома, чем мне, – сказал Осковко, положив руку ему на плечо и сочувственно сжав его.

В груди Эндри вспыхнуло злое пламя. Он скинул с себя руку и встал прямо перед принцем, преградив ему путь.

– У меня не осталось дома. И у вас его тоже не останется, Осковко, – прорычал он. – Вам некуда будет возвращаться, если сейчас мы бросим мир на произвол судьбы.

– Бросим мир? – Осковко снова овладел гнев, умножившийся десятикратно. – Ты прав, Эндри Трелланд. Ты больше не оруженосец. Но и рыцарем ты тоже не стал. Ты даже не представляешь, чем пожертвовали эти люди. Раз уж требуешь от них новых жертв.

– Вы видели город, – парировал Эндри. – Видели, что Таристан сотворит с вашим королевством и со всем миром!

Поскольку Осковко был не только принцем, но и воином, ему потребовалась лишь доля секунды, чтобы схватить Эндри за воротник. Смерив его яростным взглядом и скрежетнув зубами, он понизил голос до хриплого шепота.

– Позволь этим людям вернуться к семьям и умереть славной смертью, – прорычал он тихим тоном, в котором таилась опасность. – Грядет война, и мы будем сражаться на своей земле, со всей мощью Трекии за нашими спинами. Позволь им хотя бы эту малость, Трелланд.

Эндри в ответ решительно посмотрел на принца и тоже понизил голос до яростного шепота:

– Вы не сможете умереть славной смертью, если не останется никого, кто мог бы вспомнить ваше имя.

По лицу Осковко пробежала тень, а потом он зарычал, словно лишенный добычи зверь.

– В треснувший стакан воды не налить.

Голос, такой же холодный, как ночной ветер, разнесся по палубе. Эндри и Осковко резко обернулись и обнаружили у перил женщину. Она превосходила ростом Эндри и даже Дома. Ее темно-рыжие волосы были заплетены в косы, а бледная, как молоко, кожа сияла ярче луны. Подобно Дому, она была одной из Древних – бессмертной и отрешенной, умудренной годами и не похожей на своих спутников.

Эндри тут же склонил голову в знак уважения.

– Леди Эйда, – проговорил он.

Он помнил, как она присоединилась к их армии вместе с другими бессмертными и джидийцами. Помнил, как их корабли выплыли из-за завесы снежных облаков. Леди Эйда была бесстрашной воительницей и матерью Древнего короля Ковалинна. Практически королевой.

Осковко отпустил воротник Эндри и обратил свое негодование на бессмертную.

– Если хочешь говорить загадками, лучше попытай удачу с ведьмой, – рявкнул он, махнув в сторону Вальтик, по-прежнему стоявшей на мысу. – Волки Трекии не станут терпеть вашу бессмертную чушь!

Эйда шагнула вперед – бесшумно, словно смертельно опасный хищник. Она двигалась совершенно беззвучно, и это внушало страх.

– Древние из других поселений размышляли так же, как и ты, принц смертных. – Она произнесла титул Осковко таким тоном, словно это слово было оскорбительным. – Изибель из Айоны. Вальнир из Сиранделя. Кариас из Тиракриона. Рамия. Шан. Азаро. И все остальные тоже.

В памяти Эндри сохранились воспоминания об Айоне и Изибель, тете Домакриана и правительнице этого поселения. У нее были серебряные глаза, золотистые волосы и каменное выражение лица. Она призвала Соратников к себе в замок и отправила многих из них на верную гибель. Большинство других Древних разделяли ее точку зрения. Они отсиживались в собственных поселениях, делая вид, что не замечают наступления конца света.

Сейчас высокие и каменные своды дворцовых залов Древних казались Эндри невозможно далекими. Наверное, так было всегда.

Не отрывая взгляда от звезд, Эйда вновь заговорила, и из ее слов сочился яд.

– Мои сородичи безмятежно прячутся за крепостными стенами и за спинами своих воинов, словно острова посреди моря. Вот только волны потопа настигнут нас всех, – прошипела она, обернувшись к Осковко и Эндри. – И вода уже подступает к воротам.

– Легко смеяться над людскими потерями, когда ты бессмертна, – ужалил в ответ принц.

Может, Эндри уже и не был оруженосцем, но эти слова заставили его поморщиться.

Древняя не смутилась. Она нависла над ними обоими, и в ее глазах засверкали искры, словно высеченные огнивом.

– Пересчитай наши ряды, волк, – печально усмехнулась она. – Мы отдали столько же, сколько и вы.

Леди Эйда выглядела не многим лучше Осковко. На ее броне виднелись многочисленные следы прошедшей битвы. Некогда великолепная сталь была погнута и поцарапана, а темно-красная мантия порвана на лоскуты. Если раньше у Древней был меч, то она давно его лишилась. Принц осмотрел ее, а затем перевел взгляд на море и на продирающиеся сквозь ночь лодки.

Осковко продолжал стоять на своем, но поддержка Эйды приободрила Эндри. Он встретился глазами с бессмертной леди, и ее немигающий взор наполнил его яростной решимостью.

– Я вынужден просить всех вас отдать еще больше.

Эндри с трудом узнал собственный голос, прогремевший на всю палубу. Он звучал взрослее, чем Эндри себя ощущал, и храбрее, чем он сам себе казался.

Вздохнув, Осковко обернулся на Эндри и посмотрел в его горящие праведным гневом глаза.

– Я не могу этого сделать, – лихорадочно произнес он.

Теперь наступила очередь Эндри положить ладонь на плечо принца. Он чувствовал, как бессмертная буравит его спину стальным взглядом, но это лишь укрепляло твердость его духа. «Один союзник лучше, чем их полное отсутствие».

– Остался лишь один Веретенный клинок, – сказал Эндри. Он хотел, чтобы Осковко ощутил отчаяние, которое камнем лежало у него на сердце. Но и надежду тоже, какой бы крохотной она ни была. – Это единственная вещь, с помощью которой можно расколоть мир. И у Таристана из Древнего Кора ее нет.

Слова вылетали из его рта четко и размеренно, и каждое из них врезалось в броню Осковко, словно нож.

– Клинок у девчонки, – пробормотал Осковко и про-вел рукой по голове. В его глазах отражалось изумление.

Эндри наклонился ближе, крепче сжимая плечо принца.

– Ее зовут Корэйн, – произнес он голосом, напоминавшим звериный рык. – Она наша последняя надежда. И она может надеяться только на нас.

В ответ Осковко не произнес ни слова. Он не выразил согласия, но и спорить тоже не стал. Эндри Трелланду этого было достаточно. По крайней мере, пока.

Он отступил на шаг назад, сняв руку с плеча принца, и вдруг содрогнулся от осознания того, что все присутствующие на палубе наблюдают за ним. Джидийские налетчики, Древние, люди Осковко. Даже Вальтик повернулась к нему лицом, и ее голубые глаза сияли словно две звезды, сошедшие с ночного неба.

Раньше Эндри бы стушевался от столь пристального внимания к своей персоне. Но сейчас подобные вещи его не волновали. Он слишком многое успел повидать и пережить.

– Ты даже не знаешь, выжила ли она, – сказал Осковко так тихо, чтобы его услышал только Эндри.

Его слова вызвали у Эндри приступ отвращения, но он не поддался эмоциям.

– Если она умерла, то мы все обречены, – огрызнулся он, не понижая голоса.

«Пусть все услышат то, что я говорю».

– Вы видели, как выглядит расколотый мир. – Эндри указал на темноту за их спинами, где не было видно ни единой звезды. – Видели, как по горящему городу разгуливают мертвецы и нас атакуют адские гончие и дракон. Вы прекрасно понимаете, какая участь ждет весь Оллвард и каждое живущее в нем существо. Знаете, что случится с вашими домами и семьями.

По палубе прокатилась вибрация, когда солдаты начали обмениваться мрачными взглядами и перешептываться. Зашевелились даже бессмертные, обычно сохранявшие неподвижность.

– Если мы сейчас отступим, никому из нас не удастся сбежать от грядущего. – Отчаяние пробежало по телу Эндри, словно волна. Хотя перед ним стояла лишь горстка сломленных и поверженных воинов, ему были нужны каждый меч и каждое копье. – Конечно, ситуация почти безвыходная, но у нас все еще есть надежда. Если мы продолжим сражаться.

Леди Эйда уже была на стороне Эндри, но все равно поддержала его коротким и угрюмым кивком. Древние повторили за ней, склонив головы в знак согласия с Эндри. Отблески фонарей играли на их стальной броне и меховых мантиях, танцуя среди бледных и смуглых лиц, некоторые из которых были обрамлены золотистыми волосами, а другие – черными, как вороново крыло. Но их глаза не отличались друг от друга. Они были глубокими, словно память, и острыми, точно сталь. А еще преисполнены решимости.

Джидийцы присоединились без колебаний и загремели оружием, выражая свою поддержку.

Бездействовали одни лишь трекийские воины, закаленные в боях, утомленные и верные своему правителю. Они перевели взгляды на принца в ожидании его решения, но Осковко не шевелился. Он поджал губы и угрюмо наблюдал за Эндри, чью фигуру освещали фонари.

– Я вернусь в Водин вместе со своими людьми, – во всеуслышание проговорил он.

Из трекийских солдат словно выкачали весь воздух. Некоторые вздохнули с явным облегчением. Эндри стиснул зубы, пытаясь не закричать от досады. Он чувствовал, как остатки самообладания покидают его.

Но Осковко еще не закончил.

– Я должен вернуться, чтобы собрать трекийскую армию, – сказал он. – И тогда я смогу воевать как полагается. Я защищу свой народ – и весь мир тоже.

К щекам Эндри прилила кровь, и он порадовался тому, что укрывался в тени.

– В Джидаштерне галлийцы пролили нашу кровь, – проревел Осковко, ударяя себя кулаком в грудь. Его солдаты согласно кивнули. Некоторые сжали руки. – Мы отплатим им той же монетой.

Он откинул голову назад и завыл, как волк, заставив Эндри вздрогнуть. Следом за ним завыли и его люди. Находившиеся на других лодках трекийские солдаты откликнулись на зов, и их вой эхом разнесся над темной водой, будто стайка неупокоенных призраков.

Только когда порыв холодного ветра ударил его по щекам, Эндри понял, что улыбается.

Осковко улыбнулся в ответ. Его улыбка напоминала волчий оскал.

– А ты, Трелланд? – спросил он, указывая на него пальцем. – Куда отправишься ты?

Эндри сглотнул комок в горле.

Все собравшиеся на палубе обратили на него внимание, желая услышать ответ. Вальтик, по-прежнему уверенно стоявшая на мысу, молча следила за ним немигающим взором. На мгновение Эндри помедлил, ожидая, что она изречет очередной совет, раздражающий своей туманностью. Но его так и не последовало.

Осковко настаивал, сверкая глазами.

– Куда отправится твоя девчонка?

Эндри усилием воли оторвал взгляд от Вальтик и обернулся к леди Эйде. Но в его воображении на ее месте стояла другая бессмертная правительница.

Он попытался вспомнить все, что ему было известно о Корэйн. У нее в руках был последний Веретенный клинок, а значит, она находилась в еще большей опасности, чем раньше. Она постарается найти надежное укрытие – такое, где Таристан не сможет ее достать. Такое, откуда она сможет нанести по нему ответный удар.

«Место, известное нам всем, – подумал он, вспоминая истрепанную надежду, которую так берегла Корэйн. – Она пойдет только туда, куда, по ее мнению, мы сможем за ней последовать».

– В Айону, – решительно произнес Эндри. В его памяти возник величественный город бессмертных, окруженный стеной из тумана и камня. – Она отправится в поселение Древних в королевстве Калидон.

«И я последую за ней».

Глава 3
Чтобы я смогла выжить
– Корэйн —

Серая лошадь скакала по серому миру.

Пепел и снег кружились в дуэте, объединившем жар и холод.

Корэйн не ощущала ни того ни другого. Она даже не чувствовала под собой лошадь, скакавшую легким галопом. Не чувствовала слез, которые оставляли соленые дорожки на ее грязных щеках. Ничто не могло пробиться сквозь барьер, который она возвела вокруг себя. Пустота была единственной защитой ото всех ужасов, оставшихся позади.

Единственной защитой от смерти. От потерь. И от страшного осознания того, что она потерпела неудачу.

Она поддерживала этот невидимый щит, окружающий ее сердце, так долго, как только могла. Она не смела даже взглянуть назад: вид Джидаштерна, охваченного дымом и пламенем, был невыносимым. Это место стало кладбищем для множества людей и Древних – в том числе и для ее друзей.

Но смотреть на пустое поле было почему-то еще тяжелее, чем оглядываться на останки города.

Никто не следовал за ней. Никто ее не ждал.

Выжить не удалось никому.

Поэтому Корэйн оставалось лишь обратиться к тому, что она знала лучше всего. Поступить, как поступила бы ее мать. Она подняла взгляд к горизонту и поскакала в ту сторону, откуда доносился запах морской воды.

Ее спутником стало Зоркое море, чьи стальные волны яростно обрушивались на берег. Наступила ночь, поглотив все, кроме шума прибоя. Даже метель наконец-то утихла, и небо прояснилось. Посмотрев на звезды, Корэйн принялась читать их, словно одну из своих карт. Знакомые ей созвездия никуда не исчезли – не сгорели вместе с остальным миром. Простиравшийся над морем Большой дракон по-прежнему сжимал в зубах Северную звезду. Корэйн пыталась найти утешение в знакомом зрелище, но обнаружила, что звезды потускнели. Их свет был холоден и невероятно далек.

Лошадь скакала, не замедляя ритм. Корэйн знала, что Вальтик ее заколдовала – последний дар джидийской ведьмы.

«Как жаль, что она не наделила меня такой же выносливостью», – с горечью подумала Корэйн.

Она потеряла счет часам, проведенным в полыхающем городе. По ее ощущениям, прошла едва ли не сотня лет. Она была настолько измучена и разбита, что собственное тело казалось ей ветхим и дряхлым. Горло першило от дыма, которым она надышалась, а глаза щипало от пролитых слез.

Корэйн неохотно потянула за поводья, в глубине души сомневаясь, послушается ли лошадь. Вдруг та до сих пор подчиняется ведьме, погибшей в горящем городе?

Но кобыла моментально отозвалась на ее движение и, печально моргнув, перешла на шаг.

– Прости, пожалуйста, – выдавила Корэйн хриплым голосом.

И тут же сморщила нос. «Теперь, когда все мои друзья погибли, я извиняюсь перед лошадью».

Она медленно спешилась. После долгих часов, проведенных в пути, все тело ломило. Ходьба причиняла боль, но не такую сильную, как скачка на лошади. Держа поводья в руке, Корэйн побрела вперед. Кобыла шла сбоку, подстраиваясь под ее темп.

В голове Корэйн звучали завывания и клокот солдат-мертвецов, потерявших человеческий облик. В единый шум сливались голоса этих чудовищ под предводительством Таристана и Эриды, над которыми властвовал Тот, Кто Ждет.

Корэйн прижалась к лошадиному боку, чтобы ощутить тепло живого существа. Чтобы напомнить себе, что на самом деле она не одна. Лошадь пахла дымом, кровью и чем-то прохладным. Запах показался Корэйн знакомым. Сосна и лаванда. Лед.

Вальтик.

Сердце Корэйн сжалось, и к глазам снова подступили слезы, угрожая политься рекой.

– Нет, – с трудом произнесла она. – Не надо.

Боковым зрением она заметила блеск драгоценных камней и обернулась. В притороченных к седлу ножнах покоился Веретенный клинок. Камни на рукояти подмигивали ей каждый раз, когда лошадь делала шаг, слабо отражая сияние звезд. Они были хорошо знакомы Корэйн, равно как и сам клинок. Он был точной копией Веретенного клинка ее отца – того самого, чьи осколки остались в горящем саду.

– Близнец, – еле слышно произнесла Корэйн.

Мечи-близнецы. Братья-близнецы. Две судьбы. И одно жуткое будущее впереди.

Пусть она ни разу не встречала своего отца, Кортаэля из Древнего Кора, сейчас ей хотелось, чтобы он был рядом. Тогда бы она вернула ему тяжкую ношу и отказалась от надежды спасти мир самой.

«Почему я? – в очередной раз задалась вопросом Корэйн. – Почему именно я должна спасти мир?»

Она понимала, что нужно осмотреть клинок, но не смела до него дотронуться. Хотя Эндри Трелланд научил ее ухаживать за оружием, Корэйн не могла заставить себя даже взглянуть на меч, не говоря уже о том, чтобы чистить его. Веретенный клинок отнял жизнь у ее отца. Он отнял столько жизней, что невозможно сосчитать.

Устало шагая по пляжу, Корэйн провела пальцами по кожаной жилетке и кованой кольчуге, по изящным наручам, защищавшим ее предплечья. На них виднелись следы битвы, но золотые чешуйки по-прежнему блестели.

Dirynsima, или Драконьи когти – как их называл Сибрез. Дар Айбала, Айсадере и Благословенных Драконов. «Кажется, это было в другой жизни».

Корэйн повернула руку, чтобы в свете звезд изучить один из наручей. Стальные шипы, протянувшиеся по всей длине ее запястья, были острыми, словно лезвие. Некоторые из них стали темно-красными от запекшейся крови.

Крови Таристана.

– Ты неуязвим для большинства оружий, – вслух произнесла Корэйн, повторяя слова, которые несколько часов назад сказала своему дяде. – Но не для всех.

Драконьи Когти были благословлены дважды. Их зачаровали Айсадере – и Вальтик. Видимо, джидийской костяной магии или айбалийской веры было достаточно, чтобы ранить Таристана. Эта мысль принесла небольшое утешение. Но Корэйн все равно и не думала засыпать. Несмотря на усталость, она не могла заставить себя остановиться.

«Открытое Веретено совсем рядом, – подумала она. – А вместе с ним и Тот, Кто Ждет. Он ожидает меня в моих же снах».

Даже сейчас, бодрствуя, она практически чувствовала Его присутствие, словно красный туман на периферии зрения. Она вспомнила, как провалилась сквозь Веретено в старом храме и оказалась в бесплодном, проклятом, мертвом мире – завоеванном и искаженном. Расколотые Асандером Пепельные земли превратились в адское королевство Того, Кто Ждет. Когда Корэйн попала туда, Он нашел ее. Его присутствие походило на тень, которую никто не отбрасывает.

Теперь король Асандера дожидался Корэйн в дальнем уголке ее собственного разума. Протягивал руку, готовый затянуть ее вниз.

Она помнила каждое сказанное им слово.

– Как мне ненавистно пламя внутри тебя, это твое беспокойное сердце, – прошептал тогда Он.

Сейчас Корэйн чувствовала свое сердце. Оно по-прежнему упрямо колотилось.

– Ты не можешь постичь миры, которые я видел, – сказал Он, и Его тень покрылась рябью от скрытой в нем мощи. – Они безграничны, полны алчности, ужаса. Опусти Веретенный клинок. И Я сделаю тебя королевой любого королевства, которое ты выберешь.

Она до боли прикусила губу. Этого оказалось достаточно, чтобы вернуться к реальности, а звучавший в сознании голос умолк.

Несмотря на то что Корэйн всей душой ненавидела этот клинок, она вдруг поняла, что он притягивает ее взгляд. Она наблюдала за ним, как за опасным зверем. Будто меч мог выпрыгнуть из ножен, чтобы заколоть и ее.

Не давая себе шанса передумать, она быстрым движением вытащила меч наружу.

В обнаженной стали отразилось ее лицо.

Под глазами залегли темные круги. Черная коса спуталась, а бронзовая кожа побледнела – сказывалось влияние северной зимы. Ее губы потрескались от холода, а глаза покраснели от дыма и горя. И все-таки она оставалась собой, и будущее мира по-прежнему лежало у нее на плечах. Она была все той же Корэйн ан-Амарат, девушкой с угрюмым лицом, унаследованным от отца, и непоколебимой волей, доставшейся ей от матери.

– Достаточно ли этого для победы? – спросила она у тишины. – Достаточно ли для победы меня?

Ответа не последовало. Никто не дал ей совета, не указал направления. Под ногами не появилось нужной тропы.

Впервые за всю свою жизнь Корэйн не представляла, куда идти.

Внезапно ее лошадь испуганно подняла голову и навострила уши, заставив Корэйн задрожать.

– Что случилось?

Лошадь, будучи лошадью, ничего не ответила.

Однако Корэйн не нуждалась в ответе. Охвативший кобылу страх был ответом сам по себе.

Она повернулась в сторону Джидаштерна, вперив взгляд в горизонт. В темноте горело что-то наподобие свечи. По крайней мере, оно напоминало свечу, пока порыв ветра не принес запах крови и дыма.

Не мешкая ни секунды, Корэйн запрыгнула в седло. Огонек позади нее стал больше и издал протяжный вой.

Гончая Инфирны.

Корэйн стиснула зубы, наблюдая за тем, как свеча раскалывается на множество частей. Раздался злобный лай, эхом прокатившийся на многие мили вокруг. Лошадь перешла на галоп. Она явно помнила пылающих гончих Таристана не хуже Корэйн.

«Значит, его армия где-то рядом, – поняла Корэйн, чувствуя, как обрывается сердце. – А может, и сам Таристан».

Она пришпорила лошадь, чтобы та скакала еще быстрее. Корэйн было тяжело думать. Все тело ломило от усталости, но она не могла позволить себе упасть.

«Иначе вместе со мной падет весь мир».

Магия Вальтик еще не иссякла, и лошадь без устали неслась по темному побережью.

Вскоре на востоке забрезжил свет, и небо сменило цвет с черного на темно-синий. Звезды отважно сражались с рассветом, но все-таки постепенно, одна за другой, исчезали из виду.

Темнота жалась к земле позади Корэйн, образуя под холмами и деревьями густые тени. На западе в небо поднимался черный столб дыма – единственное, что осталось от Джидаштерна. Кроме этого виднелись и струйки дыма поменьше. Словно флаги, они отмечали места, где пробегали адские гончие.

Некоторые находились всего в миле от нее.

Корэйн попыталась пробиться сквозь туман усталости и найти хоть какой-нибудь путь, по которому она могла бы следовать. Если бы Сораса и Чарли были рядом с ней, то посоветовали бы скакать к ближайшей деревне, чтобы гончих задержали ничего не подозревающие солдаты местного гарнизона. Дом бы развернулся и принял бой, а Сигилла лишь посмеялась ему вслед. Эндри совершил бы какой-нибудь отважный, но глупый поступок, принеся себя в жертву, чтобы выиграть остальным немного времени. А Вальтик, таинственная и непостижимая, наверняка вспомнила бы какое-нибудь заклинание, которое обратило бы гончих в пыль. Или попросту исчезла бы, чтобы появиться, когда опасность минует.

«А что бы сделала я?»

В глубине души Корэйн поселилось отчаяние, но она понимала, что не имеет права предаваться ему. Если она погрязнет в печали и потерпит поражение, мир этого не переживет.

Она представила карту, чтобы оценить окружающую ее местность. Неподалеку находились северные границы Галланда.

«Королевство Эриды. Вражеская территория».

Но еще ближе был Каслвуд – самый большой лес северного континента. Он протянулся на многие мили практически во всех возможных направлениях. К югу от него возвышались вершины Корзубья, а за ними лежали Сискария и Долгое море. Родина. От этой мысли у Корэйн заныло сердце. Ей страшно хотелось повернуть на юг и скакать до тех пор, пока копыта ее лошади не захлестнут знакомые воды.

На востоке высилась другая горная цепь. Калидон. «А среди гор скрывается Айона». Крепость Древних, родное поселение Домакриана. И, наверное, последнее место в Варде, где ей помогут.

Она казалась недостижимой. Во многих милях отсюда, прямо на границе меркнущего сна.

Тем не менее мысль о поселении Древних прожигала мозг Корэйн насквозь, а его название тихим эхом отдавалось в ушах.

Айона.

Чтобы добраться до нее, нужно было преодолеть сотни миль: сначала пересечь Каслвуд, потом переправиться через горы Калидона. Корэйн слабо представляла, как выглядит поселение, скрытое в горной долине и окутанное туманом. Она попыталась вспомнить, как его описывали Эндри и Дом, при этом не думая о них самих. Задача была невыполнимой.

Перед внутренним взором предстало лицо Эндри. Его теплые и добрые глаза, мягкая улыбка на губах. Его смех, в котором никогда не слышалось язвительности – лишь радость и доброта.

«Он слишком хорош для меня».

Эти воспоминания заслонило другое. Губы Эндри, прижимающиеся к ее ладони в обжигающем поцелуе. Единственное прощание, которое выпало на их долю.

Ладонь, которой она сжимала поводья, начала зудеть, угрожая воспламениться и сгореть, как сгорело все остальное.

Но резкий запах дыма, наполнивший воздух, оказался сильнее бездонной тоски и выдернул Корэйн из омута воспоминаний.

Вонь была невыносима, но куда ужаснее был протяжный заупокойный вой адской гончей, доносящийся с холма у нее за спиной. Чудовище на неестественно длинных черных ногах двигалось с невероятной скоростью, оставляя за собой на земле выжженный след. Его хребет полыхал пламенем, а открытая пасть мерцала, словно горсть раскаленных углей.

Корэйн почувствовала, как к горлу подступает крик, но лишь сильнее пришпорила лошадь. Та подчинилась, каким-то образом еще ускорив бег.

Гончая гналась за ними, щелкая челюстью и лая. Ее сородичи отзывались воем, который эхом разносился за границы рассвета.

– Да помогут мне боги, – пробормотала Корэйн, прильнув к лошадиной шее.

И хотя лошадь мчалась галопом, гончая быстро сокращала расстояние между ними. В течение безумного часа адское существо дюйм за дюймом приближалось к ней. Каждый удар сердца ощущался длиною в целую жизнь. Каждый раз, когда лошадь сбивалась с темпа, Корэйн казалось, что ее грудь пронзает молния.

Солнце поднималось все выше, растапливая покрывшую дорогу за ночь наледь. Однако Корэйн чувствовала лишь жар пламени адской гончей.

Чудовище приблизилось вплотную, щелкая черной, полыхающей огнем челюстью в попытках схватить лошадь за копыто.

В этот раз Корэйн не стала взывать к богам.

В голове возникли Соратники, погибшие в горящем городе, который она оставила далеко позади.

«Они погибли, чтобы я смогла выжить. Их жертва не будет напрасной».

Одним резким движением она потянула за поводья и выдернула из ножен Веретенный клинок. Сталь заблестела в лучах утреннего солнца, пылая ярче, чем адская гончая, которая готовилась в прыжке впиться зубами в бок лошади. Она летела по воздуху, словно выпущенная из лука стрела.

Корэйн изо всех сил замахнулась мечом, как будто была лесником и сжимала в руке топор.

Веретенный клинок прошел сквозь огонь и плоть. Когда голова адской гончей отлетела в сторону, из ее тела не полилась кровь. Труп обратился в горстку углей и пепла, не оставив после себя ничего, кроме выжженного следа на земле.

Мир вокруг стал до боли безмолвным. Не раздавалось ни единого звука – только шум ветра и биение сердца Корэйн. Пепел медленно кружился в воздухе, а угли тускло мерцали, пока наконец не потухли.

Со лба Корэйн падали капли пота. Она сделала громкий, судорожный вздох.

Хотя ее сердце отчаянно колотилось в груди, а тело замерло от шока, в душе она испытывала триумф. Тем не менее у нее не было времени ни на то, чтобы праздновать, ни даже на то, чтобы перевести дух. Мертвая тишина лишь напоминала об угрозе, которая все еще нависала над ней.

«Ты совсем одна, Корэйн ан-Амарат, – подумала она, и ее сердце снова наполнилось тоской. – Ты и поду-мать не могла, что тебя может ждать настолько абсолютное одиночество».

Она снова пришпорила лошадь и вернулась на дорогу, которая вела к видневшемуся вдалеке лесу. С Веретенного клинка падал пепел. Протерев его рукавом, Корэйн вспомнила об Эндри и о том, с какой уверенностью он чистил их оружие. От этой мысли у нее перехватило дыхание – всего на мгновение, – а потом она резким движением вложила меч обратно в кожаные ножны.

Корэйн изо всех сил старалась не думать о последнем существе, которое убил меч Таристана.

Но ее стараний было недостаточно.

* * *

Час за часом солнце катилось по небосводу. Казалось, Каслвуд не приближался, но и гончие Инфирны не нагоняли их. Возможно, потеря собрата заставила их держаться на расстоянии.

«Могут ли чудовища испытывать страх?» – спрашивала себя Корэйн, скача вперед.

«Таристан чудовище, и я видела в его глазах страх», – думала она, вспоминая его лицо в последние мгновения, которые они провели рядом друг с другом. В памяти всплыли те секунды, когда она схватила с земли его Веретенный клинок, а дракон обрушил свой гнев на город. Тогда, как бы ни пытался это скрыть, Таристан испугался. Его налитые кровью глаза расширились от ужаса. Ни Таристан, ни Ронин не управляли огромным чудовищем. Оно двигалось, руководствуясь лишь своей собственной волей, и уничтожало все, что хотело уничтожить.

Корэйн не представляла, куда направится дракон дальше, но не собиралась тратить драгоценную энергию на подобные размышления. Ничего не поделать: теперь над Вардом летало чудовище, не подчинявшееся ничему и никому в этом мире.

Стоило Корэйн поверить, что зачарованная Вальтик кобыла может скакать вечно, как ее уверенный шаг начал замедляться – едва заметно, совсем чуть-чуть. Однако на боках выступила пена, дыхание участилось, а магия джидийской ведьмы перестала действовать.

– Ты умница, – прошептала Корэйн, поглаживая серую кобылу по шее. – К сожалению, кроме благодарности мне нечего тебе дать.

Лошадь заржала в ответ и сменила направление.

Вернуть ее обратно Корэйн не хватило силы духа, и она позволила лошади идти к поросшему лесом берегу. Там бежала наполовину скованная льдом речушка. Вода в ней казалась чистой, а Корэйн тоже хотелось пить.

Когда кобыла склонила голову к реке, Корэйн выскользнула из седла, приземлившись на затекшие ноги, и поморщилась от боли. Она страшно устала, тело ломило от долгой скачки, и ей хотелось лишь одного: лечь и уснуть, забыв об опасности. Вместо этого Корэйн попыталась мыслить так, как мыслила бы Сораса.

Первым делом она отвязала от седла ножны с Веретенным клинком и повесила их за спину. Она доверяла магии Вальтик, но теперь, когда чары ослабли, лошадь могла испугаться и ускакать прочь, что стало бы катастрофой. Затем Корэйн оценила окружающую местность, обратив внимания на покатый берег и густое переплетение ветвей, нависавших над водой. Их можно было использовать в качестве укрытия, если покажется дракон. Река протекала внутри небольшой долины. Ее глубина едва ли превышала рост Корэйн, но в случае необходимости там тоже можно было спрятаться. Недостаточно надежное убежище, чтобы позволить себе уснуть, но по крайней мере здесь Корэйн могла ненадолго перевести дух.

– Айона.

Корэйн произнесла это слово вслух, словно пыталась распробовать его, а потом продолжила обдумывать варианты, которые у нее оставались. О родине Дома она знала не очень много, но вполне достаточно. Айона являлась городом-крепостью, хорошо спрятанным в долинах Калидона. Кроме того, там жило множество Древних. Если хотя бы половина из них была такой же грозной, как Дом, то, добравшись дотуда, она окажется в безопасности.

«Конечно, если они откроют мне ворота, – печально подумала она. – Однажды Айона уже отказалась помогать нам. Они могут поступить так снова».

Даже если и так, это был самый надежный вариант.

«Возможно, единственный».

Пока лошадь пила, Корэйн поднялась вверх по течению и, наполнив бурдюки, попыталась умыть лицо. Вода оказалась обжигающе холодной и немного взбодрила ее.

Задрав голову, Корэйн еще раз всмотрелась в небо, проглядывающее сквозь переплетение ветвей. Среди облаков светило солнце, золотистое и холодное. Слишком прекрасное, чтобы показываться в столь ужасный день.

Она вернулась обратно и обнаружила, что лошадь подняла голову и настороженно навострила уши.

Корэйн тут же потянулась за клинком, висевшим за спиной, и через мгновение сжала в ладони рукоять. Но прежде чем она успела достать его из ножен, над рекой пронесся чей-то негромкий голос:

– Мы не желаем вам зла, Корэйн из Древнего Кора.

Глава 4
Львица
– Эрида —

«Либо они преклонят колени, либо падут».

Сискария и Тириот склонились перед ней.

Так она стала повелительницей четырех королевств.

Эрида, королева Галланда, Мадренции, Тириота и Сискарии. Теперь ее владения простирались от самых берегов Рассветного океана до ледяных вод Зоркого моря. От огромного, постоянно растущего Аскала до драгоценных островов Тирийского пролива. Леса, поля, горы, реки, древние города и многолюдные порты – все это теперь находилось во власти Эриды. Ее тень значительно удлинилась, растянувшись на многие мили.

«Вот она, моя империя, которая ограничена лишь этим миром. Скоро он весь окажется в моих руках».

У нее было предостаточно времени, чтобы обдумать свою судьбу, поскольку дорога домой оказалась длиннее, чем она рассчитывала. Некоторые части Долгого моря были слишком опасны для королевы, несмотря на то что ее защищал целый флот. Война шла пиратам на пользу, и их корабли рыскали по морю, словно голодные волки. Поэтому Эриде и ее свите пришлось путешествовать по суше от Партепаласа до Билскоса, где она приняла капитуляцию Тириота. Если быть точнее, она вступила в город, покинутый правителем. Морской Принц и его кузены предпочли бежать из замков, нежели сдаться завоевательнице. Эрида смеялась, прогуливаясь по опустевшим залам и безлюдным портам. Потом она оставила прибрежные города на попечение нескольких лордов и продолжила путь, прокатываясь по континенту безжалостной волной.

Сискария сдалась без каких-либо сложностей. Эрида возложила управление сискарийской столицей на своего дядю, герцога Рекцио. Благодаря кровной связи он был предан ей сильнее, чем большинство знатных особ.

Затем она вернулась на корабль, и армада, состоящая из сотни галлийский кораблей, галер и одномачтовых судов, повернула на север и взяла курс на Аскал. Свите не терпелось оказаться дома, но сильнее всех возвращения жаждала сама Эрида. Ее флагманский корабль плыл впереди. Это была огромная военная галера, переделанная под королевские нужды и по комфорту не уступавшая дворцу.

Но после двух месяцев пути Эрида ее возненавидела.

Она мучилась, сидя на бесконечных встречах, пирах и принесениях присяги. Ее постоянно окружали омерзительные придворные, которые всячески пытались добиться ее милости. Время тянулось бесконечно и в то же время пролетало за одно мгновение. Иногда дни проходили настолько быстро, что она не успевала и глазом моргнуть. Порой секунды длились целую вечность, впиваясь ей в кожу подобно когтям. Вот и сейчас, когда до дома оставалась пара мучительных миль, ей казалось, что время замерло.

«Будь терпелива, – сказала Эрида самой себе. – Эта пытка скоро кончится».

Она знала, что – и кто – ждет ее в Аскале.

Таристан уже вернулся из Джидаштерна. Его письма, нацарапанные отрывистым почерком Ронина, были туманны, но Эрида извлекла из них достаточно информации. Таристан тоже одержал победу.

Ничего другого она от него и не ждала. Он был равен ей во всем.

Прищурившись, Эрида посмотрела на север – туда, где берега Зеркального залива сужались, образуя устье Большого Льва. Там же раскинулся Аскал, город множества островов и мостов, перекинутых через реку. На мгновение у Эриды замерло сердце, а тело напряглось в предвкушении.

Она доберется домой до наступления ночи. Даже прилив был на ее стороне. Он подталкивал корабли к берегу, да и паруса раздувались от попутного ветра.

– Вот мы и наверстали время, – произнес лорд Торнуолл.

Он стоял, держась за перила, рядом с Эридой. За время похода его рыжая борода полностью поседела – завоевания давались нелегко лучшему из ее военачальников.

По другую сторону от королевы на ограждение тяжело опиралась леди Харрсинг. Она горбилась, словно дряхлая ведьма, и куталась в меха, пытаясь спастись от промозглой сырости. Эрида приказала бы ей спуститься в каюту, но знала, что та лишь отмахнется от нее. На своем долгом веку эта пожилая дама видала вещи пострашнее зимних холодов.

– Каковы наши итоговые потери? – спросила Эрида, строго глядя на своего военачальника.

Тяжело вздохнув, лорд Торнуолл постарался сжать два месяца завоеваний в несколько предложений.

– Войско лорда Вермера потеряло тысячу солдат в сражении с тирийскими мятежниками, прежде чем те сдались, – сказал он. – Кроме того, мы получили сообщение от лорда Холга: тирийские принцы, укрывшиеся на островах, продолжают атаковать столицу.

Эрида с трудом подавила желание закатить глаза.

– Я рассчитываю, что в мое отсутствие Холг сможет удержать Билскос. Тем более ему противостоят трусливые принцы, которые сбежали, стоило почуять опасность.

– Мы потеряли девять кораблей во время нападения пиратов на побережье Императрицы. – Лицо Торнуолла помрачнело.

Эрида пожала плечами.

– Пираты бросаются врассыпную при первых признаках опасности. Они обычные падальщики.

– Падальщики, – кивнул Торнуолл, – но при этом умны и хорошо организованы. Они проникают в порты под флагами разных стран и показывают инспекторам документы, которые не отличить от настоящих. А потом грабят казначейства и поджигают гавани. Я не представляю, как это прекратить. Единственный способ – полностью закрыть порты. – Он сделал глубокий вдох и продолжил: – Я думаю, пираты заключили союз с тирийскими принцами.

Эрида едва сдержала смех.

– В жизни не слышала такого нелепого предположения, – сказала она. – Принцы охотятся на пиратов в качестве развлечения. Между ними долгая история кровопролития.

Стоявшая рядом леди Харрсинг вздохнула.

– Перед лицом общего врага могут заключаться невероятные союзы.

– Меня не волнуют беглые принцы, и уж тем более убогие пираты, – резко произнесла Эрида, чувствуя, как истончается ее терпение.

– Вы завоевали три королевства Варда за три месяца, Ваше Величество, – поспешно сменил тему Торнуолл и взглянул на ее лоб, который вскоре будет увенчан короной императрицы. – Это немалое достижение.

Еще со времен коронации Эрида осознавала ценность Торнуолла. Он был умен, отважен и верен, разбирался в стратегиях и, что удивительно, отличался честностью. И хотя сейчас он крайне осторожно выбирал выражения, Эрида знала, что он не кривит душой.

– Спасибо, – искренне ответила она.

Лорд Торнуолл не приходился ей отцом, но она все равно высоко ценила его похвалу. К тому же, будучи военачальником галлийской армии, он знал об искусстве войны больше практически любого другого человека.

Уголок губ лорда Торнуолла дернулся, выдавая беспокойство.

– Преклоните колени или падите, – тихо произнес он слова, которые разошлись по всему миру, словно круги на воде. – Эта угроза принесла вам Сискарию и половину Тириота.

Торнуолл опустил взгляд на руки. Его ладони были покрыты мозолями от того, что он постоянно держал меч, а на пальцах виднелись чернильные пятна от работы с картами и бумагами.

– Ларсия все еще несет на себе шрамы войны, поэтому последует их примеру. – Он загнул палец, чтобы не сбиться со счета. – Вероятно, с пограничными королевствами тоже не возникнет проблем. Трекия, Аскора, Даланд и Ледор. Всем богам известно, что они ненавидят Темуриджен сильнее, чем вас, и предпочтут стать вашими союзниками, вместо того чтобы оказаться зажатыми между темурийской кавалерией и галлийским легионом.

Эрида внимательно следила за его лицом – она всегда так поступала, когда беседовала с придворными. В его выражении была заметна усталость, а также внутренняя борьба. «Он разрывается между верностью мне и собственной слабостью», – подумала Эрида, стиснув зубы.

– Но вот Айбал, Кейса и император Темуриджена совсем другое дело. – произнес Торнуолл, резко заглянув ей в глаза.

Эрида ощутила, как в ее сердце растет недовольство, но ничем не выдала его. «Ему страшно», – поняла она.

– Вам придется вести войны таких масштабов, каких еще не видывал этот мир, – продолжил Торнуолл, и в его словах прозвучала мольба. – Даже если за вашими плечами будет стоять целый континент. Даже если по правую руку от вас будет стоять Таристан.

Эрида явственно слышала слова, которые он так и не произнес.

«Вы не сможете победить».

Его неверие было подобно пощечине.

– Мы с Таристаном знаменуем собой возрождение Древнего Кора. – Ее голос звучал резко и непреклонно, как стальной клинок. – Империя ждет, чтобы мы отвоевали и заново отстроили ее. Такова не только моя воля, но и воля богов. Или вы утратили веру? Больше не поклоняетесь святому Сайреку, который ведет нас к победе?

Привычная тактика сработала безотказно.

Ее военачальник, выведенный из равновесия упоминанием своего бога, покраснел и издал неразборчивый вопль.

– Разумеется, я верую, – гневно ответил он, наконец взяв себя в руки.

Леди Харрсинг укоризненно щелкнула языком.

– Такова воля богов, лорд Торнуолл.

«По крайней мере, такова воля одного из богов», – подумала Эрида. При мысли о повелителе Таристана у нее скрутило желудок, а в груди разлилось неестественное тепло. Не желая вспотеть, она сбросила с плеч меха.

Торнуолл низко поклонился, быстро переводя взгляд с королевы на пожилую придворную даму и обратно.

– Я знаю, что на вашей стороне… – он замялся, пытаясь подобрать правильное слово, – божественная армия.

Эрида снова едва не рассмеялась. Армию мертвецов Таристана, покоряющую север, она могла бы описать разными эпитетами, но не один из них и близко не походил на слово «божественная».

– Вот только мы всего лишь люди, – мягко продолжил он. – Да, нас целые легионы по тысяче воинов в каждом, но все же мы остаемся простыми людьми. Уставшими от войны. Отчаянно жаждущими вернуться домой. Позвольте им восстановить силы, чтобы они смогли снова сражаться за вас. И снова. И снова.

Его слова заставили Эриду задуматься. Она поджала губы, прокручивая в голове совет военачальника. Внезапно она осознала, что, как и когда-то в юности, смотрит на леди Харрсинг в ожидании ее наставлений. Пожилая дама ответила ей долгим взглядом, заботливо наморщив лоб. Эрида знала ее так долго, что без труда поняла, что она хочет сказать.

«Прислушайся».

– Вы никогда не ошибаетесь, Ваше Величество, мне это известно. Вы не устаете, не терпите неудач и не испытываете слабостей, – сказал Торнуолл с мольбой в голосе. – Но солдаты не настолько хороши, как вы.

Эрида удостоила его лишь едва заметным кивком. Военачальник отличался от других придворных, которые бесконечно одаривали ее глупыми улыбками. Его лесть была неумелой, хоть и таила в себе зерно правды.

– Я поняла вашу точку зрения, лорд Торнуолл, – проговорила она сквозь стиснутые зубы. – Мы не станем обсуждать этот вопрос, пока не вернемся в столицу. Можете идти.

Он понимал, что спорить бесполезно, поэтому лишь склонил спину в низком поклоне.

– Да, Ваше Величество.

Эрида даже не проводила его взглядом – была слишком увлечена созерцанием видневшегося на горизонте Аскала.

Белла Харрсинг же не сдвинулась с места, просто изучала ее проницательным взглядом из-под меховой шапки.

– Ваши победы – самый страшный удар, какой вы только могли нанести лорду Кониджину, – сказала она, – и всем тем, кто поддерживает его вероломные попытки узурпировать ваш трон.

Услышав имя кузена, Эрида поморщилась. Оно было подобно удару ножа в самое сердце.

– Я могу придумать удар пострашнее, – прорычала она, нахмурившись и оскалив зубы.

«К примеру, насадить его голову на пику».

Из горла Беллы Харрсинг вырвался негромкий смешок. Звук получился хриплым и влажным.

– Не сомневаюсь, что можете, моя дорогая. Придворные называют вас возродившейся императрицей, – добавила она, понизив голос. – Даже стоя здесь, я слышу их шепотки.

– Я тоже. – От этой мысли у Эриды потеплело на душе, и ее сапфировые глаза блеснули. – Даже лорды, которые раньше смеялись в лицо, теперь целуют мне руки и молят об одолжении, выполняя каждый мой приказ.

Все ее тело звенело от смеси радостного предвкушения, страха и величавой гордости. Она в очередной раз пожалела, что не может носить при себе меч или какое-то другое оружие, как это делали все мужчины. Даже ее бездарные придворные, с трудом орудующие вилкой, щеголяли клинками, только чтобы ощутить себя опасными. У Эриды же не было ничего, кроме корон и юбок.

– Я повелительница четырех королевств, – прошептала она и медленно стянула с руки перчатку, обнажая королевское кольцо. Похожий на зеленый глаз изумруд мерцал на пальце, словно подмигивал ей.

Леди Харрсинг посмотрела на камень долгим, завороженным взглядом.

– Возрождение Древнего Кора, – пробормотала она, повторяя слова Эриды. – Когда-то об этом мечтал ваш отец. И отец вашего отца.

– Знаю, – не задумываясь, ответила Эрида. Ей с самого рождения вбивали в голову подобные надежды.

– И вы приблизились к этой цели, как ни один король до вас, – добавила Харрсинг. Она медленно и осторожно протянула облаченную в перчатку руку, но так и не коснулась плеча Эриды.

Эрида инстинктивно наклонилась ближе к Харрсинг, чтобы почувствовать знакомое прикосновение. Пусть это и было по-детски.

– Он бы тобой гордился.

В воздухе повисли произнесенные шепотом слова, едва различимые в шуме ветра. Однако Эрида потянулась к ним всем своим существом и крепко прижала их к сердцу.

– Спасибо, Белла, – сказала она тихим, дрожащим голосом.

Аскал раскрывался у них на глазах, разрастаясь подобно кровоподтеку на коже. Золотистые стены и шпили соборов стремились ввысь, а зелено-золотые флаги сверкали на фоне алых, как кровь, облаков. Аскал был огромнейшим городом в мире – домом для пятисот тысяч душ. Дворец Эриды стоял в самом его сердце, на окруженном высокими стенами острове, словно отдельный городок внутри столицы.

Эрида осмотрела знакомую панораму, замечая каждую башенку, каждый флаг и мост, каждый купол и каждый канал. Она представила, как проедет от трапа корабля до Нового Дворца по заранее подготовленному для нее пути – по парадному маршруту. Горожане будут приветствовать ее криками триумфа и обожания, раскидывая перед ее лошадью цветы. Она была завоевательницей, вернувшейся домой. Она была возродившейся императрицей. Величайшей правительницей, которую знало их королевство.

А ее царствование только начиналось.

Она еще крепче вцепилась пальцами в перила, удерживая себя на месте. Ей пришлось призвать на помощь всю силу воли, чтобы не прыгнуть в воду и не преодолеть вплавь оставшийся путь до ее дворца, до ее трона и, что самое главное, до Таристана.

Эрида медленно отстранилась от руки Харрсинг, и пожилая дама не стала ее удерживать: не имела права указывать правящей королеве. Прищурившись, она посмотрела на Эриду, но та, явно увлеченная мыслями о чем-то другом, не дала никаких объяснений. Ничего не сказав, Эрида повернулась спиной и к городу, и к леди Харрсинг.

– Позволь мне остаться, дорогая.

Она успела привыкнуть к этому голосу. Услышав его снова, она не вздрогнула, не испугалась, лишь стремительно подняла взгляд на алое небо. Полдень едва миновал, но, куда ни глянь, казалось, что уже наступает закат.

– Впусти меня.

Она ответила так же, как всегда. Еще чуть-чуть, и можно было бы подумать, что она его поддразнивает.

– Кто ты?

Тот, Кто Ждет ответил бархатным голосом, змеиными кольцами обвивавшим ее разум:

– Ты уже знаешь ответ. Позволь мне остаться. Впусти меня.

Он исчез не сразу. Его прикосновение растворялось постепенно, пока от него не осталось одно лишь эхо.

Глава 5
Отложить ветвь
– Корэйн —

Корэйн мгновенно приняла боевую стойку и направила меч в ту сторону, откуда раздался голос. Уроки Сорасы Сарн не прошли даром.

На возвышавшемся над ней берегу собралось множество фигур. Яркое солнце освещало их сзади, размывая силуэты так, что Корэйн пришлось прищуриться, чтобы их разглядеть.

– Мы не желаем вам зла, – повторил один из незнакомцев, медленно шагнув вперед. Он даже не испугался меча, который она держала в руке, каким бы смертельно опасным тот ни был.

Корэйн сомневалась, что хоть кого-то из Древних можно напугать мечом.

«Они все бессмертные». Корэйн сразу поняла это. У них были такие же серьезные лица, как у Домакриана, и они смотрели на мир тем же взглядом – глубоким и отрешенным. Тот, что ближе всех, двигался с какой-то неземной грацией, плавной и стремительной, словно река, в которой стояла Корэйн.

Молочно-белым цветом кожи он походил на Дома, но на этом сходства заканчивались. У этого Древнего были темно-рыжие волосы и золотистые, как у ястреба, глаза. В отличие от грозного широкоплечего Дома, напоминающего вечно хмурую скалу, его можно было сравнить со стройной, высокой ивой. Позади него стояли еще шестеро Древних, таких же рыжеволосых, как и он.

Под их мантиями виднелись кольчуги и кожаные одеяния всех оттенков пурпурного и золотого, как палая листва. Они явно были лесными жителями и выбирали одежду таких цветов, чтобы сливаться с деревьями. Но на фоне пустынных холмов они выглядели совершенно несуразно.

– Вы из Каслвуда, – произнесла Корэйн громким и холодным голосом.

Бессмертный склонил голову и изящным жестом отвел руку назад.

– Из Сиранделя, леди Корэйн.

Корэйн попыталась вспомнить хоть что-нибудь про это поселение Древних, но ничего не приходило в голову. Она знала лишь то, что на поле боя вместе с ее отцом погибли несколько сирандельских воинов. Они сразились с Таристаном и потерпели поражение.

«Захотят ли они сразиться с ним снова?»

– Откуда вам известно мое имя? – спросила Корэйн, приподняв подбородок.

Древний окинул ее внезапно смягчившимся взглядом. Она прочитала в его глазах жалость, и по ее коже поползли мурашки.

– Теперь ваше имя известно в каждом поселении Древних на просторах Варда, – ответил он.

Корэйн спокойно приняла его ответ.

– А кто вы такой?

Бессмертный снова опустил голову, а затем встал на одно колено. Когда-то в прошлой жизни другой Древний так же преклонял перед ней колено. Тогда это произошло неподалеку от ее старого домика, а не в канаве на противоположном конце света.

Корэйн закусила губу, чтобы не закричать.

– Я Кастрин из Сиранделя. Сын Брайвена и Лиранды, рожденный в Глориане.

Кивком Корэйн велела ему встать.

– В этом нет необходимости.

Кастрин тут же вскочил на ноги.

– Прошу прощения, миледи, – произнес он, заламывая руки.

Лавина воспоминаний о Доме с его бесконечными извинениями и бессмысленными высокопарными обращениями едва не сбила ее с ног. Она опустила меч и отвернулась, скрывая лицо от внимательного взгляда бессмертного. Горло сжалось так, что каждый вдох давался ей с трудом, а на глазах выступили обжигающие слезы. Она отчаянно, всем сердцем, хотела, чтобы Дом сейчас был рядом. Чтобы рядом был хоть кто-то из них. Где-то в глубине души она задавалась вопросом: если она вложит в это желание всю свою волю, что заключалась в теле, сможет ли вернуть их?

– Миледи, вы ранены?

Корэйн потребовалось все ее самообладание, чтобы не закричать на Древнего, несмотря на его искреннюю растерянность. Она вспомнила, как вел себя Дом, пока не начал немного разбираться в том, как мыслят смертные. Кастрин был еще хуже.

– Нет, – отрезала она, а затем повернулась к нему спиной и медленно вложила Веретенный клинок в ножны.

Древние следили за ней своими жутковатыми глазами, словно собравшиеся на краю лесной опушки волки. К своему удивлению, Корэйн почувствовала прилив облегчения. Рядом с ними она была в безопасности – насколько это вообще возможно в мире, который распадался на части.

– Наверно, я должна спросить, зачем вы меня искали, – сказала она, прислонившись плечом к лошадиному боку. Ощущать тепло живого существа было приятно. – Но я догадываюсь, в чем дело. Теперь, когда на границе вашего леса полыхает Веретено, ваш правитель наконец-то образумился?

Кастрин поджал губы и перевел взгляд куда-то ей за спину, в направлении Джидаштерна. «Может быть, он видит дым от горящего города или выжженные полосы там, где пронеслись гончие Инфирны? Может быть, ему уже известно о том, что я оставила позади?»

Судя по отвращению, отразившемуся на лице Древнего, ее предположение было верным.

Покачав головой, он снова перевел взгляд на Корэйн.

– Мы просим вас проследовать за нами под надежную сень Сиранделя, где вы будете под защитой нашего правителя. Вальнир желает встретиться с вами.

Корэйн, по-прежнему опираясь на лошадь, скрестила руки на груди.

– Я направляюсь в Айону, – сказала она прежде, чем осознала, что делает. План рождался по мере того, как слова вылетали из ее рта. Ей вдруг показалось, что она поступает правильно. Словно к этому решению ее вела сама судьба. «Других вариантов у меня все равно нет», – подумала она и вслух сказала: – Можете сопроводить меня до вашего поселения и предоставить мне ночлег. Я поговорю с вашим Вальниром, но потом продолжу путь.

Воины Кастрина, стоявшие за его спиной, обменялись удивленными взглядами. Сам Кастрин растерянно моргнул, разделяя их озадаченность. Они явно не ожидали, что получат отпор. Этим Древним, по-видимому, недоставало опыта общения со смертными.

Наконец он поклонился еще раз.

– Да будет так, миледи.

Корэйн поморщилась. Этот титул ощущался так же, как песок на зубах.

– Обращайтесь ко мне по имени, Кастрин.

В ответ Древний покорно склонил голову в очередном поклоне.

– Да будет так, Корэйн.

К ее глазам вновь подступили слезы, но уже не с такой силой, как раньше. Чем больше боли она испытывала, тем менее чувствительной становилась. Все равно что долго стоять на лютом холоде – в какой-то момент просто перестаешь его ощущать.

– Я слышал о ваших соратниках, Корэйн. Они обладают силой и изворотливым умом. Благородные герои, все до одного, – сказал Кастрин, вглядываясь в ее лицо. Корэйн изо всех сил пыталась сохранять спокойствие. – Где же они?

Слова застряли в горле, а губы отказывались шевелиться. Она не могла даже заставить себя произнести эти слова вслух, но Древний не сдавался.

– Домакриан из Айоны? – настойчиво продолжал Кастрин. – Он наш друг.

У Корэйн перехватило дыхание, в ушах застучала кровь. Резко повернувшись к Древним спиной, она вскочила на лошадь.

– Он был и моим другом тоже, – прошептала она.

* * *

Каждая миля, которую Корэйн оставляла позади, каждый прошедший день становились еще одним кирпичиком в стене, окружавшей ее сердце. Она сосредоточилась на ритмичном шаге своей лошади: считать удары копыт было легче, чем вспоминать Соратников и участь, которая их постигла. Но они все равно преследовали ее, снова и снова являясь во снах.

Каслвуд оказался настоящим лабиринтом, состоящим из корней, кустов и ветвей древних деревьев. На первый взгляд все вокруг казалось одинаковым. Повсюду были лишь зимняя серость и зелень сосен, а под ногами стелился бурый ковер из иголок и упавших листьев. Однако Древние знали такие пути, какие не смог бы отыскать ни один из смертных, и уверенно вели коней по туннелям из перевитых веток. Корэйн оставалось лишь следовать за ними. Она чувствовала себя потерянной и не могла отделаться от ощущения, что лесные дебри проглатывают ее заживо. Она потеряла счет дням, пока плелась в хвосте процессии, словно сокрушенный горем призрак.

– Корэйн ан-Амарат. – Голос Кастрина пробился сквозь пелену воспоминаний, окружившую сознание Корэйн.

Остановив лошадь, она обернулась и обнаружила, что бессмертные успели спешиться.

Они смотрели на нее желтыми глазами, словно чего-то ждали. Их взгляды походили на солнечные лучи, мерцающие между деревьями. Кастрин склонился и изящно вытянул руку, являя собой образец придворного джентльмена.

– Мы прибыли, – сообщил он.

Корэйн озадаченно нахмурилась. Лес вокруг оставался неизменным: все те же камни, корни и скованные льдом речушки. Над обнаженными дубами возвышались сосны. Тополя шелестели ветками, с которых еще не облетела золотистая листва. Птицы пели немного громче, а вода билась о камни чуть-чуть мелодичнее, но в остальном все было по-прежнему.

– Я не… – начала она, оглядываясь по сторонам.

В этот момент угол ее зрения изменился, и перед ней расцвел Сирандель.

Два дерева позади Кастрина на самом деле были колоннами, обтесанными столь искусно, что на вид камень не отличался от древесной коры. У них даже имелись корни, уходящие прямо в землю. Оставшиеся листья на гладких ветках оказались стеклянными фигурами невероятно филигранной работы. Красные, золотые и багровые, они отбрасывали на землю мерцающие тени. Искусственные деревья изгибались, образуя арку.

«Точнее, ворота».

– Отсюда пойдем пешком, – пояснил Кастрин, взяв своего коня под уздцы. – Теперь дорогу найти легко, даже для вас.

Корэйн хотелось огрызнуться, но он был прав. В одиночку она бы не добралась до Сиранделя даже за тысячу лет.

Выскользнув из седла, она почувствовала под ногами не лесную почву, а твердый камень. Они стояли на тайной тропе, замаскированной так же, как и колонны ворот. На корнях искусственных деревьев, росших по обе стороны от входа, были вырезаны фигурки лисичек. Казалось, они охраняли ворота, словно пара стражников. Корэйн ощущала на себе взгляд их каменных глаз. Подозревала, что вход в Сирандель стерегут настоящие стражи – искусно спрятавшиеся среди деревьев Древние.

– Поселения Древних похожи на города? – спросила она, из-под прищуренных век рассматривая лес. Ей не удалось заметить ни одного охранника, но каменных деревьев становилось все больше и больше. Их стеклянные листья мерцали так же, как глаза Кастрина.

Кастрин пожал плечами. Его конь следовал за ним сам – видимо, привык безоговорочно подчиняться хозяину, да и путь в Сирандель знал наизусть.

– Когда как, – ответил он. – Некоторые поселения мало чем отличаются от форпостов, другие напоминают деревни или замки. Гишан – это могучая крепость на утесе, жемчужина Снежной короны. Тиракрион – остров. А вот Айона, старейшее из наших поселений, представляет собой настоящий город. Многие из нас, попав в этот мир из Веретена, оказались именно там. Конечно же, теперь в Айоне его нет – оно давным-давно переместилось.

– Переместилось?

– Веретена могут не только открываться или закрываться, миледи. Они меняют положение, – ответил Кастрин. – Но на это уходят столетия. Пройдут многие годы, прежде чем пылающее Веретено Джидаштерна появится в каком-то ином месте.

Глаза Корэйн округлились. Она представила, как золотая нить Веретена пронзает мир то там, то здесь, извергая из себя пламя.

– Я не знала, – произнесла она и закусила губу. – Значит, вы, рожденные в Глориане, попали сюда через Веретено Айоны?

По лицу Кастрина пробежала тень. Корэйн поняла, что в этот раз болезненные вопросы задавала она, в то время как бессмертный пытался уйти от ответов.

– Я пришел в этот мир ребенком, много столетий тому назад, – сухо сказал он. – Нас изгнали из королевства, которое стерлось из моей памяти. Сначала на Перепутье, а потом, да, на земли, впоследствии ставшие Айоной.

«Изгнали». Корэйн мысленно отложила слова Кастрина, словно драгоценные камни, которые ей предстояло перебрать, когда появится время.

– На Перепутье? – переспросила она, изо всех сил изображая невинное любопытство.

– Когда-то мы называли его дверью, которая открывает путь ко всем дверям. – Глаза Кастрина затуманились, и Корэйн пожалела, что не может видеть его воспоминания. – Это мир за пределами всех миров. Там есть Веретена, которые ведут во все существующие земли. Его врата всегда в движении, всегда перемещаются.

От скрытого смысла, стоявшего за этими словами, к горлу Корэйн подступил комок.

– Но ведь Перепутье утрачено так же, как Глориан.

– Верно, – коротко ответил Кастрин. – На данный момент все так.

От Корэйн не укрылось, что взгляд желтых глаз Древнего задержался сперва на ее лице, а затем и на Веретенном клинке. По ее спине пробежался холодок, но она ничем не выдала чувств. Она носила свою старую личность, как маску, прикрываясь образом восторженной и любопытной девушки, словно щитом.

«Когда-то в Айоне находилось Веретено – дверь, открывающая путь ко всем дверям. Путь, по которому Древние могли вернуться домой. Но его больше нет».

Внезапно раздавшийся свист разрубил мысли Корэйн пополам, и она перевела взгляд на Кастрина. Он свистнул еще раз – звук получился тихим и пугающим. Вздрогнув, Корэйн поняла, что Древний идеально воспроизвел крик совы. Из-за деревьев донеслось ответное уханье.

Не прошло и мгновения, как вокруг Корэйн собралось вдвое больше бессмертных. Покинувшие укрытия стражники были облачены в мягкие на вид кожаные одежды пурпурного цвета, украшенные тисненым изображением лисы – символа Сиранделя. У половины из них были такие же рыжие волосы и желтые глаза, как у Кастрина. Остальные отличались друг от друга подобно людям, наводняющим улицы любого портового города. У кого-то была бронзовая кожа, а у кого-то – бледная, словно луна; некоторые были брюнетами, другие – блондинами, а у одного из них волосы и вовсе оказались серыми, как серебро.

Кастрин приподнял руку, повернув ее ладонью к стражникам, выражая дружеские намерения.

– Я привел в Сирандель Корэйн ан-Амарат по приказу самого правителя.

Один из стражников сощурил глаза и настороженно принюхался.

– А еще ты привел сюда гончих Инфирны, Кастрин.

Сердце Корэйн замерло от ужаса.

– Они по-прежнему следуют за нами? – прошипела она и оглянулась в ту сторону, откуда они только что пришли, почти всерьез ожидая увидеть среди деревьев полыхающие тела чудовищ.

Кастрин издал что-то похожее на смешок.

– Они по-прежнему следуют за вами, – сказал он. – Но эта проблема скоро будет решена. Как я и надеялся, лес замедлил их, а в пределах Сиранделя вам ничего не угрожает – даже монстры Пылающего мира.

Корэйн сглотнула комок, понемногу успокаиваясь.

– А как же Каслвуд?

Бессмертный растерянно моргнул.

– Не понимаю, о чем вы.

– Ваш лес. Ваши земли. – Корэйн обвела рукой древнюю чащу, раскинувшуюся на многие мили во всех направлениях. – Разве гончие, пока охотятся за мной, не сжигают все на своем пути?

Кастрин и другие бессмертные озадаченно переглянулись. Их лица ничего не выражали.

– Это не наша забота, – наконец произнес он.

А затем взмахом руки дал понять, что им пора двигаться дальше.

Корэйн склонила голову, испытывая ту же озадаченность, которая отражалась на лице Кастрина, но совсем по другим причинам.

– Это не наш мир, Корэйн. Поэтому мы не обязаны поддерживать в нем порядок, – пояснил Древний, а затем зашагал вперед, вынуждая ее следовать за ним. – Равно как и вы, дочь Древнего Кора.

Корэйн почувствовала во рту кислый привкус. Ее ужас не исчез, лишь изменил форму. Она еще раз окинула взглядом бессмертных, отреченных и отделившихся от Оллварда. Они были словно звезды, застывшие на одиноком небе и обреченные следить за жизнью, но не смея в нее вмешиваться. «Тем не менее эти бессмертные вовсе не обречены. Они сами выбрали не вмешиваться». Корэйн прикусила губу, чтобы не сказать что-нибудь грубое или злое, и снова с горечью подумала о Доме. Когда-то он казался ей нелепым идеалистом, но сейчас она всей душой скучала по его несуразным, но благородным речам.

«По крайней мере, он беспокоился об этом мире».

Она молчала, внимательно наблюдая за каждым шагом Кастрина и других бессмертных.

Тропа тем временем сменилась на полноценную дорогу, а окружавшие их каменные деревья стали выше. Они были настолько безупречно выполнены и расположены, что Корэйн даже не заметила, как оказалась внутри некоего строения. Каменные ветви и живые растения, сплетенные между собой руками бессмертных, образовали у нее над головой арочные свод. Стеклянные листья превратились в окошки, и солнечный свет, проникая сквозь них, дробился на множество разноцветных лучей. Среди ветвей порхали птицы. Опустив взгляд, Корэйн заметила рыжую вспышку – живая лиса пронеслась мимо собратьев, изображенных на каменных корнях.

– Сирандель, – прошептала Корэйн.

Она затруднялась сказать, где именно находится: в городе или же во дворце. Между колоннами сновали Древние, и Корэйн предположила, что оказалась в парадном зале. Бессмертные двигались быстро, но в то же время неторопливо, мелькая то тут, то там подобно рыжей лисичке. Они без труда сливались с окружением. Их одеяние – и стальная броня, и выделанная кожа, и тонкий шелк – было окрашено во все оттенки пурпурного и золотого, напоминая палую листву.

Среди деревьев тянулся арочный свод, от которого то и дело расходились витые лестницы. Некоторые уходили наверх, прямо на сторожевые башни, возвышающиеся над ветвями. Другие ныряли под древесные корни, образуя проход к скрытым ото глаз подземным покоям. Поселение не было защищено стенами – его окружал один лишь лес Каслвуд. Корэйн не назвала бы Сирандель крепостью. Он, скорее, напоминал одинокий, затерянный среди дикой природы храм.

– Ваш дом прекрасен, – тихо сказала Корэйн. Ее слова шли от души.

Кастрин ответил ей искренней улыбкой.

Наконец, они оказались на террасе: она была приподнята над пронизанной корнями землей и выглядела достаточно широкой и плоской, чтобы служить пиршественным залом. «Или тронным», – вдруг осознала Корэйн, сделав резкий вдох.

В дальнем конце зала каменные деревья переплетались, создавая неровную стену, в которой между ветвями виднелось еще больше разноцветных стеклышек. Резные корни изгибались, образуя величественный трон. Подняв голову, Корэйн поняла, что вместо живых деревьев видит каменный потолок. Она даже не заметила, как оказалась в настоящей комнате. Ее окружали стражи в пурпурной броне, выстроившиеся по всему периметру. Они выглядели грозно, но не настолько, как Древний, восседавший на сирандельском троне.

– Ваше Величество, – произнесла Корэйн, и ее голос эхом разнесся по просторному залу с высокими потолками.

Не мешкая ни мгновения, она преклонила колено перед правителем Сиранделя.

Лорд Вальнир, поджав губы, наблюдал за ней со своего трона. Он не двигался, зато взгляд его желтых глаз следовал за пригнувшейся к земле Корэйн.

Внешностью он напоминал Кастрина – такой же высокий и стройный, словно ивовое дерево, с белоснежной, как фарфор, кожей и длинными рыжими волосами с серебристыми прядями. Весь облик бессмертного поражал королевским величием. Каждый его палец украшало кольцо с драгоценным камнем, но короны на голове не было. С его плеч ниспадала мантия, скрепленная застежкой из золота и аметиста. Моргнув желтыми глазами в обрамлении темных ресниц, он осмотрел Корэйн с макушки до пят. В тусклом лесном свете, проникающем через цветное стекло, он создавал странное впечатление. Он казался хищником, диким и хитрым, как лис – символ Сиранделя.

Он медленно наклонился вперед. Теперь на его фигуру падал более яркий свет, и Корэйн заметила на шее шрам, едва различимый под воротом мантии. Розоватый рубец выделялся на фоне бледной кожи и опоясывал его горло, точно цепь.

Правитель не держал при себе оружия – по крайней мере, его видно не было. У него на коленях лежала лишь тополиная ветвь с серебристой корой и золотыми листьями, трепетавшими на иллюзорном ветру.

– Встань, Корэйн ан-Амарат, – произнес он. Его голос звучал мягко, ровно и немного хрипловато. Корэйн задумалась, не связана ли эта хрипота со шрамом на его шее. – И чувствуй себя как дома.

Она подчинилась, усилием воли заставляя себя не дрожать. Хотя ей довелось противостоять Эриде и Таристану, сохранять спокойствие, стоя перед правителем Древних, было почему-то непросто.

– Благодарю вас за радушный прием, – с трудом вымолвила Корэйн. Она отчаянно хотела, чтобы рядом был Эндри. Он бы хорошо знал, как себя вести в тронном зале величественного лорда. – Но, боюсь, я не смогу здесь задержаться.

Вальнир озадаченно нахмурился.

– Вечно вам, смертным, ни на что не хватает времени.

Несколько мгновений Корэйн хранила молчание, а затем поднесла руку ко рту, пытаясь сдержать смех.

Вальнир бросил на Кастрина растерянный взгляд.

Корэйн только сильнее рассмеялась. Это была единственная передышка, которую она могла себе позволить. Короткое бегство от злого рока, нависшего над всеми ними.

– Прошу прощения, Ваше Величество, – сказала она, стараясь успокоиться. – Нечасто я слышу шутки о собственной неминуемой смерти.

Вальнир нахмурил брови.

– Я подразумевал не это.

– Понимаю, – ответила она, а затем добавила более суровым тоном: – Домакриан из Айоны относился ко времени так же.

В зале воцарилось тяжелое, как туча, молчание.

Восседавший на троне Вальнир покачал головой. От его бледного лица отхлынули последние кровинки.

– Значит, он погиб.

– Я не знаю наверняка. – Корэйн подавила надежду, отчаянно сражающуюся за жизнь в душе. – Но только смерть или оковы могли удержать его от того, чтобы последовать за мной.

Из горла правителя вырвалось низкое рычание. Корэйн увидела, как блеснули его зубы, и не удивилась бы, окажись у него во рту звериные клыки.

– Погиб так же, как Роуэнна, как Маригон, как Арберин, – прошипел он, сжимая руку в кулак. Из-под маски бессмертной невозмутимости прорывалась дикая ярость. – Сколько видэрийской крови уже пролилось ради этого дрянного мира, и все понапрасну!

– Его гибель не будет напрасной, пока я жива, Ваше Величество. – Выпрямив спину, Корэйн потянулась к ножнам у нее за спиной. – И пока храню последний оставшийся в Варде Веретенный клинок.

Стражники Вальнира вложили стрелы в луки столь быстро, что смертные глаза Корэйн даже не зафиксировали движения. Готовые выстрелить в любую секунду, Древние наблюдали, как она достает Веретенный клинок и как от его лезвия отражаются разноцветные блики.

Сурово нахмурившись, Вальнир посмотрел на меч долгим, полным ненависти взглядом, а затем пожал плечами и подал стражникам знак опустить оружие.

Корэйн положила меч на каменный пол. Драгоценные камни на рукояти сияли словно раскаленные угли в печи.

– Вижу, вам знаком этот клинок, – произнесла она. – И вы понимаете, что он означает.

Древние умели очень быстро бегать, но внушали гораздо больший ужас, когда решали двигаться неспешно. Именно так и поступал сейчас Вальнир. Он поднялся с трона и медленно направился к Корэйн, сжимая в руке тополиную ветвь, золотистые листья на которой вздрагивали при каждом шаге. Он двигался крадучись, словно длинноногий зверь, и не сводил презрительного взгляда с Веретенного клинка. Из его горла снова вырвалось шипение.

Корэйн пришлось сделать над собой усилие, чтобы побороть желание сбежать. Все инстинкты предостерегали ее: перед бессмертным королем она была не более чем добыча перед хищником.

– Я знаю этот меч лучше, чем ты можешь себе представить, – сказал он, и в его широко открытых глазах сверкнула злость. Но он смотрел не на Корэйн, а на Веретенный клинок. – Несколько месяцев назад нас посетила принцесса Айоны и принесла нам скорбные вести. Сказала, что мои родичи погибли и что мир находится на грани разрушения. Она попросила, чтобы наши воины присоединились к ней. Хотела, чтобы в войну вступило все поселение.

– А вы повернулись к ней спиной, – нахмурилась Корэйн.

– Лучше повернуться спиной к одному, чем ко многим, – рявкнул тот.

Корэйн снова захотелось сбежать, но она не поддалась страху.

– Ее тоже больше нет, – тихо сказала Корэйн, и Вальнир отшатнулся от ее слов, словно от удара. Его лицо исказила болезненная гримаса. – Принцесса Рия погибла в огне Джидаштерна.

Правитель бросился к своему родичу так быстро, что его фигура на мгновение стала лишь смазанным пятном.

– Это правда? – спросил он, направив на Кастрина золотистую ветвь, как копье.

Не мешкая ни секунды, тот упал на одно колено и скорбно склонил голову.

– Мы не добрались до города. Нам было приказано отыскать Корэйн и вернуться вместе с ней в Сирандель. – Он бросил на Корэйн полный боли взгляд. – Но Джидаштерн пылает на горизонте, а гончие Инфирны разбежались по всему Варду.

Корэйн подождала, пока Вальнир сполна осознает смысл этих слов. Правитель снова посмотрел на меч. В его глазах читалась скорбь, сквозь которую проступала неистовая ярость.

– Еще одно Веретено сорвано, милорд, – проговорила Корэйн.

Вальнир не отводил взгляда от клинка.

– Если твои слова правдивы, такого больше не случится, – выдохнул он. – Если перед нами последний в этом мире Веретенный клинок, а ты – его обладательница, значит, нам не стоит больше бояться Таристана из Древнего Кора.

– Я всем сердцем хочу, чтобы так оно и было. – Корэйн вздохнула и, хотя все ее инстинкты кричали об опасности, шагнула к правителю. – Но мой дядя действует не в одиночку. Он слуга Того, Кто Ждет, желающего разрушить этот мир и присвоить себе обломки.

Вальнир остановил ее жестом руки.

– С помощью Веретен, да. Об этом говорила Рия, и Изибель тоже – когда вся эта сумятица только начиналась. Тем не менее Таристан не сможет сорвать новые Веретена без меча, который теперь находится в твоих руках. Если мы не дадим твоему дяде завладеть клинком, мир будет в безопасности. – Его глаза странно сверкнули. – А еще лучше уничтожить его, – прорычал правитель. – И тогда ни один новый завоеватель, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора, никогда не представит угрозы ни одному из миров.

Бросившись вперед, Корэйн встала между Древним и Веретенным клинком. Она вытянула вперед руку, словно в одиночку могла остановить Вальнира, если бы тот решил прибегнуть к решительным действиям.

К счастью, бессмертный застыл на месте.

– Ты желаешь сохранить его? – Прищурив глаза, он посмотрел на Корэйн. На его лице отражалась смесь замешательства и ярости. – Зачем? Хочешь использовать сама?

Корэйн лишь фыркнула от досады.

– Таристан уже успел причинить этому миру вред. Я закрыла два Веретена, но еще два по-прежнему вскрыты. Одно в Джидаштерне – там, куда никому не добраться. Где еще одно, я не знаю. Если бы знала, уже давно была бы там. Открытые Веретена будут разъедать этот мир. Они словно трещины, которые расползаются по стеклу, пока оно не треснет. И тогда Тот, Кто Ждет…

– …перестанет ждать и начнет действовать. – Вальнир развернулся, и подол его длинной мантии скользнул по полу, взметнув вихрь из палых листьев. Он направился обратно к трону, со вздохом опустился на него и положил ветвь на колени. – Расколотый Король Асандера завоюет этот мир, как завоевал множество других.

Корэйн стиснула зубы от волнения и нахмурилась.

– Множество других? – эхом повторила она слова правителя.

Вальнир посмотрел на нее спокойным, невозмутимым взглядом.

– Думаешь, Тот, Кто Ждет впервые пытается завоевать и поглотить мир?

Волна жара прокатилась по лицу и шее Корэйн.

– Нет. Я своими глазами видела Пепельные земли, сэр, – ответила она, стараясь придать голосу строгости, чтобы он соответствовал выражению лица Вальнира.

Перед ее внутренним взором предстал разрушенный мир, вход в который пролегал через Веретено в храме. Земли, полные пыли, жара и смерти. Земли, где ничто не могло вырасти. Ничто не способно выжить. Одни лишь ожившие трупы переползали друг через друга под кровавым небом и истощенным солнцем. «Сколько миров постигла эта страшная судьба? Сколько еще миров падет после того, как будет разрушен наш?»

Взгляд Вальнира едва заметно изменился – стал более задумчивым и в нем как будто появилась толика уважения. Он поднес руку к шее и провел длинными пальцами по застарелому рубцу. Корэйн вздрогнула, внезапно осознав, что именно оставило у него на коже эту метку.

Это был не клинок.

Петля.

У Корэйн голова пошла кругом. «Кто в этом мире – или любом другом – посмел бы повесить короля Древних?»

– Расскажи мне о своем путешествии, Корэйн ан-Амарат, – наконец произнес Вальнир, глядя на нее все тем же безучастным взглядом. – Поведай эту историю всем нам.

Усталость лежала на плечах Корэйн тяжкой ношей, грозясь вот-вот раздавить ее. И все же ей нельзя было проявлять слабость. Принцесса Рия старалась склонить Вальнира и его сородичей на свою сторону, но ее попытки окончились поражением. Корэйн знала, что не может позволить себе такую роскошь, как неудача.

Она заговорила так быстро, как только могла, словно хотела обогнать собственную печаль. Она произносила эти слова уже столько раз, что они отлетали от ее языка.

– Мою мать зовут Мелиза ан-Амарат, она капитан «Бурерожденной», но на просторах Долгого моря ее знают под прозвищем Кошмарная Мэл. – Лица Древних оставались безучастны. Грозная репутация ее матери не производила особого впечатления на бессмертных, живущих в лесной глуши. – А моим отцом был Кортаэль из Древнего Кора, принц по праву рождения и наследник давно погибшей империи.

В глазах Вальнира, его стражников и даже Кастрина промелькнула искра узнавания. Корэйн поморщилась и прикусила губу.

– Я знаю, что жители этого поселения – ваши родичи – погибли вместе с моим отцом, когда было сорвано первое Веретено.

Древние не привыкли к скорби и не умели ее выражать. Но при упоминании погибших Вальнир заметно помрачнел.

– Вам должно быть известно, что Домакриан выжил и отправился в путь, чтобы найти меня, а принцесса Рия пустилась на поиски союзников, посещая одно поселение Древних за другим.

Но еще меньше правитель привык к чувству вины. Сгустившись, оно проступило на лице Древнего, и Корэйн вдруг показалось, что он вот-вот надует губы, как рассерженный ребенок.

Она продолжила:

– Я не поверила Домакриану, когда он рассказал, кем был мой отец. Потомком Древнего Кора. Рожденным Веретеном. Одним из детей Перепутья, как и все вы. И уж тем более не поверила в то, что в моих жилах тоже течет кровь Древнего Кора и что я наследница древней империи. И новая владелица Веретенного клинка. Я подумала… – Ее голос дрогнул от нахлынувших воспоминаний. – Я увидела в этом возможность покинуть клетку, в которой меня держала мать. Мне хотелось увидеть мир.

Вальнир приподнял рыжую бровь.

– И?

Она едва удержалась от того, чтобы не фыркнуть.

– Я успела увидеть слишком многое в этом мире.

«И в других мирах тоже».

Корэйн говорила и говорила, изо всех сил стараясь не замолкать. К тому моменту, когда она закончила, у нее пересохло в горле, а сердце грозило выскочить из груди. На нее заново обрушилась вся та боль, что она пережила за время путешествия.

Вальнир встревоженно нахмурился, и в его глазах промелькнула жалость.

– Ты совершила много славных подвигов, Корэйн ан-Амарат. Даже слишком много по меркам большинства людей. – Он провел белой рукой по лицу, а потом снова коснулся шрама. – Сегодня вечером мы вознесем молитвы за Домакриана, Рию и всех твоих погибших спутников. Кто еще пал в Джидаштерне? Трекийские воины? Твои Соратники?

– И джидийцы тоже, – хрипло ответила она, чувствуя, что голос начинает ее подводить. – И Древние из Ковалинна.

Вальнир, не вставая с трона, отшатнулся назад. Его лицо напряглось, и он обеими руками сжал хрупкую ветвь, лежавшую на коленях.

– Из Ковалинна? – прошипел он.

– Они приплыли на помощь. Высадились на берег неподалеку от Джидаштерна и присоединились к нам, – пояснила она. – И сделали это как раз вовремя.

«Как раз вовремя, чтобы попасть на бойню вместе с нами».

– А кто был их предводителем? – спросил Вальнир так громко, что затряслись камни. – Разумеется, не Дириан. Он ведь еще совсем ребенок.

Корэйн покачала головой.

– Во главе отряда стояла мать правителя. Ее звали Эйда.

Вальнир вскочил на ноги, и его желтые глаза наполнились горячими злыми слезами. Он сжимал в кулаках ветвь, держа ее перед собой, словно щит.

Солнечные лучи падали на его рыжие волосы, подкрашивая серебристые пряди алым, как кровь, цветом. Корэйн вдруг поняла, что этот образ ей знаком. Вальнир напоминал Древнюю, которую она встретила на берегах Зоркого моря. У леди Эйды были другие глаза, но такие же рыжие волосы и бледная, как молоко, кожа. «А ведь они на одно лицо», – подумала Корэйн, и кусочки мозаики сложились воедино у нее в голове.

– Эйда из Ковалинна. Эйда – одна из Древних, изгнанных из Глориана вместе с нами. – Правитель дышал тяжело и прерывисто. Корэйн видела, как поднимается и опускается его грудь, прикрытая парчовым одеянием. Когда он заговорил снова, его слова напоминали звериный рык: – Она выжила?

– Я не знаю, Ваше Величество…

Ее прервал треск, как раскат грома прокатившийся по залу, когда правитель разломал тополиную ветвь пополам. Золотистые листья разлетелись по сторонам, усыпав каменный пол, а по поселению пронесся свирепый порыв ветра, от которого будто бы пошатнулся весь мир.

Корэйн отшатнулась, когда Кастрин прыгнул вперед, протягивая руки к правителю.

– Милорд! – крикнул он, но Вальнир остановил его резким движением.

– Я откладываю ветвь, – произнес правитель Сиранделя, сотрясая воздух громогласным голосом.

Корэйн почувствовала в его словах биение магии, похожее на взмахи птичьего крыла. Они эхом разнеслись по залу, и все Древние как один преклонили колено. Казалось, правитель опустил их на землю мощью своей власти.

Затем Вальнир вытянул опустевшую ладонь, скрючив длинные пальцы.

– Я беру в руки лук, – сказал он.

Эти слова звучали как окончание заклинания или молитвы.

Из тени появилась стражница. На ней было больше доспехов и брони, чем на остальных Древних, а в руках она держала огромный тисовый лук. Корэйн ожидала увидеть на нем драгоценности или изящную гравировку, но черную древесину идеально изогнутой рукояти ничего не украшало. Одна лишь тетива, безупречно покрытая воском, поблескивала на солнце, тая в себе смертельную опасность.

Не сказав ни слова, Древняя преклонила колено у ног Вальнира и протянула лук.

Несколько мучительных мгновений правитель просто смотрел на оружие. У Корэйн сжалось горло, а сердце забилось так громко, что бессмертные, без сомнения, слышали его стук.

– Мне бы хотелось, чтобы тебя ждал более легкий путь. Жаль, что тебе придется пойти именно этой дорогой, – сказал Вальнир, встретившись с ней взглядом. Его пальцы сомкнулись на рукояти, и он поднял оружие высоко в воздух.

– Но я пройду ее вместе с тобой. И она приведет нас либо к гибели, либо к победе.

Глава 6
Волк у дверей
– Эрида —

Эрида знала: если она хочет выжить, то простой народ должен ее обожать, а придворные – уважать. Но поддерживать хрупкое равновесие между любовью и страхом было непросто. На своей первой коронации она играла в ту же игру. Тогда Эриде едва исполнилось четырнадцать, она была еще совсем ребенком, когда поднялась на трон величайшего королевства этого мира. Она облачилась в зеленые шелка и золотые драгоценности, присвоив цвета флага своей страны. Лучшее, что она могла сделать, чтобы выглядеть старше и увереннее. Она хотела показать, что готова стать первой королевой Галланда.

Теперь она напоминала богиню и была достойна трона императрицы.

Зеленый шелк уступил место золотистому платью и броне того же цвета – Эрида старалась поддерживать баланс между образами королевы и завоевательницы. Нагрудник походил на украшение: металлические пластины были подогнаны по фигуре и увешаны сияющими драгоценными камнями, которые переливались всякий раз, когда она делала вдох. Талию обвивал пояс, инкрустированный самоцветами, чьи цвета соответствовали королевствам, находящимся под ее властью. Изумруд символизировал Галланд, рубины – Мадренцию, темно-пурпурные гранаты – Сискарию, а аквамарины цвета морской волны – Тириот. Ее мантия, сшитая из золотой парчи и отделанная бархатом, сияла подобно солнцу.

На ее пальце, отражая красноватый солнечный свет, сверкал изумруд Галланда. Он сиял ярче всех остальных драгоценных камней.

Эрида дышала ровно и глубоко, собираясь с мыслями, пока ее корабль подплывал к гавани, а городской шум все сильнее нарастал. Он походил на рокот далекого водопада – настойчивого и неустанного. Эрида приподняла подбородок и закрыла глаза, позволяя ему накрыть себя с головой.

Преданность. Почитание. Поклонение.

«Вот как чувствуют себя боги, да?» – подумала она.

Когда Эрида открыла глаза, мир показался ей расплывчатым пятном, полным буйных цветов и звуков. Она не обращала ни малейшего внимания на собравшихся у нее за спиной придворных, среди которых были и почтенные лорды, и военные командиры. Эрида думала лишь о ступенях, которые ей предстояло преодолеть. Ей нельзя было споткнуться, нельзя ни торопиться, ни идти слишком медленно. Она даже не замечала омерзительные запахи Аскала.

Ее галера была велика, чтобы зайти в порт Странников, поэтому они причалили к Флотской гавани вместе с другими кораблями галлийского флота. Расположенные по кругу доки были достаточно глубокими и широкими, чтобы вместить двадцать огромных военных судов, словно лошадей в стойлах. На палубе каждого из них собрались моряки. Они вытягивали шеи, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на свою великолепную королеву.

Эрида величественно и осторожно спускалась с корабля. Служанки придерживали ее юбки и длинную мантию, пока она шла, высоко подняв голову и обратив взгляд вперед. Ее лицо превратилось в идеальную, прекрасную маску.

В преддверии прибытия в столицу разгорелись жаркие споры о том, как именно королева проедет через город. Карета была самым безопасным вариантом, но тогда народ не смог бы увидеть лица Эриды. Поездка на паланкине заняла бы слишком много времени. Лошадь могла испугаться толпы и скинуть королеву на булыжную мостовую.

Поэтому у причала ждала колесница. Золотая, под стать наряду Эриды, с изображением ревущего льва на щите, укреплявшем передний борт. Один из личных гвардейцев королевы терпеливо дожидался ее, держа в руках поводья, пристегнутые к удилам шестерки белых боевых скакунов.

Эрида забралась на сиденье позади возницы, позволила служанкам поправить ей юбки и подняла руку, приветствуя собравшихся на улицах и в проулках людей, а также тех, кто выглядывал из окон и высовывался из-за оград на набережных каналов. Восседавшие на скакунах гвардейцы выстроились вокруг колесницы. Затем поводья дернулись, повозка пришла в движение, резко накренившись вперед, и Эрида потеряла равновесие, но всего на мгновение.

Она снова почувствовала себя невестой, только теперь ее ждала свадьба с самой судьбой.

Они ехали по Божественному пути – самому широкому проспекту в городе, вымощенному гладким известняком. Вдоль дороги выстроились солдаты столичного гарнизона, чтобы сдерживать толпу, среди которой находились как простые люди, так и представители знати. Поскольку стояла зима, большинству горожан неоткуда было взять цветы, но богачи бросали на дорогу розы. Алые, словно капли свежей крови, лепестки взмывали в воздух перед колесницей королевы. Гвардейцы же бросали в толпу монетки, приводя людей в неистовый восторг. Все собравшиеся скандировали ее имя снова и снова, пока у нее не закружилась голова.

– Львица! – кричали некоторые.

– Императрица! – восклицали другие.

Эрида упивалась их любовью, упивалась своей властью.

Казалось, статуи ее предков, стоявшие на разных платформах и пьедесталах, следили за ней. Она знала каждого из них по имени. Был среди них и ее отец.

Памятник Конраду Третьему, высеченный из белого мрамора, отличался идеальным сходством с образом короля. Эрида заказала его сразу после смерти отца, поручив работу самым искусным скульпторам во всем мире. Это меньшее, что она могла сделать в те дни, когда смотрела на его хладное тело.

Пока колесница проезжала мимо, Эрида не сводила со статуи взгляда, изучая недвижное лицо и невидящие глаза отца. Даже сейчас, когда она ликовала от своих побед, при виде этого памятника у нее щемило сердце.

«Я стала той, кем ты желал меня видеть. – Вот что ей хотелось сказать отцу. – Я стала завоевательницей».

Как бы страстно она ни желала поговорить с отцом, как бы отчаянно ни тянулась к нему всем своим существом, каким бы могуществом ни обладала, он был для нее недосягаем. Смерть не подвластна никому: ни ничтожной букашке, ни даже императрице. И все же Эрида тянулась и стремилась к нему, надеялась хоть на мгновение ощутить, что он любит дочь и гордится ею.

Но чувствовала лишь пустоту.

Колесница проехала по мосту Верующих, а затем обогнула величественную башню Конрады. В этом храме, построенном прадедом Эриды, возносили молитвы всем двадцати богам Варда.

В глубине души Эрида понимала, что эти боги фальшивка.

Истинным божеством был тот, чей облик был высечен не из камня, а из тени.

– Впусти меня, – шепот неустанно отдавался где-то на границе ее сознания. Он постоянно выжидал. – Впусти меня, и я сделаю тебя величайшей королевой, какую когда-либо увидит этот мир.

Они продолжали путь, оставив Конраду позади. Эриду ждала тройная коронация, но сейчас ее мысли были сосредоточены на Новом дворце. Он уже виднелся далеко впереди, возвышаясь над другими зданиями, словно каменный зверь. Он стоял на острове посреди Аскала, как отдельный город внутри столицы.

Когда они въехали на мост Отваги, внизу под которым шумели воды Гранд-канала, сердце Эриды забилось быстрее. Ей доводилось пересекать его тысячу раз, но сейчас все было иначе. По обе стороны моста выстроилась сотня солдат из дворцового гарнизона, а их поднятые к небу мечи образовали нечто похожее на стальной туннель.

Из каждого уголка города раздавались приветственные крики, которые ветер эхом разносил вдоль каналов. Эриде казалось, что ей воздает хвалу весь мир.

Она купалась в этом обожании, стараясь сохранять власть над эмоциями, и смотрела только вперед – прямо на дворцовые ворота, напоминающие железные челюсти. Она изо всех сил вцепилась в перила, чтобы ни в коем случае не упасть и скрыть дрожь в руках.

Не успела она и глазом моргнуть, как массивный свод пронесся у нее над головой и ворота остались позади. Когда колесница въехала в парадный двор, лошади замедлили шаг, поднимая копытами вихрь из пыли и мелких камешков. Стены дворца были вычищены до блеска. Королевский сенешаль лорд Катберг тщательно подготовился к ее возвращению.

Алое солнце окрашивало мир в нежные тона, и все вокруг приобрело розоватый оттенок. Словно Эрида смотрела на дворец сквозь витраж.

Где-то в глубине ее сознания пронеслась мысль, не сон ли это.

Боль в ногах убедила ее в обратном.

Возница осторожно застопорил лошадей, а другие гвардейцы встали возле колесницы ровными рядами. Спустившись на землю, Эрида оказалась среди них. Облаченная в золотистую броню, она мало чем отличалась от воинов-мужчин.

В ее ушах стоял звон, заглушающий все прочие звуки. Эрида задержала взгляд на ступенях, ведущих к огромным дубовым дверям, за которыми скрывалась ее королевская резиденция. Там находился парадный зал, а в нем – ее трон.

Эрида посмотрела на своего сенешаля и других придворных. Их лица расплывались, и ей казалось, что она смотрит сквозь них.

Все вокруг застыли в поклоне, словно тянувшиеся к солнцу полевые цветы.

Только одна пара глаз была прикована к ее лицу. Их обладатель не склонил спину – лишь едва заметно опустил голову. Этого было достаточно.

Таристан был в кроваво-красном, в то время как Эрида сияла золотом.

Она даже посочувствовала слуге, который надевал на ее мужа бархатное сюрко, рубиновую цепь и начищенные до блеска черные сапоги. Но, несмотря на зимний холод, на Таристане не было мантии, и это выделяло его среди павлинов, кутавшихся в лощеные меха. Даже Ронин, согнувшийся в неуклюжем поклоне, был облачен в темно-красный плащ.

Принц Древнего Кора выглядел так же, как и в воспоминаниях Эриды, как и три с лишним месяца назад – до того, как он отправился на север, в Джидаштерн, в сопровождении худосочного мага и армии мертвецов.

С тех пор она получала от него лишь весточки. Краткие, наполовину зашифрованные письма, в которых он намекал, что сорвал еще одно Веретено. Еще один дар. Еще одна победа. Но подробностей она не знала.

Эрида не позволила эмоциям отразиться на лице, хотя ее пальцы, спрятанные между складками длинной мантии, задрожали. Она пыталась думать о короне, о троне, о Том, Кто Ждет и о тихом шепоте, который звучал в глубине ее разума. Она пыталась думать о чем угодно, только не о собственном муже.

«Значит ли это, что ты моя?»

Этот вопрос Таристан задал ей три месяца назад, когда они остались наедине в королевских покоях. Тогда она не дала ему ответа, да и сейчас не знала, что сказать.

Он смотрел на нее немигающим взглядом, пока все вокруг таращились в землю.

Приглядевшись внимательнее, Эрида заметила на его лице нечто странное – красную полосу порванной кожи. Едва затянувшуюся рану. Для такого человека, как Таристан, подобное казалось немыслимым. Он был неуязвим для любого оружия, и никто в Варде не мог сравниться с ним по силе.

Эрида почувствовала, как между ними пронеслась искра. Невыносимо. Больше всего на свете ей хотелось броситься к нему. Она желала знать, что случилось в Джидаштерне, желала заключить его в свои объятия. Ей понадобилась вся ее сила воли, чтобы заставить себя подождать.

– Слава Львице Эриде, королеве Галланда, Мадренции, Тириота и Сискарии! – провозгласил сенешаль, и его голос эхом отразился от дворцовых стен.

Эрида едва ли расслышала хоть одно слово.

Таристан, стоя на другом конце длинного двора, не сводил с нее взгляда. В его глазах горел знакомый красноватый блеск – возможно, в них отражалось кровавое небо или же тень Того, Кто Ждет. Эрида не могла сказать наверняка.

– Слава королеве, возродившей Древний Кор! – выкрикнул Торнуолл, стоявший на одном колене в ряду остальных вельмож. Произнеся эти слова, он поднялся на ноги.

Леди Харрсинг рядом с ним присоединилась к возгласу.

– Слава возродившейся императрице! – провозгласи-ла она.

– Слава возродившейся императрице! – эхом повторила толпа.

Губы Таристана тоже шевелились, но его голос потонул в общем гвалте.

Когда снова наступила тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом города, Эрида чуть заметно кивнула придворным.

– Я рада вернуться домой, – сказала она четким, царственным голосом.

Лорд Катберг бросился к ней, торопливо перебирая ногами, как украшенный драгоценными камнями жучок. Из его рта извергался непрерывный поток слов, смысл которых с трудом доходил до сознания Эриды.

– …Вчера прибыл темурийский посол со своей свитой. Я временно разместил их в Дамской башне. Посол Салбхай просит аудиенции…

Эрида стиснула челюсти так, что заскрипели зубы. «Я лучше сожгу эту башню дотла и всех темурийцев вместе с ней», – подумала она и через силу улыбнулась.

– Отлично, займитесь этим, – выдавила она.

Таристан наконец-то сдвинулся с места и широким шагом направился к ней. Камешки хрустели под его начищенными сапогами.

Эриде казалось, что из пространства вокруг нее выкачали весь воздух. Она стояла неподвижно, высоко подняв подбородок и сохраняя невозмутимость, хотя на нее были устремлены взгляды всех придворных без исключения. Но в мыслях она проклинала свое отчаянно бьющееся сердце. В этом мире не существовало смертного опаснее Таристана – принца Древнего Кора, благословленного Тем, Кто Ждет.

У Эриды было много причин опасаться его.

Но она боялась лишь его безразличия, холодности и того, что ей придется провести вдали от его объятий хоть еще одно мгновение.

Она прекрасно помнила белые шрамы у него на груди и черную бездну глаз, появляющуюся, только когда угасал красный блеск. Помнила стук его сердца под своей ладонью.

Эрида надеялась, что скоро воспоминания воплотятся в реальность.

Когда он опустился перед ней на одно колено, ее страх мгновенно растворился в воздухе.

Она вдруг почувствовала жар на пальцах, когда их сжала знакомая обжигающе горячая рука. Увидела, как Таристан прижимает тыльную сторону ее кисти к своему пылающему лбу. Но его кожа была сухой. Он не был болен. Его тело постоянно полыхало силой Того, Кто Ждет.

Таристан с почтением прижался губами к ее ладони, а потом поднялся на ноги с такой скоростью, на которую был способен только настоящий воин.

– Моя королева, – хрипло произнес он, продолжая сжимать ее руку.

Эрида не позволила себе улыбнуться. Даже сейчас не собиралась удовлетворять любопытство придворных и показывать свое счастье. Оно принадлежало лишь ей и Таристану.

Эрида осмотрела его лицо, снова отмечая странный шрам на щеке.

Ей ужасно хотелось дотронуться до него.

– Мой принц.

* * *

Большую часть своей жизни Эрида презирала саму мысль о замужестве.

Она не желала загонять себя в брачную клетку и обменивать трон на какого-нибудь ожиревшего лорда. Она целыми днями придумывала, как бы расстроить очередную помолвку, натравив заморских принцев друг на друга, и в то же время разместить свою армию на нужных позициях. Ее выживание зависело от поддержки дворян, которая зиждилась на том, что она могла им предложить. Вместо свадьбы она обещала им славу, золото и завоевания. Сулила возрождение империи.

Тем не менее советники Эриды настаивали на браке. Харрсинг и Торнуолл хотели, чтобы их королева вышла замуж ради своей же безопасности. Омерзительный кузен желал ей замужества ради собственной выгоды. Она перехитрила их всех. «Найдите мне героя», – сказала она им, зная, что попасть в такую крошечную мишень практически невозможно.

Однако Таристан сам нашел ее и предложил ей свою руку – и весь мир в придачу.

Королевский совет воспротивился такому союзу. Таристан был никем. Он не мог похвастаться ни владениями, ни титулами, ни богатством. Лишь заявил, что в его жилах течет корская кровь, и назвал себя преемником Древнего Кора и принцем погибшей империи. Эрида тоже считала, что этого было недостаточно.

Но достаточно для того, чтобы задеть ее любопытство. Широко открытыми глазами она наблюдала за тем, как симпатичный бродяга проводит ножом по ладони. Помнила, что его кровь была слишком темной – темнее, чем, по представлениям Эриды, ей полагалось быть. Несмотря на это, она придвинулась ближе и увидела, как его кожа затягивается. Как в глазах блестит алая тень другого существа.

Однажды Эрида уже задавалась вопросом, а не пожалеет ли она о своем решении выйти замуж за Таристана из Древнего Кора.

Теперь, когда она лежала, уткнувшись лицом ему в грудь, эта мысль вызывала у нее лишь смех. От крепких мышц и горячей кожи ее отделяла только тонкая шелковая ткань. Но жар его тела ощущался даже через одежду, и Эрида наслаждалась этим, хотя по ее стянутой платьем спине катилась капелька пота.

Они наконец-то остались наедине, укрывшись от чужих глаз в салоне королевских покоев. Окна длинной галереи выходили прямо на дворцовую лагуну, где на якоре стояла ее прогулочная баржа. Солнце уже садилось, и небо, на котором начинали зажигаться первые звезды, полыхало красным огнем. В глубине души Эриде хотелось, чтобы время замедлило ход и они увязли в этом мгновении, не обремененные ничем, кроме бьющихся сердец.

Но живущая внутри ее львица победила. Она ревела, требуя большего. Желая поглотить остаток этого мира.

Эрида отстранилась и внимательно осмотрела Таристана. Его лицо было чисто выбрито, темно-красные волосы зачесаны назад, и если бы не порез, пересекающий скулу, он мог бы сойти за изнеженного красавчика-принца.

Таристан изучал ее таким же пристальным взглядом. Усмехнувшись, он скользнул рукой под украшенный драгоценными камнями пояс Эриды и снова притянул ее к себе.

– Я боялась, что случится худшее, – сказала Эрида, приподняв подбородок, чтобы посмотреть Таристану в глаза.

Он наморщил лоб.

– Ты боялась смерти?

Эрида пожала плечами, и ее губы растянулись в улыбке.

– Нет, отнюдь. Это меня совершенно не волнует, пока я с тобой.

Ее супруг был немногословным человеком, даже когда они оставались наедине. Таристан погрузился в привычную тишину, и у него на лице застыло каменное выражение. Когда-то оно казалось Эриде стеной, разделяющих их. Но теперь она понимала его истинную суть.

Это было приглашение.

Она еще крепче прижалась к его груди. Жар его тела проникал сквозь шелк и броню ее одеяний.

– Я думала, что ты… – начала Эрида, но у нее перехватило дыхание. Она с раздражением поняла, что ее щеки покрываются краской. – Забудешь меня.

Из горла Тристана вырвался хриплый смешок. Он наклонил голову так, что их лбы почти соприкоснулись, а его черные глаза грозили поглотить Эриду целиком. Интересно, если она упадет в их бездну, то где окажется? «Может быть, там одна лишь тьма? Или в этой глубине красной тенью скрывается Тот, Кто Ждет, готовый в любой момент выйти на поверхность?»

«Впусти меня. Впусти, – вспомнила она шепот в своем сознании. – Интересно, он тоже его слышит?»

– Ты правишь четырьмя королевствами, – сказал Таристан. Жизнь при дворе не изменила его резких манер. – Даже самому жалкому нищему, прозябающему на улице, известно твое имя.

Эрида поджала губы и застыла, не желая сдаваться. Таристан нависал над ней, но она чувствовала себя ничуть не менее высокой. Мощь четырех корон как будто укрепляла ее позвоночник сталью.

– Я не это имела в виду.

– Знаю, – ответил он так тихо, что она едва расслышала его.

В это мгновение он наконец-то сократил оставшееся между ними расстояние и крепко прижался губами к ее губам. Если глаза Таристана казались пустой и непостижимой бездной, то его губы горели адским пламенем, которое нельзя было истолковать неверно. Они обжигали, перемещаясь от ее рта к краю скулы и обратно. Эрида охотно принимала прикосновения, разомкнув губы и, неожиданно для себя самой, запустив пальцы в волосы мужа. Она провела ногтями по коже его головы, отчего у Таристана перехватило дыхание. Эрида улыбнулась и нежно прикусила его губу.

В глубине глаз Таристана полыхнул красный огонь, словно разряд молнии посреди темного неба. Она увидела, как на поверхность его сознания всплывает Тот, Кто Ждет. Эрида приняла это крохотное напоминание как нечто само собой разумеющееся. Она еще не открыла свой разум для Расколотого Короля, но Он все равно был рядом. Выжидал, словно волк, который скребется в двери и воет, умоляя пустить внутрь.

Но Тот, Кто Ждет мог подождать еще немного, а вместе с Ним и весь мир.

Скользнув пальцами по щеке Таристана, Эрида обхватила его подбородок и снова посмотрела на порез на щеке, выделявшейся на его чистой красивой коже.

Она нежно провела пальцем по шраму, чувствуя, что его кожа полыхает огнем. Таристан не отстранился, но его глаза почернели, а взгляд стал жестче. Тот, Кто Ждет исчез, скрывшись в глубине. На какое-то время.

Эрида вспомнила порезы, которые Корэйн оставила на лице Таристана в прошлый раз. Три неровные линии. Всего лишь легкие царапины. Конечно, они зажили, но это заняло больше времени, чем следовало ожидать в случае Таристана. «Здесь замешано волшебство», – сказал тогда он.

В этот раз рана была серьезнее. На его коже багровел покрывшийся корками рубец.

– Это дело рук Корэйн? – спросила Эрида, заглядывая ему в глаза.

Таристан нежно отвел ее руку от своего лица и отодвинулся на несколько дюймов. Перестав ощущать его тепло, Эрида поежилась.

– Корэйн и ее ведьмы, – ответил он, и на его щеках загорелись непривычные пятна румянца.

Эрида нахмурилась. Она видела, что Таристан чего-то стыдится и пытается это скрыть.

– Произошло что-то еще?

Он сглотнул, и на белой коже его горла, видневшейся из-под воротника, проступили бледные вены. Эрида заметила блестящий красный след, который подозрительно напоминал ожог.

Не колеблясь ни мгновения, Эрида схватилась за мягкий бархат и потянула его вниз, чтобы обнажить полоску обожженной плоти. Ее глаза округлились. Кожа затягивалась, но медленно. Естественным образом. Как у любого другого смертного.

Приоткрыв рот от изумления, Эрида взяла Таристана за руку, в которой он обычно держал меч, и поднесла к лицу, чтобы изучить костяшки его пальцев. Они были не белыми, а розовыми, и на них виднелись обычные для людей ссадины и царапины. Теперь его руки ничем не отличались от рук мечников из ее войска. Такие же, как у любого рыцаря на тренировочной площадке.

Они были изранены и покрыты следами боев.

Это были руки смертного.

Эрида чувствовала на себе взгляд Таристана, словно тяжкую ношу, которая опустилась ей на плечи. Подняв омрачившееся лицо, она посмотрела ему в глаза.

– Таристан, что это такое? – спросила она.

В ее словах звучал упрек.

Таристан сделал долгий, медленный вдох. Румянец пополз по его лицу вниз, прямо к шее, отчего белые полоски вен стали еще заметнее.

– Корэйн и ее Соратникам удалось закрыть первое Веретено, – сказал он, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие. И все же Эрида слышала, как в его голосе клокочет ярость. – Самое первое из тех, что я сорвал.

У Эриды оборвалось сердце. Кусочки мозаики сложились воедино, и получившаяся картинка ей страшно не понравилась.

– Первый дар, – прошипела она. – Значит, если Веретено закрывается, ты теряешь…

– То, чем Он меня наградил. – В глазах Таристана медленно разгорался красный огонь. Он вздрогнул, и Эрида задумалась: что он почувствовал? Что услышал внутри своего сознания? – Полагаю, такова цена неудачи.

– Тогда тебе нужно вернуться! – Эрида прижала ладонь к его груди. – Причем незамедлительно. Если нужно, возьми с собой целый легион.

Как бы ей ни хотелось отвести Таристана в спальню, еще сильнее она желала, чтобы все вернулось на круги своя. Эрида схватила его за плечи и толкнула с такой силой, что муж, удивленный ее яростью, пошатнулся. Она не остановилась и снова толкнула его, но теперь он был готов и остался недвижим, словно кирпичная стена. Комната поплыла перед глазами Эриды, а ее зрение устлала пелена.

– Возьми меч и сорви Веретено заново, – прорычала Эрида, внезапно почувствовав, что воротник сильно сдавливает шею, а броня слишком тяжелая и мешает дышать. Ей казалось, что комната сжимается вокруг нее. – Сейчас ты слишком уязвим.

Когда она толкнула Таристана в третий раз, он нежно, но крепко сжал ее запястья.

– Я был уязвим большую часть жизни, – сказал он ровным голосом, вперив в ее лицо сердитый взгляд.

В ушах Эриды звучало ритмичное биение сердца. Она посмотрела на его бедро, на котором всегда висели ножны. Вот только сейчас их там не было.

У нее едва не подкосились ноги.

– Где твой меч, Таристан? – в отчаянии спросила она.

Как бы хорошо он ни умел сохранять невозмутимость, Эрида видела на его лице отражение собственного гнева: в том, как он щурил глаза, как крепко сжимал зубы. Кроме того, она до сих пор видела признаки стыда, уродливого и незнакомого.

– Полагаю, ты можешь одолжить мне новый, – ответил он сухим, бесстрастным голосом. Даже в лучшие времена шутки давались ему с трудом. А сейчас, когда он потерпел поражение, попытка съязвить делала его похожим на рыбу, которая учится ходить по земле.

Эрида вырвалась из его хватки.

– В сокровищницах Галланда нет Веретенных клинков.

Дрожащими пальцами она расстегнула драгоценный пояс и бросила его на пол. Вслед за ним с глухим звяканьем последовала позолоченная церемониальная броня. Трепеща всем телом, Эрида добралась до стоящего у окна стула и обессиленно рухнула на него. Запустила пальцы в волосы и быстро расплела косы, сводя на нет кропотливый труд служанок, после чего сделала глубокий вдох, пытаясь выровнять дыхание. Она приказала себе успокоиться и мыслить логически, несмотря на то что комната кружилась у нее перед глазами. Она начала снимать кольца одно за другим, и драгоценные камни – каждый величиной с виноградину – покатились по дорогим коврам. Вскоре на ее руке остался лишь полыхавший зеленым пламенем галлийский изумруд. Он поглощал красноватые отблески солнца, но его сердцевина оставалась все такой же темной и бездонной.

Эрида вперила в него взгляд. В какой-то момент ей показалась, что в глубине камня мелькнула кроваво-красная вспышка.

Она резко подняла глаза обратно на мужа.

– Где сейчас Корэйн ан-Амарат? – прорычала она.

Ответом ей была тишина.

Эриде захотелось еще раз его ударить.

– Значит, ей удалось от тебя скрыться. Ладно. – Она махнула рукой, отчего изумруд ярко сверкнул. – Ты отправил разведчиков на ее поиски?

Таристан упер руку в бедро, словно хотел восполнить отсутствие великолепного меча.

– Мои солдаты… не очень-то годятся в разведчики, – произнес он, едва ворочая языком.

Эрида вспомнила орду из Пепельных земель и помимо воли ухмыльнулась. Наполовину сгнившие мертвецы хоть и таили в себе смертельную опасность, но не могли похвастаться наличием мозга. Иногда в буквальном смысле.

– Я поручу Торнуоллу отрядить гонцов в каждый уголок Варда. И утрою награду за ее поимку, – сказала она и вскочила со стула. – Мы найдем девчонку и ее Веретенный клинок тоже.

Едва слышный вздох Таристана заставил ее замереть.

– У нее мой Веретенный клинок. Ее меч я разбил.

Эрида, скрипя зубами, развернулась лицом к мужу.

– Как этой нахалке удалось выкрасть меч у тебя из рук?!

Она попыталась представить, как это могло случиться, мысленно противопоставляя стоящего рядом воина и уродливую мышку, которой была его племянница.

– Таристан, что произошло в Джидаштерне? – Голос Эриды дрогнул.

– Пылающий мир оправдывает свою репутацию.

Красное солнце скрылось за горизонтом, и его пламенный свет наконец-то погас. В салоне воцарилась промозглая тьма: огонь в камине еле тлел, а свечи еще никто не зажег.

– Сколько человек погибло? – шепотом спросила Эрида, проводя ладонью по другой руке. Сейчас, когда на ней остался лишь тонкий шелк, она дрожала от холода.

Таристан пожал плечами.

– Каково население Джидаштерна?

Он намеренно не встречался с ней взглядом. Эрида вдруг поняла, что не представляет на его лице выражения раскаянья. Она вообще сомневалась, что он способен на это чувство.

Ее угрызения совести оказались не настолько мучительны, как она ожидала. В голове тут же заработала холодная и расчетливая логика.

– Кому-нибудь удалось сбежать? – спросила она. – Кто-то знает, что ты сотворил с моим городом?

Тьма сгущалась, разливаясь по алому одеянию Таристана и окрашивая его в черный.

– Орда последовала за мной почти сразу. Там едва ли остались выжившие, которые смогут поведать миру о случившемся.

– Хорошо.

Слово выскочило из ее рта слишком быстро – как стрела, выпущенная лучником прежде, чем тот успел хорошо прицелиться. Это упрощало ситуацию: ей не придется думать ни об обращенном в пепел городе, ни о гибели его жителей, ни о затоптанном окровавленном флаге собственной страны. Эрида позволила себе погрузиться в мысли. Она вспомнила армию полуразложившихся мертвецов, которая стремилась растерзать когтями все живое. Настоящий кошмар наяву.

Но, с другой стороны, мощнейшее оружие.

Эрида ощущала на себе тревожный взгляд. Таристан наблюдал за королевой, пока в ее голове балансировали весы.

В конце концов она привела уравнение к простому решению.

Высоко задрав подбородок, Эрида выпрямила спину и сложила руки на груди. В этот момент она походила на статую, высеченную из мрамора и золота. Она ничего не чувствовала. Она оставалась королевой – сегодня и в любой другой день своей жизни.

«Я императрица. А империи рождаются из рек крови».

– Джидаштерн сгорел в кошмарном пожаре. Время от времени подобные трагедии случаются, – сказала она, взмахнув рукой, а затем сжала пальцы в кулак. – Разве гибель одного города – высокая плата за империю?

В глубине ее сознания что-то улыбнулось. Она почувствовала, как незнакомые губы расплываются в ухмылке, обнажая слишком острые зубы.

На лице Таристана, наблюдающего за ней, отразилось нечто похожее на восхищение. Такие взгляды были знакомы Эриде. Придворные постоянно смотрели на нее подобным образом.

– Что стало с драконом? – спросила Эрида и перевела взгляд на окно, словно ожидала увидеть чудовище в небе над Аскалом.

«Он был рожден другим Веретеном». Эрида знала это наверняка. Она присутствовала в замке Лота, когда Таристан открыл портал. Помнила висевшую в воздухе горящую золотом нить – проход в Ирридас, также известный как сияющий мир. «Однако дракон попал в наш мир позднее, уже после того, как мы покинули то место».

В глазах Таристана вспыхнул красный огонь. На этот раз пламя горело столь ярко, что вокруг него можно было разглядеть желтоватую, гнилостную кайму.

– Дракон, – прорычал он, качая головой.

Эрида сморщила нос и нахмурилась.

– Я думала, Веретенные существа отвечают на твой зов. Думала, ты держишь их под контролем.

– Дракон – не то же самое, что оживший мертвец или даже кракен, – ядовито ответил он. – У этих существ мозг развит гораздо лучше, поэтому их собственную волю сложнее сломить. Это непростая задача даже для Ронина.

«Возможно, он стал-таки бесполезным и теперь мы сможем от него избавиться», – радостно подумала Эрида.

– Кстати, где сейчас этот крысеныш?

Но Таристан разбил ее надежды резким движением руки.

– В своей норе.

«То есть в архивах».

Эриде хотелось запереть двери в архивные хранилища и оставить пакостного красного мага умирать там от голода. Но она заставила себя опустить голову в вежливом кивке, который смотрелся бы уместнее во время какого-нибудь унылого официального приема.

– Веретено в Джидаштерне по-прежнему открыто. Сейчас там настолько опасно, что охранять его нет нужды. Никто не сможет приблизиться к нему, даже Корэйн ан-Амарат, – сказал Таристан. Красное свечение в его глазах слегка поблекло, но он продолжал мерить шагами комнату. Эрида даже не удивилась бы, загорись ковры под его ногами. – Прямо сейчас оно пылает, поглощая все, что находится в пределах городских стен.

– Ты одержал победу, но какой ценой, – задумчиво проговорила Эрида.

Ей хотелось порвать что-нибудь на куски. Вместо этого она мысленно подсчитала количество солдат в своих легионах и прикинула, сколько гонцов успеет отправить на север прежде, чем взойдет луна.

– Ты потерял меч. – Эрида прикусила губу. – И упустил Корэйн, к тому же. Она до сих пор жива.

Из горла Таристана вырвалось тихое рычание.

– Все так. Ей удалось выжить. Каким-то образом.

Эрида чувствовала его гнев, приумноженный десятикратно.

– А что с ее друзьями? Они живы?

К ее бесконечному удивлению, губы Таристана изогнулись в волчьей улыбке, совсем для него не характерной. Его глаза сверкнули. Они казались одновременно черными, как смоль, и красными, словно рубины.

Смертный и демон одновременно.

– Сама увидишь, – произнес он.

Глава 7
Второе сердце
– Домакриан —

Весь мир содрогался от боли.

По крайней мере, так думал Домакриан из Айоны, бес-смертный принц и воин, который провел в сражениях множество столетий. Сильный и быстрый, в совершенстве владеющий клинком, луком и искусством рукопашного боя. Бесстрашный, как рассветное солнце.

Однако сейчас он был прикован к стене темницы.

Его щиколотки и запястья были заточены в прочные металлические кольца, а шею удерживал ошейник. Ему на лицо что-то капало, и он всей душой надеялся, что это лишь вода, но все равно держал голову слегка наклоненной вправо, чтобы не узнать природы жидкости. Кроме того, так ему было удобнее смотреть между прутьями решетки. Где-то вдали тусклым, слабо мерцающим светом горел факел. Благодаря видэрийскому зрению Дом еле-еле различал камеры по другую сторону коридора.

Сигилла же в этой тьме была все равно что незрячей.

Сейчас она спала, распластавшись по полу в темнице напротив. Сковывающая ее лодыжку цепь позвякивала в тишине каждый раз, когда она шевелилась во сне. Возле решетки в углублении стояла посуда с ужина: пустая чашка и тарелка, вылизанная до чистоты. Судя по запаху, еда была как минимум протухшей.

Условия в королевской темнице оставляли желать лучшего.

Где-то среди тюремных камер и коридоров скрипнула дверь.

Дом с трудом сглотнул слюну, и железный ошейник впился в шею.

«Уже наступило утро», – подумал он.

Послышались тяжелые шаги – единственный звук, который издавали стражники. Сигилла тут же проснулась и быстро села, моргая от света факела, который становился все ярче.

Стражники завернули за угол и теперь приближались к их камерам с дальнего конца длинного коридора; один из них держал в руках поднос. Они оба были бледны и немыты – явно солдаты низкого ранга, готовые на любую работу, лишь бы за нее заплатили.

Как и прежде, стражники не обратили на Дома внимания. Они остановились у камеры Сигиллы, только чтобы с помощью длинной палки извлечь из углубления пустую посуду и заменить ее на поднос с завтраком. Оба тщательно следили за тем, чтобы не оказаться в зоне досягаемости охотницы за головами.

При свете факела темные глаза Сигиллы походили на тлеющие угли. Она с ухмылкой, словно запертая в клетку тигрица, смотрела на стражников.

Тем не менее они провели под землей так много дней, что даже бронзовая кожа Сигиллы приобрела болезненный оттенок. Ее кожаные доспехи исчезли, и она была облачена лишь в измазанную кровью сорочку и рваные штаны. Она сидела, склонившись набок, чтобы беречь раненую ногу – Дом до сих пор не знал, перелом это или обычный ушиб. Если в их многодневном заточении и была какая-то польза, так это время, являвшееся хорошим лекарем.

– Я ранена и слаба, джентльмены. А еще у меня на ноге цепь. – Она рассмеялась и с жадностью потянулась за миской склизкого месива. – Вам не кажется, что палка – это немного чересчур?

Стражники никак не отреагировали на ее слова. Они оба были облачены в кольчуги, прикрытые туниками, и имели при себе по мечу, а также по паре кинжалов. Конечно, ничто из этого не помогло бы им выстоять против Домакриана и Сигиллы, если бы представилась такая возможность.

Однако возможности не представлялось.

Сигилла и Дом определяли время по приходу стражников. Еда всегда была одинаковой, зато солдаты менялись: утром по коридору проходила одна смена, вечером – другая. Сначала они двигались в одну сторону, а потом возвращались назад.

Дом был обездвижен настолько, что не мог даже оставлять царапины на стене, чтобы вести счет дням, поэтому с этой задачей пыталась справиться Сигилла по мере своих ограниченных сил.

– Четырнадцать, – прошептала она, когда стражники продолжили путь по коридору. Пока отблески факела полностью не исчезли, Сигилла взяла в руки цепь и прочертила линию на каменной стене.

Они провели четырнадцать дней в темнице Аскала, погребенные в подземельях Нового дворца. Дом с трудом подавил желание зарычать от безысходности.

– Мы сидим здесь уже две недели, – прошипел он. – Две недели напрасно потеряны.

– Три, если считать дорогу от Джидаштерна, – уточнила Сигилла из камеры по другую сторону коридора. – Но ты большую часть времени провел без сознания.

– Не напоминай, – прошептал он, снова почувствовав пульсацию в висках. Те немногочисленные воспоминания, что сохранились в его памяти, были полны боли.

«Рия. Погибла. – От этих мыслей по его коже поползи мурашки. – А потом… ожила».

Его последние воспоминания о внешнем мире были туманны. Горящий город. Вонь, исходящая от армии мертвецов. Река, лодка, привычная морская болезнь. Ронин, который не позволял Домакриану полностью проснуться, магией удерживая его сознание в похожих на смерть сумерках.

Потом они приковали его к треклятой стене в треклятой камере и позволили ему прийти в треклятое сознание.

Он был благодарен Сигилле за компанию, но даже она, казалось, утратила свой обычный оптимизм. Она горевала не меньше Дома.

Горевала по всем ушедшим.

Каждое «утро» Дом обращался к своим богам, пусть они, возможно, и не могли его услышать. Он молил Эктхейда, бога дороги, сопровождать Корэйн на ее пути.

«Пока выжившие Соратники с ней, она в безопасности, – в тысячный раз повторил он самому себе. – В ее руках единственный Веретенный клинок. А если что-то случится, то Сораса спасет ее, какой бы ни была цена».

Ему приходилось верить в убийцу-амхара больше, чем во что бы то ни было на белом свете. Теперь судьба мира зависела от нее – и от пылкого сердца Корэйн.

Задорное причмокивание, доносившееся из камеры Сигиллы, вернуло Дома к реальности. Он был благодарен ей за то, что она вырвала его из размышлений, пусть и столь омерзительным способом.

– Сегодня завтрак съедобнее? – поинтересовался он.

– Теперь в нем есть мясо, – ответила Сигилла, пожав широкими плечами. Даже без доспехов она казалась огромной, как гора. Камера явно не соответствовала ее росту. – Думаю, при жизни это была крыса.

Дом безмолвно порадовался тому, что был видэром. Тюремщики еще ни разу не кормили его, но он с легкостью игнорировал едва ощутимые приступы рези в желудке.

К сожалению, он не мог сказать того же о положении тела. Каждая мышца на спине негодовала от дискомфорта, наказывая его жгучей болью. Таинственная жидкость капнула в опасной близости от его глаза, и Дом зашипел, снова склонив голову набок.

– О чем поговорим сегодня? – спросила Сигилла, подходя к решетке. В отличие от Домакриана, она могла двигаться: сдавливающие ее щиколотку оковы крепились к кольцу на дальней стене камеры с помощью длинной цепи.

Дом подвинул голову назад, старательно уклоняясь от капель.

– Прошло три недели, – прорычал он. – Возможно, они уже вернулись в Водин. Или поскакали в Каслвуд и добрались до Сиранделя – если, конечно, сумели его найти. Или они поплыли по морю вместе с налетчиками. Или…

– Или Корэйн и остальные Соратники сидят в соседних камерах, запертые в этом лабиринте, как мы, – сказала Сигилла резким тоном и, борясь с кромешной темнотой, попыталась бросить на Дома суровый взгляд. – Или…

Дом сжал руку в кулак – единственное, что он мог сделать.

– Не произноси этих слов.

Сигилла уткнулась лицом в проем между прутьями решетки.

– Не буду, если мы сменим, наконец, тему, – выпалила она в ответ. – Мы уже вдоль и поперек обсудили каждое «если» и «возможно». Вы, Древние, можете себе позволить тратить столетия на размышления, но нам, смертным, нужно как-то жить дальше.

Дома бросило в жар, и он метнул в сторону Сигиллы сердитый взгляд. Хотя она, конечно, этого не увидела.

– Даже я понимаю, что ты лжешь, – пробормотал он.

Раздался глухой стук, когда миска ударилась о прутья решетки и разбилась надвое. Сигилле этого не хватило, и она принялась вслепую пинать ногой пол, пытаясь попасть по осколкам.

– Все равно мне здесь больше нечем заняться! – выкрикнула она, всплеснув руками.

Кипя от негодования, Сигилла снова прошлась по камере и приступила к своему привычному занятию: уперлась руками в пол из утрамбованного грунта и тесаного камня и начала выполнять физические упражнения. Каждый раз, отрываясь от пола, она делала глубокий вдох.

– Нас не допрашивают, – бормотала она, приподнимаясь и снова опускаясь. – Не пытают. Не дают умереть. Чего этот бастард из Древнего Кора от нас хочет?

Дом с завистью наблюдал за Сигиллой. Он был готов отдать многое за любую свободную конечность, не говоря уже о возможности ходить по камере.

– Таристан хочет, чтобы мы страдали, – сказал он, сердито посмотрев на потолок. Перед внутренним взором предстал Новый дворец, устремившейся к небу. По огромным залам, украшенным витражами и позолотой, сновали разодетые в шелка крысы и закованные в стальные кольчуги аспиды.

Сигилла, так и не поднявшись с пола, фыркнула, а затем повернулась лицом к каменному потолку и закричала:

– Мы страдаем!

Дом едва расслышал ее вопль: собственная кровь слишком громко стучала в его ушах. Она ревела, как бурная река. Как лев на проклятом флаге Эриды.

– Таристан не станет нас убивать, пока не одержит полноценную победу. – Дом оскалился в пустоту. Там, во мраке теней, он видел гибель Оллварда, поглощенного Тем, Кто Ждет и Асандером – Его миром, рожденным из пламени и павшим в бездну. – А когда он взойдет на покрытый пеплом трон и станет королем расколотого мира, то заставит нас преклонить колено. И смотреть на то, что он сотворил с Оллвардом.

Сигилла замедлила темп, сдув с лица прядь черных волос.

– Ему будет непросто срывать новые Веретена без меча, – задумчиво произнесла она. – Клинка у него явно нет, раз уж мы до сих пор гнием здесь. А раз у него нет меча, значит, и она не у него.

Дом помнил все эти события так четко, будто они случились вчера. Плеть Сорасы, обвивающая запястье Таристана. Веретенный клинок, выскочивший из его рук и упавший прямо к ногам Корэйн. Затем – их исчезающие, словно тени в дыму пожара, силуэты.

– Очень на это надеюсь, – пробормотал он.

Сигилла посмотрела в его сторону. Она щурила глаза, пытаясь хоть что-то разглядеть.

– Оставь немного надежды для себя, Дом.

– У тебя ее хватит на нас обоих, Сигилла. – Он мрачно усмехнулся. – Железные кости бойцов Бессчетного войска…

Охотница за головами мгновенно вскочила на ноги, подняла руки над головой, согнув их в локтях, а потом ударила ладонями по груди. Звонкий шлепок разнесся по подземелью.

– …никогда не будут сломлены! – продолжила она с искренней улыбкой. В эти полные темноты дни Дому казалось, что одна лишь эта фраза может улучшить Сигилле настроение.

Даже в темнице королевы-завоевательницы боевой клич темурийцев заставил их обоих вздрогнуть.

В следующее мгновение воздух прорезал посторонний шум: кто-то вставил ключ в замок. Дом повернул голову так быстро, что поцарапался об ошейник, но не обратил на боль ни малейшего внимания. Прищурив видэрийские глаза, он вглядывался в дальний конец коридора.

– Сигилла, – прошипел он, – кто-то идет.

Несмотря на темноту, Домакриан увидел, как она округлила глаза.

– Но еще не время…

Из коридора донесся скрип засова, который в тишине прозвучал как раскат грома. Потом звякнули ключи и забряцала чья-то броня. В темноте эти звуки сливались в некое подобие жуткой мелодии.

Дом напрягся и покрутил запястьями, в очередной раз проверяя на прочность старое железо и крепкую сталь.

Сигилла прижалась лицом к решетке, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь в этой кромешной тьме. Ее большие руки сжимали прутья так крепко, что побелели костяшки.

Темницу снова озарили отблески факела, которые становились все ярче по мере того, как неизвестные двигались по коридору. Дом изо всех сил прислушивался к их шагам.

Не две пары сапог, как обычно, а…

Дом округлил глаза.

Он показал Сигилле семь пальцев, надеясь, что в нарастающих отблесках огня она сможет увидеть его жест. Сигилла мрачно кивнула и отодвинулась от решетки, стараясь лишний раз не греметь оковами. Оказавшись у дальней стены, она намотала железную цепь на руку так туго, как только смогла. Лучшее оружие, какое у нее сейчас имелось – не считая собственных кулаков.

Дому оставалось лишь ждать. Он снова сглотнул слюну, приподнял подбородок и сжал зубы, приготовившись кусать врагов, если придется.

Когда отблески света завернули за дальний угол коридора, Дом понял, что к ним приближаются два факела. Впереди шли знакомые им стражники, а за ними следовали четыре солдата. Эти мужчины были не тюремщиками, а рыцарями дворцового гарнизона. Один из них нес на плече нечто темное, похожее на мешок с грязным бельем.

Дом не обратил на них особого внимания: он устремил взгляд к замыкавшей процессию фигуре.

Посмотрев на Древнего, Ронин усмехнулся. Белое лицо мага сияло в темноте, а одежды пламенели яростным оттенком алого. В ушах Дома снова застучала кровь, а весь мир как будто накренился.

– Доброе утро, – сказал маг, приблизившись к камерам. – Вы знали, что сейчас утро?

Несмотря на бушевавшую в нем злость, Дом испытал прилив мрачного удовлетворения. Ронин прихрамывал и шел неровной походкой, тяжело опираясь на трость. Какой бы магией он ни обладал, ее оказалось недостаточно, чтобы исцелить себя от того, что три недели назад сделала с ним Вальтик. В ушах Дома до сих пор стоял глухой хруст сломанной кости.

Дом сделал прерывистый вдох.

– Приведи сюда Таристана.

Смех мага жестким эхом отразился от каменных стен.

– Домакриан, я понимаю, что нынешнее положение для тебя в новинку, – ухмыльнулся красный маг, проходя мимо его камеры. – Но теперь ты пленник принца Древнего Кора. Отныне тебе никогда не представится шанса что-либо требовать.

– Вы трусы, все вы без исключения! – рявкнул Дом, выгнув шею, насколько это позволял ошейник.

Сигилла, по-прежнему сидевшая у дальней стены камеры и сжимавшая в руке цепь, смотрела на мага полным ненависти взглядом. Ронин же старался стоять в середине коридора, вне пределов ее досягаемости.

Дом скривился.

– Каково это, когда тебя переигрывает девочка-подросток? В очередной раз?

Ронин замер на месте, и его белая, как молоко, рука инстинктивно дернулась. Опираясь на трость, он с явным усилием развернулся к нему лицом. Дом заметил под его рукавом очертания чего-то наподобие наручей.

– Не сказал бы, что меня переиграли, скорее, мне просто не повезло… – раздраженно начал он, но потом резко замолчал и рассмеялся, покачав головой. Он провел рукой по тонким светлым волосам, приглаживая сальные пряди. – Нет, я не стану злорадствовать. Такое поведение не подобает тому, кто является магом и левой рукой Расколотого Короля.

«Значит, Таристан Его правая рука», – подумал Дом, чувствуя, как по коже поползли мурашки.

Смятение Древнего явно доставило Ронину удовольствие. Он улыбнулся еще шире – Дому показалось, что голова мага вот-вот треснет, – и со зловещим видом шагнул к бессмертному. Тюремщики тем временем подошли к пустой камере и вставили в замок ключ.

– К тому же, – вкрадчиво произнес Ронин, не переставая улыбаться, – мы все знаем, кто мозг вашего отряда. – Он согнул палец, подавая знак одному из рыцарей. – Но теперь от нее мало пользы.

Дом почувствовал, как его тело цепенеет, а в жилах стынет кровь.

Словно сквозь туман, он услышал рычание Сигиллы. Она ударила кулаком по решетке и прокричала что-то на темурийском: то ли проклятие, то ли угрозу. Ее рев эхом отразился от каменных стен и железных прутьев, но все было тщетно.

Рыцарь, через плечо которого был перекинут мешок, зашел в пустую камеру. Остальные солдаты молча следили за ним. Ронин же не сводил глаз с Дома, его взгляд пронзал, как острая игла.

Время замедлило ход, когда рыцарь скинул ношу с плеча. Мешок не был завязан, поэтому его содержимое с легкостью выпало наружу.

На холодный пол выкатилась Сораса Сарн. У Дома закружилась голова.

Ронин рассмеялся. Этот звук напоминал звон разбивающегося стекла.

– Если честно, я ожидал большего от убийцы-амхара.

Внутри Домакриана что-то надломилось так же, как землетрясение раскалывает гору. Теперь он знал одну только ярость, один только гнев. Он ничего не чувствовал. Не чувствовал даже то, как сдавливавшие ему запястье цепи трещат и разламываются под влиянием его силы. Какой бы ни была его бессмертная душа, она полностью растворился, и Дом уподобился дикому зверю. Помимо собственного сердцебиения, он слышал шесть других, учащенных от ужаса. Рыцари и стражники смотрели на него, как на чудовище; их расширившиеся глаза сияли в темноте. Сердце Сигиллы тоже неистово колотилось, отражая ее гнев.

Сердце Ронина билось спокойно.

Маг не был напуган.

Дом различал еще один звук: едва слышимый стук другого сердца. Медленный, но размеренный. Упрямо отказывающийся замирать.

– Сораса, СОРАСА! – Вопли Сигиллы отражались от стен. Казалось, они раздавалась со всех сторон одновременно.

Дом потянулся свободной рукой к воротнику и ухватился пальцами за полоску металла.

– Она жива, – сказал он.

Это успокоило Сигиллу, но совсем чуть-чуть.

– Тише, тише, Домакриан, – проговорил маг, покачивая головой взад-вперед, а затем снова согнул пальцы, подавая рыцарям еще один знак.

Несмотря на страх, они подчинились и, заперев Сорасу в камере, двинулись в сторону Дома.

Послышался стон металла, когда Дом потянул за ошейник, вырывая винты из каменной стены позади него. Теперь, когда у него были свободны плечи и одна рука, он принялся за второе запястье.

Лязг ключей зазвучал громче, и дверь в его камеру раскрылась. Внутрь вошли три рыцаря. Дом схватил первого из них за латную перчатку и сжал запястье.

В коридоре раздался вскрик – четвертый рыцарь слишком близко подошел к камере Сигиллы. Она метнулась вперед со скоростью молнии и, просунув руку между прутьями, схватила того за горло.

Остальные рыцари, оставив товарища решать эту проблему самостоятельно, окружили Дома. К его удивлению, они не стали доставать из ножен мечи, лишь навалились на него всем весом, чтобы снова прижать его руку к стене.

Дом осыпал их проклятиями на родном языке, высвобождая бессмертную ярость, копившуюся в его сердце последние пятьсот лет. Он щелкнул зубами в дюйме от их брони, пытаясь найти участок незащищенной кожи. Его сердцем постепенно овладевало отчаяние, потому что с каждой секундой представившаяся ему возможность сбежать становилась все более призрачной.

Один из рыцарей схватил Дома за шею и прижал к стене. Его горло снова сдавила сталь.

– Пара новых синяков – вот и все, чего вы смогли добиться, – донесся сквозь шум голос Ронина. Он стоял перед камерой Дома и смотрел на него красными глазами, злобно ухмыляясь. Одна его рука свисала вдоль тела, а второй он по-прежнему сжимал трость. Его пальцы были шишковатыми и напоминали искривленные белые корни.

Дом попытался выдавить едкий ответ, но не смог. Лишь зашипел и в последний раз навалился на рыцарей. Ничего не получилось. Они крепко держали его, придавливая своими доспехами к каменной стене.

Ронин заговорил неспешным, сладким, как сироп, голосом. Дому показалось, что слова доносятся до него сквозь толщу темной воды. Его глаза начали закрываться, как бы он ни противился, а легкие отчаянно требовали воздуха.

– Я бы пожелал тебе сладких снов, – произнес маг. Его лицо расплывалось, пока не остались одни лишь глаза – две ярко-красные точки на фоне белой луны. – Однако отныне тебя ждут только кошмары, Домакриан.

Белые пальцы согнулись, и Дому показалось, что он падает. Тонет. Умирает.

Мрак поглотил его целиком.

* * *

Когда Дом очнулся, его шею снова сдавливал ошейник, а запястье – новая цепь. Сталь сияла в полумраке, отражая тусклые отблески мерцающего вдали факела. Он напряг шею и дернул рукой, проверяя оковы на прочность. Они не подались.

Сигилла сидела, прислонившись спиной к стене своей камеры. Ее открытые глаза блестели в слабом свете подобно цепям. Вздохнув, она показала Древнему руки, теперь связанные прочным кожаным ремешком.

Дом нахмурился.

– Сожалею.

– А я негодую, – ответила она слабым и хриплым голосом. – Тебя пригвоздили к стене, Сорасу погрузили в беспамятство. А Сигилла Темурийская всего лишь обычная узница.

– Мы обратим это в преимущество. Как только представится возможность, – сказал Дом, успокаивая не столько Сигиллу, сколько самого себя.

Он перевел взгляд на ближайшую занятую камеру: ее от места заточения Сигиллы отделяли две других, оставляя между ними пустое пространство. По крайней мере, десять футов открытого пола.

Сораса по-прежнему лежала на полу – на том же месте, где ее оставили, словно груду ненужного мусора. Ее лицо было повернуто к стене, одна рука безвольно свисала, а другая скрывалась под ее телом. Короткие взъерошенные волосы окружали голову черным нимбом. Дом знал, что все ее оружие забрали так же, как его собственное. Без полудюжины кинжалов и флаконов с ядами на поясе она выглядела непривычно. Кожаную одежду и старые, потертые сапоги тюремщики не тронули, оставив Сорасе хотя бы это.

Дом по-прежнему чувствовал запах засохшей крови, и от этого его сердце беспокойно колотилось о ребра. Сораса была ранена – возможно, еще в Джидаштерне, а может быть, гораздо позднее. Дом не мог размышлять на эту тему, зная, что Сораса здесь. Понимая, что какое-то время она находилась в руках Ронина и Таристана.

Он снова принюхался. «По крайней мере, от нее не пахнет свежей кровью».

– Раз она здесь… – начала Сигилла, но тут же осеклась.

– …значит, ее нет с Корэйн, – закончил за нее Дом. Он крепко зажмурился. Темнота, в которую он погрузился, едва ли отличалась от мрака подземелья. – Сораса не смогла выбраться из города.

«Корэйн в страшной опасности. Ее положение гораздо хуже, чем я позволял себе думать».

– Еще есть Вальтик. Трелланд. Вот неожиданность, Чарли снова избежал петли. – Сигилла завела связанные руки за голову и наклонилась вперед, всем весом опершись на прутья решетки. – Что за пронырливый маленький жрец.

Ободряющие слова застряли у Дома в горле. Как бы ему ни хотелось приободрить Сигиллу, он не собирался врать. В этом не было смысла.

«Без Сорасы все мы обречены».

В темноте раздался судорожный вздох Сигиллы.

– Ее сердце бьется?

– Да, – ответил Дом.

– Хорошо, – пробормотала Сигилла. Затем сложила руки рупором, открыла рот и принялась кричать в сторону Сорасы все, что приходило в голову. Отзвуки ее голоса отражались от стен камер громоподобным эхом и наполняли подземелье оглушительным шумом.

Однако что бы Сигилла ни делала, ей не удалось привести убийцу-амхара в чувства. Дом тоже старался изо всех сил. Он выкрикивал все проклятия и обидные прозвища, какие только знал, выкрикивал все оскорбления, которые ему когда-либо хотелось сказать в адрес ненавистной Сорасы Сарн. Это помогало ему отвлечься от гнетущего чувства в груди – будто он прикован к якорю, падающему в пучину бездонного моря.

Так прошло два дня.

В углублении возле решетки камеры Сорасы росла гора тарелок, рядом стояли нетронутые чашки с водой. Амхара лежала, не двигаясь, словно тень, оставленная гнить под землей так же, как и ее еда.

– Ее сердце еще бьется?

Сигилла зевнула, как львица, и присела, громко звякнув цепью.

Дому не пришлось даже прислушиваться. Тихий размеренный стук уже звучал в его голове – он стал частью его самого, слившись с пульсом.

– Да, – ответил он, скрипнув зубами.

Схватившись за прутья решетки и упершись спиной о стену камеры, Сигилла поднялась на ноги.

– Если она не выпьет воды, ее сердце недолго будет биться. – Впервые за то время, что Дом знал Сигиллу Темурийскую, ее голос звучал подавленно. Более того, обеспокоенно.

Дом наклонил голову.

– Что?

Фырканье Сигиллы эхом разнеслось по подземелью.

– Смертные могут умереть от жажды, Древний.

Будучи бессмертным, Дом не обращал внимания на подобные нужды, если того хотел. Он провел языком по сухим губам, пытаясь представить, каково это, когда смертное тело постепенно истончается и тает. Он снова взглянул на Сорасу. Она всегда была маленькой и стройной, но сейчас, в полумраке подземелья, казалась худой, как скелет.

Дом прищурился, чтобы получше ее разглядеть.

– Сколько времени у нее осталось?

– Кто знает, на что она способна после тренировок с амхара, но… – Сигилла запнулась, обдумывая ответ. – Несколько дней. Три, может, четыре.

Дом в очередной раз попытался сорвать с себя оковы, и ему снова показалось, будто он тонет.

Цепь стучала о кандалы Сигиллы, пока та мерила шагами тесное пространство камеры.

– Вряд ли они бы стали вытаскивать ее из Джидаштерна, чтобы позволить ей сгинуть в темном подземелье?

«Сгинуть на моих глазах, – подумал Дом. Это была пытка, явная и банальная. И предназначалась она не для Сорасы. – Вот чего добивается Таристан. Он хочет отнять у меня всех Соратников до единого – так же, как отнял у меня Кортаэля».

– Мы не знаем, что красный маг с ней сделал, – проговорила Сигилла, сплевывая на грязный пол.

Дом пытался не думать об этом, но в его ушах все равно раздавалась какофония звуков. Скрип деревянной дыбы, шипение раскаленного железа. Свист ножей, которыми проводят по точильному камню. И магия – более ужасная, чем он мог себе вообразить. Магия, рожденная из крови и расколотых миров.

– Она бы продержалась на допросе лучше большинства людей. Включая бойцов Бессчетного войска. – Сигилла ударила себя в грудь связанными руками, но без особого энтузиазма. – Что она могла рассказать этим монстрам, чего они сами не знают?

Дом снова перевел взгляд на Сорасу. Он запретил себе моргать, чтобы не пропустить хоть одно малейшее движение. Ее грудь поднималась и опускалась очень медленно – едва заметно даже для его глаз. За два дня ничего не изменилось. Ситуация не стала ни лучше, ни хуже.

– Мы выясним, что им нужно, когда они придут за нами, – прорычал он.

– Удачи им. – Сигилла снова попыталась освободиться, а потом пнула кольцо в стене, к которому крепилась ее цепь. – Но сначала им придется убить меня и тем самым развязать войну с Темуридженом. Железные кости бойцов Бессчетного войска никогда не будут сломлены!

– Ты высокого мнения о себе, Сигилла.

– Охотницы за головами могут оказаться принцессами, Древний, – отозвалась она. – Император приходится мне кузеном, и пролить мою кровь – значит пролить его собственную.

Оковы не позволяли Дому пожать плечами.

– А что, если кровь прольется в темноте и ее никто не увидит?

Сигилла замерла на месте, о чем-то глубоко задумавшись.

– Ты же принц, – наконец ответила она. – Разве твой народ не придет отомстить за тебя?

Дом зарычал и отрицательно качнул головой.

«Если смерть Рии не заставит Изибель вступить в бой, то на нее не подействует ничто другое». И Дом знал это наверняка.

– Мало что может вынудить их взяться за оружие. Уж точно не моя смерть.

– Древние могут умереть от истощения? – внезапно поинтересовалась Сигилла, а потом снова приступила к упражнениям.

Дом подумал о желудке и попытался вспомнить, когда принимал пищу в последний раз. Дней прошло столько, что не счесть, да и его воспоминания о дороге в Аскал были слишком туманными.

– Не исключено, что рано или поздно мы об этом узнаем, – выдохнул он.

Сигилла начала качать пресс, держа связанные руки на груди.

– И ты по-прежнему совсем не можешь двигаться?

Несмотря на обстоятельства, губы Дома дернулись от подступающего смеха.

– Нет, я остаюсь в таком положении по собственной воле.

– Странное ты время выбрал, чтобы наконец-то обзавестись чувством юмора, Дом, – отозвалась она.

Дом запрокинул голову назад и устремил взгляд на потолок, изучая трещины между камнями и деревянными балками. Он был готов смотреть куда угодно, только бы не видеть неподвижное тело девушки в нескольких футах от себя. Девушки, которая все еще лежала лицом к стене. Девушки, чье сердце по-прежнему билось.

– Это должно было когда-то случиться, – сказал он.

Воцарилась непринужденная тишина, которая часто наполняла их дни в темнице. Зрение Дома затуманилось, а боль притупилась, когда он погрузился в полудрему, застряв где-то между бодрствованием и сном.

– Что мы можем сделать, Дом? – наконец прошептала Сигилла.

Он тяжело вздохнул. Он жалел, что у него нет меча, а в цепи, которая его удерживала, ни одного слабого звена. Жалел, что не мог ударить Таристана кинжалом в живот, чтобы покончить со всем этим ужасом. Что угодно было лучше этого чистилища. Что угодно было лучше ощущения, что он висит над пропастью, схватившись за край скалы.

– Надеяться, Сигилла, – проговорил он. – Только и всего.

Глава 8
Лис и церковный мышонок
– Чарли —

Они быстро вернулись к прежнему темпу жизни. Все равно что ступить на проторенную тропу, на которой остались отпечатки его же собственных ног. Порой, когда в ушах Чарли шумело от жара костра и присутствия Гариона, он представлял, что они снова оказались в прошлом.

Чарли встретил Гариона в те дни, когда еще служил жрецом. В Партепаласе стояло лето, принц Орлеон только достиг совершеннолетия, и в честь этого король Мадренции приказал, чтобы на каждой столичной площади открыли бочки с вином. Люди по всему городу поднимали бокалы за наследника трона. На празднование съехались рыцари и мадрентийские лорды, многим из которых хотелось вознести почести своему богу в городском храме. Большинство из них стекалось в Монтаселан – огромный собор, посвященный Прайану. Бог искусства и музыки был покровителем Мадренции, а одним из способов поклонения, обязательных для жрецов, было распевание песен посреди улиц.

Это была одна из многочисленных причин, почему Чарли решил стать жрецом Тайбера.

Бог торговли, денег и ремесел не пользовался большой популярностью в таких городах, как Партепалас, где люди превыше всего ценили красоту. Религиозный орден, к которому относился Чарли, содержал небольшой храм рядом с портом, прямо в тени знаменитого городского маяка. Бригады рабочих сменяли друг друга, днем и ночью наблюдая за тем, чтобы пламя маяка не гасло, а хорошо смазанный механизм вращался без остановок. Ночью яркий луч заглядывал в витражные окна, освещая скамьи и алтари, подобно солнечным бликам.

Целыми днями Чарли щурился, корпя над иллюстрациями к манускрипту о деяниях Тайбера, поэтому в темноте видел плохо. Той ночью, мысленно благодаря свет маяка, он обходил храм, чтобы погасить свечи. Струйки дыма устремлялись к высокому потолку с изображением Тайбера, чей рот по традиции был наполнен драгоценностями и золотыми монетами.

Если бы луч маяка не озарил храм, Чарли бы никогда не заметил съежившегося под скамьей в темном углу Гариона. На его лице не было ни кровинки, и он выглядел белым, как кость. Если бы Чарли верил в привидения, то выбежал бы с криками из главного зала храма и бросился в свою комнату.

И тогда Гарион умер бы от ран прямо на холодном каменном полу святилища Тайбера.

Чарли же поступил иначе. Он вытащил его из-под скамьи и осмотрел при слабом свете нескольких непогашенных свечей. Конечно, Чарли был жрецом Тайбера, а не Лашрин или Сайрека, чьи последователи изучали медицину, но он вырос на ферме и рано осиротел, поэтому перевязывать раны умел.

Этого хватило, чтобы Гарион пришел в чувство и смог встать на ноги. Чарли принял его за одного из провинциальных рыцарей, прибывших в город на празднование дня рождения принца, и решил, что он просто нарвался на неприятности в какой-нибудь подворотне.

Но вскоре Чарли понял, насколько ошибался.

Раненый мужчина был не простодушным деревенщиной, а настоящим амхара – таким же хитрым и жестоким, как любой другой убийца из Гильдии. Его уязвимость длилась не больше мгновения.

Но этого мгновения было достаточно.

Они провели за разговорами всю ночь. Гарион находился на грани смерти, а Чарли – на грани паники. С каждой секундой ему все сильнее хотелось позвать старшего жреца или просто-напросто бросить амхара на произвол судьбы. Этот мужчина был опаснейшим убийцей, который, набравшись сил, мог отнять жизнь Чарли.

Тем не менее некий инстинкт, которого Чарли тогда не понимал, удерживал его на месте. Он наблюдал за тем, как лицо убийцы постепенно приобретает естественный оттенок, а щеки с каждым проходящим часом розовеют все сильнее. Все это время Гарион говорил, чтобы оставаться в сознании, а Чарли слушал с благожелательным вниманием, присущим любому жрецу.

Убийца поведал ему о большом мире за пределами Мадренции и даже Долгого моря. Он рассказывал о землях, казавшихся Чарли сказочными, и о деяниях, сколь поразительных, столь и ужасных.

– Для Церковного Мышонка ты удивительно молчалив, – сказал Гарион, когда начало светать. В его глазах отражалось пламя последней недогоревшей свечи. Он подвинул руку, слегка коснувшись руки Чарли.

– Для хитрого Лиса ты поразительно добродушен, – выпалил Чарли, удивив их обоих.

В течение следующих лет прозвища прижились.

Лис. Церковный Мышонок. Эти слова выкрикивались на улицах, смешивались с хохотом в тени садов и произносились шепотом в покоях. Они звучали среди рыданий в крипте, скрытой под одним из храмов Адиры, где их слышали лишь перья и чернильницы.

Теперь эти прозвища эхом раздавались в холодном воздухе Каслвуда.

Деревья защищали их и от резкого зимнего ветра, и от солнца. Каждые несколько часов Чарли ловил себя на том, что замирает на освещенных лучами полянах, пытаясь согреться в солнечных лучах. Иногда он жалел, что они отпустили лошадь, хотя в глубине души понимал, что та лишь замедлила бы их продвижение на восток.

Гарион, наблюдающий за ним с края опушки, покачал головой – уже не в первый раз за эту неделю и даже за этот день. Его губы изогнулись в кривой ухмылке.

– Как, во имя Лашрин, ты умудрился выжить в Водине? – спросил он сквозь смех. – По сравнению с трекийским климатом погода в Каслвуде напоминает летний зной.

– В Трекии я спал в королевском замке и пировал напротив пылающего очага, – ответил Чарли. Теперь, когда они снова двигались вперед, он внимательно смотрел под ноги, чтобы не споткнуться о какой-нибудь корень. – Твое же гостеприимство оставляет желать лучшего.

– Не знай я твоего чувства юмора, то обиделся бы. – С присущей амхара грацией Гарион пробрался между деревьями и перепрыгнул через неширокий ручей. Чарли с ворчанием последовал за ним, шлепая сапогами прямо по ледяной воде. – К тому же вчера я стащил для тебя отличную куртку.

Чарли и правда был рад этому приобретению. Подбитая кроличьим мехом куртка и меховая мантия, привезенная из Трекии, не давали ему промерзнуть до костей.

– Дровосек явно будет по ней скучать, – пробормотал Чарли. В его устах эта фраза звучала как слова благодарности. – Но тебе не стоило обчищать его хижину. У меня еще осталась парочка монет.

Гарион цыкнул языком и погрозил ему пальцем.

– Не хватало еще, чтобы дровосек попробовал одну из твоих монет на зуб и обнаружил, что это подделка. – Он ухватился за ветку и перепрыгнул через заросли колючих кустов. – Кроме того, они еще пригодятся нам в Бэйдентерне, – произнес он, даже не запыхавшись.

Они провели в лесу не меньше недели, и у Чарли уже болело все тело. Его ноги в неудобных сапогах пульсировали от усталости, но он упрямо шел вперед, пробираясь через колючие заросли.

– Мы не пойдем в Бэйдентерн, – проворчал он в тысячный раз. – Нам нечего там делать, потому что Корэйн туда точно не отправится.

Улыбка исчезла с лица Гариона.

– Чарли. – В его голосе звучало нечто похожее на жалость.

– Пока существует хоть малейший шанс на то, что она жива, я должен в него верить, – произнес Чарли тихим строгим голосом.

Краем глаза он видел, как на некотором расстоянии от него идет Гарион, двигаясь плавно, словно пантера.

– А что, если это не так? – спросил он.

Чарли поморщился и тут же поскользнулся на островке льда, но сумел сохранить равновесие и отмахнулся от попыток Гариона ему помочь.

– Если она погибла, мы должны предупредить Вард.

Гарион лишь моргнул в ответ и медленно повернулся вокруг своей оси. Он окинул взглядом искривленные деревья и поросшую кустами землю, после чего снова уставился на Чарли.

– Но кто из этой глуши сможет предостеречь весь мир?

Чарли раздраженно поджал губы. Его злило не только поведение Гариона, но и их положение в целом. Он вспомнил карту, лежавшую в седельных сумках, которые теперь были перекинуты через его плечо. И лисичку, нарисованную среди дубов и сосен Каслвуда.

Потом он подумал еще кое о чем. Об армии солдат, подобных Домакриану – могучих и бессмертных. Готовых сражаться.

– Древние, – ответил он, и его голос эхом разнесся по безмолвному лесу. – Где-то в этой чаще живут Древние. Дом нам о них рассказывал.

Гарион снова покачал головой. Хотя он вырос в знаменитой Гильдии убийц и знал многое об этом мире, его образование было весьма односторонним. Все его знания и навыки сводились к тому, как убивать и скрываться с места преступления.

– Древние, другие миры – все это чушь, Веретено их побери, – выругался Гарион. Он ударил мыском ноги по лежавшему на земле камешку, отправив его в колючие заросли. – Если нас и правда ждет конец света, я не хочу тратить последние дни на прогулки по проклятому лесу в поисках Древних, которых мы все равно никогда не найдем. Ты ведь даже не знаешь, где именно они живут, Церковный Мышонок.

В этот раз старое прозвище неприятно кольнуло, и Чарли бросил на Гариона гневный взгляд.

– Я смогу найти их, – с жаром выпалил он. – И если придется, сделаю это в одиночку.

Гарион с ошеломительной скоростью преодолел разделявшее их расстояние. Чарли скрипнул зубами, пытаясь не злиться на товарища за то, с какой легкостью тот передвигается по лесу. Между тем каждый его шаг был похож на битву с грязью.

– Теперь ты и правда говоришь глупости, – заметил Гарион, окидывая деревья взглядом.

В последнее время он вел себя настороженно. Инстинкты убийцы окутывали его плечи, словно плащ.

– Когда-то давно амхара обучались убивать Древних. Это было несколько поколений назад. – Гарион сжал губы так сильно, что они побелели. Воспоминания о прошлом всегда влияли на него подобным образом. – Не ради золота или новых контрактов, а ради славы. Убийство Древнего считалось величайшим подвигом, какой только может совершить амхара. И даже тогда мало кому удавалось достичь успеха.

В голове Чарли всплыл образ другой убийцы-амхара. Кинжал в ее руке словно улыбался, а за плечом стоял мрачный исполин, который следовал за ней тенью и беспрестанно раздражал ее до глубины души.

– Сорасе несколько раз почти удалось убить Древнего, – пробормотал Чарли себе под нос.

Гарион понизил голос:

– Ни разу в жизни не видел бессмертного.

– Мне довелось встретить одного. – Горло Чарли сжалось от охвативших его эмоций. – Особого впечатления он не произвел.

В следующее мгновение Чарли выругался. Он снова потерял равновесие, наступив в этот раз на прогнивший пень. Хотя каждая клеточка его тела молила об отдыхе, он лишь откинул с дороги трухлявую древесину и упрямо зашагал вперед.

Гарион последовал за ним. Чарли почувствовал на себе взгляд и вопросительно изогнул бровь.

– Ты изменился, Чарли, – сказал убийца.

Чарли фыркнул.

– Что привело тебя к такому выводу?

Он опустил взгляд и посмотрел на округлые очертания живота, скрытого под мантией. Все-таки тяготы путешествия сказались на нем, и сейчас он был стройнее, чем когда-либо в своей жизни. Он догадывался, что его лицо вытянулось и побледнело, а щеки и подбородок покрылись неопрятной щетиной. Кожа почернела от грязи и пота, а прелестные каштановые волосы, которые некогда были аккуратно напомажены и заплетены в косички, теперь выглядели хуже старой соломы. Теперь в нем с трудом можно было признать жреца в храмовом облачении или хотя бы фальсификатора, не покидавшего мастерскую.

Гарион с легкостью прочитал его мысли и покачал головой.

– Раньше ты ни во что подобное не верил. Даже в своих богов, – мягко сказал он.

В груди Чарли расцвело чувство благодарности.

– В таком случае, может быть, ты поверишь мне?

– Я попытаюсь, – только и смог ответить Гарион. А затем без предупреждения сорвался с места. Он с поразительной скоростью вскарабкался на ближайшую сосну, словно кот.

Чарли моргнул, вздрогнул и последовал за ним. Он попытался залезть на самую нижнюю ветку, но тут же сдался.

– Ну как, видишь что-нибудь? – крикнул он, подняв голову.

Гарион был уже на вершине. Рискованно балансировал на ветке, которая казалось слишком тонкой, чтобы выдержать вес его тела.

– На юго-западе, где-то в милях пяти от нас, расположена пара деревень, – отозвался он, прикрывая рукой глаза от яркого солнечного света. – Я вижу, как из труб поднимается дым. А ровно на востоке через лес протекает река.

Чарли поморщился, глядя, как Гарион движется между ветками, поднимаясь еще выше.

– Что именно ты хочешь найти? – прокричал он.

Гарион взмахнул рукой.

– Замок? Башню? Тебе лучше знать.

– Вот только я почти ничего не знаю, – пробормотал Чарли себе под нос. Он не имел ни малейшего представления, как выглядит поселение Древних, не говоря уже о том, где его искать. Он пнул очередной камешек, и тот скрылся среди веток деревьев.

– Это облако и правда немного напоминает дракона. – В голосе Гариона сквозил плохо скрываемый смех.

– Не начинай, – прорычал Чарли.

Гарион цыкнул языком и начал спускаться по сосновому стволу. Когда до земли оставалось около шести футов, он спрыгнул с дерева, аккуратно приземлившись на мыски.

«Какой позер», – в очередной раз подумал Чарли.

Он развернулся лицом на север, поднес сложенные вместе ладони ко рту и, сделав глубокий вдох, закричал так громко, что спугнул с ближайших веток нескольких птиц.

– ВИДЭРЫ КАСЛВУДА, – проревел он. Где-то над головой недовольно заухала разбуженная воплем сова. Чарли не обратил на нее внимания и снова сосредоточился на лесной чаще. – Я ИЩУ КОРЭЙН АН-АМАРАТ.

Стоявший рядом Гарион зажал уши ладонями.

– Во имя пресвятых глаз Лашрин, предупреждай, когда соберешься сделать так еще раз, – пробормотал он, глядя на Чарли со смесью восторга и замешательства.

Пропустив его слова мимо ушей, Чарли снова набрал воздуха в грудь.

– ВИДЭРЫ КАСЛВУДА. Я ПРИНЕС ВЕСТЬ О СОРВАННЫХ ВЕРЕТЕНАХ.

Гарион склонил голову набок.

– Кто такие видэры?

– Так себя называют Древние, – скороговоркой ответил Чарли. – ВИДЭРЫ КАСЛВУДА.

Гарион раздраженно изогнул губу.

– Эта тактика не сработает.

Чарли пожал плечами.

– Я привык к такому исходу.

– Ладно, – недовольно произнес Гарион, скривив лицо, но все равно поднес руки ко рту.

Их крик разнесся по лесной чаще, отражаясь от веток, земли и камней:

– ВИДЭРЫ КАСЛВУДА. Я ИЩУ КОРЭЙН АН-АМАРАТ.

* * *

Гарион продолжал кричать, даже когда Чарли осип и замолчал. Они не успели добраться до реки до наступления ночи и решили сделать привал у тихого ручейка. Пейзаж остался практически неизменным: деревья, деревья и еще раз деревья, – но это было хорошее место для ночлега. Чарли зачерпнул в ладони ледяную воду из ручья и, не обращая внимания на холод, принялся жадно пить. Талая вода успокаивала его воспаленное горло подобно бальзаму.

– Да пошло оно все в могилу, – наконец сказал Гарион. Его голос звучал так слабо и хрипло, что походил на вой выкопанного из земли упыря.

– Хорошо, – проскрипел в ответ Чарли, втайне радуясь, что они покончили с этим глупым занятием.

К его облегчению, Гарион начал разводить костер, а сам Чарли отправился обустраивать стоянку для ночлега, насколько это было возможно. Он нашел просторное дупло в основании одного из деревьев и соорудил там некое подобие гнезда, застлав дно их мантиями и мехами. Долгое время ни Чарли, ни Гарион не произносили ни слова, наслаждаясь наступившей тишиной.

На ужин Гарион запек несколько кроликов, изрядно отощавших за зиму. Пока Чарли обгрызал сочившуюся жиром косточку, в его сознании проносились картины более счастливых дней. Маленький столик снаружи сискарийской таверны, залитый солнечным светом, и бокал нежно-красного вина в руке. Теплый хлеб, только что купленный в пекарне на берегу реки Риверосс в Партепаласе. Оленина, запеченная и приправленная заботливой рукой Эндри Трелланда. Та, которую он ел горячей у подножья гор рядом с Волчьей тропой, когда крышу над головой заменяли звезды. А его Соратники были живы и, по своему обыкновению, спорили между собой.

– У тебя есть какие-нибудь менее… шумные идеи? – шепотом спросил Гарион, бросив обглоданные кости в кусты, и сделал жадный глоток из фляги.

Чарли с большой осторожностью подбирал слова, чтобы не сказать лишнего. Он указал на седельные сумки, в которых лежали его бумаги и чернильницы.

– Боюсь, с помощью фальсификации с этой проблемой не справиться, – тихо произнес он.

Лицо Гариона напряглось. В его глазах отражалось пламя костра.

– С помощью боевых искусств тоже.

Чарли улыбнулся уголком рта.

– Хоть раз в жизни мы с тобой одинаково бесполезны.

Они обменялись улыбками. Несмотря на обстоятельства, Чарли снова задумался, не сон ли это. Он задержал взгляд на Гарионе, пытаясь найти в нем хоть какую-то тень, хоть какой-то недостаток или немыслимую черту – любой знак, который дал бы ему понять, что все это иллюзия или посмертное бытие.

Гарион без труда угадал его мысли.

– Я настоящий, Церковный Мышонок, – едва слышно сказал он. – Я здесь.

Щеки Чарли вспыхнули, и он, отвернувшись, сплюнул на землю кусочек хряща.

– Забираю свои слова обратно. Я не бесполезен. По крайней мере, я умею готовить, – резко произнес Чарли, рассеивая напряжение между ними. – При нормальных обстоятельствах.

Гарион откинулся назад, опершись на локти, и закатил глаза, мерцавшие в свете костра. Он растянулся на ложе из мантий и мехов, оставив рядом с собой свободное место. Ему на лоб упала прядь волос. В этот момент он выглядел так наивно, что это выбивало из равновесия.

– В цитадели нас не обучали готовке.

Гарион широко улыбнулся, когда Чарли поднялся на ноги и подошел к нему.

– Еще один аргумент против лорда Меркьюри, – произнес Чарли, устраиваясь рядом с Гарионом. Теперь, когда они сидели рядом, морозный воздух казался почти комфортным.

Гарион сделал еще один глоток воды, смачивая горло.

– Он дал мне такой же контракт, как и остальным. Убить Корэйн ан-Амарат и любого, кто будет этому препятствовать.

Корэйн. Звук ее имени встревожил незаживающую рану в душе Чарли и наполнил его сердце болью.

– Значит, Меркьюри задолжал мне некоторое количество золотых монет. Я все равно что убил ее, – прошептал он. – Я оставил ее умирать. Гореть заживо.

Он снова прокрутил в голове слова Гариона. «Ему дали такой же контракт, как и остальным. Он должен был убить Корэйн. И ее Соратников тоже».

– Как долго ты следил за нами? – наконец спросил Чарли.

Губы Гариона изогнулись, а лицо исказилось в болезненной гримасе. Чарли по-прежнему различал в его взгляде стыд, но за ним скрывалось что-то еще.

– С тех пор как вы прибыли в Водин, – ответил Гарион. – Ее смерть была куплена не один раз. Блестящий контракт для любого амхара.

– Что ж, теперь в мире на двенадцать амхара меньше, – ровным голосом произнес Чарли.

Глаза Гариона расширились, а прекрасное лицо перекосилось от тревоги. Он явно взвешивал смысл услышанного и его последствия.

– Люк и остальные нашли вас раньше меня?

Чарли читал Гариона как открытую книгу, в то время как Сораса всегда была для него загадкой. Гарион превосходно владел мечом, но совершенно не умел хитрить и строить коварные планы. В руке Меркьюри он был оружием, а Сораса – его змеей. Ядовитой и своевольной.

Чарли постарался отвлечься от мыслей о Соратнице, сгоревшей вместе с остальными в пламени Джидаштерна.

Тем не менее он мысленно вернулся в тот день на Волчьей тропе, высоко в горах, когда Дом с Сорасой отправились на охоту. Сораса тогда вернулась запачканная кровью, столь же молчаливая, как и мертвые тела, которые она оставила позади.

– Они нашли Сорасу и Древнего, – сообщил Чарли.

Гарион побледнел.

– Она убила их всех?

– Дом ей помог, – ответил Чарли, пожимая плечами.

Промозглый ветер шелестел ветвями деревьев. Лицо Гариона страдальчески исказилось, взгляд затуманился, пока он обдумывал новости. Чарли видел в его глазах ту же боль, которую носила в себе Сораса. Чувство вины. Ярость. Гарион, как никто другой, знал, какую цену пришлось заплатить Сорасе.

Чарли же знал, какую цену платит Гарион сейчас, находясь рядом с ним с не орошенными кровью клинками на поясе.

– Мы с ней предатели. Измена в нашей крови и в наших костях, – наконец сказал Гарион, тяжело вздохнув. Чарли чувствовал, как жар его тела изливается по зимнему воздуху.

Чарли выдавил мрачную улыбку.

– Предательство, совершенное ради блага всего мира, – это не так уж плохо.

Лицо Гариона оставалось серьезным.

– Если бы я только мог расплатиться за него плотью, как когда-то сделала Сораса, – горько сказал он и потянулся рукой к ребрам.

Чарли понял зачем. Он помнил татуировку на боку Гариона: особый символ на каждом ребре, каждая отметина – свидетельство того, сколько дней он провел на службе Амхара. На коже Гариона их было не так много, как у Сорасы, но достаточно, чтобы он считался опасным убийцей. Чарли множество раз проводил по ним пальцем и вырисовывал их на пергаменте. Он ощущал их даже сейчас, пока водил пальцами по собственному боку.

– Лорд Меркьюри скоро выйдет на охоту. Если уже не вышел, – прошипел Гарион. Чарли почувствовал, что он напрягся всем телом. – Двенадцать амхара погибли, а я… свернул с пути. Не исключено, что он покинет цитадель, чтобы выполнить это задание самостоятельно.

Чарли подпер голову рукой и посмотрел на переплетение ветвей над головой. Рассмотреть за ними звезды было непросто.

– Как будто нам мало угроз от драконов и сорванных Веретен.

Гарион лишь фыркнул в ответ.

– Как думаешь, Древние нас слышали? – спросил он, рассматривая полог из веток.

Живот Чарли скрутил узел страха.

– Если они находятся неподалеку, то да.

«Довольно серьезное допущение», – подумал Чарли. Он знал, что Гарион размышляет о том же. Каслвуд растянулся на несколько сотен миль и был неприступен даже для армии Галланда. Именно по этой причине он до сих пор оставался глухой чащей – зеленой стеной, пересекающей королевство по горизонтали.

– Поговаривают, раньше по всему Каслвуду были разбросаны Веретена, – сонным голосом произнес Гарион. Его веки слипались. – Деревья питались их энергией и сами превращались в порталы. Когда я еще не был амхара, мама рассказывала мне истории о единорогах, которые появлялись из расщелин в деревьях, подобных этим.

Поморщившись, Чарли немного подвинулся, чтобы узловатый корень не впивался ему в спину. Он осмотрел дупло, в котором они находились: щель в рассохшейся древесине напоминала просвет между двумя шторами. Оно выглядело непримечательным, и в нем не было ничего, кроме земли, палой листвы и двух усталых путников.

– Мне бы не хотелось наткнуться на рог единорога, – сказал Чарли. Он запустил пальцы в волнистые волосы Гариона и рассеянно провел по знакомым темным прядям.

Гарион тихонько застонал от удовольствия и закрыл глаза. Можно было подумать, что он заснул, но Чарли знал его слишком хорошо. Убийцы-амхара редко теряли бдительность. К тому же Гарион всегда спал очень чутко.

– Разумеется, это все в прошлом, – добавил Гарион сквозь полудрему. – Эти Веретена исчезли давным-давно. Но они оставили после себя эхо. В этом лесу до сих пор живут ведьмы. Проклятые Веретенами.

– Мне казалось, этот термин звучит как «Одаренные Веретенами», – прошептал Чарли. Он снова посмотрел на звезды, а затем окинул взглядом окружавшие их деревья. Где-то в глубине души он надеялся увидеть голубые, как молния, глаза и почувствовать запах лаванды. – Ты никогда в жизни не встречал ведьму. Не стоит отзываться о них плохо.

Гарион, лежащий у него на груди, открыл глаза и приподнял голову так, что оказался с Чарли практически нос к носу. Он окинул лицо падшего жреца медленным, внимательным взглядом.

– Ты уже не тот Церковный Мышонок, каким я тебя помню, – выдохнул Гарион.

Чарли сглотнул ком, ощущая смесь гордости и грусти.

– Но ты по-прежнему мой Лис.

Глава 9
Орел и ворон
– Эндри —

Эндри не знал холода, более лютого, чем морской.

Они находились на борту корабля уже неделю, и Эндри всеми силами пытался хоть как-то согреться. Вся его одежда была промерзшей и влажной одновременно. Он завидовал Осковко, который сошел на берег несколько дней назад. Его отряд наверняка уже преодолел половину пути до Водина, направляясь в сторону Трекийских врат. Чтобы собрать армию, Осковко требовалась не одна неделя, и Эндри едва ли не глотал слюни при одной только мысли о теплом замке.

Особенно сейчас, когда ему приходилось сидеть на веслах вместе с остальным экипажем. Он бросил взгляд на судно, выбранное леди Эйдой. Это была джидийская галера – самая большая в их разношерстной армаде. На борту находились бессмертные и несколько налетчиков, которым удалось спастись.

К счастью, их путешествие подходило к концу. Очертания Гальда – города налетчиков – уже проступали на фоне серых туч.

Город был расположен на самом конце полуострова, ножом впивавшегося между Зорким морем и морем Славы. Поселение занимало всю пригодную для жизни землю, а остальная часть побережья представляла собой береговые скалы, фьорды и непроходимые сосновые леса. Таков был Джид, сочетавший в себе зелень, белизну и серость одновременно. Промозглый мир, в котором жил выносливый народ.

Противостоя яростным северным ветрам, лодки начали медленно заходить в порт. Эндри греб вместе с налетчиками и бессмертными, старыми деревянными ручками весел натирая волдыри на ладонях. Тем не менее каждое движение приближало их к берегу. Наконец они преодолели защитное каменное укрепление в гавани. Ветер стих, и они без труда миновали остаток пути.

Когда корабль встал на якорь, команда не стала терять ни секунды. Джидийцы вскочили на ноги и перемахнули через ограду, лихо приземлившись на пристань.

Тело Эндри ломило после долгих часов, проведенных за веслами. Он осторожно поднялся с лавки и начал собирать те немногочисленные вещи, что у него остались после Джидаштерна. К сожалению, чайник в их число не входил. Эндри в тысячный раз оплакал его потерю, больше всего на свете мечтая о чашке теплого чая.

Закрепив на поясе меч, он медленно повернулся вокруг своей оси, знакомясь с Гальдом, городом налетчиков.

Порт был забит галерами. На ветру развевались паруса всех возможных цветов. Некоторые из них были украшены полосами, другие – символами кланов. Эндри разглядел медведей, рогатых рыб, волков, орлов и даже несколько драконов, извергающих блекло-красное пламя. Он не знал, какому клану соответствует каждая из эмблем, но все равно пытался их запомнить.

«Корэйн захочет обо всем услышать», – подумал он, чувствуя горький привкус во рту.

За доками располагались рынки и склады, предназначенные для хранения зерна, стали, монет и сокровищ – всего, что джидийцы добывали во время летних рейдов. Позади них виднелись длинные дома с крышами из соломы, черепицы или дерна. Эндри заметил несколько скульптурных многоярусных шпилей, которые напомнили ему соборы Аскала. Однако они были не каменными, а деревянными.

Практически весь Гальд был построен из дерева. Даже крепостная стена представляла собой частокол серых поленьев с заостренными навершиями. Эндри нервно сглотнул при мысли, что одной-единственной свечи хватит для того, чтобы спалить весь город дотла. Не говоря уже о драконе.

«Джидаштерн наполовину состоял из камня и все равно сгорел, – подумал Эндри, всматриваясь в тяжелые серые тучи. – Гальд превратится в пепел в два раза быстрее».

Прищурившись, он обвел взглядом узкие улочки столицы налетчиков.

«Однако он не сдастся без боя».

Изучив Гальд внимательнее, Эндри понял, что он похож больше на военный гарнизон, чем на город. Улицы были усеяны оружейными складами и конюшнями, а на каждом углу стояли кузни. По наковальням стучали молоты, на рынках кричали торговцы, споря с покупателями из-за цен на добротную сталь. На тренировочном плацу сверкали боевые топоры, и почти все горожане независимо от клана – как мужчины, так и женщины – носили под меховыми одеяниями броню. Вдоль крепостной стены рядами выстроились палатки из шкур животных, напоминавшие полевой лагерь. Гальд просто не мог вместить всех наемников, устремившихся сюда.

Представшее перед Эндри зрелище наполнило его сердце надеждой, какой бы слабой она ни была. Как и трекийские отряды, наемники сражались не только ради золота, но и ради славы.

А спасение мира сулило величайшую славу, какую только можно представить.

У трапа толпились Древние, готовые спуститься на берег вслед за леди Эйдой. Эндри стоял на некотором отдалении от них и не решался подойти ближе. В конце концов, он не был бессмертным солдатом. Вместо того чтобы присоединиться к ним, он направился к Вальтик и взял ее под руку.

– О, рада тебя видеть, – проскрипела ведьма, улыбаясь еще шире.

Эндри вздохнул и поправил мантию, пряча меч среди складок.

– Я был тут все время, Вальтик.

Пожилая женщина цокнула языком, продолжая вплетать в седую косу лепестки свежей лаванды.

– Правда, весь путь ты меня избегал, – отозвалась она. – Тебе повезло, что я незлобива.

Помимо воли, Эндри коротко рассмеялся.

– Тебе повезло, что я не приковал тебя к своей руке. Не думай снова исчезать, особенно сейчас.

– Мой народ примет зов битвы, их щиты крепки, а сталь ненасытна. – Она подняла взгляд и осмотрела город перед ними. – А остальные… они отложат в сторону ветвь мира.

Эндри лишь покачал головой в ответ.

– Я не понимаю, что это значит, Вальтик.

Она широко ухмыльнулась и крепче сжала его руку.

Поскольку Эндри по-прежнему оставался добропорядочным оруженосцем, он подставил ей плечо, чтобы она могла на него опереться.

– Ветер манит нас за собой, – произнесла она, погладив его по руке. – Пойдем, Эндри, за мной!

Знакомый боевой клич стрелой вонзился в сердце Эндри. Он почувствовал, как к горлу подступил ком.

– За мной, – прошептал он в ответ.

Вальтик вела их по городу, решительно ступая босыми ногами по дереву, грязи, камню и снегу. Эйда и ее бессмертные воины безмолвно шли следом. Леди Ковалинна была по-прежнему облачена в изорванную мантию и помятые доспехи, и весь ее облик кричал о потере Джидаштерна. Эндри знал, что они представляют собой странное, если не пугающее, зрелище.

Люди оборачивались, наблюдая за их процессией. Эндри замечал разные лица: бледные, смуглые, розоватые и темные, – но все одинаково раскрасневшиеся от холода. Хотя коренные жители Джида были белокожими, местные кланы принимали под свою защиту любого, кто соглашался взять в руки топор налетчика. Поэтому среди фьордов и сосновых лесов жили смертные со всех уголков Варда.

Эндри изо всех сил старался верить в Вальтик.

Она хорошо ориентировалась в Гальде и уверенно вела их к самому сердцу горда. Чем глубже они продвигались, тем изящнее становилась отделка строений. Вокруг них собиралось все больше людей, и от многочисленных взглядов по коже Эндри расползались мурашки. Только добравшись до вершины холма, выровненной под городскую площадь, он смог с облегчением вздохнуть. Горожане остановились на некотором расстоянии, и их маленький отряд продолжил путь в одиночестве.

По трем сторонам площади стояли внушительные длинные дома, а на четвертой возвышался величественный деревянный собор. Эндри с восхищением осмотрел храм, украшенный бесчисленными фронтонами и увенчанный резными статуями драконов, один из которых держал в пасти солнце, а другой – луну. На дощатых стенах блестели капли черной смолы. Сам храм тоже походил на дракона, и его черепица сверкала подобно чешуе.

Эндри вздрогнул, вдруг вспомнив, как выглядит настоящий дракон. Он перевел взгляд на покрытое тучами небо и мысленно взмолился, чтобы чудовище не отправилось на север вслед за ними.

– Перед взглядом Лашрин мир велик и событий полон, – пробормотала Вальтик. – Ее взору доступно все: и луна, и солнце, и орел, и ворон.

Пока она бормотала, с крыши храма вспорхнула стайка птиц. Их крылья на фоне неба казались черными. Когда трепещущие тени пронеслись над землей, Эндри дернулся.

Вальтик не колеблясь провела своих спутников через двери храма. Войдя внутрь, они не увидели ничего, кроме мрака. Казалось, некое чудовище поглотило их заживо.

Эндри яростно заморгал, пытаясь заставить глаза привыкнуть к темноте. Ему совсем не хотелось обо что-нибудь споткнуться.

По крайней мере, внутри храма было тепло. В центре квадратного зала находился пылающий очаг. Дым, сладковато пахнущий травой, названия которой Эндри не помнил, поднимался к многоярусным сводам потолка. Внутреннее убранство отличалось такой же изысканностью, как и внешняя архитектура. На каждой колонне были высечены рисунки. Хотя Эндри знал о боге Галланда Сайреке и об избраннике его матери Фириаде гораздо больше, чем о Лашрин, даже он узнал запечатленные на них сюжеты. Большинство из них были связаны с путешествиями Лашрин и ее верного ледяного дракона Амавара по землям мертвых или же с их скитаниями по Варду в поисках заблудших призраков. Теперь, когда Эндри довелось увидеть живого дракона, он с трудом мог заставить себя посмотреть Амавару в лицо.

Среди теней Эндри заметил колдунов и ведьм. Почти все они были облачены в серые сорочки, и только колдун, стоящий за древним деревянным алтарем в дальней части храма, носил черный наряд. Он смотрел на пришедших белыми незрячими глазами.

Вместе с ведьмами стояло несколько джидийских воинов, выделяющихся в своей броне и меховых мантиях. Многие из них носили цвета своего клана и ожерелья из ценных металлов на шее. Каждый имел при себе какое-то оружие: топор, меч или копье. «Вожди», – понял Эндри, и у него быстро забилось сердце.

Вальтик провела их мимо очага и, остановившись возле алтаря, отпустила его руку. Эндри ожидал, что она сейчас опустится на колени или хотя бы склонит спину перед слепым колдуном, но та лишь пожала плечами.

– Немногие из огня спасены, – сказала Вальтик виноватым тоном. – Те, кто в пламени сгинул, остаться под Его властью обречены.

Колдуны, ведьмы и вожди склонились друг к другу, и по храму пронеслась волна перешептываний.

– Обречены, – прохрипела Эйда из-за спины ведьмы, и ее низкий голос ножом прорезал стоявший в храме гул. – Значит ли это, что спасти жертв некромантии Таристана невозможно?

Слепой жрец склонил голову к каменному алтарю, положив на него руки. Он беззвучно шевелил губами, произнося молитву, которую никто не мог услышать. Вожди последовали его примеру, также вознося молитвы за джидийцев, погибших в Джидаштерне.

– Если Тот, Кто Ждет душу взял, это навсегда, – произнес незрячий жрец, выпрямив спину. Догадавшись каким-то образом, где стоит Эйда, он обернулся к ней лицом. – Теперь душа часть Его, нет связи, чтобы ее оборвать, вот в чем беда.

– Я думал, Древним известно все на свете, – проворчал один из вождей. Он потянул за заплетенную в косы рыжую бороду. Его запястье обвивала татуировка в виде зубчатой горной гряды.

Эйда смотрела на вождя так, словно тот был насекомым.

– Нам неведомы глубины зла, направляющие руку Того, Кто Ждет или наполняющие смертное сердце Таристана.

– И все же вы повели Ирлу на смерть, – взревел рыжебородый.

Эндри поспешно встал между ними, чтобы леди Ковалинна не разрезала джидийского вождя пополам.

– Ирла ответила на зов первой и проявила необычайную доблесть, – резким голосом сказал Эндри и согнул спину в благодарном поклоне. Он подумал о выживших представителях клана. Их было около дюжины, и все они сейчас бродили по Гальду.

Одна из вождей склонила седовласую голову. На ее плечи была накинута белая волчья шкура.

– Это правда, – проговорила она, бросив в сторону рыжебородого сердитый взгляд. – Мы будем помнить об их жертве.

Рыжебородый проигнорировал ее слова и, не спуская глаз с Эндри, сделал шаг к нему. Его губы скривились в подобии презрительной усмешки, обнажая желтые зубы.

– Ты забрался далеко от дома, – сказал он, осмотрев Эндри с ног до головы. – Хоть внешностью ты и похож на наших южных братьев, говоришь так же, как завоеватели. Так же, как псы Зеленой королевы.

Зеленая королева. Эндри нахмурился, мысленно проклиная Эриду.

– Я родился во дворце Аскала и был галлийским оруженосцем, – ответил он ровным голосом, эхом отразившимся от стропильных балок. – Я проходил обучение, чтобы стать рыцарем.

Несколько вождей, включая рыжебородого, негодующе зашипели.

Эндри никак не отреагировал на их вспышку гнева.

– Но все это осталось в прошлом, милорды, – продолжил он, чеканя каждое слово. – Еще будучи ребенком, я узнал про летние набеги. На северном побережье Галланда, да и в Джидаштерне тоже, вас боялись как чумы. Джидийцы приплывали под покровом ночи и увозили с собой все, что можно было забрать. Они оставляли позади лишь мертвые тела и сожженные города.

Стоявший перед ним рыжебородый вождь выпятил грудь от гордости. Для джидийцев набеги были не только способом выжить, но и многовековой традицией.

– Сначала я вас боялся, – признался Эндри. – Потом мечтал отразить ваши набеги мечом, защитить север и принести мир на берега Зоркого моря. Я хотел служить своей королеве и ее стране.

Эндри не владел искусством красноречия, но знал толк в честности. Он с легкостью рассказывал джидийцам о своем прошлом, надеясь, что они смогут лучше понять текущие тяжелые обстоятельства.

– Теперь я хожу по вашим улицам и молю вас о помощи. – Он выдержал строгий взгляд рыжебородого вождя, ожидая, что тот снова зашипит в ответ. – Все мы, несмотря на наши различия и многолетние обиды. Вот насколько велико наше отчаяние.

К облегчению Эндри, рыжебородый не стал спорить.

– Джидаштерн сгорел, – продолжил он, никак не смягчая горькую правду. – Это уже не исправить. Но мы можем двигаться вперед…

Женщина-вождь, плечи которой укрывала белая шкура, подняла бледную руку. Ее пальцы были искривлены: видимо, испытали на своем веку не меньше дюжины переломов.

– Побереги силы, Синяя Звезда, – проговорила она, прерывая его речь.

«Синяя Звезда».

Эндри опустил взгляд на свою тунику, наброшенную поверх кольчуги. Герб его отца по-прежнему оставался там, в районе сердца. На ткани каким-то чудом все еще держалась потрепанная звезда. Темно-синяя, как сумеречное небо. «Как глаза моего отца», – подумал Эндри, пытаясь удержать перед мысленным взором лицо, которое едва помнил.

Почти не дыша, он посмотрел на женщину-вождя.

Подобно Вальтик, она лишь пожала плечами.

– Джидийцев не нужно убеждать, – сказала она. – Мы предвидели раскол этого мира задолго до того, как ваши короли и бессмертные потрудились его заметить. Именно по этой причине мы и собрались в Гальде. Чтобы подготовиться. А затем – принять бой.

Эндри ошеломленно моргнул. Слова из воодушевляющей речи замерли на его губах. Он опустил плечи и согнулся в спине, словно из него выпустили воздух.

– О, – пробормотал он. – Хорошо. Отлично.

Стоявший за алтарем незрячий жрец приподнял голову. В его волосы, как и у Вальтик, были вплетены лепестки лаванды.

– Роза Древнего Кора не почила в огне? – спросил он. – Есть ли смысл сражаться на этой войне?

Его усталый голос разнесся по храму.

Роза Древнего Кора. Хотя никто не произнес этого вслух, Эндри услышал ее имя. «Корэйн», – молвило пугающее призрачное эхо, отражаясь ото всех резных колонн до единой.

Однажды Эндри спросил у Вальтик, жива ли Корэйн, но ведьма тогда отказалась ответить. Ему было так страшно, что спрашивать второй раз он не решился.

Когда Вальтик хихикнула, Эндри, изумленно округлив глаза, обернулся к ней только для того, чтобы увидеть, как ведьма радостно вскидывает руки в воздух.

– Ее путь земной продолжается, – легкомысленно произнесла Вальтик, словно речь шла о погоде. – Пред ней тропа судьбы извивается.

Колени Эндри подкосились, а земля под его ногами дала крен. Ему хотелось рассмеяться и заплакать одновременно. Он схватил ведьму за плечи, но та снова захихикала. Поле зрения Эндри сузилось, и он видел лишь стоящую перед ним пожилую женщину, чьи голубые, как молния, глаза грозили затянуть его в свой омут.

Кто-то схватил Эндри за плечо, но он легко стряхнул с себя чужую руку.

– Вальтик, все это время ты знала? – спросил он, буравя ее взглядом. – И ничего не сказала мне, не ответила?

– Для всего на свете нужно подобрать момент, – ответила она, погладив его по щеке. – И чтобы мир спасать, и чтоб монархов свергать.

Чья-то рука снова опустила на плечо Эндри. Он попытался стряхнуть ее, но потерпел неудачу. Железную хватку Древней было не так-то просто ослабить.

Позади Эндри возвышалась Эйда, и в ее глазах читалось предостережение.

Его зрение тут же обострилось. Эндри увидел, что ведьмы и колдуны собрались у алтаря, готовые встать на защиту одной из них. Рыжебородый вождь водил пальцем по лезвию топора, откровенно ему угрожая.

Сделав глубокий вдох, Эндри ослабил хватку. Вальтик еще раз хихикнула и высвободилась из рук, оставив его приходить в себя. Множество эмоций боролись друг с другом в сознании Эндри, но все они вертелись вокруг одной лишь мысли.

«Корэйн жива».

– Ты сказала, что тропа судьбы извивается перед ней, – ровным голосом произнесла Эйда, обращаясь к Вальтик. – Ты можешь подсказать, куда ведет ее путь?

Ведьма медленно покружилась на месте, изучая сводчатый потолок.

– Вы и сами стоите на нем. Факелы ваши уже горят огнем.

Эндри едва поборол новую волну раздражения.

– Если ее путь совпадает с нашим, значит, догадка об Айоне верна, – резко сказал он. – Мы найдем ее там. И, быть может, тогда я смогу навеки от тебя избавиться.

– Думай, что говоришь пред глазами Лашрин, – пропела Вальтик. Она указала на резные колонны и покрутила запястье в изящном жесте. Струйки дыма от горящего в очаге огня скользнули между ее пальцами, странно извиваясь. – В этом храме она видит все, узнавая причины причин.

– Вот и хорошо, – прошипел он. – Тогда она видит, насколько ты невыносима.

Услышав столь оскорбительные слова, ведьмы и колдуны отшатнулись, но Вальтик лишь хихикнула.

– Невыносима, так и есть, – беспечно повторила она. – Но только при необходимости.

Эндри закатил глаза так сильно, что едва не увидел затылок изнутри.

Женщина-вождь с волчьей шкурой на плечах разделяла его нетерпение. Шумно дыша, она подошла к очагу и остановилась перед Эйдой. Ее бледно-зеленые глаза метались между Древней и Эндри.

– Все кланы Джида пришли к согласию, – сказала она. – Девочка, в чьих жилах течет кровь Древнего Кора, – последняя надежда этого мира. Мы должны защитить ее и отомстить за погибших. – Она сжала руку в кулак и ударила по затянутой в кожаную броню груди. – Ирла пришла первой, но Сорнлонда из Снежных земель последует за ней!

Рыжебородый с энтузиазмом повторил ее жест:

– Хьорн последует за ней!

К ним присоединился еще один вождь:

– Грайма последует за ней!

Храм наполнился звуками, пока вожди один за другим били себя в грудь и приносили клятву от лица своего клана. Эндри изо всех сил старался запомнить их всех. Вот орел Агсайрла. Волк Сорнлонды. Великие горы Хьорна – клана рыжебородого вождя. Блодин. Грайма. Лайда. Джайродагр. Мундо. Эндри повторял названия снова и снова, но джидийские слова быстро перемешались в его голове.

«Корэйн наверняка знает их все», – подумал он и мысленно съежился, готовясь к тому, что воспоминание о ней вызовет очередную волну боли. Но он почувствовал лишь радость. Ему пришлось призвать всю свою силу воли, чтобы не выскочить из храма, не броситься к гавани и не сесть на первый же попавшийся корабль, умоляя моряков взять курс на Айону.

– Мы кланы Джида, – провозгласила вождь Сорнлон-ды, снова ударяя себя в грудь, – и нам нет числа.

Остальные вожди издали короткое уханье, похожее на боевой клич.

– Мы сильны.

Уханье раздалось снова, на этот раз еще звучнее, всколыхнув недвижный воздух храма.

Лицо вождя Сорнлонды помрачнело.

– Не настолько, чтобы в одиночку противостоять огромной армии.

Эндри был наслышан о галлийских легионах, не говоря уже об армии мертвецов Таристана, и поэтому мрачно кивнул.

– Вы хороши в бою на воде. Набеги – ваша сильная сторона, – произнес он. – Быстрые нападения, быстрые отступления. Если Корэйн доберется до Айоны, королева Галланда отправит вместе с ней каждое осадное орудие и каждого солдата из своих легионов. Каждый корабль из флота.

Женщина-вождь улыбнулась волчьей, кровожадной улыбкой.

– Ты знаешь толк в войне, Синяя Звезда.

Щеки Эндри вспыхнули, но он продолжил:

– Подготовьте галеры к плаванью по зимним водам. Сделайте так, чтобы ни одна армия не смогла проплыть по Зоркому морю и приблизиться к побережью. Боевые отряды Трекии будут выполнять ту же задачу вдоль своих границ, – добавил он, вспомнив об Осковко и его армии. – Может, мы и не сумеем остановить Эриду и Таристана, но точно их замедлим.

Когда вожди издали боевой клич, Эндри едва не закричал вместе с ними. Вместо этого он опустил руку к мечу, висевшему на поясе, и, повинуясь старому инстинкту, сжал пальцами рукоять. Казалось, это было единственное, что он умел делать.

– Вместе, – негромко произнес он, и его голос тут же затерялся в эхе криков.

«За мной».

Глава 10
Корона превыше всего
– Эрида —

На Аскал опускалась ночь. Эрида смотрела в окно, наблюдая за тем, как угасают последние кроваво-красные лучи и в ее городе начинают зажигаться огни. Она медленно вдохнула, словно хотела вобрать в себя тысячи жизней, населявших ее крепостные стены. Это немного успокоило ее.

– Я должна их увидеть, – сказала Эрида, отвернувшись от окна. Ее мысли устремились вниз, к дворцовым подземельям и заключенным там узникам. – Всех троих.

– Извлечь хоть какую-то пользу можно только из убийцы, – сказал Таристан. – Однако Ронин обошелся с ней… не слишком мягко.

Эрида вздрогнула. Она прекрасно знала, что такое пытки. В ее подземельях находилось несколько камер, предназначенных для подобных целей, а ее палачи и экзекуторы знали толк в своем ремесле. Это было необходимо любому правителю, особенно с таким необъятным королевством, как у нее, и такими ненадежными придворными.

Что-то подсказывало Эриде, что Красный Ронин был страшнее любого ее экзекутора. В арсенале злобного мага, Веретено его побери, имелось гораздо больше пыточных орудий.

– Она мертва?

Эрида перевела взгляд на Таристана, подумав о том, что их разделяет слишком большое расстояние. Ее мантия, такая же золотистая, как броня, валялась на полу. Эриде страшно хотелось избавиться от оставшейся одежды и улечься в постель, но сначала нужно было разобраться с делами.

Таристан лишь пожал плечами. К нему понемногу возвращалась привычная отчужденность. Принца Древнего Кора мало волновала судьба плененной убийцы-амхара.

– Пока нет. Она потеряла сознание при последнем допросе и, по сообщениям стражников, не приходила в себя с тех пор, как ее принесли в подземелье.

Эрида прищурилась.

– И когда это произошло?

– Примерно три дня назад, – ответил Таристан.

Эрида вздрогнула. Она представила Ронина, его окаймленные красным глаза и чересчур широкую улыбку, сверкавшую в полумраке подземелья.

Она встряхнула головой, прогоняя видение прочь.

– Что насчет бессмертного?

Она прекрасно помнила Домакриана. Перед ее мысленным взором возникла огромная, зловещая фигура Древнего. Ярость, которую ему с трудом удавалось скрывать, грозилась вот-вот просочиться наружу. Он напоминал ей приближавшийся к берегу морской шторм.

Губы Таристана снова изогнулись в не свойственной для него улыбке. Если Домакриан был штормом, то Тари-стан походил на жестокий ветер, не подпускавший его к берегу.

– Жив. Гниет в камере. Даже Ронин не смог бы придумать столь жестокое наказание, – ответил Таристан. Эрида заметила в его голосе толику гордости. – Когда наступит конец и наша победа станет абсолютной, он сможет снова увидеть солнце. В последний раз.

В глазах Таристана не отражалось красного сияния. Мрачное удовлетворение, с которым он произносил слова, принадлежало ему одному. Эрида почувствовала укол страха и в то же самое время волну восхищения.

– Древний может знать, где сейчас Корэйн? – спроси-ла она.

Таристан покачал головой.

– Сомневаюсь. Домакриана можно описать всего парой слов. Он отважен и идеалистичен. А еще глуп. – Таристан глухо фыркнул. – Он был для Корэйн щитом, не более.

– И все-таки он принц Древних.

– Хочешь получить за него выкуп? – Таристан приподнял бровь и издал лающий смешок. – Желаешь вынудить его королеву расплатиться золотом?

Эрида отмахнулась от этой идеи, и изумруд на ее пальце сверкнул.

– Нет. Пусть сидит во мраке камеры, – ответила она. – Мы заберем золото Древних сами, когда сотрем их поселение с лица земли.

Таристан, стоя на другом конце комнаты, широко улыбнулся. Казалось, он держит в зубах весь мир. Эрида решила, что практически так оно и есть.

– Именно это мы и сделаем, – выдохнул он.

Несколько ярдов, отделявшие их друг от друга, словно растянулись еще сильнее. Несмотря на духоту, Эрида почувствовала, что замерзает. Она жаждала его тепла – невыносимо жаркого, грозящего сжечь ее без огня.

Таристан выдержал ее взгляд, и Эрида задавалась вопросом, прочел ли он на ее лице это желание. Эту жажду. Она поглощала целиком, даже когда Эрида отталкивала ее, пока стук собственного сердца не стал лишь отдаленным эхом, бьющимся в глубинах ее сознания.

Корона была превыше всего. Эриду ждали незавершенные дела.

Она сделала вдох и нарушила тишину:

– Не верю, что говорю эти слова, но мне надо поговорить с Ронином.

Таристан прищурил черные глаза, словно ее просьба привела его в замешательство, но уже через мгновение он пожал плечами.

– Он в архивах, – сказал он, указывая на дверь.

По позвоночнику Эриды промчался электрический разряд. Сжав руку в кулак, она показала изумруд Галланда на пальце.

– Разве не я повелительница четырех королевств? Разве не я возродившаяся императрица? – произнесла она, едва сдерживая смех. – Неужели я не могу призвать к себе одного-единственного мага, Веретено его побери?

Таристан снова пожал плечами.

– Только если прикажешь кому-нибудь пронести его по лестнице. – В его голосе слышалась нотка вины. – Ведьма сломала ему ногу.

«Лучше бы она сломала ему шею».

– Должна признать, я ей завидую, – вслух сказала она, слегка покраснев. – Хорошо, я спущусь к нему.

Сделав над собой усилие, она направилась к двери. Она намеренно двигалась слишком быстро, опасаясь, что если возникнет повод остаться, она не сможет им не воспользоваться.

Однако, когда она проходила мимо Таристана, его пальцы коснулись ее запястья, и вся сдержанность Эриды разлетелась на осколки.

Ее губы снова загорелись, прижимаясь к его. Мир растворялся, пока полностью не исчез.

Когда раздался стук в дверь, они оба зарычали от раздражения.

– Ваше Величество? – донесся до них неуверенный голос из коридора.

Эрида зарычала сквозь стиснутые зубы. Таристан опустил голову, коснувшись лбом ее оголенной ключицы. В голове Эриды возник мимолетный вопрос: когда Таристан успел сдвинуть верх ее платья? Однако это уже не имело значения.

Она поправила платье, отдышалась, а потом подошла к двери и распахнула ее, одарив новоприбывших взглядом, грозившим обратить кровь в их жилах в лед.

Перед ней предстал съежившийся от страха королевский сенешаль, лорд Катберг. Его окружала стайка фрейлин, а рядом с ними, опершись на трость, стояла леди Харрсинг. При виде ее Эрида немного успокоилась.

– Ваше Величество, приношу глубочайшие извинения, – пробормотал приземистый пожилой сенешаль, низко склонив голову. Будучи высочайшим руководящим чиновником при дворце, он носил золотую цепь и одежды превосходного качества, которым могли позавидовать даже самые богатые лорды королевства.

От внимания Эриды не укрылось, как Катберг бросил взгляд поверх ее плеча, обнаружив в салоне Таристана. Сенешаль ойкнул, явно борясь с желанием зажмуриться. Катберг хорошо разбирался в цифрах и организационных вопросах, но крепким характером не отличался.

Эрида не стала его слушать и обратила взгляд на леди Харрсинг.

– Белла, тебе стоило бы отдохнуть после долго пути, – произнесла она с едва заметной, но искренней улыбкой. – Поужинаем завтра?

К изумлению Эриды, на лице Харрсинг отразилось чувство вины. Несмотря на трость, она склонила спину так низко, как только могла. Фрейлины последовали ее примеру.

– Моя дражайшая королева, – проговорила Харрсинг. В ее седых волосах сияли отблески пламени свечей. – Темурийский посол ждет. Сегодня мы ужинаем вместе. Мы все.

Лорд Катберг, стоящий рядом с ней, вздрогнул и снова поклонился.

Эрида с раздражением вспомнила, что, когда придворные встречали ее возле дворца, он и правда что-то болтал о темурийском после. «Посол просит аудиенции», – сказал тогда Катберг, и она согласилась.

– Разумеется. – Эрида постаралась натянуть на лицо свою лучшую придворную маску и сделать взгляд безжизненным, а улыбку – кроткой и скромной. – Лорд Катберг, проводите моего мужа к его слугам и проследите, чтобы они подготовили его к встрече с послом.

Сенешаль выглядел так, будто вот-вот упадет замертво.

– Я бы предпочел поужинать в своих покоях, – процедил Таристан. Судя по его виду, он чувствовал себя так же неуютно, как и Катберг.

– Я учту твое мнение, – огрызнулась Эрида, жестом указывая на дверь.

К ее облегчению, Таристан не стал спорить. Он без промедления прошел мимо Эриды, даже не взглянув на нее и не дотронувшись пальцами до руки. Она ощутила себя горсткой раскаленных углей, которые окатили ведром ледяной воды.

Катберг побежал вслед за Таристаном; тот всего за несколько быстрых, размашистых шагов преодолел длинный коридор и скрылся из виду. Эрида не завидовала слугам, которым предстояло иметь с ним дело.

«Корона превыше всего», – напомнила она себе, пытаясь избавиться от назойливых воспоминаний о губах Таристана на ее собственных. Вдали от него ей было проще чувствовать себя королевой Галланда, а не девушкой по имени Эрида.

Отступив от двери, она пропустила в салон фрейлин, похожих на вереницу красивых пташек, одетых в шелка и кружева. Леди Харрсинг проследовала за ними.

Эрида не задумываясь подстроилась под рутинный ритм дворцовой жизни. Рядом с фрейлинами появились служанки, и все они приступили к привычным действиям. Эрида подчинилась. Она наклонила голову назад, позволяя неизвестным рукам расплести ее растрепанные косы.

Только леди Харрсинг ничего не делала. Остальные же боялись показаться бездельницами.

– Белла, какой у нас выдался день! – сказала Эрида, пока одна из девушек расшнуровывала платье на ней. Другая сняла его через голову, оставив Эриду в одной лишь нижней одежде. – Не знаю, как долго смогу пировать в компании посла.

– Продержитесь чуть больше часа, этого будет достаточно, – ответила леди Харрсинг, тяжело опираясь на трость. – Посол Салбхай тоже проделал долгий путь и вряд ли в ближайшее время отправится обратно на родину.

Эрида с легкостью поняла смысл ее слов.

– Ах, – выдохнула она, недовольная присутствием незнакомого посла. Не говоря уже о том, что он прибыл из Темуриджена – единственной империи, которая могла сравниться с ее собственной. – Для подобных дел у меня нет ни терпения, ни времени, – добавила Эрида, склонив голову к груди, чтобы служанка сняла с ее шеи ожерелья. Другая девушка тем временем протирала изумруд на ее кольце.

– Ваше Величество вольна поступать так, как она изволит, – произнесла Харрсинг. Взгляд ее бледно-зеленых глаз, которые напоминали Эриде два ледяных кинжала, оставался таким же острым, как и всегда. – Однако нам выгодно, чтобы темурийцы как можно дольше не высовывались из-за гор. Мне не хочется увидеть на своем веку бойцов Бессчетного войска.

«Не могу согласиться», – подумала Эрида, прикладывая все усилия, чтобы сохранять невозмутимость. Она долгие годы мечтала выставить свои легионы против конницы императора Бхара, одержать победу и стать самой могущественной правительницей в этом мире.

Эрида снова посмотрела на Харрсинг, вглядываясь в морщины на ее лице. Ей было не меньше семидесяти, и она не раз становилась как мамой, так и бабушкой. Ее отпрыски жили в каждом королевстве этого мира.

Леди Харрсинг ответила прямым взглядом, позволяя рассматривать себя.

– Но мне бы хотелось увидеть кое-что другое, – добавила она, взглянув на живот Эриды.

Королева выдавила из себя сухой смешок. Ей хотелось поддразнить Беллу за столь личный комментарий, но она сдержалась. На них смотрело слишком много глаз, а сплетни по дворцу разносились мгновенно.

– Леди Харрсинг! – воскликнула Эрида шокированным тоном. Она надеялась, что легкого упрека хватит, чтобы подавить ее любопытство.

Служанки, которые подготавливали вечернее платье, замедлились, уставившись на них во все глаза. Эрида чувствовала себя запертой в клетке львицей, на которую глазеют более слабые звери.

К облегчению Эриды, Харрсинг не стала настаивать. Лишь подняла руку в знак капитуляции.

– Задавать неловкие вопросы и говорить невпопад – привилегия старости, – сказала она с легкомысленной улыбкой. Как и королева, она тоже носила маску.

Но Эрида смотрела сквозь нее и знала наверняка, что Белла Харрсинг на самом деле хитрый политик – женщина, которая уже много десятилетий удерживает свое положение при галлийском дворе. В то время как лорд Торнуолл командовал армиями, Белла вела свою войну на не менее опасном поле сражения, коим являлся королевский дворец.

– Я – мать целого королевства, а теперь еще даю жизнь новой империи, – громко провозгласила Эрида. – Не сомневаюсь, что на данный момент этого достаточно.

– На данный момент да, – отозвалась Харрсинг, согласно кивнув. Но глаза ее пронзительно сверкнули. – Только на данный момент.

Эрида медленно кивнула в ответ. Она понимала, что Харрсинг имеет в виду, но не может сказать напрямую в присутствии чужих глаз. Даже сейчас, когда в руках Эриды Галландской была вся власть этого мира, леди Харрсинг по-прежнему пыталась ее оберегать. Сердце Эриды благодарно сжалось.

«Как бы сильна я ни была, надо сделать так, чтобы лорды не сомневались в стабильности королевского рода, – подумала она. – А для этого мне нужен наследник, которого я смогу посадить на выстроенный мною трон».

– Необычная выдалась зима, – пробормотала Харрсинг, обернувшись к окнам. К ним медленно подступала темнота, которую пронзали лишь городские огни. – Говорят, на юге выпал снег, а на севере полыхает пожар.

«Пожар. Джидаштерн». Эрида замерла, борясь с подступающей тревогой.

– А еще небо, – забывшись, выдохнула одна из фрейлин.

– Что не так с небом? – резко спросила Эрида.

– Вы наверняка замечали, Ваше Величество, – ответила девушка, не смея посмотреть королеве в лицо. – Иногда оно становится красным, как кровь.

– Красным, как победа, – строгим тоном исправила ее Эрида. – Красный – цвет могучего Сайрека, бога – покровителя Галланда. Возможно, это он улыбается нам с неба.

Когда нижние платья были сняты, Эрида подошла к просторной медной ванне, стоящей у огня. С тихим урчанием погрузившись в горячую воду, она почувствовала, как усталость от долгого путешествия медленно стекает с ее кожи.

Леди Харрсинг сидела на том же месте, словно величавая птица, приглядывающая за королевой.

– Час, и ни минутой больше, – напомнила ей Эрида и запрокинула голову назад, чтобы служанки вымыли ее волосы. – Я только что вернулась в столицу. Посол Салбхай не может принять мой ранний уход за грубость, ведь так? К тому же почему бы ему не продолжить пир с другими дипломатами? Лорд Малек и лорд Эмрали наверняка будут вне себя от радости, если им представится возможность развлечь темурийского посла.

В глазах Харрсинг промелькнуло странное выражение, подозрительно напоминавшее чувство стыда.

– Кейса и Сардос призвали Малека и Эмрали вернуться ко своим дворам, – после некоторой паузы неохотно сказала леди Харрсинг.

Раздался плеск воды, когда Эрида пошевелилась, меняя положение тела. Она остро ощущала на себе внимательные взгляды, пока обдумывала возникшую ситуацию. Если королевства Сардос и Кейса отозвали своих послов от двора Эриды, значит, что-то было не так. Возможно, ей грозила опасность.

Однако Эрида Галландская не боялась ни одного королевства, ни одной армии в этом мире. Раздался еще один всплеск – в этот раз она пожала плечами, всем своим видом показывая равнодушие.

– Хорошо, – сказала она и жестом велела Харрсинг продолжать.

Та кивнула.

– В город прибыло множество других знатных лиц, чтобы присутствовать на коронации.

Аскал и правда был более многолюдным, чем обычно, и дело не только в приезде галлийской знати. В столицу стекались и простые люди из деревень, желающие отдать почести своей королеве и поднять за ее победу бокал с бесплатным элем или вином. И это не говоря о том, что к Аскалу приближались делегации из Мадренции, Тириота и Сискарии. Им всем предстояло наблюдать за тем, как восходит на трон новая королева.

– Есть новости о Кониджине?

Имя кузена-предателя оставило во рту Эриды кислый привкус.

Фрейлины едва ли не замерли на месте, и только служанки продолжили протирать мочалками руки Эриды от плеч до ногтей.

Харрсинг тяжело вздохнула и сердито ударила тростью по полу.

– О нем ничего не слышно с тех пор, как он потерпел неудачу в Мадренции.

От Эриды не укрылось то, с какой осторожностью Харрсинг подбирает слова. «Потерпел неудачу» – очень осторожное описание попытки захвата власти.

– Я навела справки, но получила очень мало информации. Полагаю, сейчас он на другом берегу Долгого моря. Пытается найти убежище, – продолжила Белла.

– Кузен поставил свою собственную жизнь и будущее на то, чтобы захватить трон. Он не сдастся так легко.

Фрейлины опустили глаза. Их руки дрожали.

Эрида едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. Ей совершенно не хотелось возиться с перепуганными детьми. Но в жилах придворных дам текла благородная кровь – все они были дочерями королей и высокопоставленных лордов. Их страх не был выгоден никому.

«Звери представляют наибольшую опасность, когда они напуганы», – пронеслось у Эриды в голове.

Она обвела взглядом фрейлин. Среди них были дочери и жены влиятельных мужчин, желающие обрести власть, став ближе к королеве. Все до единой шпионили за ней.

Эрида чувствовала себя актрисой на уличной сцене, которой надо было развлечь толпу. Она призвала все свои умения управлять выражением лица и голосом, приобретенные путем длительных тренировок.

– Мы хотим построить великую империю, сердцем которой станет Галланд, – сказала Эрида, лучась искренностью. Она знала, что служанки тоже слушают: их движения стали медленными, словно они боялись помешать ее речи. – Я хочу, чтобы в Варде царил мир и все его народы процветали.

«Я войду в историю как самая прекрасная королева. Победоносная, щедрая, величественная, святая. И любимая народом», – подумала Эрида. Она уже могла проследить, как все будет развиваться дальше: сплетни расползутся по дворцу, городу, по домам благородных семей и обычных людей по всему Варду.

– Я хочу возродить величие и славу. Сделать земли Варда достойными наших богов. – Ее слова не были ложью. Эрида чувствовала их правдивый, соблазнительный привкус. Затаившееся на краю сознания красное существо светилось от гордости. – И я пойду на любые жертвы, чтобы этот прекрасный мир стал реальностью. Ради нас всех.

– Разумеется, Ваше Величество, – отозвалась Харрсинг, и ее голос расколол тишину. – Лорд Кониджин понесет наказание за свое предательство.

Приняв помощь служанки, Эрида вылезла из ванны. Другая девушка накинула ей на плечи нагретый у огня халат.

– Мы разберемся с ним, – сказала королева. По ее пепельно-каштановым прядям заскользили гребни, раскачивая ее взад и вперед. – Я должна отсечь голову змея прежде, чем его яд успеет распространиться.

«Не исключено, что это уже случилось, – подумала она. – Наверняка у Кониджина есть союзники при дворе – люди, которые посадили бы его на трон, будь у них такая возможность. Надо выкорчевать их из моего дворца».

Ее первую коронацию омрачила тень смерти. Эрида подозревала, что вторую ожидает схожая участь.

Глава 11
Чтобы их души были вместе
– Корэйн —

Одна ночь в Сиранделе превратилась в две, в три, а потом и в целую неделю. Корэйн старалась вести счет дням, не позволяя им слиться воедино. Но среди деревьев и залитых солнцем полян Каслвуда время текло иначе. Корэйн убеждала себя, что передышка необходима. Древним нужно было время, чтобы собрать воинов из удаленных уголков леса. А Корэйн – залечить некоторые из своих ран. Синяки на коже исчезли. Царапины и ожоги побледнели.

Но воспоминания оставались при ней. И ранили душу так, что уже не исцелиться.

По крайней мере, ничто не тревожило ее сон. То ли она находилась достаточно далеко от Веретен, то ли Тот, Кто Ждет не мог проникнуть в поселение Древних, но ей снились лишь маленький домик у моря да запах лимонных рощ.

К утру седьмого дня Корэйн знала Сирандель настолько хорошо, что могла найти тренировочную площадку без посторонней помощи. Она шла, на ходу заплетая волосы в косу и пытаясь пальцами распутать парочку колтунов.

Когда она добралась до площадки, там никого не оказалось, но вход был открыт. Древние услышали ее шаги задолго до того, как она подошла достаточно близко, чтобы увидеть их. Корэйн окинула взглядом округлую платформу, настолько большую, что на ней могли тренироваться сразу множество пар бойцов. На каменных плитах были выгравированы древние символы, поросшие мхом, а над головой переплетались ветви резных деревьев. Разноцветные листья-стеклышки отбрасывали на плоскую арену радужные полосы.

Корэйн скользила по площадке танцующим шагом, то заходя в лужицы света, то покидая их. Она повторяла движения, которым ее научили Сигилла и Сораса. Без них тренироваться было сложнее, но ее мышцы помнили последовательность действий, поэтому теперь Корэйн полагалась на свои инстинкты.

Вместо старой обожженной одежды Древние выдали ей несколько бархатных туник, легинсов и простых кожаных сапог. Все вещи были глубоких коричневых, золотистых и пурпурных оттенков, чтобы сливаться с зимним лесом. Кроме того, ей вручили сирандельскую мантию с вышитыми на ней лисами и капюшоном, отороченным невероятно мягким мехом. Она так сильно напоминала об айонской мантии Дома, что Корэйн и не думала надевать ее.

Бессмертные позволяли ей тренироваться в одиночестве. Они приближались к ней только для того, чтобы оставить воду, еду или новое оружие, которое лучше бы подошло для ее формы. Каждый день Корэйн приносила с собой Веретенный клинок, но так и не решалась его использовать. Все-таки меч принадлежал Таристану, а не ей.

Она отдавала предпочтение короткой легкой сабле со слегка искривленным лезвием.

С каждым взмахом клинка Корэйн стояла на ногах немного устойчивее и двигалась все быстрее, пока не начинала хватать ртом воздух.

«Мои старания не пропадут даром», – повторила она в тысячный раз.

– Прошу прощения за вторжение.

Тяжело дыша, Корэйн взмахнула клинком еще раз и резко развернулась, чтобы оказаться лицом к лицу с Вальниром. Величественный Древний нерешительно застыл на краю площадки.

– Как долго вы за мной наблюдаете? – спросила Корэйн и вытерла лоб облаченными в наручи руками, стараясь быть осторожной, чтобы не поцарапать себя шипами Драконьих когтей.

Вальнир моргнул, сохраняя каменное выражение лица.

– Где-то около часа.

Корэйн захотелось закричать. Принятые среди Древ-них социальные нормы выводили ее из себя уже не в первый раз.

– Что я могу сделать для вас, милорд? – спросила она, пытаясь скрыть раздражение в голосе. «Неужели мы наконец-то готовы отправляться в путь? Ваши воины в сборе?»

К ее удивлению, правитель Древних сделал шаг вперед и ступил на тренировочную арену. Полы его пурпурной мантии развевались позади. На спине висел боевой лук, создавая вид дополнительной руки.

– Ты хорошо обучена, – задумчиво произнес он, взглядом желтых глаз осматривая Корэйн.

Его внимание было мучительно. Корэйн чувствовала, что ее тело начинает зудеть.

– Благодарю вас, – неохотно ответила она. – Мне не терпится тронуться в путь, сэр.

– Мне это известно, – сказал Вальнир, глядя на Веретенный клинок.

Корэйн накрыла волна ужаса. Она понимала, что если Вальнир вдруг решит схватить клинок или расколоть его на тысячу частей, то ничего не сможет сделать.

Ее сердце заколотилось о ребра.

Несколько долгих мгновений Вальнир стоял на месте, будто что-то обдумывал. Затем он отодвинул ворот мантии, обнажая шею. Под его белой кожей пульсировала мощная вена. Вальнир поднес руку к горлу и провел пальцем по полоске выпуклой плоти. Шрам на теле бессмертного выглядел неуместно.

– Повесить на веревке можно только вас, смертных, – пробормотал Вальнир, изогнув уголок рта в некоем подобии оскала. – Чтобы повесить нас, палач должен воспользоваться гирями и стальной цепью.

Как бы ни пыталась, Корэйн не смогла выбросить из головы видение того, что шею Вальнира обвивают стальные цепи, а с его ног свисают тяжелые железные грузы.

– За что? – спросила она, в ужасе округлив глаза.

– Наказали не меня одного, – мягко ответил Вальнир.

У Корэйн закружилась голова. Перед ее внутренним взором предстал образ другой Древней. «Те же глаза, те же волосы. Почти то же лицо, – постепенно начала понимать она. – И точно такой же шрам на шее».

– Вы говорите об Эйде, леди Ковалинна.

Вальнир склонил голову и отступил на несколько шагов назад, давая Корэйн больше пространства.

– Да. О своей сестре, – сказал он. – Так уж вышло, что два отпрыска нашей великой семьи стали ее погибелью.

Корэйн вспомнила Эйду на берегу Зоркого моря, когда та вела за собой джидийский клан и армию Древних. «Прямо навстречу злому року», – горько подумала она. В глубине души ей хотелось обвинить Вальнира и заставить его признать ошибку. Отказавшись браться за оружие, он обрек на смерть как принцессу Рию, так и свою сестру.

Но в его глазах Корэйн увидела тоску и мучительное чувство стыда. «Он все прекрасно понимает и изо всех сил пытается исправить ошибки».

– В те времена Веретена горели не только в Оллварде, но и в Глориане. – Вальнир сложил руки на груди, меряя шагами тренировочную площадку. – Порталы вели в разные миры: в Ирридас, Миэр, Перепутье, Вард. Мы верили, что Веретена представляют угрозу для нашего мира и что их надо закрыть любой ценой.

Корэйн слышала в его ровном голосе нотки едва сдерживаемой ярости.

– Но ваш народ был с вами не согласен.

– Глориан несет свет всех миров, а свет необходимо распространять, – ответил он. – Так говорил наш король. Мы были обязаны странствовать по бесконечным мирам, озаряя их величием Глориана.

– В моих жилах тоже течет Веретенная кровь, – неуверенно произнесла Корэйн. В ее памяти всплыло лицо Таристана, и она поморщилась. – Я знаю, каково это – слышать зов странствий.

Взгляд Вальнира был затуманен. Корэйн сомневалась, что Древний услышал ее слова.

– Меня утешает лишь то, что я оказался прав насчет Веретен, – прошептал он. – В конечном итоге.

Сглотнув ком в горле, Корэйн взглянула на до боли знакомый меч на скамье. Иногда он казался ей тяжкой ношей, иногда – опорой. Сегодня он напоминал ей компас, стрелка которого указывала неизвестное направление.

Древний не сводил с клинка желтых глаз.

– Меч, выкованный в самом сердце Веретена, – выдохнул он и протянул руку к клинку. – Позволишь? – спросил он, указывая на рукоять.

Корэйн откуда-то знала, что он примет любой ответ. Она медленно кивнула.

Древний обхватил длинными пальцами рукоять. В следующее мгновение клинок вырвался из его рук, разрезав воздух стальной вспышкой, и указал острием на лес Сиранделя.

– Напротив молота и наковальни нить златая, а между ними – хладная сталь. Портал откроешь ты клинком и кровью, их сочетанье – ключ, чтобы умчаться вдаль.

Вальнир повернул лезвие, так что в нем отразилось солнце, и таинственные символы вспыхнули на фоне украшенной гравировкой сияющей стали.

– Так вот что написано на мече, – ахнула Корэйн, в очередной раз пытаясь прочесть слова, написанные изящными, непостижимыми для нее буквами. – Вы говорите на языке Древнего Кора?

Вальнир с мрачным видом вложил Веретенный клинок в ножны и осторожно положил его на скамью. Он относился к мечу с нежным благоговением, как родитель к собственному ребенку.

– Говорил немного, – ответил он. – Когда-то давно.

Корэйн обдумывала увиденное. Как только Вальнир взял меч в руки, его взгляд внезапно смягчился. Словно он смотрел на друга. Или на дитя.

– Их выковали вы, – выпалила Корэйн.

Улыбка Древнего походила на тонкий изгиб полумесяца, но не касалась его глаз.

– Вы изготовили меч моего отца. И меч Таристана тоже. – Голос Корэйн дрожал. – Вы выковали эти два Веретенных клинка.

– Их было гораздо больше. Но в этот мир попали лишь два. – Вальнир покачал головой. – С тех пор я ни разу не смотрел в сторону кузни.

Корэйн снова окинула взглядом блестящий рубец на горле Древнего.

– И по этой причине на вашу шею накинули петлю.

Вальнир пожал плечами.

– Петля была лишь угрозой.

«Ничего себе угроза», – подумала Корэйн, тяжело сглотнув.

– Смерть или изгнание. Вполне очевидно, какой выбор сделали мы с сестрой, – продолжил он, прикоснувшись пальцем к лезвию клинка. На его коже выступила одна-единственная капля крови. – Мы пришли в Вард после того, как нас отверг наш собственный народ. За нами последовало лишь несколько видэров, те, чей образ мысли походил на наш. Нас не приняли в Айоне, поэтому мы воздвигли Сирандель. А когда Веретена переместились… – Он отвел руку от меча, и его прекрасное лицо на мгновение исказилось от боли. – Глориан был утрачен, и изгнанниками стали все мы.

Корэйн чувствовала в своем сердце отзвуки той же боли, которая никогда не угасала до конца. Она знала, пусть и в незначительной степени, каково это – быть потерянным и не иметь надежды вернуться домой.

Обратив взгляд на деревья, Вальнир раздраженно вздохнул и щелкнул языком.

– Пойдем, в парадном зале какая-то суматоха, – произнес он, не сводя глаз с лабиринта каменных деревьев. Что он увидел среди них, Корэйн не знала: ее смертные глаза и уши, к сожалению, были здесь совершенно бесполезны.

– Хорошо, – сказала она и закинула Веретенный клинок на плечо.

Меч давил ей на спину подобно тяжелому якорю, пока она покорно следовала за Вальниром. Ее сапоги поскрипывали, касаясь каменных плит и палой листвы, в то время как Древний шагал абсолютно бесшумно.

Всю дорогу в ее голове бушевал ураган мыслей. «Вальнир отправляется в поход не потому, что считает это верным решением, – поняла Корэйн. – Он жаждет мести. И, возможно, хочет искупить хотя бы часть вины».

* * *

Парадный зал Вальнира так ярко выделялся на фоне леса, что Корэйн не понимала, как вообще могла не заметить его в первый раз. Она прошла под двумя изогнутыми в виде арки деревьями с цветами из золотистого стекла и обнаружила, что комната заполнена Древними воинами. Они стояли небольшими группами, переговариваясь между собой на мелодичном и загадочном языке. Корэйн с восхищением рассматривала их оружие – ножи, луки и копья, – начищенное до блеска и готовое к бою.

Толпа расступилась перед ними, освобождая проход к трону. Вальнир зашагал вперед, но Корэйн за ним не последовала – надеялась затеряться в толпе. В следующее мгновение ее взгляд упал на нечто странное, и сердце в груди замерло. Чувства сдавили грудь, и Корэйн показалось, что из легких выкачали весь воздух.

Перед троном находились две фигуры. Один из мужчин стоял на коленях и выглядел ужасно знакомо.

Корэйн попыталась позвать его по имени, но из горла вырвался лишь нелепый писк.

Тем не менее он ее услышал.

Преклонивший колени мужчина развернулся так быстро, как только мог. Он двигался неуклюже, и Корэйн опасалась худшего. Затем она поняла, что существует еще более пугающая вероятность.

– Ты настоящий? – выдавила она дрожащим голосом. – Или я вижу сон?

Ей казалось, что она вот-вот проснется, подскочив на кровати и запутавшись в мягких льняных одеялах и простынях. Эта перспектива так пугала ее, что к глазам подступили слезы.

Чарли издал тихий, сиплый смешок.

– Настоящий ли я? – прохрипел он. А затем обвел рукой окруженный каменными деревьями парадный зал, Древних воинов и возвышавшегося над ними Вальнира. Чарли чудовищно выделялся на их фоне: юный смертный, бледный и несущий на себе следы долгих скитаний. Каштановые волосы спутались, а одежда была грязнее сапог.

Он криво усмехнулся.

– Я – самое настоящее, что здесь есть.

Корэйн уронила Веретенный клинок и бросилась к Чарли, едва не сбив того с ног. Он пошатнулся, но сохранил равновесие только благодаря стоящему рядом мужчине, который поддержал его. Корэйн было все равно: она обнимала Чарли за плечи и не обращала внимания ни на что на свете.

– Ты вся потная, – проворчал Чарли, притворяясь, что пытается высвободиться из ее объятий.

Корэйн отстранилась и осмотрела его с ног до головы. «Щетина на щеках, темные круги под глазами. Весь в грязи. Он настоящий».

Она наморщила нос.

– А от тебя воняет.

Чарли улыбнулся, и от уголков его карих глаз побежали лучики морщинок.

– Получается, мы с тобой та еще парочка.

Слова «та еще парочка» эхом отозвались у нее в голове. Обрушившийся на нее шквал эмоций был почти невыносим.

– Как ты нашел меня? – только и смогла спросить Корэйн, по-прежнему сжимая его предплечья.

Один из стражников выступил из-за спины Чарли, попав в поле зрение Корэйн.

– Его нашли мы, – сказал Древний хриплым голосом. – Это было не сложно. Они наполнили шумом половину Каслвуда.

Когда до Корэйн дошел смысл этих слов, ее глаза округлились.

– Ты проник в поселение Древних с помощь крика?

– Сработало ведь. – Чарли пожал плечами. Судя по его голосу, он был удивлен не меньше Корэйн. – А как ты попала сюда?

Ее улыбка померкла.

– Поисковый отряд обнаружил меня наутро после… – Она запнулась, не в силах произнести страшные слова. Наутро после.

Чарли осторожно высвободил руки из ее хватки.

– Мне так жаль, что я сбежал, – сказал он, покраснев от стыда. Его глаза заблестели, но он так быстро провел по ним рукой, что ни одна слезинка не успела скатиться.

Корэйн захотелось его хорошенько стукнуть.

– А мне ни капельки, – быстро произнесла она и снова взяла его за плечи. Сжала их так сильно, что Чарли был вынужден обнять ее в ответ. – Только благодаря этому ты смог прийти сюда. За мной.

Может быть, слова и сорвались с языка Корэйн, эхом отдаваясь в ее голове, но произносил их совсем другой голос. Эндри говорил «За мной» так много раз, что Корэйн не могла поверить, что больше никогда не услышит эту фразу из его уст.

Чарли посмотрел ей в глаза. В его взгляде читалась та же боль.

– За мной, – повторил он.

– Полагаю, это и есть твои Соратники.

Тихий голос Вальнира заставил их оторваться друг от друга. Правитель окинул взглядом их обоих, а затем посмотрел на незнакомца, по-прежнему стоящего рядом с Чарли.

– Один из них, – сказала Корэйн, глядя на незнакомого мужчину.

Она читала его, как карту, пока рассматривала его рапиру и кожаные одежды. Ее взгляд зацепился за знакомый бронзовый клинок, выглядывающий из-под куртки.

– Я Гарион, – сказал незнакомец. – Один из амхара.

– Ох, – выпалила Корэйн прежде, чем успела сдержаться.

Щеки Чарли снова вспыхнули.

Корэйн с восхищением разглядывала двух мужчин. Они были совершенно разными: один из них – убийца с грацией танцора, а второй – беглый жрец с запачканными чернилами пальцами. И все же, казалось, у них было нечто общее.

– Рада наконец с тобой познакомиться, – сказала Корэйн, взяв Гариона за руку. – Чарли почти ничего о тебе не рассказывал.

Гарион искоса посмотрел на Чарли.

– Мы исправим это в ближайшее время.

– Лорд Вальнир, моим друзьям нужно привести себя в порядок, – произнесла Корэйн, обернувшись к бессмертному. – Конечно, если они захотят вместе с нами отправиться в путешествие на восток.

Выражение облегчения исчезло с лица Чарли.

– И когда вы планируете выдвигаться? – спросил он сквозь стиснутые зубы.

Этот вопрос был вне компетенции Корэйн. Она посмотрела на Вальнира. Неделю назад взгляд его желтых глаз до ужаса пугал ее. Сейчас они казались лишь еще одним препятствием на ее пути.

Вальнир достал из-за спины лук и принялся изучать изящную резьбу, водя пальцем по изображению лисы.

– На рассвете, – ответил он.

Бессмертные зашептались между собой.

Чарли помрачнел.

– На рассвете. Превосходно, – пробормотал он.

* * *

Чарли и Гариона разместили в комнатах, соседствующих с покоями Корэйн, – в одном подземном помещении. Но оно совершенно не походило на душный подвал: потолок был усеян мраморными корнями и окнами, сквозь которые проникали лучи солнечного света. В подсвечниках из ветвей деревьев горели свечи, разгоняя тени и сырость. Один из многочисленных столов ломился от яств. Там было мясо кролика и фазана, овощи и вина, несмотря на то что стояла промозглая зима. Каменный пол устилали мягкие ковры с узором из листьев всевозможных оттенков. Более того, перед камином, в котором приятно потрескивали дрова, стояла медная ванна. Когда Корэйн присоединилась к Чарли и Гариону, они оба уже успели вымыться дочиста.

Корэйн устроилась на подушке. Она была счастлива, но в то же время нервничала. Казалось, после всех несчастий и бедствий ее тело отвыкло от радости. Ее щеки болели от улыбки, но она ничего не могла с собой поделать.

Стоя рядом с роскошной кроватью, Чарли вздохнул и натянул на себя новую льняную рубашку. Поднес руку к носу и приподнял рукав, втягивая запах чистой одежды. Он уже успел надеть песочно-коричневые замшевые штаны и новые ботинки и расчесать длинные волосы.

У камина сидел Гарион. Как Корэйн и ожидала, он остался в своей одежде. Если он был хоть немного похож на Сорасу, то ни за что бы не променял кожаные одеяния убийцы-амхара даже на самые красивые во всем Оллварде вещи. Тем не менее он снял оружие – как рапиру, так и шесть кинжалов, отличавшихся друг от друга по размеру, – чтобы почистить.

– Вы не ранены? Можно позвать лекаря, но предупреждаю: они здесь не слишком хороши. – Корэйн болтала без умолку, едва ли не подпрыгивая на месте. – Видимо, не многие бессмертные наделены даром врачевания.

Чарли посмотрел на нее, поджав губы.

– Ведешь себя как чокнутая.

– Возможно, я и правда сошла с ума, – отозвалась она, а затем перевела взгляд на Гариона: – Честно, я обычно не такая…

– Именно такая, – перебил ее Чарли. Его голос по-прежнему звучал хрипло. Он осушил бокал вина за пару глотков и рухнул на кровать, подложив руки под голову и скрестив ноги. – О, слава богам, – выдохнул он, наслаждаясь мягкостью одеял и подушек.

Уголок рта Гариона изогнулся в очаровательной усмешке. Он смотрел на Чарли из-под темных ресниц, и по его взгляду Корэйн поняла, почему Чарли был расположен к этому человеку.

– Амхара Гарион. – Корэйн повернулась к нему лицом.

Убийца тоже обернулся к ней, и его губы растянулись в широкой непринужденной улыбке. В отличие от Сорасы, в его серых глазах не было ни малейшего намека на угрозу. Он казался более открытым, в какой-то степени даже дружелюбным. Тем не менее Корэйн допускала, что это благодушие – всего лишь еще один тип оружия в его арсенале.

– Ты получил задание убить меня, как и все остальные? – спросила она, пристально глядя ему в лицо.

Лежавший на подушках Чарли захохотал.

– Если все это было уловкой, только чтобы убить Корэйн, я никогда тебя не прощу.

– Чарли, неужели ты меня совсем не знаешь? – спросил Гарион, осуждающе цокнув языком.

– Я знаю тебя слишком хорошо, – ухмыльнулся Чарли.

– Хм-м, – промычал Гарион и оперся спиной о стену, наполовину скрывшись в тени. Он напоминал красивого, но опасного кота, свернувшегося в клубок. – Не только Сораса Сарн может повернуться к Гильдии спиной.

Корэйн поморщилась.

– Могла, – выпалила она и тут же пожалела об этом.

Она услышала, как Чарли встает с постели и свешивает ноги вниз. Каблуки его сапог глухо застучали по полу.

– Ты видела… как их не стало? – запинаясь, спросил он.

– Я видела достаточно. Они… Нет, я не могу снова об этом рассказывать. – К ее горлу подступил ком, и она с трудом сглотнула. – Я не представляю, как кто-то смог бы выжить в Джидаштерне. Даже Сораса и Сигилла. Даже Дом. – Хоть она и не вдавалась в подробности, на нее накатил приступ тошноты. – А Эндри и подавно. Он бы охотно отдал свою жизнь, чтобы спасти других.

Краем глаза Корэйн заметила какое-то движение и обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как по щеке Чарли катится одна-единственная слеза.

– А Вальтик? – прошептал он.

Корэйн провела рукой по глазам, которые тоже щипало от подступающих слез.

– Не удивлюсь, если Вальтик сидит сейчас где-нибудь и играет в кости, посмеиваясь над концом мира. – В словах Корэйн была лишь доля шутки. – Думаю, остались только мы. Надо сделать так, чтобы наших сил оказалось достаточно.

– Мы еще не умерли, – произнес Чарли.

Знакомые слова ранили сердце, но Корэйн все равно повторила их, словно эхо:

– Мы еще не умерли.

В комнате повисла гнетущая тишина, но ее тут же развеял голос Гариона:

– А куда мы, собственно, отправляемся завтра утром?

– Да еще и так ужасающе рано, – проворчал Чарли.

Корэйн решительно стиснула зубы.

– В Айону. Поселение Древних в Калидоне.

Чарли облокотился на стол, как будто предстоящий долгий путь уже утомил его.

– Почему именно в Айону?

– Это самый большой город Древних. И родина Дома. Именно там началась история. Веретенные клинки, мой отец. К этому месту меня словно тянет какая-то невидимая нить. Это верный путь, иначе и быть не может, – ответила она, положив руку на сердце. – Не говоря уже о том, что в распоряжении Таристана армия Эриды и орда мертвецов. Он будет охотиться за мной, чтобы вернуть меч, и я не собираюсь просто стоять на обочине и ждать его появления. К тому же… – Ее голос дрогнул. – Думаю, именно туда пошли бы все остальные. Если бы могли. Поэтому, если существует хоть один крохотный шанс, что они не…

Она окончательно лишилась дара речи. Слезы слишком сильно сдавили ее горло.

Чарли на другом конце комнаты опустил взгляд, позволяя ей побыть наедине со своей скорбью.

– Что ж, я больше не уверен, могу ли отличить хороший план от плохого, но твой замысел просто обязан сработать, – наконец произнес он. – Возможно, письма немного нам помогут. Если когда-нибудь доберутся до адресатов.

Сердце Корэйн снова сжалось от болезненных воспоминаний. Ей хотелось вернуться в Водин, в то самое утро, когда они собирались выезжать в Трекию. Тогда они с Чарли сидели за пиршественным столом. Между ними лежала стопка листов пергамента, а в воздухе витал запах чернил. Пока Корэйн сочиняла письма, Чарли подделал дюжину печатей высочайших королевских персон этого мира: от Рашира до Мадренции. В каждом из них содержалась мольба о помощи, а также честный рассказ о захватнических планах Эриды и о беззакониях, которые она творила по всему свету.

– Возможно, если нам повезет. – Но даже Корэйн не смела на это надеяться. Письмам требовалось несколько недель, может быть, месяцев, чтобы достичь места назначения, и это при условии, что они не потеряются в дороге. Более того, получатели должны поверить написанному в них. – Смогут ли Айсадере убедить отца? Согласится ли король Айбала вступить в бой?

Чарли фыркнул в ответ. Он не слишком-то жаловал наследника Айбала.

– Если они соизволят оторваться от священного зеркала.

Корэйн хотелось услышать отнюдь не это. Она с такой силой закусила губу, что едва не проколола тонкую кожу.

– Не верится, что остались только мы.

Выражение лица Чарли смягчилось. Он успел побриться и теперь выглядел не многим старше Корэйн.

– Наверно, мне стоило бы произнести мудрые слова утешения. Но даже в те дни, когда я служил жрецом, подобные речи плохо мне давались. – Он осмотрел многочисленные свечи, стоящие на столе. Отблески их пламени танцевали на его щеках. – Я не знаю, что находится за пределами этого мира, Корэйн. Мне неведомо, куда отправятся наши души. Но хочу думать, что они будут там все вместе и однажды мы снова увидим своих друзей. Тогда, когда наша история завершится.

Он быстрым движением поднес руку ко рту, облизнув большой и указательный пальцы, а затем легким щипком затушил пять свечей одну за другой. Каждый раз, когда поднималась новая струйка дыма, Корэйн вздрагивала.

Потом Чарли взял в руку горящую свечу и зажег от нее пять фитильков, которые только что погасил.

– Помолись со мной, Чарли, – прошептала Корэйн, ожидая, что он откажется.

Вместо этого он опустился на колени рядом с ней и сжал ее руку.

Она возносила молитвы любому богу, который был готов выслушать ее, и молила о наставлении. О том, чтобы ее наделили храбростью. И о том, чтобы за пределами этого мира действительно имелось место, о котором говорил Чарли. Чтобы их души оказались вместе, ожидая встречи с остальными.

Глава 12
Буйволица, змея и ураган
– Домакриан —

На следующий день тюремщики вернулись. В этот раз они пришли в сопровождении рыцаря из Львиной гвардии, чьи золотистые доспехи сияли при свете факелов. Он двигался гордой походкой, выпятив вперед грудь, однако Дом заметил, что его взгляд мечется между узниками, заключенными по разные стороны коридора. Даже страж королевы понимал, что их нужно бояться.

Дом снова напряг все тело, пытаясь освободиться. Какая-то его часть хотела наброситься на охранников и разорвать их на части, но другая желала, чтобы они влили в горло Сорасы хоть чашку воды. На противоположной стороне коридора раздался стук: Сигилла ударила скованными руками по прутьям решетки.

– Она умрет в вашу смену, – прорычала она тюремщикам. – Уверены, что принц желает именно этого?

Ни тюремщики, ни рыцарь ничего не ответили.

– Если дашь ей умереть, то окажешься в одной из этих камер вместе с нами, – с усмешкой добавила она, грозя рыцарю пальцем.

– Даже не знаю, что страшнее, – сказал Дом, прикованный к стене. – Камеры или сокамерница?

Сигилла ухмыльнулась и, откинув голову назад, разразилась гортанным смехом.

Один из тюремщиков посмотрел на нее, и на лице отразилось беспокойство.

– Вы обязаны ей помочь, – крикнул Дом.

К его облегчению, охранники остановились у камеры Сорасы и зазвенели ключами.

Рыцарь замер, позволяя стражникам войти в камеру первыми. Пальцы его облаченной в латную перчатку руки сжимали рукоять меча.

– Вы уверены, что за все это время она ни разу не пошевелилась? – спросил рыцарь.

Тюремщики перешагнули через миски с гниющей едой.

– Да, сэр. Она ничего не пила и не ела уже три дня. С тех пор, как маг принес ее сюда.

Дом стиснул зубы так, что услышал стук собственного сердца.

– Хорошо, – ответил рыцарь, кивнув, и с отвращением изогнул губы. – Раз это последствия деяний мага, пусть сам разбирается с проблемой.

– Да, сэр, – хором сказали тюремщики, склонив головы.

Рыцарь нетерпеливо махнул им рукой:

– Поднимите ее.

Стражники быстро обменялись взглядами. Ни одному, ни второму не хотелось прикасаться к убийце-амхара, даже когда та была без сознания.

– Я сказал, поднимите ее, – прикрикнул на них рыцарь. – Давайте уже.

– Давайте уже. – Дом услышал, как Сигилла шепотом повторяет слова. Округлившимися глазами она наблюдала за Сорасой и выглядела так же встревоженно, как Дом себя чувствовал.

Стражники двигались осторожно, внимательно глядя на Сорасу и ощущая на себе взгляды Сигиллы и Дома. Сораса была такой худенькой, что ее мог нести один человек, поэтому стражник с легкостью закинул ее себе на плечо. Голова Сорасы безвольно висела, а плечо явно было вывихнуто, отчего Дому стало не по себе. Ее рука покачивалась, когда тюремщик выносил ее из камеры. Второй стражник следовал за ним, ни на шаг не отставая.

Впервые после Джидаштерна Дом увидел лицо Сорасы. Как и Сигилла, она была бледнее, чем раньше, а ее кожа потеряла бронзовый блеск из-за проведенного в темноте времени. Лицо было покрыто бледнеющими синяками, а над глазом виднелся глубокий порез. Но, несмотря на все это, она выглядела умиротворенно, словно просто спала. Она совершенно не походила на ту Сорасу, которая пыталась вырваться из горящего города, окруженного адскими гончими и восставшими мертвецами. Хотя тогда ее глаза были открыты и светились, как два всполоха окрашенного медью пламени.

Чего бы он только ни отдал, чтобы эти глаза снова распахнулись.

Тюремщики двигались быстро. Рыцарь следовал за ними по пятам, и полы его длинной зеленой мантии развевались за спиной.

– Не смей умирать, Сарн, – прошептала Сигилла, когда они проходили мимо ее камеры.

Дом молчал, прислушиваясь к размеренному, несмолкающему биению ее сердца. К нему примешивались отдаляющееся шарканье ног тюремщиков и бряцанье брони, сопровождавшее каждый шаг рыцаря.

В следующее мгновение сердце Сорасы забилось быстрее, и Дому показалось, что его собственное вот-вот остановится. Краем глаза он заметил едва различимое движение, походившие на взмах крыла мотылька. Дом резко повернул голову вбок, оцарапав шею о металлический ошейник.

И сделал это как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сораса Сарн открывает глаза и выставляет ногу вперед. Молниеносно просунув ее между прутьями решетки ближайшей камеры и зацепившись за них коленом, она схватила охранника за плечи здоровой рукой. Он воскликнул от шока, но Сораса на этом не остановилась и впечатала его в железную решетку. Изо рта охранника посыпались зубы.

В груди бессмертного снова поднялась могучая волна.

– СОРАСА, ПРИГНИСЬ! – взревел Дом, но она уже пришла в движение.

Меч рыцаря разрезал пустоту и ударился о железные прутья. Сораса перекатилась по полу, нацеливаясь не на рыцаря, а на второго тюремщика.

Он взвыл и выронил факел. Огонь заколыхался и зашипел на каменном полу. Тени быстро задвигались.

Сораса схватила стражника за ворот туники и со всей силы бросила назад. Он приземлился на спину, задыхаясь от тяжелого падения. Сораса резко ударила его ногой по шее, позаботившись о том, чтобы он больше никогда не сделал вдох.

Сигилла издала победоносный клич и загремела цепью, колотя по прутьям решетки своей камеры.

На фоне этого грохота выделялся другой звук – звон связки ключей, которые Сораса раскручивала на пальце. Зловеще ухмыляясь, она направилась в сторону рыцаря. Отблески пламени падали на ее лицо, покрывая его рябью из теней и света. На мгновение Дому показалось, что она не обычная смертная, а некое чудовищное создание – гигантский паук, ползущий сквозь тьму. Она приоткрыла рот, обнажая зубы в жуткой улыбке.

– Змея, – взревел рыцарь, всей своей мощью набрасываясь на Сорасу.

Она изящно отступила в сторону, держась спиной к камерам. Взмахнула здоровой рукой и бросила ключи через плечо.

Они со скрежетом прокатились по покрытому соломой и пылью полу и замерли напротив камеры Сигиллы.

– Отвлеки его! – прохрипела Сигилла, просунув руки между прутьями.

– Можешь не спешить, – прошипела Сораса в ответ.

Невооруженная и раненая, она кружила вокруг рыцаря Львиной гвардии. Он был слишком массивен, чтобы сражаться в узком коридоре, а удары его меча попадали по решеткам камер, но не по Сорасе Сарн.

Дом собрал все свои силы, чтобы вырваться из оков, но ничего не вышло. Его щиколотки и запястья ныли от боли, а ошейник натирал кожу до крови, но все это не имело значения. Широко открытыми глазами он следил за движениями Сорасы, практически не дыша и всем сердцем желая, чтобы рыцарь оступился. Чтобы в его защите появилась брешь.

«Это все, что ей нужно, – знал он. – Всего один неверный шаг. Одно потерянное мгновение».

Щелкнул замок, заскрипели старые дверные петли, и из камеры показалась Сигилла Темурийская, вытянувшись во весь свой грозный шестифутовый рост. Ее безудержный смех эхом разнесся по каменному коридору.

Только сейчас рыцарь дал слабину. Он сделал шаг назад и встал в защитную стойку. Он больше не атаковал.

– УЗНИКИ СБЕЖАЛИ! – прокричал он в надежде, что кто-нибудь его услышит.

Кто угодно, кто мог бы его спасти.

За два шага преодолев разделяющее их расстояние, Сигилла встала рядом с Сорасой и вложила связку ключей в ее здоровую руку.

– Я знала, что ты в порядке, – проворчала охотница за головами. Руки по-прежнему были связаны, но ее это, по всей видимости, ничуть не беспокоило. Приняв боевую стойку, она замерла напротив рыцаря.

– Разумеется, Сигилла, – бросила Сораса через плечо, оставив их сражаться один на один.

Она осмотрела озаренное светом факелов подземелье, прежде чем увидеть Дома. Ее глаза снова вспыхнули медным пламенем, словно два маяка посреди темноты.

Дом бы не удивился, реши она потянуть время, чтобы, по своему обыкновению, помучить его. Но, к облегчению Дома, она разобралась с замком камеры в мгновение ока.

Сигилла тем временем подкрадывалась к рыцарю.

– Будешь спасаться бегством, отважный боец Львиной гвардии?

– Ни за что, – прорычал он в забрало шлема.

– Тогда мне, к сожалению, придется тебя убить, – сказала она сквозь смех. – Хотя, наверное, я буду вынуждена убить тебя в любом случае. Мы же не хотим испортить остальным сюрприз? Уверена, ты меня поймешь. – Продолжая смеяться, она бросилась на рыцаря с яростью рассвирепевшей буйволицы.

Оказавшись внутри камеры, Сораса принялась изучать цепи Дома, а он, в свою очередь, рассматривал ее лицо. Прошедшие три недели оставили на ее теле заметный отпечаток: под глазами залегли тени, скулы заострились, а лицо осунулось сильнее, чем помнил Дом. Ее пальцы были сплошь в синяках и ожогах, на некоторых даже недоставало ногтей. Кожаная одежда порвалась по швам, обнажая татуировки и черные полосы пепла и темно-красные следы запекшейся крови. Но, несмотря на синяки и раны, стоящая перед ним девушка оставалась Сорасой Сарн. Безжалостной и бесстрашной. Упрямой, как ослица.

Губы Дома невольно растянулись в широкой улыбке.

Сораса посмотрела на него, приподняв подбородок. Стук ее сердца звучал в ушах Дома, как барабанный бой. Она снова покрутила на пальце связку ключей.

– Древний, – произнесла она.

– Амхара, – отозвался он.

Сораса вздернула бровь, осматривая многочисленные цепи и путы.

– Даже не знаю, с чего начать.

Облегчение, которое испытывал Дом, тут же сменилось привычным раздражением. Улыбка слетела с его губ.

– Сарн! – прорычал он.

– Ладно, ладно, – с ухмылкой сказала она.

Пока Сигилла кружилась в поединке с рыцарем, Сораса занялась цепями Дома. Она начала с запястий, подбирая нужный ключ к каждому замку. Раздался щелчок, и его рука оказалась на свободе. Суставы болели нещадно. Когда Сораса сняла оковы со второго запястья, Дом едва сдержался, чтобы не застонать.

– Тише, Дом, мы почти справились, – прошептала она непривычно мягким голосом. – Разберешься с ошейником?

Вместо ответа он сорвал стальной ошейник с шеи, согнув его пополам.

Сораса широко улыбнулась.

Когда последние цепи спали с тела, Дом наконец-то оторвался от проклятой стены. Казалось, он превратился в ураган, полный боли и ярости. Он ударил ногой по железной двери, и она, сорвавшись с петель, с глухим лязганьем упала на каменный пол. Мир вокруг приобрел невероятную четкость, а время как будто замедлилось.

Дом чувствовал себя великаном, вырвавшимся на свободу. Драконом, взлетающим в небеса. Зверем, сорвавшим с себя путы.

Как жрец склоняется перед богом, так и Сигилла пригнулась, уступая дорогу Дому.

Скрытое забралом лицо рыцаря побледнело, а рот распахнулся от ужаса. Он выронил меч, который с громким бряцаньем упал на пол. Рыцарь развернулся и побежал прочь, пытаясь укрыться от приливной волны бессмертной ярости.

Дом не любил жестокость. Поэтому расправился с рыцарем быстро и без лишнего шума.

В подземелье снова воцарилась тишина.

Сораса осела на пол, прислонившись спиной к решетке. Сделав яростный вдох, она зажала раненую руку между коленями, а ладонь другой положила на вывихнутое плечо. Раздался жуткий хруст, эхом разнесшийся по коридору, и плечо снова встало на место. Дом невольно вздрогнул при виде того, как Сораса морщится от боли. Такое выражение появлялось на ее лице крайне редко.

Спустя полмгновения Сигилла заключила ее в свои стальные объятия. Поморщившись, Сораса высвободилась из рук темурийки.

– Не хватало мне еще сломанных ребер, – проворчала она, выпрямляя спину. Но ее тело все еще немного кренилось набок, и Сораса продолжала держаться рукой за прутья, чтобы не упасть. Второй рукой она схватила с пола своей камеры чашку с водой и с жадностью ее осушила.

Даже сейчас Сораса скрывала эмоции за привычной маской, но Дом видел ее насквозь. Он подобрал с пола меч рыцаря, крепко обхватив рукоять, а затем подошел к убийце-амхара и неуверенно протянул ей ладонь.

– Если нужно, я понесу тебя на руках, – сказал он.

Сораса подняла на него сочащийся ядом взгляд.

– Я предпочту умереть, – отрезала она и, опершись на прутья решетки, вскочила на ноги. Швырнула чашку на пол и быстрой походкой двинулась по коридору.

– Такое может случиться, – проворчал Дом ей вслед, подстраиваясь под ее шаг.

Сигилла последовала за ними, остановившись только для того, чтобы снять с рыцаря несколько кинжалов. Один из них она отдала Сорасе, а вторым перерезала путы на своих руках. Затем обхватила себя за запястья, с шипением растирая красные следы, оставшиеся после кожаного ремешка.

– Что дальше? – спросила Сигилла.

Факел, валяющийся на полу позади них, замерцал и погас.

– Следуйте за мной, – сказал Дом, дожидаясь, когда его глаза привыкнут к темноте. К счастью, в дальнем углу все еще горел второй факел, и с каждым их шагом отблески огня становились все ярче.

– Нет, за мной, – фыркнула Сораса. – Я единственная знаю, куда мы идем и что будем делать, когда дотуда доберемся.

– Наша первостепенная задача накормить тебя, – огрызнулся Дом.

– Говоришь, как наш оруженосец, – прошипела Сораса из сумрака теней. Она пнула ногой тело рыцаря Львиной гвардии так, что оно откатилось в сторону. Золотистая броня замерцала в отблесках далекого факела. – Доспехи придутся тебе впору, – сказала она, осматривая тело.

Дом хотел запротестовать, но тут почувствовал, как на него натягивают стальной нагрудник и зеленую мантию. Сораса и Сигилла водрузили ему на голову шлем, а потом молниеносно закрепили на нем доспехи. Ему оставалось лишь беспомощно наблюдать, как быстрыми и уверенными движениями Сораса прикрепляет к его поясу меч.

– Немного жмет, – проворчал Дом. Он еще не отошел от долгих недель, проведенных в оковах, и, надев чужие доспехи, чувствовал себя так, словно снова попал в заточение.

Сораса закатила глаза.

– Ничего, выживешь, – отрезала она.

Они завернули за угол и попали в другой коридор, по обе стороны которого располагались пустые камеры. Проход неуклонно шел на подъем, и одни только боги знали, что ждет их впереди. Дом напряг слух, но не уловил никаких звуков, кроме стука трех сердец.

Сораса ускорила шаг, хотя в ее положении было глупо перенапрягаться.

– Эрида во дворце, празднует свое возвращение из Мадренции, – сообщила она. – Думаю, нам стоит нанести ей визит.

Впервые за всю историю их знакомства Сигилла не рвалась в бой. Вытянув руку, она схватила Сорасу за плечо.

– Нам нужно выбираться отсюда, – сказала она, сверкнув темными глазами.

Сораса осторожно стряхнула с себя ее руку.

– Думаешь, я хочу тут задерживаться? – фыркнула Сораса. – Конечно, мы уйдем отсюда, но сначала надо извлечь из нашего положения максимальную выгоду.

Хотя лицо Сигиллы выражало явное недоверие, Дом почувствовал прилив удивительного спокойствия. Ему незачем было спрашивать у Сорасы, есть ли у нее план, а также второй план на случай провала первого. В конце концов, у нее было два долгих дня, чтобы все хорошенько обдумать. Он погрузился в молчание, хотя раньше наверняка принялся бы спорить. В прошлом ему бы непременно захотелось поддеть убийцу и попытаться выяснить ее истинные намерения. Он начал бы искать в ее словах ложь – любые свидетельства обмана или предательства.

«Я больше не амхара». Слова, произнесенные несколько недель назад, до сих пор звучали в его ушах, словно их эхо не переставало разноситься по воздуху.

Теперь Домакриан из Айоны искренне верил в них. Его сердце на мгновение сжалось от наплыва эмоций.

В следующую секунду он взял чувства под контроль, как ему когда-то советовала Сораса.

«Они только мешают».

Дом сосредоточился на коридоре впереди и на мече, который сжимал в руке. Их ждал легкий путь. Нужно лишь оставаться в живых, чтобы его пройти.

Глава 13
Умирающий лебедь
– Эрида —

Парадный зал давно восстановили после учиненных Корэйн ан-Амарат разрушений. Со сводчатого потолка свисали новые люстры, каждая из которых была прикручена к каменной кладке. Все поверхности сверкали, мрамор был отполирован до блеска, а деревянные панели на стенах коридоров сияли, натертые маслом. Ковры были вычищены. На статуях не осталось ни пылинки. На каждой арке висели тяжелые флаги цветов Галланда и Древнего Кора. Изображения рычащих львов и цветущих роз сплетались между собой, символизируя союз королевы и принца-консорта.

Вдоль стен стояли стражники, одетые в доспехи и имевшие при себе добротные мечи. Эрида не помнила, чтобы в ее дворце когда-нибудь было столько охраны.

Она вошла в парадный зал с привычной торжественностью. Вслед за ней тянулся подол простого зеленого платья. После утреннего парада ей даже думать не хотелось о том, чтобы снова надевать тяжелый наряд, украшенный множеством драгоценных камней. Распущенные волосы нежными волнами ниспадали по спине, а голову венчала скромная диадема из чеканного золота.

Весь ее вид говорил об одном: королева Эрида утомилась после долгого путешествия и торжественного парада, а потому не задержится надолго.

Придворные дамы и три рыцаря Львиной гвардии следовали за ней, держась на расстоянии нескольких шагов. Еще трое рыцарей стояли по обе стороны от Таристана, расположившегося за длинным королевским столом.

– Слава Эриде, королеве Галланда, Мадренции, Тириота и Сискарии! Слава возродившейся императрице! – проревел лорд Катберг, стоя на возвышении.

Ее губы дернулись, но она подавила улыбку, сохранив на лице маску спокойствия, и поднялась по ступеням к королевскому столу.

За другими столами в парадном зале уже собрались люди. В неровном свете свечей Эрида увидела настоящую радугу шелков и мехов. Придворные смотрели на нее, перешептываясь друг с другом. Большинство из них были известными дворянами: лорды и леди, военные командиры и некоторые представители деревенской знати, успевшие прибыть на коронацию.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.