Мариам Тиграни
Сага о самолётах

Родословные:

Часть первая: Альянсы

Опальный племянник

Республика Шести Стен. Капитолий

Вывеска с чёрным буйволом под козырьком трактира качнулась на промозглом ветру. Дерик прошёл мимо, шлёпая по лужам. Он невольно подслушал пьяный гогот работяг, что, должно быть, всё утро собирали самолёты на фабрике его дяди Юджина, а сейчас беспечно пропивали то, что господин Кэнтвелл великодушно отсыпал в награду. Воздух насквозь пропах табачным дымом, нос защекотал липкий аромат дешёвого пойла со вчерашних скачек, собравших на трибунах половину сената.

Дерик вспомнил, как ещё утром читал в местной газетёнке о развлечениях правящей верхушки, куда отныне ему путь был заказан, брезгливо поморщился, запахнул потуже пальто и достал сигары. Руки не слушались. На противоположной улице пробежала тень. Он вздрогнул и задрал голову, глядя на покрытое тучами небо да крышу дядькиных хором.

А ведь, живя здесь столько лет, Дерик даже не замечал, какая у особняка дяди – здания из дорогого облицовочного кирпича, в котором каждый угол отзывался воспоминаниями, – вычурная архитектура! И спустя двадцать лет после упразднения самодержавия столица оставалась большим котлом, пусть и мрачным, пусть и вечно серым, в который праздные искатели приключений стекались со всех концов республики.

В никуда не девшейся любви к роскоши и проявлялось смешение новых веяний и имперского прошлого столицы. Только в Шести Стенах многолюдные таверны, антикварные лавки, узкие вытянутые улочки, покрытые гравием, памятники архитектуры и гранд базары – последние выжившие наследники павшей империи – спокойно соседствовали с мрачными самолётными фабриками, дым из труб которых покрывал весь город. Зато над фасадом здания сената в центре города развивалось красное знамя с аббривиауторой «С.Н.Ш.С.», расшифровывавшейся как «Сенат и народ Шести Стен».

Дерик насмешливо хмыкнул и сжал зубы. Быстрая танцевальная музыка из окон на втором этаже особняка гремела всё отчётливее. Подумать только: сегодня он пришёл сюда тайком, как вор, а ведь когда-то приходил героем!

Кошка мяукнула где-то под забором, и на фетровую шляпу Дерика – последнюю, ещё не выцветшую, – обрушился настоящий ливень. Он чертыхнулся и выбежал из-под козырька, но уже через минуту на последних ступеньках лестницы у чёрного входа всё-таки показалась худощавая фигура Фила. Его глаза – два сгустка морской волны – влажно блестели в ночи.

Дождь всё барабанил по крышам, а Дерик с нежностью смотрел на брата, которого не видел несколько месяцев, и почти не чувствовал усталости, голода или стужи. Фил слабо улыбнулся, и тогда Дерик зашлёпал к нему по лужам.

Братья горячо обнялись и несколько секунд не расцепляли объятий.

– Не знаю, что на тебе сегодня за пальто, и сапоги, и шляпа… Это никуда не годится, Дирк, – рассмеялся Фил, хлопая его по плечу, но Дерик всё равно уловил в этих словах осуждение и… упрёк. До сих пор!..

– Ну не тебе же мокнуть в белой парадной рубашке под дождём? – отшутился Дерик, с иронией взглянув на чистенький чёрный фрак и напомаженные волосы Фила. – Спасибо, что пришёл. По правде сказать, я и не надеялся, что ты прочтёшь моё письмо.

В окнах, задёрнутых бежевыми шторами с ламбрекеном, раздались аплодисменты, весёлые голоса, стук бокалов и вылетевшей пробки из-под шампанского. Фил виновато потупился, теребя позолоченные манжеты.

– Я всегда буду на твоей стороне. – Воровато оглядываясь на дверь и на лестницу, брат добавил: – Сегодня день рождения Клем, помнишь? Наверху полно гостей, да ещё и маскарад со всяким зверьём… Ты легко затеряешься среди них.

– Помню про маскарад, – коротко кивнул Дерик и нахмурился. Он понимал, как Фил рисковал, помогая ему сейчас, но не мог упустить последний шанс: в день рождения дочери дядя точно ему не откажет!..

Кто-то со стороны мог бы подумать, что, поступи дядя сейчас так, Дерик расстроился бы, но смог это пережить. Дерик же знал, что был на грани и от безысходности уже лез на стенку. Либо прощение любой ценой, либо смерть.

– Ты хорошо подумал? – не унимался младший брат. – Он ужасно зол! Всё же так облажаться, Дирк…

– Надо сегодня, – решительно настаивал Дерик и подавил смешок: – Зол, говоришь?.. Никак не смирится с тем, что в своё время струсил?.. Ты же знаешь, как дядя Юджин «любил» тётю Веру…

– «Любил». Смешно!..

– Помнишь?..

– Ту странную девушку, которую он любил до свадьбы?..

– То-то же. Потому и злится… Ты поймёшь когда-нибудь.

– Не дождёшься! – Фил фыркнул и отвернулся. – Оставь эти сопли себе, Дирк.

Сердце Дерика больно сжалось. Даже брат не простил ему той слабости, что лишила его денег, положения и семьи. Он, Дерик, и сам порой ненавидел ту предательскую, неподвластную разуму страсть, но теперь, когда испробовал её горячительную сладость, то не променял бы её и на десяток праведных жизней, подобных той, что вёл до встречи с Сибилл.

– Поверь, это… – улыбка, которая так редко появлялась на лице Дерика, что кузина Клементайн даже побаивалась его, зацвела буйством красок, и тайна, которую та скрывала, против воли защекотала воображение Фила, – стоило всего.

И пусть робкая Клементайн и все ей подобные и дальше считают Дерика безгрешным, застёгнутым до последней пуговицы солдатом самолётной империи, которую воздвиг её отец. Пусть и дальше видят только чёрные, как вороново крыло, волосы, уложенные один к одному, слышат точное как часы шарканье каблуков на лестничной клетке, но не догадываются, что, когда в зале театра впервые выключился свет и поднялась штора, ничто на белом свете не заставило бы его отвести взора от сцены, а комок в горле встал такой, что до самого антракта дышалось с трудом.

– Не знаю, что может «всё это» оправдать, – шёпотом продолжал Фил, всё сильнее хмуря густые чёрные брови, сходившиеся на переносице, и даже чутка повысил голос: – Ты слышал, что случилось вчера в сенате?..

– Что же? – насмешливо вторил Дерик, как случалось с ним всегда, когда кто-то упоминал тех «высокородных ленивцев».

– Генерал Файерблейз и его шайка-лейка проголосовали против нас. Дядя пытался всё уладить, – дескать, подумаешь, мой племянник увёл у вас любовницу, найдём вам новую! – но, судя по всему, крепко-то ты Файерблейза обидел. Не видать нам теперь консульского кресла как своих ушей!

Дерик спрятал улыбку, не чувствуя ни капли раскаяния. Всё сказанное почему-то очень тешило его самолюбие, пусть дядя Юджин, лишившийся сторонника в сенате, должно быть, рвал и метал пуще прежнего. А шансы на прощение таяли на глазах…

– Чего смеёшься, дурень? – раздражённо буркнул Фил. – Ты что, не понимаешь: времена империи давно прошли! Больше не получить власть по праву крови – её надо заслужить!

– И это…

– Что?..

– И это того стоило, Фил!

Вдруг брат отвесил Дерику подзатыльник – да так, что его фетровая шляпа полетела в лужу. Дерик впервые за тот вечер посмотрел на Фила осознанно. Их маленький расчётливый карьерист! Он и забыл, с кем имел дело…

Смог от самолётных фабрик поднимался всё выше. С козырька надоедливо капало. Тучи сгущались.

– Клем однажды сказала, что ты напоминаешь ей оловянного солдатика, – безжалостно напомнил младший брат. – У тебя, видите ли, нет чувств, только долг, долг, долг. Поглядела бы она на тебя сегодня!

– Фил!

– Посмотри на себя: ты был примером для мальчишек по всей стране. Примером для меня!.. Выхолощенный солдатик Дирк Кэнтвелл – наследник огромного состояния! Подумать только: из-за какой-то шлюхи-актрисы он растерял все мозги… Ни одна женщина на свете этого не стоит!

– А мне казалось, что ты любишь меня любым, – холодно отрезал Дерик, позабыв сентиментальные родственные порывы, пожалуй, слишком окрепшие в разлуке. Он и запамятовал, что в этой семейке расчёт и выгода всегда ставились выше! – Думал, примешь меня даже таким слабым и никчёмным индюком. Любить «выхолощенного солдатика» проще, конечно. Уж прости, что разочаровал тебя!

– Я, вообще-то, о тебе забочусь, дурья ты голова! Если я не скажу тебе, то кто?..

– Думаешь, я мало слышал это от других?.. Не нужна мне такая забота! И помощь твоя не нужна. Пришёл меня отчитывать – валяй, только ещё раз назовёшь Сибилл шлюхой, и я за себя не ручаюсь.

Фил залился краской.

– Ты либо стоишь за моей спиной до последней капли крови, либо катись на все четыре стороны. Третьего не дано. И нечего ругать меня как школьника: мне нужен брат, а не нянька!

Дерик на нервах затянулся, закашлялся и, задев Фила локтем – да побольнее, – собрался убраться прочь. Ничего, в другой раз он и сам пробьётся к дяде – без чьей-либо помощи!

Фил схватил его за рукав пальто.

– Прости, – пробормотал он, пряча глаза, – я погорячился.

Несколько секунд они молчали, а Фил сверлил глазами силуэт брата в чёрном пальто и кусал губы. Тяжёлый вздох вырвался из груди Дерика. Такие разные братья Кэнтвелл! Даже внешне разные: «чернявый, бледный и остроносый» Дерик и «гибкий как волна, веснушчатый Фил». Хитрый и изворотливый…

Угадывалась в их чертах и некоторая схожесть: тонкие губы, высокий рост, острые скулы, унаследованные от покойного отца. Да только лукавства в плавных, почти девичьих чертах младшего сквозило всё-таки больше. Дерик, предпочитавший строгость во всём, от одежды до коротких военных стрижек, совсем не умел притворяться.

– Любовь дешевле в борделях, – всё ещё бурчал Фил, сложив руки на груди. – Я бы никогда…

– Смотри, не подцепи там чего-нибудь, – с иронией подметил Дерик, обернувшись. – А то не сможешь исследовать свой космос. А дядя Юджин тебя совсем под себя подомнёт. Смотри в оба!

– Брат! – тяжело задышал Фил. Ага! Попался!

– Я знаю тебя как свои пять пальцев. Ты беспокоишься за меня, но ещё и злишься, что из-за моей, мол, блажи дядя теперь хочет сделать наследником тебя, а это совсем не входит в твои честолюбивые планы.

Ярко-голубые глаза Фила блеснули недовольством.

– Надеюсь, у тебя есть план, как задобрить папашу Юджина. – Видимо, позабыв о сохранности костюмных брюк да идеально отутюженного воротничка, Фил вышел из-под козырька. – Иначе он вышвырнет тебя в дождь на улицу как блохастого щенка.

Дерик нахмурился и поправил галстук, до крови впивавшийся в кожу. Именно так он и чувствовал себя в последние несколько месяцев: в петле!

– Есть, – серьёзно сказал Дерик брату и кивнул на дверь, – будь спокоен.

На первых ступеньках лестницы, правда, просиял и улыбнулся Филу, когда тот протянул ему лакейский фрак, перчатки и маску с мордой медведя. Переодевшись, спрятал мокрое пальто под лестницей, натянул перчатки и не без усмешки спросил:

– Говоришь, Файерблейз буйствовал из-за меня и Сибилл?..

– Ещё как! – поддержал его Фил, тоже пряча улыбку. – Ты бы только видел.

– Вот оно что, – задумчиво отозвался Дерик, исчезая в заковыристом лестничном пролёте. – Любопытно… А что же Винс?

– А? Винс? Как обычно: много болтает, мало делает. Послушай, есть ещё кое-что…

– Да?..

– Самолёты – это ведь прошлый век! – напоследок шепнул брату Фил. Впереди уже виднелись ослепляющие огни гостиной. – Почему никто из вас не понимает, что сборы налогов с простых фермеров на военные нужды уже давно прошли? За двадцать лет мы укрепили границы, нам больше не угрожают междоусобицы в Туманном Утёсе или в Штормовой Тени. Борьба за власть в сенате и столице сейчас гораздо опаснее…

– И что же с того?..

– А то, влюбленный ты идиот! Население растёт, всё больше и больше таких, как мы: людей, у которых есть деньги, а все ресурсы страны уже не отдаются на поддержание мира внутри провинций. Теперь те работают как единый организм: на Мысе – хорошие шелкопряды, в Штормовой Тени – лучшие ювелиры, полезные ископаемые… Ну а мы здесь, в столице, отвечаем за новшества, неужели ты не видишь? Мы всё время должны быть на чеку в этой гонке, иначе нас затопчут! И мы заработаем гораздо больше, если будем выпускать ракеты! Исследовать космос – так далеко мы ещё не летали! Хотя бы дядя Юджин выслушал меня…

– Вот увижу его и замолвлю словечко о ракетах и космосе. – Дерик набрал в грудь побольше воздуха и толкнул массивную дубовую дверь зала. – Кстати, где твоя маска? Я что-то не вижу…

На грани банкротства

В год рождения Винса в столице вспыхнули восстания: сторонников республики становилось всё больше, а императора в народе не жаловали. Его Величество пытался объединить под единым флагом все шесть провинций, но тут и там находились недовольные, мечтавшие о независимости и равноправии. Вот к чему в итоге привели недовольство политикой прежнего правителя и его неумелые попытки создания альянса земель внутри страны – к перевороту!..

Ещё будучи ребёнком, Винс не разделял всеобщей «истерии» по самолётам, установившейся в Шести Стенах ещё до того, как свергли императора. Сначала квалифицированные авиаторы требовались двору как ценный актив, чтобы охранять границы наряду с пехотинцами и морскими офицерами. Потом же столицу захватила волна интереса к «исследованию неба», связанная с «духовными поисками» самого императора, что «искал Бога над облаками» и задавал всем тон.

С появлением же первоклассных самолётов «Кэнтвелл и Ко», заключением мира между провинциями и повышением уровня жизни самолёты стали чем-то вроде дорогих аксессуаров или побрякушек, которыми можно похвастаться перед сверстниками, храня один на личном аэродроме. Тема «поисков» тоже никуда не делась, только вместо «духовных» они стали «исследовательскими» или «научными».

Иной раз, выйдя в бакалейную лавку, старики наблюдали, как молодые денди с треском и грохотом рассекали на папочкиных самолётах туда-сюда по городу, оставляя за собой ярко-жёлтые дорожки дыма, устраивали гонки или даже пари. Престиж профессии взлетел до небес, а лётчики превратились в знаменитостей или кумиров поколения.

Конечно, по окончании учебы не все из них занимались делом. Одни, получившие определенную публичность ещё во времена студенчества, уходили в политику, другие становились частными предпринимателями или криминальными авторитетами, на которых ни консул, ни жандармерия не находили управу, а третьи брали баснословные деньги за то, что, будучи известными личностями, вообще вели пассажирский самолёт.

Что же до Винса, то он никогда не был честолюбив, не гонялся за славой или признанием. Гораздо больше, чем возиться в механике, он любил лепить из глины, и, даже когда покойный отец впервые заговорил о том, чтобы отдать сына в лётную академию, не принял эту новость с должным восторгом.

Своей матери Винс не знал, а отец, казалось, всегда считал его обузой. Появление на свет ребёнка cтало тяжким испытанием для Лефроя Тафта, чья деятельная голова простаивала, заполненная заботами о младенце, и потому он никак не мог выбраться из бедности. По протекции Кэнтвеллов, их лучших друзей, в академию Винса всё-таки приняли, но, в конце концов, мальчик разглядел в этом возможность доказать, чего на самом деле стоил, и с похвальным рвением изучал лётное ремесло.

Ну а потом несчастный случай унёс жизни его отца и родителей Фила и Дерика, а Винса привёл под покровительственное крыло Юджина Кэнтвелла. Там он впервые почувствовал себя важным, почувствовал себя нужным, ведь «дядя Юджин» всегда относился к нему с теплотой.

«Твой отец был моим лучшим другом, Уильям, – твердил «дядя Юджин», как он сам просил себя называть, – и одним из самых смелых людей из всех, кого я знал. Как я мог оставить тебя на произвол судьбы?..»

«Возможно, – покорно вздыхал про себя Винс, ведь, несмотря на благодарность, что он испытывал к покровителю, червячок точил его, – но я всё же неровня вашим «настоящим» племянникам. «Дядя». Иначе вы бы отдали за меня Клем».

Винс никогда и не просил об этом прямо, но разве не очевидно?.. Как бы глубоко Юджин Кэнтвелл ни чтил память друга, парень, что жил под одной крышей с его племянниками и воспитывался вместе с ними лишь из милости, никогда не получит руки его единственной дочери.

Наверняка её выдадут за какого-нибудь аристократа старого порядка – «дядя Юджин» знал, что, несмотря на деньги и положение, кровь у него всё же «так себе», и её следовало «разбавить», – а Винс и Клем с содроганием ждали этого дня.

– Хорошо, что Файерблейзы не пришли… – хохотнул Винс, оглядывая толпу надушенных гостей, которые кучковались у парадных дверей рядом со швейцаром и пускали в дом холод. – Терпеть не могу их младшенького, Пола. Такой приторный!

Клем под боком тихонечко вздохнула, будто не поняла, почему на самом деле Винс недолюбливал Пола Файерблейза, – этого идеального жениха для любой знатной девицы республики… Винсу стало не по себе. Ничего-то от неё не скроешь! Он схватил с подноса бокал шампанского и, разыгрывая беспечность, выпил залпом.

– Сегодня папа переборщил с украшениями, – прошептала Клем, разглядывая толпу гостей через лорнет, инкрустированный дорогими камнями, – тебе не кажется?..

Винс огляделся по сторонам. Прямоугольный зал был большой и светлый, увешанный канделябрами с позолоченными свечами и зеркалами. Из зала специально вынесли лишнюю мебель – обычно здесь накрывали стол для всех членов семьи, – чтобы устроить настоящие танцы. Тут и там Винс натыкался на собственное отражение в зеркалах и вздрагивал. Витражные окна, люстры с висюльками, обвешанные живыми цветами окна и двери кружились перед его взором, а бежевые обои с королевскими лилиями – любимым орнаментом «дяди» – казались не такими уж и вычурными на фоне чёрной мраморной плитки, походившей на змею, что только что сбросила кожу. Фуршетные столы, ломившиеся от сладостей и фруктов, поставили слева.

Они с Клем стояли чуть поодаль от парадной спиральной лестницы, напоминавшей изгибами виолончель, и, сдерживая смех, косились на статуи львов по обе стороны от перил. Папаша Юджин вообще имел слабость к роскоши и, отделывая мрамором столешницы и раковины по всему дому, твердил, что «эта достойная горная порода» единственная передавала масштаб его личности. И всё-таки статуи львов, встречавшие гостей у лестницы, – это уже слишком!

Большие парадные часы с кукушкой на стене над лестницей пробили полночь. Зал наполнился гостями и салонной музыкой.

– Послушай, тебе не стоит беспокоиться, – снова заговорила Клем и мягко коснулась плеча Винса, будто – как похоже на неё! – прочла его мысли, потом притянула его к себе за рукав и шепнула на ушко: – После того, как Дирк… Сам знаешь. Теперь мы с Файерблейзами заклятые враги.

Винс улыбнулся и утянул её подальше от лестницы к стульям с красной обивкой, на которых восседали почтенные матроны, избегавшие танцев, и обмахивались веерами. Винс выдержал пронзительную паузу, с нежностью смотря в глаза той, к чьей родственной близости за все эти годы настолько привык, что уже не представлял жизни без неё.

«Не Файерблейз, так другой! – думал он со снисходительной иронией к себе – простаку, дерзнувшему полюбить саму «принцессу самолётов». – Мы ведь всегда знали, что этот день наступит, Клем. Рано или поздно… И это будет кто угодно, но только не я».

Сколько Винс помнил себя, её белые ласковые ручки, и морковные волосы, и детское личико в веснушках мелькали где-то поблизости. Клем даже в восемнадцать лет походила на ребёнка, и все вокруг стремились уберечь её от невзгод, укрыть тёплым пледом или оградить от опасностей. Винс и сам, пав жертвой заблуждения, будто эта невинная кошечка всё время нуждается в защите, норовил её лишний раз подкормить или подёргать за щёчку. И только спустя время догадался, как ошибались те, кто, подобно Филу, считал, будто её наивность и доброта – слабость, и только из любви к ней не смеялись над верой Клем в людей. Знали бы они, какой стержень скрывался под личиной этой холёной братьями и папой дочурки!

Винс понял это, когда Клем, предчувствуя скорую свадьбу с нелюбимым человеком в интересах семьи, ни словом, ни делом не выдала страхов. Она продолжала с поразительным участием интересоваться бедами других, сочувствовала им и утешала, словно собственные тревоги не занимали её воображения. Лишь по ночам, после очередного, бездумно обронённого отцом слова, закрывалась в спальне и плакала в подушку.

Догадываясь об этом, Винс ещё больше ненавидел себя. Он знал, какая Клем сильная, – несмотря на внешнюю хрупкость, точь-в-точь как у покойной матери, – но как ей, должно быть, тяжело жить в золотой клетке, готовясь в любую минуту стать добычей «хищника покрупнее»!..

– Не бывать этому! – Коренастый Винс выглядел довольно грозно, когда сжимал кулаки, хотя Клем и любила его за душевную теплоту и искренность, которые, вопреки всем тяготам, он сумел сохранить. – Я что-нибудь придумаю. Я докажу дяде Юджину, что достоин этого. Я сделаю!

– Достоен чего?.. – позвала Клем, перекрикивая гром аплодисментов. Детвора из числа «сенаторских ангелочков» беспрестанно путалась под ногами, но Винс вовремя подхватил Клем за талию, прежде чем очередной сорванец сбил бы её с ног.

– Не бери в голову, – тепло улыбнулся он ей, щёлкнув по носу, – просто мысли вслух. Смотри, уже фейерверки пускают!

– Не может быть! – вдруг ахнула Клем, не обращая внимания на фейерверки, и передала ему лорнет. – Это… это Дерик! Говорю же тебе – посмотри! Его рост и походка! Ну и что, что маска медвежья, – я даже под ней узнаю брата!

– Да ну?.. – недоверчиво усмехнулся Винс, отставив шампанское на поднос проходившего мимо официанта, и убрал «лисью морду» с лица. На Клем была «кроличья».

Винс посмотрел сквозь лорнет туда, где за портьерами скрылись две высокие фигуры в капюшонах, и, когда шквал аплодисментов после очередного выступления бродячей труппы из Штормовой Тени вновь заглушил голос Клем, приметил гладко выбритые виски одной из фигур и восхищённо улыбнулся. Даже похожая на туман тень от декоративных свечей не помешала ему разглядеть незнакомца. Дирк-то не лыком шит!

– Второй – это наверняка Фил! Ему бы больше подошла лисья маска… Догоню их и узнаю, в чём дело, – пообещал подруге Винс, перекрикивая стук бокалов, но, посмотрев куда-то в толпу, бережно привлёк девушку к себе и прикрыл ей уши. – Осторожно!

Клем покорно зажмурилась, когда избалованный сын одного из сенаторов появился за их спинами и обрушил на её голову дождь из конфетти, мишуры и перьев. Ещё через секунду этот надушенный павлин в розовом парике и накрашенными губами – бал-маскарад, дескать, надо соответствовать! – оглушил их свистковым гулом и, неприятно квакая, расхохотался.

– Спасибо, – шепнула она Винсу, незаметно поцеловав его в щёчку, – ты мой герой.

Винс подмигнул ей, слегка коснувшись со спины атласной ткани чёрного платья, и обворожительно улыбнулся. Его умелые пальцы обдавали теплом – он знал это наверняка, – и даже дорогой парфюм специально подбирал, предчувствуя, что Клем понравится этот запах.

Как обычно, «принцесса самолётов» вежливо поблагодарила гостя за внимание, но, когда тот вдруг выразил неудовольствие тем, что в особняке Кэнтвеллов на заднем дворе ещё не установили бассейн, даже она, всегда приветливая с чужими, с трудом изобразила радушие.

– Отстаёте, мисс Кэнтвелл! – Наглец одним глотком осушил бокал с бренди и, присвистнув, скрылся среди толкотни и лёгкой салонной музыки. – Не зевайте – современный мир такой капризный! Собьёт вас с ног – даже не заметите.

Намёк на вечную борьбу за титул «короля прогресса», который за последние годы заслуженно занимал её отец, Клем вынесла с похвальным достоинством. За это время многие пытались обставить Кэнтвеллов, но изворотливый ум «дедушки Бориса» всегда оказывался на шаг впереди!

«Почему почти все сыновья высокопоставленных чиновников такие… такие?! – с грустью думал Винс, представляя Клем под венцом с самовлюблённым павлином в розовом парике. – Хотя лучше напомаженный павлин, чем… Пол Файерблейз!».

Винс даже себе не признавался в том, что в нём одном видел настоящую угрозу, и, хотя отныне они с Файерблейзами враги, ему всё же стоило поторопиться.

– Не скучай. – Влекомый этой мыслью, Винс скрылся в толпе. – Я скоро.

Клем проводила его печальным взглядом, а Винс пожалел, что не сказал ей на прощание парочку ласковых слов. Он тут же представил, с каким бы удовольствием и как бы легко сейчас закружил её в вальсе, затем бережно склонил бы её головку к себе и поцеловал мягко, нежно, сладко и чувственно, и это движение было бы похоже на прикосновение лепестков роз…

Она так расцветала от его заботы, что ему хотелось как можно больше радовать её!

***

– Как это «нет ингредиента»? – Подойдя к кабинету и уже не замечая фигур, в которых он подозревал Дерика и Фила, Винс услышал голос дядюшки Юджина. – Тебе не кажется, что сейчас не лучшее время и место говорить об этом, Борис?

Много воды утекло с тех пор, как Юджин Кэнтвелл двадцатилетним мальчишкой уехал с Мыса Престо. Если в нём тогда и была хоть толика сентиментальности, то он явно растерял её на мучительной дороге к консульскому креслу вместе с юношеской миловидностью и чёрной кудрявой шевелюрой. В обществе он ныне слыл подтянутым импозантным мужчиной средних лет, не в пример тому ретивому, слишком громкому мальчишке в соломенной шляпе, каким приехал в Шесть Стен.

На данный момент его компания производила до ста самолётов и пятидесяти вертолётов в год, являясь ведущим в стране производителем авиационной техники, и обслуживала частные и общественные нужды. «Волшебное топливо», коим так гордились их машины, правда, доставалось далеко не всем моделям – всего трём за один квартал. Чтобы приобрести «эксклюзивный самолёт» с особенным двигателем, приходилось доплачивать кругленькие суммы.

Все эти успехи, конечно, достались Юджину непросто. Седин на его голове заметно прибавилось со смертью родного брата, хотя чёрный фрак теперь сидел как влитой, а галстук и ремень стоили уйму денег. Ну а Шевелин, его первая любовь?.. Та девчушка, с которой Юджин приехал в столицу из деревни, а затем променял её на богатую невесту и женился по расчёту?

Кто знает, где её сейчас носит?

«А ведь и правда, где?.. – подумал Юджин с ухмылкой в сорок лет, вспоминания свою первую любовь. – Исчезла, как в воду канула… а-а-а, всегда такой была – странной!».

Раскачиваясь в кожаном кресле за баснословную сумму, Юджин смотрел на тестя вызывающе, а в голове перебирал ругательства. И не потому, что Борис заставил его отказаться от Шевелин в пользу своей чахоточной дочки, которая померла через два года после свадьбы… не всё ли равно?.. Просто Викена его явно разыгрывал – ещё одна горькая весть точно доведёт его до греха!

Сначала племянник со своим «люблю-не могу», а теперь Файерблейз…

– Тим, старина, кто прошлое помянет, тому глаз долой, – сказал он бывшему другу вчера в сенате и протянул ему руку с самой непринуждённой улыбкой и тёплыми объятьями. – Пойдёте сегодня на скачки? Кажись, ваша любимая гнедая в отличной форме… ставлю на неё в этот раз!

Файерблейз испепелил Юджина взглядом, протянутую руку, естественно, не пожал и, непроницаемо спокойный, прошёл мимо. Когда Тимати демонстративно задел Кэнтвелла в бок локтем, сенаторы с трибун зашептались и покосились на них, кто-то даже ехидно хихикнул. Юджин почувствовал себя нагим под их злорадными взглядами и лицемерным, льстивым участием. Лоб нахмурился, руки сами сжались в кулаки.

А в голове пульсировала лишь одна мысль:

«Д-е-е-р-и-и-к! Ну я тебе покажу!».

На письменном столе Юджин случайно зацепился взглядом за чёрно-белую фотокарточку в рамке, на которой был изображён Дерик в подростковом возрасте перед своим первым полётом на аэродроме. Фыркнул и со злостью перевернул раму.

– Юджин, ты понимаешь, как серьёзно наше положение? – снова подал голос Борис, но на этот раз более грозно, и снял с переносицы пенсне, спрятал очки в кармане. – Мне плевать, подслушивает ли нас кто под дверью: мы и так можем лишиться всего. Это лишь вопрос времени. Всё: дубовый стол, ковры, торшер, люстры! Можешь себе представить?

– Чепуха! – фыркнул Юджин, с силой отшвырнув перьевую ручку на стол, и взял в зубы трубку, задымил ею. – Как «ингредиент» может закончиться?

– Напомнить тебе, что наш «ингредиент», – с нажимом продолжал тесть, единственный из всей семьи позволявший себе разговоры с Юджином в подобном тоне, – крепко-накрепко связан с королевской династией? Которой больше нет. И в помине. Где нам, по-твоему, брать топливо?

– Но ты же как-то справлялся все эти двадцать лет! Монархию не вчера свергли!

– Я пытался, Юджин. – Борис тяжело вздохнул и, устало прикрыв глаза, упал в кресло напротив стола. – Пытался. Скрёб по сусекам, разводил субстанцию с другими, но всё пустое. Суррогат. Нам нужна новая партия, иначе наши самолёты станут лишь одними «из».

Юджин отругал «этого старого чёрта» последними словами и давно бы выгнал его взашей, да не мог – зависел. В этой лодке они оказались вдвоём и ко дну тоже пойдут вместе. А уж этого допустить никак нельзя – слишком многое на кону!

За двадцать с лишним лет Борис Викена – долговязый хмурый старик с заметной сединой, единственным преимуществом которого было то, что он – гений, – множество раз испытывал терпение зятя. По правде сказать, когда этот неразговорчивый чудак-профессор в поношенном пальто впервые поставил своему самому нерадивому студенту высший балл за экзамен, все уже заподозрили неладное. Затем Борис предложил мистеру Кэнтвеллу стать «лицом его самолётного проекта», но Юджин не мог и представить, что их «сотрудничество» так далеко зайдёт. Тогда о Вере ещё не было ни слова. Ну а затем… и Шевелин ушла, и брат погиб на самолётных учениях, и родилась Клем.

Клем, дочка… Ну и времечко старик нашёл для подобных новостей – за дверью как раз праздновали именины его внучки, а они даже присоединиться не могли!

С уст чуть не слетело желанное ругательство, но Юджин вовремя взял себя в руки и смиренно спросил:

– Что ты предлагаешь теперь делать, Борис?

Борис оглянулся через плечо на дверь, поёрзал, развалившись в кресле, и помассировал виски. Юджин нетерпеливо ждал, постукивая по новенькому паркетному полу кончиком лакированной туфли. Дым из трубки мешал видеть зятя яснее. Может быть, ему вообще стоило носить монокль, да ещё и цилиндр, как самый прожжённый столичный денди?..

– Святые угодники! Старый чёрт, ты извести меня хочешь?! Говори же!

– Разве вы верите в святых, мистер Кэнтвелл? – Викена изобразил на бледном лице подобие улыбки. – Или в чертей? Ай-ай-ай, Юджин! Ты же поборник прогресса!

– Говори, что у тебя на уме, иначе я вышвырну тебя на улицу и даже на пожилой возраст не посмотрю. Клем наверняка будет за тебя просить. Даром, что ты ей дед…

– Юджин, – доверительно начал Борис, и ухом не поведя на излияния зятя, – в народе ходят слухи, что император жив. Их распространяют те религиозные фанатики, те психи из бедных кварталов, и, тем не менее, если это правда, то мы можем быть спасены. Вот только есть одна загвоздка… говорят, что император прячется на острове… сам знаешь каком.

Часы с надоедливой кукушкой прямо над пейзажной картиной «пропели» полночь, за дверью выбили пробку из-под шампанского, раздался заливистый смех, улюлюканье и трёхкратное «Поздравляем!». Звук разорванной хлопушки и бьющейся посуды. На этот раз надрывисто расхохотался Юджин, а Борис терпеливо ждал, когда зятя отпустит смех.

– Порт Блаунс – это миф, – сурово отрезал Кэнтвелл, отложив трубку. – Ты и сам знаешь.

– Никто не знает этого наверняка, – ловко парировал Борис.

Юджин был знаком с тестем уже достаточно давно, чтобы с лёту догадаться, куда дул ветер. Неужели Викена действительно предлагал отправиться за забытым императором – если он, конечно, всё ещё был жив! – на полумифический остров, когда существование и того, и другого ставилось под сомнение всеми здравомыслящими людьми республики?..

– Иного выбора у нас нет, – словно прочтя его мысли, развёл руками Борис.

Улюлюканье толпы раздавалось всё дальше, но они всё равно слышали где-то неподалёку несчастный голосок Клем, которая слёзно просила гостей не «драть перья попугаю», встречавшему их у ворот парадного входа.

Вдруг совсем близко раздались три юношеских голоса:

– Ну-ка, Винни! Чего подслушиваешь?

– Дерик!

– Посторонись! Мне есть что сказать дяде Юджину…

– Ты что, совсем страх растерял? Он тебя не примет… Кто здесь персона нон-грата, забыл?..

– А это мы ещё посмотрим…

И через секунду все трое влетели в кабинет Юджина по очереди, а Винс боязливо захлопнул дверь и прижался к стенке. От всей этой стремительности с верхней полки книжного шкафа слетел томик по «Лётной инженерии». Винс вздрогнул. Дерик уверенным шагом приблизился к столу Юджина, низко поклонился и стойко поздоровался: «Доброй ночи вам… дядя». Фил всё твердил брату вслед, глядя на Юджина: «Я предупреждал его не ходить, он не слушал…».

При виде опального племянника Юджин ничем не выдал удивления, лишь вопросительно вскинул брови. Борис Викена насмешливо гоготнул.

– Что за манеры, юноша?.. – фыркнул старик, недовольно косясь на мокрые резиновые сапоги Дерика, которыми тот только что прошёлся по ковру ручной работы. – Кто так врывается?..

– Фил, мальчик мой, иди-ка ко мне сюда. – Юджин жестом остановил младшего племянника, указав ему на место за спиной, у окна, и тот покорно, хоть и нехотя, занял его, виновато косясь на Дерика. – Давай послушаем, что скажет твой непутёвый братец! Винс, старина, закрой-ка дверь. Не хочу, чтобы нас кто-то подслушал.

Винс несколько раз повернул ключ и сел на самый дальний пуфик у торшера. Заметив, как Фил ютился за массивным кожаным креслом дяди, бросая ищущие поддержки взгляды на Бориса, – все подозревали, что у этих двоих какие-то «тайные делишки», – Дерик осуждающе покачал головой.

– Хотите унизить меня ещё больше, дядя? Ведь это место за вами всегда занимал я…

– А ты знаешь, как меня унизили вчера в сенате? – Юджин неожиданно хлопнул по столу ладонью – так, что несколько листов разлетелось по полу. Дерик зажмурился, но ни один мускул не дрогнул на его лице. – Есть нужда напоминать, кто именно?..

– Я ещё раз говорю: я готов на всё, чтобы вернуть ваше расположение. И раз уж сегодня день рождения Клем, я подумал, что вы не откажете мне.

– Этому никогда не бывать – заруби себе на носу, племянничек! Ищи расположение под юбкой своей актриски… Разве не этого ты хотел?.. Ишь чего удумал! День рождения дочери! Ещё бы Клем привёл за тебя просить – так низко ты не опускался!

– Так уж и на всё готовы, юноша? – Борис хитро сощурил глаза.

Винс и Фил, слышавшие окончание разговора об императоре, переглянулись. Краска схлынула с их лиц, но Дерик, всё ещё не вникнувший в суть, в недоумении воззрился на брата. Тот несколько раз отрицательно повёл головой, как бы шепча: «Нет, Дерик, нет! Не соглашайся! Это петля!», а дядя Юджин, выждав мучительную паузу, неприятно – и громко! – хохотнул.

– Ай да Викена, ай да старый лис! Ты слышал, Фил? Хочет отправить твоего братца на край света за тем, «не знаю чем». Гениально, Борис, гениально! Я бы лучше не придумал…

Несмотря на внешнюю беспечность, смех Юджина походил на истерический, а комок встал у него в горле. Много лет назад его старший брат Максимилиан и лучший друг Лефрой Тафт тоже мечтали о Порте Блаунс. Загадка мифического острова не давала покоя нескольким поколениям их семьи и окружения, но чем закончилась эта история?.. Приняв участие в экспериментальном полёте на Порт, ни Максимилиан, ни Лефрой оттуда не вернулись. Минни, жена Максимилиана, тоже записалась в добровольцы и со свойственной ей беспечностью отшучивалась, что они с мужем «едут на романтический остров без детей», а по итогу оставила детей сиротами.

В глубине души Юджин ненавидел Порт Блаунс и всё, что с ним связано, ведь тот отнял у него семью, но он также понимал, что раз Викена завёл этот разговор, то точно уже не отступится. История повторялась: сейчас треклятый остров мог отобрать у него племянника – самого любимого, пусть и непутёвого, – но разве авторитет и репутация, которые он имел в обществе, позволили бы ему сейчас вмешаться и… не отпустить Дерика в самое пекло?..

– По-моему, всё закономерно. – Старый лис Викена, конечно, гнул свою линию, и не подозревая о душевных муках Юджина. Или же, подозревая, но плюя на них по обыкновению?.. – Тебе всё равно нечего терять, Дирк. Наверное, тяжело жить на содержании у женщины и слова против не мочь сказать?.. У тебя в кармане ни гроша!

– Боюсь, я всё ещё не понимаю, о чём вы толкуете, сэр, – хмурил брови Дерик, но в его чёрных как уголь глазах проскользнула почти что ненависть к этому сухопарому язвительному деду, ничем не гнушающемуся ради своего «самолётного проекта».

– Ты едешь на Порт Блаунс за старым императором, – да-да, ходят слухи, что он жив, и нам это на руку, – привозишь его на эксперименты, а взамен дядя прощает тебя и твою зазнобу и возвращает вас в лоно семьи. Балы-маскарады, скачки, кутежи с шампанским и бассейнами – всё это снова станет твоей каждодневной рутиной. Как тебе такой план?..

– Порт Блаунс опасен! Вспомни нашего отца, маму… Ты можешь погибнуть, Дирк! – Фил из последних сил пытался вразумить брата и даже замельтешил по кабинету от волнения. – Никто не знает, что от него осталось после извержения вулкана… Там сейсмическая зона – все радары с ума сходят… Вы даже не будете слышать диспетчера!

– Возможно, вдвоём будет легче? Дерику ведь нужен штурман? – подал голос Винс, пропустив мимо ушей аргументы Фила.

Все обернулись на него, ещё не дождавшись вердикта Дерика, по лицу которого от одного упоминания «того самого острова» и «потерянного императора» уже пробежала тень. Мысль стремительно разливалась по венам, но по тому, как решительно вздымалась и опускалась его грудь в чёрном пальто, Фила била тревожная дрожь.

– Тебе-то оно зачем? – грозно гаркнул на воспитанника Юджин, найдя в его лице крайнего. – Помереть охота, Винни?

«Если я вернусь героем, – робко подумал Винс, но вслух этого, конечно, не озвучил и лишь скромно потупился под требовательным взором Кэнтвелла-старшего, – то вы же позволите нам с Клем пожениться? В награду?».

– Я согласен ехать, – после недолгого молчания сурово изрёк Дерик и крепко сжал кулаки. – Борис прав: моя жизнь невыносима!

– Я тоже еду, – бодро поддакнул ему Винс, храбрясь, и встал за спиной своего «капитана». – Если я вернусь живым, то вы, дядя Юджин, исполните одно моё желание. Обещаю, что выложусь изо всех сил…

– Какие идиоты, – тихо застонал Фил, читая в глазах брата и друга женские имена, которые уже проклинал. – Оно того не стоит…

Злейший враг

Весть о том, что Дерик Кэнтвелл и его новый штурман, молодой Тафт, отправятся на легендарный Порт Блаунс в поисках «вещи», жизненно необходимой его семейству, разлетелась по Шести Стенам как чума. Генерал Тимати Файерблейз прочитал об этой новости в самой модной столичной газете, напечатавшей фото молодых людей на передовице.

Ожидая брата, который через шпионов разнюхивал о планах Кэнтвеллов, Тимати отложил газету и развалился в кресле. Ему нравился полумрак кабинета, поэтому прислуга не включала здесь свет без надобности. Затем в немом оцепенении уставился на телефонный аппарат на тумбочке, снял массивную трубку, приложил её к уху и несколько секунд слушал гудки и шумы. Эти звуки действовали на него гипнотически.

Теперь даже тень от настольной лампы не падала на лицо, но Тимати с иронией думал, что редко когда ему действительно удавалось «остаться за кулисами». Не то чтобы внимание не нравилось генералу, просто искренности в нём сквозило всё же мало. Если софиты или вспышки камер не преследовали его, так вечно льстивые сенаторы – двадцать четыре старца в белых одеждах и золотых венцах – обязательно навязывали своё общество… Вот, к примеру, тигриная маска, которую Юджин Кэнтвелл прислал пару дней назад вместе с пригласительным на именины дочери. Глупец! Неужели он и правда думал, что так легко всё уладит?..

– Грядут тревожные дни, – протянула ведунья с Порта Блаунс, к которой маленького Тима водила мать, интересовавшаяся «духами» и всем сверхъестественным. – Прольётся кровь – империю затопит кровь…

– Что вы такое говорите? – ахнула матушка, прижимая к себе одиннадцатилетнего сына, и прикрыла ему уши. – Побойтесь наказания!

– Жажда власти, страсть, ревность, месть – всё перемешается в одном котле… – продолжала старуха не своим голосом и как-то странно посмотрела на мальчика оранжевыми глазами, усмехнулась. – Всё начнётся с женщины. Конечно! Всему виной женщина… Тигр и Медведь сцепятся в смертельной схватке из-за женщины… Империя сгорит в пламени амбиций и интриг…

Тимати покрутил в руках тигриную маску и иронично рассмеялся, отложил её в сторону. Так вот оно что? Те самые «Тигр и Медведь»?..

А-а-, гори оно всё огнём! Как бы то ни было, генерал Файерблейз не желал мириться с Кэнтвеллами, это он знал наверняка. Но чего же на самом деле хотела его душа?..

Когда мысль, что маска – неотъемлемая часть театрального искусства, яркой вспышкой пронеслась в голове, Тимати отшвырнул её обратно на стол и достал портсигар. Маски, театр – всё одно! И как он только оказался столь глуп, что ждал от жрицы храма Мельпомены искренности?! Разве вся её жизнь не сплошная выверенная игра, и если в бесконечной грязи, притворстве и интригах он так истосковался по чистоте, что «пририсовал» её Сибилл, то кого в этом винить, если не себя самого?.. Она оказалась волком в овечьей шкуре, и наивен лишь тот, кто так страстно верил в мечту, что позволил себя одурачить…

Он ещё помнил Сибилл румяной пухлощёкой девчонкой, которая так разволновалась, поднося ему кофе, что чуть не упала в обморок. Она вся излучала свет и невинность, и это подкупило его. Ещё тогда, в гостиной дома её воспитательницы, Тимати догадался, что Сибилл смутилась из-за него, и эта мысль впервые за многие годы вызвала на его лице улыбку.

– Помните её отца, Тимати, дорогой?.. – Старуха Раф всё хлопотала за воспитанницу, и хотя Файерблейз видел её намерения насквозь, не препятствовал им. – Отис Грисель, придворный композитор! Какой талантливый был человек… И это на молодых денди, рассекающих по небу на новомодных самолётах своих папочек, мы променяли старые добрые честь и достоинство?..

Файерблейз сверлил глазами бусинки, за которыми скрылась пшеничная коса девчушки. Вспоминал её милые, почти ангельские завитки на висках и детские ямочки на щёчках… Когда же Нинни упомянула «те события», он нахмурился. Она смачно высморкалась в белый платочек.

– Да-а, – мрачно пробормотал Тимати, не доставая носа из стакана, – несладко нам всем тогда пришлось.

Он ещё видел в кошмарах тот день, когда республиканцы взяли под стражу монарха и всю его семью. О дальнейшей их судьбе ходило множество слухов: поговаривали, будто всю императорскую династию расстреляли или замучили голодом в подвалах, хотя ходили и другие толки, будто Его Величество бежал на Порт Блаунс, и даже повстанцы, сформировавшие новую власть в лице сената и консула, не рискнули бы искать его там. После извержения вулкана, случившегося в год свержения монархии, остров считали «проклятым», а беженцев, хлынувших в столицу, до сих пор обходили стороной как прокажённых, и те жили отдельными общинами. А если и находились смельчаки, отваживавшиеся на экспедицию на «проклятый остров», то и те пропадали без вести.

– Помните, как нас всех собрали во дворце? – продолжала старуха, погружая Тимати в «те ужасные воспоминания». – Ваша матушка чуть не наложила на себя руки… И младший брат, ещё совсем ребёнок…

– Каждый день истерзанный труп кого-то из свиты несли под окнами дворца, Нинни, – вторил он Раф, сверля глазами яблочный пудинг, но в глубине души радовался, что ещё остались люди, чтившие «славные времена империи» так же, как и он сам. – Моя мать сходила с ума, а отец погиб на баррикадах.

– Мы должны держаться вместе, Тим. – Нинни сочувственно накрыла его ладонь своей, и Тимати почувствовал прилив почти братской нежности к этой сухопарой карге, разделявшей его боль. – Сколько бы дикари, навешавшие на себя регалии сенаторов, ни втаптывали в грязь наследие императорского дома, в таких, как вы и ваш брат, оно будет жить всегда. Я лишь об одном прошу: защитите мою девочку, возьмите её под своё крыло. Она – наша, и достойна большего, чем штопать наряды этих дурочек. Она так невинна, так добра… Боюсь подумать, что с ней сделает жизнь, если не помочь. Я слышала, как тот старый чёрт, первый консул, заставил вас жениться на своей грымзе-дочери… И вы решились на это, лишь бы защитить мать и брата. Вы – один из немногих, кто пережил переворот, но какой ценой!.. Так пусть… Сибилл станет вашим исцелением. А вы – её.

И она стала его исцелением на долгие семь лет, пока молодой Кэнтвелл… Тимати множество раз говорил себе, что, и хотя Сибилл в конце концов предала его, «оно того стоило». Убеждал, спорил сам с собой, но рана ещё кровоточила.

Попыхивая сигарой, – та хоть немного усмиряла его пыл, ведь не будь над ним буквы закона, он бы уже давно пристрелил Дерика Кэнтвелла в случайной подворотне, – Тимати встал, подправил подтяжки, оголяя мощную волосатую грудь, и достал бильярдный кий. За последний год на нервах он немного раздобрел, так что подтяжки пришлось снять и ремень расслабить. Пол почему-то задерживался, и пусть обычно Файерблейзы предавались любимой игре вместе, в этот раз ему придётся начать без брата.

Шары из слоновой кости бились друг о друга, один отскакивал от другого, сваливаясь в лунку, а Тимати представлял, что это окровавленная голова Дерика летела вниз по лестнице. Эта мысль пришлась генералу по вкусу, и, удовлетворённо улыбаясь, он выпустил смачный клубок сигаретного дыма.

– Тим! – На лестнице наконец послышались тяжелые шаги, отдававшиеся эхом по стенам, а Файерблейз-старший достал из ящика стола два бокала и бутылку коньяка. – Прости! Я снова задержался…

Когда Пол появился в дверях кабинета, Тимати неподдельно просиял и раскрыл ему медвежьи объятья. Брат тоже улыбнулся, почувствовав, как терпкий аромат парфюма, разлитого в воздухе вперемешку с табачным дымом, запахом пота и алкогольным маревом, ударил ему в нос.

– Снова начал без меня? – тепло пожурил его Пол. – Я спешил со всех ног.

– Ничего, дорогой. – Тимати по-хозяйски похлопал младшего по плечу, вручил ему бокал с коньяком и проводил к бильярдному столу. – Мы всё успеем. Ты посмотри – весь вспотел! Бежал, что ли?..

Пол по-свойски рассмеялся, расслабил галстук, слегка касаясь гладко выбритого подбородка, и виновато глянул на часы со стальным ремешком. Тимати с гордостью смотрел на свой подарок, который брат носил не снимая, и не без удовольствия отметил, как сквозь ткань белой атласной рубашки проглядывались мускулистые руки. Как умно он поступил, когда настаивал на занятиях по академическому плаванию для младшего! Вода не только развила его выносливость, но и сделала завидным женихом для знатных девиц.

Республиканцы, многие из которых принадлежали к всякой «швали» с отдалённых провинций вроде Мыса Престо или Туманного Утёса, принимали необходимость браков с «аристократами», и Тимати мог бы найти для Пола самую богатую невесту Шести Стен. Даром что Сибилл хлопотала за…

А! Не суть!

– Ну так что? – спросил Тимати со вздохом, скрестив руки на груди, и опёрся о бильярдный стол. – Какие новости?..

– Ты ни за что не поверишь, – прошептал брат, как всегда серьёзный и сдержанный. – В голове не укладывается, что я учился с Дериком в одной академии – нам строго-настрого запрещали думать о таких рискованных полётах, а они теперь… едут за императором. За почившим императором Феликсом. На Порт Блаунс.

– Разрази меня гром!

Генерал отставил кий на бильярдный стол и, почёсывая аккуратную, пусть и с проседью, бородку, рухнул уже за письменный. Пол неторопливо последовал за ним, но от коньяка почему-то отказался. Милый кровник! Даже когда они с матерью сидели в заточении, а она прижимала его – пятилетнего – к себе, Пол уже проявлял чудеса благоразумности.

– Ты уверен, Пол? Разве они не должны позаботиться, чтобы информация не просочилась? Люди легко сложат дважды два, а Кэнтвеллам совсем не выгодно, чтобы все догадались, зачем им император.

– У меня несколько шпионов среди прислуги Кэнтвеллов, да и у них в доме приём, полно гостей. Они, похоже, в отчаянии, раз обсуждают такое в открытую. Кажется, у них большие проблемы с топливом, Тим. – Зелёные будто виноградинки глаза брата, так похожие на его собственные, блеснули в полумраке кабинета, а голос казался пронзительным. – Видимо, Викена варил его из чего-то, что принадлежало императору, и теперь они, должно быть, в критическом положении, раз отправляют туда своих людей. Зная, что те могут не вернуться…

– Да-а, – задумчиво протянул Тимати, – любопытно.

Он перекинул ногу на ногу и сосредоточенно уставился на дверь. Пол всегда выполнял работу безукоризненно, так что в правдивости его сведений сомневаться не приходилось. Вопрос лишь в том… как именно они воспользуются тем, что узнали?..

– Это может уничтожить их, – эхом откликнулся Пол, будто прочитал его мысли. – Выдашь информацию газетчикам, и империя Кэнтвеллов рухнет. Ты и правда этого хочешь?..

Тимати уловил, с какой молчаливой укоризной Пол задал вопрос, и… задумался. Он слышал эти осуждающие нотки всегда, когда речь заходила о Кэнтвеллах. Брат отличался щепетильностью и явно не одобрял вражды между их семьями. Настоящий наследник покойной империи!.. Пол даже рубашки и любимые брюки с подворотом стирал и утюжил сам, не ведясь на сопротивление слуг.

Помнится, как-то раз Сибилл…

– Я не беспомощный ребёнок. – В тот солнечный летний день Пол впервые забрал у горничных гладильную доску и сложил её в два счёта под их удивлённые возгласы. – Я взрослый мужчина, у меня есть руки и ноги. Хотите, и обед вместо вас приготовлю?.. Времена империи уже прошли – не нужно бегать за нами как за небожителями!

– Ну и зануда ты! – хихикнула Сибилл, появляясь в дверях, когда Пол прошёлся по пиджаку утюжком, аккуратно обходя пуговицы. – Мне уже нажаловалась на тебя прислуга, а ведь одна из горничных давно тебе строит глазки. Будешь и дальше ходить серьёзным, так и останешься холостым!

– Ну и вертихвостка ты, Сиб, – с нежностью отозвался Пол, не проигрывая в словесной перепалке. – Когда-нибудь угомонишься?..

Тимати вошёл в спальню брата за Сибилл и, тая улыбку, прошёл к книжной полке. Его сердце радостно билось в груди, когда он видел, как легко эти два главных человека в его жизни – младший брат и любимая женщина – нашли общий язык. Как он ценил такие мгновения!..

– Только когда женю тебя, целомудренника. – Сибилл снова громко рассмеялась и взяла Пола за руки. – Ну иди-ка сюда, оставь этот несчастный утюг в покое! Так ты собрался влюблять девиц?.. Давай лучше станцуем что-нибудь?

– О нет… Тим, помоги! Эта женщина меня погубит!

Но Тимати лишь улыбался, наблюдая, как Пол, изображавший недовольство, пару раз искусно крутанул Сибилл за руку, а она охотно вращалась вокруг него, заполняя смехом весь дом. Солнечный зайчик играл в её пшеничный волосах, ласково касался глаз Пола.

– Молодец-то какой! – Под конец она положила ему ладони на плечи и поцеловала в щёчку. – Правда: на все руки мастер. Любая сенаторская дочка тебя захочет. Да ведь тебе всякая не нужна… Есть только одна, о которой мечтает твоё сердце?..

Пол заметно изменился в лице, когда Сибилл заговорщицки подмигнула ему, и раскраснелся по самые уши. На губах застыло немое «Не надо!», когда она обратилась к его брату:

– Тим, давай посватаемся к Клементайн Кэнтвелл?.. Ну ты не видишь, что ли?.. Наш целомудренник с ума по ней сходит!

– Сибилл… – смутился «целомудренник», пряча глаза. – Тебе совсем, что ли, не стыдно?..

– А чего мне стыдиться?.. Любовь – это прекрасное чувство, и я не позволю милому братцу его проворонить. Тим, ну пожалуйста! Ты же видишь: он слишком приличный – боится тебя просить…

Со скрытой надеждой брат взглянул на него, и сердце Тимати сжалось от умиления.

– Ну хорошо… я поговорю с её отцом! Чего же ты раньше молчал, негодник?..

Потолковать с Юджином Кэнтвеллом Тимати так и не успел: его старший племянник отбил Сибилл раньше. И как она только могла променять ту семейность, что царила между ними, на этих пошлых, циничных людей?..

«Она – наша», – сказала как-то раз покойная старуха Раф. Но разве истинный последователь императорской морали перебежит из одного лагеря в другой?..

Как бы то ни было, и речи теперь не шло о том, чтобы родниться с Кэнтвеллом. Пол всё пытался их помирить – может быть, в глубине души ещё надеялся на руку Клементайн, – но бедному брату придётся свыкнуться, что это конец… Теперь миру уже не бывать. Бывать только войне.

– Тим? – взволнованно позвал Пол. – Ты слышишь меня?..

Файерблейз-старший, всё это время теребивший в руках ручку, наконец откликнулся на зов младшего и разломил стержень пополам.

– Нет, дорогой, – проговорил он, моргнув, и тяжело втянул воздух, – я не выдам их тайны журналистам. Я предлагаю тебе кое-что поинтереснее.

Теперь, враждуя с Кэнтвеллами, Тимати не только ненавидел их за Сибилл. За смерть отца, за истерики матери, за погубленное детство брата и свою семейную жизнь тоже следовало отомстить. Двадцать лет он мучился в браке с пустой, поверхностной особой, не стремившейся в этой жизни ни к чему, кроме дорогих платьев и вкусной еды. После первых родов она, к тому же, ужасно располнела и всё ширилась впоследствии. Она подарила ему трёх дочерей, точь-в-точь похожих повадками на мать, но так и не осчастливила наследником. Из-за неё он не мог жениться на Сибилл – человеку его статуса «негоже разводиться», – не сделал её раз и навсегда своей, чтобы она не упорхнула так легко… После смерти тестя-консула Тимати просто выслал «весь этот курятник» в особняк у Реки Хом и лишь изредка наведывался туда в гости.

Река Хом и Туманный Утёс находились дальше всех от столицы, прямо на южной границе, где начинались земли кочевников, спавших в палатках и устраивавших набеги на приграничные зоны. Император не очень-то находил управу на варваров и не укреплял рубежи – он даже не мог усмирить собственные регионы, мечтавшие о независимости, – но Тимати, обожавший бескрайние широты Реки Хом, население которой редело каждый год из-за невыносимо жарких летних месяцев, подходил к вопросу по-философски. Южанам из Мыса Престо, конечно, повезло больше, чем даже жителям столицы, жившим в вечно сыром и влажном климате, но если их Родина так многогранна, то разве это не ещё один повод её любить?

Тимати любил Шесть Стен целиком и полностью и мечтал лишь о том, чтобы здесь раз и навсегда воцарился мир. То, как часто республиканцы воевали с соседями на Западе и на Востоке, – в то время как император лишь пытался всех помирить! – ещё раз подтверждало почти что святость монархистов в сравнении с консулом и его прихвостнями. Но святость того, кто не может себя защитить, ничего, в сущности, не стоила, ведь так?..

– Кэнтвеллы – воплощение всего, что мы ненавидим в республиканских порядках, Пол, – думал Тимати вслух. – Вчерашние фермеры с Мыса Престо, самой маленькой и никчёмной провинции… Только выгоду и признают! Предатели, лицемеры, мерят людей по деньгам! Победим их, значит, отомстим за всё.

По лицу Пола снова пробежала тень.

– Что ты такое говоришь, брат?..

Тимати, казалось, только-только заметил его.

– Возьми с собой Роджера и…

– Брата Сибилл?.. Но он же недотёпа!

– Роджер всё ещё предан нам, в отличие от сестры. Это главное… Отправляйтесь за Дериком и Винсом. Рискованно отправлять тебя, как члена моей семьи – если попадётесь, сядем все вместе, Пол, – но я больше никому такое не доверю…

Пол понимающе кивнул. Тимати продолжал:

– Сделайте всё, чтобы они не вернулись и не смогли сдать вас в жандармерию. Это вопрос жизни и смерти! Для нас всех. Его Величество, если он жив, не должен попасть в руки республиканцев! Возьмите лучший мой самолёт. Обставим их смерть как несчастный случай – все поверят, что это остров «забрал» героев. Никто не станет разбираться.

Пол стиснул зубы. Благодарность, которую он испытывал к брату, своя собственная, дурацкая преданная натура перекрывали всё. Тимати построил головокружительную военную карьеру, так что его – вчерашнего монархиста – пригласили в сенат. Рискованно! Но что поделать, если простой народ обожал его?.. Рядовые солдаты из кадетских корпусов маршировали с именем генерала Файерблейза на устах. Военные силы находились в подчинении у сената и консула, но никто не сомневался – одно слово генерала Файерблейза, и толпы солдат выйдут на улицы. Недаром все консулы до сих пор предпочитали дружить с Тимати, а все прошлые перевороты в истории их страны происходили с немой поддержки кого-то из силовых…

Будучи родственником такого влиятельного человека, Пол чувствовал, что их трепет и благоговение передавались и ему. Где бы он был сейчас, если бы не Тим?.. Окончил бы лучшую в стране лётную академию, получил бы самую престижную в Шести Стенах профессию, заседал бы вместе с братом в сенате?.. Или же гнил бы в одиночной камере для политических преступников вместе с теми, кто не смирился с новым режимом?..

Да, он не всегда был согласен с братом, но обещал, что во что бы то ни стало будет на его стороне.

– Как скажешь, Тим, – проговорил Пол беспристрастно, но губы кусал. – Ты же знаешь. Я всё для тебя сделаю.

– Пол? – немного погодя позвал Тимати, смотря куда-то в пустоту. Рука с гранатовым перстнем безжизненно свисала с подлокотника кресла. От этого взгляда – холодного и отстранённого – становилось не по себе.

– Да?..

– Ты помнишь, как Сибилл пела для нас? Старый гимн Файерблейзов? Ты ещё аккомпанировал нам на инструменте…

Пол сглотнул. Мурашки побежали по спине. Та песня всегда казалась ему жутковатой. Сквозило в ней нечто такое… пророческое, но брат почему-то очень её любил.

– Про лорда, над которым плакал дождь?..

– Сыграешь её для меня ещё раз?

– Конечно, Тим. Всё, что захочешь.

Ноги сами понесли Файерблейза-младшего к фортепьяно, а закоченевшие пальцы еле раскрыли крышку. Тимати откинулся на спинку кресла, и, когда старая фамильная баллада заполнила кабинет, блаженно прикрыл глаза.

Новое задание Викены

Пятничным вечером пивная «Чёрный буйвол» шумела как пчелиный улей. Фил сосредоточенно сверлил глазами барную стойку, не обращая внимания на сновавших неподалёку официанток в кружевных передниках. Узнав молодого Кэнтвелла, девицы кокетливо подмигивали ему, чуть задирая пышные юбки, звенели подносами с орехами в сахарном сиропе и малость оголяли декольте. Фил, поглощённый новым поручением Бориса Викены, смотрел будто сквозь них.

Бармен разбил посуду, вдребезги разлетевшуюся по полу, за столиком напротив спорила молодая пара, явно повышая голоса, но Фил едва замечал их.

– Да ладно вам, шеф, – пробормотал низким грудным голосом Сэм, подвинул деревянную кружку поближе к патрону и едва не потерялся в том, что открывал разрез платья одной из девиц. – Попробуйте – отвлечётесь.

– Топливо кончается, мой брат и лучший друг согласились на авантюру, которая может стоить им жизней, а я теперь у дяди в любимчиках, – тяжело вздохнул Фил, одним глотком осушив кружку. – Хуже и не придумаешь!..

И это он ещё умолчал, что «Файерблейз и Ко» уже давно точили ножи, жаждая кэнтвелловской крови за то, что увели их юбку. Как пить дать: прочитав про полёт на Порт Блаунс в газете, Тимати и его братец Пол, вечный прихвостень, уже обдумывали, какие палки вставить им в колеса! Петля на их шее затягивалась, и единственным, что ещё могло спасти положение, оставались гениальные мозги Бориса Викены.

– Вы не знаете, зачем господину Викене тот малый с Порта Блаунс, шеф? – будто прочтя его мысли, спросил Сэм и стёр с рыжих усов пивную пенку рукавом. – Он вот-вот придёт.

«Да кто ж поймёт старого прохвоста, – с досадой подумал Фил, хмуря чёрные брови. – Он рассказывает мне ровно столько, сколько ему нужно».

А Фил бы и хотел знать больше, ведь всегда ровнялся на Бориса, но тот, без зазрения совести пользуясь «услугами юного дарования», всегда оставлял за собой загадку.

И сейчас, ожидая, когда придёт человек, который, дескать, задолжал Викене круглую сумму, Фил и его команда – интеллектуальные, по сути, ребята! – вынужденно отыгрывали коллекторов. А Фил не хотел признаться даже себе, – не говоря уже о других! – что и сам не знал истинных целей шефа.

«Я Сэма и Крис отбирал как бриллианты среди стекляшек, – фыркнул Фил и закусил лимоном, – не для того, чтобы выбивать из бедняков деньги!».

– Он просил привести того малого в дом, и на этом всё, не так ли?.. – Сквозь оправу очков бесцветные глаза Крис сверкнули надеждой, а её голос походил на писк комара. – Нам же не придётся его калечить?..

– Снова ты со своим пацифизмом, – раздражённо осёк её Фил и сунул купюру одной из официанток прямо в карман. – Притащим его к Викене, а там посмотрим.

Крис разочарованно спрятала нос в кружке, а Фил посмотрел на неё со снисхождением. Мозгами эта девчушка, казалось, ничем не уступала самому Викене, – настоящий техно-гений! – но в отличии от старика совсем не умела ими пользоваться. Заметив в этой невзрачной, плохо одетой девочке с гнездом на голове недюжинный потенциал, – она взламывала архивы сената быстрее, чем завязывала шнурки, – Фил взял её к себе в команду, когда Борис сказал, что «надо расшириться». А потом к ним примкнул и Сэм, этот рыжий медведь с золотыми руками, подрабатывавший в доме Кэнтвеллов кучером. Интеллект и сила – прекрасное сочетание, чтобы выполнять «чёрную работу», не правда ли?..

Пока что Борис не доверял им ничего важнее шпионажа за сенаторами и подкупа голосов. Крис и Сэм, разница в возрасте между которыми составляла почти полвека, отлично ладили между собой и никогда не задавали лишних вопросов. Все поручения передавал им Фил. Крис, старшая из пяти детей в семье, страдала от вечных упрёков мачехи и откладывала «на университет». Ну а Сэм – добродушный простак Сэм! – и рад бы был «соскочить с крючка», да благополучно пропивал всё жалование, получал за это от жены сковородкой по голове и снова возвращался к своим обязанностям.

– Он идёт! – Сэм грузно поднялся, чуть не вышибая из-под себя стул, и указал мозолистым пальцем на дверь. – Идёт, шеф!

Саксофонист и его инструменталисты, развлекавшие публику лёгкой салонной музыкой, как раз ушли на пятнадцатиминутный перерыв, когда юноша в выцветшем пальто зашёл в паб, воровато оглядываясь по сторонам. Как и другие беженцы с Порта Блаунс, он выглядел зашуганным и вздрагивал от любого шороха, нервно сминая фуражку. На груди висел кулон в виде солнца – символ всех островитян. Бледный как смерть, пальцы дрожат, да и губы синие. Ох уж эти странные людишки, считавшие себя венцом творения, а сейчас отмывавшие туалеты за гроши в сенаторских домах!.. Фил все никак не мог взять в толк, почему Викена так их остерегался. Разве от этих психов могла исходить реальная опасность?..

– Майкл, сэр. – Псих подал Филу руку, как только Сэм, помахав в воздухе огромной ладонью, подозвал его к себе, а Крис неуклюже разлила пиво на скатерть. Самый дальний столик у декоративной пальмы, который вся команда заняла для большей секретности, невозможно было не заметить.

– Меня-то вы знаете, – устало зевнул Фил, лениво пожимая парню руку, и сделал бармену жест, чтобы тот сберег для них ещё немного крепкого напитка. – Фил Кэнтвелл. В представлении, пожалуй, не нуждаюсь…

Крис пискнула, что испачкала юбку пивом, а парниша обиженно сглотнул, поправив блондинистые, почти прозрачные волосы, отличавшие беженцев с Порта. Среди островитян встречались и рыжие, но из-за их почти светящейся кожи и невидимых ресниц Филу каждый раз казалось, что он разговаривал с мертвецами.

– Него-о-же это, мистер Кэнтвелл, – покачал головой Майкл, заикаясь, – бахвалиться.

«Снова эти их, – с иронией подумал Фил, смеясь: так этот парень ещё и заика! – причитания. Мы тут собираемся из него деньги выбивать, а он читает мне мораль! Весь род у них такой. Порт-Блаунсовский».

Жуткие моралисты, строившие из себя избранных или святых! А во главе их стада Верховная Жрица с прибабахом, совавшая свой нос везде, куда ни попадя, – прямо-таки вишенка на торте!

– Давай сразу к делу, старина. – Сэм сел, потирая ладони об старые рваные брюки, в которых ещё утром собирал картошку на ферме. – Задолжал ты кое-что господину нашему. Узнать хотели: как долг отдавать будешь?..

– У меня нет таких денег, сэр, – пожал плечами Майкл, когда Крис достала из кармана расписку и ткнула его носом в подпись. – Я простой грузчик в порту. У меня жена и двое детей. Младшему всего семь лет, а его уже нужно отсылать работать на фабрику…

Фил издевательски присвистнул. Ну до чего же чудной народ эти островитяне! Наивные как дети!

– Чем же вы будете платить, сэр? – подала голос Крис, как бы наталкивая парня на мысль, что, похоже, его ещё не посещала.

Вот тут-то островитянин, всё это время прятавший оранжевые глаза с вытянутыми как у кошки зрачками, поднял взгляд, и вся троица вздрогнула. Ох уж эти оранжевые глаза… Как островитяне сами любили говорить, особый цвет глаз и зрачки – щёлочки – это наследие Богов, обладавших тайными знаниями, которые неведомы простым смертным… Вот почему жители Порта считали себя «избранными» – только они, отмеченные особыми приметами, могли считаться потомками Богов!

По спинам Фила и его команды побежали мурашки, и благо, что официантка как раз поднесла поднос с сыром и цукатами, отвлекая внимание парня на себя.

– Я могу заплатить кровью, мистер Кэнтвелл, – сказал Майкл, почти не заикаясь, пусть и заговорщицким шёпотом, и потеребил кулон в форме солнца на шее. – Так написано в контракте с господином Викеной, если вы внимательно его читали. Я, конечно, нигде об этом пункте не распространяюсь – господин Викена под страхом смерти запретил мне этого делать, но вы, если я правильно понимаю, «свои». И так всё знаете.

Сэм и Крис переглянулись, вопросительно взглянув на Фила, а тот нахмурил лоб, наконец, сообразив, зачем Викене мог бы понадобиться этот псих. Его деятельная голова кипела.

«Борис использовал кровь императора для нашего топлива. Это раз. А теперь он хочет проверить, может ли кровь других островитян послужить заменой? План «Б» – в случае, если Дерик и Винс не справятся с заданием… Это два».

«Ай да Викена, ай да старый плут! – Фил улыбался, цокая язычком от удовольствия. – Всё-то он продумывает!».

У Фила, впрочем, ещё оставались к старику вопросы. Смогут ли они держать в секрете то, что собирают столько крови?.. Разве простой народ не начнёт подозревать, что именно в этом секрет их топлива? И как эти психи с Порта всё-таки соглашались сдавать им кровь, они ведь такие религиозные?..

Надо будет озадачить Бориса на досуге!

– Кровью, говоришь?.. – Кэнтвелл-младший вдруг резко встал и, пародируя дядю, стукнул кулаком по столу. – Валяй!

Крис вскрикнула, наверняка не так поняв его, схватила за рукав и покачала головой, но Майкл оказался шустрее. Дрожащими пальцами он достал из кармана пиджака лезвие, которым, должно быть, брился, и покрутил им туда-сюда под носом у Сэма.

– Не бойтесь: я не убью себя, – фыркнул Майкл, смотря на них немного снисходительно, как на неразумных детей, которые не видят дальше своего носа. – Это против наших принципов. Наша Жрица говорит, что мы должны терпеть эту жизнь, как бы невыносима та ни была. Я лишь схожу в уборную и порежу ладонь… Затем наберу вам с полстакана, и вы оставите в покое меня и мою семью. Договорились?..

«Как отлично всё складывается! – с восторгом думал Фил, вспоминая Бориса добрым словом, и чуть ли ни приплясывал под столом. – Давать этим прокажённым деньги, прекрасно зная, что они не смогут их вернуть, а потом зажимать в угол и просить взамен кровь. Да мой учитель просто гений!».

– Только не задерживайся. – Сэм как можно сильнее свёл брови у переносицы, чтобы выглядеть внушительнее, хотя по лицу Фила уже понял, что дело в шляпе. – Я постерегу за дверью.

Немного пошатываясь, Майкл встал и в сопровождении Сэма отошёл в туалетную комнату. Фил завёл руки за спину, откинулся на спинку стула, бесцеремонно согнав с него Крис, и положил ноги на стол.

– Бармен! – крикнул юноша, хитро щуря плутоватые синие глаза и пренебрегая обиженным взглядом Крис. – Налей-ка нам ещё пива!

***

Однако уже через десять минут Сэм, испуганно озираясь по сторонам. подошёл к уже изрядно подвыпившему патрону и испуганно шепнул на ушко:

– Шеф?..

– Что там у тебя, Сэм? Хочешь выпить?

– Шеф, парень-то… помер.

– Че-е-г-о?..

Последний вопрос прозвучал настолько громко, что многие из толпы оглянулась на Фила, и даже стук тарелок и бокалов за барной стойкой на миг cтих. Одни осуждающе хмурили брови, другие смотрели с неподдельным любопытством. Фил глуповато улыбнулся, призвав к себе остатки фантазии.

– Ч-е-е-г-о ж ты раньше не сказал, что хочешь в баню, старина?.. – Он выпил залпом для храбрости, скрывая подступавшую тошноту. – Мы как раз позовём девочек!

Постояльцы пивной разочарованно вздохнули, вернувшись к своим стаканам и орешкам на подносах, а Крис всё смотрела на Фила круглыми как у оленёнка глазами и дрожащими губами шептала: «Что, если это правда? И он не дышит?.. Пульса нет…».

– Он что, перерезал себе вены? – грозно зашипел Фил на подчинённых, подозвав их к себе пальцем, а те чуть не стукнулись лбами.

– Кровь есть? – шепнула Крис, сморщив носик, как делала всегда, когда мыслительная деятельность кипела в её изобретательной голове. – Нет порезов ни на венах, ни на ладонях?..

– Клянусь, не видел!

– Это может значить только одно…

– Что он притворяется? – предположил Сэм, с трудом сдерживая дрожь в коленках.

– Сам подумай, Сэм! У него губы синие, и бледный как смерть, и пальцы дрожали, и недоедал наверняка… Он, скорее всего, был болен. Сердечник…

– Час от часу не легче! – чертыхнулся Фил, обходя стол стороной, и сделал остальным жест, чтобы следовали за ним. – Везём его к Викене. Возьмём мою повозку, чтобы не привлекать внимания. Сэм, ты на козлах!

В планы Фила никак не входило возиться с трупом, но, если кто-то из вездесущих журналистов сделает случайный кадр, гораздо сложнее потом будет объяснить всё жандармерии и… дяде.

И почему из всех наследников Кэнтвелла такие истории приключались именно с ним?..

Общими усилиями им с Сэмом и Крис удалось обмануть постояльцев паба и его хозяина, что «их друг просто перебрал с пивом». Тем более, что следов крови действительно нигде не нашлось… Оттаскивая пресловутого островитянина от туалетной комнаты, в которой пахло хуже, чем в канализации, Фил нёс его под руку и улыбался трактирщику, мысленно утешаясь тем, что актёрскими способностями ничем не уступал любовнице брата.

– Шеф, мы последние, с кем видели этого парня! – С лица Сэма струился уже десятый пот, пока он затаскивал Майкла в возок вперёд ногами. – Когда пойдёт расследование, мы будем первыми, на кого подумают!

– Из-за нас человек умер, – подала голос Крис, держась за бок и всхлипывая. – Мы совершили преступление… Какой кошмар!

– А ну отставить панику! – безжалостно прикрикнул на них Фил, не желая признаваться себе в том, что сердце щемило от тех же мыслей. – Никто не ведёт этим психам счёт – одним больше, одним меньше… А коль придёт его жена плакаться, заткнём ей рот деньгами.

Это звучало цинично и безжалостно, и Фил сам корил себя за это, но кто-то же должен мыслить хладнокровно! А о морали они подумают позже…

На улице стояла глухая беззвёздная ночь, когда трое заговорщиков тронулись в путь. Ночной город встретил их размытыми после дождя дорогами, туманом, из-за которого дальнейший путь было почти не видать, и яркими огнями уличных фонарей. Наконец, они рассмотрели вдали массивные белые ворота, за которыми возвышались кроны пихт – любимых деревьев Бориса. Они оставили повозку на заднем дворе, и Сэм потащил парня «на своём горбу» через весь сад. Охранники ответственно несли службу, патрулируя периметр, и Фил заставил Сэма и Крис перепрыгивать через забор, чтобы не попасться им на глаза, а потом и сам едва не очутился под прицелом фонариков и овчарок, почуявших шаги незнакомцев.

– Возьми его за ноги, а я за руки, потащим к заднему входу. Давай, Сэм, давай! Некогда завязывать шнурки!

Увидев перед собой длинную ковровую дорожку, выполненную в красных тонах, Фил с облегчением вздохнул: и правда, осталось совсем немного! Преодолев лестницу, он почувствовал, как запахло химикатами: сгустки фосфора и фтора. Сердце забилось бы чаще от радости, если бы впереди за прозрачными дверьми не промелькнул хрупкий женский силуэт в дорогом атласе. Явно не одна из горничных!..

Сердце и правда застучало быстрее, но точно ли от страха?..

– Быстро, тащите его в шкаф! И сами полезайте туда! Скорее! Она идёт!

– Кто идёт, шеф?.. Для воздуха-то щёлочку оставьте!

Фил едва успел натянуть на лицо улыбку и, опираясь на дверь белого дубового шкафа для верхней одежды, скрестил ноги и уставился в окно так, будто рассматривал садик за домом. Он услышал, как Крис ойкнула, что Сэм отдавил ей ногу, и чуть ли не до крови закусил губу.

– Ой, мошка! Ай-ай-ай, мисс Маддалена! Искусают ваше милое личико, кто виноватым будет?..

Маддалена – или Мод для домочадцев – проплыла к нему плавной походкой, а шлейф её длинного тёмно-зелёного платья потянулся следом, как будто за королевской особой.

Грешным делом, Фил даже подумал, что у этой девушки всё и всегда получалось подобным образом – по-королевски, – но вовремя себя осёк. Как интересно играла с ними жизнь: старшая дочь Бориса, Вера, которую он выдал замуж за дядю Юджина много лет назад, была той ещё бесцветной молью. Младшая, которой на момент свадьбы только исполнилось восемь лет, гораздо больше походила на отца, но не избежала участи сестры и тоже влюбилась в Юджина Кэнтвелла. Пусть тот и был старше на восемнадцать лет. У Фила почему-то… горчило во рту, когда он думал об этом. Что-то неправильное сквозило в этой истории: такая молодая и красивая девушка и столь взрослый, повидавший виды мужчина, как его дядя!..

Впрочем, какое ему, в сущности, дело?.. Сейчас у него есть заботы поважнее амурных дел дяди Юджина!

Например… труп в шкафу в доме Бориса!..

– Хотите чаю, мистер Кэнтвелл? Какими судьбами вы снова к нам? Отец у себя, работает… – Мод улыбнулась вежливой улыбкой леди, хотя он видел по глазам – голубым, переливистым сапфирам, – что её так и подмывало спросить, какого черта его опять принесло. – Я сейчас попрошу прислугу…

Плавным движением она подняла руку и позвонила в колокольчик, так что рукав грациозно сполз с её кисти, оголяя округлое запястье. Фил закусил губу.

– Знаю-знаю, мисс Викена. – Он позволил себе азартную усмешку, как зачастую случалось в присутствии этой девушки, и чуть отошёл от шкафа. – Я не очень-то вам нравлюсь, но придётся смириться, потому что я и ваш отец…

– С чего вы взяли, что не нравитесь? – спокойно проговорила она, и ни одна тень не промелькнула по её лицу, лишь лоб немного нахмурился. – Вы наш гость, господин Кэнтвелл. Гость моего отца – мой гость.

«Ты же так на самом деле не думаешь, – вспыхнул про себя Фил, спрятал руки в карманы и посмотрел на малорослую Мод сверху вниз. – Ты же меня терпеть не можешь. Я тебе как кость в горле, потому что всё время путаюсь под ногами у твоего отца и срываю твои планы о том, как окольцевать моего дядю. Скажи это прямо, Мод! Скажи!».

Но она с достоинством выдерживала его взгляд, задрав курчавую каштановую головку, и, как истинная леди, ни словом, ни делом не выдала раздражения. А он бы так хотел вырвать её из плена холодной учтивости! Достать из неё этот огонь, который видел невооружённым глазом! Ведь рыбак рыбака…

– Может, и нравлюсь, – вздохнул он, скучающе зевнув, – да всё же не так, как мой дядя…

Ага! Маленькие ручки сжались в кулачки, и Фил почувствовал, как её зрелая, с плавными изгибами фигурка напряглась, длинная лебединая шея вытянулась, а пухлый розовый ротик сузился до прямой линии.

И чего она так злилась?.. Все ведь догадывались – и Клем, и Винс, и Дерик – об этой глупой детской влюблённости Мод в мужа сестры, что спустя столько лет превратилась в маниакальное желание получить игрушку, которую когда-то увели из-под носа. Фила веселило, что дядя смотрел на увлечение свояченицы сквозь пальцы, что дарило самому Филу только больше поводов для насмешек.

– Да как вы смеете, – процедила она сквозь зубы, и её румяные как персик щёки стали пунцовыми, – так мне грубить.

– Вот поэтому я и не нравлюсь вам, мисс, – не отставал от неё Фил, – что единственный говорю вам правду в лицо.

Ещё бы немного, и Фил поклялся бы, что потолок обвалится на его голову с лёгкой руки Мод, но тут в шкафу начались копошения, послышались женское «Ой!» и глухой мужской чих.

– Что там такое?..

– Что? Где?       Я ничего не слышал.

– Сами знаете «где», не притворяйтесь! Что вы от нас прячете?..

– Мод, дорогая, что за шум? У нас гости?

В самый ответственный момент, когда Мод почти кинулась к шкафу, словно тигрица, в конце коридора показался Борис в своём любимом пенсне на шнуровке и властным движением положил ладонь дочери на плечо. Фил облегчённо выдохнул.

Они перекинулись парочкой незначительных фраз, после чего Борис поцеловал Мод в лоб и отпустил её покровительственным жестом.

– Пожалуй, дальше я сам, мой котёнок. Спасибо, что встретила нашего гостя.

Мод присела в реверансе, но перед тем, как скрыться за поворотом, снова испепелила Фила взглядом, и ушла, гордо подобрав юбки. Он издали подмигнул ей, натянув наглую улыбку, помахал ручкой. Так они и общались с тех пор, как познакомились, а ему так нравилось её дразнить!..

– Я так понимаю, тебе есть, что сказать мне, – со вздохом начал Борис и кивнул на дверцы шкафа.

Кряхтя и охая, Сэм и Крис всё-таки притащили труп Майкла в лабораторию, преодолев длинную витиеватую лестницу, а Сэм принялся чихать пуще прежнего, вдохнув пары от жидкостей, что Борис разводил в склянках. В мрачном полуподвальном помещении только с одним окошком не мудрено и простыть! Сэм пробурчал, что сырость в углах ещё больше придавала этому месту схожесть со змеиным логовом, но вовремя прикусил язык. А Викена лишь вскинул брови и осуждающе покачал головой, когда Фил рассказал ему, что именно случилось с психом в пабе и что, по-хорошему, за такой проступок им всем светила решётка. Крис разбила одну из колбочек, пока затаскивала мертвеца на секционный стол.

– Осторожнее надо быть, дурная ты девчонка! – гаркнул Борис, собирая осколки. – Хочешь надышаться газом и помереть раньше срока?.. Никто жалеть о тебе не станет!

Филу стало не по себе от того, как учитель обращался с его протеже, но он оставил возмущение при себе, хотя Крис смотрела на него с надеждой, будто искала защиты и поддержки. Когда на глазах у девочки проступили слёзы, за неё вступился Сэм, и Борис выгнал обоих взашей, громко хлопнув дверью.

– Шеф, мы правда не знали, что так выйдет, – извиняющимся тоном пробормотал Фил, пока Викена мыл руки у раковины и надевал резиновые перчатки для осмотра трупа. – Мы не думали, что он сердечник…

– Я тоже не знал, – нехотя признался Борис, достал из кармана белого халата фонарик и, поправив пенсне на переносице, осмотрел зрачки Майкла. – Знал бы заранее, не тратил бы на него время. А теперь думай, как объяснить наличие тела… и от вас отвадить жандармов…

Борис шумно выпустил ртом воздух и прошёлся по белому, идеально чистому кафельному полу. Фил потупился под его осуждающим взором. Что-то внутри болезненно ныло: раскаяние или стыд?..

После того, как Шесть Стен стали республикой, технический прогресс, к счастью, шагнул далеко вперёд, иначе Борис препарировал бы сейчас лягушек голыми руками, и не подозревая, что такое «кафельный пол» или «скальпель»!

Видимо, прочитав на его лице столько разных переживаний, Викена в конце концов подошёл и положил ему руку на плечо.

– Ничего, – проговорил Борис устало, заглядывая юноше в глаза сквозь стёклышки очков, – я что-нибудь придумаю. Ты не волнуйся. Береги себя, Фил. Ты – будущее дома Кэнтвеллов и всего нашего проекта. Ты должен быть более осторожен…

Немного пожевав губы, Фил присел на краешек письменного стола и, отложив кипу бумаг, спросил:

– Зачем вы подали дяде такую идею? Вы же понимаете, что отправляете Дерика и Винса на верную смерть?.. Что будет, если они не вернутся? А кровь этих психов… не слишком ли вы рискуете, вписывая этот пункт в контракт? Люди могут что-то заподозрить, пойдут слухи…

Борис закатил глаза и слегка потряс парня за плечи.

– Фил, – прошептал он доверительно, – помнишь, о чём мы говорили?.. Цель оправдывает средства. Есть ещё одна пословица: на войне все средства хороши, а мы на пороге самой настоящей войны. Сам знаешь с кем. И мы должны быть умнее…

– Файерблейзы – не те, с кем можно вести полномасштабную войну, – недоверчиво усмехнулся Фил. – Слишком чистоплюи… Они не станут пачкать свое белое пальто такими вещами.

– Ошибаешься, дорогой мой, очень ошибаешься. Они сентиментальны. Твой брат задел их сантименты, а это развязывает им руки. Есть ещё один путь – переговоры, пока ещё не поздно. У меня припрятан один козырь в рукаве, и я надеюсь, что он выстрелит в нужный момент.

– Какой же?..

– Моя Мод. Если мне удастся договориться об её браке с Полом Файерблейзом, ещё есть шанс, что мы уладим всё мирным путём. В старину все альянсы заключались именно через браки. Надо пользоваться уроками, что преподаёт нам история!

– А-а, – коротко выдохнул Фил и… отвернулся.

Дышать парами в лаборатории Бориса стало совсем уж невыносимо, и он расслабил галстук, впивавшийся в кожу, расцарапал себе шею. Легче не становилось, и тогда Фил затараторил на одном дыхании:

– Пол Файерблейз ни за что не согласится на этот брак, Борис.

– Почему же? – Старик снисходительно улыбался, приложив палец ко рту.

– Потому что он сохнет по нашей Клем уже много лет. А Тимати не пойдёт против воли брата. Они же как сиамские близнецы – куда один, туда и второй…

– Фил. – Борис взирал с нежностью, которая редко угадывалась на его обычно беспристрастном лице, но и с пугающей проницательностью. – Любовь – это слабость. Смотри, что она сотворила с твоим братом. Ты разве хочешь так же?..

«Он знает? – подумал про себя Фил с досадой и… нестерпимым стыдом. – Неужто он догадывается?..»

– Вот Тимати и Пол любят друг друга, но к хорошему это всё равно не приведёт. И нам это на руку! – отшутился он в итоге.

Борис коротко кивнул, потрепав его по плечу, а Фил облегчённо выдохнул, когда учитель отвернулся к холодильным камерам, в которых держал биоматериал. Фил даже подумал, что наверняка в этих камерах уже хранились трупы островитян с Порта, а сейчас туда отправят и Майкла… Сколько он себя помнил, на рабочем месте Бориса всегда ходили ужасные сквозняки, но в этот раз тут стоял настоящий дубняк. Фил поёжился.

На душе было мерзко, будто нагадили чайки. Впервые за многие годы он даже обрадовался, когда Викена отпустил его восвояси, отправив разбираться с «теми двумя увальнями за дверью».

– Поговорим позже. – Викена отослал парня взмахом ладони, повернулся спиной к двери и сцепил перед собой руки. – За труп не беспокойся – я разберусь. И за брата, и за Тимати – предоставь всё мне, Фил. Я ведь всегда находил решения. Я… а не твой дядя!..

***

Когда дверь за молодым дарованием захлопнулась, Борис прикрыл глаза и несколько секунд наслаждался тишиной. Иногда люди, даже самые близкие и «любимые», ужасно его раздражали. Жена одна его понимала, но и та умерла много лет назад, а дочери совсем на неё не походили. Старшая была сплошным разочарованием и даже на тот свет отправилась так же, как и жила: бесшумно. Внучка, Клементайн, точь-в-точь пошла в мать характером, а младшая дочь отличалась ужасным упрямством. Мод уже много лет отсылала всех поклонников, заводя песню, что выйдет замуж только за Юджина Кэнтвелла! Почему окружающие не могли вести себя хоть чуточку умнее и почему всё всегда приходилось расхлёбывать именно ему?..

Побыв наедине с мыслями, Борис тяжело вздохнул, развернулся к трупу, достал из кармана скальпель и глянул на наручные часы. Трупная кровь сворачивалась и разжижалась через 30-90 минут после наступления смерти, но, есть ли толк в юродивой крови, если её носитель уже умер?..

Борис нахмурился, когда эта мысль посетила его. Как он не подумал об этом раньше!.. Если он смог вынести столько пользы из донорской крови, то каких высот он сможет достичь теперь, когда… или если?..

Непроницаемо спокойный, Борис открыл ламинированный шкафчик и достал оттуда контейнер для сбора биоматериала и острый пинцет. Подошёл к трупу так называемого Майкла и оторвал из его реденькой шевелюры один светлый волос. Положив его в контейнер, Борис понес ёмкость обратно к шкафчику, открыл другую склянку с терпкой красной субстанцией, добавил туда волос, капнул в контейнер пипеткой жёлтую жидкость, перемешал всё ложкой и закрыл крышку. Уже во время взбалтывания его пальцы жгло приятным теплом, а, когда через пару секунд Борис надел очки и поднёс светящуюся жидкость к глазам, его лицо озарила почти сардоническая улыбка.

Вылет

В ночь перед отъездом Дерик почти не сомкнул глаз. Зато Сибилл мирно посапывала у него на груди. А ведь завтра она не обнаружит мужа в кровати, а на прикроватной тумбочке у будуарного зеркала найдёт записку:

«Прости, но я не мог поступить иначе. Я либо вернусь, коронованный лавром победителя, либо умру, пытаясь. Не держи на меня зла.

Любящий тебя,

Дерик».

Он долго раздумывал, как объяснить жене свой отъезд, но не написал ничего лучше, кроме незатейливых фраз. После того, как столичная газета напечатала их с Винсом на передовице, Сибилл повисла у него на шее и обещала лечь костьми, но «никуда его не пустить». Тогда, пару дней назад, Дерик уверил её, что передумал «рисковать жизнью ради блажи», но как жалко выглядели его обещания?..

На него давили дядя Юджин и Борис, давила общественность, журналисты освещали каждый его шаг, а в городе из их с Винсом полета сделали настоящее «шоу». Сибилл нисколечко ему не поверила и продолжала до трёх часов ночи лить слёзы, пока природа всё-таки не взяла своё и она не провалилась в сон, крепко цепляясь за воротник его ночной рубашки.

– Ты же не уедешь, не так ли?.. – шептала она сквозь сон. – Ты не оставишь меня, не станешь лгать мне…

Как же она будет злиться на него после, как же будет винить! Но ведь она должна его понимать… «Быть коронованным лавром победителя» – разве недостаточное оправдание для риска?..

И пусть вся республика показывала на них пальцем, они всё равно знали и понимали. Только они вдвоём и понимали.

С семи лет этот очень серьезный мальчик очутился в доме дяди, и с тех пор его жизнь оказалась расписана по часам: занятия по летной инженерии, ипподром, короткий перерыв на обед, фехтование и история государственности. Из него готовили будущего наследника, а в наследниках негоже поощрять или взращивать слабости. Будучи мальчишкой, Дерик никогда не жаловался на судьбу, поражая взрослых выносливостью и жаждой знаний, но, повзрослев, все чаще ловил себя на предательских мыслях о другой жизни. Да и какова она, эта “другая жизнь”?.. И почему она так манила его, откликаясь голосом небезызвестной особы?..

Сибилл действительно показала ему иную жизнь, но, как и за любой риск, за сладостную возможность заглянуть за ширму рано или поздно пришлось платить. Она предала благодетеля – человека, который поднял её из нищеты и сделал звездой сцены. Он лишился наследства и с позором ушёл из дому под ханжеский свист черни. Они рискнули всем, пойдя под венец в тайне и одни против высшего света. К чёрту свет: они с Сибилл всегда играли по-крупному. И никакой Порт Блаунс им теперь ни по чём!

– Неужели тебе совсем не стыдно, Дирк? – однажды спросил брата Фил, который, несмотря на «грешки», чтил «внешнюю благопристойность». – Все Шесть Стен встали на защиту Файерблейза. О вас болтают, вас осуждают.

– Когда по-настоящему, Фил, – ответил ему Дерик, хмуря брови, – никогда не стыдно.

У них с Сибилл эта простая истина никогда не вызывала вопросов. Да, она сумела вернуться к ремеслу после скандала – уже и без Файерблейза спустя столько лет на сцене её имя гремело по всей стране, – а он, Дерик, нет. В народе по старой заученной привычке Сибилл и до сих пор называли «мисс Кракки», хотя по бумагам она уже несколько месяцев как стала «миссис Кэнтвелл». Даже в этом для неё ничего не поменялось! Что до самого Дерика, то перед ним закрылись все двери: в сенат, на заводы, в лётную академию, и у него остался лишь один путь. Плевать… ведь они так «зажгли»! Кровь горячилась в жилах Дерика, когда он думал об этом.

Он ещё раз перечитал то письмо, прежде чем вернуть его на будуарный столик, но так и не смог оторвать взора от волос жены. Солнечный зайчик причудливо играл между складок белых простыней, развевающихся занавесок. Как естественна и подкупающе проста она была во всем, что бы ни делала… особенно, когда спала, слегка улыбаясь сквозь сон. Во всей суете он жалел лишь о том, что придётся оставить Сибилл так надолго.

Дерик глянул на наручные часы – шесть тридцать утра. Галифе и гимнастёрка отутюжены, ботинки начищены, звёзды на погонах блестят, а волосы причёсаны один к одному с пробором слева. Лётный шлем, очки и ремень дожидались в самолёте. Ещё успеет!.. Он неторопливо приблизился, опустился на краешек кровати. Сибилл безмятежно спала, откинувшись на перину, золотистые кудри ниспадали на плечи и грудь, а белый кружевной пеньюар слегка оголял белоснежную кожу. Она пахла розами, и Дерик с трудом поборол желание ещё раз коснуться её. Рука в кожаной перчатке повисла в воздухе.

– Я вернусь, любимая, – прошептал он одними губами, как можно лучше запоминая каждую чёрточку её лица: ямочки, щёчки, родинку на щеке и над губой. – Плевать на Файерблейза и жалкий, душный скулёж его людишек! Я вернусь, и мы будем счастливы. Назло всем.

Дерик сжал пальцы и поспешно сбежал вниз по лестнице, но мысли о Сибилл не покидали его. Он ведь до сих пор вспоминал их первую встречу, как будто это было вчера…

– Кажется, этим молодым людям я вас ещё не представлял. – Под ухом раздался голос «доброго дядечки» Файерблейза, которым тот обычно «пользовался» на людях, завоёвывая их расположение. – Мистер Кэнтвелл! Позвольте вас познакомить… «Та самая» мисс Кракки. Я рассказывал.

Дерик стиснул зубы и толкнул прозрачную входную дверь с массивом дерева. Колокольчик звякнул, Анина, горничная Сибилл в аккуратном кружевном переднике, вскрикнула, стряхивая пыль с подчёркнуто белой мебели пипидастром. Как же его раздражала кукольная опрятность дома, в котором приходилось жить как «содержанка»! Кучер Сибилл, развлекавший себя разговорами с садовником, раскрыл зонтик над головой «молодого сэра» и предложил «подвести до особняка». Дерик отмолчался, зашлёпав дальше по лужам. Кругом стоял туман, сквозь который с трудом проглядывались огни уличных фонарей. Дождь не прекращался неделю, лил вёдрами, солнечный луч лишь изредка выглядывал из-за облаков, небо, застланное тучами, походило на свинец: плотное и серое. Похоже, что природа не простила им опытов Викены последних лет, грозясь когда-нибудь обрушиться на них за это местью… А ведь фанатики из Порта Блаунс уже давно их об этом предостерегали!

Дерик остановился, втянул морозный воздух, позволил ветру поиграть у себя в волосах. Как свежо! Погода в столице никогда их не баловала: здесь привычно шли кислотные дожди, град и даже молнии, а на улице пахло так, что во рту ощущался привкус металла.

Неужели в этом сквозь прогнившем мире ещё оставалось, чем дышать?.. И что, если не любовь, было тем самым воздухом?..

В шесть тридцать утра улицы Шести Стен пустовали, и лишь белый туман возвышался над крышами жилых домов, зданием из белого мрамора, где заседал сенат, театром с пёстрыми афишами, судом, несколькими банками и кричащими вывесками у ателье и ломбардов. Храмы и другие места поклонения Высшим Силам снесли сразу после свержения императора. И хотя официально в Шести Стенах и во всех провинциях с тех пор объявили атеизм и безбожие, Дерик не сомневался, что подпольно жители столицы всё ещё поклонялись старым Богам. Островитяне с Порта Блаунс и их Верховная Жрица и вовсе стали религиозным центром для всех оставшихся верующих…

Смотря на хмурые лица редких прохожих, что жили в вечной гонке за успехом и прогрессом, Дерик с ухмылкой думал о – пусть и запретной – вере, ставшей единственным утешением для простых людей. Может, со свержением императора и с заменой его на консула они и резко шагнули в будущее, да кое-чем всё-таки пришлось пожертвовать. Чем-то, за что он, Дерик, так цеплялся, найдя это «что-то» в Сибилл…

– Вы фехтуете, мисс Грисель?

– Что?..

Её голос, привычно кокетливый и непринуждённый, то есть в «полном боевом обмундировании», дрогнул, а прекрасные глаза округлились.

– Эти грубые порезы на ваших пальцах… Пожалуй, они не идут столь утончённой леди. Мой вам совет, мисс: возьмите другого учителя.

С секунду Дерик думал, что, подобно иной изнеженной кокетке, она побагровеет по самые уши и нажалуется на него папаше Файерблейзу, а тот, привыкший исполнять любые капризы своей зазнобы, выгонит его взашей.

Но вместо этого чистый смех заполнил салонную гостиную, а Дерик, всегда безразличный и отстранённый, взглянул на Сибилл Кракки по-новому.

– Вы бы тоже сменили учителя по хорошим манерам, мистер Кэнтвелл. – Её искристые глаза смеялись – так по-свойски, пусть и журя, – а голос, подчёркнуто низкий, невольно сломил его стену. Дерик почувствовал себя причастным к заговору, известному лишь двоим. – И побыстрее! Не ровен час – получите дуэльную перчатку.

Уголки его губ впервые за тот вечер дрогнули в улыбке.

– Мистер Кэнтвелл! – Кучер догнал Дерика, преграждая ему дорогу у пивной, откуда несколько работяг вышли, насвистывая солдатские песни. – Вы бы всё-таки сели… Ладно денег у госпожи не берёте, – даже на новое пальто не берёте! – так дайте хотя бы подвести вас до места. Путь-то до особняка вашего дядюшки неблизкий. Госпожа просила лично вас везде сопровождать!

– И шпионить, – буркнул Дерик, громко хлопнув дверью. Всё равно ведь через пару часов все радиоприёмники и новостные издания будут трубить о нём с Винсом!..

Когда мисс Кракки всерьёз попросила Дерика Кэнтвелла стать её учителем по фехтованию, надо отдать ему должное, он согласился с опаской. И всё-таки согласился! На тот момент она уже расположила его к себе так, как умела только Сибилл Кракки. Всего лишь несколько личных, даже интимных вопросов о том, что волновало собеседника, искреннее участие к его проблемам, и вот тот уже расслаблялся в её обществе, не предчувствуя опасности, зато найдя в ней хорошего друга. Вуаля! Разве такой приятной особе можно отказать?..

– Мне бы не хотелось, чтобы о нас болтали, – напомнил ей Дерик со сдержанностью человека, всю жизнь чтившего законы и правила. – Ваша репутация может пострадать.

– Какой же вы смешной, мистер Кэнтвелл. – Она вновь улыбнулась ему мягкой, приятельской улыбкой. – Если бы я искала любовника, то нашла бы его среди поклонников. Мне зачем было бы тратить время на вас? Случались дни, когда мне нечего было есть… С тех пор я предпочитаю быть прямой, а вы – прекрасный фехтовальщик, и вряд ли я найду кого-то лучше во всех Шести Стенах. Только уроки, мистер Кэнтвелл! Мистер Файерблейз о вас уже знает.

Кажется, и для неё всё неожиданно вышло из-под контроля. Дерик улыбался в окно экипажа, вспоминая, как после первых занятий мисс Кракки перестала приходить в назначенный час, будто пыталась выкорчевать «семя предательской любви», но то лишь разрасталось. Конечно, Дерик уже был по уши влюблён в неё на тот момент, но чтил свой долг до тех пор, пока она… Он помнил, как её пугали эти чувства, помнил, как сам не ведал, куда от них спрятаться, пока однажды не осознал: единственный способ усмирить пыл – это дать ему волю. И они ему его дали…

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.