Виктория Соколова
Ленточки

Пролог

Как же замечательна жизнь в крупном городе! При упоминании мегаполиса мы представляем ночные улицы, ярко освещаемые манящими разноцветными витринами магазинчиков и крупными рекламными баннерами. Кругом веселятся толпы молодых людей, прожигающие лучшие моменты своего юношества. Отовсюду буквально пахнет богатством и достижением самых сумасшеших желаний.

Все вокруг успешны и обеспечены деньгами до глубокой старости. Каждый второй не прочь рассказать о том, как он поверил в себя и начал действовать, а потом проснулся знаменитым. Всё ведь так легко и просто! Любой может жить в мире своей мечты. У таких людей, как правило, всегда есть секрет успеха, тайная формула, «взломавшая код» реальности.

О, прекрасный и ужасный мегаполис! Твои жители богаче многих древних фараонов. Они ездят в отпуск каждый раз, как только закралась мысль о лёгкой усталости, ложатся спать исключительно на чистой и идеально выглаженной простыни, едят лишь те морепродукты, которые ещё утром плавали под толщей воды. Лучше забыть о вещах, которые стоят меньше, чем средняя зарплата в регионах.

Вся роскошь окружающего мира обязательно должна быть запечатлена на камеру и выложена в интернет. Иначе как другие люди узнают, что надо кайфовать, поскольку жизнь одна? Как поймут они, что сами являются хозяевами своей Вселенной, но почему-то просто не хотят ничего менять?..

Очень жаль, что всё не так просто.

Стремясь создать равноправное общество, мы сделали что-то невообразимое. Люди разделились на транслирующих и потребляющих.

Транслирующие – это те, кто стремится поделиться собственным мнением. Оно не всегда бывает ценным или социально полезным, чаще оно просто есть. Люди, по какой-то причине возомнившие себя популярными, считают жизненно необходимым рассказать о том, чем с утра завтракали и что им приснилось накануне.

Есть и жемчужины среди транслирующих. Они могут рассказывать о науках, освещать какие-либо проблемы, в которых являются экспертами, создавать искусство. Но таких, к сожалению, меньше.

Не всегда можно сразу определить по человеку, действительно ли он что-то знает или только делает вид, что это так. Иногда, глядя на очередную девушку, рассказывающую о своём внезапном просветлении и понимании всех законов жизни, я искренне удивляюсь. К чёрту такие науки, как философия, социология и психология, ведь так?.. Зачем изучать человека и общество столетиями, если можно просто всё понять, сидя на диване?

Мы допустили свободу слова. Теперь каждый имеет право высказаться. Раньше пьяный бред родственника-конспиролога можно было услышать только на семейном ужине. Но достаточно было, чтобы кто-то дёрнул его за рукав и позвал спать, чтобы поток чепухи закончился. Никто дальше собственного окружения не знал, что ты, на самом деле, просто дурачок. А теперь, в век интернета, это можно транслировать всему миру. Большинство, конечно, посмеётся. Но найдутся и те, кто будет согласен. К моему великому сожалению…

Есть и вторая категория – это потребляющие. Они ничем не хуже и не лучше, у них также есть своя жизненная позиция и наверняка имеется пара интересных идей. Они не грезят мечтами о всемирном признании собственной важности, просто тихо оставаясь перед телевизором у себя дома. Некоторые, вероятно, хотели бы что-то транслировать, но им всегда чего-то не хватает: то ли смелости, то ли финансов, то ли того, что они сами ещё себе не придумали.

Слово «потребитель» закрепилось в нашем разуме как что-то не очень хорошее. Сразу представляется какой-то бесполезный человек, поглощающий плоды труда более эффективных сородичей. Я не соглашусь. По крайней мере, тот, кто молча наблюдает за какими-то событиями, потенциально способен нанести меньше вреда обществу, чем тот, кто в них участвует.

Потребители могли бы существовать без современных трансляторов, а наоборот бы вряд ли получилось. Каждому спектаклю нужен свой зритель, писателю – читатель, блогеру – подписчик. За счёт покупательской способности наблюдателей обогащаются деятели.

Но разве можно обвинить потребляющих в том, что они ничего не делают? Нет. Я слабо представляю себе картину, в которой какой-нибудь усталый рабочий после длительного трудового дня приходит домой и начинает активно продвигать своё мировоззрение в массы. Он вымотался от сложной деятельности, отдал весь свой ресурс полезному труду, и теперь ему нужно только одно – отдых. Восполнить себя он может по-разному: поесть, поспать или прогуляться на улице. Но проще всего открыть интернет и потребить какой-нибудь не самый высокоинтеллектуальный контент, от которого буквально плавится мозг.

Практически всё в этом мире делается для потребителей, потому что их – большинство. Реклама изо дня в день становится всё более изощрённой, а маркетологи постоянно совершенствуют приёмы завлечения покупателей.

Так кто же может достичь успеха? Только транслирующие, или потребляющие тоже достойны лучшей жизни? Я не знаю. Для каждого из нас счастье представляется чем-то своим. Уверен лишь в одном: ожидание никогда не станет реальностью.

Славный, чудесный город-милионник, ты так красив и разнообразен, так ярок и тщеславен, так удивителен и неповторим! Ты – словно магнит для тех, кто хочет жить в лучшем мире. Как жаль, что тебя превратили в витрину магазина по продаже успеха и обесценили твою многогранность. Почему же ты позволил им забыть о тех, кто тихо почитает тебя с самого рождения, любит просто за то, что ты даруешь всем своим жителям? Зачем ты упорно делаешь вид, что не существует тех, кто тебе неугоден – бедных, нереализованных, недовольных серыми буднями? Как можешь ты закрывать глаза на тех, кто взрастил тебя, хотя нас тут большинство?..

Никому не интересны люди, живущие по исторически сложившемуся сценарию. Нет ничего увлекательного в жизни среднестатистического человека. Родился, пошёл в школу, окончил институт, устроился на самую обыкновенную работу, обзавёлся женой и детьми, встретил пенсию и тихо умер. Так же, как и миллионы других. Просто воспроизвёл всем давно знакомый сюжет, не стремясь стать кем-то великим. В лучшем случае принёс пользу обществу, в худшем – стал обузой для государства. И отошёл в мир иной, так до конца и не осознав, для чего всё это было.

Да и какой смысл пытаться прыгнуть выше головы? Ради того, чтобы заполучить союзников, добиться внимания общества? Хорошо, но что это значит? Современники будут знать о том, что где-то существует такой неординарный товарищ, который выделился среди себе подобных. Потомки, возможно, заставят своих детей изучать труды этого несчастного в учебниках. И что с того?

С другой стороны, инициативные ораторы и деятели меняют жизнь общества. Из года в год мы обрастаем всё новыми социальными правами и технологичными благами. Таких людей меньшинство, но это и к лучшему. Ведь если каждый тянул бы на себя одеяло, стремясь повернуть руль машины прогресса в нужную ему сторону, то наступил бы хаос.

Ну а что же я? Что зависит от меня? Разве что моя собственная жизнь. Ей-то я могу распоряжаться, но только в том, не умереть ли мне в данный момент, бросившись под машину. Проблема в том, что, даже если я сделаю выбор в пользу собственного существования, рано или поздно всё равно умру. Значит, я не решаю ничего.

Конечно, я могу выбрать, что мне сегодня поесть и под какую музыку ехать до дома. Как мне одеться, во сколько лечь спать, по какой дороге идти в магазин. Мы принимаем такие решения каждый день, но они настолько ничтожны, что, выбрав я белую футболку вместо синей, не поменяю ничего.

Я где-то слышал, что родителям рекомендуют практиковать на детях иллюзию выбора, чтобы заставить их слушаться. Это работает потому, что неполноценно развитая психика не способна учуять такой тонкий обман. Например, вместо того, чтобы спросить у ребёнка, хочет ли он есть (где будет вариант ответа со значением «нет»), можно предложить ему выбрать без выбора: «Ты будешь есть картошку или макароны?»

Формально дитё будет довольно, потому что ему дали самостоятельно распорядиться своим обедом. Но вряд ли ребёнок осознает, что выбора у него, на самом деле, не было. Ему не дали права отказа. Мать буквально заявила: «Ты, дорогой друг, сейчас встанешь и отправишься на трапезу. Без вариантов».

Взрослые чувствуют себя умными и хитрыми, превосходящими детей только лишь потому, что те им доверяют. Мамочка явно будет гордиться собой, когда по такому методу ребёнок встанет и послушно отправится обедать.

А что, если все наши выборы – тоже иллюзия? Вдруг кто-то выше стоит и коварно потирает руки, наблюдая за тем, как мы радуемся, что решили поехать на работу на такси вместо автобуса? Так или иначе, из дома выйти всё равно бы пришлось. Но мы довольны, потому что приняли решение.

Я уверен, что этим миром управляет кто-то безусловно умный, раз позволяет нам, глупым людишкам, радоваться жизни. Наши поводы для счастья настолько мелкие и ничтожные, что об этом бывает больно думать. Однако человеческий организм так хитро устроен, что на каждое подобное действие в качестве поощрения выделяет гормоны удовольствия. Это настолько здорово, что мы готовы всю жизнь гоняться за этим ощущением, как собаки за палкой. Всё на кон, лишь бы чувствовать себя счастливым.

Ещё одна иллюзия – это собственная уникальность. Человек стремится жить в обществе и быть его частью, но при этом он хотел бы быть особенным. Мы готовы слушать тех, кто выделяет нас среди прочих, мы ръяно ищем это отличие. Быть другим – значит, отрицать в себе те качества, которые нам не нравятся в остальных. Это нормально. Всем бы хотелось быть лучше, так уж устроен наш мозг.

Но при этом в какой-то момент вдруг окажется, что плыть против течения сложно. Мы боимся идти по неисследованному маршруту, не хотим допустить ошибок. Всегда проще иметь какого-то мудрого наставника, который подскажет, как правильно выразить свою индивидуальность. Он уже прошёл этот путь и преисполнился, он знает все законы Вселенной и читает людей, как скучную книгу, которую уже видел тысячи раз. В конце концов, если что-то пойдёт не так, всегда можно будет переложить на него ответственность.

Мы подчиняемся и поклоняемся, только каждый чему-то своему. Кто-то верит в бога, кто-то в людское правосудие, а кто-то в силы природы. Удобно знать, что всё предрешено заранее, и мы просто идём по своему маршруту. Человек пытается выяснить своё будущее, открыть завесу неизведанного. Мы верим, что есть какая-то единая истина, которая объяснит всё. Осталось лишь её найти, встретить на своём пути проводника, способного раскрыть все самые ценные секреты. Было бы неплохо, если бы кто-то также напомнил, что наша жизнь – не такая, как у всех прочих, и нити нашей судьбы сплелись в невероятнейшую цепочку величайших событий. Мы – уникальны, но готовы слушаться более могучих и неординарных.

Жаль, что в этом нет ничего необычного.

Глава 1

Жизнь выбросила меня на задворки с самого рождения. Мне было суждено родиться в столице нашей большой страны, но никогда не ощутить себя частью элитного общества.

Мои родители познакомились ещё совсем юными в летнем лагере, любовь вскружила им голову. Он – сын бизнесмена, владельца нескольких магазинов на Центральном рынке, она – наследница династии актёров. Как и полагается влюблённым подросткам, они встретились однажды и поклялись никогда не расставаться.

Весь следующий год они писали друг другу письма, каждый раз с трепетом ожидая ответа. После окончания учёбы отец поехал в город, где жила мама со своими родителями, чтобы позвать её к себе и стать ей супругом. По его словам, это было незабываемое лето, полное чувств и эмоций, радости и восхищения.

Но замуж за него она так и не вышла. Всей семьёй они скрыли от отца одну важную мелочь: мама собиралась поступать в институт культуры, находящийся за границей. Там для неё уже было подготовлено место, и она ни на что не променяла бы мечты о своём будущем.

Отец вернулся домой удручённым. Ему не грозило поступление в престижный университет: с самого детства он знал, что пойдёт заниматься бизнесом своей семьи. К моменту взросления он уже знал всё необходимое, чтобы продолжить общее дело, и выбора ему не давали.

А ещё через полгода приехала мама с младенцем на руках. Никто не знал, как поступить и для чего молодую девушку с новорождённым ребёнком посадили в поезд до столицы. Меня не готовы были принять ни тут, ни там, но я об этом никого не спрашивал.

Отец говорил, что мама была очень взволнована, переживала о том, смогут ли они воспитать достойного человека. Несмотря ни на что, родители папы не были намерены отказываться от внука и сказали ей «да» – раз уж я есть, значит, так и должно быть.

Идиллия длилась три дня. Мне придумали самое идиотское имя из всех существующих – Ян. Родители, кажется, были счастливы, много гуляли и разговаривали о будущем.

Одним прекрасным утром отец проснулся и обнаружил, что матери нет рядом. Она собрала все вещи и уехала в счастливую жизнь, оставив лишь записку на столе: «Пообещай, что с ним всё будет хорошо».

Итак, я вырос в семье мелких торговцев. У нас было три небольших обувных магазинчика. С самого детства, сколько себя помню, я был там, учился обувать людей и считать их деньги. Дедушка был в вечных разъездах, закупая за границей новый товар, отец занимался документами и бухгалтерией. А я, закреплённый за бабушкой, торчал за прилавком.

Она научила меня основным правилам торговли. Всегда говорила мне, что ни один покупатель не должен выйти без обновки из магазина. «Запомни, Ян, – говорила бабушка, – если к тебе зашёл человек, значит, ему что-то нужно. Никогда не говори, что у тебя нет необходимой вещи: убеди его, что он не прав».

Во-первых, нельзя задавать закрытые вопросы, ответом на который будет «да» или «нет». Наш народ устроен таким образом, что сразу же начинает защищаться от назойливого продавца: вероятнее всего он сразу же откажет, не дослушав предложение. Мы не хотим быть обманутыми или втянутыми в длительные беседы. Проще убежать и забыть сюда дорогу. Лучше будет спросить о чём-то, что заставит собеседника говорить: «Вы присматриваете обувь на нынешний сезон или на следующий?»

Во-вторых, любое возражение нужно проработать. Опытные продажники всегда имеют в запасе несколько шаблонных фраз и выражений на любой случай. К примеру, если человек говорит, что покупает обувь в другом месте, необходимо уточнить, почему же он выбрал именно тот магазин. Покупатель перечислит основные преимущества конкурентов, а мы вывернем всё в свою пользу: «Я с вами согласен, что у них очень большой выбор моделей. А Вы, кстати, знаете, что наша обувь будет практически как новая даже через пять-шесть сезонов? Вам не нужно будет постоянно покупать обновки, если вы один раз приобретёте качественный товар».

В-третьих, никто не отменял личного примера. Нативная реклама и сарафанное радио всегда работали лучше всего, поскольку всегда кажется наиболее надёжным купить что-то по дружеской рекомендации. «Вот Вы знаете, у моей жены разъездная работа, она постоянно куда-то бежит. Купила себе такие же кроссовки и никак на них не нарадуется: обувь под любой образ подходит, да и ноги гораздо меньше к концу дня устают». И плевать, что я не женат.

Своё поведение с покупателем всегда необходимо выстраивать из психологии собеседника. Если передо мной стоит представительный деловой мужчина, вряд ли я буду рассказывать ему про отёки и ортопедическую обувь. Точно так же мамочке с детьми не стоит предлагать элитные дорогие туфли на каблуках. Некоторые приходят, в основном, высказаться и провести время. Они готовы купить что-то у человека, ставшего ненадолго их личным психологом. Другие же требуют пресмыкания и подтверждения собственного величия, они хотят с барского плеча отдать немного денег нищему торговцу. И каждый раз приходится примерять на себя подходящую роль, чтобы немного заработать.

Но самое главное – у хорошего продавца нет права на собственные эмоции. Я не должен злиться на покупателей, быть раздражённым или грустным. У меня не может быть плохого настроения или больной головы. С каждым приходом нового человека в нашу обитель я должен озарять своей энергией каждый тёмный уголок: «Здравствуйте! Чем могу быть Вам полезен?».

Наверное, кажется, что это сложно и муторно. Я не знаю, ведь этому меня учили с самого детства. К своим тридцати трём годам я могу продать буквально что угодно и кому угодно.

Во мне воспитывали харизму и развивали природный магнетизм. Если мне нужно, я способен стать самым привлекательным и дружелюбным человеком на свете. Но только это временно, ведь к вечеру у меня внутри садится батарейка.

Жаль, что магазинов у нас больше нет.

Во время одной из поездок дедушку задержали на границе. Я не знаю точно, что там случилось, но по-моему документы оказались поддельными, либо их не было вовсе. Деда посадили в тюрьму, где он и умер через три года от воспаления лёгких.

Мы перебивались, как могли, делали всё возможное для того, чтобы удержаться на плаву. Через полгода пришлось уволить других продавцов, и каждый из нас получил в своё распоряжение личную торговую точку. Бабушка была убита горем, а отец никогда не любил продажи, поэтому более-менее адекватная прибыль была только с моего магазина. Мне, кстати, тогда едва исполнилось семнадцать.

Ещё через два года магазин отца пришлось продать, чтобы свести концы с концами, и он снова вернулся к документам. Мы влезли в долги.

К тому моменту, как мне исполнилось двадцать пять, прибыли с нашего последнего магазина хватало только на то, чтобы не умереть с голоду и оплатить квартиру. Папа начал много пить, а здоровье бабушки оставляло желать лучшего. Все дела свалились на меня.

В то время популярность как раз стали набирать различные бизнес-школы, обещавшие успех и сумасшедшую прибыль. Активные представители в дорогой одежде предлагали неискушённой публике стать частью большого дела в самом начале пути, чтобы уже через несколько лет быть хозяином собственной судьбы. До конца никогда не было понятно, в чём именно заключается идея и как она поможет мне разбогатеть. Меня так завалили примерами учеников, которые круто изменили свою жизнь, что я поверил.

Пришёл на бесплатную лекцию. Опытный тренер рассказал свою удивительную историю о том, как когда-то ему не хватало денег даже на новые штаны, а теперь он летает в отпуск на частном самолёте. Он поведал, как рискнул всем и ушёл с работы, стал изучать секретные техники миллиардеров. Всего за полгода ему удалось полностью изменить своё сознание и отношение к деньгам, и теперь он пришёл к нам, чтобы поделиться своими знаниями. Зачем? Да кто ж его знает… Сам он сказал, что хочет помочь тем, кто этого достоин.

Сыграли на том, что просто не могло не зацепить. Нашли боль каждого из нас: чаще всего это была бедность. Поделились успешными примерами. Подобрали уверенного в себе оратора. Создали иллюзию дефицита: знаете ли, он готов взять на обучение всего тридцать человек, и это будут те, кто по-настоящему готов всё изменить. Остальные будут в пролёте. И, кстати, нужно поторопиться, ведь это сверхсекретное обучение начнётся уже через неделю, и больше такого не будет. Естественно, по полной предоплате.

Сейчас я понимаю, каким был дураком. Но я был настолько воодушевлён, что даже представить страшно. Казалось, что вот он – мой счастливый билет в жизнь. Сама Вселенная привела меня сюда не просто так, и теперь у меня есть право воспользоваться этим шансом. Я взял кредит на очень крупную сумму и отправился в путешествие с разбега, следуя за голосом тренера с закрытыми глазами.

Всё, кажется, было под контролем ровно до того момента, пока коллекторы не начали звонить моим родственникам. У меня попросту не было денег, которые я мог бы отнести в банк. Бабушка была в ужасе, отец тысячу раз проклял меня. Пришлось во всём сознаться.

Суть бизнес-схемы была такова: нас научили быть наставниками. Вернее, рассказали, как толкать мотивационные речи таким же безвольным бедолагам. Мы должны были уверять людей, что под нашим руководством они смогут добиться всего, осуществить все свои желания и зарабатывать такие суммы, что неприлично даже произносить. Они бы платили нам за то, что мы будем рядом на пути к цели. А мы учили их тому же самому. Наставник по наставничеству для такого же наставника, получается.

Я искренне пытался нажиться на этом. Раскручивал свои социальные сети, вёл прямые эфиры и покупал рекламу у блогеров. У меня даже было несколько подопечных, правда, заработанных денег хватило только на то, чтобы закрыть кредит. А потом одна из девушек подала на меня в суд за незаконное обогащение, и сумма штрафа затолкала меня в долговую яму ещё глубже.

Я пытался крутиться, найти вторую работу. К сожалению, сделать этого у меня не получилось: без каких-либо навыков к своему возрасту я явно проигрывал другим соискателям, а обучаться чему-либо ещё у меня не было ни денег, ни сил, ни времени.

Терпение лопнуло. Не посоветовавшись ни с алкашом-папой, ни с больной бабушкой, я свернул семейный бизнес и продал магазин. Долги были закрыты, и я остался с нулём в кармане.

Меня взяли на работу грузчиком на склад продуктов. Зарабатываю там я, в целом, прилично, даже больше, чем в магазине в последние годы. Большинство людей сейчас заказывает одежду и обувь через интернет, и традиционным оффлайн-точкам трудновато удерживать покупателей.

Ещё несколько месяцев я умудрялся скрывать от бабушки то, что дела всей её жизни больше нет. Каждый раз, когда она спрашивала о магазине, я рассказывал что-то обобщённое, что действительно могло бы произойти. А отцу не было дела до бизнеса: он всё продолжал спиваться.

Правда выяснилась не самым приятным образом. Болезнь родственницы отступила, и она решила проведать свой магазин. С продавщицей случилась перепалка: бабушка, испугавшись чужого человека за прилавком, упорно пыталась выгнать её и просила позвать начальника. Тот пришёл, и разговор состоялся.

Она кричала, плакала и причитала, швыряла в меня всё, что было под рукой. Когда обо всём узнал отец, он сказал только одну фразу: «Каждое утро ты будешь благодарить бога за то, что я не прирезал тебя прошлой ночью».

Короче говоря, из дома меня выгнали. В просторной двухкомнатой квартире, где ремонта не было уже лет пятнадцать, остались только двое моих родных. Будут существовать на пенсию и пособие по безработице.

Но я не сожалею о том, что их рядом не будет. Честно говоря, меня в этой семье никогда особо не любили. Пока был совсем мелким, являлся для них обузой, а как только подрос – превратился в бесплатную рабочую единицу.

Меня не били, но и не хвалили. Никому не было дела до моей учёбы в школе ровно до момента, пока отца не вызывали к директору из-за прогулов. Тогда я выслушивал длинные тирады, но ни разу не смог доказать, что вместо уроков стоял за прилавком.

Для них я – никто, если от меня нет пользы. В этой семье не существует безусловной любви, только лишь холодный расчёт. Зачем кормить меня и содержать, если я не приношу денег в дом? Неудивительно, что отец не женился во второй раз. Из поколения в поколение у нас передаётся только одна черта – невероятная скупость.

Но я не так расчётлив, как мои родственники. Я могу позволить себе купить дорогую вещь или проехаться по городу на такси. Всем девушкам, с которыми встречался, часто делал дорогие подарки. Наверное, это у меня от матери. Ещё мне часто говорили дома, что я очень на неё похож. Вероятно, это послужило ещё одним поводом возненавидеть меня.

Я бы хотел знать, где сейчас моя родительница и что с ней случилось. Верю, что она стала известной актрисой, служит в каком-нибудь роскошном театре, живёт с богатым мужем и воспитывает замечательных детей. К сожалению, мне не суждено её найти, ведь под запретом было даже её имя.

Я совершенно не печалился, оказавшись с вещами на улице. Мне удалось очень быстро снять комнату в общежитии. Помещение не могло похвастаться ни ремонтом, ни культурой местных обитателей. Но мне, в целом, всего хватает.

В мою кожу навсегда впечатался запах нового дома: он отдаёт дешёвым табаком, кислым перегаром, давно испорченными овощами в сливе немытой раковины, протухшим полусырым бельём и крысиными фекалиями. Иногда, если вонь становилась совсем невыносимой, ко всему прочему добавлялся едкий запах сладкого освежителя воздуха.

В моей комнате голубые обои в мелкий цветочек, жёлтые в углах от табачной смоли, щедро оставленной прошлыми хозяевами. Линолеум в нескольких местах поцарапан и прожжён, возле входа имеется большое въевшееся пятно от чего-то тёмного, похожего на кровь. Под потолком одиноко висит торчащая на проводах лампочка. Сквозь огромные щели в рамах деревянных окон зимой проникает леденящая морозная свежесть, а летом с улицы приходят переночевать пауки, ютящиеся под осыпавшимся потолком.

Мебели у меня немного: скрипящая старая кровать, бесполезный пошарпанный письменный стол, комод для вещей и старое треснутое зеркало. Я бы давно мог сделать ремонт или купить что-то новое, но всё не перестаю верить в то, что вот-вот отсюда съеду. Так продолжается вот уже шесть лет.

На кухне обстановка не сильно отличается: из общего холодильника всегда отчётливо пахнет плесенью, а дребезжит он так, что вот-вот взлетит или взорвётся. Некогда белоснежные раковины покрыты сколькзим серым налётом, а над плитой золотистой россыпью блестят жирные капли, отмыть которые способна, наверное, только серная кислота.

В туалете у нас противный розовый кафель, в швах которого завелась новая жизнь. Бачок унитаза треснул и немного подтекает. Вместо душевой кабины – лейка под потолком.

В общий блок входят четыре комнаты: в одной живу я, а в трёх других – мои соседи. Весьма, между прочим, колоритные люди со своей историей.

Первую сожительницу зовут Алиса. Её история стара, как мир: выросла в детском доме, не смогла поступить в институт и стала проституткой. Женщина трудилась в своей профессии до сорока пяти лет, после чего её вышвырнули из бизнеса. У неё нет ничего. Сейчас она вынуждена работать уборщицей в офисном центре. Иногда принимает посетителей – самых преданных мужчин из своей прошлой жизни. Поначалу меня это раздражало, но я давно уже привык к её ночным концертам, и некоторых «друзей» уже даже знаю лично. Алиса, на самом деле, очень интересная собеседница, способная поддержать любой диалог. В самые тяжёлые и одинокие вечера мы с ней не раз сидели на кухне, рассуждая о жизни.

В следующей комнате расположился Иван, семидесятилетний сторож. Его собственный сын выселил его из квартиры в тот же день, как отец переписал на него недвижимость. Но мужчина не отчаивается по этому поводу: он часто благодарит бога за то, что его потомки живы и здоровы. Говорит, что свою жизнь он уже прожил, и богатства ему теперь ни к чему, ведь в гроб их не возьмёшь. Иван, как истинный дед, больше похож на сборник пошлых анекдотов. Он часто сидит по утрам на кухне, разгадывая кроссворд после ночной смены. Делает он так не потому, что ему хотелось бы поесть. Просто именно это время суток, когда беспокойные соседи в спешке собираются на работу, его единственный шанс с кем-нибудь пообщаться.

Последние мои соседи – молодая мамочка по имени Надежда с двумя сыновьями. Комнату в общежитии оставили ей родители в наследство, предполагая, что она будет её сдавать и иметь пассивный доход. Как-то раз она вернулась домой, застав мужа за изменой. Гордая женщина быстро собрала все свои вещи и переехала в свой собственный уголок в надежде, что отец детей одумается и придёт за ней. Но этого не произошло. Бывший супруг теперь проживает в своей квартире с новой семьей, а Надя с детьми так и не смогла выбраться отсюда. Мальчикам семь и двенадцать лет. Все трое редко общаются с соседями: мать очень много работает, чтобы содержать отпрысков, а парни предпочитают проводить время на улице или каких-нибудь дополнительных занятиях.

Я упорно верил, что всё это рано или поздно закончится: я накоплю денег, возьму ипотеку и перееду в свою собственную квартиру. Но, как оказалось, не всё так просто.

Иногда я не могу уснуть по ночам, потому что меня внезапно одолевает тревога. Вмиг мозг начинает прокручивать события и прошлого, в котором всё было не так уж и плохо, в жизни был какой-то смысл. Я начинаю осознавать, что ничего уже не вернётся, и от этого сердце начинает бешено биться в груди. Приходится встать с кровати и отпраляться на кухню, напиваться там до безпамятства. И уже тогда, под влиянием сильнейшего головокружения, я могу погрузиться в сон.

Я не готовлю себе еду. Обычно мне в этом помогает Алиса, с меня требуется лишь купить продуктов и заплатить ей за потраченное время. Повар из неё, откровенно говоря, крайне хреновый. Если бы меня попросили описать одним словом блюда, которые она изготавливает, я бы в последнюю очередь сказал «вкусно». За все эти годы я отравился всего раз пять, и на том спасибо. С голоду не помер.

У меня нет друзей. У взрослого человека они обычно либо со школы, либо появляются на работе. В подростковом возрасте мне некогда было заводить товарищей, потому что вечно приходилось быть в магазине. Иногда я перекидываюсь парой слов с мужиками со склада, но мы не дошли до того, чтобы ходить на выходных друг к другу в гости. Да и я, честно говоря, слабо себе представляю, чтобы пришёл к семейной паре с детьми домой. Ещё интереснее – позвать их к себе.

Периодически я знакомлюсь с девушками через интернет и хожу на свидания. Первое знакомство всегда проходит удачно, потому что я могу заставить улыбаться и подобрать нужную тему для разговора, хорошо умею слушать и подмечать важные детали. В общем, произвожу приятное впечатление харизматичного молодого человека. У меня было некоторое количество весьма серьёзных отношений, но всё обрывалось на моменте, когда по логике нужно начинать жить вместе. Дело в том, что мои пассии обычно сильно моложе меня: я предпочитаю дам в возрасте 22-25 лет. Они, как правило, ещё не имеют своего жилья, а переезжать в мой клоповник никто не соглашается. В последнее время я пересмотрел свою политику, и теперь ищу лишь коротких встреч для обоюдного удовольствия.

Полгода назад бабушка сообщила мне, что отец ушёл из дома и пропал без вести. Я предполагаю, что его уже нет в живых. Кто знает, что могло с ним случиться?.. Иногда мне бывает печально осознавать, что я остался сиротой в этом бездушном мире. Никак не могу отделаться от мысли, что я отчасти виноват в произошедшем, ведь он, возможно, смог бы вернуться к работе, не потеряв я однажды дело всей нашей семьи.

Моя жизнь бессмысленна и никчёмна. Я встаю утром, умываюсь и иду на работу. Весь день перемещаю туда-сюда коробки с продуктами. Возвращаюсь домой, читаю книгу и ложусь спать. Иногда могу пропустить пару стаканов горячительного напитка со своими соседями, по выходным знакомлюсь с девушками. А за окном сменяются времена года, я безвозвратно трачу свои дни. Из этого мрака совершенно не видно выхода.

Я – не учёный, не деятель искусства и не человек социально значимой профессии. Я приношу пользу не обществу, а чьему-то бизнесу. Проблема в том, что, не будь меня, на это место встал бы кто-то другой – такой же бессмысленный балбес без перспективы на будущее.

У меня не хватит сил на то, чтобы вздёрнуться или спрыгнуть с моста, броситься под колёса автомобиля или наглотаться таблеток. Я вынужден волочить своё жалкое, никчёмное существование до тех пор, пока небеса не призовут мою душу. Успокаивает то, что я не одинок: таких, как я, ещё очень и очень много.

Меня зовут Ян, мне тридцать три года. Я работаю грузчиком и живу в общежитии, у меня в кармане нет ни гроша и всё, что я умею – это продавать, но кому я нахрен нужен? Я лежу на кровати в своей комнате и смотрю в потолок, допивая третью банку пива. Приятно познакомиться…

Я не люблю предновогоднее время, потому что оно наполнено пустыми ожиданиями. Городские улицы украшают разноцветными фонариками, отовсюду играет радостная музыка, а песни из праздничной рекламы буквально сводят с ума.

Это золотое время для всех продавцов. При правильной подаче любой ненужный хлам можно презентовать как идеальный подарок для близких.

Возьмём, к примеру, кухонные полотенца. Мне кажется, что в жизни любого здравого человека они могут появиться дома по трём случаям: переезд, ремонт или Новый год. Причём из-за того, что последнее событие происходит довольно часто, у многих людей в шкафу появляются залежи никогда не используемых полотенец со звёздочками, снежинками и весёлыми оленями в красной шапке.

Кстати говоря, если кому-то дарят полотенце – значит, этот человек настолько неважен для дарителя, что он даже не смог придумать, что бы ему действительно могло понадобиться. Домашний текстиль обычно заворачивают в подарочную бумагу из-за приличия, потому что в гости прийти хочется, а с пустыми руками как-то некультурно.

Ещё сильнее я удивляюсь дорогим подаркам. А какой, простите, повод? Сменился год? А вы что-то сделали для того, чтобы это событие наступило? Как-то поспособствовали празднику? Нет же. Жизнь просто идёт своим чередом, и, по правилам летоисчисления, каждый год мы меняем одну цифру в дате.

Раз за разом наступает так называемое «предновогоднее бешенство кошелька». До этого люди усердно прикидывались, что у них малообеспеченная семья, а потом на один вечер накрывают такой пышный стол, что с него хватило бы еды на целую толпу бездомных. Продукты портятся в холодильнике ещё неделю, лениво доедаемые хозяевами пиршества.

Немыслимые деньги крутятся в эту пору в продуктовой торговле. Мы покупаем только дорогой алкоголь, торопимся ухватить и положить в корзинку нарезки элитных сыров и колбас, расхватываем экзотические фрукты. Есть такая поговорка, что как Новый год встретишь – так его и проведёшь. Судя по тому, как у нас принято отмечать этот праздник, следующие двенадцать месяцев мы проведём в необоснованной суете, перебиваясь на последние деньги.

Обычно так и происходит. Но в этом не виноваты ни праздник, ни набор блюд на столе, ни даже настроение отмечающих. Мы загадываем желание, поджигая бумажку над фужером шампанского и верим в лучшее. Только лишь верим. Меняться никто, конечно же, не думает.

Хотя нет, такие планы обычно бывают. С января начнём бегать, худеть, зарабатывать, вставать в шесть утра, читать книги. А ещё бросим пить, курить и материться. А первого числа настолько сильно болит голова, что хочется хотя бы пережить этот день. Ну, а далее, как говорится, сгорел сарай – гори и хата. Не получилось, а значит, так было суждено.

У нас каждый раз есть ровно 365 дней, чтобы обнулиться и перезагрузиться, провести работу над ошибками и сделать выводы. А потом всё начинается вновь, и судьба будто бы даёт шанс попробовать начать жизнь с чистого листа ещё раз, ведь скоро опять наступит первое января.

Да ничего ведь не поменяется. Люди любят этот праздник по той причине, что он покрыт завесой тайны: мы будто бы шагаем в невероятное будущее, туманное и сакральное, такое, которого ещё никогда не было. Как будто бы этого не происходит каждую секунду. Но маркетологи слишком сильно нагнетают эту атмосферу, придают именно этому дню великое значение. И все так ждут…

Я понимаю, за что Новый год любят дети. Они ищут возможности соприкоснуться со сказкой, о которой им говорили взрослые. Раз в год приходит добрый дедушка-волшебник с пушистой бородой из ваты и приносит подарок просто за то, что ты есть. Случается настоящее новогоднее чудо, и это завораживает.

Как по мне, было бы гораздо лучше обозначать ситуацию с самого рождения: все обмениваются подарками, потому что это традиция.

Но тогда иллюзия волшебства рухнула бы и для взрослых. Возможно, не было бы уже никаких празднований и обменов безделушками. В глубине души большинство людей верит в то самое чудо, потому что это что-то родное, что мы знаем с ранних лет.

И что мы имеем в итоге: грандиозный повод всем вместе напиться и нажраться под общую атмосферу праздника. Из плюсов – многие специально едут домой, чтобы повидаться с родными. А, ну и ещё у обладателей нормальной работы наступают длинные выходные.

Говорят, что в самые тёмные времена у людей обостряется магическое мышление. Это такой феномен, при котором самые заядлые атеисты вдруг начинают верить в бога, высший разум или даже макаронного монстра. Зачастую ожидание перемен даже не связывают с чем-то конкретным: они просто произойдут, потому что так надо.

Это всего лишь защитный механизм психики. Мозгу человека тяжело воспринимать отсутствие какой-либо стабильности. Если всё время держать в голове то, что мы не знаем исход сегодняшнего дня, то можно сойти с ума. И если суждено случиться каким-то глобальным переменам, которые ведут общество в непонятном направлении, то человек готов поверить во всё, что угодно, лишь бы ему сказали, что его ждёт.

Вдруг какая-то просветлённая женщина достанет свою колоду магических карт и посмотрит на меня изучающим взглядом. Будет долго что-то бормотать и сделает расклад. Потом задумчиво скажет, что будущее моё туманно, а в прошлом я пережил много боли. Сейчас моей душе тревожно, она мечется, как путник в темноте, которому не видно выхода. Найти свет мне поможет решение, которое ещё не принято. Я сразу пойму, о чём речь, когда столкнусь с ним.

Спрашивается: и в чём она не права? Я удивлюсь, ведь буквально всё попало в меня. В прошлом действительно случались нехорошие события, и есть воспоминания, которые хотелось бы удалить из головы – как, в прочем, и у каждого человека. В настоящем действительно сложно что-то разобрать, ведь зачем бы я тогда вообще пришёл? Ну, а в будущем мне однозначно придётся принимать решения, и делать это я буду чуть ли не каждый день. Разница в том, что мне уже сказали, что я сразу его узнаю. Теперь буду, как дурак, ходить и каждый раз думать: «Вот оно? А это оно? Нет уж, вот сейчас точно было оно!»

Так же работают и приметы. Если чёрная кошка утром перебежит мне дорогу, то я весь день буду видеть плохое. Меня толкнул мужик в автобусе, и я пролил кофе на свою куртку. На работе из рук выскользнула коробка, и я вывихнул руку. По пути домой обнаружил, что не хватает денег на проезд.

А что, если вместо чёрной кошки я бы увидел счастливый билет в утреннем автобусе? Здорово, что я пролил кофе на куртку, ведь мне пришлось зайти в магазин, и теперь у меня есть обновка, о которой я давно думал. Отлично, что у меня упала коробка, ведь меня отпустили домой пораньше, чтобы восстановить силы. Прекрасно, что не хватило денег на проезд – сегодня такая замечательная погода, чтобы прогуляться по городу!

Если нам сказали, что день не задастся, мы будем акцентировать своё внимание на негативных вещах, и наоборот. Я бы, на самом деле, тоже смог бы стать неплохой гадалкой. И сделал бы это без лишнего инвентаря.

Допустим, передо мной сидит молодая девушка. Кольца на пальце нет – значит, не замужем. Обувь недорогая (привет профессиональной деформации): финансовое положение не очень радужное. Есть три пути развития событий: брак, карьера, поиск предназначения.

С первым всё просто. Всегда можно сказать, что она ещё не встретила свою судьбу. Даже если и есть парень, то он, что называется, «для опыта». А тот самый принц прячется от неё, где-то рядом ходит, да найти никак не может. Где-то в роду была женщина, которая пострадала из-за своей любви (такая, определённо, есть у каждого), и она наложила пелену на всех своих потомков. Её обязательно нужно снять. За дорого. Но чего только ради судьбы не сделаешь!..

С деньгами дела обстоят ещё легче. Абсолютному большинству не хватает того, что они имеют в данный момент. Здесь достаточно уточнить, что я, как гадалка, это вижу, и всё не просто так. Ты, моя подруга, достойна большего, и высший разум хочет тебе послать все богатства мира, да есть один нюанс. Твой предок пожадничал денег какой-то женщине, а она была ведьмой. Весь ваш род на бедность и прокляла. Порчу надо снять. Естественно, тоже дорого. Но ты ведь заработаешь потом гораздо, гораздо больше!..

Ну, и самое интересное. Человек никогда не будет доволен тем, где он находится в данный момент времени. Если даже он долго шёл к этому, приложил много усилий, то всего будет недостаточно. Наш эгоистичный разум будет тихо шептать, что мы достойны большего. А если кто-то подтвердит это вслух – значит, всё правда. И вот, моя уже заметно обедневшая клиентка вдруг услышит то, чего так ждала: ты не на своём месте находишься, занимаешься не тем, что тебе по сердцу. Предки твои подвергались гонениям, они привыкли тихо прятаться по углам и себя не показывать, потому что так безопаснее. Страх этот и тебе передался с молоком матери. Нужно его убирать. Что значит – денег уже нет? Ищи! Это ведь тебе, а не мне нужно.

Формулы людских несчастий универсальны, всё зависит лишь от фантазии самого шарлатана. Достаточно только немного разбираться в психологии и элементарно понимать, какие проблемы могут беспокоить людей в разном возрасте. Как только почувствовал, что нащупал что-то больное – нужно выжать всё из этой темы.

Люди готовы платить за это деньги, до конца не понимая, что их просто кормят шаблонными фразами. Они добились главного: им сказали, что конкретно нужно сделать, чтобы стало чуточку лучше. Не нужно самому искать решения, и вроде бы низкий доход уже от тебя не зависит. Но скоро всё точно наладится. А если нет, съездим к этому колдуну ещё раз: наверное, у меня ещё куча проблем, которые нужно проработать.

К психологу ходить уже не так интересно. На терапии приходится копаться в себе, признавать свою несовершенность и брать на себя ответственность за все свои действия. А это далеко не самое приятное ощущение.

И вот он, Новый год. Бесплатная возможность попросить о чём-то высшие силы, загадав желание. Я удивляюсь тому, что уже и этого недостаточно: оказывается, мечты ещё нужно правильно сформулировать. Никаких частиц «не», инфинитивов, будущего времени в предложении…

Если бы для воплощения всех своих фантазий достаточно было написать их на бумажке и сильно-сильно захотеть, то в мире воцарил бы хаос. Всё равно ведь ничего не сбудется. А если вдруг великие силы теории вероятности позволят совпасть желаемому и действительному, то эта чёртова бумажка тут явно будет ни при чём.

С самого утра я встал и пошёл прогуливаться по городу. Как ни крути, а вокруг действительно всё очень красиво. Разноцветные гирлянды сотнями маленьких огоньков окутали фонарные столбы. Ёлки, чуть согнувшиеся от количества ярких блестящих игрушек, приветственно зовут в рестораны и торговые центры. Радостная и давно знакомая музыка напоминает о чём-то хорошем из далёкого прошлого. А пушистый крупный снежок, густо падающий с высокого неба, завораживает и умиротворяет.

Я позавтракал в кофейне и отправился в торговый центр, где забрёл в книжный магазин. Долго петлял вдоль рядов и полок, до конца не понимая, что же я хочу почитать. Через некоторое время определился, взял несколько новых изданий разных жанров.

Почти на выходе подумал, что правильно, наверное, будет купить подарки моим соседям по общежитию. К чёрту моё мнение о том, что в этом нет никакого смысла. Буду рад, если смогу хоть немного поднять им настроение.

Я купил Алисе плюшевого медведя в новогодней шапке с милыми пуговицами вместо глаз. Старику выбрал тёплый плед со снежинками. Наде достался набор свечей, а её сыновьям по паре носков. Это всё – мелочи, абсолютно бестолковые и ненужные. Но я знаю, что точно получу подарок в ответ. Пусть так и будет.

Отправился домой уже с большими пакетами. Женщины режут салаты под праздничные телепередачи. Всё взвесив, я решил не мешаться и закрылся в комнате, сразу же приступив к изучению литературы.

В шесть часов вечера ко мне в комнату постучалась Надя:

– Не занят?

– Нет, заходи.

– Слушай… – она мнёт в руках подол своего передника. – Мне неловко тебя просить, но не мог бы ты купить алкоголь для нашей небольшой посиделки? Мы скинулись на продукты, и денег не осталось.

Я пожал плечами:

– Решите, кто и что будет пить. Напиши список. Я всё куплю.

Девушка облегчённо выдохнула и молча кивнула мне, пропав за дверью. Через пятнадцать минут я уже двинулся в сторону ближайшего продуктового магазина.

Мы собрались за столом. Эта кухня никогда не видела такого количества салатов и нарезок. Девушки постарались на славу. Мы стали обмениваться подарками. От дедамне досталась зажигалка, которая жизненно необходима некурящему человеку. Алиса подарила мне мужской набор всяких средств для душа. Будем считать, что это не подарок с намёком. А вот от Нади я получил несколько толстых книжек. Видимо, это единственный человек, который хоть немного меня знает.

Я искренне изобразил радостное удивление каждому из подарков. Как и принято, смущённо пробормотал, что незачем было тратиться. Передал свои сегодняшние покупки владельцам.

Мы очень мило поболтали под новогоднюю телепрограмму, спели несколько песен, текст которых уже плотно впечатался в память. К нам даже иногда заходили жильцы из соседних блоков, чтобы поздравить с наступающим праздником.

Как бы я ни бурчал, атмосфера в этот день действительно какая-то необыкновенная. Пусть это глупо и иррационально, но именно сегодня люди будто бы становятся чуть ближе друг к другу, объединённые общей радостью.

Откуда-то вдруг появился дух праздника. Меня даже подговорили загадать желание, насильно запихав в руки ручку и маленький клочок бумаги.

Вот он – заветный бой курантов. Пригодилась подаренная только что зажигалка. Я успел написать, поджечь и выпить за установленный срок.

Сразу же после двенадцати часов ночи я ушёл спать, но уснуть не получилось. Слишком уж громко воет телевизор, со всех сторон грохочут неумолкаемые салюты. Но это вряд ли испортит мне настроение.

С Новым годом тебя, Ян. Пусть всё дерьмо останется позади. Я верю: в этом году обязательно произойдёт что-то хорошее. Всё изменится, потому что не может быть иначе. С Новым годом.

Глава 2

Бывают дни, когда просыпаться не хочется. Я по биоритму считаю себя совой: утром мне хочется убивать всех, кто пытается со мной поговорить, а к вечеру я настолько полон сил и энергии, что меня давно должны были забрать на опыты производители батареек. С работой хоть как-то понятно: ночью я вырубаюсь без сил после трудных будней, а на рассвете с тяжелыми усилиями встаю, но чувствую себя человеком, поскольку более-менее высыпаюсь.

Чёрт дёрнул меня взять себе отпуск в январе. Сказали, что нужно выбрать два интервала по две недели для отдыха. Я всё равно никуда не езжу летом и в целом терпеть не могу жару, поэтому взял январь и апрель. И теперь вынужден сидеть в четырёх стенах комнаты, поскольку заниматься мне всё равно нечем.

Когда у меня в жизни нет дисциплины и нагрузок, я ложусь спать на рассвете. А просыпаюсь тогда, когда соседи начинают греметь посудой на кухне, что бывает довольно рано. Я не высыпаюсь, но, поскольку не устаю, с трудом могу уснуть ночью. И попадаю в круговорот бессонницы и усталости, которые гордо привезу с собой из отпуска на работу. Не жизнь, а мечта.

Я лежу и пытаюсь читать книгу. Меня некому беспокоить, при этом сегодня Алису пришёл наведать старый знакомый с прошлой работы. Звуки вынужденной любви давно перестали меня раздражать: с одной стороны, у меня просто закончились бы уже нервные клетки, если б я каждый раз переживал. А с другой – женщине тоже нужно как-то зарабатывать. Я способен войти в её положение. Повезло, что именно я нахожусь через стенку, а не дети, и их хотя бы разделяет кухня. Надя много ругалась по этому поводу, но тоже уже обессилела.

Я подёргиваю ногой в такт стуку за стеной. Книга меня разочаровала, ведь я не люблю, когда автор кидает такие фразы, которые, кажется, не должны чего-то значить, но на самом деле являются важной зацепкой к финалу истории. Неискушённый читатель не обратит внимания на эти слова, а при повторном прочтении зацепится взглядом и будет восторженно пищать, что человек, написавший книгу – гений. А вот когда приходится иметь дело с множеством повторений подобного приёма, его получается раскусить по щелчку пальцев.

Никакого захватывающего сюжета, никаких интересных персонажей. Всё в рамках современных веяний литературы. Наверное, так можно сказать про большинство книг, выпущенных в один и тот же год в одной и той же стране. Сложно каждый раз изобретать велосипед, да и, наверное, дело во мне, раз меня уже ничего не радует. Жрать хочется. Интересно, остались ли ещё закуски с праздничного стола?..

Я встал с кровати, натянул шорты и футболку и отправился чистить зубы. Только сейчас понял, что уже темнеет. Ещё один день прошел зря – это ли не повод выпить?

В холодильнике действительно стоит несколько керамических тарелок с отколотыми углами, позавчерашние кулинарные шедевры в которых бережно накрыты пакетами, чтобы не заветрились на воздухе. Я взял одно из блюд, большой палец проскользнул и испачкался в майонезе. Я брезгливо вздохнул и вытер его об шорты.

Включил старенький телевизор, пролистал десяток каналов и выключил. Нет желания смотреть по очередному кругу новогодние сказки и записи концертов. Поем в тишине, разгружу мысли в голове и пойду слоняться дальше.

Из комнаты вышел младший сын Нади и, без особого интереса заглянув в мою тарелку, нажал на кнопку электрического чайника. Прибор начал работать. Ребёнок громко спросил:

– А ты знаешь, где лекарства лежат?

– Какие тебе нужны?

– Мама заболела, сказала достать пакетик с порошочком и налить кипяток.

Я встал из-за стола и начал шарить рукой в а пошарпанной тумбе за дверью. Мальчик с интересом наблюдал за мной:

– А какие ещё тут есть таблетки?

– Всякие. В основном для дедушки Вани: от давления, от сердца, чтобы суставы не болели…

Он нахмурился и немного помолчал, а затем спросил полушёпотом:

– А если дедушка Ваня их выпьет, то у него не будет сердца?

Я ухмыльнулся. Если бы была такая таблетка, то я бы уже давно её принял и больше ни о чём не переживал. Пришлось ответить собеседнику:

– Человек не может жить без сердца, он сразу умрёт. Это лекарство нужно, если сердце болит.

– А у мамы что болит?

– Мама просто неважно себя чувствует. Какая у неё температура?

– Я не знаю…

Он резво убежал в комнату и громко хлопнул дверью. Через пару секунд его голова показалась в проёме:

– Мама не знает. У нас нет градусника.

Я вернулся к себе в комнату и передал ему прибор в футляре:

– Отнеси ей, только осторожно. Не доставай его сам, градусник ни в коем случае нельзя разбивать.

– А что будет? Мы взорвёмся?

– Вряд ли, – я улыбнулся его наивности. – Но скорее всего замёрзнем. Придётся надолго открывать окна.

Ребёнок опять убежал. Я почувствовал запах пластмассы и начал искать источник запаха. Повернув голову, ужаснулся: чайник пытался нагреться без воды внутри. Я срочно его отключил и всё исправил.

Дети сейчас крайне несамостоятельны, они перестали думать логически. Нет необходимости заранее предугадывать серьёзные последствия, чтобы пытаться понять, чем может для них обернуться какое-либо действие. За спиной почти всегда стоят взрослые, которые уберегут от ошибок: не дадут упасть, получить двойку, спалить к чертям кухню. Не знаю, плохо это или нет.

Родители так много были самостоятельными в детстве и набили такое количество шишек, что стараются оградить от этого будущее поколение. Сейчас необязательно наливать воды в кипящее масло, чтобы проверить, что из этого получится. Достаточно вбить в интернете фразу: «Что будет, если…».

Так мы и победили естественный отбор по признаку интеллекта. Иногда я удивляюсь, глядя на взрослых людей, которые не знают, куда нужно позвонить и что сказать, чтобы решить свой вопрос. Как-то раз взрослая женщина на вокзале спросила у меня, куда ей встать, чтобы услышать, как её позовут к поезду. Я посмотрел на неё и молча ушёл.

Если в современном обществе считается нормальным воспитывать и поддерживать недалёких в плане ума людей, значит, это кому-нибудь выгодно. Я, по крайней мере, на это надеюсь. Осталось только понять, как и кому может быть нужна эта беспросветная наивность, граничащая с тупостью.

Ребёнок выбежал на кухню и стал крутиться вокруг меня, ожидая свой заказ на противовирусное. Я прочитал ему мини-лекцию по поводу нахождения воды в чайнике в момент его работы. Он потупил взгляд. Из прибора как раз пошёл пар, и я достал пакетик с лекарством, чётко убедившись в том, что лучше мне будет приготовить его самостоятельно. Если мой сосед выльет на себя кипяток, всё равно буду чувствовать себя виноватым.

Сын Нади с интересом наблюдал за тем, как я вскрываю пакетик:

– А оно не прольётся?

– Нет, если нести аккуратно.

– Но он же из бумаги, а она намочится.

Я на несколько секунд задумался, переваривая смысл услышанного. А потом до меня дошло: мать сказала взять пакетик и залить кипятком. Буквально. Глаза закатились сами по себе:

– Мы будем заваривать лекарство в кружке, чтобы всё было хорошо.

Я произвёл все необходимые манипуляции и махнул рукой в сторону посуды, предлагая ребёнку самостоятельно отдать раствор матери. Он обхватил кружку двумя ладонями и резко отскочил:

– Горячо!

– Лучше будет взяться за ручку. Она специально нужна для этого.

Он осторожно обхватил двумя пальцами ручку, потянул её на себя. Пар над раствором чуть изогнулся, пару капель расплескались на стол. Я нервно перехватил кружку:

– Давай лучше я.

Медленно приоткрывая дверь в Надину комнату, я аккуратно вошёл. Молодая девушка лежала на кровати, укутанная в одеяло, на щеках пятнами гулял бордовый румянец. Тёмные волосы спутались и слегка влажные от жара. Она с тяжестью приоткрыла большие круглые глаза и приободрилась, увидев меня. Надя, чуть пошатываясь, приняла полусидячее положение:

– Ян, извини, что мы тебя дёргаем.

– Перестань. Я всё равно не делал ничего принципиально полезного.

– И всё же…

– Какая у тебя температура?

Надя аккуратно достала градусник и начала крутить его в попытках увидеть спиртовую шкалу. Она нахмурилась и начала щуриться, я протянул руку:

– Дай мне, пожалуйста.

Она протянула прибор, пальцы у неё были холоднее, чем снег. Температура не смертельная, но весьма неприятная. Я вздохнул:

– 37.8, жить будешь.

Надя устало улыбнулась:

– Мне просто полежать нужно, и всё наладится.

– Где ты успела заболеть?

– Ума не приложу. Нервы, наверное.

– О чём ты нервничаешь?

Надя ещё раз подняла взгляд, как бы прикидывая, стоит ли сообщать мне какую-то информацию. После недолгих размышлений она слегка мотнула головой, отгоняя мысль, и потянулась руками за кружкой с лекарством:

– Не забивай голову. Ещё раз спасибо за помощь.

Я забрал градусник и пожал плечами, перед выходом из помещения бросил вслед фразу:

– Постарайся поспать.

Когда я вернулся на кухню, самое лакомое место напротив телевизора уже было занято Иваном. Я переставил тарелку с салатом к другому краю стола и собрался всё-таки перекусить, как старик меня остановил:

– Если не хочешь провести остаток дня возле унитаза, лучше не ешь это.

– С чего вдруг?

– Они туда что-то намешали, что сочетаться не должно. Или, может, срок годности не посмотрели. Не знаю, в общем. Вы все спать пошли после праздника, а я в другое место…

– Спасибо за подробности.

Я, конечно, понимаю, что мы все уже давно живём вместе, но никак не могу привыкнуть к тому, что человек старой закалки так свободно выражается на подобные темы. Я взял тарелку и собирался отнести её к унитазу, чтобы избавиться от салата, но Иван вновь меня притормозил:

– Не выкидывай!

– Да почему же?

– Тебе Алиса плешь проест. Пусть стоит, дай бог естественным путём испортится.

Тоже верно. Я, конечно, не очень рад перспективе чувствовать запах протухших продуктов из холодильника, но выслушивать нытьё обиженной кухарки хочу ещё меньше. Вернул тарелку на её место, вновь прикрыв пакетиком.

Есть нечего. Буду пить сладкий чай.

Иван включил какой-то очередной сериал про полицейских, несуразные убийства и плохо прописанные диалоги. Мыльница для мозга, собранная и снятая на скорую руку, лишь бы забить чем-то эфир федерального канала. Сначала я слушал с ухмылкой, но скоро разум расслабился настолько, что я даже развернулся в сторону экрана и начал зомбированно наблюдать за развитием сюжета.

Из комнаты Нади снова вышел ребёнок и стал лениво перемещаться по кухне, не зная, чем себя занять. Ходил он настолько навязчиво и раздражительно, что я не мог не отреагировать:

– Ты что-то ещё хочешь?

– Не знаю. Мне скучно. Мама уснула.

– Где твой брат?

– Гуляет с друзьями. Меня с собой не зовут.

– А твои друзья?

– Они в игру на телефоне через интернет играют. А у меня телефона нет, я наказан.

– За что?

Мальчик потупил глаза в пол и пожал плечами. Видимо, не хочет говорить о своём проступке. На месте старшего брата я бы тоже никуда его с собой не брал: ребёнок настолько назойливый, что, заходя в комнату, уже одним своим присутствием занимает всё пространство вокруг. Наверное, у меня не будет детей. Я вздохнул, сдерживая раздражение, и ушёл к себе в комнату. Нашёл там ручку и листок бумаги и принёс ему:

– Нарисуй маме открытку, чтобы скорее выздоравливала.

Он покосился на меня так, что сразу стало ясно: развлечение кажется ему сомнительным, и с сетевой игрой на телефоне сравнится вряд ли. Но от безделия всё-таки сел за стол и принялся рисовать. Я порекомендовал всё продумать тщательно и сделать рисунок как можно более подробным, чтобы день проходил чуточку быстрее.

Жрать всё ещё нечего. Что ж, пойду приму душ.

Я взял полотенце и гель для душа, спустился на первый этаж. Как и ожидалось, очереди в дневное время не бывает. Зашёл в кабинку, включил воду и резко отскочил: ещё пару градусов, и она превратится в лёд. Покрутил оба краника, немного подождал: результата нет. Оделся обратно и пошёл к вахтёрше, чтобы узнать, что произошло.

Тучная пожилая женщина сидела в своей стеклянной кабинке, вышивая бисером картину. Перед ней стояло радио, которое передавало какое-то политическое ток-шоу. Два собеседника активно доказывали друг другу, что мир вокруг нас вот-вот рухнет, и так плохо, как сейчас, ещё никогда не было. А кто виноват? Да все, кроме нас, конечно же.

Я постучал в окошко, вахтерша без интереса посмотрела на меня и отодвинула его. Я наклонился, чтобы спросить:

– А что у нас с горячей водой?

Женщина тяжело вздохнула и закатила глаза. То ли её достали люди, то ли этот вопрос задали за утро уже не один раз:

– Авария у них какая-то, сказали ждать. Я позвонила уже с утра. Послезавтра приедут.

– Почему только послезавтра?

– А я откуда знаю?! – женщина перешла на крик. – Раз такие умные, сами идите и делайте! Я-то тут при чём.

Жизнь прекрасна! У кого-то точно. Скажите только, где – я туда пойду…

Удручённый я вернулся в свой блок. Параллельно с тем, как я оказался на кухне, из своей комнаты также вышла Алиса с клиентом. Я был ошарашен. Среди черт лица её товарища я не сразу узнал своего главного наставника по успеху из бизнес-школы, благодаря которой лишился всего.

Нельзя, Ян, нельзя… Держи себя в руках. Алиса много раз просила не общаться с её клиентами, чтобы не вызывать у них чувство дискомфорта. Это не моё дело, и лезть в него я не должен.

Но чувство ненависти к этому человеку буквально распирает меня изнутри. Я ощущаю, как жгучей болью к груди подходят разочарование и злость. Как бы сложилась моя жизнь, если он не встретился на моём пути? Я ведь потерял всё. Пока мозг пытался подавить возникающие чувства, язык сам произнёс фразу:

– Что же Вы здесь забыли?

Мой наставник растерянно поднял на меня взгляд, оценивающе осмотрел с ног до головы:

– Мы знакомы?

– О, конечно, и даже больше, чем мне хотелось бы. Что, проблемы с деньгами? Хотите, стану вашим наставником? – все мои внутренние силы разума уходят на то, чтобы не срываться на крик.

– Вы меня с кем-то путаете, – мужчина стал нервно собирать вещи в свой портфель, торопясь покинуть помещение. Я встал в дверях, преграждая ему дорогу.

– Я Вас никогда и ни с кем не спутаю.

– Не лезьте не в своё дело. Я хочу уйти.

– Да Вы мне жизнь сломали! Посмотрите, где я нахожусь! Я всё Вам отдал, и Вы просто не представляете, каково мне теперь видеть, что Вы приходите к проститутке в старую общагу. Надеюсь, не на мои деньги?

– Ян, а ну быстро прекрати! – злобно пискнула Алиса из угла кухни.

– Не стойте на моём пути, мне пора.

– А я не хочу уходить. Я у себя дома. Вы пришли ко мне. Будьте добры проявить уважение к местным жителям.

– Что Вы от меня хотите?

– Я ещё не знаю… Если честно, держусь из последних сил чтобы не раскрошить Вам челюсть.

Ребёнок встал и убежал в комнату, хлопнув дверью. Мой оппонент дёрнулся. В два шага Алиса преодолела кухню и встала между нами:

– Ян, а ну завязывай. Быстро. Хватит твоих концертов.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох в попытке успокоить нервы. Осознал, что всё это время до боли сжимал кулаки. Немного сбавив тон речи, я продолжил:

– В отличие от Вас, во мне ещё есть что-то человеческое. Надеюсь, Вам хватит интеллекта, чтобы осознать, до чего Вы опустились. Вспоминайте об этом и обо мне в следующий раз, когда решите обмануть очередного наивного бедолагу.

Я сделал шаг в сторону, оппонент немного отшатнулся назад, будто бы не до конца понимая, отступаю я или нет. Алиса открыла ему дверь. Он немного продвинулся в сторону выхода и развернулся ко мне:

– Знаете, легко винить в своих проблемах других людей. Я не имею никакого отношения к Вашему положению. Во всех своих бедах виноваты только Вы сами, а я хотел помочь.

По спине пробежал ток, испепеливший остатки моего самообладания. Я бросился на него, но Алиса, вовремя осознавшая происходящее, закрыла дверь, вытолкнув своего товарища за территорию комнаты. Я оказался к ней совсем близко, а она так умоляюще посмотрела на меня снизу вверх, что пришлось подавить приступ ярости.

– Что ещё за сцены ты тут устраиваешь?Я отошёл от женщины и выпил залпом стакан воды. Алиса дрожащим голосом принялась поучать меня, на всякий случай продолжая держать дверь:

– Ты не знаешь, кто этот человек.

– Знаю, я всё знаю, и побольше тебя даже! Каждый зарабатывает так, как умеет.

– Не обязательно опускаться на самое дно!

– Откуда ты знаешь? – женщина медленно двинулась по направлению ко мне, продолжая с каждым словом повышать тон голоса. – Ты к своему возрасту должен хоть что-то понимать, но у тебя совсем мозгов нет, если ты кого-то осуждаешь! Я с удовольствием посмотрю, как тебя жизнь раком нагнёт и куда ТЫ денешься после этого!

– Я хотя бы к людям нормально отношусь, в отличие от него, и не растаптываю их, смешивая с грязью для своей выгоды.

– Ты – нормально относишься?

– Да.

– Скажи ещё, что с уважением!

– ДА!

– Где было твоё уважение ко мне пять минут назад, раз ты позволил себе так поступить?

– Алиса, не лезь не в своё дело.

– Нет, это ты не лезь, тебя это не касается.

– Посмотри, где я оказался из-за него!

– Ты сам во всём виноват, и опустился исключительно по своей вине.

– Он забрал всё, что у меня было.

– Ой, а ты ной побольше – вдруг поможет! Мы все в одной лодке, и все по своим причинам. Если бы ты был жертвой – тебя бы из дома не выставили!

– Алиса…

– А ну прекратить балаган! – Иван грозно ударил кулаком по столу, мы оба вздрогнули и машинально повернулись к нему. – Два взрослых человека, а ведёте себя хуже детей. Оба неправы, а дураки все трое. Живо разойдитесь!

Открылась дверь Надиной комнаты, замученная девушка в одеяле посмотрела на нас своими красными глазами:

– Вы чего орёте? Ребёнка мне напугали.

Я вновь предпринял попытку успокоиться. Сердце бешенно колотится, кровь стучит в венах, пытаясь вырваться. Мышцы напряжены настолько, что я не в силах двинуться с места. Я вновь перевёл взгляд на Алису, но её лицо выражает такую непробиваемую упрямость, что говорить что-либо просто бесполезно. Усилием воли я разжал кулаки и убедил себя, что дальнейший спор абсолютно бесполезен. Я вздохнул от усталости:

– Пройдусь до магазина.

Когда я уже собрался покинуть поле боя, Алиса сказала мне вслед, скрестив руки на груди:

– Ты жалок, Ян, и ничем не лучше других. Помни об этом, пожалуйста.

Я хлопнул дверью.

Погода на улице как никогда лучше передаёт атмосферу прошедшего праздника. Крупный снег хлопьями танцует в свете уличных фонарей, аккуратно опускаясь на землю, чтобы радостно хрустеть под ногами прохожих. Ветхие здания, увешанные гирляндами разных цветов, будто бы устало улыбаются, поздравляя со сменой календарного года. Людей на улице практически нет: очень многие разошлись по гостям, чтобы отметить праздник с близкими.

Они не понимают меня, не понимает никто. Но я уже к этому привык. Я не считаю себя инакомыслящим, не хочу казаться «не таким, как все». Чем старше становлюсь, тем чаще меня посещают мысли о непроходимой тупости большинства людей.

В детстве нас всегда учили, что старших надо уважать и прислушиваться к ним. Но с чего бы вдруг? Если передо мной будет стоять бабка, упорно внушающая мне абсолютный бред, почему я должен с ней согласиться? Почему не могу хотя бы попробовать доказать свою правоту? Вдруг, хотя бы совсем ненадолго, до неё что-то дойдёт. Может, у меня получится сделать её жизнь немного лучше?

Никто не любит, когда с ним спорят, когда ставят под сомнение его ценности и установки. Но, как по мне, надо быть полным дураком, чтобы считать, что твоё мнение – единственное верное. Только умный человек способен вступить в спор, не пытаясь отстоять свою позицию, а желая найти истину.

Алиса считает, что я ничтожен. Что ж, может, и не она одна придерживается таких мыслей. Что мне с этого? Должен ли я делать какие-нибудь выводы? Наверное, должен, если их мнение имеет для меня хоть какую-нибудь ценность. Это так? К счастью, нет.

Чего добились они сами? Несчастная брошенная мать, дед без рода и имени, престарелая проститутка. Кто они такие, чтобы осуждать меня? Почему решили, что имеют право делать какие-либо выводы?

Да, наверное, я делаю то же самое, когда характеризую их именно так. Но не я первый начал, даже если это звучит по-детски. Мне плевать на них и их мнение обо мне. Я вынужден существовать с этими людьми, но имею полное право не общаться с ними ни о чём, кроме вопросов совместной бытовой жизни.

Но тот человек… Я бы хотел убить его, разорвать на куски, а затем воскресить, но только для того, чтобы убить снова, ещё более жестоко. Он сказал, что я перекладываю на него ответственность за свои поступки, но я вижу абсолютно обратное. Он сам не способен признаться, что погубил меня. Он не готов понести наказание, поэтому пытается всё спихнуть на меня. Хочу верить, что остатки совести и голоса всех, кто пострадал от его рук, сжирают его по ночам изнутри. Он заслуживает правосудия – но какого? Органы, призванные защитать права населения, не сделают ничего: вы сами пришли и отдали деньги – всё было добровольно, состава преступления нет. Я бы мог наказать его сам: вырвать ему все зубы, переломать кости и выколоть глаза. Отрезать язык, которым он рассказывал мне сказки об успехе. Размять его мозг в однородную кашицу, которая была в моей голове, когда тот меня обманул. Вырвать его ноги за то, что осмелился когда-то подойти ко мне и всё испортить.

Я бы мог, но последствия для моей жизни будут слишком тяжелыми. Я не готов вновь понести наказание из-за человека, который должен мне за каждый день мучений. Но меня в этом никто не поддержит. Они меня не понимают.

Наверное, надо перестать зацикливаться на прошлом. В этом смысла нет. Я мог бы бесконечно жить жаждой мести, но она будет разрушать меня ещё сильнее. Хотя, казалось бы, куда дальше. Всё же у меня есть тёплый кров, работа и деньги на еду.Шарики и мишура приветственно блестят, зазывая в продуктовый магазин. Уставший персонал в красных шапочках лениво перемещается по торговому залу, явно недовольный необходимостью работы в этот день. Яркие украшения и весёлая музыка заставили меня немного прийти в себя и приободриться.

Две молодые девочки-продавщицы шепчутся о чём-то на кассе, хихикая. Хочется сделать им что-то приятное, чтобы немного вернуть себе ощущение собственной доброты. Набрав еды быстрого приготовления (не уверен, что Алиса согласится мне готовить в ближайшее время), я захватил несколько больших шоколадок. С добродушной улыбкой подошёл на кассу:

– Дамы, с праздником вас.

Девочки подняли на меня глаза и смущенно улыбнулись в ответ:

– Спасибо, Вас тоже.

– Как настроение?

– Замечательное.

Мне пробили последний товар. Я положил две шоколадки обратно на кассу:

– Вы обе – наши герои, благодаря вам мы можем проводить выходные и ни о чём не заботиться.

Они удивлённо посмотрели на шоколадки, а затем на меня:

– Да Вы что, не стоит…

– Нет-нет, оставьте. Это вам. Ещё раз хорошего дня.

Девочки вновь улыбнулись. Я покинул магазин в замечательном настроении.

По дороге назад пришёл в себя и смог стабилизировать внутреннее состояние души окончательно. Присвистывая, отдал ещё один сладкий подарок вахтёрше на входе в общежитие. Женщина также засмущалась и попыталась отказаться, но потом поблагодарила. Всем им не так часто приходится получать приятные мелочи, и реакция их настолько искренняя, что позволяет мне неплохо самоутвердиться.

Перед входом в мой блок сердце пропустило несколько ударов. Какая сейчас атмосфера царит на общей кухне?

К моему удивлению, все вокруг также успокоились. Иван продолжает молча смотреть телевизор, а Надя с Алисой что-то обсуждают, поглощая салат, от которого меня участливо отговорил дед. Вот и проверим, будут ли их ждать последствия, или он просто пожадничал для меня еды. Только ребёнок опасливо поднял на меня глаза.

Я переоделся, залил лапшу быстрого приготовления кипятком и встал около окна, выжидая время. Надя изучила меня глазами и начала диалог:

– Ты уже поздравил свою семью?

– А кто у меня из семьи остался? Где мать – не знаю, а бабушка вряд ли захочет меня увидеть.

Девушка опустила взгляд обратно в тарелку, не зная, что ответить, чтобы не уводить разговор в неприятное русло. На несколько минут наступила тишина, затем ко мне повернулась Алиса:

– Ты прости меня, Ян, я лишнего наговорила. Злилась просто, и напугалась тоже. Не стоило так с тобой поступать.

От её слов по телу прошло тепло. Я кивнул:

– И ты меня прости, мне правда не стоило влезать.

Женщина встала со своего места и подошла, чтобы обнять меня. Задержавшись в объятиях на пару секунд, поковыряла ногтем пятно на моей домашней футболке и по-матерински добавила:

– И перестань питаться всякой дрянью. Посадишь желудок.

Надя улыбнулась, указывая пальцем на мою еду:

– А я очень любила такие штуки в детстве. Помню, со школы пойдёшь, купишь себе пакетик с лапшой и сожрёшь всухомятку по дороге, посыпая специями.

– Нет, у нас такого не было, – покачала головой Алиса. – Моя мама вообще готовить не любила и не умела, но сладкоежкой была жуткой. Приходишь домой, есть хочется, а на столе только зефирки и пряники. И начинаешь сметать всё, до чего руки дошли. А вечером мать приходит с работы – и давай возмущаться: «Да что ж вы такие вечно голодные-то?!»

Потом что-то из своей молодости вспомнил Иван, и все дружно перешли на обсуждение лучших лет своей жизни. Я так и остался стоять в углу, как побитый пёс, прижимая к груди пластиковый контейнер с лапшой. Посадочных места всего четыре, да и влезать за стол мне не захотелось.

В голове застряла мысль, посеянная Надей. Может, и вправду посетить родственницу?..

Да, она меня выставила, умоляя больше никогда не возвращаться. Да, винит за все беды нашей семьи. Отчасти она права, но я ни за что не поверю, что эта женщина смогла полностью вырвать из сердца своего единственного внука, которого воспитывала с самого детства. Как бы я ни относился к ней, всё равно вспоминаю каждый день. Иногда в память врезаются неприятные моменты, но без них жизни просто быть не может.

Решено: нужно идти и проведать её.

Я поел, переоделся и вновь пустился в путь. Идти достаточно далеко, но мне потребуется время, чтобы собраться с силами и придумать, что бы я мог ей сказать. По дороге заскочил в магазин и купил бутылку шампанского и коробку конфет. Она всегда учила, что нельзя идти в гости с пустыми руками. Несмотря на то, что я иду домой, меня там всё равно никто не ждёт.

Я шёл целый час, но по ощущениям прошёл месяц. Чем ближе подбираюсь к родному дому, тем сильнее накатывает тревога. Меня не было здесь очень, очень давно, и я уже практически забыл, что в этом дворе прошло всё моё детство. Меня никто сюда не звал, мне нечего тут делать. Так зачем же я пришёл? Почему именно сейчас?

Как пройдёт наша беседа? Что я ей скажу, что она мне ответит? Вдруг прогонит сразу же, или предложит вернуться? Должен ли я извиниться, жду ли извинений от неё?

Мысленно повоевав сам с собой, я всё же вошёл в подъезд. Тусклый, едва различимый свет старой лампы и застоявшийся запах мочи и табачного дыма сразу же вернули меня на десяток лет назад. Тревога усилилась. Каждый подъём на ступеньку выше казался тяжелее, чем что-либо на этом свете.

Вот я уже перед дверью квартиры. Здесь всё по-старому. Пошарпанная коричневая кожа потрескалась от времени, обнажая жёлтого цвета поролон под собой. Чёрный засаленный звонок висит отдельно от проводов, которые лениво болтаются на сквозняке. Их оборвал отец, когда к бабушке стали часто приходить в гости подруги. Въевшееся тёмно-коричневое пятно в углу так и не оттёрлось за столько лет. Я уже не помню, откуда ото взялось и почему так сильно приросло к бетонному полу подъезда. А пепельница, сооружённая местными жителями из жестяной банки кофе, всё так же висит на перилах лестничного пролёта.

Странное чувство – ностальгия. Иногда оно окрыляет, придавая событиям окрас чего-то настолько тёплого и родного, что хочется остаться в этом состоянии навсегда. А иногда из-за него каждая клеточка тела начинает съёживаться от необъяснимого ощущения чего-то неприятного. Будто воспоминания, которые хотелось засунуть куда подальше, кто-то вытащил наружу и расковырял длинной, грязной и вонючей палкой.

Из последний моральных сил я громко постучал в дверь. Изнутри раздался тихий, едва различимый голос:

– Наталья, это ты? Проходи, у меня открыто.

Дрожащими пальцами я потянул вниз дверную ручку. Бабушка действительно никогда не любила запираться. Сделал несколько шагов вперёд и переступил через порог.

Здесь до сих пор ничего не поменялось, и даже запах, который я ни с чем не могу сравнить, висит плотной дымкой до сих пор. Он весьма неприятный, но и не отталкивающий – это просто запах дома. Я бы даже сказал, что если бы у него был цвет, то он был бы жёлто-зеленым.

Дорогие цветастые обои давно уже вышли из моды, как и лакированное трюмо у самого входа. До сих пор на одной из стен коридора висит проводной телефон, вдали громко тикают древние дедушкины часы. И всё бы выглядело прилично, если бы не было хаотично завалено вещами. Бабушка, видимо, очень давно не наводила здесь порядок.

Я снял с ног ботинки, стараясь не издавать совершенно никакого шума. Чувствую себя зверем, замирающим в предвкушении опасности. Бабушка прокашлялась и начала охрипшим голосом говорить со мной из своей спальни:

– Ой, Наталья, я тебя вообще не ждала. Ты ж вроде говорила, что вы уедете?.. Ты проходи, проходи. Я себя очень плохо чувствую, давление, наверное поднялось. Не могу вот встать даже, чтобы померить его: голова кружится совсем, боюсь упасть.

Ноги подкашиваются. Я еле плетусь по коридору, мысленно давая себе пинка. В горле пересохло.

Я переступил порог её комнаты. В меня тут же ударил январский мороз: окно у бабушки раскрыто, а сама она лежит под кучей одеял, одетая чуть ли не в куртку. Старушка находится на кровати в полусидячем положении, опираясь спиной на гору подушек, еле слышно работает телевизор, тихо разнося по комнате звуки новогоднего концерта. Моя родственница сильно постарела, глубокие морщины изрыли её уставшее лицо, волос стало заметно меньше, а взгляд полон боли, усталости и какой-то безысходности. Я попытался проглотить ком в горле – не получилось. Дрожащим голосом сказал:

– Привет. С Новым годом тебя.

Бабушка сверлила меня взглядом настолько злобным, что стоять под ним было совершенно некомфортно. Голос её резко стал глубоким и низким:

– Зачем ты пришёл?

– Я… Не знаю, если честно. Мне захотелось навестить тебя.

– Тебе здесь не рады.

– Как ты себя чувствуешь? – я не знаю, как парировать её нападкам. Если хочу поговорить, то, наверное, стоит их игнорировать.

– Уходи отсюда, сучье отродье.

– Пожалуйста… – сказать это получилось настолько тихо и невнятно, что я не уверен, услышала ли она.

– Что ты от меня хочешь?

– Я просто хотел увидеться.

– Проваливай отсюда. Я не желаю тебя знать.

– Я не буду долго надоедать тебе, правда. Сейчас праздники, все поздравляют близких. Я не мог не прийти.

– Где ж ты раньше был?

Я не нашёл, что ответить, виновато опустил голову. Наверное, стыдно было возвращаться. Бабушка подтянула одеяло себе на грудь, не отводя от меня ледяного сверлящего взгляда:

– Если ты думал, что придёшь, и я тебя в квартиру пропишу – ошибаешься. Нет у тебя ничего, и отношения ты ко мне не имеешь. Из-за тебя стала вдвовой, сына похоронила. Знать тебя не хочу.

Что ж, видимо, отец всё-таки нашёлся. Но не в том виде, как она предполагала. Странно, конечно, но мне даже не интересно, что с ним в итоге случилось. Бабушка продолжила:

– Припёрся сюда с конфетами, шампанским… На что ты рассчитывал? Что мы сядем и будем мило беседовать? Бестолочь!

– Да ни на что я не рассчитывал. Знаешь, как бы то ни было, ты мне человек не чужой. Просто хотел знать, что всё в порядке.

– А ты мне – никто. Как всё может быть в порядке? Мы из-за тебя всё потеряли, мне пенсии не хватает и на половину лекарств, которые нужны. Благо, что соседи помогают: кто продуктами, кто таблетками. А ты? Если такой заботливый – где шарахался столько времени?

– Мне нужно было сначала себя обеспечить…

– Обеспечил?

– Я…

– Чем ты себя обеспечил? Что у тебя есть?

– Мне…

– Ни черта нет у тебя! Я тебя с самого детства воспитывала, учила бизнес вести, проблемы решать. Было бы немного мозгов, так давно уже денег бы накопил и что-то придумал. А ты, небось, как сидел в своей комнатке с клопами, так и сидишь. Ничего тебе не надо, и толку от тебя нет.

– Прекрати!

– А ты ещё голос повышать будешь?! – бабушка трясущейся рукой потянулась к табуретке возле кровати и взяла пульт от телевизора. Изо всех сил она швырнула его в меня. Пульт со свистом пролетел возле головы. – Уходи отсюда, и не возвращайся никогда больше!

К вискам неровным стуком подступила злость. Я пришёл сюда с добрыми намерениями, хотел ненадолго вернуться в родной дом, увидеть своими глазами то самое новогоднее чудо. Все мои ожидания рухнули, как карточный домик. Я сделал несколько шагов вперёд и сел на край её кровати. Старушка обеспокоенно наблюдала за мной, понимая, что не в силах справиться. Я выпрямился и твёрдо ответил ей:

– Не хочу. Это и мой дом тоже. Я имею полное кровное право тут находиться. Сама говорила – ты воспитывала меня с самого детства. Любила даже, наверное. По крайней мере я точно тебя любил. Знаю, что много где ошибся, знаю, что пострадали вы из-за меня. Но я был, есть и остаюсь твоим внуком. Не прошу меня принимать обратно, я не претендую на эту квартиру, мне на неё плевать. Просто хотел посидеть с тобой один-единственный вечер и поговорить.

Бабушка сжала сухие губы, отвернула голову в сторону, будто бы собираясь с мыслями. Несколько раз тяжело вздохнула и кивнула какой-то своей догадке. Затем она ответила:

– Не знаю, мой ли ты вообще. Мать твоя – идиотка, и отец – тоже идиот. Приехала к нему с дитём и оставила, а тот и рад стараться. Может, ты вообще не наш ребёнок был? Нашла наивного дурака, согласного стать воспитателем, да и пошла свою жизнь устраивать. Ты ей не нужен, и нам не нужен был. Подкидыш несчастный…

– Перестань.

– …пришлось тебя воспитывать, что уж теперь делать. Только чем старше становился, тем больше я замечала: не похож ты ни на кого вообще, и на дуру эту тоже. Да и характер невнятный, бестолковый. Мы все общительные, дружелюбные, со стальными яйцами. Если есть бизнес – хватку держим, всё наперёд умеем смотреть, никогда своего не упустим. Знаешь, я даже радовалась поначалу, что дело тебе перейдёт, ты ведь всё с самого детства знал. Думала, что немного освоишься, поймёшь ответственность, возьмёшь на себя эту лямку и будешь тянуть – а мы спокойно на пенсию пойдём, будем только советом тебе помогать. А ты всё спустил…

– Это не так!

– …спустил, спустил всё абсолютно, да с такой скоростью, что не каждый смог бы. Бороться даже не пытался: сразу сбежал. Оставил меня одну тут, ничего не сказав. И не подумал, что мне теперь делать, чем питаться, как жить дальше. И вот – пришёл. Мы, говоришь, семья с тобой? Да даже звери своих не бросают. А ты бросил! Какая ты мне семья?!

Бабушка положила руку ладонью на грудь и слегка похлопала, откинув голову на подушки. Дыхание её стало тяжёлым, прерывистым.

– Я не знал, что так получится. Не подумал об этом. Ты меня выгнала – я и ушёл. Если бы знал, то не бросил тебя.

– Если бы, как бы, вдруг бы… Я о том и говорю: не подумал, не знал… Голова совсем не работает. И чем бы ты мне помог?! – голос её сорвался на крик, она тут же закашлялась. Немного отдышавшись, продолжила. –  Сел бы на мою шею и сидел до сих пор. Ты ведь сам ничего не можешь. Так и помрёшь в этой своей комнатке, ничего не добьёшься, – бабушка сжала кофту на груди, костяшки её пальцев побелели.

– Не говори так.

Дыхание её превратилось в хрип. Старушка стала вертеть головой из стороны в сторону, стараясь немного подвинуть лицо ближе к открытому окну. Рука, покоящаяся на груди, судорожно затряслясь. Вновь разрезав воздух порывом сухого, лающего кашля, бабушка с густым хрипом продолжила:

– Попомни мои слова: как был бестолочью, так и помрёшь. Без дела, рода и имени. И никогда ничего у тебя хорошего не будет в жизни – это тебе за то, что забрал всё счастье у меня, – она широко открыла рот, жадно глотая воздух. Каждый звук из её рта сопровождается тонким свистом. – Ты – не часть моей семьи, её у меня нет уже давно. Ты – никто. Надо было сразу тебя в детдом сдать, и бед бы не знали…

От ступора я растерял все слова, которые были в голове. Тело окаменело, хотя внутри всё кричит, будто бы каждое слово этой женщины режет мою плоть на мелкие куски огненным ножом. Хочется швырять вещи, бить кулаками в стену, орать во всё горло.

Но я застыл. Наверное, надеялся, что если буду сидеть неподвижно, то перестану существовать. И всё то, в чём она искренне призналась, не будет относиться ко мне. Я – не Ян. Я – не человек. Я – часть воздуха, такого колючего и тяжёлого, который, совершив круг по комнате, вылетит в открытое окно и больше никогда сюда не вернется.

Меня переполняет вселенская тоска. Боль непосильным грузом упала на плечи, и я не в силах скинуть её с себя. Чувствую, как лицо защекотали холодные слёзы.

Сквозь гул мыслей слышу тихое мелодичное бормотание телевизора и то, как сильно мучается моя родственница. Её хрип становится всё меньше похожим на дыхание, втянуть воздух получается не каждый раз. Рот широко открыт, глаза её покраснели. Трясущиеся бледные пальцы одной руки стучат по горлу, а вторая всё ещё крепко прижата к сердцу.

Немного взяв себя в руки, я распечатал бутылку шампанского и отпил. Теплота алкоголя пролилась по горлу. Затем подошёл и наклонился к бабушке. Она подёргивается, пытаясь поглотить порцию кислорода, глаза выпучены. Я положил руку её на плечо и прошептал, склонив губы к её уху:

– Я прощаю тебя.

– Ты… Ничтожество…

Брови её сошлись домиком, нижняя губа стала чуть трястись. Слабой рукой она смахнула мою ладонь. Я сел обратно на край кровати и продолжил пить шампанское. Открыл конфеты. Прибавил звук на телевизоре и устремил внимание туда.

Возле моего бедра подёргиваются её ступни, хрипы становятся всё тише, а промежутки между ними – дольше.

Нужно вызвать скорую, но делать этого я не буду. Я ведь ей никто, не семья и не близкий человек. А ещё я ни на что не способен. Не умею, кстати, даже телефоном пользоваться, и не понимаю, что происходит. Я хотел всё исправить – но она меня отвергла. Хотела, чтобы я ушёл, так пусть теперь представит, что меня тут нет. Не подам ни воды, ни лекарства.

На экране старого выпуклого телевизора танцуют и веселятся известные артисты в цветных костюмах, наигранно улыбаясь в камеру. Поют песни о том, как прекрасна жизнь, и уверяют, что в Новом году она будет ещё лучше. Кругом гирлянды, бенгальские огни и разноцветные хлопушки.

Кто бы только знал, как хочу я того самого новогоднего чуда. Чтобы хоть раз в жизни всё закончилось хорошо, и «жили они долго и счастливо, и умерли в один день». Ну почему, почему так всегда? Кто знает ответ на этот вопрос? Почему у кого-то есть всё, и желания сбываются по щелчку пальцев, да настолько часто, что люди перестают ценить это? Чем же я хуже? Почему у меня в этом мире нет ничего, за что стоило бы бороться?

От бутылки осталась половина, голова немного кружится. Родственница перестала шевелиться вовсе, но мне страшно смотреть на неё. Я чувствую дрожь по всему телу и леденящие дуновения ветра из распахнутого окна. Будто сама смерть витает в воздухе, окутывая своей вечной мерзлотой. Глаза предательски слезятся, в горле застрял ком.

Я допил бутылку, доел конфеты. Мне нечего здесь делать – теперь это точно. Я медленно повернулся к бабушке. Она так и застыла с прижатой к сердцу руке, приоткрытым ртом и распахнутыми глазами. Жизнь её покинула.

Я не стал выключать телевизор и закрывать окно – оставлю всё, как есть. Собрал все следы своего пребывания здесь, положил пульт от телевизора обратно к ней на табуретку. Не мешкая, но и не торопясь, я обулся. Две секунды постоял у выхода, запоминая взглядом то место, с которым меня связывает детство. Вышел в подъезд, не запирая дверь. Шатаясь дошёл до мусорки и выкинул улики. Медленно, размеренно и петляя пошёл домой, пытаясь привести себя в чувство и вернуть в голову порядок.

Ты была неправа, старая эгоистичная тварь. Я докажу тебе, что ты была неправа. Чего бы мне это ни стоило.

Глава 3

Тараканы в голове устроили адскую гонку, каждый из них стремится оторвать кусок мозга и причинить страшную боль. Я не совсем понимаю, какие чувства испытываю. Стараюсь не думать ни о чем – слышу бешеное гудение внутри черепа, причём не могу отловить и распознать хоть какую-либо адекватную мысль. А когда стараюсь сосредоточиться – наступает леденящая тишина, пугающая всё сильнее.

Я – убийца?..

Нет, такого быть просто не может. Я бы ни за что не преступил эту черту. Убийство – это если бы я её зарезал, задушил, проломил череп. Но я ведь не делал ничего подобного. Бабушка скончалась от сердечного приступа, я так полагаю. Или инсульта. Или инфаркта. В общем, от тех болезней, от которых обычно умирают пожилые дамы.

Но ведь я видел, что ей становится хуже. И не помог. Является ли бездействие убийством в какой-то степени? Хотя ведь сейчас праздничные дни, и, вероятно, скорая просто не успела бы приехать. Или успела? Сколько времени она задыхалась? Сколько мне требуется, чтобы опустошить бутылку шампанского? Минут 20-30, наверное. Господи, как много…

А ещё я поспособствовал её приступу. Или нет? Ей стало хуже, когда она увидела меня. С другой стороны, это ведь только моё мнение… Если рассуждать логически, то другого конца просто не могло бы быть. Одинокая старушка в квартире с плохим здоровьем лежит под сквозняком, и навестить её некому. Кто знает – может, она не дожила бы до утра в любом случае? И тогда мне сообщили бы, и я винил себя, что не пришёл и не попрощался.

Но я приходил. Видел её последний вдох. Отпустил ей все грехи и получил финальное наставление. Неважно, что именно говорила мне она, ведь слова её не были объективны. Женщина, безусловно, была очень зла, поскольку я давно ушёл из её жизни. И потому старалась задеть меня как можно больнее. Вот, какую мысль вынес я: «Ты должен сделать что-то великое, чтобы все увидели, ЧЕГО ты на самом деле стоишь». Так и поступлю.

Я унёс с собой все следы, которые могли бы сообщить о том, что я бывал там. Дверь она не запирает – об этом знают все соседи. Меня никто не видел. Приедет та самая Наталья, зайдёт в квартиру и обнаружит там тело. О, как неожиданно!.. Она ушла от нас так рано…

Даже если там и будет полиция, то расследовать ничего не начнут. Нет состава преступления – только сердечный приступ одинокой пенсионерки. Потом мне позвонят и сообщат, что скончалась дорогая и горячо любимая родственница. А мне потребуется включить все свои актерские способности и правдоподобно отыграть скорбь.

Но я ведь скорблю прямо сейчас. Надо запомнить это состояние. Что я чувствую? Гнев, обиду, злость, боль от утраты? К сожалению, нет никаких явных эмоций, за которые я мог бы зацепиться. Как я выгляжу? Как выпивший парень, косой походкой бредущий по улице. Глаза опущены в землю, лицо окаменело от задумчивости. И что ж это за скорбь-то такая…

Хотя кто сказал, что оплакивать родственников нужно каким-то определенным образом? Люди, в целом, переживают события очень по-разному. Тут нет какого-то стандарта.

Я завидую тем, кто умеет выражать свои эмоции. Случилось у человека какое-то сложное событие, и будет он ходить, нервничать, злиться и переживать. Расскажет всем об этом, покричит, поплачет, посмеётся. Выплеснет весь свой накопившийся запас чувств и вечером ляжет спать спокойненько. Такие люди, как мне кажется, живут до ста лет, потому что внутри них этот груз не копится.

Я отношусь к другому типу – скрытному. Они всегда холодны и безэмоциональны. Более того, если спросить у них в такой момент «Что ты чувствуешь?» – они, вероятно, только плечами пожмут. Тревоги и печали забиваются куда-то внутрь, рассасываются по всему телу и долго копятся, а потом взрываются, нанося вред организму. И вот, только вчера здоровый молодой человек сегодня уже лежит в больнице с инсультом. У кого-то начинают выпадать волосы, другие же просто в один момент резко сходят с ума. К сожалению, это никак не поправить – такая особенность психики.

Вот и в этот раз я просто замкнусь в себе. Так и буду переживать горе. Точнее, не переживать, а собирать внутри себя. Вероятно, прямо сейчас это уже и происходит.

Я вернулся в общагу, зашёл на кухню. За столом сидят Надя и Алиса. Судя по количеству посуды в раковине, находятся тут они уже давно. Чайник закипает по очередному кругу.

Обе женщины повернулись ко мне. Надя полушёпотом спросила:

– Время позднее. Где ты был?

– Зашёл навестить бабушку.

Я не стал врать, потому что не хотелось. Да и куда бы я ещё мог пойти? Девушка вновь обратилась ко мне:

– Как всё прошло?

– Паршиво.

– Удалось поговорить?

– Нет, она меня знать не желает. Я попытался сделать хоть что-либо, но в ответ она швырнула пультом мне в голову. Я просто ушёл.

Алиса положила руку мне на плечо:

– Ты сделал первый шаг, это очень правильно. Надеюсь, что всё наладится.

– Я попробую прийти к ней ещё раз позднее. Она на меня злится, но больше у неё никого нет.

Женщины молча смотрели на меня с неудержимым сопереживанием, от которого становилось тошно. Чайник вскипел, и я вызвался приготовить чай на всех. Поставив кружки перед собеседницами, решил перевести стрелки разговора:

– Я не помешаю, если посижу с вами?

– Нет, конечно нет, – Надя сделала глоток и нервно улыбнулась. – Мы обсуждаем насущные проблемы, так что ты со своими отлично вписываешься.

– Что произошло?

Девушка потупила глаза в пол, прикидывая, стоит ли меня посвящать в подробности своей жизни. Наверное, об этом же она умолчала утром. Немного поколебавшись, она начала говорить:

– Мы с бывшим мужем всё никак развестись по-человечески не можем. Суды идут один за другим, и каждый раз он делает всё, чтобы оставить меня без малейшей надежды на адекватное завершение процесса. Каждый раз прихожу на слушание и чувствую себя как на идиотском ток-шоу, где супруги поливают друг друга грязью и не могут договориться. Кажется, будто не было всех этих лет вместе. Теперь есть только два человека, искренне ненавидящих друг друга. На последнем слушании он объявил, что не признаёт сыновей – якобы я нагуляла их от разных мужиков. Говорит, что я вообще постоянно по ночам пропадала, и про меня дурная слава ходит. Но ведь это такой бред, правда?.. Я бы ни за что так не поступила, я любила его, честно. А теперь он утверждает, что это не его дети вовсе, настаивает на ДНК-тесте. Сказал, что если подтвердятся его догадки – он нам не оставит и копейки. А в случае положительного результата хочет лишить меня родительских прав из-за аморального образа жизни.

– Я не понимаю: ему в итоге нужны сыновья или нет?

– Никто не понимает, даже он сам. Ему это неважно. Скажут воспитывай – он будет, а если нет – то и пожалуйста. Главное: сделать мне как можно больнее. Остальное его не интересует.

Девушка замолчала, сделав ещё несколько глотков. Её круглые глаза наполнились болью и слезами, Надя отвернулась к окну, наблюдая за падающим в свете фонарей снегом. Немного послушав тишину, она завершила историю:

– Я просто не знаю, за что он так со мной. Почему мне приходится через это проходить?..

Комната заполнилась тяжёлым молчанием. Я перебирал в голове варианты, но так и не придумал, чем смог бы поддержать девушку в этой ситуации. Тогда Алиса потянула одеяло на себя:

– У меня огромные долги по коммуналке за квартиру, в которой жили с мужем когда-то, приставы любые деньги с карты сразу в свой счёт списывают, кроме пособия по безработице. А на днях ко мне подошла комендант и ясно дала понять, что её не устраивают периодически появляющиеся гости в моей комнате. Говорит, что бордель тут устраивать не даст. Обещала выселить, если такое продолжится. Но что я могу сделать? Клиентов, которые хотели бы встречаться на своей территории, у меня нет. Снимать квартиру – для меня это непосильно дорого. Пойду обратно туда, где работала с другими девочками – буду получать вдвое меньше денег, и так вообще никогда не рассчитаюсь. Совершенно не представляю, как жить дальше.

Алиса замолчала тоже, Надя накрыла её руку своей. Женщины переглянулись. Я ухмыльнулся:

– По сравнению с вами, у меня проблем вообще нет, получается.

Все трое отвернулись в разные стороны. Я знаю, что женщинам свойственно облегчать свой моральный груз, просто проговаривая проблему друг другу. Но это не тот случай.

К примеру, можно пожаловаться близкому человеку на усталость или недомогание. Ощущение того, что тебя слушают, понимают и принимают неидеальным, действительно придаёт сил.

Но бывают ситуации действительно серьёзного ступора, когда решение вопроса просто не маячит перед глазами. Кажется, я читал, что это называется психологическим кризисом: как раньше уже быть не может, а перспективы будущего совершенно непонятны. По-хорошему нам бы всем втроём взяться за руки и пойти к психотерапевту. Жаль, что денег на это мероприятие нет ни у кого из нас.

Я всегда считал себя неплохим психологом, поскольку, работая в торговле, научился читать эмоции и потребности людей ещё до того, как они открывают рот. Но я совершенно не представляю,что можно сказать этим женщинам. Слово лечит – тут я, безусловно, согласен. Потому что все переживания рождаются в голове. Но каким должно быть это слово?..

Я быстро пролистал в своём мозге всё, что знаю о психологии. Попробовал найти модели поведения знакомых мне персонажей, покопался в просмотренных фильмах и прочитанных книгах. Может, хотя бы умную цитату смогу выловить? Нет, тоже пусто.

Думай, Ян, думай. Ты всегда считал себя «другом человека», способным найти выход из любой ситуации. Это просто прекрасный повод проявить себя и проверить, насколько ты способен что-то внушать людям. У тебя есть две идеальные цели: одинокие несчастные женщины в подавленном состоянии, ищущие ответы. На какие рычаги ты должен надавить, какие кнопки нажать, чтобы они тебе доверились? Вспоминай, вспоминай… Раньше ты это часто делал.

У меня недостаточно квалификации со стороны традиционных наук, чтобы выдвинуть дельную гипотезу. Я не собираюсь им что-либо продавать, хотя с этой точки зрения сейчас самая что ни на есть идеальная ситуация предложить товар, способный решить все проблемы. Его бы купили точно.

Я должен понять, какая у меня цель. Почему бы мне сейчас просто не встать и не уйти? Они мне небезразличны? Это вряд ли. У меня нет желания серьёзно им помогать, своих проблем хватает. Но если я останусь один на один с собой, скорее всего буду испытывать тяжёлые муки совести за весь прошедший день. Я могу манипулировать ими, и мне этого почему-то сейчас безумно хочется. Я хочу чувствовать власть над ними, хочу ощущать, что они слушают меня и делают то, что я говорю. Я желаю этого настолько сильно, как ничего в своей жизни не желал.

Интересно, способен ли я на подобное? Смогу ли бросить вызов сам себе? В голове всплыли слова умирающей бабки: «Ты ничего не сможешь добиться». Внутри забурлила кровь, и мысли будто побежали в тысячу раз быстрее. Но что им сказать? «Дай бог тебе здоровья»? Но я не верю в бога.

Но какая разница, во что верю я сам?…

Божественным проповедником я точно не стану – рожей не вышел. Да и собеседницы сочтут сумасшедшим, который внезапно на 34-м году жизни в религию ударился.

Быть частью традиционной веры невыгодно с экономической точки зрения. Во-первых, эта ниша в рекламе не нуждается, а ещё там непосильные для меня обороты последователей. А во-вторых за всё время существования накопилось столько материала, в котором нужно разобраться, что целой жизни будет мало.

Только вот народ у нас сейчас не так активно бежит в традиционные церкви. Там всё понятно и изучено, мгновенного результата не обещается. Хочешь после смерти радоваться – будь добр всю жизнь положить на поклонение богам.

А вот эзотерика… Непаханное поле для изворотливого ума!

Псевдонауки порой удивляют своей изобретательностью. Люди готовы поверить во всё, что угодно, чтобы приобщиться к чему-то тайному, раскрыть знание, недоступное для других. Почему? Может быть, хочется выделиться среди массы «тупых», неверующих, почувствовать себя особенным, достойным, истинно понимающим всю картину мира. А может так проще объяснять многие вещи. Или хочется получить хоть каплю уверенности в завтрашнем дне. У всех, кто туда идёт, свои мотивы.

Единственное принципиальное отличие от реальных наук – нетерпимость к критике. Учёный, выдвигающий серьёзную научную теорию, хоть и верит в свою правоту, но осознаёт, что с развитием общества его взгляды могут быть опровергнуты и пересмотрены. А с эзотерикой всё сложнее: это работает так потому, что так должно быть. Если ты не согласен или не понимаешь – проблема исключительно в тебе, ведь «люди веками это придумывали, наши предки занимались подобным, и кто мы такие, чтобы им не доверять?». Самое интересное, что в настоящей науке это называется устаревшими взглядами. Тут же – опыт поколений.

Астрология говорит о том, что особенности личности и наша жизнь зависит от положения небесных тел в момент рождения. Нумерология проповедует набор цифр, закодированных в дате появления на свет. Тарология уверяет, что необходимо слепо верить картам из специальной колоды, которые точно знают прошлое, настоящее и будущее. Как, кстати, и руны, книги судеб, верёвочки с узелками, кофейная гуща и узоры от воска капающей свечи. Люди стали более привередливыми и не так открыто доверяют любому бреду, поэтому эзотерика совершенствуется тоже. К примеру, чем руководствуются саентология и «дизайн человека», я даже не смогу описать, хоть и пытался разобраться.

Все эти практики объединяет наличие высших сил, причём каждый раз разных. В религии верят в сверхсущество, каких-то конкретных богов в понятном облике. Здесь же это, скорее, нечно смутное и весьма неконкретное: вселенная или дух, наделяющий магические атрибуты силой. Кто он и откуда взялся – расскажет далеко не каждый «специалист».

С чего вдруг я задумался об этом? Я рассуждал в своей голове о том, что хочу попробовать манипулировать этими женщинами, сделать так, чтобы они слушали меня и верили мне. Я не верю в эзотерику и экстрасенсорику – всё это обман, смесь психологических навыков и красивой легенды. Но те ослабшие от трудной жизни умы, которые мошенникам удалось убедить в обратном, готовы идти за наставником хоть на край света, в поисках ответов на вопросы.

Готов ли я быть наставником? Хочу ли я этого? Не к такому ли исходу я стремился на протяжении всей своей жизни?

Из рассуждений о потенциальном всемогуществе меня выдернул голос Алисы:

– Ян, ты чего, закипаешь?

Я вздрогнул от неожиданности:

– Задумался просто.

– Нагрузили мы тебя, да?

– Нет… Нет… Я о другом думал.

– О чём же?

Сейчас – самое время. Они обратили своё внимание ко мне и готовы слушать с интересом. Обе девушки вошли в зону раскрепощения, поделившись своими проблемами, а значит, критичность их мышления снизилась. Сами себе подготовили почву, в которую я могу посадить плоды своего тщеславия.

Думай, думай, думай. Срочно. Нужно с чего-то начать хотя бы. А там подтянется.

Алиса добавила немного тише:

– Если хочешь попить чай в одиночестве – только скажи. На самом деле, довольно поздно. Мы можем уйти.

Нет больше времени, да и к чёрту. Буду импровизировать. Я выпрямил спину и подал корпус немного вперёд, занимая нападающую позицию. Поймал зрительный контакт с женщиной и словно приклеил её взгляд к своему, чтобы она не могла отвести глаз. Покажусь дураком – да и ладно. Пошучу с утра, что от шампанского белочка прибегала. А если получится…

Я глубоко вдохнул и с нарочитой усталостью принялся говорить:

– Нет-нет, я просто вас внимательно слушал. Мне нужно было понять, могу я вам рассказывать об этом или нет.

– О чём? – с интересом спросила Алиса.

– В общем… Не знаю даже… Можете подумать, что я неадекватен, но нет… Наверное, это значения не имеет…

Мнусь я специально – снижаю ожидания и подогреваю интерес. Женщины всё так же молча смотрят на меня. Немного поколебавшись, вновь становлюсь серьёзным и уверенным. Давай, Ян, буди уже свою фантазию. Время рассказывать сказки для взрослых:

– Замечали несправедливость: у кого-то в этой жизни есть всё, а другие вынуждены решать тысячи проблем по всем фронтам ежедневно? Что, если я скажу, что это всё не просто так?

– Ты про карму хочешь рассказать, – Надя немного усмехнулась и скрестила руки на груди. Плохой знак.

Ещё один принцип лженаук: они либо не должны противоречить друг другу, либо явно друг друга отвергать. Что выбрать? Наверное, проще интегрировать своё «учение» в уже существующую картину мира. Воспринять подобного рода бред будет проще, чем что-то совсем радикальное. Я продолжаю:

– И да, и нет. Вообще-то само по себе понятие кармы было извращено за множество лет до такой степени, что теперь уже не отражает то, что должно было. Я хочу поговорить о пути душ.

– Чего?! – Алиса с недоверием приподняла одну бровь.

У меня складывается ощущение, будто я пытаюсь жонглировать десятком куриных яиц, половина из которых уже треснута. Если получится – будет чудо, но скорее всего зрители тяжко вздохнут и уйдут прочь от этого убогого зрелища. Меняем тактику. Нужно добавить пару фактов, с которыми не согласиться просто не получится, а ещё неплохо бы её скептицизм вывернуть как что-то ожидаемое:

– Так вот, о несправедливости. Вот есть, предположим, два бизнесмена, у обоих компании в одной сфере с примерно одинаковым оборотом. Можем ли мы сказать, что они приложили одинаковое количество усилий, чтобы прийти к равному результату?

– Ян, да что ты… – Алиса покачала головой.

– Наверное, да, – перебила её Надя с интересом. – Если они на одном уровне, значит, оба прошли путь до него.

– Хорошо, – я скрестил руки на груди, ощутив пойманное внимание. Ловушка уже наготове. – А если так: одному из них начальный капитал достался по наследству от родителей, он с самого детства погружался в тему, учился и запоминал. И чтобы оказаться на этой точке – ему необходимо было лишь не спустить уже готовое. А второй, допустим, из детского дома вышел, учился днём и работал по ночам, чтобы открыть первый свой офис. Так равны ли они оба?

– Получается, что нет, – пожала плечами Надя.

– Верно. А почему так? Справедливо ли это?

– Не знаю…

– Может и да! – возразила Алиса. – В твоём примере первому будет очень тяжело, потому что ему придётся привыкать, стараться и страдать, ведь подсказать теперь некому. А второй уже всё знает сам и понимает, что случится, если он поступил определённым образом.

Соберись, Ян, соберись. Посыпаться никак нельзя. Я недооценил опыт и мудрость женщины, а также её привычку быть в тяжёлом положении. Алиса, несмотря ни на что, не теряет своего трезвого взгляда на мир. Мне это не на руку. Сейчас надо заставить её сомневаться в своей правоте. Как вариант – можно сделать снисходительный вид, как будто это я заставил её почувствовать себя в выигрышной позиции. Я улыбаюсь так, будто ребёнок рассказал мне свою версию сотворения мира:

– Ох, если бы всегда было так, то не было бы озлобленных людей. К сожалению, на самом деле справедливости вокруг гораздо меньше, чем могло бы быть. А не задумывались ли вы, с чем это связано?

– Это всё – пустое, – Алиса бросила эту фразу, будто пытаясь меня заткнуть. – Справедливость и правда у каждого свои.

– Ты не согласна? То есть ты, сидя тут с нами, в общаге с тараканами, где каждый второй житель не может и с кровати встать без бутылки водки, считаешь, что жизнь обошлась с тобой по заслугам?

– Я сама выбрала этот путь.

– Правда? А почему бы тебе не выбрать путь счастливой жизни, с мужем и детьми в загородном особняке, где тебя обслуживал бы персонал?

– Я никогда к этому не стремилась.Алиса потупила взгляд в пол и произнесла полушёпотом:

– Получается, ты пришла туда, куда целилась всю жизнь? Сейчас вокруг тебя предел твоих мечтаний?

Женщина глубоко вздохнула и сжала своё предплечье:

– Что ты хочешь сказать?

Не знаю. Вижу, что смог подавить её скептицизм, и радуюсь этому. Безусловно, она не готова поглотить любой бред, что придёт мне в голову, но учуяла, что не может меня оспорить. А Надя сидит с широко распахнутыми глазами. Времени думать нет. Значит, будем придумывать:

– Думаю, вы слышали о реинкарнации, переселении душ и подобных вещах. Учение, конечно, весьма интересное, да только не совсем отражает истину. Да, мир науки до сих пор не может ответить на вопрос, что такое душа, в какой момент она появляется и куда девается после смерти. Хотя и отрицать её наличие было бы глупостью, не так ли?.. На самом деле, всё немного сложнее. Душа вселяется в тело человека при рождении и уходит после смерти, чтобы выбрать себе нового носителя.

– Ян, бога ради… – Алиса собралась встать, но я резко перехватил её руку.

– Послушай меня, прошу. Уверен, что смогу тебе помочь. Но сначала я хочу рассказать то, о чём обычно принято молчать. В течение своей жизни душа принимает ряд решений, совершает различные поступки – как добрые, так и не очень. И в конце подводится итог. Если дух провёл человека по недостойному пути – значит, следующая попытка будет, так сказать, на высоком уровне сложности. А если же жизнь была потрачена не зря, то в следующем воплощении душа будет отдыхать.

– Хочешь сказать, что в прошлой жизни мы сделали что-то плохое? – с недоумением спросила Надя.

– Вероятно – да, все мы были чем-то неугодны.

– Кому?

– Есть высшие души, они называют себя просто Верными. Они были самыми первыми, кто сопровождал своих великих людей. Это те, о ком пишут в священных писаниях – самые просветлённые из нас, истинные пророки. Такие души прожили уже слишком много жизней, и теперь судят нас, ныне живущих.

– Итак, Ян, новое прочтение какой-то религии. Как нам это поможет? – Алиса тяжело вздохнула. Пора переходить к самому важному.

– Иногда Верные всё же приходят к людям, чтобы помочь, если видят, что их собственные души, называемые Немыми, уже давно перестали справляться. Они являются без тела и рассказывают о том, что правильно. Наставляют, находятся рядом. Дают силы предвидеть и помогать. Задача того, кто был избран Верными – собрать вокруг себя другие Немые души и помочь им всем вместе прийти к свету.

– Супер! Собираем чемоданы и отправляемся в путь, идём искать избранного, – слова её прозвучали с непробиваемым сарказмом.Алиса резко хлопнула в ладоши:

Я подался вперёд и начал говорить тише, оставляя атмосферу того, что рассказываю секрет:

– Ты его уже нашла. Один из Верных общается со мной. Я готов помочь вам, если вы мне доверитесь.

Женщина покачала головой, собрала кружки из-под выпитого чая и понесла в раковину, чтобы помыть. Я почувствовал отчаяние из-за неудачной попытки стать проповедником. Однако в тот момент, когда я хотел совсем уже бросить эту идею, Надя придвинулась ко мне поближе и схватила за руку:

– Прости, я не сильна во всём таком, но почему-то верю тебе. Если честно, я готова во всё, что угодно поверить, лишь бы это закончилось. Чем ты можешь мне помочь?

Я положил её руку между своих ладоней и закрыл глаза, глубоко дыша. Нужно срочно провести анализ.

Итак. Перед нами женщина 31 года, живущая в комнате в общежитии с двумя детьми. Я, честно говоря, даже не уверен, на какие деньги она их содержит. Судя по всему, с финансами у неё крайне сложно.

Она явно в отчаянии, поскольку к подобной жизни её привела череда предательств от бывшего мужа. Доверия к мужчинам нет, ждёт от них обмана и подлости. Привыкла всё решать сама.

Бракоразводный процесс осложняется вопросом об опеке над детьми. Уверен, он всё равно завершится в пользу Нади, поскольку, по её словам, мужу они не нужны. Самое худшее, что может произойти – он не будет платить ей алименты. Хотя, в общем-то, не делает этого и сейчас, и женщина как-то справляется. Если он хоть немного знает свою бывшую жену, то должен понимать, что ДНК-тест признает его отцом, и он вынужден будет обеспечивать отпрысков. Думаю, он не допустит проведения экспертизы, и просто сказал о ней для того, чтобы потрепать Наде нервы.

Будь я просто советчиком, порекомендовал бы смириться и ждать завершения. Но это глупо, ведь в подобном нет предзнаменования. Надя может пропустить что-то важное, потому что из-за привычки тянуть всё на себе отрекается от помощи окружающих. Но от мужчины она помощь не примет. Тогда остаётся один вариант.

Я будто бы подбрасываю монетку в своей голове, пытаясь понять, угадываю или нет. Возможно, мои слова прозвучат как полнейшая чушь – и это будет логично, ведь я выдумываю. Тогда как-нибудь выкрутимся. А пока – будь, что будет. Я открываю глаза:

– Скоро будет новый суд?

– Да, сразу после праздников.

– Не делай ничего. Отпусти себя и молчи. Когда тебе будут задавать прямые вопросы – отвечай спокойно, говори только «Да» или «Нет». Тебе нет нужды что-либо доказывать, ведь ты знаешь, что правда за тобой. Глубоко дыши и верь. После окончания не уходи сразу – позволь душе успокоиться, сиди там столько, сколько будет нужно. К тебе подойдёт женщина – позволь помочь тебе, не отвергай её.

Чувствую, как у Нади трясётся рука. Она переспросила полушёпотом:

– Всё будет хорошо?

– Позволь Верному помочь тебе. Тогда всё будет.

Девушка отодвинулась от меня. Я не смог понять, какая эмоция скрывается за её глубоким взглядом: то ли боль, то ли недоверие, то ли надежда. В одном я уверен точно: она послушает меня и, если получится, будет преданной надолго.

Я налил себе стакан воды, почувствовав вполне себе реальную усталость от такой умственной работы. Алиса смотрела на меня из угла комнаты, прищурившись. Немного помолчав, она спросила:

– А что, если не так? И не будет никакой женщины?

– Будет, – твёрдо сказал я. – Если Надя всё сделает правильно, то она придёт.

– Где ж она возьмётся?

– Наша жизнь – череда пересечений судеб. Каждое решение человека подталкивает его к сценарию чужого будущего. Где сейчас эта женщина? Дома. И о нашей Наде она даже не думает. Ещё не случилось то, что их встретит. Их души знакомы между собой. Если узнают друг друга – то одна не сможет бросить в беде вторую.

– А что, если Надя всё сделает правильно, а женщина – нет? Допустим, Надя будет сидеть на лавочке, а помощница не пройдёт по этой тропинке?

– Такого быть не может. Ведь влияние оказывается именно на судьбу Нади, речь идёт о её жизненном пути. А женщине всё равно. Если она не поможет – то для неё ничего не изменится.Я улыбнулся, делая вид, что мне приходится объяснять элементарные вещи:

– Тогда какой ей смысл вмешиваться?

– Бывало ли у тебя такое, что тебе кто-то плачется о своих делах, а тебе плевать, поскольку своих проблем хватает?

– О, безусловно! – Алиса рассмеялась.

– Так же, как и у всех. Ты не обращаешь внимания на незнакомого Немого. Но иногда бывают исключения. Когда, казалось бы, абсолютно неизвестный тебе человек находится в беде, и ты испытываешь непреодолимое желание помочь, хотя бы немного. Ты стоишь и колеблешься, делая выбор между благородным порывом и мыслью пройти мимо, как и всегда. Так вот, этот выбор делаешь не ты – всё происходит где-то за тобой. Две души, знакомые друг другу, пытаются понять, достойна ли одна помощи второй. Если ты всё же отвернулась и двигаешься дальше – к сожалению, тот человек не прошёл какое-то испытание веры.

– Допустим, что так, – женщина выпрямилась. – Например, лежит бомж в сугробе и умирает от холода. Мне жалко человека, хочу ему хотя бы скорую вызвать, чтобы забрали в тёплое место. А потом думаю, да к чёрту это всё: пролежит в больнице, потом выпишется и пойдёт дальше валяться в снегу. И ухожу я дальше. Получается, как ты говоришь, он испытание не прошёл. А потом следом за мной мимо него будет идти сердобольная бабка, которая как раз-таки и поможет ему. Что тогда получается, за пять минут он уже стал достойным?

– Может, да, а может, и нет. Есть два варианта: либо они должны были встретиться именно вдвоём, поскольку он на её судьбу тоже повлияет, либо дух этого бомжа уговорил Верных дать ему второй шанс.

– Значит, второй шанс всё же есть?

– Да, если за предыдущие годы ты искупила хотя бы половину от того, что делала в прошлых жизнях.

– Но меня ведь там не было даже.

– А ты отделяешь себя от своей души? Если она – это другое существо, тогда кто ты есть?

Алиса нахмурилась, пытаясь вникнуть в то, о чём я наговорил. У меня бешено колотится сердце, но я собой доволен. Хочу ещё. Я протянул к ней свои руки:

– Позволь помочь.

Женщина ухмыльнулась и, немного поколебавшись, всё же подала свою ладонь. Начинаем второй акт нашего безумного спектакля.

Итак, у нас есть проститутка сорока пяти лет. С бывшим мужем она в разводе, детей, насколько мне известно, у неё нет. Огромный опыт общения с мужским полом наверняка развил в ней твёрдую установку, что весь наш род эгоистичный, мелочный и расчётливый, женщин считает за вещь. Она, как и Надя, вряд ли сможет до конца поверить рядовой особи противоположного пола.

Долги, взыскания… Ей срочно нужны деньги, которых ни у кого нет. Останется работать так же, как и сейчас – вряд ли сможет выбраться из этой ямы. К тому же это грозит для неё выселением. Пойдёт на прошлое место работы – что ж, там хотя бы есть какая-нибудь платежеспособная клиентская база. При этом сейчас достаточное количество извращенцев, готовых платить больше за то, чтобы их обслужили нестандартным образом. Думаю, Алиса могла бы попросить о помощи сутенёра или коллег, если бы немного сбила свою гордость.

Как бы громко это ни звучало, перенимаю для себя принцип от врачей – «Не навреди». Если не могу помочь, то постараюсь хотя бы не сделать хуже. Глубоко вздохнув, выдал новое предсказание:

– Возвращайся на старое место работы.

– В сауну? Да иди ты…

– Нет, послушай же. Если будут спрашивать о том, зачем вернулась – отвечай честно, но без лишних подробностей. Трое седовласых мужчин предложат тебе помощь: откажись, помочь они не смогут, но хотят обмануть. Слушай того человека, с которым хорошо знакома. Он укажет путь.

– Ты о себе что ли?

– Нет, я своё участие уже принял. Дальше – ход за тобой.

Алиса выдернула свою руку из моих:

– Хватит, не хочу больше слушать, устала. Давайте спать?

Не дождавшись ни от кого ответа, женщина ушла в свою комнату, хлопнув дверью. Я обернулся и увидел, что Надя так и осталась сидеть на табуретке, обняв себя двумя руками и молча глядя на меня. Её большие глаза покраснели и вот-вот наполнятся слезами. Она прошептала:

– Ты меня пугаешь, Ян.

Я подошёл к ней ближе и провёл рукой по плечу. Девушка дрогнула. Я уверенно сказал:

– Тебе нечего бояться, ничего ведь не изменилось. Ты живёшь, как раньше, и имеешь полное право не слушать меня. Вдруг мне это на пьяную голову показалось.

– Это не похоже на пьяный бред…

– Что тебя пугает?

– Если это правда, то осознание того, что мы не до конца управляем своей жизнью.

– Тебе было бы проще, если бы это всё оказалось ложью?

– Да, наверное.

– Тебя не пугает осознание того, что вся наша жизнь – это только наша ответственность, и никто не знает, что произойдёт через секунду? Неужели проще знать, что всё вокруг непредсказуемо?

Девушка выдохнула и нервно улыбнулась:

– Было проще, когда я об этом не думала.

– Я тоже раньше так считал. Но всегда наступает момент взять всё в свои руки. Судьба даёт шанс поступить правильно, посылает знаки и сводит с верными людьми. Твоё решение – пользоваться этим или нет.

– Можно тебя обнять?

Я опешил от такого вопроса. Не успел дать ответ, как Надя вскочила с табуретки и вцепилась меня, как будто от этого зависит её жизнь.

Ей действительно очень непросто. А я дал ей надежду. Если сбудется то, что я нафантазировал – она поверит в случайное совпадение. А если нет – потеряет последний кусочек радости. Правильно ли я поступил? Думаю, что нет.

Но моё эго буквально пляшет внутри бесноватым танцем, вылепленным из самолюбия и гордости. Я – тот самый человек, которому верят. Я ослепляю разум и ловко манипулирую струнами страдающих душ. Задуманное получилось у меня самым лучшим образом, да и к тому же с первой попытки. Что будет, если я начну практиковаться чаще?

Я выверну весь их мир наизнанку и заставлю следовать за собой. Все их мучения обернутся для меня победой. Мне не будет жаль этих людей, ведь они сами выбирают быть обманутыми. Что я сделал для этого? Разве что родился.

Я был никем, поскольку занимался не своим делом. Все эти годы я изучал людей, учился находить их слабые стороны, выявлять только лишь по дыханию болевые точки. Всё это было ради одного – стать властелином человеческого страдания. Как я заставлю всех уверовать себя, так и подчиню, сделаю так, чтобы рядом со мной они испытывали счастье и блаженство. Чтобы не смогли уйти.

Рано или поздно в голове перестанет звучать голос бабушки, которая называет меня ничтожеством. Если она слышит, то пусть подавится своими мерзкими словами на том свете, чтобы сдохнуть ещё и там.

Я буду великим, потому что всегда таким был. Я покажу им, на что я способен.

Из самолюбования меня выдернул тихий голос Нади, всё ещё прилипшей ко мне:

– Ян, так это всё правда?

– Не знаю. Правды и лжи не существует. Есть только то, как ты к этому относишься.

– Слишком сложно, – девушка рассмеялась.

Она отодвинулась от меня, бросила последний взгляд и молча ушла в свою комнату. Я тоже направился в спальню.

Я каждый раз разглядываю потолок, когда думаю о чём-то, будто жду, что на нём рано или поздно появится ответ. К сожалению, этого не происходит.

Что, если не получится? Я проанализировал ситуации двух своих соседок, как мог. Выдал варианты развития событий, которые кажутся мне наиболее вероятными, исходя из личного жизненного опыта. Но что, если всё было ошибочным? Как быть тогда?

Путей отхода я себе оставлять не буду. Разыграю этот спектакль до конца, коль начал. Если девушки скажут, что не сбылось – попрошу рассказать весь день от начала и до конца. Буду внимательно слушать и цепляться к словам. А в конце скажу: «А-а-а! Зачем ты возвращалась домой на такси? Душа, которая должна тебя узнать, ехала бы с тобой в автобусе! Садись и вспоминай, о чём ты думала прежде, чем к тебе пришло решение сменить вид транспорта. Будем искать, что помешало твоей судьбе».

Найдём какую-нибудь мелочь, раскрутим, слепим предысторию. Затем я придумаю терапию. К примеру, будет умываться по утрам ледяной водой и обязательно смотреть на небо, прося помощи у самой себя: «Надя, помогай Наде». Скажу, что душа в обиде на неё, поскольку девушка забыла о своей духовности. И пусть по пятницам дарит себе подарки со словами: «Надя, это тебе, чтобы ты была счастлива». Вроде и безобидно, однако, если делать это с искренней верой, поможет поднять самооценку. Будет хоть какой-то эффект.

Если раз за разом буду испытывать неудачи – что ж, рано или поздно у меня появится своё убежище. Бабка мертва. Как только её обнаружат – квартира станет моей. А когда мои делишки вскроются – встану и молча уйду, объясняться не буду. Я попробовал, у меня не получилось, я сбежал. И начну жизнь заново.

При этом мне самому понравилась та концепция, которую я получил волею своей больной фантазии. Всё так складно и стройно, будто репетировал заранее. Если поразмыслить, то легко вплету туда и всю остальную эзотерическую чушь. Как, например, выдаются ответы при раскладе карт Таро? Это послание от Верных. А от положения небесных тел в момент рождения зависит, какая именно душа придёт к конкретному человеку. Те божества, что почитает религия – это прошлые воплощения Верных.

Уверен, что со временем моя история обрастёт множеством новых переплетений с уже существующими догматами. Я смогу объединить всё, во что верит человек, не вызывая противоречий со  своей туманной легендой. Мы, якобы, слишком мало знаем этих Верных, чтобы получить ответы на все вопросы. Но не отрицаем ничего – всё, что было когда-то придумано человеком, имеет смысл.

Я могу про себя сказать, что я – весьма умный молодой человек. Не каждому придёт в голову такая концепция. И я однозначно достоит признания. Осталось только понять последнее: как же будут звать моего Верного? Будет ли у него имя?

Я пошарился взглядом по комнате. На глаза попалась книга Лавкрафта. Я вслух проговорил:

– Привет, Говард. Теперь ты будешь мне помогать.